Византийский дар

Византийский дар 

Володин Э. Ф. 

Византия умирала медленно и мучительно. Некогда простиравшаяся до Кавказа, Персидского залива, Северной Африки и юга Италии, она после арабских завоеваний в VII веке лишилась огромных территорий, сжавшись до Малой Азии, восточного Средиземноморья и части Балкан. Потом в 1204 году орда крестоносцев захватила Константинополь и устроила разгром, резню и грабеж, каких мало знает всемирная история. 

А уже турки появились на границах медленно угасавшей империи и когда весной 1453 года обложили город с моря и суши, столица византийской империи влачила жалкое существование. Запустевший город, рушащиеся от ветхости дома, святая София, десятилетиями не ремонтируемая, прозябание в нищете основной массы населения - вот что представлял Константинополь перед своей гибелью. И деморализованные горожане уже утратили волю к сопротивлению. Несколько тысяч собственно ромеев да еще меньшее количество западных латинских наемников противостояли сотне тысяч турок, рвущихся в бой ради добычи и невольников. Чудо, что эта горстка людей смогла с 12 апреля по 29 мая сдерживать ожесточенные атаки турок. Но силы были слишком не равны... 

"Какой теперь язык повернется описать или рассказать о случившемся в городе несчастье, о страшном пленении, о жестоком переселении, которое происходило не из Иерусалима в Вавилон или Ассирию, а из Константинополя в Сирию, Египет, Армению, Персию, Аравию, Африку, Италию, а то и в Малую Азию и в остальные епархии. И как?! Муж в Пафлагонию, жена в Египет, а дети по одиночке в другие места. Они меняли свой язык на чужой язык, благочестие на нечестие, Священное Писание на ужасные письмена. 

"Трепещи, солнце, и ты, земля! Плачь о всеобщей гибели, случившейся с нашим народом по справедливому решению Бога за прегрешения наши! Недостойны мы поднять глаза к небу и лишь, склонив и опустив лицо вниз к земле, мы можем взывать: "Праведен Ты, Господи, праведен суд Твой. Мы согрешили, мы преступили Закон, и мы наказаны за это больше всех народов. Все, что Ты послал на нас, Ты послал воистину по справедливому решению. Однако мы молим: пощади нас, Господи!" 

Так заканчивает свой "Плач о падении Константинополя" византийский историк Дука. Такими горестными словами заканчивается тысячестолетняя история величайшей православной империи, соединившей античную цивилизацию с христианским обновлением мира и передавшей новому времени драгоценное наследие былых времен и народов для памяти и назидания! 

Эти мои заметки совсем не об истории величия и падения одной из могущественных империй мира, по длительности исторической жизни не сравнимой ни с какой другой империей. Эти заметки и не о проливах, восточном вопросе и даже не о крестах на святой Софии. Россия, ставшая со времени падения Константинополя "Третьим Римом", до сих пор продолжает нести бремя ответственности за византийское наследие и за веру Православную, переданную нам в чистоте, величии и полноте византийской православной Церковью и восточными отцами Церкви, ставшими и нашими кормчими в море житейском. 

Всякая империя - явление всемирно-историческое, оставляющее глубокий след в человеческой памяти и служащее уроком для современных государственно-политических образований, этнических общностей и тех этнополитических систем, которые продолжают (в форме наследования или отторжения - не важно) имперскую традицию. Вспышкой сверхновой звезды была империя Александра Македонского, но именно ее образование определило облик античности, взаимодействие цивилизаций и культур и политические процессы, происходившие в присредиземноморье вплоть до появления римской империи. Впрочем, и во времена Рима наследие империи Александра Македонского продолжало быть актуально значимым, если вспомнить, например, взаимоотношения Рима и Египта и Рима с государствами Передней Азии. Вот и византийское наследие продолжает уже свыше пятисот лет влиять на судьбы евразийского материка, а духовный стержень Византии - Православие - как было так и остается смыслообразующей основой всемирной истории. Уже поэтому надо запомнить уроки византийской империи нам, почти погребенным под обломками империи советского типа, но убежденным, что история не закончилась и новое героическое и жертвенное строительство империи впереди. 

***

Византия сделала славянскому миру бесценный подарок. Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий, по указанию Константинополя посланные в Моравию, создали славянский алфавит - кириллицы - наше сокровище и наше нетленное достояние. Простая и изящная графика кириллицы позволяла легко запомнить алфавит и также легко читать уставное письмо тысячелетней давности как легко мы читаем современный шрифт, что несомненно облегчает общение с источниками нашей седой древности (чего не скажешь о скорописи XVII века, которую буквально надо дешифровывать из-за ее вычурности и ложной изысканности). 

