Сочинение на тему "Платонов о войне"

План:





Отношение к фашизму в довоенной прозе А. Платонова.         Война  –  трагедия народа.





Русский народ в годы войны.



 1. Семен Саввин – герой рассказа «Броня».



			      2. Образы крестьян, прежде мирных тружеников,  ставших       защитниками  Отечества.

			

		 3.  Душевное состояние человека во время боя.

		

Народный характер Великой Отечественной войны в прозе          А. Платонова.



Смерть – «необходимое творчество жизни».  «Смерть победима…  Живое существо, защищаясь, само становится смертью для враждебной силы, которая несет ему гибель».





	Образы гитлеровских воинов в рассказах А. Платонова. Отношение русского народа к  завоевателям.



		Тема добра и зла в военной прозе А. Платонова.

	

	

	Рассказ «Сержант Шадрин» – история судьбы русского солдата.



	Возвращение солдата-победителя. Жизнь после войны.





		III.     Произведения А. Платонова – размышления о главных вопросах   человеческого   бытия.























Я        бы       хотел,     чтобы некоторые     мыли,   рожденные войной  и долгим опытом  жизни  и,       может   быть,      имеющие  общую важность, не обратились в    забвение    вместе   с   моим прахом     и      послужили,    как  особого  рода   оружие,  тому же делу,   которому   служил и я.  А я  служил и служу делу  защиты нашего   общего   отчего   крова, называемого        Отчизной,     я   работаю    всем  своим  духом…  на    оборону     живой    целости  нашей     земли,       которую    я полюбил     еще      в       детстве наивным   чувством,    а позже  -  осмысленно,        как       солдат,  который        согласен      отдать обратно   жизнь  за   эту  землю,  потому   что  солдат   понимает: жизнь ему одолжается  Родиной  лишь   временно.       Вся   честь солдата    заключается   в   этом  понимании;      жизнь    человека  есть    дар,      полученный им от  Родины,      и         при       нужде  следует  уметь  возвратить  этот  дар     обратно.

                

А. Платонов.   «Размышления  офицера»



           Интерес, появившийся сейчас к судьбе  и  социально-нравственным исканиям   Андрея  Платонова, вызван к действительности духовным состоянием современного общества, переживающего перелом, связанный с переоценкой нашей истории и преодолением различных деформаций.

Вопросы, которыми мы сегодня задаёмся, задачи, которые мы решаем, воспоминания, которые нас тревожат, ориентиры, по которым мы стремимся прогнозировать и строить наше будущее - все это имеет большое значение для возрождения нашего народа.

Проза А. Платонова проникнута страстным, глубоко сокровенным поиском  «смысла отдельного и общего человеческого существования» в эпоху интенсивной ломки жизненного уклада и представлений о мире и человеке.

«Как бы человек ни хотел применить свою жизнь, прежде всего ему необходимо обладание собственной жизнью; если же ею, его жизнью, владеют другие люди, то есть человек несвободен, то он бессилен не только применить свои силы с благородной целью, как личность, но и вообще не существует… В будущем человеке элемент свободы осуществится как высшая и самая несомненная реальность. Больше того, эта личная свобода будет служить объединению человечества, ибо свобода – это общественное  чувство и она не может быть применима в эгоистических целях»   (А. Платонов.  «Карагёз»).

При чтении произведений А. Платонова нельзя не заметить, что он охватывает весь воссоздаваемый им противоречивый мир прежде всего своим пониманием, и в этом всепроникающем понимании  заключается универсальная и мудрая человечность художника.

В силу этого обстоятельства создается впечатление, что исторический процесс в его искусстве носит фатальный характер, однако это ошибочное, иллюзорное представление.  На примере многих его произведений видно, сколь велика роль человека в текущих делах действительности. С особенной силой эта роль проявляется в тяжелое и трагическое время, каким является период Великой Отечественной Войны 1941 – 1945 годов. Как писал  Л.Н. Толстой в своем произведении «Война и мир» о другой Отечественной Войне нашего народа: «12 июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления».

Движущей силой этой агрессии против нашего народа являлся германский фашизм. А.П. Платонов предчувствовал надвигающуюся угрозу и задолго до начала Великой Отечественной войны  думал о большой антифашистской литературе, которая обладала бы в своем источнике очень сильным светом, могущим проникнуть до самого  «адова дна» фашистской души, где таятся во мгле ее будущие дела и намерения. Как художник и мыслитель, он увидел в европейском фашизме чудовищное извращение смысла жизни, отступление вспять от идеалов, выработанных многовековыми усилиями мировой культуры. Цивилизация, какой она предстала в обобщенных картинах рассказа «Мусорный ветер», являла пример превращения человека в робота с однолинейной программой на умерщвление действительности, на обрыв творческих социальных и нравственных связей в обществе и истории:  миллионы людей в гитлеровской империи «могли теперь не работать, а лишь приветствовать: кроме них были еще сонмы и племена, которые сидели в канцеляриях и письменно, оптически, музыкально, мысленно, психически утверждали владычество гения-спасителя, оставаясь сами безмолвными и безымянными». Гармонический  человек с его верой в разум и добро, грезившийся передовым умам XIX века, исчез - процесс духовного распада порождал усовершенствованных уродов, увлекаемых «мусорным ветром» милитаризма на суету перед немой силой исторического рока, «смысла которого суетящиеся не понимают».

     «Фашизм… кончится», писал А. Платонов в 30-е годы, «уничтожение… злодеев является естественным жизненным делом», гитлеровская бездушная военная машина будет остановлена и уничтожена советским народом, ибо «нигде нет большего ощущения связи и родства людей между собою, как у нас».

Во время войны, ожидая мобилизации в действующую армию,          А. Платонов несколько месяцев провел в Уфе с семьей, пока не пришел 

вызов из Союза писателей на службу в армейской печати.  А. Платонов, не теряя времени, исподволь изучает и накапливает военный материал, встречаясь с прибывшими с фронта ранеными. Именно здесь, в одном из госпиталей, писатель знакомится с будущим героем своего первого  военного рассказа «Броня» – обыкновенным моряком Семёном  Саввиным, постоянно занятым мыслью о том, как уберечь родной народ от гибели, а его землю от огня и разорения. Движимый любовью и состраданием к Отчизне, Саввин, не долечившись, отправляется с рассказчиком на поиски бумаг с расчетами сверхпрочной брони, но погибает в неравной схватке с врагом. «Я поцеловал его, -  заключает рассказ автор, -  я попрощался с ним навеки и пошел выполнять его  завещание о несокрушимой броне. Но самое прочное вещество, оберегающее Россию от смерти, сохраняющее русский народ бессмертным, осталось в умершем сердце этого человека». Так был открыт художником «новый металл» в характере сражающегося народа: «твердый и вязкий, упругий и жесткий, чуткий и вечный, возрождающий сам себя против усилия его разрушить».



