Лирика 7

Лирика

Автор: Рождественский Р.

Роберт Рождественский. Стихи разных лет 

КОГДА ЛЮБИЛ... (из поэмы "До твоего прихода") Люб(Воздуха! 

Воздуха! 

Самую малость бы! 

Самую-самую...) 

лю! 

(Хочешь, -- 

уедем куда-нибудь 

заново, 

замертво, 

за море?..) 

Л- 

(Богово -- богу, 

а женское -- женщине 

сказано, 

воздано.) 

лю! 

(Ты покоренная. 

Ты непокорная... 

Воздуха! 

Воздуха!)юб- 

(Руки разбросаны. 

Губы закушены. 

Волосы скомканы.) 

лю! 

(Стены расходятся. 

Звезды, качаясь, 

врываются в комнаты 

Люб- 

(В загнанном мире 

кто-то рождается, 

что-то предвидится...) 

лю! 

(Где-то 

законы, 

запреты, 

заставы, 

заносы, 

правительства.) 

Люб- 

(Врут очевидцы, 

сонно глядят океаны остывшие. 

лю! 

(Охай, бесстрашная! 

Падай, наивная! 

Смейся, бесстая!) 

Люб- 

(Пусть эти сумерки 

станут проклятием 

или ошибкою...) 

лю! 

(Бейся в руках моих 

каждым изгибом 

и каждою лкою!) 

Люб- 

(Радостно всхлипывай, 

плачь и выскальзывай, 

вздрагивай, 

жалуйся!..) 

лю! 

(Хочешь -- уедем? 

Сегодня? -- 

пожалуйста. 

Завтра? -- 

полуйста!) 

Люб- 

(Царствуй, рабыня! 

Бесчинствуй, учитель! 

Неистовствуй, женщина!) 

лю! 

(Вот и глаза твои. 

Жалкие, 

долгие 

и сумшедшие!..) 

Люб- 

(Чертовы горы уставились в небо 

темными бивнями.) 

лю! 

(Только люби меня! 

Слышишь, 

люби меня! 

Знаешь, 

люби меня!) 

Люб- 

(Чтоб навсегда! 

Чтоб отсюда -- до гибели... 

Вот оно... 

Вот оно...) 

лю! 

(Мы никогда, 

никогда не расстанемся... 

Воздуха... 

Воздуха!..) 

x x x 

Приходит врач, на воробья похожий, 

и прыгает смешно перед постелью. 

И клювиком выстукивает грудь. 

И маленькими крылышками машет. 

-- Ну, как дела? -- 

чирикает привычно. -- 

Есть жалобы?.. -- 

Я отвечаю: 

-- Есть. 

Есть жалобы. 

Есть очень много жалоб... 

Вот, -- говорю, -- 

не прыгал с парашютом... 

Вот, -- говорю, -- 

на лошади не ездил... 

По проволоке в цирке не ходил... 

Он морщится: 

-- Да бросьте вы! 

Не надо! 

Ведь я серьезно... 

-- Я серьезно тоже. 

Послушайте, великолепный доктор: 

когда-то в Омске 

у большой реки 

мальчишка жил, 

затравленный войною... 

Он так мечтал о небе -- 

синем-синем! 

О невозможно белом парашюте, 

качающемся 

в теплой тишине... 

Еще мечтал он 

о ночных погонях! 

О странном, 

древнем ощущенье скачки, 

когда подпрыгивает сердце к горлу 

и ноги прирастают к стременам!.. 

Он цирк любил. 

И в нем -- 

не акробатов, 

не клоунов, 

не львов, больших и грустных, 

а девочку, 

шагающую мягко 

по воздуху, 

спрессованному в нить. 

О, как он после представлений клялся: 

"Я научусь! 

И я пойду за нею!.." 

Вы скажете: 

-- Но это все наивно... -- 

Да-да, конечно. 

Это все наивно. 

Мы -- 

взрослые -- 

мечтаем по-другому 

и о другом... 

Мечта приходит к нам 

еще неосязаемой, 

неясной, 

невидимой, 

неназванной, как правнук. 

И остается в нас до исполненья. 

Или до смерти. 

Это все равно. 

Мы без мечты немыслимы. 