Еще одно достоинство кириллицы в ее полном соответствии славянской орфоэпии. Совпадение звука и буквы настолько совершенно, что нет необходимости в буквосочетаниях, чтобы выразить звук славянского языка (это тем более относится к старому алфавиту, который отражал всю гамму славянского языкового звукоряда). Нелепая графика романо-германских языков представляет сложность не только для иностранцев, но и для самих носителей национальной языковой стихии и не столь уж экстравагантен был Б. Шоу, когда учреждал денежный приз реформаторам английской письменности. Запад не учел простой вещи - латиница не предназначалась для языков с шипящими звуками, она не учитывала и разнообразия гласных в языках северо-западной Европы. Схоластики механически перенесли латиницу в языки европейских католиков и это упущение до сих пор болезненно для народов, которые некритически восприняли латиницу. Я уже не говорю о поляках, которые один шипящий звук изображают тремя-четырьмя буквами латиницы. 

Появление славянской азбуки открывало дорогу развитию национальной письменной литературы. В то время, когда Западная Европа пробавлялась школьной латынью, а ее литература существовала в форме фольклора, православные славяне уже создавали литературные памятники мирового значения, если вспомнить, хотя бы, "Слово о Законе и благодати" митрополита Илариона и "Слово о полку Игореве". Литература стала формой и способом выражения национального самосознания и в этом качестве существует до сих пор, лишний раз подтверждая божественный смысл слова и одухотворенность литературы славянских народов. 

На своем родном языке мы читаем весь мир и на русском языке познакомились с восточной патристикой. На родном языке, благородном церковнославянском, читаем Новый Завет и участвуем в богослужении. И возвышенность церковнославянского языка определена самой гармонией и духоподъемностью языковой стихии, но в нашем богослужебном языке явственна эллинистическая традиция, переданная нам Византией. А.С. Пушкин гениально кратко поведал об этом: "В XI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом установил его, избавя таким образом от медленных усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного; но впоследствии они сблизились..." 

Апостольская традиция проповеди на национальном языке дала возможность освятить славянскую языковую стихию. Богослужение было понятно, доступно и, одновременно, сакрально, что способствовало духовному возвышению молящихся и осознанию их причастности обожению как духовному смыслу человеческого бытия. Может быть и поэтому в России не привилась т.н. развлекательная литература и мы до сих пор почти подсознательно различаем, где писатель стремится к одухотворению поэтического мира, а где просто изображает увиденное, обмирщая и делая бездуховными и поэтическую систему и мир, в этой системе представляемый. 

Наконец, кириллическая письменность вместе с греческим алфавитом в Европе долгое время четко отделяла православие от католицизма и, позднее, протестантизма. Она была манифестацией принадлежности языка и народа к православному миру, облегчая взаимопонимание народов. Переход Румынии на латиницу поставил сложную проблему для самих румын, осваивающих собственное средневековое наследие, а когда Молдавия в припадке суверенного помрачения рассудка тоже освоила в начале 90-х годов латиницу, то с несомненностью стало ясно, что людей волновали более политические амбиции, нежели традиция и духовность. Попутно вспомним, что насаждение латиницы в Сербии осуществлялось титовским режимом в богоборческих целях и во имя тех самых "братства-единства", которые показали кровавую суть в войнах 1991 - 99 годов. По сути дела, византийский дар для православного мира был и остается одним из показателей не только православной принадлежности, но и мерилом исторической памяти и укорененности национального самосознания конкретно-исторического общества, одновременно утверждая вселенскость как естественное состояние православного миросозерцания. 

***

Византийская империя никогда не обладала таким имперским качеством как экспансионизм. Возникнув на развалинах Римской империи после сознательного разделения ее на восточную и западную части, Византия лишь однажды сделала попытку воссоздать Pax Romana. Всю свою многовековую историю византийцы (ромеи) больше стремились сохранить имевшуюся территорию, мало преуспевая в этом праведном деле. Оценивать имперскую византийскую мощь надо не по приобретению нового жизненного пространства, а по силе сопротивления, имевшейся у византийского государства. Сохранить значительную часть территории после мощного имперского порыва арабов в VII веке - для этого нужны были сила, воля и мудрость власти, армии и народа, что наличествовало у византийской государственности и у императоров, которые эту государственность олицетворяли. И неудержимые татаро-монгольские полчища, разгромившие Среднюю Азию, Древнерусское государство, завладевшие Индией и Багдадским халифатом, тоже не смогли сломить становой хребет Византийской империи. Да и победоносное турецкое нашествие докатилось до Константинополя и осквернило святую Софию после почти двухсотлетнего натиска и на самом излете имперского бытия византийского государства. 

