Гендерные различия в поэзии А.А. Ахматовой и Н.С. Гумилева

Гендерные различия в поэзии А.А. Ахматовой и Н.С. Гумилева

А.Н. Кудрикова

Проблема сходства и различий в психологии мужчин и женщин является предметом размышлений нескольких поколений ученых. К концу ХХ века в психологии сформировались два взаимосвязанных, но не тождественных направления исследований - психология половых различий и гендерная психология. 

Понятно, что, ориентируясь на гендерные различия, нужно всегда помнить о биографии автора, о влиянии на его творчество других писателей и поэтов, а также о социо-культурной ситуации, в которой жил автор. Но всё же главную, ведущую линию творчества составляет творческая индивидуальность, не последнюю роль в которой играет осознание писателем принадлежности к полу. 

Приступая непосредственно к сравнению творчества Н. Гумилёва и А. Ахматовой, нужно, прежде всего, оговорить аспекты, по которым будет идти сравнение. 

Во-первых, трудно себе представить женскую или мужскую фонетику. Понятно, что общеупотребительные языковые реалии будут использоваться всеми членами социума независимо от социальных, возрастных или половых различий. Это касается и фонетических, и лексических, и морфологических средств. 

Представить себе также мужской или женский лексикон также очень сложно, поскольку язык - явление социальное в первую очередь. Но попытки такого словаря имеются. Например, в монгольских семьях женщинам запрещается называть родственников мужа. Как правило, запреты (скорее этического плана) на грубую брань касаются именно женщин и девушек. Понятно, что это отголоски древних мифологических представлений о могуществе женщин как носительниц сакральных знаний, и вера в могущество слова. Но, тем не менее, такие ограничения имеются. 

Думается, что говорить о мужских и женских языках можно не на уровне лексических регламентаций, а на уровне активного словарного запаса индивида. Наверное, не вызовет сомнений предположение, что наиболее частотными в лексиконе женщин буду слова семантического поля: дом, дети, быт, мужчины. В лексиконе же мужчин будут преобладать слова семантического поля: карьера, работа, успешность, машины, компьютеры, женщины. 

Что касается поэтического творчества, то здесь, в связи наибольшим уровнем абстракции, и эффектом эстетизации бытия, мы можем столкнуться с тем, что частота употребления слов одного поля будет примерно одинакова. Различия же гендерного свойства будут присутствовать на уровне темы и сюжета. 

Вот, что пишет С. Маковский о своём знакомстве с семьёй Гумилева-Ахматовой: "Я встретил молодых тогда в Париже. Затем мы вместе возвращались в Петербург. В железнодорожном вагоне, под укачивающий стук колёс, легче всего разговориться "по душе". Анна Андреевна меня сразу заинтересовала, и не только в качестве законной жены Гумилева, повесы из повес, у которого на моих глазах столько завязывалось и развязывалось романов "без последствий". - Но весь облик тогдашней Ахматовой, высокой, худенькой, тихой, очень бледной, с печальной складкой рта, вызывал не то растроганное любопытство, не то жалость. По тому, как разговаривал с ней Гумилёв, чувствовалось, что он её полюбил серьёзно и гордится ею. Что она была единственной - в этом я и теперь убеждён. … 

Ахматовой (насколько помню) он посвятил открыто всего одно стихотворение, зато сколько стихотворений, куда более выразительных, сочинил, не называя её, но они явно относятся к ней и к ней одной (пр. "Пятистопные ямбы"). Перечитывая эти стихи, можно восстановить драму, разлучившую их так скоро после брака, и те противоречивые чувства, какими Гумилев не переставал мучить и её, и себя; в стихах он рассказывал свою борьбу с ней и несравненное её очарование, каясь в сове вине перед ней, в вине безумного Наля, проигравшего в кости свою Дамаянти. 

Я не хочу слишком уточнять перипетий семейной драмы Гумилевых. К тому же каждому, знающему стихи, какими начинается "Чужое небо", и каких много в сборниках Ахматовой "Вечер", "Четки", нетрудно восстановить эту драму и судить о том, насколько в этих стихах всё автобиографично. Но, смотря на "камуфляж" некоторых строк, стихи говорят сами за себя. Напомню только о Гумилёвском портрете "Она", которых он мог написать, конечно, только с Ахматовой: 

Я знаю женщину: молчанье, 

Усталость горькая от слов, 

Живёт в таинственном мерцаньи 

Её расширенных зрачков. 