 А. Платонов. 1942 г. Люди, знавшие А. Платонова в то время, вспоминали  впоследствии, что во внешности писателя было что-то от мастерового, рабочего человека, в силу необходимости ставшего солдатом, чтобы защитить свою родину. Был он мягок и прост в обращении, умел найти свое слово для каждого – будь то солдат, генерал, старуха крестьянка или ребенок. Говорил глуховатым, низким голосом, спокойно и ровно. Но порой бывал и резок, колюч, всегда  абсолютно нетерпим к фальши и хвастовству. Цепкий, острый взгляд его насквозь видел собеседника. Особенно душевно умел Платонов разговаривать с солдатами – тружениками войны.

Духом крестьянской основательности и домовитости существования и поведения нашего народа на войне проникнуты и многие рассказы    А. Платонова, герои которых не утратили житейского интереса к обыденному, к мелочам, к повседневности, ко всему тому, из чего складываются заботы мирного труженика. Внутри немецкого танка Прохоров («О советском солдате»)  нашел  мешочек  с  семенами сладкого клевера и «решил взять его на родину в хозяйство»; он  же «мог, склонившись на дороге, поднять комок земли и кинуть его на поле, - чтоб и этот комок тоже мог рожать зерно, а не растаптываться без пользы в прах ногами». Старослужащий-красноармеец, расположившийся на ночлег в крестьянских сенях, слышит, как за перегородкой  «тяжко вздыхает, кашляет и чешется боком о сучок в стене» корова – последняя надежда хозяйки-вдовы, оставшейся с четырьмя детьми («без коровы ей с детьми погибель» понимает солдат).

В основе такого отношения к «житейской прозе» лежит и вековой труд, нужда, хозяйский интерес, и особый порядок чувств, бескорыстная великая любовь к жизни, к созидательным началам в ней.  Тяжко вздыхающая в закутке корова невидимыми узами родства соединяет красноармейца с вдовой-крестьянкой и её четырьмя детьми; дума об их судьбе будет согревать солдата в жестоком бою, где его ранит «в грудь насквозь», затем и в госпитале, выписавшись из которого он на пути в часть зайдёт к вдовице:  «Корова её телушкой отелилась, дети живы и здоровы, сама хозяйка тоже ничего живёт и видом подобрела… Я поговорил с вдовицей по душам…  дети её при мне сиротами не будут».                                               

         Встреча  с  сухоруким  парнишкой («Ветер – хлебопашец»), приспособившим плуг к мельнице, с тем чтобы ветер помог ему вспахать хлебную ниву, а потом поднять на ноги  немощных деревенских  стариков  и малолетних детей, также вселяет в солдата  чувство братства  нашего  народа:  «Он был хлебопашец, а я солдат. Он кормит  мир,  я  берегу  его от смертного врага.  Мы с  пахарем  живем одним  делом».

         Народ  очень скоро  обживается  на войне,  привыкает к ней,  и житейские, обыкновенные  интересы  совершенно вытесняют  в нем чувство  страха:  в прифронтовой  полосе  «крестьянин  обкашивает  траву на  зимний  корм скотине вокруг  подбитого «тигра», а его хозяйка вешает на буксирный крюк  «фердинанда» рядно для просушки.  Солдат А. Платонова – открывает  ли окоп, расчищает ли реку от  валунов  для прохода  танков – делает все с  таким  тщанием и основательностью, как если  бы он ставил  избу  или  корчевал кустарник  под новое поле.  Война  в сознании  народа - прежде всего необходимый труд.  Старшина  Сычов   («Оборона  Семидворья»)  «вел войну экономически  и  бережливо»,  он  смотрел на нее как  «на хозяйство и аккуратно  считал  и записывал труд своей роты  по накоплению  павшего врага».  «Нам  надо  и  работать и  воевать к спеху:  небось  минута  времени  войны  народу    целый    миллион  стоит,    не   считая    того,  что   и   в   людях    потеря,    и  на  душе тоска…»  -  говорит  ординарец  Лука  Семенович  из рассказа  «На Горынь-реке».

          Наряду  с  трудным  освоением  жизни,  вырабатывающим  в  людях  терпение, глубокое  чувство  сообщества  и родства,  чадолюбие,  уверенность  во  всепобеждающей  силе  работы,  житейский  талант,  глубокое  понимание  природы,  в  русском  человеке, по  А. Платонову,  уживается  странная  и неразумная  любовь  к  убыточным  стихиям -  пожарам,  наводнениям,  бурям,  грозам.  Притягательную   силу  этих  стихий  для  человека  писатель  объясняет  тайной  надеждой  людей  на  перемену    в жизни,  их  стремлением  к  свободе и  разнообразию,  к  полному  самовыражению  характеров:  «Россия  обильна  людьми,  а не  числом  их…  разнохарактерностью  и  своеобразием  каждого  человека…  Фома  и   Ерема,  по  сказке,  братья,  но вся  их  жизнь  занята  заботой,  чтобы  ни  в  чем  не походить  один  на   другого».

           Из природных  стихий  А. Платонов  любил  ливневую  грозу, кинжально сверкающие во мраке молнии, сопровождаемые мощными  раскатами  грома.  Классические  образцы  мятежной  пейзажной живописи  представил он  в рассказах «Июльская  гроза» и                     «В прекрасном  и яростном  мире».  После  очистительно действующей  ливневой  грозы,  в ярости  смывающей  бесплодный прах  пыли  с  деревьев,  трав, дорог и   церковных  куполов, мир представал  обновленным,  торжественным  и  величественным, словно  заново  возвращалось  в него  лучшее  из утраченного   от сотворения света.  По образной  пластике и эмоциональному  накалу  в  прозе  А. Платонова  трудно  найти  другие  картины   природы,  которые  превосходили  бы его же описание грозы. Жалящие мрак  лезвия  молний с наплывающими  на темноту громовыми разломами - состояние,  отвечающее  внутреннему  укладу  писателя,  его  пониманию   исторического  процесса,  очищающегося  от скверны в яростных  мгновениях действительности, в которых  истребляется зло и увеличивается  накопление добра в мире:   «…неправедно  погубленное  и погибшее  обязательно  вновь  возникнет  на свете  и    возникнет  в более совершенной   и  прекрасной  форме,  чем  существовало прежде»   («Житель родного города»).

             «Природа  встревожилась  до  ярости,  и теперь  она  метала  молнии  сверху  вниз  и параллельно  земле,  словно  ища  себе  исхода  и не  находя  его.  Канонаду  нашей  артиллерии умножало  небо  громом  грозы, и общее  их  грохотанье  повторялось откликами  волнообразной  равнины  и  уходило  дальними, смягченными  голосами в  глубь  нашей  родины.  Свет молний и пушечного огня,    скрежещущий  и  раскатывающийся  рев  канонады  и грома,  и мрак ливня, озаряемый  лишь магическими  вспышками  человеческой и небесной  ярости,  создавали  впечатление, что за гранью  нашей победы  нас ожидает  волшебная  судьба, возвышенная и мощная в материальной  силе»  («Бой  в  грозу»).

