Ёлка

Ёлка

Автор: Андерсен Г.-Х.

ЕЛКА 

Стояла в лесу этакая славненькая елочка; место у нее было хорошее: и солнышко ее пригревало, и воздуха было вдосталь, а вокруг росли товарищи постарше, ель да сосна. Только не терпелось елочке самой стать взрослой: не думала она ни о теплом солнышке, ни о свежем воздухе; не замечала и говорливых деревенских детишек, когда они приходили в лес собирать зем- лянику или малину. Наберут полную кружку, а то нанижут ягоды на соломи- ны, подсядут к елочке и скажут: 

- Какая славная елочка! 

А ей хоть бы и вовсе не слушать таких речей. 

Через год подросла елочка на один побег, через год вытянулась еще немножко; так, по числу побегов, всегда можно узнать, сколько лет росла елка. 

- Ах, быть бы мне такой же большой, как другие! - вздыхала елка. - Уж как бы широко раскинулась я ветвями да выглянула макушкой на вольный свет! Птицы вили бы гнезда у меня в ветвях, а как подует ветер, я кивала бы с достоинством, не хуже других! 

И не были ей в радость ни солнце, ни птицы, ни алые облака, утром и вечером проплывавшие над нею. 

Когда стояла зима и снег лежал вокруг искрящейся белой пеленой, час- тенько являлся вприпрыжку заяц и перескакивал прямо через елочку - такая обида! Но прошло две зимы, и на третью елка так подросла, что зайцу уже приходилось обегать ее кругом. 

"Ах! Вырасти, вырасти, стать большой и старой - лучше этого нет ниче- го на свете!" - думала елка. 

По осени в лес приходили дровосеки и валили сколько-то самых больших деревьев. Так случалось каждый год, и елка, теперь уже совсем взрослая, всякий раз трепетала, - с таким стоном и звоном падали наземь большие прекрасные деревья. С них срубали ветви, и они были такие голые, длин- ные, узкие - просто не узнать. Но потом их укладывали на повозки, и ло- шади увозили их прочь из лесу. Куда? Что их ждало? 

Весной, когда прилетели ласточки и аисты, елка спросила у них: 

- Вы не знаете, куда их увезли? Они вам не попадались? 

Ласточки не знали, но аист призадумался, кивнул головой и сказал: 

- Пожалуй, что знаю. Когда я летел из Египта, мне встретилось много новых кораблей с великолепными мачтами. Помоему, это они и были, от них пахло елью. Я с ними много раз здоровался, и голову они держали высоко, очень высоко. 

- Ах, если б и я была взрослой и могла поплыть через море! А какое оно из себя, это море? На что оно похоже? 

- Ну, это долго рассказывать, - ответил аист и улетел. 

- Радуйся своей молодости! - говорили солнечные лучи. - Радуйся свое- му здоровому росту, юной жизни, которая играет в тебе! 

И ветер ласкал елку, и роса проливала над ней слезы, но она этого не понимала. 

Как подходило рождество, рубили в лесу совсем юные елки, иные из них были даже моложе и ниже ростом, чем наша, которая не знала покоя и все рвалась из лесу. Эти деревца, а они, кстати сказать, были самые краси- вые, всегда сохраняли свои ветки, их сразу укладывали на повозки, и ло- шади увозили их из лесу. 

- Куда они? - спрашивала елка. - Они ведь не больше меня, а одна так и вовсе меньше. Почему они сохранили все свои ветки? Куда они едут? 

- Мы знаем! Мы знаем! - чирикали воробьи. - Мы бывали в городе и заг- лядывали в окна! Мы знаем, куда они едут! Их ждет такой блеск и слава, что и не придумаешь! Мы заглядывали в окна, мы видели! Их сажают посреди теплой комнаты и украшают замечательными вещами - золочеными яблоками, медовыми пряниками, игрушками и сотнями свечей! 

- А потом? - спрашивала елка, трепеща ветвями. - А потом? Потом что? 

- Больше мы ничего не видали! Это было бесподобно! 

- А может, и мне суждено пойти этим сияющим путем! - ликовала елка. - Это еще лучше, чем плавать по морю. Ах, как я томлюсь! Хоть бы поскорей опять рождество! Теперь и я такая же большая и рослая, как те, которых увезли в прошлом году. Ах, только бы мне попасть на повозку! Только бы попасть в теплую комнату со всей этой славой и великолепием! А потом?.. Ну, а потом будет что-то еще лучше, еще прекраснее, а то к чему же еще так наряжать меня? Уж конечно, потом будет что-то еще более величествен- ное, еще более великолепное! Но что? Ах, как я тоскую, как томлюсь! Сама не знаю, что со мной делается! 

