Тайна

Тайна

Автор: Аверченко А.Т.

I 

Он уверял меня, что с детства у него были поэтические наклонности. 

- Понимаешь - я люблю все красивое! 

- Неужели? С чего же это ты так? - спросил я, улыбаясь. 

- Не знаю. У меня, вероятно, такая душа: тянуться ко всему красивому... 

- В таком случае я подарю тебе книжку моих стихов!! 

Он не испугался, а сказал просто: 

- Спасибо. 

Я спросил как можно более задушевно: 

- Ты любишь ручеек в лесу? Когда он журчит? Или овечку, пасущуюся на травке? Или розовое облачко высоко-высоко... Так, саженей в шестьдесят высоты? 

Глядя задумчивыми, широко раскрытыми глазами куда-то вдаль, он прошептал: 

- Люблю до боли в сердце. 

- Вот видишь, какой ты молодец. А еще что ты любишь? 

- Я люблю закат на реке, когда издали доносится тихое пение... Цветы, окропленные первой чистой слезой холодной росы... Люблю красивых, поэтичных женщин и люблю тайну, которая всегда красива. 

- Любишь тайну? Почему же ты мне не сказал этого раньше? Я бы сообщил тебе парочку-другую тайн... Знаешь ли ты, например, что между женой нашего швейцара и приказчиком молочной лавки что-то есть? Я сам вчера слышал, как он делал ей заманчивые предложения... 

Он болезненно поморщился. 

- Друг! Ты меня не понял. Это слишком вульгарная, грубая тайна. Я люблю тайну тонкую, нежную, неуловимую. Ты знаешь, что я сделал сегодня? 

- Ты сделал что-нибудь красивое, поэтичное, - уверенно сказал я. 

- Вот именно. Сейчас мы едем к Лидии Платоновне. И знаешь, что я сделал? 

- Что-нибудь красивое, поэтичное? 

- Да! Я купил букет роскошных белых роз и отослал его Лидии Платоновне инкогнито, без записки и карточки. Это маленькая грациозная тайна. Я люблю все грациозное. Цветы, окропленные первой чистой слезой холодной росы... И неизвестно от кого... это тайна. 

- Так вот почему ты продал свой турецкий диван и синие брюки! 

- Друг, - страдальчески сказал он. - Не будем говорить об этом. Цветы... Из нездешнего мира... Откуда они? Из чистого горного воздуха? Кто их прислал? Бог? Дьявол? 

Его глаза, устремленные к небу, сияли как звезды. 

- Да ведь ты не вытерпишь, проболтаешься? - едко сказал я. 

- Друг! Клянусь, что я буду равнодушен и молчалив... Ты понимаешь - она никогда не узнает, от кого эти цветы... Это маленькое и ужасное слово - никогда. Never-more!. 

Когда мы сходили с извозчика, я подумал, что если бы этот человек писал стихи, они могли бы быть не более глупы, чем мои. 

II 

Мы вошли в гостиную, и хозяйка дома встретила нас такой бурной радостью и водопадом благодарностей, что я сначала даже отступил за Васю Мимозова. 

- Василий Валентиныч! - воскликнула прелестная хозяйка. - Признавайтесь... Это вы прислали эту прелесть? 

Вася Мимозов изумленно отступил и сказал, широко открыв глаза: 

- Прелесть? Какую? Я вас не понимаю. 

- Полноте, полноте! Кто же другой мог придумать эту очаровательную вещь. 

- О чем вы говорите? 

- Не притворяйтесь. Я говорю об этом роскошном букете! 

Взгляд его обратился по направлению руки хозяйки, и он закричал так, как будто первый раз в жизни видел букет цветов: 

- Какая роскошь! Кто это вам преподнес? 

Хозяйка удивилась: 

- Неужели это не вы? 

Без всякого колебания Вася Мимозов повернул к ней свое грустное лицо и твердо сказал: 

- Конечно, не я. Даю вам честное слово. 

