Тот, кто ждет

Тот, кто ждет

Автор: Брэдбери Р.

Тот, кто ждет 

Я живу в колодце. Я похож на дымок, живущий в колодце. Или на испарения каменного горла. Я не передвигаюсь. Не предпринимаю ничего. Я только жду. Наверху я вижу холодные звезды – ночные и утренние, вижу солнце. И иногда пою старые песни этого мира, песни его молодости. Как сказать вам, кто я, если я не знаю этого сам? Никак. Я просто жду. Я – туман, лунный свет, я – память. Я – печален, и я – стар. Иногда я падаю вниз, в колодец, подобно дождю. Поверхность воды растрескивается тенетами паука в тех местах, где мои капли ударяются о нее. Я жду в холодной тишине и знаю, что наступит день, когда я перестану ждать. 

Сейчас утро. Я слышу оглушительный гром. Ловлю доносящийся издалека запах гари. Слышу скрежет металла. Жду. Прислушиваюсь. 

Голоса. Издали. 

– Хорошо! 

Голос. Чужой голос. На языке, которого я не знаю. Ни одного знакомого слова. Вслушиваюсь. 

– Вышлем людей на разведку! 

Хруст кристаллического песка. 

– Марс! Вот он какой. Марс! 

– Флаг? 

– Пожалуйста, сэр! 

– Отлично, отлично! 

Солнце высоко в голубом небе, его золотые лучи наполняют колодец, и я парю в них цветочной пыльцой – невидимый, клубящийся в теплом сиянии. 

Голоса. 

– От имени Правительства Земли объявляю эту территорию нашими Марсианскими владениями, предназначенными для равного, раздела между странами-участницами. 

О чем они говорят? Я оборачиваюсь на песке, подобно колесу, невидимый и безмятежный, золотой и неутомимый. 

– Что это? Вон там! 

– Колодец! 

– Не может быть! 

– Пошли! Это в самом деле колодец. 

Чувствую приближение тепла. Три объекта нагибаются над жерлом колодца, и моя прохлада поднимается им навстречу. 

– Здорово! 

– Настоящая чистая вода? 

– Посмотрим. 

– Кто-нибудь, принесите лабораторную бутылку для анализов и веревку! 

– Сию минуту! 

Звук бега. Возвращение. 

– Вот, держите! 

Я жду. 

– Опускай вниз! Потихоньку! 

Стекло поблескивает, медленно опускаясь вниз на веревке. 

Поверхность воды мягко морщится, когда стекло прикасается к ней, заполняется внутри. Поднимаюсь с теплым воздухом к жерлу колодца. 

– Вот! Хочешь попробовать воду, Риджент? 

– Давай! 

– Какой красивый колодец! Чего стоит одна конструкция! Когда, интересно, его построили? 

– Бог его знает. В том городе, где мы сели вчера, Смит сказал, что жизни на Марсе нет уже десять тысяч лет. 

– Невероятно! 

– Ну что, Риджент? Как вода? 

– Чистая, как стеклышко. Налить стакан? 

Звук льющейся на солнце воды. Я танцую в воздухе, как пыль, как тонкие веточки под легким дуновением ветра. 

– Что с тобой, Джонс? 

– Не знаю. Ужасно заболела голова. Как-то вдруг. 

– Ты выпил воды? 

– Нет, не успел. Не из-за этого. Я как раз нагибался над колодцем, и голова у меня точно раскололась. Сейчас уже лучше. 

Теперь я знаю, кто я. 

Мое имя – Стивен Леонард Джонс, мне двадцать пять лет, и я только что прибыл сюда на ракете с планеты под названием Земля. Я стою сейчас на планете Марс вместе с моими добрыми друзьями Риджентом и Шоу у старого колодца. 

Я гляжу на мои золотые пальцы, загорелые и крепкие. Я вижу мои длинные ноги, мою серебристую форму и моих друзей. 

– Джонс, что с тобой? – спрашивают они. 

– Все в порядке, – говорю я, глядя на них. – Со мной все в порядке. 

Пища вкусная. За десять тысяч лет я забыл, что такое вкус пищи. Она приятно ложится на язык, а вино, которым я запиваю ее, согревает. Я вслушиваюсь в звучание голосов. Составляю слова, которые не понимаю и все-таки странным образом понимаю. Пробую воздух. 

– Что с тобой происходит, Джонс? 

Наклоняю голову – мою голову – в сторону и кладу на стол руки, в которых держу серебряные инструменты для еды. Я все ощущаю, осязаю. 

– Что ты хочешь этим сказать? – отвечаю я новым приобретением – голосом. 

