Трагические мотивы в лирике Марины Цветаевой

Трагические мотивы в лирике Марины Цветаевой

Автор: Цветаева М.И.

Марина Цветаева — поэт трагического мироощущения. Уже в раннем стихотворении «Молитва» она задумывается о смерти: 

Христос и Бог! 

Я жажду чуда 

Теперь,сейчас,в начале дня! 

О,дай мне умереть,покуда 

Вся жизнь как книга для меня. 

Ты дал мне детство — лучше сказки 

И дай мне смерть — в семнадцать лет! 

Мысли не только о скорой, но и желанной смерти не оставляли Цветаеву практически на протяжении всего ее творческого пути. Поэтесса в пятнадцать лет признавалась: 

О,для чего я выросла большая? 

Спасенья нет! 

Она в семнадцать лет пишет стихотворение, где к неизвестному прохожему обращается... из могилы: 

Сорви себе стебель дикий 

И ягоду ему вслед, — 

Кладбищенской земляники 

Крупнее и слаще нет. 

Но только не стой угрюмо, 

Главу опустив на грудь, 

Легко обо мне подумай, 

Легко обо мне забудь. 

Однако в то же самое время Цветаева надеялась: 

Моим стихам,написанным так рано, 

Что и не знала я,что я — поэт... 

Моим стихам о юности и смерти 

Нечитанным стихам! — 

Разбросанным в пыли по магазинам 

(Где их никто не брал и не берет!), 

Моим стихам,как драгоценным винам, 

Настанет свой черед. 

Поэтесса как будто предсказала и собственную трудную судьбу, и долгое отторжение ее стихов значительной частью критики и читателей. После эмиграции в 1922 г. трагические нотки в поэзии Цветаевой усилились. Так, в 1925 г. она писала: 

Русской ржи от меня поклон, 

Ниве,где баба застится... Друг! 

Дожди за моим окном, 

Беды и блажи на сердце... 

Ты,в погудке дождей и бед — 

То ж,что Гомер в гекзаметре. 

Дай мне руку — на весь тот свет! 

Здесь — мои обе заняты. 

Здесь воспоминания о типичном русском пейзаже опять вызывают у Цветаевой мысли о загробном мире. Тяготы эмигрантского быта, западноевропейские обыватели, чуждые духовным исканиям русских изгнанников, укрепляли поэтессу в убеждении, что именно ей и ее товарищам по несчастью суждено даже в смерти сохранить всечеловеческую любовь: 

Доктора узнают нас в морге 

По не в меру большим сердцам. 

Цветаева всегда ощущала свое одиночество — и в среде эмиграции, где большинство отвернулось от нее из-за открыто просоветской позиции ее мужа С.А. Эфрона. И в чисто поэтическом отношении —.она была вне школ, вне направлений, не имела последователей и учеников. В 1931 г. в стихотворении «Страна» Цветаева выразила тоску по России, по той России, которую уже не вернуть: 

Можно ли вернуться 

Вдом,который срыт? 

Заново родися! 

Вновую страну! 

Ну-ка,воротися 

На спину коню 

Сбросившему! 

(Кости Целы-то — хотя?) 

Эдакому гостю 

Булочник — ломтя 

Ломаного,плотник — 

Гроба не продаст! 

Той ее — несчетных 

Верст,небесных царств. 

Той, где на монетах — 

Молодость моя, 

Той России — нету. 

Как и той меня. 

А попытка вернуться «в дом, который срыт», привела Марину Ивановну к настоящей трагедии, не в стихах, а в жизни. Она возвратилась в СССР в июне 1939 г., но уже в августе была арестована дочь, а в октябре — муж. На родине Цветаева потеряла самых близких ей людей, подверглась остракизму, оказалась лишенной возможности полноценного творчества, возможности публиковать свои произведения, и, в конечном счете, — лишенной средств к существованию. В своем последнем стихотворении она утверждала: 

Чем пугалом среди живых — 

Быть призраком хочу — с твоими... 

И — фоба нет! Разлуки — нет! 

Стол расколдованном разбужен. 

Как смерть — на свадебный обед, 

Я — жизнь,пришедшая на ужин. 

Эти стихи родились менее чем за полгода до гибели. Цветаева чувствовала, что жизнь идет к концу, к прощальной вечере — ужину. Она не хотела оставаться «пугалом среди живых» и в смерти надеялась преодолеть разлуку с родными и близкими, которых лишилась так скоро и внезапно. Здесь уже предсказан финал: 31 августа 1941 г. в эвакуации в Елабуге в состоянии безысходной тоски, потеряв всякую надежду на лучшее, Марина Цветаева покончила с собой. Четверть века спустя на ее родине вышел первый однотомник цветаевских стихов (сейчас издано уже полное собрание сочинений). Черед для ее поэзии все-таки настал, но сама поэтесса, к несчастью, до этого времени не дожила.