Бессильны. 

Но если исполняется она, 

за ней -- как ослепление -- 

другая!.. 

Исполнилось лишь самое начало. 

Любовь исполнилась 

и крик ребенка. 

Исполнились друзья, 

дороги, 

дали. 

Не все дороги 

и не все друзья, -- 

я это понимаю!.. 

Только где-то 

живут мечты -- 

наивные, смешные, -- 

с которых мы и начали мечтать. 

Они нам в спины смотрят долго-долго -- 

вдруг обернемся 

и "спасибо!" скажем. 

Рукой взмахнем: 

-- Счастливо!.. 

Оставайтесь... 

Простите за измену. 

Мы спешим... -- 

Но, может, это даже не измена?! 

...А доктор 

собирает чемоданчик. 

Молчит и улыбается по-птичьи. 

Уходит. 

И уже у самой двери 

он тихо говорит: 

-- А я мечтал... 

давно когда-то... 

вырастить 

овчарку... 

А после 

подарить погранзаставе... 

И не успел... -- 

Действительно, смешно. 

x x x 

Савве Бродскому 

Я богат. 

Повезло мне и родом 

и племенем. 

У меня есть 

Арбат. 

И немножко свободного времени... 

Я 

подамся 

от бумажных 

запутанных ворохов 

в государство 

переулков, 

проспектов 

и двориков. 

Все, что я растерял, 

отыщу в мельтешении радужном. 

Где витой канделябр 

и бетонные глыбины -- 

рядышком. 

Где гитары 

щекочут невест, 

где тепло от варений малиновых. 

Где колясок 

на каждый подъезд 

десять -- 

детских 

и две -- 

инвалидных. 

Там, где будничны 

тополя 

перед спящими школами. 

Там, где булькают, 

как вскипевшие чайники, 

голуби. 

Выхожу не хвалить, 

не командовать 

уличной вьюгою. 

Просто так 

улыбаться 

и плыть 

по Арбату 

седеющим юнгою. 

ЧУДО 

Так полыхнуло -- 

сплеча, 

сполна -- 

над ледяным прудом! .. 

(Два человека -- 

он и она -- 

были виновны в том...) 

В доме напротив полночный лифт 

взвился до чердака. 

Свет был таким, 

что мельчайший шрифт 

читался наверняка... 

Так полыхнуло, так занялось -- 

весной ли, огнем -- 

не понять. 

И о потомстве подумал лось, 

а заяц решил 

линять. 

Землю пробили усики трав 

и посверлили лучи. 

Тотчас, 

об этом чуде узнав, 

заспешили с юга 

грачи. 

На лентах сейсмографов 

стала видна 

нервная полоса... 

(Два человека -- 

он и она -- 

глядели 

друг другу в глаза...) 

Реки набухли. 

Народ бежал 

и жмурился от тепла. 

Кто-то кричал: 

"Пожар! .. 

Пожар! .." 

А это 

любовь была. 

x x x 

Все начинается с любви... 

Твердят: 

"Вначале 

было 

слово..." 

А я провозглашаю снова: 

Все начинается 

с любви!.. 

Все начинается с любви: 

и озаренье, 

и работа, 

глаза цветов, 

глаза ребенка -- 

все начинается с любви. 

Все начинается с любви, 

С любви! 

Я это точно знаю. 

Все, 

даже ненависть -- 

родная 

и вечная 

сестра любви. 

Все начинается с любви: 

мечта и страх, 

вино и порох. 

Трагедия, 

тоска 

и подвиг -- 

все начинается с любви... 

Весна шепнет тебе: 

"Живи..." 

И ты от шепота качнешься. 

И выпрямишься. 

И начнешься. 

Все начинается с любви! 

СКАЗКА С НЕСКАЗОЧНЫМ КОНЦОМ 

Страна была до того малюсенькой, 

что, когда проводился военный парад, 

армия 

маршировала на месте 

от начала парада 

и до конца. 

Ибо, если подать другую команду, -- 

не "на месте шагом", 

а "шагом вперед...", -- 

очень просто могла бы начаться война. 

Первый шаг 

был бы шагом через границу. 

