Сочинение на тему: "Детство, отрочество и юность (по творчеству Л. Н. Толстого)"

Детство, отрочество и юность (по творчеству Л. Н. Толстого) 

А впрочем, бог один знает, точно ли смешны были эти благородные мечты юности, и кто виноват в том, что они не осуществились? 

Л. Н. Толстой  

Великий русский писатель Лев Николаевич Толстой очень любил детей и молодежь. В них он видел идеальных людей, еще не испорченных пороками и передрягами жизни. Этим чистым, первозданным светом озарено начало его знаменитой трилогии “Детство. Отрочество. Юность”. Главный герой трилогии Николенька Иртеньев просыпается оттого, что Карл Иванович ударил над ним хлопушкой и на его голову упала муха. Это очень рассердило мальчика, и он отчужденно и холодно начинает анализировать поведение своего наставника. Даже его халат, шапочка и кисточка кажутся Николеньке противными. Но Николенька очень добрый мальчик, и его отношение к наставнику быстро меняется в хорошую сторону. Раздражение внезапно разбуженного человека проходит, уступая место более естественному для мальчика состоянию любви и благодарности к учителю.

Сам автор выступает здесь в роли психолога. Он скрупулезно исследует поведение ребенка в различные моменты его жизни. Другой эпизод с Николенькой внешне не связан с первым, но внутренняя психологическая связь усматривается. Николенька возвращается с охоты и решает нарисовать все, что он видел за прошедший день. Но так как у него была только синяя краска, он очень живо изобразил синего мальчика верхом на синей лошади и синих собак. У мальчика прекрасное настроение, он любуется своими синими творениями, но вдруг ему в голову приходит мысль: а бывают ли синие зайцы? Спросив об этом у отца и получив утвердительный ответ, Николенька нарисовал синего зайца, но переделал его в синий куст, а из куста сделал синее дерево, потом вместо дерева — облака и так далее. Все это в конце концов разозлило его, и он порвал рисунки. Почему возникло на этот раз раздражение? Ведь сначала мальчик нарисовал синих собак, и они ему понравились. Все просто: когда мальчик отдавался творческому процессу, ни о чем не думая, перед ним не вставало никаких вопросов, но только он начал исследовать творческий процесс, как сразу же возникло раздражение. Толстой как бы говорит, что непосредственность живого чувства всегда гармоничнее холодного, рассудочного отношения к жизни. Детям непосредственность присуща от рождения, но по мере взросления этот дар у многих людей пропадает. Толстой часто обращается к анализу этого момента. Например, когда он описывает детские игры, происходит похожая ситуация: дети сели на землю и, вообразив, что они плывут на лодке, стали “грести”. Лишь брат Николеньки Володя сидел неподвижно. Когда ему сделали замечание, он сказал, что это все ерунда и что от того, больше или меньше они будут махать руками, ничего не изменится. Вроде бы Володя был прав, но согласиться с ним — значит испортить всю игру. Глава заканчивается так: “Ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет. А игры не будет, что же тогда останется?” Действительно, холодный рассудок показывает, что синих зайцев не бывает, что, сидя на траве и размахивая руками, никуда не уплывешь, а шапочка и халат Карла Ивановича и в самом деле не так уж привлекательны. Но в любви, доброте и фантазии есть истина, украшающая нашу жизнь.

Я заметил, что маленький герой Толстого побеждает раздражение к миру своей любовью к окружающим его людям. А эти люди своей ответной любовью к Николеньке помогают ему преодолеть различные временные отрицательные эмоции, как, например, в случае с мухой.

После выхода второй части трилогии — “Отрочество” Н.Г.Чернышевский писал: “Чрезвычайная наблюдательность, тонкий анализ душевных движений, отчетливость и поэзия в картинах природы, изящная простота — отличительная черта таланта графа Толстого”.

У меня создалось впечатление, что все шесть лет из жизни Николеньки Иртеньева прошли перед глазами (читатель знакомится с мальчиком, когда ему исполняется 10 лет, а расстается, когда ему 16), однако в трилогии нет последовательного, день за днем, описания жизни героев. Это рассказ всего о нескольких, но значительных эпизодах.

Так, в “Отрочестве” автор повествует о самых грустных в жизни Николеньки сутках, когда он получил единицу, нагрубил учителю, открыл портфель отца и сломал ключ. Толстой подробно рассказывает на протяжении шести глав, как герой был наказан и чем закончилось его наказание.

В “Юности” особенно выделены три дня: день после поступления в университет, следующий за ним, когда Николенька делает визиты, а затем посещение им семьи Нехлюдовых.

Николенька и Нехлюдов открывают новый нравственный закон. Но исправить все человечество оказалось очень трудным, потому что даже искренние и настойчивые попытки самосовершенствования чаще всего терпели неудачу. За всеми этими возвышенными понятиями нередко скрывалось обыкновенное тщеславие, самолюбование, высокомерие.

По-моему, последняя часть трилогии больше посвящена не метаниям героев, а попытке автора доказать самому себе возможность нравственного совершенствования.

В юности Николенька постоянно с переменным успехом играет какую-нибудь роль. То роль влюбленного с оглядкой на прочитанные им романы, то — философа, так как в свете его мало замечали, а задумчивостью можно было замаскировать свой неуспех, то — большого оригинала. Все это отодвигало на задний план его настоящие чувства и мысли.

Николенька стремится к тому, чтобы его любили, старается понравиться. Но как бы герой не желал походить на окружающих людей, автор показывает, что этого не удается сделать потому, что свет в нравственном отношении чужд ему. Эти люди никогда не создавали нравственных ценностей и не пытались им следовать, тем' более не мучились от того, что их не удается реализовать в жизни. Они, в отличие от Николеньки, всегда пользовались теми нравственными законами, которые были приняты в их среде и считались обязательными.

Я как читатель верю, что Николенька при всех своих неудачах никогда не остановится в нравственных поисках. Не зря же в конце трилогии он вновь садится писать правила жизни с убеждением, что уже никогда не сделает ничего дурного, ни одной минуты не проведет праздно и никогда не изменит своим правилам. Я понимаю, что этот порыв был присущ и самому писателю. Толстой то отрекался от всей своей прошлой жизни, то утверждал открывшуюся для него внове истину. Но для нас он остался человеком, постоянно стремившимся к нравственному самосовершенствованию, полным сомнений и противоречий, а потому реальным.