Об этой устойчивости империи надо напомнить, чтобы меньше внимания обращать на тайны византийского двора, царедворство и заговоры и предательства, о которых до сих пор любят порассуждать всякого рода "специалисты". Ну, допустим. Что в конце XIX века подсчитали, что из 109 императоров 34 умерли естественной смертью, 8 умерли на войне или охоте, 12 отреклись от престола, 12 скончались в тюрьмах и монастырях, 18 оскоплены, лишены зрения, изуродованы, а 20 задушены, отравлены, сброшены с колонны. Разве эти подсчеты говорят о чем-нибудь большем, чем только о борьбе за власть, столь естественную и для империй, и для карликовых государств? Империя оценивается по главному критерию силе экспансии или, как в случае с Византией, по той устойчивости, которой империя обладает. Еще раз напомню, Византийская империя просуществовала свыше 1100 лет и это лучшее доказательство тому, что имперская мощь и воля были куда более значимы, чем возня вокруг трона и интриги двора. В качестве иллюстрации от противного можно сослаться на последнее десятилетие нашей российской истории, когда власть преднамеренно уничтожала имперский статус государства и занималась разбоем такого масштаба и такого цинизма, которые поставили под вопрос саму идею государственности, будущее страны и выживание народа. Повторю, интриги дворцовые и крепость государства не всегда взаимообусловлены и имперская воля может реализовываться не обязательно через благополучие правящей династии (интригами и фаворитизмом переполнено правление Екатерины Великой, но именно в годы ее царствования имперская воля и мощь определили место России в тогдашнем "мировом сообществе" и поведение империи на протяжении всего XIX века). 

У Византии было свое историософское предназначение, которое она исполнила до конца и тем вошла во всемирную историю как величайшая империя и непобедимая твердыня. Конечно же, речь идет о Православии, взлелеянном Византией и переданном миру для движения к Пути, Истине и Жизни. Не государственная история, не культурное своеобразие и не научно-технические достижения (хотя и обо всем этом можно говорить в панегирическом стиле) составили удел и смысл византийской государственной жизни. Именно и прежде всего взращивание Православия составляло главнейшую цель жизни империи и именно этим Византия дорога всему православному миру. 

Уже перенос столицы Восточной Римской империи в маленький благополучный Византий потрясает своей нечеловеческой мудростью и сакральной предопределенностью. Становится возможным укрепить взаимодействие провинций и создать властную вертикаль в восточном присредиземноморье, где эллинизм, римское владычество, традиционный сепаратизм вполне способны были разрушить и без того почти призрачное государственное единство необъятных территорий. Императорская власть справилась с задачей сохранения единства территорий, защитив этнические общности от внешней агрессии и взаимоуничтожения. 

Не устрой Константин Великий Восточную Римскую империю, течение христианской истории пошло бы по совсем другому руслу и католическая схизма могла бы представлять христианство во всей его "полноте", в то время как на востоке арианская ересь смогла бы подавить православие, которое существовало бы в виде одной из многочисленных сект и не более того. 

Уже упомянутая арабская экспансия вполне могла смести с лица земли христианство в Передней и Малой Азии и Северной Африке. Только присутствие мощной византийской империи не позволило совершиться трагедии и оградило христиан даже на занятых арабами территориях от полного уничтожения. За триста лет, предшествовавших арабским завоеваниям, Византийская империя помогла укоренить православие в духовной жизни этнических общностей указанных выше регионов, сделала его смысловой основой этнического самосознания и это дало возможность этносам даже в условиях арабского владычества сохранить себя и сохранить свою православную духовность (немаловажно, что арабский халифат позволял веротерпимость, в отличие от турок-завоевателей, которые знали только насилие и конфессионально-этническую нетерпимость в отношении завоеванных народов. Сошлюсь на известный договор, заключенный между халифом Омаром и патриархом Софронием в 638 году после взятия Иерусалима: "Во имя Бога премилосердного Омар - обитателям Элии. Они будут находиться под охраной и сохранять свою жизнь и имение. 