- Радуйся мне! - говорили воздух и солнечный свет. - Радуйся своей юной свежести здесь, на приволье! 

Но она ни капельки не радовалась; она росла и росла, зиму и лето сто- яла она зеленая; темно-зеленая стояла она, и все, кто ни видел ее, гово- рили: "Какая славная елка!" - и под рождество срубили ее первую. Глубо- ко, в самое нутро ее вошел топор, елка со вздохом пала наземь, и было ей больно, было дурно, и не могла она думать ни о каком счастье, и тоска была разлучаться с родиной, с клочком земли, на котором она выросла: знала она, что никогда больше не видать ей своих милых старых товарищей, кустиков и цветов, росших вокруг, а может, даже и птиц. Отъезд был сов- сем невеселым. 

Очнулась она, лишь когда ее сгрузили во дворе вместе с остальными и чей-то голос сказал: 

- Вот эта просто великолепна! Только эту! 

Пришли двое слуг при полном параде и внесли елку в большую красивую залу. Повсюду на стенах висели портреты, на большой изразцовой печи сто- яли китайские вазы со львами на крышках; были тут кресла-качалки, шелко- вые диваны и большие столы, а на столах книжки с картинками и игрушки, на которые потратили, наверное, сто раз по сто риксдалеров, - во всяком случае, дети говорили так. Елку поставили в большую бочку с песком, но никто бы и не подумал, что это бочка, потому что она была обернута зеле- ной материей, а стояла на большом пестром ковре. Ах, как трепетала елка! Что-то будет теперь? Девушки и слуги стали наряжать ее. На ветвях повис- ли маленькие сумочки, вырезанные из цветной бумаги, и каждая была напол- нена сластями; золоченые яблоки и грецкие орехи словно сами выросли на елке, и больше ста маленьких свечей, красных, белых и голубых, воткнули ей в ветки, а на ветках среди зелени закачались куколки, совсем как жи- вые человечки - елка еще ни разу не видела таких, - закачались среди зе- лени, а вверху, на самую макушку ей посадили усыпанную золотыми блестка- ми звезду. Это было великолепно, совершенно бесподобно... 

- Сегодня вечером, - говорили все, - сегодня вечером она засияет! 

"Ах! - подумала елка. - Скорей бы вечер! Скорей бы зажгли свечи! И что же будет тогда? Уж не придут ли из леса деревья посмотреть на меня? Уж не слетятся ли воробьи к окнам? Уж не приживусь ли я здесь, уж не бу- ду ли стоять разубранная зиму и лето?" 

Да, она изрядно во всем разбиралась и томилась до того, что у нее прямо-таки раззуделась кора, а для дерева это все равно что головная боль для нашего брата. 

И вот зажгли свечи. Какой блеск, какое великолепие! Елка затрепетала всеми своими ветвями, так что одна из свечей пошла огнем по ее зеленой хвое; горячо было ужасно. 

- Господи помилуй! - закричали девушки и бросились гасить огонь. 

Теперь елка не смела даже и трепетать. О, как страшно ей было! Как боялась она потерять хоть что-нибудь из своего убранства, как была оше- ломлена всем этим блеском... И тут распахнулись створки дверей, и в зал гурьбой ворвались дети, и было так, будто они вот-вот свалят елку. За ними степенно следовали взрослые. Малыши замерли на месте, но лишь на мгновение, а потом пошло такое веселье, что только в ушах звенело. Дети пустились в пляс вокруг елки и один за другим срывали с нее подарки. 

"Что они делают? - думала елка. - Что будет дальше?" 

И выгорали свечи вплоть до самых ветвей, и когда они выгорели, их по- тушили, и дозволено было детям обобрать елку. О, как они набросились на нее! Только ветки затрещали. Не будь она привязана макушкой с золотой звездой к потолку, ее бы опрокинули. 

Дети кружились в хороводе со своими великолепными игрушками, а на ел- ку никто и не глядел, только старая няня высматривала среди ветвей, не осталось ли где забытого яблока или финика. 

- Сказку! Сказку! - закричали дети и подтащили к елке маленького толстого человечка, и он уселся прямо под ней. 