Неслышный и неторопливый, 

Так странно плавен шаг её, 

Назвать её нельзя красивой, 

Но в неё всё счастие моё. 

Трещина в отношениях стала заметнее после его возвращения из Африки. 

Отстаивая свою "свободу", он на целый день уезжал из Царского, где-то пропадал до поздней ночи, и даже не утаивал своих "побед"…Ахматова страдала глубоко. В её стихах, тогда написанных, но напечатанных позже (вошли в сборники "Вечер", "Четки"), звучит и боль от её заброшенности, и ревнивое томление по мужу: 

Жгу до зари на окошке свечу 

И ни о ком не тоскую, 

Но не хочу, не хочу, не хочу, 

Знать как целуют другую. 

Анна Андреевна неизменно любила мужа, а он? Любил и он… насколько мог. Но занятый собою, своими стихами и успехами, заперев в клетку её, пленную птицу, он свысока утверждал своё мужское превосходство, следуя Ницше, сказавшему: "Мужчина - воин, а женщина для отдохновения воина"… Подчас муж-воин проявлял и жестокость, в которой потом каялся. 

Но всему приходит конец, даже любовному долготерпению. Случилось то, что должно было случиться. После одного из своих "возвращений" он убедился, что теряет жену". 

В стихах Ахматовой всегда на первом месте некий бытийный, вещный план: 

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. 

Очертанья столицы во мгле. 

Сочинил же какой-то бездельник, 

Что бывает любовь на земле. 

Или: 

Я пришла к поэту в гости. 

Ровно поддень. Воскресенье. 

Тихо в комнате просторной, 

А за окнами мороз 

И малиновое солнце 

Над лохматым сизым дымом… 

Как хозяин молчаливый 

Ясно смотрит на меня. 

Таких примеров можно найти огромное количество. Создаётся впечатление, что стремление к точности, акмеистской ясности обращает внимание поэтессы только на внешние предметы. И только через них она пытается передать переживания, внутренние состояния. Но всё же эти состояния очень холодные, отстранённые, будто замершие. Не таков Гумилёв. И хотя в воспоминаниях современников он часто предстаёт холодным педантом, высокомерным эстетом. В стихах это совсем другой человек: страстный, темпераментный, очень чуткий и впечатлительный: 

Я долго шел по коридорам, 

Кругом, как враг, таилась тишь. 

На пришлеца враждебным взором 

Смотрели статуи из ниш. 

В угрюмом сне застыли вещи, 

Был странен серый полумрак, 

И, точно маятник зловещий, 

Звучал мой одинокий шаг… 

И это противоречие у обоих авторов вызывает мысли о том, что их стиль поведения в жизни был маской. Неким образом, которые они сами часто создали, и которому следовали в условиях социума, а истинную свою суть доверяли только стихам. Причем детерминированные гендерными стереотипами противоречия, ясно проецируются как в семейной, так и в личной психодраме. 

Представляется, что такие поэтические средства как цветосимволика, звукопись, предпочтение малых или крупных форм, жанров является скорее индивидуально авторским проявлением, чем гендерным. 

К проявлениям же гендерных особенностей, видимо, можно отнести темы, сюжеты произведений, и, вероятно, образы характерные для одного пола и нехарактерные для другого. 

Наиболее яркие различия, связанные с переживание своего пола, правильнее всего искать в функциях, которые возлагаются на представителя того или иного пола. 

Если гендерный стереотип предписывает мужчине быть воином, охотником и любовником, то реализацию этого взгляда находим Н. Гумилёва. Не только отдельные стихотворения, но и целые циклы у Гумилёва отражают эту тему. Например, "Путь конквистадора" целиком посвящен теме воинства и первооткрывательства. Иные функции мужчины мы видим в стихотворении "Дон Жуан": 

Моя мечта надменна и проста: 

Схватить весло, поставить ногу в стремя, 

И обмануть медлительное время, 

Всегда лобзая новые уста. 

А в старости принять завет Христа, 

Потупить взор, посыпать пеплом темя, 

И взять на грудь спасающее бремя 

Тяжёлого железного креста. 