Их храмы не будут разрушены и будут представлены им в пользование. Но вход в храм для мусульман не возбранен и днем и ночью. И двери открыты для проходящих. 

Воздвигать крест над храмом не позволено, а также и звонить в колокола. Пусть довольствуются билом. Пусть не строят новых храмов ни в городе, ни в окрестностях. 

Мусульманскому страннику пусть дают в своем городе даром ночлег и прокормление в течение трех суток. 

Дети христиан не обязаны изучать Коран, но пусть не проповедуют открыто своей веры мусульманам, пусть никого не привлекают к ней, но пусть не мешают своим родственникам принимать ислам. 

Пусть не выносят на улицу ни своих крестов, ни своих священных книг. 

Пусть уважают мусульман и уступают им место, когда те пожелают сесть. 

Пусть не одеваются, как мусульмане, и не покрывают своей головы, как правоверные. 

Пусть не говорят тем же языком, не называются т6еми же именами, не имеют на своих печатях арабских надписей. Пусть не ездят верхом в седлах, не носят никакого оружия, не берут мусульманина в услужение. 

Пусть платят исправно подать, признают халифа своим самодержцем и ни прямо, ни косвенно не вредят его служению". 

Все эти угрозы, вероятно, осознавались Константином Великим или, хотя бы, предчувствовались. Во всяком случае, подготовив и проведя в Никее Вселенский собор, на котором был выработан православный Символ Веры и разгромлено арианство, Константин Великий занялся переводом столицы в Византию и устроением Восточной Римской империи. У государства, на глазах выраставшего в Малой Азии и восточном присредиземноморье, была готовая религиозно-политическая доктрина, не придуманная несколькими умниками, как это делается у нас в последние пять лет под соусом "поиск национальной идеи", а выстраданная трехсотлетним периодом формирования Предания, исповедничеством и мученичеством. Византия начала свое имперское шествие воистину правым словом и на протяжении одиннадцати веков свидетельствовала миру о Православии, обогащая и крепя Традицию и Предание. 

А утверждать Православие приходилось в среде, переполненной эллинским спекулятивизмом, ортодоксальным иудейским монотеизмом и отголосками местных языческих культов. То и дело возникавшие ереси порой готовы были исказить или вообще отменить православную традицию, а если вспомнить иконоборчество, то в VII - IX веках оно вообще становилось религиозно-политической доктриной империи. Арианство, монофизитство, монофелитство, несторианство, уже упомянутое иконоборчество - мощные ереси, потрясавшие империю, а сколько малых отклонений от Православия и местных ересиархов, о том надо отдельно читать в церковной истории. Византия унаследовала высокую культуру предшествующих цивилизаций, образовательный уровень населения был значителен и это в совокупности создавало благоприятную среду для толкования вкривь и вкось Писания, не говоря уже о жажде внести свое "веское и неповторимое слово" в Предание. Григорий Нисский в конце IV века так сатирически описал это самодеятельное теологическое мудрствование: "Одни, вчера или позавчера оторвавшиеся от черной работы, вдруг стали профессорами богословия. Другие, кажется прислуги, не раз битые, сбежавшие от рабьей службы, с важностью философствуют о Непостижимом. Все полно этими людьми: улицы, рынки, площади, перекрестки. Это - торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных припасов. Ты спросишь их об оболах (копейках), а они философствуют о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать цену на хлеб, отвечают: "Отец больше Сына". Справишься: готова ли баня? Говорят: "Сын произошел из несущих". Сарказм налицо, но ведь если "богословствовали" рабы и черный народ, то уж свободные крестьяне и ремесленники "творчески развивали" эти и другие идеи куда как активнее. А что тогда говорить об "интеллигенции"и монашеской братии, которым само положение позволяло идти "дальше, дальше, дальше"по любому богословскому вопросу, чтобы в конце пути оказаться лжеучителями и внеправославными (выбираю самые мягкие слова) толкователями Писания и Предания. 

В этом бушующем море амбиций, заблуждений и искушений была имперская воля, чтобы Истина воссияла, соблазн расточился и подлинное слово просветило духовный мир человека и общества. Пример Никейского собора здесь был благодатно непререкаем, что позволило самые трудные и действительно судьбоносные проблемы решать именно соборно и именно вселенски. С 325 года по 787 год было проведено семь Вселенских соборов, решения которых определяют до сих пор нашу православную жизнью. Но важно помнить, что в тех исторических условиях имперская власть была светским двигателем духовного строительства, что лишний раз подтверждает мнение о Византии как империи духовного делания, что бы ни писали историки и современники об интригах и хитросплетениях дворцовой жизни. 

