Владимир Набоков: очерк жизни и творчества

Владимир Набоков: очерк жизни и творчества

Ранчин А. М.

Детство, юность, молодость: Россия. Эмиграция. Германия. Рождение «Сирина»

Владимир Владимирович Набоков родился 10 апреля ст. стиля (22 апреля нов. стиля) 1899 г. в Петербурге в старинной и богатой дворянской семье. Дед, Дмитрий Николаевич, был министром юстиции в правительствах Александра II и Александра III и отличался твердой приверженностью закону и праву. Отец, Владимир Дмитриевич, был один из ведущих политиков партии кадетов, после Февральской революции 1917 г. он занимал пост министра юстиции во Временном правительстве. От отца Набоков унаследовал либеральные взгляды, ненависть к деспотизму в любых его проявлениях, развитое чувство собственного достоинства, решительный характер и приверженность западным культурным ценностям. Однако политика в отличие от отца оставляла сына всегда равнодушным. Мать, Елена Ивановна (урожденная Рукавишникова), происходила из мелкопоместного дворянского рода. 

В отроческие годы у Набокова развился интерес к коллекционированию и изучению бабочек, отразившийся позднее в его творчестве. В 1911—1916 гг. Набоков учился в Тенешевском училище Литературным дебютом Набокова в печати был сборник «Стихи» (1916). После Октябрьской революции 1917 г. Набоковы перебрались в Крым, где отец занял пост министра юстиции в правительстве Крымской республики. После падения Крымского правительства и вторжения Красной Армии в Крым Набоковы навсегда покинули Россию. Это произошло 2 (15) апреля 1919 г. 

В 1919—1922 гг. Набоков изучал русскую и французскую литературу в Кембриджском университете в Великобритании. По окончании университета он перебрался к семье отца в Германию, в Берлин. В Берлине он прожил до 1937 г., когда переехал вместе с женой и маленьким сыном Дмитрием в Париж. В Берлине 28 марта 1922 г. был убит его отец, защищавший лидера кадетской партии П.Н. Милюкова от покушавшихся на него монархистов. Смерть отца явно и прикровенно отражена в нескольких произведениях Набокова. 

В первой половине 1920-х гг. Набоков издал поэтические сборники «Горний путь» и «Гроздь», переводы «Алисы с стране чудес» Л. Кэррола («Аня в стране чудес») и «Кола Брюньона» Р. Роллана («Никола Персик»). Свои произведения он публиковал под псевдонимом «В. Сирин» («сирин» - слово, означающее мифическую райскую птицу и, видимо, ассоциировавшееся для Набокова с именем Гоголя, тождественного обозначению птицы, утки гоголя). 

В 1926 г. было издано первое большое прозаическое произведение Набокова – роман «Машенька». «Машенька» построена как воспоминание русского эмигранта Ганина о прежней жизни в России, оборванной революцией и Гражданской войной; повествование ведется от третьего лица, но с психологической точки зрения героя. Главное событие русской жизни Ганина - любовь к Машеньке, оставшейся на родине. Ганин узнает, что Машенька стала женой Алферова, его соседа по берлинскому пансиону и что она должна приехать в Берлин. Герой повести ожидает встречи с ней, как чуда, как возвращения в, казалось бы, навсегда утраченное прошлое. Он едет на вокзал, чтобы встретить Машеньку, но, когда поезд подходит, внезапно едет на другой вокзал, чтобы покинуть город. 

В «Машеньке» были найдены дорогие и притягательные для Набокова темы, присутствующие или доминирующие в большинстве русских и английских романов, созданных им позднее. Это тема безвозвратно потерянной России как подобия утраченного рая и как воплощения счастья молодости; это тема времени и воспоминания, одновременно противостоящего все уничтожающему времени и терпящего неудачу в этой тщетной борьбе. 