И лишь когда средь оргии победной 

Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный, 

Испуганный в ночи своих путей, 

Я вспоминаю, что ненужный атом, 

Я не имел от женщины детей 

И никогда не звал мужчину братом. 

В другом стихотворении типы мужских судеб предстают такими: 

Только глянет сквозь утёсы 

Королевский старый форт, 

Как весёлые матросы 

Поспешат в знакомый порт. 

А в заплеванных тавернах 

От заката до утра 

Мечут ряд колод неверных 

Завитые шулера. 

Хорошо по докам порта 

И слоняться, и лежать, 

И с солдатами из форта 

Ночью драки затевать 

Иль у знатных иностранок 

Дерзко выклянчить два су, 

Продавать им обезьянок 

С медным обручем в носу. 

А потом бледнеть от злости, 

Амулет зажать в полу, 

Всё проигрывая в кости 

На затоптанном полу. 

Здесь открывается другая сторона для возможностей мужчины, широкий спектр судеб-функций: матрос, солдат, шулер, драчун, игрок, попрошайка. Как бы другой полюс реализаций, но также тесно связанный с гендерными представлениями о мускулинности: мужественно быть агрессивным, безрассудным, отчаянным. Прощение за такое поведение даётся только за одну принадлежность к мужскому полу. 

О мужской доле, о пути воина или охотника, Гумилёв говорит с воодушевлением, страстью, с преклонением и обожанием. Совсем другое дело - семейная и любовная тема. Неизменно приходится сталкиваться с противоречивыми строками. То поэт зовёт любимую, наделяет её царскими эпитетами, звучит лунная тематика, то вдруг он видит её гиеной, зверем, и испытывает чувства первобытного страха. 

Иное, казалось бы, нужно искать в стихах А.А. Ахматовой. Гендерный стереотип предписывает ей быть мягкой, уступчивой, терпеливой. И часто так оно и происходит, но весьма неоднозначно: 

Мне не надо счастья малого, 

Мужа к милой провожу 

И довольного, усталого, 

Спать ребенка уложу. 

Или: 

Но вдруг последняя сила 

В синих глазах ожила: 

"Хорошо, что ты отпустила, 

Не всегда ты доброй была". 

Идея жертвенности не чужда Ахматовой. В "Молитве" она достигает апогея: 

Дай мне горькие годы недуга, 

Задыханья, бессонницу, жар, 

Отыми и ребенка, и друга, 

И таинственный песенный дар - 

Так молюсь за твоей литургией 

После стольких томительных дней, 

Чтобы туча над темной Россией 

Стала облаком в славе лучей. 

Но временами происходят прорывы. Поэтесса неистовой и непримиримой предстаёт в своих поэтических обличеньях: 

Высокомерьем дух твой помрачён, 

И оттого ты не познаешь света. 

Ты говоришь, что вера наша - сон 

И марево - столица эта. 

Ты говоришь - моя страна грешна, 

А я скажу - твоя страна безбожна. 

Пускай на нас ещё лежит вина, - 

Всё искупить и всё исправит можно. 

Вокруг тебя - и воды, и цветы. 

Зачем же к нищей грешнице стучишься? 

Я знаю, чем так тяжко болен ты: 

Ты смерти ищешь и конца боишься. 

Надо сказать, что полемичность в стихах Ахматовой присутствует очень ярко. В основном, это полемика связана именно с Гумилёвым, как носителем гендерных (устаревших) установок. С. Маковский в воспоминаниях пишет, что в любви Гумилев был собственником и запрещал на первых порах Ахматовой печататься, недооценивал её творчество, но позже считал одной из самых талантливых своих учениц. Хотя талант Ахматовой ни в каком ученичестве не нуждался, и это отмечали многие современники и исследователи. 

Характерной и яркой у Гумилёва является тема смерти. Причем смерть представляется поэту вожделенной и романтичной: 

Созидающий башню сорвётся, 

Будет страшен стремительный лёт, 

И на дне мирового колодца 

Он безумье своё проклянёт. 

Разрушающий будет раздавлен, 

Опрокинут обломками плит, 

И, всевидящим Богом оставлен, 

Он о муке своей возопит. 

А ушедший в ночные пещеры 

Или к заводям тихой реки 

Повстречает свирепой пантеры 

Наводящие ужас зрачки. 

