Классный водитель

Классный водитель

Автор: Шукшин В.М.

Весной, в начале сева, в Быстрянке появился новый па -- шофер Пашка Холманский. Сухой, жилистый, лег на ногу. С круглыми изжелта-серыми смелыми глазами, с прямым тонким носом, рябоватый, с крутой ломаной бровью, не то очень злой, не то красивый. Смахивал на какую-то птицу. 

Пашка был родом из кержаков, откуда-то с верхних сел по Катуни, но решительно ничего не усвоил из старомодного неповоротливого кержацкого уклада. 

В Быстрянку он попал так. 

Местный председатель колхоза Прохоров Ермолай воз из города на 

колхозном "газике". Посреди дороги у них лопнула рессора. Прохоров, всласть наругавшись с шо, стал голосовать попутным машинам. Две не остано, а третья, полуторка, притормозила. Шофер откинул дверцу 

-- Куда? 

-- До Быстрянки. 

-- А Салтон -- это дальше или ближе? 

-- Малость ближе. А что? 

-- Садись до Салтона. Дорогу покажешь. 

-- Поехали. 

Шофер сидел, откинувшись на спинку сиденья; правая рука -- на штурвале, левая -- локтем -- на дверце кабины. Смотрел вперед, на дорогу, задумчиво щурился. 

Полуторка летела на предельной скорости, чудом минуя выбоины. С одной встречной машиной разминулись так близко, что у председателя дух захватило. Он посмотрел на шофера: тот сидел как ни в чем не бывало, щурился. 

-- Ты еще головы никогда не ломал? -- спросил Прохо. 

-- А?.. Ничего. Не трусь, дядя. Главное в авиации что? -- улыбнулся шофер. Улыбка простецкая, добрая. 

-- Главное в авиации -- не трепаться, по-моему. 

-- Нет, не то. -- Парень совсем отпустил штурвал и полез в карман за папиросами. Его, видно, забавляло, что пассажир трусит. 

Прохоров стиснул зубы и отвернулся. 

В этот момент полуторку основательно подкинуло. Про инстинктивно схватился за дверцу. Свирепо посмотрел на шофера. 

-- Ты!.. Авиатор! 

Парень опять улыбнулся. 

-- Уважаю скорость, -- признался он. 

Прохоров внимательно посмотрел в глаза парню: парень чем-то нравился ему. 

-- Ты в Салтон зачем едешь? 

-- В командировку. 

-- На сев, что ли? 

-- Да... помочь мужичкам надо. 

Хитрый Прохоров некоторое время молчал. Закурил тоже. Он решил переманить шофера в свой колхоз. 

-- В сам Салтон или в район? 

-- В район. Деревня Листвянка... Хорошие места тут у вас. 

-- Тебя как зовут-то? 

-- Меня-то? Павлом. Павел Егорыч. 

-- Тезки с тобой, -- сказал Прохоров. -- Я тоже по батьке Егорыч. Поехали ко мне, Егорыч? 

-- То есть как? 

-- Так. Я в Листвянке знаю председателя и договорюсь с ним насчет тебя. Я тоже председатель. Листвянка -- это дыра, я тебе должен сказать. А у нас деревня... 

-- Что-то не понимаю: у меня же в командировке ска... 

-- Да какая тебе разница?! Я тебе дам такой же доку... что ты отработал на посевной -- все честь по чести. А мы с тем председателем договоримся. За ним как раз дол имеется. А? 

-- Клуб есть? -- спросил Пашка. 

-- Клуб? Ну как же! 

-- Сфотографировано. 

-- Что? 

-- Согласен, говорю! Пирамидон. 

Прохоров заискивающе посмеялся. 

-- Шутник ты... (Один лишний шофер да еще с машиной на посевной -- это пирамидон, да еще какой!) Шутник ты, Егорыч. 

-- Стараюсь. Значит, клубишко имеется? 

-- Имеется, Паша. Вот такой клуб -- бывшая церковь! 

-- Помолимся, -- сказал Пашка. 

Оба -- Прохоров и Пашка -- засмеялись. 

Так попал Павел Егорыч в Быстрянку. 

Жил Пашка у Прохорова. Быстро сдружился с хозяйкой, женой Прохорова, охотно беседовал с ней вечерами. 