В повести, как и в нескольких более поздних прозаических произведениях писателя, преломились события отрочества и юности автора: дачное место Воскресенск напоминает Батово, Выру и Рождествено, в которых прошли детство, отрочество и юность Набокова; история Ганина и Машеньки отдаленно напоминает юношескую любовь Владимира Набокова и Люси Шульгиной, с которой будущий писатель познакомился в имении своего дяди Рождествене под Петербургом летом 1915 г. Однако, сохраняя автобиографический «след» в сюжете повести, Набоков осознанно избегает прямого сходства: Ганин, хотя и наделен даром воображения, представлен человеком, далеким от литературы, а Набоков, живя в Берлине, не ожидал новой встречи со своей первой возлюбленной. 

Несмотря на внешнюю (в сравнении с позднейшими произведениями писателя) традиционность, «Машенька» – вовсе не классическая повесть о любви. Набоков отбрасывает шаблонный и предлагаемый самой расстановкой персонажей ход – «любовный треугольник»; отказ Ганина от встречи с Машенькой имеет не традиционную психологическую, а глубинную философскую мотивировку: набоковский персонаж осознает ненужность встречи, ибо невозможно возвращение времени вспять, и такая попытка была бы подчинением прошлому и отказом от себя самого. Героиня, чье имя составляет заглавие произведения, ни разу не появляется въяве на его страницах, и само ее существование кажется полуреальным, полуэфемерным.

Тема времени, столь значимая в повести, — одна из сквозных тем творчества Набокова, вновь и вновь писавшего о разрыве с навсегда исчезнувшим прошлым и одновременно пытавшегося преодолеть этот разрыв в творческом воображении. В произведениях Набокова это либо воображение и мир мечты персонажа, либо воображение самого автора, в преображенном виде воскрешающего собственное прошлое на страницах своей прозы, либо воображение автобиографического героя, как Федор Годунов-Чердынцев в романе «Дар». 

В «Машеньке» предварены такие черты, развившиеся в позднейшей поэтике Набокова, как игра литературными цитатами и аллюзиями и построение текста как вариации то ускользающих, то всплывающих лейтмотивов и образов. Таковы разнообразные звуки (от соловьиного пения, означающего природное начало и прошлое, до шума поезда и трамвая, олицетворяющих мир техники и настоящее), запахи, повторяющиеся образы – поезда, трамваи, свет, тени, ассоциации героев с птицами. Литературные подтексты повести – «Евгений Онегин» А.С.Пушкина, на сюжет которого проецируются встречи расставания героев повести, лирика А.А.Фета (образы соловья и розы), лирика А.С.Пушкина и А.А.Блока (героиня под падающим снегом и среди снегов, свидания в метель). 

«Машенька» принесла автору несомненный успех; критика признала в Набокове одного из талантливых писателей молодого поколения. 

Второе большое произведение Набокова, роман «Король, дама, валет» (1928) написано на немецком материале. Роман построен на лейтмотивных образах, связанных с карточной игрой, с вальсом и с манекенами, символизирующими механический, бездушный мир. В финале романа в роли фоновых персонажей появляются сам автор и его жена (к этому приему Набоков будет впоследствии прибегать неоднократно). Фабула романа — история связи жены торговца, Марии Драйер, с Францем, племянником мужа; любовники задумывают самоубийство, но оно из-за внезапно открывшихся новых обстоятельств не совершается, а Мария Драйер, заболев, умирает. Главный смысл, тема романа — прихотливость и непредсказуемость судьбы, спутывающей игрокам все карты. К этой же теме Набоков обратится в романе «Отчаяние» (полн. изд. — 1934), герой которого, Герман, имитирует собственную смерть, убивая внешне похожего человека, но оказывается изобличен из-за одной не учтенной детали.. «Отчаяние» — художественное исследование своеобразной «поэтики» убийства: Герман замышляет убийство, словно пишет детективный роман. Изображение преступной игры, «эстетики» циничного обмана — тема романа «Камера обскура» (в первом издании «Camera оbscura», 1932—1933), повествующего о слепце Кречмаре, которого обманывает жена Магда, изменяя мужу в его присутствии с любовником, художником-карикатуристом Горном. Композиционно роман ориентирован на бульварную беллетристику и кинематограф того времени: доминирует сюжет, а не описательность, текст разделен на короткие главки, действие которых обрывается в самом напряженном моменте. 