Не спасешься от доли кровавой, 

Что земным предназначила твердь. 

Но молчи: несравненное право - 

Самому выбирать свою смерть. 

Не об этом ли стремлении к смерти писала Ахматова и осуждала его за это? И так ли на самом деле Гумилёв не дорожил жизнью? По воспоминаниям современников, знавших Гумилева - да. Об этом говорят его поездки в Африку, стремление на фронт, и всяческое презрение к опасности. 

Неоднозначно представлена тема материнства и отцовства в стихах обоих поэтов. Если скудные строки у Ахматовой мы ещё можем найти, то Гумилёв сыну не посвятил ни строчки. 

Буду тихо на погосте 

Под доской дубовой спать, 

Будешь, милый, к маме в гости 

В воскресенье прибегать - 

Через речку и по горке, 

Так что взрослым не догнать, 

Издалека, мальчик зоркий, 

Будешь крест мой узнавать. 

Знаю, милый, можешь мало 

Обо мне припоминать: 

Не бранила, не ласкала, 

Не водила причащать. (1915) 

Ахматова считала себя плохой матерью, и это не скрывала, но время и поэтические строки сказали обратное. Известна преданность, которую Ахматова пронесла в самые тяжелые годы: ареста сына и переживаний за его судьбу. В память о сыне Ахматова создает одно из самых своих знаменитых произведений - поэму "Реквием". А строки этого стихотворения можно прочесть как обращение и к мужу, и к сыну: 

Не пугайся, - я еще похожей 

Нас теперь изобразить могу. 

Призрак ты - иль человек прохожий, 

Тень твою зачем-то берегу. 

Был недолго ты моим Энеем, - 

Я тогда отделалась костром. 

Друг о друге мы молчать умеем. 

И забыл ты мой проклятый дом. 

Ты забыл те, в ужасе и в муке, 

Сквозь огонь протянутые руки 

И надежды окаянной весть. 

Ты не знаешь, что тебе простили… 

Создан Рим, плывут стада флотилий, 

И победу славославит лесть. 

Переживание материнства носит у А. Ахматовой некий вселенский, космический смысл. В уже приведенной выше "Молитве" видно, что поэтессе легче мыслить свою лирическую героиню как мать всех живущих. Но ей не чужды и трогательно- заботливые чувства к детям: 

Постучись кулачком - я открою. 

Я тебе открывала всегда. 

Я теперь за высокой горою, 

За пустыней, за ветром и зноем, 

Но тебя не предам никогда… 

Твоего я не слышала стона. 

Хлеба ты у меня не просил. 

Принеси же мне ветку клена 

Или просто травинок зелёных, 

Как ты прошлой весной приносил. 

Принеси же мне горсточку чистой, 

Нашей невской студёной воды, 

И с головки твоей золотистой 

Я кровавые смою следы. 

(1942) 

Еще один аспект, имеющий в основе гендерные различия, это тема эротики и сексуальности в творчестве поэтов. Здесь, пожалуй, отличия будут самыми яркими, но трудно судить, что является в этой теме главным: половые или индивидуальные установки. 

Тема эротики у Ахматовой присутствует в таком же виде, как и другие темы - очень завуалировано. По крайней мере, можно говорить об очень сдержанной сексуальности (что впрочем, и предписывает гендерный стереотип), и сдержанном темпераменте. И хотя Ахматова более откровенно говорит об изменах, и переживаниях своей героини по этому поводу, но все же это не носит характер личностной открытости: 

Боль я знаю нестерпимую, 

Стыд обратного пути… 

Страшно, страшно к нелюбимому, 

Страшно к тихому войти. 

А склонюсь к нему нарядная, 

Ожерельями звеня, - 

Только спросит: "Ненаглядная! 

Где молилась за меня?" 

Известно, что один из своих первых сборников, "Романтические цветы", Н. Гумилёв посвятил А. Ахматовой (тогда ещё Горенко). Одни только названия стихотворений чего стоят: Крыса, Думы, Выбор, Мечты, Принцесса, Любовники, Гиена, Заклинание. Уже здесь прослеживается сложный комплекс чувств, которые Гумилёв адресует героине своих лирических произведений, и уже здесь прочитывается сексуальная символика: 

Я с нею буду биться до конца. 