     Разнообразие  характеров,  составляющих  нацию,  воспитывает  в  народе  отношение  к  отдельному  человеку как  к  тайне, чуду,   к  единственности  и  неповторимости  его  личности,  отношение  опять  же  терпеливое, понимающее,  незлобивое, умеющее  прощать, уживаться  с  непохожим,  обращать   эту  непохожесть  в  строительный  материал  для  собственной  души.  К прелести  человека,  как  и  к  тайне  природной  стихии,  свободной  в своем  движении,  нельзя  привыкнуть  или  стать  равнодушным,  а  живое  чувство сопричастности  действительности  всегда  сопровождается  созиданием  человеческого  в  человеке. «К  войне,  раз уж  она  случилась,  русский  человек  относится  не со  страхом,  а  тоже  со страстным  чувством  заинтересованности,  стремясь  обратить  ее   катастрофическую  силу  в  творческую энергию  для  преобразования  своей  мучительной  судьбы, как  было  в прошлую  войну   или для  сокрушения  всемирно-исторического зла  фашизма,  как  происходит  дело  в  нынешнюю войну».

          А. Платонов  понимал:  советский  человек  не  сразу  сделался  воином, и  солдат, защитник  Отечества,  родился  в нем  не  тогда,  когда  он  взял  в руки  оружие, а  значительно  раньше.

          Более  того:  война в  прозе  А. Платонова  -  непосредственная, прямая  выработка  социально-нравственной  истины  для  всего  человечества,  а  подвиг  и  смерть  во имя  народа  и его  идеалов -  прозрение  тайны  и смысла  человеческого существования,  высшее  творчество  счастья и жизни. 

В рассказе «Одухотворённые люди» А. Платонов очень точно показал душевное состояние человека во время боя. Это и подсознательное чувство опасности, и воспоминание о матери, в то время когда смерть ходит рядом.

«Он пал вниз лицом, послушный мгновенному побуждению, тому острому чувству опасности, от которого глаз смежается прежде, чем в него попала игла. Он и сам не понял вначале, отчего он вдруг приник к земле, но, когда смерть стала напевать над ним долгою очередью пуль, он вспомнил мать, родившую его. Это она, полюбив своего сына, вместе с  жизнью подарила ему тайное свойство хранить себя  от смерти, действующее быстрее помышления, потому что она любила его и готовила его  в своем чреве для вечной жизни, так велика была ее любовь». 

Так устроен человек, что без мыслей о будущем ему трудно жить в настоящем.

«Наутро снова будет бой. Одинцов ожидал его с желанием: всё равно нет жизни сейчас на свете и надо защитить добрую правду русского народа нерушимой силой солдата.  «Правда у нас, - размышлял краснофлотец над спящими товарищами. – Нам трудно, у нас болит душа…Правда есть, и она записана у нас в книгах, она останется, хотя бы мы все умерли. А этот бледный огонь врага на небе и вся фашистская сила – это наш страшный сон. В нём многие помрут, не очнувшись, но человечество проснётся, и будет опять хлеб у всех, люди будут читать книги, будет музыка и тихие солнечные дни с облаками на небе, будут города и деревни, люди будут опять простыми, и душа их станет полной…»

И Одинцову представилась вдруг пустая душа в живом, движущемся мертвяке, и этот мертвяк сначала убивает всех живущих, а потом теряет самого себя, потому что ему нет смысла для существования и он не понимает, что это такое, он пребывает в постоянном ожесточенном беспокойстве».

Война и смерть идут рядом. Никто не хочет умирать, но уж если этого не миновать, нужно встретить смерть достойно.

«Фильченко представлял себе родину как поле, где растут люди, похожие на разноцветные цветы, и нет среди них ни одного, в точности похожего на другой; поэтому он не мог ни понять смерти, ни примириться с ней. Смерть всегда уничтожает то, что лишь однажды существует, чего не было никогда и не повторится во веки веков. И скорбь о погибшем человеке не может быть утешена. Ради того он и стоял здесь – ради того, чтобы остановить смерть, чтобы люди не узнали неутешимого горя. Но он не знал еще, он не испытал, как нужно встретить и пережить смерть самому, как нужно умереть, чтобы сама смерть обессилела, встретив его…»

И вот для оставшихся в строю краснофлотцев Паршина, Одинцова и их командира Фильченко настал тот момент боя, когда человек во имя великой цели переходит в своей душе границу восприятия мира.

В рассказе «Одухотворенные люди» события происходят под Севастополем, в горький начальный период войны, когда враг силен, у него много техники. Современники  А. Платонова, грудью защитившие нашу страну от врага,  поняли и подтвердили мысль автора о том, что человек, если он настоящий «одухотворенный» человек, в невыносимо трудных ситуациях боя отключает свой инстинкт самосохранения и силой своего духа побеждает врага.                                        

    А. Дейнека "Оборона Севастополя"





         «…Танк  уже  сполз с  насыпи, и  Фильченко  близко  от  себя  увидел  живое,  жаркое  тело сокрушающего  мучителя,  и так  мало  нужно  было  сделать,  чтобы  его  не  было,  чтобы  смести  с  лица  земли  в  смерть  это  унылое железо, давящее  душу и кости людей.  Здесь  одним  движением  можно  было  решить,  чему  быть на  земле  -  смыслу  и счастью  жизни  или  вечному  отчаянию.  Разлуке  и погибели.

          И тогда  в  своей  свободной  силе  и в  яростном  восторге  дрогнуло  сердце  Николая  Фильченко.  Перед ним, возле него было    его счастье  и  его высшая  жизнь, и он ее  сейчас  жадно и страстно  переживает, припав к земле в слезах радости, потому что сама  гнетущая  смерть  сейчас  остановится  на  его теле  и  падет  в бессилии на  землю    по воле одного его сердца. И с него, быть может, начнется  освобождение  мирного  человечества,  чувство  к  которому  в нем  рождено  любовью  матери… Перед  ним была его жизненная  простая  судьба, и Николаю   Фильченко  было хорошо,  что  она  столь  легко  ложится  на его  душу, согласную умереть и требующую  смерти, как  жизни»  («Одухотворенные  люди»).

         Книга  А. Платонова  «Одухотворенные  люди»,  оказавшаяся  в солдатском  эшелоне,  пошла по рукам -  к минометчикам, артиллеристам, хозвзводу, саперам, санитарам.  Замасленная, зачитанная до дыр,  с подпаленными  страницами, она не скоро вернулась к своему  хозяину.  Сержант, принесший  книгу  ее  законному  владельцу, поражался:  «…Откуда  он все это так доподлинно  знает…» 

         Проза  А. Платонова затрагивала  самые  сокровенные  чувства и мысли  человека  на  войне, те, до которых человек неминуемо  доходит  самостоятельно  в грозных  обстоятельствах и  которые  служат  ему  одновременно  и утешением  в судьбе, и надеждой, и правом  поступать  именно так,  а не иначе.  

         Народный    характер    Отечественной    войны    определяется    в   прозе   А.  Платонова   главным    образом    естественным    восстанием   всей  русской  истории,    союза    многих     поколений    против   фашизма  -  в    великой    битве    с  врагом    защищались    от    уничтожения    исконное    русское     правдоискательство,  традиционный     национальный     дух,    который     «имеет     интегральное    значение»,  потому   что   он  «объединяет  каждого  человека  с  его  народом  напрямую,     объединяет     с   живыми      и    умершими    поколениями    его      Родины»   («Размышления  офицера»).  

