История постепенного обновления человека

История постепенного обновления человека

Александр Шуралёв

с. Кушнарёнково, Башкортостан

Роль исповеди Мармеладова в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание»

В рассказе И.А.Бунина «Лапти» замерзает некий Нефёд, но, погибнув, уже за пределами своей жизни спасает мечущегося в бреду мальчика и заплутавших в страшном снегу людей.

В определённом смысле бунинский персонаж повторяет парадоксальную роль Мармеладова, случайная встреча с которым в начале романа помогает Раскольникову впоследствии обрести надежду на новую жизнь, пройти путь "постепенного обновления" и "перерождения".

В исповеди-самобичевании "титулярного советника" доброе, трепетное сердце "бывшего студента", противоречащее жестокому, циничному разуму, угадало ту дверь, за которой его приветят и поймут, когда ему будет "уже некуда больше идти". За этой дверью его ждала "падшая женщина" с непорочной душой невинного ребёнка, несущая на хрупких плечах тяжёлый крест человеческого страдания ("Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился").

Неисповедимые пути Господни, избравшие проводником маленького чиновника, свели вместе убийцу и блудницу и озарили их, не дав погрязнуть во мраке безысходности, свечой Благой Вести о воскресении и прощении. В воскресении Лазаря, о котором вдохновенно прочитала кроткая ("Блаженны кроткие, ибо они унаследуют землю") и чистая сердцем ("Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят") Соня, для обиженного на Бога и оттого неверующего повзрослевшего "бедного мальчика", в исступлении бросившегося уже не с "кулачонками", а с топором на призрак Миколки, обернувшийся старухой процентщицей, начал открываться ответ на мучительный вопрос-просьбу: "Господи! Покажи мне путь мой". После чего между двумя кошмарными снами в Раскольникове в страшных конвульсиях испустил свой злой дух теоретизирующий террорист и в не менее страшных муках родился просто человек.

Так опустившийся до самого жизненного дна пьяница, называющий себя "прирождённым скотом" и раздавленный пороком нищеты, поднялся в последние мгновения своего никчёмного существования до евангельской правды исповедального завещания, ставшего спасительным для преданной им же самим несчастной дочери и воскрешённого её самоотверженной любовью страдальца, возомнившего себя сверхчеловеком ("И прострёт к нам руце свои, и мы припадём... и заплачем... и всё поймём!.. Господи, да приидет Царствие Твое!").

"Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого". Вот та Церковь, к которой пришли мимо кабака нещадно битые кнутом несправедливости два заблудившихся в петербургских трущобах существа, одно из которых слезами скорби смыло с больной совести другого кровь преступления, и произошло чудо: сквозь изжёлта-красные тучи, на протяжении всего романа заслонявшие небесную чистоту, забрезжил Божественный свет истинного человеческого предназначения.