К русской теме, к жизни русской эмиграции Набоков обратился в романах «Защита Лужина» (1929—1930), «Подвиг» (1931—1932) и в повести «Соглядатай» (1930). 

«Подвиг» посвящен неизменно волновавшей Набокова теме возвращения на родину, отразившейся также в его поэзии и в рассказах. Главный герой, Мартын Эдельвейс, тайно возвращается в советскую Россию и исчезает. 

В «Защите Лужина» рассказывается о гениальном шахматисте Лужине, в болезненном сознании которого мир предстает подобием шахматной доски, на которой против него ведется опасная игра. За жизнь и сознание Лужина словно борются между собой его жена и соперник, гроссмейстер с «шахматной» фамилией Турати («тура» — ладья). Лужин стремится убежать от жизни, от шахмат в утраченный рай детства, но шахматы или само время мстят ему за это, заставляя в состоянии, которое с обыденной точки зрения выглядит безумием, совершить самоубийство. «Защита Лужина» явилась замечательным примером изображения внутреннего мира героя, прощающегося с детством. Классичность психологизма и деталей быта сочетается в романе с модернистской игрой между явью и болезненными фантазиями героя. 

В «Соглядатае» Набоков разрабатывает характерный для модернистской поэтики прием немотивированной смены повествовательной точки зрения, но делает это нетривиальным образом. В начале герой рассказывает о совершенной им попытке самоубийства, а затем сам оказывается объектом внимания других и предметом авторского рассказа; тождество «я» и персонажа по имени Смуров выясняется только по ходу повести. За этим приемом скрывается глубокий философский смысл: неравенство человека самому себе. 

Отъезд во Францию. Роман «Дар»

В 1933 г. к власти в Германии пришли нацисты. Эхом нового порядка вещей, установившегося не только в России, но и в части Европы, стал роман «Приглашение на казнь» (1935—1936). «Приглашение на казнь» — роман-антиутопия, в котором нарисован выморочный и обманчивый мир тоталитарного государства. Главный герой, Цинциннат Ц., осужден на казнь без всякой вины; его знакомят с палачом мсье Пьером, который выдает себя за такого же узника. Приговор объявляется шепотом, палач развлекает Цинцинната фокусами, его неверная жена Марфинька готова поселиться в камере мужа до его казни. Явь тоталитарного государства предстает торжеством обмана и пошлости, казнь изображается как освобождение — пробуждение героя от обморочного «сна». 

В 1937 г., после потери женой работы в нацистской Германии (Вера Набокова была еврейкой), Набоковы перебираются во Францию. 

Самым объемным и итоговым произведением Набокова русского периода стал «Дар», признанный исследователями лучшим романом писателя (роман писался с 1933 по начало 1938 г., впервые опубликован без 4-ой главы, посвященной жизнеописанию Н.Г. Чернышевского, в журнале «Современные записки» в 1937—1938 гг., полностью отд. изд. в 1952 г.). По характеристике самого автора, «Дар» — роман, главной героиней которого является «русская литература». Это повествование от лица автора о своем герое, поэте-эмигранте Федоре Годунове-Чердынцеве, проживающем, как и сам Набоков, в Берлине, чередуемое с рассказом Федора о себе и своей жизни. Помимо основной обрамляющей линии, в «Даре» содержатся: стихи Федора; биография отца Федора, путешественника-естествоиспытателя Константина Годунова-Чердынцева, мысленно создаваемая, но не написанная сыном; жизнеописание Н.Г. Чернышевского, написанное Федором и составляющее четвертую главу романа; рецензии критиков на это жизнеописание, будто бы изданное отдельной книгой. «Дар» в целом — одновременно описание трех лет (с 1926 по 1929 г.) из жизни поэта Федора Годунова-Чердынцева и автобиографический роман, сочиняемый самим Федором. Кроме того, «Дар» может быть прочитан и как художественное пересоздание событий жизни самого Набокова. История любви Федора к Зине Мерц, ставшей для него подобием Музы, напоминает о любви Набокова и Веры Слоним: писатель познакомился с ней в Берлине в 1923 г., они поженились 15 апреля 1925 г. Мотив судьбы, неоднократно прежде едва не познакомившей Федора и Зину, также находит реальное соответствие: пути Набокова и Веры в прошлом, задолго до их встречи, несколько раз проходили совсем рядом и чуть было не пересеклись. Отцу Федора Набоков подарил свое увлечение коллекционированием и описанием бабочек; Годунов-Чердынцев-старший независимым нравом и мужественным характером похож на Владимира Дмитриевича Набокова. Поэт и критик Кончеев, высоко ценящий произведения Федора, соотнесен с поэтом и критиком В.Ф. Ходасевичем, любившим и почитавшим набоковское творчество, а литератор Христофор Мортус, предвзято относящийся к сочинениям набоковского героя — гротескный двойник поэта и критика Г.В. Адамовича, недоброжелательно отзывавшегося о Набокове-писателе. 