         В   военных    рассказах  дума  о  сражающемся  народе  как о  кровном  сообществе    живых    с    павшими    и    отошедшими    в    прошлое    поколениями    с  особенной    силой    владеет    душой  и  сердцем  писателя.  А. Платонов  выражает  эту    думу    не   только    публицистически,   что  само  по  себе  нетрудно,  но стремится  воплотить  ее  в  образах,  сделать  реальной,  осязаемо  силой  в  борьбе   с  фашизмом.   В   этом    неповторимое    своеобразие    прозы    А.  Платонова    военных  лет, объясняющее  ее  странность,  ее  высокие  достоинства  и  вместе  с тем  необходимые  издержки:  в  попытках  пробиться  сквозь  очевидное,  временное и подверженное  смерти,  к  духовному и  вечному,  к  непобедимой  субстанции  народного  существования  художник  порой  «интегрировал»  конкретных  людей  до  вечного  русского  человека,  до  чистого  духа, до того  главного,  что  уже  не  является  индивидуальным,  а  составляет нацию  в  ее стремлении к правде, красоте   и  истине.

            Задача,   которую   поставил    перед    собой   А. Платонов,  -  показать  характер  советского  человека    в      Отечественной      войне  как итог многовековой  работы  народа  и   в  то же  время  укоренить  его  в истории -  не из  легких.   Ее  выполнение  требовало  мирного,  спокойного  времени  и  неторопливого  эпоса.  Но  А. Платонов  не  оставил  решения  «на  потом»,   он  ясно  понимал:  победа  в  войне  обеспечивается     не    только   прочным  металлом  и  истребительной  мощью  оружия,   но   и   духовным    состоянием    солдата,    его    ощущением    кровной  связи  поколений,    доверивших ему  свое  будущее.

         Фраза  «человек  отдает  себя  народу»  для  А. Платонова  не  метафора,  а  точная, конкретная  мысль,  которая  несет  в  себе  еще  и  ту  истину, что  отданное  народу хранится  тем  свято и бережно. Умирающий  от  ран  подполковник («Размышления   офицера»)   спрашивает   своего   ординарца:   «А   еще  что  вышло  из  меня?    Кровь  -   пустяк,    еще    что    вышло  из  меня,  изнутри?»  -  «Боле  ничего,  товарищ  подполковник, что  может  быть  такого,  что  из  человека  выходит…»  -  «Нет,  врешь…  из  меня  важное  вышло, главное…  вышло:  чем  я  жил,  чем  держался,  а  теперь  я  весь  пустой,  дешевый  стал…»



        Народное ополчение. Архив, 1941 г.          Дедушка   Тишка   («Рассказ  о  мертвом  старике»),  маленький  и  сердитый,   в    одиночку       «окоротил»   всего    немца    у    деревни    Отцовы    Вершки,    потому  что «тут,  на   деревне,  прошла  вся  его  жизнь,  тут,  на  погосте,  лежали  в  земле  его  родители,  и   тут  же  он  сам  схоронил  когда-то  своих  умерших  детей,  и  младенцев  и    взрослых».    Почувствовав,      что     жизнь     покидает      его,   Тишка     опустился  на   колени,  повернулся   лицом      к  деревенским  избам,  поклонился  им  до  земли  на  прощание:  «Ну,  теперь  ты  без  меня  один  живи,  добрый  и  умный!  Я  тебе  больше  не  помощник!  -  вслух   сказал  дедушка  Тишка, обращаясь  к  тому  человеку,   которого   он  любил  и  которого  никогда  не  видел».

         А.  Платонову   важно показать  историю   на примере отдельного  человека,  отобразить  отдельную  судьбу,  выпадающую  из  жизненного  обращения  и  вновь  возрождающуюся  к  действительности  в  другом,  новом  человеческом  существе,  ради  которого,    продолжая  дело  своих  предков,  и  хотел  принять  смерть  от  врага  то же  старик  Тишка,  поклонившийся  напоследок  всему  прошедшему,  что  взрастило  и воспитало  его,  и  благословивший  на жизнь  далекого  человека, «доброго  и  умного»,  которого  он  любил  в  своем  сердце  постоянно,  но  которого  «никогда  не  видел».

         А. Платонов  стремился  раскрыть  в  образах  сам процесс  духовного  обмена  между  поколениями  и  движение  истории;  и  то  и другое   входило  в  его  понимание  народа  как  постоянно  саморазвивающейся  и  самосохраняющейся   целостности,  схваченной  кровным  родством  и  общностью  идеалов  через  матерей,  отцов,  дедов,  детей,  внуков,  правнуков…  И  то обстоятельство, что   девятилетний  карапуз  из рассказа  «Дед солдат»  легкой  железной  тяпкой  разрушает  мощную  плотину  водоема,  чтобы  преградить  путь  вражеским  танкам,  а  его  дед    в  это  время,  зайдя  с  тылу, «пополам  перешибает  немца»,  является  для  А. Платонова  высшей  гарантией  ненапрасности  и  осмысленности  исторического  существования  народа.   В  «Обороне   Семидворья»   шестеро   погибших  солдат, не  преданных  земле  по  приказу  лейтенанта  Агеева,  стоят  в  полный  рост  в  узкой    траншее  вместе  с  живыми  воинами  и  «продолжают  бой»  с  противником.  Прошлое  и  будущее,  «живое»  и  «мертвое»  активно  участвуют  в  жизненном    процессе,  образуя,    через   самовосстановление    обрываемых    войной  связей,  «поле»  истории.  А. Платонов   необычайно  чутко  чувствует  ситуацию  необходимого  обрыва  в созидании действительности, момент  равностояния между  жизнью  и  смертью, «ничейную  территорию» будущего,  на  которой должен  решиться  вопрос,  чему  существовать на земле  -  смыслу и  счастью  или хаосу  и  отчаянию.

         В   рассказе   «Штурм   лабиринта»   артиллерийский   полк   готовится   к   взятию небольшого  немецкого  городка.  Городок  старый,  со сложными  подземными  коммуникациями,  в  которых  укрылись  гитлеровские  подразделения  с  танками, пушками, минометами, -  совершенно  нельзя  понять,  где  проходит  линия  обороны  противника,  какими  средствами  враг  располагает,  как  он  может  маневрировать  в  ходе  операции,  сколько  у  него  выходов  из  подземного, мощно  укрепленного  лабиринта.  Бакланов,  командир  артиллерийского  полка,  наводит  справки  об истории  немецкого  города, о плане  его  глубинных  сообщений  и  т.п.  -  идет  целое  историко-архитектурное  научное  изыскание.  Время  от  времени  Бакланов  отрывается  от  документов,  схем,  карт и,  для  умственной  разрядки,  обращается  к  своему  ординарцу  Елисею  Копцову,  самодеятельному  поэту,  который  на  всякий  расчет   из   цифири,   не    теряясь,    находит   с    виду   шутейный,  но  очень  глубокий   и   серьезный    ответ.   Числовые  образы  Копцова  распространились  среди    бойцов   под    именем    «Слово    Елисея»:    «Что  есть два?…  Два  есть  семья:   боец     Елисей,   да     жена     его    Дарья,    Дарья    Матвеевна  любезная  моя»;   «один  есть я, боец  Копцов,  и солнце  одно,  и  в  полку  один -  полковой  командир»;    «сто    есть    жизнь,  век  человека!   Сто  годов    деды    наши    живали  и нам  завещали». В  побасенках  ординарца  много  народной  мудрости, они  тоже  участвуют  в  выработке  плана  операции  по захвату  городка,  постоянно   корректируя  расчеты  живыми  образами  Родины.

