Стакан

Стакан

Автор: Зощенко М.М.

Тут недавно один знаменитый человек - маляр Иван Антонович Блохин - 

скончался 

от болезни. А вдова его, средних лет дамочка, Марья Васильевна Блохина, на сороковой 

день, небольшой пикничок устроила. 

И меня пригласила. 

-- Приходите;-- говорит,-- помянуть дорогого покойника чем бог послал. Курей и жареных утей у нас, говорит, не будет, а паштетов тоже не предвидится. Но чаю хлебайте сколько угодно, вволю и даже можете с собой домой брать. 

Я говорю: 

-- В чае хотя интерес не большой, но прийти можно. Иван Антонович Блохин 

довольно, говорю, добродушно ко мне относился и даже бесплатно потолок побелил. 

-- Ну,-- говорит,-- приходите тем более. 

В четверг я и пошел. 

А народу приперлось множество. Родственники всякие. Деверь тоже, Петр 

Антонович Блохин. 

Ядовитый такой мужчина со стоячими кверху усиками. Против арбуза сел. И только 

у него, знаете, и интересу, что арбуз отрезает перочинным ножом и кушает. 

А я выкушал один стакашек чаю, и неохота мне больше. Душа, знаете, не принимает. 

Да и вообще чаишко неважный, надо сказать,-- шваброй малость отзывает. И взял я стакашек и отложил к черту в сторону. 

Да маленько неаккуратно отложил. Сахарница тут стояла. Об эту сахарницу я 

прибор и кокнул, об ручку. А стакашек, будь он проклят, возьми и трещину дай. 

Я думал, не заметят. Заметили, дьяволы. 

Вдова отвечает: 

-- Никак, батюшка, стакан тюкнули? 

Я говорю: 

-- Пустяки, Марья Васильевна Блохина. Еще продержится. 

А деверь нажрался арбуза и отвечает: 

-- То есть как это пустяки? Хорошие пустяки. Вдова их в гости приглашает, 

а они у вдовы предметы тюкают. 

А Марья Васильевна осматривает стакан и все больше расстраивается. 

-- Это,-- говорит,-- чистое разорение в хозяйстве -- стаканы бить. Это, 

говорит, один -- стакан тюкнет, другой -- крантик у самовара начисто оторвет, 

третий -- салфетку в карман сунет. Это что ж и будет такое? 

А деверь, паразит, отвечает: 

-- Об чем, говорит, речь. Таким, говорит, гостям прямо морды надо арбузом 

разбивать. 

Ничего я на это не ответил. Только побледнел ужасно и говорю: 

-- Мне, говорю, товарищ деверь, довольно обидно про морду слушать. 

Я, говорю, товарищ деверь, родной матери не позволю морду мне арбузом 

разбивать. 

И вообще, говорю, чай у вас шваброй пахнет. Тоже, говорю, приглашение. Вам, 

говорю, чертям, три стакана и одну кружку разбить -- и то мало. 

Тут шум, конечно, поднялся, грохот. Деверь наибольше других колбасится. 

Съеденный арбуз ему, что ли, в голову бросился. 

И вдова тоже трясется мелко от ярости. 

-- У меня,-- говорит,-- привычки такой нету -- швабры в чай ложить. 

Может, это вы дома ложите, а после на людей тень наводите. Маляр, говорит, Иван Антонович в гробе, наверное, повертывается от этих тяжелых слов... Я, говорит, щучий сын, не оставлю вас так после всего этого. 

Ничего я на это не ответил, только говорю: 

-- Тьфу на всех, и на деверя, - говорю, - тьфу. 

И поскорее вышел. 

Через две недели после этого факта повестку в суд получаю по делу Блохиной. 

Являюсь и удивляюсь. Нарсудья дело рассматривает и говорит: 

-- Нынче, говорит, все суды такими делами закрючены, а тут еще не 

угодно ли. Платите, говорит, этой гражданке двугривенный и очищайте 

воздух в камере. 

Я говорю: 

-- Я платить не отказываюсь, а только пущай мне этот треснувший стакан 

отдадут из принципа. 

Вдова говорит: 

-- Подавись этим стаканом. Бери его. 

На другой день, знаете, ихний дворник Семен приносит стакан. И еще нарочно 

в трех местах треснувший. 

Ничего я на это не сказал, только говорю: 

-- Передай, говорю, своим сволочам, что я их по судам затаскаю. 

Потому, действительно, когда характер мой задет,-- я могу до трибунала дойти.