Еще один, доминантный план «Дара» — литературные подтексты, одним из основных являются произведения А.С. Пушкина и, в частности, «Евгений Онегин»: набоковский роман завершается стихотворными строками о прощании с книгой, восходящими к финальным стихам восьмой главы пушкинского романа в стихах. Набоковский роман построен на романтической антитезе обыденного пошлого мира (берлинские немцы, объединение русских литераторов в Берлине, позитивизм и утилитаризм в мировоззрении Н.Г. Чернышевского, героя годуновской книги) и высокой поэзии творчества, подвига, любви (дар Федора, героика странствий его отца, любовь Федора к Зине). Но в отличие от романтической и постромантической психологической прозы Набоков последовательно размывает границы между явью, воспоминанием и воображением. В «Даре» новое творится из амальгамы, из сложной комбинации элементов традиционной и модернистской поэтики. 

Набоков в своем романе как бы предсказал и смоделировал подлинную реакцию части литературных кругов на главу, посвященную Н.Г. Чернышевскому. Федора ряд критиков упрекают в очернении памяти одного из столпов русской демократии, а издатели отказываются от печатания жизнеописания. Редакция журнала «Современные записки», неизменно благоволившего Набокову, категорически отвергла эту главу «Дара», и роман вышел без нее. Тем не менее, «Дар» упрочил первенствующее место автора в литературе русской эмиграции.

На протяжении 1930-х гг. Набоков, семья которого жила очень стесненно, предпринимал неоднократные попытки найти преподавательскую работу в США или заинтересовать американских издателей своими сочинениями. Эти попытки стали особенно настойчивыми после начала Второй мировой войны. В 1938—1939 гг. он написал первый роман на английском языке», «The Real Life of Sebastian Knight» («Истинная жизнь Себастьяна Найта», опубликован в США в 1941 г.). Роман повествовал о попытке создания биографии писателя Себастьяна Найта, предпринятой его сводным братом. Его тема — соотношение жизни и творчества, ограниченность биографа, стремящегося отыскать истину.

Во второй половине мая 1940 г., когда немецкие войска уже захватили большую часть территории Франции, Набоков с женой и сыном покинули Францию, отплыв на пароходе в США. 

Жизнь в Америке. «Американский» Набоков

В Америке Набоков преподавал русский язык и русскую и зарубежную литературу. В 1941—1948 гг. он преподавал русский язык и литературу в Уэльслейском колледже (штат Массачусетс), в 1951—1952 гг. читал курс лекций в Гарвардском университете. С 1948 по 1958 гг. он был профессором в Корнельском университете. В 1955 г. в Париже вышел в свет роман «Лолита», в 1958 г. он был напечатан в Америке, год спустя — в Англии. Роман принес писателю огромную, хотя и не лишенную скандальности, славу и финансовую независимость. Это позволило Набокову оставить преподавание и полностью посвятить себя литературе. В 1960 г. он переехал из США в Швейцарию и поселился в фешенебельном отеле города Монтрё. Здесь Набоков провел последние семнадцать лет своей жизни. Он умер в Монтрё и был похоронен на кладбище соседней деревни Кларанс. 