         Артиллерийский  полковник  Кузьмин,  сбитый  с толку блуждающим огнем  противника  и  его  маневренностью  под  землей,  войдя  в  блиндаж,  спросил:

         « - Елисей,  что  есть  сорок  и  что есть  ничто?

Сорок,  товарищ    гвардии   полковник,   есть   сумма   от  сложения  ручьев, протоков и речек,  что  перешел  с  боем,  а  также  и  спокойно  наш  полк  в  прусской  земле, -  сообщил  Елисей.

Точно, -  вспомнил  полковник  Бакланов.

 А  ничто  есть   пространство   меж   нами   и   противником.

                   Вот   что   ничто.

 В   этом  ничто  вся  сумма  –  то  и  содержится,  где  вычитают нашего брата  солдата,  -  улыбнулся   полковник   Кузьмин».

          Конечно,  пройденный  полком  путь  больше,  чем  «ничто», но  именно  на «нулевой  полосе»  должна  сомкнуться  разорванная  «цепь»  жизненного  развития,  схлестнуться  жизнь  со  смертью.  Подобно  тому  как  прошлое  и  будущее  сопутствуют народу  в  его  исторической  судьбе,  так и  смерть  с  жизнью  сопровождают  отдельного  человека  на  его  пути.  Человек  даже  в  мирное  время  много  раз  находится  близко  к  смерти, солдат  постоянно  служит  при  ней,  но  и  тот  и  другой, порой  не  сознавая  этого,  отводят  смерть  от  себя  на  будущее.  И  поэтому  смерти, показывал Платонов,  если  ею  окуплено  праведное  дело -  в  высшем  понимании  и  последнем  выводе,  -  не  существует;  она    есть  необходимое  творчество    жизни,    самая    жизнь   в  ее  естественно  понятом  стремлении,  такая же  неизбежная,  как  возрожденческое падение  достигнувшего  абсолютной  зрелости  плода  или  отмирание  зерна  в  почве, «почувствовавшего  способность»  дальнейшей  жизни.  «Смерть  победима, - писал  А. Платонов, -  потому  что  живое  существо,   защищаясь,  само  становится  смертью для  той  враждебной  силы,  которая  несет  ему  гибель.  И это  высшее   мгновение  жизни,  когда  оно  соединяется  со  смертью,  чтобы  преодолеть ее,  обычно  не запоминается, хотя  этот  миг  является  чистой,  одухотворенной  радостью»;    «принять     на    себя      удар    смерти,  направленный  в народ, -  этого  достаточно, чтобы  быть  счастливым  и  в  огне».

          Народ   в   целом,    считал   Платонов,  также   не   однажды  подстерегает  участь  рабства   или  опасность  стать  исключительным  достоянием  книжной  истории -  строительство социальной  истины народом  не  может  питаться  ни бесхребетным,  парализующим   общество   добром,  ни  жестокой  волей,  вытравляющей   из  общества  душу;  народ  должен  созидать себя  по  исторической  необходимости,  складывающейся  из  его  жизни  в  человечестве.   Кирей   («Сампо»),  возвратившись  в  деревню  Добрая  Пожва,  не  застал  в  ней  ни  одного  жителя,  его  встретили «одно  водяное   колесо… и  мертвое  железное  тело  электрической  машины»,  и  тогда  он подумал,   что  одного добра  мало  для  жизни: «добрая  жизнь податлива  на  смерть, как видно   стало  на  войне»,  и  решил «сработать  своими  руками  самое  важное  и  неизвестное:  добрую  силу,  размалывающую  сразу  в  прах  всякое  зло».

                Рассказы  А. Платонова  не  дают  представления  о  событийной  хронике войны, но по ним  можно судить наверное  о  том, что происходило  «внутри»  врага и «внутри»  советского  народа;  почему  один  солдат  сражался  после  ожесточеннейших  боев  под  Москвой  с  постоянно  обновляющейся  духовной  свежестью,  а  другой,  поработив пол-Европы  и   легко  дойдя  до  столицы  чужой  страны,  повел  войну «с  прогрессирующим  истощением  физических  и  моральных  сил».

   Война,  как  сшибка  огня  и  металла,  мало  интересовала  А. Платонова.  Его  увлекали  не  столько  оперативные  дела  армии  и  фронта,  сколько  люди.  Он  впитывал все, что видел и слышал,  глазами  художника.  Война   для А. Платонова, даже с  ее  профессиональной  стороны,  связанной с планированием операций, использованием  техники - свободная  реализация  народного  таланта,  все та же крестьянская и рабочая  умелость  делать все своими  руками. «Во всякой работе  для  солдата  есть  воспоминание  о  мирной  жизни, и  поэтому  он  трудится со старанием  и  чувством  любви,  словно  пишет  домой  письмо» («На  Горынь-реке»).

         Гитлеровского  воина  А. Платонов  знал  не  понаслышке – писатель  участвовал  в наступательных  боях  наших  войск,  попадал  под  бомбежки,  присутствовал  на допросах  перебежчиков, пленных  солдат  и  офицеров,  постоянно  интересовался  народным  мнением   о завоевателе.  Мать  («Пустодушие»)  на  вопрос  малолетнего  сына: «…А  какие фашисты?»-  отвечает: «Немцы…  они   пустодушные… Они  за  свои  грехи чужую  кровь  проливают, оттого и пустодушные». – «А мы какие?» – узнавал  ребенок.  «А мы – нет.  Мы  сами  свою  кровь  проливаем и  сами  свое  горе  терпим.  Мы, когда  грешны,  свой  грех на   другого  не   валим».

          Что стоит  за поступками  врага? -  значение   этих  «данных» писатель ценил наравне с  донесениями  разведки  о тактических и оперативных  намерениях противника. Он живо  интересовался  семейной перепиской немцев, если таковая попадала  в  наши  руки,  в письмах  ему    открывались  и «самочувствие»  немецкого  фронта и тыла,  и житейские планы и желания немецких матерей,  жен, детей на «после окончания войны», и другие  обыкновенные мелочи,  которыми  так богато мирное время.  Но  самое важное, конечно, - как сами немцы понимают собственное положение и главным образом  - мирные, тыловые, особенно после ощутимых ударов по захватчику на Восточном фронте зимой  1944 года.  Гитлеровский  солдат еще пытается  сохранять внешнюю «форму»,  он еще сильный, как говорят  советские бойцы в рассказе   «Три  солдата»,  но  уже  не  в  состоянии  держать  фронта.