А какие подвижники и духовные ратоборцы преодолевали соблазны и строили неприступную православную твердыню! Одно перечисление имен поражает мощью духа, которой обладала Византийская империя: Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Максим Исповедник, Иоанн Лествичник, Иоанн Дамаскин, Роман Сладкопевец, Ефрем Сирин, Григорий Палама, Симеон Новый Богослов. Марк Ефесский... 

А сколько святых, исповедников, наставников, проповедников, молитвенников дала Византия миру во свидетельство Православия и его торжества! Империя воистину была государством, взлелеявшим Православие, помогавшим утверждению вероучения. В борьбе с ересями и уклонениями в Византии были утверждены догматы, обряды и православное богословие той глубины и того совершенства, которые и спустя века остаются незыблемыми, непререкаемыми и неопровержимыми. 

***

Я уже написал, что Православие утверждалось в борьбе с ересями и лжеучениями. Болезненность этого процесса несомненна и надо еще раз подтвердить роль Византийской империи в утверждении православного Предания и православной Традиции. Лишь однажды, но на протяжении почти столетия имперская власть впала в искушение иконоборчества, что немедленно породило общеимперскую смуту, ослабило государственные институты и только уже вполне сформировавшееся православное миросозерцание не позволило ереси стать государственной идеологией. Седьмой Вселенский собор в 787 году дал развернутую и догматически безупречную критику иконоборчеству, сохранившую непререкаемость до сего дня и равно приложимую к католическим и протестантским отрицаниям иконы, связывающей нас с горним миром и горний мир с верующей братией. В 843 году императрица Феодора в первое воскресенье Великого поста торжественно провозгласила возвращение к почитанию икон и это событие мы празднуем каждый год как торжество Православия. 

Следующим ударом, потрясшим империю, был захват Константинополя в 1204 году западноевропейскими бандформироваиями под благочестивыми лозунгами похода на Святую Землю и во главе с паханами с титулами герцогов, графов, маршалов. Бандиты захватили столицу и устроили грабеж драгоценностей и святынь, чего не делали менее просвещенные завоеватели. Вероятно, в это время была похищена Плащаница Господа нашего Иисуса Христа. Без вероятия, в одичавшую Западную Европу переправлялись православные реликвии и именно в это время часть византийских архивов и библиотек оказалась на Западе, создав интеллектуальный фон для проторенессанса. 

Византия трудно поправлялась после освобождения от рыцарей-бандитов, но у нее еще хватило сил для палеологовского возрождения. На излете творческого потенциала она смогла подарить православию исихазм и Григорий Палама, Добротолюбие и афонское монашество стали великими событиями византийской, православной, всемирной истории (как промыслительно все происходит! Исихазм в Византии был прощанием империи с миром, в то время как в России он стал духовным деланием, подвигшим Сергия Радонхского на возрождение крепости духа в жертвенном подвиге героев Куликовской битвы). 

Но империя уже выполнила свою историческую задачу. Но турки уже обступили со всех сторон остатки некогда грандиозного государства, и понятно было, что на очереди стоит захват Константинополя. На исходе сил и при истончении воли к власти империя совершила акт апостасии, который стал и актом отречения от Традиции и предательством исторического целеполагания византийской государственности. В поисках союзников, способных защитить страну и столицу от турецкого ятагана, империя обратилась к Ватикану за помощью, пожертвовав ради призрачного спасения от турок чистотой православной веры. В 1439 году после двухлетних дебатов в Ферраре во Флоренции были подписаны документы, провозгласившие унию католицизма и Православия. Было предано Православие, но вместе с ним был перечеркнут смысл имперской государственной жизни . Флорентийская уния была смертным приговором Византии и он был приведен в исполнение весной 1453 года. История империи закончилась. 