И, может быть, рукою мертвеца 

Я лилию добуду голубую. … 

Или: 

Отданный во власть её причуде, 

Юный маг забыл про всё вокруг, 

Он смотрел на маленькие груди, 

На браслеты вытянутых рук. 

А когда на изумрудах Нила 

Месяц закачался и поблёк, 

Бледная царица уронила 

Для него алеющий цветок. 

Еще пример из "Царицы". Герой вынашивает планы покушения на царицу (ср. сексуальное насилие): 

Узорный лук в дугу был согнут, 

И, вольность древнюю любя, 

Я знал, что мускулы не дрогнут 

И остриё найдет тебя. 

В стихотворении "Варвары" царица сама предлагает своё тело врагам, и снова звучат сексуальные мотивы: 

Спешите, герои, окованы медью и сталью, 

Пусть в бедное тело вопьются свирепые гвозди, 

И бешенством ваши нальются сердца и печалью 

И будут красней виноградных пурпуровых гроздий. 

Надо отметить, что семантика смерти и секса у Гумилева почти не расторжима, даже агония и оргазм у него окрашены одними красками: 

Всё свершилось, о чём я мечтал 

Ещё мальчиком странно-влюблённым, 

Я увидел блестящий кинжал 

В этих милых руках обнажённым. 

Ты подаришь мне смертную дрожь, 

А не бледную дрожь сладострастья 

И меня навсегда уведёшь 

К островам совершенного счастья. 

Те же мотивы находим в "Невольничьей": 

Слава нашему хозяину-европейцу! 

Он храбр, но он недогадлив: 

У него такое нежное тело, 

Его сладко будет пронзить ножом! 

В стихотворении "Гиена" поэт рисует первобытный страх перед женской сутью, которая таит в себе и манящее, и опьяняющее, и губительное: 

В ней билось сердце, полное изменой, 

Носили смерть изогнутые брови, 

Она была такою же гиеной, 

Она, как я, любила запах крови. 

И как завуалированное признание в изменах звучат слова других стихов: 

Страстная, как юная тигрица, 

Нежная, как лебедь сонных вод, 

В темной спальне ждет императрица, 

Ждет дрожа того, кто не придет. 

В стихах Н. Гумилёв и А. Ахматова, безусловно, донесли до читателя не только эстетические переживания, но и личные. От произведения к произведению прослеживается драма непонимания. У Гумилёва это ощущение наиболее рельефно дано в стихотворении "Тот, другой": 

Я жду, исполненный укоров, 

Но не весёлую жену 

Для задушевных разговоров, 

О том, что было в старину. 

И не любовницу: мне скучен 

Прерывный шёпот, томный взгляд, 

И к упоеньям я приучен, 

И к мукам, горшим во сто крат. 

Я жду товарища от Бога, 

В веках дарованного мне 

За то, что я томился много 

По вышине и тишине. 

И как преступен он, суровый, 

Коль вечность променял на час, 

Принявши дерзко за оковы 

Мечты, связующие нас. 

Так случилось, что А.А. Ахматова пережила мужа не только в жизни, но и в поэзии. Николай Гумилёв навсегда остался поэтом серебряного века, а его жене суждено было прожить долгую жизнь и войти в историю литературы одной из первых и замечательных русских поэтесс. 

В поздних стихах (особенно в годы войны и после), когда лирические, любовные темы у поэтессы становятся не главными, мы находим совершенно другую Ахматову. (Возможно такую, о какой мечтал Гумилёв). В ней больше нет жалоб (за которые, Гумилёв критиковал), почти нет любовных терзаний, а много воспоминаний, философских раздумий и гражданской патетики. Можно ли говорить, что в поздней поэзии А. Ахматова стала самой собой? Или она была такой изначально, но потребовалось время, чтобы преодолеть свой пол, и все стереотипы, что с ним связаны? 

Список литературы

1. Кон И.С. Введение в сексологию. М., 1999. С. 43-63, 288.

2. Кон И.С. Психология половых различий // Вопросы психологии. 1981. №2. С. 37-47.

3. Н. Гумилёв. Избранное. М.: Просвещение, 1990.

4. А. Ахматова. Избранное. М.: Просвещение, 1993.