                       « -  Веры у них не стало.  А без веры солдат как былинка, - он умереть еще  может, а одолеть ему неприятеля уже трудно бывает... А что смерть без дела?

                      -  Была же у них вера...

                      -  Была,  конечно.   А теперь  об нас истерлась...  Теперь томиться  немцы стали».

                      Анализируя подлинные письма из Германии («Внутри немца»), адресованные  гитлеровским  солдатам  на Восточный  фронт и полные недоуменных вопросов:  почему фронт сломлен, отчего все лучшее от нас уходит,   А. Платонов не без основания замечает,  что в самих вопросах, поставленных таким образом,  содержится  и ответ на них, что  эти вопросы свидетельствуют уже о психологической глубине заблуждения мирного немца,  у которого настоящая историческая вера и реальное понимание социальной истины методически вытравлены и подменены привычкой жить отвлеченной жизнью. «Это   имеет для немцев огромные, трагические последствия», - пишет    А. Платонов.  Без правильно понятого будущего «не только нельзя спастись, но даже невозможно перед смертью придумать в утешение какой-либо «сон золотой», последний эффектный обман уцелевших еще остатков народа».

                      В  исследование психологии фашизма, а ею писатель занимается прямо или косвенно во всех военных произведениях,  А. Платонов  вложил многое из своего духовного опыта. 

                    Творческий   путь художника в своей психологической основе, в вопросах, которыми он всю жизнь занимался, в характерах, к которым он тяготел, в столкновениях и коллизиях, которые его привлекали, как бы заново был повторен в прозе  военных  лет  во всей своей протяженности.

         В  рассказе  «Пустодушие»  прозаик  называет  «чистый  разум»  и  его «критику»  интеллектуальным  идиотизмом,  в  публицистической  статье-обзоре  «Среди  немца»  он   сравнивает  гитлеровскую  властвующую  клику  со  средневековыми алхимиками,  пытавшимися  добыть  золото  и  эликсир жизни  из дешевых  подручных средств  или  освободить  солнце  из  огурца.  В идее  «фюрера» о  подчинении  западной  культуры  организующей  воле  техники   А. Платонов видит верх  безумия и самоуничтожения – это  все  равно, отвечает он, что палить  из  винтовки,  стреляющей себе в затвор.     

      « Ясно…  - говорит   А. Платонов,   тут  мы   имеем  дело  с  новым средством  обмана  своего  народа  (мы,  дескать,  скоро  откуем  такой  меч,  которым   нам удастся все же обезглавить мир и завоевать его, - потерпите только, немцы, еще немного), но, кроме того», это само по себе «является доказательством идиотизма фашистских идеологических деятелей и выражением их презрения к немцам, как народу дураков».  Наука  и  техника, по    А. Платонову,  могут  свершить «чудо», но только  в  сотрудничестве со всем  прогрессивным миром, а не вопреки  ему, не в  одиночестве и не «впереди прогресса».

         Фашизм, по А. Платонову,  обречен с самого начала  именно потому, что  пренебрег  мудростью истории, которая   начала  уничтожать  его с  тыла, и,  уже  смертельно раненный, он начал кое о чем догадываться:  все лучшее от  немцев  уходит.

           Проза  А. Платонова затрагивала  самые  сокровенные  чувства и мысли  человека  на  войне, те, до которых человек неминуемо  доходит  самостоятельно  в грозных  обстоятельствах и  которые  служат  ему  одновременно  и утешением  в судьбе, и надеждой, и правом  поступать  именно так,  а не иначе. 

          А. Платонов  действительно  странен,  фантастичен, как угодно можно сказать, но он  жертвует  реальным  ради безукоризненно точной  правды  нравственной  и  психологической.

         В самом  деле,  в рассказе  «Неодушевленный  враг»  советский  солдат  и гитлеровец  оказывается  рядом,  засыпанные  толстым  слоем  земли.  Безоружные  противники  обживаются  там, словно в землянке, мало того:  еще и ведут  длинный  разговор  на русском  языке.  Рудольф  Вальц,  в  частности, владеет  не просто  русским  литературным  языком, но говорит  на особом  платоновском  наречии.  Для  писателя  в  данном  случае  не существует ни языковой  преграды,  ни вопроса  о том, каким  образом  можно  под  неслежалой, сыпучей землей сделать  изнутри  нечто  вроде микропространства,  чтобы  видеть всего немца и оценить его физические возможности, вдобавок  ко всему, не напрягаясь,  говорить  там,  где открывать  рот  уже  проблематично.  Но то,  что знает каждый, - не дело  искусства.  А. Платонову  важно  показать  -  без оружия  и элементарного  применения  физической  силы – нравственный поединок  двух  миров. И эта  словесная  схватка телесно  тщедушного  и изнуренного бойца с упитанным  фашистом совершенно уничтожает,  деморализует последнего.   Исход  борьбы (рассказ ведется  от первого лица) выявлен  чисто  по-платоновски: «Немец  вдруг обнял  меня и  попросил, чтоб я умер».

          В военной  прозе  А. Платонова    изменилось качество добра, не в том, конечно,  примитивном смысле, что добро должно быть «с кулаками», а  в  новом, более точном понимании писателем «элементов» терпения и страдания как огромной внутренней  силы и нравственного достоинства  человека.   А. Платонов  очень  близко подошел к психологической сердцевине подвижничества,  подвига, бесстрашно сняв с этих явлений покров  ложно - героического  пустословия. 

         В  годы  войны  он особенно  много размышлял о страдании и смерти – к этому  предрасполагало и народное горе, и обстоятельства личной судьбы.



                                     А. Платонов с женой и сыном. 1942 г.



          На войне А. Платонов несколько раз попадал в трудные фронтовые переделки, похоронил сына, тестя (тот умер в блокадном Ленинграде), потерял из поля зрения отца (семидесятидвухлетнего старика оккупанты увели из Воронежа в неволю, он отыскался уже после войны в Бессарабии).











А. Платонов с женой.



                                                            Факсимиле письма А. Платонова        

             

                                                                                                                «…Я сделал здесь  на войне  столь важные выводы из… смерти»…  «Любовь, смерть и душа – явления  совершенно   торжественные…»  Что же такое подвиг – смерть на войне, как не высшее  проявление  любви к своему народу,  завещанной нам  в духовное  наследство?  Какой  смысл  в подвижничестве без терпения и страдания?  Мужество тем выше, чем глубже горе  –  одного без другого не бывает…

          Крестьянка развешивает детские пеленки на стволе пушки подбитого «фердинанда»;  старик,  словно  бессмертный,  деловито косит рожь на заминированном   поле.   Это  ведь  не  случайно   А. Платонов   заметил – здесь не упоение и наслаждение страданием, обессиливающим человека, здесь нечто другое:  обыденное -  на уровне естества – мужество, умение жить всякой  жизнью как обыкновенной.  Случаются   катастрофы,  которые  нельзя  победить  сразу,  но  которые  можно  превозмочь  терпением и страданием…  Терпение и труд все перетрут,  народом не праздно сказано. 