Но если закончилась история Византийской империи, то не закончилась история Православия. Марк Ефесский выступил против унии (ни в Ферраре, ни во Флоренции папская сторона не смогла выдвинуть ему достойного оппонента) и не позволил католицизму исказить устои православного вероучения и церковного устроения. В день кончины своей он произнес слова, обращенные к сановнику Схоларию, но ставшие завещанием Византии всему православному миру: "И в равной мере он долженствует и в отношении Бога и Веры и Церкви верно и чисто бороться за Веру. И я сам возлагаю на него эту борьбу, чтобы вместо меня он был защитником Церкви и водителем здравого учения и поборником правых догматов и Истины, имея поддержку в Боге и в самой Истине, о чем и ведется борьба; чтобы бывая общником в этом Святым Учителям и богоносным Отцам, великим богословам, он воспринял награду от Праведного Судии, когда Он объявит победителями всех тех, которые боролись о Благочестии. Но и он сам должен всеми силами иметь рвение о благостоянии правых догматов Церкви, как долженствующий дать отчет о сем в час суда Богу и мне, поручившему ему сие, а также понадеявшемуся принести в Благую Землю эти слова, приносящие более чем стократный плод. Пусть он ответит мне о сем, дабы, отходя из настоящей жизни, я возымел совершенную уверенность, и чтобы, отчаявшись в исправлении Церкви, я не умер в печали". 

В сути своей, это было завещание всему православному миру, но только Россия тогда (и сейчас!) оказалась способной на имперском уровне сохранить в чистоте Византийские Дары. Да, конечно, православные церкви на Ближнем Востоке, их существование и верность семи Вселенским Соборам среди мусульманского мира уже чудо свидетельствования о святости Православия, но без Российской империи само православие не могло бы сохраниться и каждый, посягавший на веру и верующих, вынужден был считаться с фактом присутствия православной России в мире. 

Вот в чем, как мне представляется, заключается смысл российского имперского бытия. Византия передала нам Православие, и мы должны донести его до Вечности в первозданной чистоте. В Римской империи (Первом Риме) зародилось христианство, в Византийской империи (Втором Риме) христианство обрело законченность и чистоту в Православии, в России (Третьем Риме) Православие должно было сохраниться, чтобы при встрече с Вечностью во время Второго Пришествия оно свидетельствовало о малом стаде и о верных, которые могут спастись. 

И Россия справилась со своей исторической задачей. Исидор, представлявший на Флорентийском соборе Россию, был с позором изгнан с митрополичьей кафедры и Россия сама стала поставлять в митрополиты своих людей, чтобы позднее Церковь обрела статус автокефалии со своим патриархом. За всю историю в Русской Православной Церкви были две ереси стригольников и жидовствующих, но они были быстро и радикально искоренены, ничем не повлияв на церковную жизнь и жизнь государства. 

И раскол, произошедший на грани XVII - XVIII веков тоже не затронул чистоты Православия, хотя петровские протестантские новации болезненно сказались на состоянии Церкви и выявили шаткость имперской власти в отношении стержня российской государственности каким всегда было и остается Православие. Жертвенный подвиг царской семьи в 1918 году был оправдание империи как хранительницы Православия, а тысячи новомучеников и исповедников ХХ века лишь подтвердили, что Святая Русь жива и хранит Византийский дар для покаянного вручения Господу. 

А что касается искушений, то наше последнее десятилетие показало, сколь много их и как они прельстительны. Но в системе предложенных здесь рассуждений, дело не в католическом прозелитизме, не в протестантском проповедничестве и даже не в тоталитарном сектантстве. Дело в государстве, которое сознательно сбросило с себя легкое бремя защиты Православия и своей "светскостью" сознательно отказалось от имперской воли и имперских обязанностей. Для России переход в режим "демократического государства" с "суверенной личностью" и приоритетом "общечеловеческих ценностей" есть предательство Традиции и целеполагания государственного бытия. И вот почему Четвертому Риму не быть - принять, сохранить и продолжить имперский подвиг Византийской империи и Российской империи никому не под силу. А уж когда внутри Церкви экуменическая зараза находит у пастырей и мирян благожелательный отклик, то как не вспомнить Флорентийскую унию и трагедию 1453 года... 

В ожидании неизбежной, обетованной и чаемой Вечности будем трудиться далее. Будем надеяться, что не все еще сказано, не вся имперская воля исчерпана. И для укрепления сил будем с радостью поминать наших братьев православных в Сербии, Болгарии, Греции, Сирии, Ливане, Палестине. Они тоже наследники Византии, они тоже Хранители Традиции и Византийского Дара. Помянем всех их в молитвах о воссоединении Церквей на основе решений семи Вселенских соборов, на основе православного Предания, которое есть осуществленное Писание.