Из профессиональных занятий Набокова преподаванием и изучением русской литературы выросли биография-исследование «Николай Гоголь» (на английском языке, опубликована в 1944 г.), циклы лекций по русской и западноевропейской литературе Нового времени и фундаментальный комментарий к роману А.С.Пушкина «Евгений Онегин» в английском переводе, также сделанным Набоковым (4-томное издание, 1964). 

Переселившись в Америку, Набоков отказался от псевдонима «Сирин» и стал подписывать произведения собственным именем. Смене литературного имени соответствовала смена языка. С этого времени Набоков писал почти исключительно по-английски. Его наиболее значительные русские произведения — это переводы или русские версии произведений, написанных по-английски: русский перевод романа «Лолита» (1967) и мемуарная книга «Другие берега» (1954), первоначальный английский вариант которой — книга «Conclusive Evidence» («Убедительное доказательство», 1951), а позднейшая версия — книга «Speak, memory» («Память, говори», 1966). После 1940 г. Набоковым было написано несколько романов на английском языке: «Bend Sinister» (многозначное название, наиболее адекватный перевод — «Под знаком незаконнорожденных», писался с 1941 по 1946 гг., опубликован в 1947 г.); «Лолита» (писался в 1946—1954 гг., опубликован в 1955 г.), «Пнин» (писался в 1953—1955 гг., полностью опубликован отд. изд. в 1957 г.); «Pаle Fire» («Бледное пламя», или «Бледный огонь», писался в 1960—1961 гг., опубликован в 1962 г.); «Ada, or Ardor» (в русских переводах «Ада, или Эротиада», «Ада, или Желания», «Ада, или Радости страсти», писался с перерывами с 1959 по 1968 г., опубликован в 1969 г.); «Transparent Things» («Просвечивающие предметы», или «Прозрачные вещи», писался в 1969—1972 гг., опубликован в 1972 г.); «Look at the Harlequins!» («Смотри на арлекинов!», писался в 1973—1974 гг., опубликован в 1974 г.). 

Американский писатель Джон Апдайк заметил о Набокове: «Дважды изгнанник, бежавший от большевиков из России и от Гитлера из Германии, он успел создать массу великолепных произведений на умирающем в нем языке для эмигрантской аудитории, которая неуклонно таяла. Тем не менее в течение второго десятилетия пребывания в Америке он сумел привить здешней литературе непривычные дерзость и блеск, вернуть ей вкус и фантазии, а себе — снискать международную известность и богатство» (пер. с англ. В. Голышева). 

Английская проза Набокова образует единое целое с его русскими произведениями. Сюжет «Лолиты» намечен в русском рассказе, или повести «Волшебник» (написан в 1939 г., при жизни автора опубликован не был). Повествовательные приемы в «Даре» — чередование рассказа от первого лица (как бы от «Я» автора и героя одновременно) и от третьего лица — были развиты и переосмыслены в романе «Под знаком незаконнорожденных», где автор произвольно вмешивается в текст повествования и обладает абсолютной властью над героем. Противоположное отношение автора и героя представлено в романе «Пнин», где повествователь Владимир Владимирович, чье имя и отчество совпадают с набоковскими, оказывается любовником бывшей жены героя, профессора Пнина, и знакомым самого Пнина, однако герой обнаруживает совершенную независимость от автора-повествователя, совершая поступки по собственному произволу. Изображение тоталитарной власти как фарсового спектакля, чреватого гибелью героя («Приглашение на казнь»), продолжено в английском романе «Под знаком незаконнорожденных»), в котором главный герой, профессор Круг, потерявший сына, оказывается спасен от гибели волей всемогущего автора, разрушающего злые чары выморочного царства диктатора Падука. Другие темы, общие для русской и английской прозы Набокова, — человек и время, иллюзорность времени, скрытый узор Судьбы, вплетенный в ткань человеческой жизни. Игра аллюзиями и цитатами, маски ложных авторов, за которыми таится автор подлинный, характерны для таких английских романов, как «Ада» и «Бледное пламя»; в «Бледном пламени» дается также виртуозное и ироническое подражание стилю знаменитых английских поэтов (А. Попа, В. Вордсворта). 