Страна была до того малюсенькой, 

что, когда чихал знаменитый булочник 

(знаменитый тем, 

что он был единственным 

булочником 

в этой стране), -- 

так вот, когда он чихал троекратно, 

булочники из соседних стран 

говорили вежливо: 

"Будьте здоровы!.." 

И ладонью 

стирали брызги со щек. 

Страна была до того малюсенькой, 

что весь ее общественный транспорт 

состоял из автобуса без мотора. 

Этот самый автобус -- 

денно и нощно, 

сверкая никелем, лаком и хромом, 

опершись на прочный гранитный фундамент 

перегораживал 

Главную улицу. 

И тот, 

кто хотел проехать в автобусе, 

входил, как положено, 

с задней площадки, 

брал билеты, 

садился в удобное кресло 

и, 

посидев в нем минут пятнадцать, -- 

вставал 

и вместе с толпой пассажиров 

выходил с передней площадки -- 

довольный -- 

уже на другом конце государства. 

Страна была до того малюсенькой, 

что, когда проводились соревнования 

по легкой атлетике, 

все спортсмены 

соревновались 

(как сговорившись!) 

в одном лишь виде: 

прыжках в высоту. 

Другие виды не развивались. 

Ибо даже дистанция стометровки 

пересекалась почти посредине 

чертой 

Государственнейшей границы, 

На этой черте 

с обеих сторон 

стояли будочки полицейских. 

И спортсмен, 

добежав до знакомой черты, 

останавливался, 

предъявлял свой паспорт. 

Брал визу на выезд. 

Визу на въезд. 

А потом он мучительно препирался 

с полицейским соседнего государства, 

который требовал прежде всего 

список 

участников соревнований -- 

(вдруг ты -- хиппи, а не спортсмен!). 

Потом этот список переводили 

на звучный язык соседней страны, 

снимали у всех отпечатки пальцев 

и -- 

предлагали следовать дальше. 

Так и заканчивалась стометровка. 

Иногда -- 

представьте! -- 

с новым рекордом. 

Страна была до того малюсенькой, 

что жители этой скромной державы 

разводили только домашнюю птицу 

и не очень крупный рогатый скот 

(так возвышенно 

я называю 

баранов). 

Что касается более крупных зверей, 

то единственная в государстве корова 

перед тем, как подохнуть, 

успела сожрать 

всю траву 

на единственной здешней лужайке, 

всю листву 

на обоих деревьях страны, 

все цветы без остатка 

(подумать страшно!) 

на единственной клумбе 

у дома Премьера. 

Это было еще в позапрошлом году. 

До сих пор весь народ говорит с содроганьем о мычании 

этой голодной коровы. 

Страна была до того малюсенькой, 

что, когда семья садилась за стол, 

и суп 

оказывался недосоленным, 

глава семьи звонил в Министерство 

Иностранных Дел и Внешней Торговли. 

Ибо угол стола, 

где стояла солонка, 

был уже совершенно чужой территорией 

со своей конституцией и сводом законов 

(достаточно строгих, кстати сказать). 

И об этом все в государстве знали. 

Потому что однажды хозяин семьи 

(не этой, 

а той, что живет по соседству), 

руку свою протянул за солонкой, 

и рука была 

арестована 

тут же! 

Ее посадили на хлеб и воду, 

а после организовали процесс -- 

шумный, 

торжественный, 

принципиальный -- 

с продажей дешевых входных билетов, 

с присутствием очень влиятельных лиц. 

Правую руку главы семьи 

приговорили, 

во-первых -- к штрафу, 

во-вторых 

(условно) -- 

к году тюрьмы... 

В результате 

несчастный глава семейства 

оказался в двусмысленном положенье: 

целый год он после -- 

одною левой -- 

отрабатывал штраф 

и кормил семью. 

Страна была до того малюсенькой, 

что ее музыканты 

с далеких пор. 

играли только на флейтах и скрипках, 

лишь на самых маленьких скрипках и флейтах! Больше они ни на чем не играли. А рояль они видели только в кино да еще -- 

в иллюстрированных журналах, 

Потому что загадочный айсберг рояля, 

несмотря на значительные старанья, 

не влезал 

в территорию 

этой страны. 

Нет, вернее, сам-то рояль помещался, 

но тогда 

исполнителю 

не было места. 