– Ты как-то нелепо дышишь – хрипишь, – говорит другой из них. 

Нахожу точный ответ, произношу: 

– Наверное, заболеваю. Простуда. 

– Не забудь провериться у доктора! 

Я киваю головой и обнаруживаю, что кивать головой приятно. Спустя десять тысяч лет приятно многое. Приятно вдыхать воздух, чувствовать, как согревает тело и проникает все глубже и глубже солнечное тепло, приятно ощущать позвоночный столб и хитроумное сплетение костей, упрятанных в толщу согретой плоти, приятно различать звуки, доносящиеся гораздо яснее и ближе, чем в каменной глубине колодца. Я сижу зачарованный. 

– Джонс, очнись! Кончай с этим! Надо идти! 

– Хорошо, – говорю я, загипнотизированный тем, как легко, словно влага на языке, образуются слова, как медленно и грациозно они срываются и плывут. 

Я иду, и мне приятно идти. Я – высок, и земля далеко под моими ногами. Я словно на вершине высокого утеса и рад этому. 

Риджент стоит у каменного колодца и глядит в него. Другие, тихо переговариваясь, ушли на свой серебристый корабль. 

Я чувствую мою руку вплоть до кончиков пальцев, чувствую, как улыбаются мои губы. 

– Колодец глубокий, – говорю я. 

– Да, глубокий. 

– Он называется Колодец Души. 

Риджент поднимает голову, глядит на меня. 

– Откуда ты знаешь? 

– Ты считаешь, он не похож на Колодец Души? 

– Я о таком колодце никогда не слыхал. 

– Это место, где живут те, кто ждут, – те, кто когда-то были живыми, а теперь только ждут и ждут, – отвечаю я, дотрагиваясь до его руки. 

Полуденный зной. Песок горит как огонь, корабль пылает серебристым пламенем, жара мне приятна. Я слышу шум собственных шагов по жесткому песку, звуки ветра, гуляющего по палимым солнцем долинам. Улавливаю запах: обшивка ракеты кипит под солнцем. Стою прямо под выходным люком. 

– Где Риджент? – спрашивает кто-то. 

Отвечаю: 

– Я видел его у колодца. 

Один человек бежит к колодцу. Я начинаю дрожать. Я дрожу прекрасной трепетной дрожью, исходящей откуда-то из глубины, дрожь становится все сильнее. И в первый раз я слышу его – голос, доносящийся, как из колодца, из глубины, – тонкий и испуганный голос: Отпусти меня, отпусти! Я чувствую: что-то пытается высвободиться, хлопает дверьми в лабиринте ходов, бросается темными коридорами вниз и вверх, кричит и отзывается на собственный крик. 

– Риджент упал в колодец! 

Люди бегут, все пятеро! Я бегу вместе с ними, мне становится плохо, дрожь переходит в яростное биение. 

– Он сорвался в него! Джонс, ты был с ним! Ты видел, что произошло? Джонс! Ну, говори же, Джонс! 

– Джонс, что с тобой? 

Я падаю на колени, дрожь совсем меня доконала. 

– Ему плохо! Сюда! Помогите приподнять! 

– Это все солнце. 

– Нет, это не солнце, – бормочу я. 

Меня укладывают на песке, судороги прокатываются по моему телу волнами, как землетрясения, голос из глубины кричит: Это Джон с, это я, это не он, не он, не верьте ему, выпустите меня, вы пустите! Я вижу согнувшиеся надо мной фигуры, мои веки трепещут, открываются и закрываются. Люди щупают запястье моей руки. 

– Сердце останавливается. 

Закрываю глаза. Крики замирают. Дрожь прекращается. 

И я взмываю вверх, как в холодном колодце, я снова свободен. 

– Он умер, – говорит кто-то. 

– Джонс умер. 

– От чего? 

– Кажется, от шока. 

– От какого еще шока? – спрашиваю я. Теперь мое имя – Сешенз, мои губы движутся твердо и решительно, я – капитан этого корабля, начальник всех этих людей. Я стою среди них и гляжу на остывающее на песке тело. Потом вдруг хватаюсь руками за голову. 

– Что случилось, капитан? 

– Ничего! – говорю я. – Заболела голова. Сейчас приду в норму. Ну вот, – шепчу я, – все снова нормально. 

– Вы бы сошли с солнцепека, сэр! 

– Да, – соглашаюсь я, глядя на лежащего Джонса. – Нам не следовало сюда прилетать. Марс отторгает нас. 

Мы относим тело в ракету, и тут же какой-то новый голос из глубины снова взывает, чтобы его отпустили. 