Роман «Лолита», принесший писателю мировую славу, был сначала отвергнут американскими издателями, которые сочли его непристойным и порнографическим и опасались судебного преследования в случае публикации произведения. После того как автору удалось напечатать «Лолиту» в Париже (1955), а затем в США (1958) и в Великобритании (1959), ряд литературных критиков также оценили это произведение как порнографическое или, как минимум, восприняли его только в качестве описания полового извращения. Между тем, хотя фабульную основу «Лолиты» составляет откровенно изображенная история страсти немолодого Гумберта Гумберта к девочке-подростку Долорес (Лолите) Гейз и связи Гумберта Гумберта и Лолиты, роман полон глубокого символического смысла и не имеет ничего общего с порнографией или изображением сексуальной патологии. «<…> Действительная причина, обусловившая <…> обращение г-на Набокова к столь вызывающему жизненному материалу, заключается в том, что он стремился написать книгу о любви. 

<…> … “Лолита” — книга о любви, а не о сексе. Каждая ее страница апеллирует к эротическому чувству, рисует недвусмысленно эротическое действие или проявление, и при всем том эта книга — не о сексе», — так охарактеризовал набоковский роман один из рецензентов, Л. Триллинг («Последний любовник (“Лолита” Владимира Набокова) // Классик без ретуши: Литературный мир о творчестве Владимира Набокова. М., 2000. С. 284). 

Девочка-подросток Лолита олицетворяет в романе искусительное, демоническое начало. Она соотнесена с демоническим женским существом иудейских преданий — демоном Лилит, первой женой Адама. Напоминает Лолита и искусительницу Еву (мотив «яблочной сладости» в романе). Но одновременно образ Лолиты ассоциируется с детской чистотой и невинностью, с раем, искомым, но так и не обретенным Гумбертом Гумбертом. Набоков выстраивает звуковую ассоциацию: «Лолита» — «лилии» (цветы, символизирующие в Библии эротическую страсть, красоту и вместе с тем чистоту). Страсть главного героя — это попытка воскресить его детскую любовь, девочку по имени Анабеллу Ли, на которую похожа Лолита. Это желание преодолеть, обратить вспять время. Гумберт Гумберт воспринимает мир эстетически, отводя себе в нем роль Режиссера и Автора. Но его страсть к Лолите убивает в ней невинное, детское начало, и победа оборачивается поражением. Зловещий двойник главного героя, его соперник, в котором воплощено исключительно темное начало, — режиссер Клэр Куильти, соблазняющий Лолиту. (Имя символично: «Клэр» — по-французски «ясный», «светлый», что иронически соответствует развратнику Куильти; «Куильти» ассоциируется с англ. «guilty» — «виновный»). Гротескно изображенное убийство Куильти Гумбертом Гумбертом знаменует крушение романтической по своим истокам веры главного героя в очарование детства и в возможность возвращения в прошлое. 

Создавая «Лолиту», Набоков прибегнул к приему, характерному для постмодернистской литературы: в тексте романа содержится зашифрованный, потаенный глубокий смысл. Литературно не подготовленный, «массовый» читатель должен воспринять «Лолиту» как полупорнографическое произведение о похождениях сексуального извращенца, в то время как тонкий и подготовленный читатель воспримет роман как символический текст, как своеобразную философскую притчу. 

Наиболее изощренным примером постмодернистской игры, построенной на столкновении разных точек зрения и интерпретаций, на двусмысленности отношений между правдой и вымыслом, является роман «Бледное пламя». Роман состоит из автобиографической поэмы американского профессора литературы Джона Шейда и комментариев к ней, автор которых именует себя его коллегой профессором Джоном Кинботом, в прошлом — королем страны Земблы на севере Европы. Реальность обоих персонажей полуиллюзорна: текст романа позволяет предположить, что Шейд (англ. «Shade» — «тень») — не реальный человек, а порождение воображения Кинбота; но роман свидетельствует и об обратном — о том, что комментатор Кинбот мог быть придуман Шейдом. Не исключена и третья интерпретация: и Шейд, и Кинбот одинаково реальны. В поле игры, построенной на размывании границ между вымыслом и действительностью, втягивается и автор, Владимир Набоков: Кинбот заявляет, что однажды еще может предстать перед публикой в образе профессора славистики из России, в котором угадывается сходство с самим Набоковым. 