(А играть на рояле из-за границы -- 

согласитесь -- 

не очень-то патриотично!) 

Страна была невероятно крохотной. 

Соседи 

эту страну уважали. 

Никто не хотел на нее нападать. 

И все же 

один отставной генерал 

(уроженец страны 

и большой патриот) 

несколько раз выступал в Сенате, 

несколько раз давал интервью 

корреспондентам, центральных газет, 

посылал посланья Главе государства, 

в которых 

решительно и однозначно 

ругал 

профсоюзы и коммунистов, 

просил увеличить военный бюджет, 

восхвалял свою армию. 

И для армии 

требовал 

атомного 

оружия! 

СТИХИ, НАПИСАННЫЕ ВОСЬМОГО МАРТА 

Все равно что за снегом идти 

в Африку, 

а за новою книжкой стихов -- 

в мебельный 

и уныло просить 

со слезой в голосе 

адрес господа бога 

в бюро справочном, 

все равно что ругать океан 

с берега 

за его невниманье 

к твоей личности, 

все равно что подснежник искать 

осенью 

и, вздыхая, поминки справлять 

загодя, 

все равно что костер разводить 

в комнате, 

а гнедого коня 

в гараже требовать, 

и упорно пытаться обнять 

облако, 

и картошку варить 

в ледяной проруби, 

все равно что на суше 

учить плаванью, 

а увесистый камень 

считать яблоком, 

все равно что от курицы 

ждать лебедя -- 

так однажды 

решить, 

будто ты 

полностью 

разбираешься 

в женском 

характере! 

БАЛЛАДА О ТАЛАНТЕ, БОГЕ И ЧЕРТЕ 

Все говорят: 

"Его талант --от бога!" 

А ежели --от черта? 

Что тогда?.. 

Выстраиваясь медленно в эпоху, 

ни шатко и ни валко 

шли года. 

И жил талант. 

Больной. 

Нелепый. 

Хмурый. 

Всего Гомера знавший назубок., 

Его считал 

своею креатурой 

тогда еще существовавший 

бог. 

Бог находил, что слог его прекрасен, 

что на земле таких -- 

наперечет!.. 

Но с богом был, конечно, не согласен 

тогда еще не отмененный 

черт. 

Таланту черт шептал: 

"Опомнись, 

бездарь! 

Кому теперь стихи твои нужны?! 

Ведь ты, как все, 

погибнешь в адской бездне. 

Расслабься! 

Не отягощай вины". 

И шел талант в кабак. 

И -- 

расслаблялся. 

Он пил всерьез! 

Он вдохновенно 

пил! 

Так пил, 

что черт глядел и умилялся. 

талант 

себя талантливо 

губил!.. 

Бог 

тоже не дремал! 

В каморке утлой, 

где --стол, 

перо 

и пузырек чернил, 

бог возникал 

раскаяньем наутро, 

загадочными строчками 

дразнил... 

Вставал талант, 

почесываясь сонно. 

Утерянную личность 

обретал. 

И банка 

огуречного рассола 

была ему нужнее, 

чем нектар... 

Небритый. 

С пересохшими губами. 

Упрямо ждал он 

часа своего... 

И строки 

на бумаге 

проступали, 

как письмена,-- 

отдельно от него. 

И было столько гнева и напора 

в самом возникновенье 

этих строк!.. 

Талант, как на медведя, 

шел 

на бога! 

И черта 

скручивал 

в бараний рог!.. 

Талант работал. 

Зло. 

Ожесточенно. 

Перо макая 

в собственную боль. 

Теперь он богом был! 

И был он чертом! 

А это значит: 

был 

самим собой. 

И восходило солнце 

над строкою!.. 

Крестился черт. 

И чертыхался бог. 

"Да как же смог он 

написать 

такое?!" 

...А он 

еще и не такое 

мог. 

x x x 

Надо верить в обычное. 

Надо рассчитывать 

здраво. 

У поэтов 

с убийцами, 

в сущности, равная слава. 

Кто в веках уцелел? 

Разберись в наслоенье мотивов... 

Мы не помним царей. 

Помним: были Дантес и Мартынов. 

Бесшабашные, нервные, 

святые "блюстители долга"