         Именно присутствием таких качеств в доброй душе народа - трудолюбия и терпения, помноженных  на  чувство  народной правды,  и объясняет А. Платонов нашу победу в Великой Отечественной войне.

         В рассказе «Сержант Шадрин» А. Платонов, по его словам, изложил историю лишь одного нашего молодого человека, нашего воина, - не одного из самых лучших, но среднего из сотен тысяч таких же прекрасных молодых наших воинов. «Он и до войны уже был тружеником и принял войну как высший и самый необходимый труд, превратив его в непрерывный, почти четырехлетний подвиг…Сейчас уже не может вспомнить Шадрин, сколько тысяч верст прошли его молодые ноги, и как в сновидении встают в его воображении сотни деревень, поселков и городов, малых, больших и великих, за каждый из которых был бой, за каждый из которых пали, уснув вечным сном, близкие товарищи. И сколько горя пришлось пережить Шадрину, навсегда расставаясь с погибшими друзьями, сколько раз дрожало его сердце, когда он всматривался в последнюю минуту в дорогое утихшее лицо друга перед вечной разлукой с ним! Он не знал, как могло вместиться столь много чувства и памяти в одно солдатское сердце… После завоевания Берлина Шадрин пошел далее на запад, к реке Эльбе. Здесь снова был бой. Сутки непрерывно дрался Шадрин на Эльбе, но это был уже последний бой войны. После боя Шадрин умылся в Эльбе, лег на землю и посмотрел на небо. Ясность неба и его бесконечность были родственны его душе. «Все! – сказал вслух Шадрин. – Свети теперь солнце, а ночью – звезды!» - и уснул». Текст и стиль повествования в этом рассказе напоминают старые русские былины о чудо-богатырях, спасших родину от врага. Этот молодой солдат «совершил то, чего никто еще не совершал; велика его душа; благородно его дело и прекрасна его молодость, вся исполненная подвига». В конце рассказа А. Платонов делает обобщающий вывод о неразрывной связи нашей армии с народом: «Но пожизненно останется в душе Шадрина чувство вечной, кровной связи с армией, ставшей для него семьей, домом и школой за годы войны. Пожизненно долг и честь останутся законом его сердца и поведения, и пожизненно он будет тружеником – на хлебной ли ниве, в мастерской завода или в солдатском строю, - потому что он воспитан в подвиге, а подвиг есть высший труд, тот труд, который оберегает народ от смерти. И этот новый труд солдата подобен жертве матери, рождающей народ. И так же у нас священно существо солдата, как священна мать».

         Одна из самых излюбленных тем А. Платонова – «возвращение». Она всегда насыщена большим психологическим содержанием: это не столько возвращение к исходной точке жизни (дому, родине, детству), сколько к себе, своей подлинной сущности, с которой вдруг снимаются наслоения прожитых лет, но сохраняется опыт человеческой зрелости.

   Один из рассказов недаром так и назван – «Возвращение». В нем господствуют  два мотива, которым суждено было стать очень популярными в литературе о войне: «дом» и «дорога». С «домом» и «дорогой» связаны жизненные ощущения героя, каждый из мотивов освещен женским образом. Тревожная жизнь живет в душе Иванова, вернувшегося к семье, им забыто давнее, довоенное, а недавнее не изжито, существует как «норма», как мерило сегодняшнего. Уже поэтому его возвращение чревато драмой.

          Капитан Иванов устыдится  своего  равнодушия  к  двенадцатилетнему  сыну  Петрушке  «от сознания того, что  Петрушка  нуждался  в любви и заботе  сильнее  других», а у него не находилось  любви  и заботы на такого человека,  угрюмого в деловитости и серьезности,  даже  наводящего подспудный страх своим  умением держать  в черном теле и мать, и сестренку. Какая-то  внутренняя  преграда  мешает  Иванову  не только  понять  Петрушку, но и жену, Любовь Васильевну,  и неожиданно заплакавшую  на его руках дочку.

















































А. П. и С. П. Ткачевы. Снова жизнь. Фрагмент. 1983 – 1985 гг.



        Иванов,  отвыкший  на   фронте  ото всего,  что  не относилось   к его  непосредственному воинскому  долгу, не может осознать, какая  большая  жизнь  прожита  Петрушкой, - ведь  за его характером  скрывается  целая  законченная  человеческая  судьба,  пройденная  за  четыре  года. 

        В  упоении  победным боем  Иванов как-то уж слишком оторвался от тыла, перестал  его ощущать в безостановочном  наступлении за ненадобностью, обособился в своей «непогрешимости»,  уверился  в мысли,  что  именно  его дело и было  всей  жизнью.  Маленькая  частица  жизни,  Иванов присваивает  себе   исключительное  право  судить  о жизни, лишая  этого права  других.  И сколь  несостоятельным  вдруг оказывается  он  в  своих  завышенных  притязаниях после слов   Петрушки: «У  нас  дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие…»  

            В нравственном  непрямом  споре  с Петрушкой  Иванов  очень проигрывает – сын заботится о целостности  семьи,  отец  настаивает  на своей  мнимой  непогрешимости  и своем  ложном  праве, и он знает это, чувствует также и превосходство Петрушки, и оттого с  новой силой на него накатывает  гордыня,  граничащая  уже с капризом.  И внезапное  решение порвать с семьей – Платонов  здесь  удивительно проницательный  психолог – если прикинуть, поостыв, на разум, эта невольная выходка должна ему самому,  Иванову, сказать, что и он, тертый солдат, не лишен внезапной минутной слабости.  Но  полное  прозрение поразит Иванова в вагоне поезда,  когда он увидит бегущих за ним детей – совесть, страх и сознание вины за дальнейшую судьбу семьи  заговорят  в нем  одновременно:  «Он  увидел вдруг все, что знал прежде, гораздо точнее и  действительней.  Прежде он чувствовал  жизнь через  преграду самолюбия и собственного интереса, а теперь  коснулся ее обнажившимся сердцем».

Платонов сталкивает два возвращения Иванова: в начале рассказа и в конце его. Сердечная оглушенность – следствие войны изживается героем в результате сильного душевного потрясения, изживается навсегда.

          Война, как со всей очевидностью прояснились размеры этого горя после  ее  окончания,  не только воедино собирала народ в  борьбе с врагом,  но и бестрепетно, жестоко разрушала «достоверное счастье»,  порождая  в большом  количестве  сирот,  вдов,  мужчин-одиночек, - будущее народа,  судьба  детей в послевоенном  мире становилась  естественной проблемой, такой же жгучей  и необходимой,  как  восстановление крова над головой, возрождение  запущенного поля и пуск разрушенного завода.

           За три года  и два месяца спецкорства на фронтах А. Платонов  написал  большое количество очерков и рассказов. 















































А. Платонов.  «Рассказы о родине».  1943 г.



        Он активно печатался, кроме газет  «Красная  звезда»  и  «Труд»,  в журналах «Новый мир»,  «Октябрь», «Знамя», «Дружные ребята», «Красноармеец», «Краснофлотец», «30 дней».