Тут только она заметила меня и радушно приветствовала: 

- Здравствуйте! Это уж не вы ли сделали мне такой царский подарок? 

Я отвернулся и с деланным смущением возразил: 

- Что вы, что вы! 

Она подозрительно взглянула на меня. 

- А почему же ваши глазки не смотрят прямо? Признавайтесь, шалун! 

Я глупо захохотал. 

- Да почему же вы думаете, что именно я? 

- Вы сразу смутились, когда я спросила. 

Вася Мимозов стоял за спиной хозяйки и делал мне умоляющие знаки. Я тихонько хихикал, смущенно крутя пуговицу на жилете: 

- Ах, оставьте. 

- Ну конечно же вы! Зачем вы, право, так тратитесь?! 

Избегая взгляда Мимозова, я махнул рукой и беззаботно ответил: 

- Стоит ли об этом говорить! 

Она схватила меня за руку. 

- Значит, вы? 

Вася Мимозов с искаженным страхом лицом приблизился и хрипло воскликнул: 

- Это не он! 

Хозяйка недоумевающе посмотрела на нас. 

- Так, значит, это вы? 

Лицо моего приятеля сделалось ареной борьбы самых разнообразных страстей: от низких до красивых и возвышенных. 

Возвышенные страсти победили. 

- Нет, не я, - сказал он, отступая. 

- Больше никто не мог мне прислать. Если не вы - значит, он. Зачем вы тратите такую уйму денег? 

Я поболтал рукой и застенчиво сказал: 

- Оставьте! Стоит ли говорить о такой прозе. Деньги, деньги... Что такое, в сущности, деньги? Они хороши постольку, поскольку на них можно купить цветов, окропленных первой чистой слезой холодной росы. Не правда ли, Вася? 

- Как вы красиво говорите, - прошептала хозяйка, смотря на меня затуманенными глазами. - Этих цветов я никогда не забуду. Спасибо, спасибо вам! 

- Пустяки! - сказал я. - Вы прелестнее всяких цветов. 

- Merci. Все-таки рублей двадцать заплатили? 

- Шестнадцать, - сказал я наобум. 

Из дальнего угла гостиной, где сидел мрачный Мимозов, донесся тихий стон: 

- Восемнадцать с полтиной! 

- Что? - обернулась к нему хозяйка. 

- Он просит разрешения закурить, - сказал я. - Кури, Вася, Лидия Платоновна переносит дым. 

Мысли хозяйки все время обращались к букету. 

- Я долго добивалась от принесшего его: от кого этот букет? Но он молчал. 

- Мальчишка, очевидно, дрессированный, - одобрительно сказал я. 

- Мальчишка! Но он старик! 

- Неужели? Лицо у него было такое моложавое. 

- Он весь в морщинах! 

- Несчастный! Жизнь его, очевидно, не красна. Ненормальное положение приказчиков, десятичасовой труд... Об этом еще писали. Впрочем, сегодняшний заработок поправит его делишки. 

Мимозов вскочил и приблизился к нам. Я думал, что он ударит меня, но он сурово сказал: 

- Едем! Нам пора. 

При прощании хозяйка удержала мою руку в своей и прошептала: 

- Ведь вы навестите меня? Я буду так рада! Merci за букет. 

Приезжайте одни. 

Мимозов это слышал. 

III 

Возвращаясь домой, мы долго молчали. Потом я спросил задушевным тоном: 

- А любишь ты детскую елку, когда колокола звонят радостным благовестом и румяные детские личики резвятся около дерева тихой радости и умиления? Вероятно, тебе дорога летняя лужайка, освещенная золотым солнцем, которое ласково греет травку и птичек... Или первый поцелуй теплых губок любимой женщи... 

Падая с пролетки и уже лежа на мостовой, я успел ему крикнуть: 

- Да здравствует тайна!