– На помощь! На помощь! – доносится из влажных внутренностей моего тела. – На помощь! – отдается эхом и прокатывается по кроваво-красным сосудам. 

На этот раз дрожь охватывает меня гораздо раньше. И мне труднее сдерживать ее. 

– Капитан, вы бы лучше сошли с солнца! У вас нездоровый вид, сэр! 

– Хорошо! – говорю я и выкрикиваю: – На помощь! 

– Что вы сказали, сэр? 

– Я ничего не говорил. 

– Вы сказали: "На помощь", сэр! 

– В самом деле, Мэтьюз? Я в самом деле это сказал? 

Меня укладывают в тень, отбрасываемую кораблем: внутри, в глубоких катакомбах скелета, в темно-красных приливах крови кто-то кричит, мои руки дергаются, иссушенный рот раскалывается надвое, ноздри расширяются, глаза выкатываются из орбит. На помощь! Помогите! Помогите! Выпустите меня! Нет, нет, не надо! 

– Не надо! – повторяю я. 

– О чем вы, сэр? 

– Не обращай внимания! – говорю я. – Я должен освободиться, – и я зажимаю рот рукой. 

– Сэр, что с вами происходит? – настойчиво кричит Мэтьюз. Я кричу им: 

– Все на корабль! Все, все! Возвращайтесь на Землю! Немедленно! 

В руке у меня пистолет. Я поднимаю его. 

– Не стреляйте! 

Взрыв! Мельтешение теней. Крик оборван. Свистящий звук падения. 

Через десять тысяч лет. Как хорошо умереть. Как хороша внезапная прохлада, расслабленность. Я как рука, влитая в перчатку, восхитительно прохладную перчатку в раскаленном песке. Как прекрасен всеобъемлющий черный покой забвения! Однако медлить нельзя. 

Треск, щелчок! 

– Боже мой, он застрелился! – кричу я, открывая глаза. Капитан сидит, прислонившись к борту, его череп расколот пулей, глаза расширены, язык высунут меж двумя рядами белых зубов. Из головы хлещет кровь. Я наклоняюсь и дотрагиваюсь до него. 

– Глупец, – говорю я. – Зачем он это сделал? 

Люди в ужасе. Они стоят над двумя трупами и вертят головами, озираясь на марсианские пески и отдаленный колодец, в глубоких водах которого колышется тело Риджента. С пересохших губ срываются хрипы и всхлипы – они как дети, не принимающие страшного сна. 

Люди поворачиваются ко мне. 

После паузы один говорит: 

– Теперь, Мэтьюз, капитан – ты. 

– Знаю, – неторопливо отвечаю я. 

– Нас осталось всего шестеро. 

– Боже, все случилось так быстро! 

– Я не хочу этого! Нужно немедленно убираться! 

Люди раскричались. Я подхожу к каждому и дотрагиваюсь – на этот раз моя уверенность глубока, она просто поет от восторга. 

– Слушайте! – говорю я и дотрагиваюсь до их локтей, рук, ладоней. 

Мы все смолкаем. 

Мы – вместе, мы – одно. 

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет! – кричат внутренние голоса из глубины, из узилищ их тел. 

Мы смотрим друг на друга. Мы – это Сэмюэль Мэтьюз, 

Реймонд Мозес, Уильям Сполдинг, Чарльз Эванс, Форрест Коул и Джои Саммерз; мы молча разглядываем друг друга: у нас побледнели лица, руки трясутся. 

Потом все как один поворачиваемся в сторону колодца. 

– Пора, – говорим мы. 

– Нет, нет! – пронзительно протестуют голоса, уже упрятанные, складированные, подготовленные к вечному хранению. 

Ноги несут нас по песку, со стороны могло бы казаться, будто это гигантская двенадцатипалая ладонь передвигается по горячему морскому дну, перебирая пальцами. 

Нагибаясь над колодцем, мы заглядываем в него. И видим шесть лиц: они смотрят на нас из холодных глубин. 

Нагибаясь все ниже и теряя равновесие, мы падаем один за другим в жерло, в прохладную темноту, в холодные воды колодца. 

Солнце заходит. Медленно по кругу перемещаются звезды. Далеко среди них мигает лучик света. Это приближается еще один космический корабль, оставляя позади себя красный след. 

Я живу в колодце. Я похож на дымок, живущий в колодце. Или на испарения каменного горла. Наверху я вижу холодные звезды – ночные и утренние, вижу солнце. И иногда пою старые песни этого мира, песни его молодости. Как сказать вам, кто я, если я не знаю этого сам? Никак. Я просто жду.