- Так мы будем совсем как в лесу, да и елке не мешает послушать, - сказал он, - только я расскажу всего одну сказку. Какую хотите: про Иве- де-Аведе или про Клумпе-Думпе, который с лестницы свалился, а все ж таки в честь попал да принцессу за себя взял? 

- Про Иведе-Аведе! - кричали одни. 

- Про Клумпе-Думпе! - кричали другие. 

И был шум и гам, одна только елка молчмя молчала и думала: "А я-то что же, уж больше не с ними, ничего уж больше не сделаю?" Она свое отыг- рала, она, что ей было положено, сделала. 

И толстый человечек рассказал про Клумпе-Думпе, что с лестницы сва- лился, а все ж таки в честь попал да принцессу за себя взял. Дети захло- пали в ладоши, закричали: "Еще, еще расскажи!", им хотелось послушать и про ИведеАведе, но пришлось остаться при Клумпе-Думпе. Совсем притихшая, задумчивая стояла елка, птицы в лесу ничего подобного не рассказывали. "Клумпе-Думпе с лестницы свалился, а все ж таки принцессу за себя взял! Вот, вот, бывает же такое на свете!" - думала елка и верила, что все это правда, ведь рассказывал-то такой славный человек. "Вот, вот, почем знать? Может, и я с лестницы свалюсь и выйду за принца". И она радова- лась, что назавтра ее опять украсят свечами и игрушками, золотом и фрук- тами. 

"Уж завтра-то я не буду так трястись! - думала она. - Завтра я вдос- таль натешусь своим торжеством. Опять услышу сказку про Клумпе-Думпе, а может, и про Иведе-Аведе". Так, тихая и задумчивая, простояла она всю ночь. 

Поутру пришел слуга со служанкой. 

"Сейчас меня опять начнут наряжать!" - подумала елка. Но ее волоком потащили из комнаты, потом вверх по лестнице, потом на чердак, а там су- нули в темный угол, куда не проникал дневной свет. 

"Что бы это значило? - думала елка. - Что мне тут делать? Что я могу тут услышать?" И она прислонилась к стене и так стояла и все думала, ду- мала. Времени у нее было достаточно. 

Много дней и ночей миновало; на чердак никто не приходил. А когда на- конец кто-то пришел, то затем лишь, чтобы поставить в угол несколько больших ящиков. Теперь елка стояла совсем запрятанная в угол, о ней как будто окончательно забыли. 

"На дворе зима! - подумала она. - Земля затвердела и покрылась сне- гом, люди не могут пересадить меня, стало быть, я, верно, простою тут под крышей до весны. Как умно придумано! Какие они все-таки добрые, лю- ди!.. Вот если б только тут не было так темно, так страшно одиноко... Хоть бы один зайчишка какой! Славно все-таки было в лесу, когда вокруг снег, да еще заяц проскочит, пусть даже и перепрыгнет через тебя, хотя тогда-то я этого терпеть не могла. Все-таки ужасно одиноко здесь навер- ху!" 

- Пип! - сказала вдруг маленькая мышь и выскочила из норы, а за нею следом еще одна малышка. Они обнюхали елку и стали шмыгать по ее ветвям. 

- Тут жутко холодно! - сказали мыши. - А то бы просто благодать! Правда, старая елка? 

- Я вовсе не старая! - отвечала елка. - Есть много деревьев куда старше меня! 

- Откуда ты? - спросили мыши. - И что ты знаешь? - Они были ужасно любопытные. - Расскажи нам про самое чудесное место на свете! Ты была там? Ты была когда-нибудь в кладовке, где на полках лежат сыры, а под потолком висят окорока, где можно плясать по сальным свечам, куда вой- дешь тощей, откуда выйдешь жирной? 

- Не знаю я такого места, - сказала елка, - зато знаю лес, где солнце светит и птицы поют! 

И рассказала елка все про свою юность, а мыши отродясь ничего такого не слыхали и, выслушав елку, сказали: 

- Ах, как много ты видела! Ах, как счастлива ты была! 

- Счастлива? - переспросила елка и задумалась над своими словами. - Да, пожалуй, веселые были денечки! 

И тут рассказала она про сочельник, про то, как ее разубрали пряника- ми и свечами. 

- О! - сказали мыши. - Какая же ты была счастливая, старая елка! 

- Я вовсе не старая! - сказала елка. - Я пришла из лесу только нынеш- ней зимой! Я в самой поре! Я только что вошла в рост! 