-- Жена должна чувствовать! -- утверждал Пашка, с удовольствие уписывая жирную лапшу с гусятиной. 

-- Правильно, Егорыч, -- поддакивал Ермолай, согнув пополам, стаскивая с ноги тесный сапог. -- Что это за жена, которая не чувствует? 

-- Если я прихожу домой, -- продолжал Пашка, -- так? -- усталый, грязный -- то-се, я должен первым делом видеть энергичную жену. Я ей, например: "Здорово, Маруся!" Она мне весело: "Здорово, Павлик! Ты устал?" 

-- А если она сама, бедная, наработается за день, то отку же у нее веселье возьмется? -- замечала хозяйка. 

-- Все равно. А если она грустная, кислая, я ей говорю: пирамидон. И меня потянет к другим. Верно, Егорыч? 

-- Абсолютно! -- поддакивал Прохоров. 

Хозяйка притворно сердилась и называла всех мужиков охальниками. 

В клубе Пашка появился на второй день после своего приезда. Сдержанно веселый, яркий: в бордовой рубахе с распахнутым ворогом, в хромовых сапогах-вытяжках, в воен новенькой фуражке, из-под козырька которой русой хмелиной завивался чуб. 

-- Как здесь население... ничего? -- равнодушно спросил он у одного парня, а сам ненароком обшаривал глазами тан: хотел знать, какое он произвел впечатление на "местное население". 

-- Ничего, -- ответил парень. 

-- А ты, например, чего такой кислый? 

-- А ты кто такой, чтобы допрос устраивать? -- обиделся парень. 

Пашка миролюбиво оскалился: 

-- Я ваш новый прокурор. Порядки приехал наводить. 

-- Смотри, как бы тебе самому не навели тут. 

-- Ничего. -- Пашка подмигнул парню и продолжал рас девушек 

и ребят в зале. 

Его тоже рассматривали. 

Пашка такие моменты любил. Неведомое, незнакомое, недружелюбное поначалу волновало его. Больше всего, ко, интересовали девки. 

Танец кончился. Пары расходились по местам. 

-- Что за дивчина? -- спросил Пашка у того же парня; он увидел Настю Платонову, местную красавицу. 

Парень не захотел с ним разговаривать, отошел. 

Заиграли вальс. 

Пашка прошел через весь зал к Насте, слегка поклонился ей и громко сказал: 

-- Предлагаю на тур вальса! 

Все подивились изысканности Пашки; на него стали смотреть с нескрываемым веселым интересом. 

Настя спокойно поднялась, положила тяжелую руку на сухое Пашкино плечо; Пашка, не мигая, ласково смотрел на девушку. 

Закружились. 

Настя была несколько тяжела в движениях, ленива. Зато Пашка с ходу начал выделывать такого черта, что некоторые даже перестали танцевать -- смотрели на него. Он то приотпускал от себя Настю, то рывком приближал к себе и кру, кружился... Но окончательно он доконал публику, когда, отойдя несколько от Насти, но не выпуская ее руки из своей, пошел с приплясом. 

Все так и ахнули. А Пашка смотрел куда-то выше "мест населения" с таким видом, точно хотел сказать: "Это еще не все. Будет когда-нибудь настроение -- покажу кое-что. Умел когда-то". 

Настя раскраснелась, ходила все так же медленно, плавно. 

-- Ну и трепач ты! -- весело сказала она, глядя в глаза Пашке. 

Пашка ухом не повел. 

-- Откуда ты такой? 

-- Из Москвы, -- небрежно бросил Пашка. 

-- Все у вас там такие? 

-- Какие? 

-- Такие... воображалы. 

-- Ваша серость меня удивляет, -- сказал Пашка, вонзая многозначительный ласковый взгляд в колодезную глубину темных загадочных глаз Насти. 

Настя тихо засмеялась. 

Пашка был серьезен. 

-- Вы мне нравитесь, -- сказал он. -- Я такой идеал давно искал. 

-- Быстрый ты. -- Настя в упор посмотрела на Пашку. 

-- Я на полном серьезе! 

-- Ну и что? 

-- Я вас провожаю сегодня до хаты. Если у вас, конечно, нет какого-нибудь другого хахаля. Договорились? 

Настя усмехнулась, качнула отрицательно головой. Паш не обратил на это никакого внимания. 