 Несколько  раз  выходили отдельными  книжками его рассказы  «Одухотворенные люди»  и  «Броня»,  в  войну увидели свет сборники рассказов  «Под небесами Родины»  (1942),  «Рассказы  о  Родине»  (1943),  «Броня»  (1943),  «В сторону заката солнца» (1945).  Это  было трудно  добытое количество,  цельное и неделимое по качественному образованию, потому что писатель руководствовался  в  постижении войны  не географией,  не эффектным случаем или событием, а извлекал  «философию»  народного существования  на войне из  обыденного,  бросового  и для иного  журналиста невыигрышного и неинтересного  материала – из тяжкой  повседневности  фронта и тыла, которая  под пером художника обретала возвышенный, священный  характер.

          Написанное  А. Платоновым  во время  войны  -  прежде всего  свидетельство  этического поведения  художника в ситуации смертельной схватки двух непримиримых миров – своей прозой он работал исключительно и только на победу, пренебрегая   сермяжной  бытовой правдой, неизбежно  сопутствующей  крупным общественным  потрясением, и всем тем, что расслабляюще  действует на человека,  уводит его от главного,  лишает крепкой нравственной основы.  Он работал на победу  так же  (в смысле  понимания и чувствования общенациональной и общечеловеческой  задачи), как это  делал  испокон  веку народный  героический эпос, интегрирующий русский люд до бессмертного  богатыря, тяжелая поступь  коня  которого эхом отдавалась и в   прошлом, и в будущем.

         Предельно  экономя на слове, А. Платонов  достигал  необычайной  глубины  в мыслях,  непрерывно питая душу и сознание  сражающегося  советского человека той    простой, древней  и великой  истиной,   что его дело правое – к нему  взывает грядущее и  взыскует  прошедшее:  жизнь – закон, и  смерть  его только подтверждает, а не отрицает;  дух  вечен,  и бренность  тела  это  доказывает;  народ  неуничтожим, если  во имя него  сознательно погибает отдельный  человек;  зло  бессильно,  ибо ему приходится  прибегать  к  уничтожению  добра…

  

                                 А. Платонов  стремился материализировать в рассказах духовные понятия, спасительная  ценность  которых  никогда  не подвергалась  сомнению, самую форму  художественных  произведений  он использовал  для  проповеди немногих, основных, бесспорных  истин, издревле  сопутствующих  человеку в  его нелегком историческом  пути, - истин,  постоянно освежаемых  историей  и людскими  судьбами.

         Открытие  А. Платоновым  очевидного                                                                                                                                                     

              А. Платонов. 1944 г.                  оценили, однако, немногие  (А. Толстой,                                                                         Н. Тихонов):  одни усматривали  в  рассказах  писателя  мистику;  другие  находили в них  примитивные представления  художника  о  смерти, подвиге и смысле  жизни. Вл. Лебедев  в  статье «Литературные  выкрутасы»  заявлял:  «Вместо того,  чтобы  писать  правду  жизни,   он сочиняет  нелепых, несуществующих  людей,  навязывает им полумифические, кликушеские мыслишки, искажая  этим облик  людей  нашей  Родины».  «Герои  А. Платонова…  отрицают  смерть не в том смысле,  что они, как и  все люди, не хотят смерти и, понимая ее разумом, не принимают, не верят в нее чувством. И не в том высоком  смысле, что дело жизни, за которое  умирает человек, преодолевает и самую  смерть, делает  ее  оправданной в своей необходимости, хоть и трагической,  неизбежностью.  Нет.  Герои А. Платонова отрицают  смерть буквально».

         Под сомнение ставилось главное – патриотический характер написанного  А. Платоновым.

            К сожалению,  подобные  упреки  имеют живучесть сорняка.   Но, тем не менее, идеи  А. Платонова – все то, от чего он освобождался  и чему поклонялся, - поверялись войной, последним испытанием, и художник вышел из огня победителем.  Весь его творческий путь, не исключая и заблуждений на нем, будучи  воспринятым  через   войну, являет  собой редкий  образец  думы о главных  вопросах человеческого бытия,  думы, в которой нет ничего случайного  или  мелочного, - писатель  все  время держался генерального нерва эпохи, чутко ощущая оголенные болевые точки в жизни человечества первой половины нашего столетия. Своим  искусством он столь естественно, органично и прямо вмешался  во второй смертельный конфликт  ХХ  века, как если бы  был  рожден  для  того, чтобы отвести мир от великой  опасности, вложив в руки правого  грозный  духовный меч, которым  не обладал противник, надеявшийся на прочность  металла и убойную силу пушки. 



	                                                         Знамя Победы 
                                                                      Фото: Е. Халдей
                                                               Берлин. Май 1945



Первая потребность души – память и справедливость. Этой глубокой потребности человеческого сердца и служат произведения великого А. Платонова, художника, обратившегося к нам – после всех народных жертв и страданий -  с мужественным призывом  «суметь жить… той высшей жизнью, которую нам безмолвно завещали мёртвые; и тогда, ради их вечной памяти, надо исполнить все их надежды на земле, чтобы их воля осуществилась и сердце их, перестав дышать, не было обмануто.  Мёртвым некому довериться, кроме живых, - и нам надо так жить теперь, чтобы смерть наших людей была оправдана счастливой и свободной судьбой нашего народа и тем была взыскана их гибель».



Список литературы



         1.  Платонов  А.  Потомки солнца:  Повести и рассказы.  М.:  Советский         писатель.  Составитель М. А.  Платонова.  1974.

Платонов  А.  У человеческого сердца:  Рассказы.  М.:  Детская литература.  Вступительная статья Е.  Краснощековой.  1981.

Платонов  А.  Ювенильное  море:  Повести, рассказы, публицистика, пьеса.     М.:  Центрально-Черноземное книжное издательство.  1988.

Подаревский  Э.  Одухотворение  //  Литература и искусство.  1943.  № 15.

Лебедев  В.  Литературные  выкрутасы  //  Правда.  1944.  27 декабря.

Четунова  Н.,  Бобровская  Е.  Советский патриотизм и советская            литература  //  Советская книга.  1946.  № 2.  С.  48.

Шкловский  В.  Современность и злободневность  //  Литература и искусство.  1943.  № 15.

	         8.  Полторацкий  В.  Андрей Платонов на  войне  //  Платонов А.  Смерти нет!  Рассказы.    М:  Советский  писатель,  1970.  С. 4 - 5.

      9.  Ортенберг Д.   Грани мужества  //  Литературная Россия.  1973.   4 мая.

Васильев   В.    Андрей   Платонов:   Очерк    жизни     и     творчества.                М.:  Современник.  1990.

Энциклопедия  для  детей. Т. 10.  Русская литература.  Ч. 2. Русская литература ХХ  века.  //  Главный редактор М. Д. Аксенова. М.:  Аванта+.  1998.

	Ласунский  О.  Житель родного города:  Воронежские годы Андрея     Платонова.  М.: Издательство Воронежского государственного университета.  1999.  



















1