- Как славно ты рассказываешь! - сказали мыши и на следующую ночь привели с собой еще четырех послушать ее, и чем больше елка рассказыва- ла, тем яснее припоминала все и думала: "А ведь и в самом деле веселые были денечки! Но они вернутся, вернутся Клумпе-Думпе с лестницы свалил- ся, а все ж таки принцессу за себя взял, так, может, и я за принца вый- ду!" И вспомнился елке этакий хорошенький молоденький дубок, что рос в лесу, и был он для елки настоящий прекрасный принц. 

- А кто такой Клумпе-Думпе? - спросили мыши. 

И елка рассказала всю сказку, она запомнила ее слово в слово. И мыши подпрыгивали от радости чуть ли не до самой ее верхушки. 

На следующую ночь мышей пришло куда больше, а в воскресенье явились даже две крысы. Но крысы сказали, что сказка вовсе не так уж хороша, и мыши очень огорчились, потому что теперь и им сказка стала меньше нра- виться. 

- Вы только одну эту историю и знаете? - спросили крысы. 

- Только одну! - отвечала елка. - Я слышала ее в самый счастливый ве- чер всей моей жизни, но тогда я и не думала, как счастлива я была. 

- Чрезвычайно убогая история! А вы не знаете какойнибудь еще - со шпиком, с сальными свечами? Истории про кладовую? 

- Нет, - отвечала елка. 

- Так премного благодарны! - сказали крысы и убрались восвояси. 

Мыши в конце концов тоже разбежались, и тут елка сказала, вздыхая: 

- А все ж хорошо было, когда они сидели вокруг, эти резвые мышки, и слушали, что я им рассказываю! Теперь и этому конец. Но уж теперь-то я не упущу случая порадоваться, как только меня снова вынесут на белый свет! 

Но когда это случилось... Да, это было утром, пришли люди и шумно за- возились на чердаке. Ящики передвинули, елку вытащили из угла; ее, прав- да, больнехонько шваркнули об пол, но слуга тут же поволок ее к лестни- це, где брезжил дневной свет. 

"Ну вот, это начало новой жизни!" - подумала елка. Она почувствовала свежий воздух, первый луч солнца, и вот уж она на дворе. Все произошло так быстро; елка даже забыла оглядеть себя, столько было вокруг такого, на что стоило посмотреть. Двор примыкал к саду, а в саду все цвело. Че- рез изгородь перевешивались свежие, душистые розы, стояли в цвету липы, летали ласточки. "Вить-вить! Вернулась моя женушка!" - щебетали они, но говорилось это не про елку. 

"Уж теперь-то я заживу", - радовалась елка, расправляя ветви. А вет- ви-то были все высохшие да пожелтевшие, и лежала она в углу двора в кра- пиве и сорняках. Но на верхушке у нее все еще сидела звезда из золоченой бумаги и сверкала на солнце. 

Во дворе весело играли дети - те самые, что в сочельник плясали вок- руг елки и так радовались ей. Самый младший подскочил к елке и сорвал звезду. 

- Поглядите, что еще осталось на этой гадкой старой елке! - сказал он и стал топтать ее ветви, так что они захрустели под его сапожками. 

А елка взглянула на сад в свежем убранстве из цветов, взглянула на себя и пожалела, что не осталась в своем темном углу на чердаке; вспом- нила свою свежую юность в лесу, и веселый сочельник, и маленьких мышек, которые с таким удовольствием слушали сказку про Клумпе-Думпе. 

- Конец, конец! - сказало бедное деревцо. - Уж хоть бы я радовалась, пока было время. Конец, конец! 

Пришел слуга и разрубил елку на щепки - вышла целая охапка; жарко за- пылали они под большим пивоваренным котлом; и так глубоко вздыхала елка, что каждый вздох был как маленький выстрел; игравшие во дворе дети сбе- жались к костру, уселись перед ним и, глядя в огонь, кричали: 

- Пиф-иаф! 

А елка при каждом выстреле, который был ее глубоким вздохом, вспоми- нала то солнечный летний день, то звездную зимнюю ночь в лесу, вспомина- ла сочельник и сказку про Клумпе-Думпе - единственную, которую слышала и умела рассказывать... Так она и сгорела. 

Мальчишки играли во дворе, и на груди у самого младшего красовалась звезда, которую носила елка в самый счастливый вечер своей жизни; он прошел, и с елкой все кончено, и с этой историей тоже. Кончено, кончено, и так бывает со всеми историями.