Вальс кончился. 

Пашка проводил девушку до места, опять изящно покло и вышел покурить с парнями в фойе. 

Парни косились на него. Пашка знал, что так бывает всегда. 

-- Тут поблизости забегаловки нигде нету? -- спросил он, подходя к группе курящих. 

Парни молчали, смотрели на Пашку насмешливо. 

-- Вы что, языки проглотили? 

-- Тебе не кажется, что ты здесь слишком бурную дея развил? 

-- спросил тот самый парень, с которым Пашка говорил до танца. 

-- Нет, не кажется. 

-- А мне кажется. 

-- Крестись, если кажется. 

Парень нехорошо прищурился. 

-- Выйдем на пару минут... потолкуем? 

Пашка отрицательно качнул головой. 

-- Не могу. 

-- Почему? 

-- Накостыляете сейчас ни за что... Потом когда-нибудь потолкуем. Вообще-то чего вы на меня надулись? Я, кажется, никому еще на мозоль не наступал. 

Парни не ожидали такого поворота. Им понравилась Пашкина прямота. Понемногу разговорились. 

Пока разговаривали, заиграло танго, и Настю пригласил другой парень. Пашка с остервенением растоптал окурок. Тут ему рассказали, что у Насти есть жених, инженер из Москвы, и что, кажется, у них дело идет к свадьбе. Пашка внима следил за Настей и, казалось, не слушал, что ему го. Потом сдвинул фуражку на затылок, прищурился. 

-- Посмотрим, кто кого сфотографирует, -- сказал он и поправил фуражку. -- Где он? 

-- Кто? 

-- Инженеришка. 

-- Его нету сегодня. 

-- Я интеллигентов одной левой делаю. 

Танго кончилось. 

Пашка прошел к Насте. 

-- Вы мне не ответили на один вопрос. 

-- На какой вопрос? 

-- Я вас провожаю сегодня до хаты? 

-- Я одна дойду. Спасибо. 

Пашка сел рядом с девушкой. Круглые кошачьи глаза его опять смотрели серьезно. 

-- Поговорим, как жельтмены. 

-- Боже мой, -- вздохнула Настя, поднялась и пошла в другой конец зала. 

Пашка смотрел ей вслед. Слышал, как вокруг него сочувственн посмеивались. Он не чувствовал позора. Только ста больно под ложечкой. Горячо и больно. Он тоже встал и пошел из клуба. 

На следующий день к вечеру Пашка нарядился пуще прежнего: попросил у Прохорова вышитую рубаху, перепо ее синим шелковым пояском с кистями, надел свои диа синие галифе, бостоновый пиджак -- и появился в здешней библиотеке. (Настя работала библиотекарем, о чем Пашка заблаговременно узнал.) 

-- Здравствуйте! -- солидно сказал он, входя в простор избу, служившую и библиотекой, и избой-читальней одновременно. 

В библиотеке была только Настя, и у стола сидел моло человек, смотрел "Огонек". 

Настя поздоровалась с Пашкой и улыбнулась ему, как старому знакомому. 

Пашка подошел к ее столу и начал спокойно рассматри книги -- на Настю ноль внимания. Он сообразил, что парень с "Огоньком" и есть тот самый инженер, жених Насти. 

-- Почитать что-нибудь? -- спросила Настя, несколько удивленная тем, что Пашка не узнал ее. 

-- Да, надо, знаете... 

-- Что хотите? -- Настя невольно перешла на "вы". 

-- "Капитал" Карла Маркса. Я там одну главу не дочитал. 

Парень отложил "Огонек" и посмотрел на Пашку. 

Настя хотела засмеяться, но, увидев строгие Пашкины глаза, сдержала смех. 

-- Как ваша фамилия? 

-- Холманский Павел Егорыч. Год рождения тысяча де тридцать пятый, водитель-механик второго класса. 

Пока Настя записывала все это, Пашка незаметно искоса разглядывал ее. Потом оглянулся. Инженер наблюдал за ним. Встретились взглядами. Пашка растерялся и... подмигнул ему. 

-- Кроссвордами занимаемся? 

Инженер не сразу нашелся что ответить. 

-- Да... А вы, я смотрю, глубже берете. 

-- Между прочим, Гена, он тоже из Москвы, -- сказала Настя. 