Шейд и Кинбот кажутся совсем не похожими друг на друга. Шейд — создатель поэмы о себе, о смерти дочери Гэзель и о тайнах бытия; Кинбот, самолюбивый безумец, не чуждый пошлого самодовольства; он одержим маниакальной идеей, что Шейд зашифровал в поэме рассказ о его родной Зембле и о нем, бывшем короле Карле Возлюбленном. (Возможно, Кинбот лишь мнит себя королем Карлом.) Но двух персонажей роднит дар воображения и интерес к глубинным сплетениям, «текстуре» бытия и судьбы. Они противопоставлены миру усредненности, обыденности и тупого насилия, воплощением которого становится террорист Градус, намеревающийся убить бывшего короля, но вместо него поражающий выстрелом из пистолета поэта Шейда. 

Мифы о Набокове и художественный мир писателя 

Распространенное мнение об «эстетстве» Набокова, о самоценно-игровом характере его прозы, разительно отличающем его от русской классической традиции, является очень неточным, упрощенным. Во-первых, несомненна преемственность Набокова по отношению к, условно говоря, «дореалистической» русской традиции, прежде всего к творчеству А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, в чьих произведениях элемент игры, переиначивание устоявшихся литературных схем, ситуаций, литературные подтексты и аллюзии очень значимы. Во-вторых, Набоков неизменно относился с огромным уважением и даже пиететом к творчеству такого писателя с очень сильной дидактической, назидательной установкой, как Л. Н. Толстой; при этом в лекциях о Толстом Набоков обращал особенное внимание на глубинные символические образы его произведений. И, наконец, неверно представление о Набокове как о холодном эстете, чуждом душевной теплоты и готовом оправдать аморализм. Набоков — писатель социально совсем не индифферентный и даже, если угодно, дидактичный в обличении деспотии, насилия в любых их формах. Набоковская позиция — в конечном итоге позиция нравственная; самоценный эстетизм ему не близок, а попытки героев видеть мир не более чем подобием художественного сочинения и претендовать в нем на роль Творца обречены на неудачу. 

По словам писателя Андрея Битова, «типичный эффект Набокова: создать атмосферу непосвященности для того, чтобы выявить высокую точность действительности. Отрицая то Бога, то музыку, он только о них и повествует». 

Исследователь творчества Набокова и его биограф Б. Бойд так охарактеризовал авторскую позицию писателя и сущность его художественного мира: «Поскольку Набоков ценил освобождающую силу сознания, он испытывал потребность понять, что значит оказаться в тюрьме безумия, навязчивой идеи или в пожизненной “одиночной камере души”. Здесь его интерес к психологии переходит в философский интерес к сознанию — главный предмет всего его творчества. Хотя Набоков утверждал пользу критического разума, он не доверял никаким пояснениям, логическим аргументам, с презрением и насмешкой отзываясь о “философской” прозе, из-за чего многие его читатели считают, что у него есть только стиль, но отсутствует содержание. На самом деле он был глубоким мыслителем — в гносеологии, в метафизике, в этике и в эстетике. <…>

…Необходимо объяснить обманчивую стратегию Набокова-писателя. Читать Набокова — это все равно что сидеть в комнате, откуда открывается некий вид, который почему-то кажется нам миражем, словно бы хитро подмигивающим на солнце и заманивающим к себе. Некоторые читатели опасаются, что их выманивают из дома только для того, чтобы подставить ножку на пороге. На самом же деле Набоков хочет, чтобы хороший читатель, переступив через порог, попал в этот мир и насладился его подробной реальностью. Хороший же ПЕРЕчитыватель, который не боится идти дальше, находит еще одну дверь, скрытую в том, что прежде казалось незыблемым пейзажем, — дверь в иной, запредельный мир» (Б. Бойд. Владимир Набоков: русские годы: Биография / Пер с англ. М.; СПб., 2001. С. 13-14).