-- Ну?! -- Гена искренне обрадовался. -- Вы давно оттуда? Расскажите хоть, что там нового. 

Пашка излишне долго расписывался в карточке. Молчал. 

-- Спасибо, -- сказал он Насте. Подошел к столу швыр толстый том, протянул Гене руку. -- Павел Егорыч. 

-- Гена. Очень рад! 

-- Москва-то? -- переспросил Пашка, придвигая к себе несколько журналов. -- Шумит Москва, шумит... -- И сразу, не давая инженеру опомниться, затараторил: -- Люблю смешные журналы! Особенно про алкоголиков -- так разри всегда... 

-- Да, смешно бывает. А вы давно из Москвы? 

-- Из Москвы-то? -- Пашка перелистнул страничку жур. -- А я там не бывал сроду. Девушка меня с кем-то спу. 

-- Вы же мне вчера в клубе сами говорили! -- изумилась Настя. 

Пашка глянул на нее. 

-- Что-то не помню. 

Настя посмотрела на Гену, Гена -- на Пашку. 

Пашка разглядывал картинки. 

-- Странно, -- сказала Настя. -- Значит, мне приснилось. 

-- Бывает, -- согласился Пашка, продолжая рассматри журнал. -- Вот пожалуйста -- очковтиратель, -- сказал он, подавая журнал Гене. -- Кошмар! 

Гена улыбнулся. 

-- Вы на посевную к нам? 

-- Так точно. -- Пашка оглянулся на Настю: та с интере разглядывала его. Пашка отметил это. -- Сыграем в пеш? -- предложил он инженеру 

-- В пешки? -- удивился инженер. -- Может, в шахматы? 

-- В шахматы скучно, -- сказал Пашка (он не умел в шах). -- Думать надо. А в пешечки раз, два -- и готово. 

-- Можно и в пешки, -- согласился Гена и посмотрел на Настю. 

Настя вышла из-за перегородки и подсела к ним. 

-- За фук берем? -- спросил Пашка. 

-- Как это? 

-- За то, что человек прозевает, когда ему надо рубить, берут пешку, -- пояснила Настя. 

-- А-а... Можно брать. Берем. 

Пашка быстренько расставил шашки на доске. Взял две, спрятал за спиной. 

-- В какой? 

-- В левой. 

-- Ваша не пляшет. -- Ходил первым Пашка. 

-- Сделаем так, -- начал он, устроившись удобнее на сту: выражение его лица было довольное и хитрое. -- Здесь курить, конечно, нельзя? -- спросил он Настю. 

-- Нет, конечно. 

-- По -- что? -- нятно! -- Пашка пошел второй. -- Сдела некоторый пирамидон, как говорят французы. 

Инженер играл слабо, это было видно сразу. Настя стала ему подсказывать. Он возражал против этого. 

-- Погоди! Ну так же нельзя, слушай... зачем же подска? 

-- Ты же неверно ходишь! 

-- Ну и что! Играю-то я. 

-- Учиться надо. 

Пашка улыбался. Он ходил уверенно, быстро. 

-- Вон той, Гена, крайней, -- опять не стерпела Настя. 

-- Нет, я не могу так! -- возмутился Гена. -- Я сам только что хотел этой, а теперь не пойду принципиально. 

-- А чего ты волнуешься-то? Вот чудак! 

-- Как же мне не волноваться? 

-- Волноваться вредно, -- встрял Пашка и подмигнул не Насте. 

Настя покраснела. 

-- Ну и проиграешь сейчас! Принципиально. 

-- Нет, зачем?.. Тут еще полно шансов сфотографировать меня, -- снисходительно сказал Пашка. -- Между прочим, у меня дамка. Прошу ходить. 

-- Теперь проиграл, -- с досадой сказала Настя. 

-- Занимайся своим делом! -- обиделся Гена. -- Нельзя же так в самом деле. Отойди! 

-- А еще инженер. -- Настя встала и пошла к своему месту. 

-- Это уже... не остроумно. При чем тут инженер-то? 

-- Боюсь ему понравиться-а, -- запела Настя и ушла в глубь библиотеки. 

-- Женский пол, -- к чему-то сказал Пашка. 

Инженер спутал на доске шашки, сказал чуть охрипшим голосом: 

-- Я проиграл. 

-- Выйдем покурим? -- предложил Пашка. 

-- Пойдем. 

В сенях, закуривая, инженер признался: 

-- Не понимаю: что за натура? Во все обязательно вме. 

-- Ничего, -- неопределенно сказал Пашка. -- Давно здесь? 

-- Что? 

-- Я, мол, давно здесь живешь-то? 

-- Живу-то? Второй месяц. 

-- Жениться хочешь? 

Инженер с удивлением глянул на Пашку. 

-- На ней? Да. А что? 

-- Ничего. Хорошая девушка. Она любит тебя? 

Инженер вконец растерялся. 

-- Любит?.. По-моему, да. 

Помолчали. Пашка курил и сосредоточенно смотрел на кончик сигареты. Инженер хмыкнул и спросил: 

-- Ты "Капитал" действительно читаешь? 

-- Нет, конечно. -- Пашка небрежно прихватил губами сигаретку -- в уголок рта, сощурился, заложил ладони за по, коротким, быстрым движением расправил рубаху. -- Может, в кинишко сходим? 

-- А что сегодня? 

-- Говорят, комедия какая-то. 

-- Можно. 

-- Только это... пригласи ее... -- Пашка кивнул на дверь библиотеки, нахмурился участливо. 

-- Ну а как же! -- тоже серьезно сказал инженер. -- Я сей зайду к ней... поговорю... 

-- Давай, давай! 

Инженер ушел, а Пашка вышел на крыльцо, облокотился о перила и стал смотреть на улицу. 

... В кино сидели вместе все трое. Настя -- между инже и Пашкой. 

Едва только погасили свет, Пашка придвинулся ближе к Насте и взял ее за руку. Настя молча отняла руку и отодвину. Пашка как ни в чем не бывало стал смотреть на экран. Посмотрел минут десять и опять стал осторожно искать руку Насти. Настя вдруг придвинулась к нему и едва слышно шеп на ухо: 

-- Если ты будешь распускать руки, я опозорю тебя на весь клуб. 

Пашка моментально убрал руку. 

Посидел еще минут пять. Потом наклонился к Насте и тоже шепотом сказал: 

-- У меня сердце разрывается, как осколочная граната. 

Настя тихонько засмеялась. Пашка опять начал искать ее руку. Настя обратилась к Гене: 

-- Дай я пересяду на твое место. 

-- Загораживают, да? Эй, товарищ, убери свою голову! -- распорядился Пашка. 

Впереди сидящий товарищ "убрал" голову. 

-- Теперь ничего? 

-- Ничего, -- сказала Настя. 

В зале было шумно. То и дело громко смеялись. 

Пашка согнулся в три погибели, закурил и стал торопли глотать сладкий дым. В светлых лучах отчетливо закучеря синие облачка. Настя толкнула его в бок: 

-- Ты что? 

Пашка погасил папироску... Нашел Настину руку, с си пожал ее и, пригибаясь, пошел к выходу. Сказал на ходу Гене: 

-- Пусть эту комедию тигры смотрят. 

На улице Пашка расстегнул ворот рубахи, закурил. Мед пошел домой. Дома, не раздеваясь, прилег на кровать. 

-- Ты чего такой грустный? -- спросил Ермолай. 

-- Да так... -- сказал Пашка. Полежал несколько минут и вдруг спросил: -- Интересно, сейчас женщин воруют или нет? 

-- Как это? -- не понял Ермалай. 

-- Ну как раньше... Раньше ведь воровали? 

-- А-а! Черт его знает! А зачем их воровать-то? Они и так, по-моему, рады, без воровства. 

-- Это конечно. Я так просто, -- согласился Пашка. Еще немного помолчал. -- И статьи, конечно, за это никакой нет? 

-- Наверно. Я не знаю, Павел. 

Пашка встал с кровати, заходил по комнате. О чем-то сосредоточенн думал. 

-- В жизни раз бывает восемна-адцать лет, -- запел он вдруг. -- Егорыч, на -- рубаху. Сэнк-ю! 

-- Чего вдруг! 

-- Так. -- Пашка скинул вышитую рубаху Прохорова, надел свою. Постоял посреди комнаты, еще подумал. -- Сфотографировано, Егорыч! 

-- Ты что, девку какую-нибудь надумал украсть? -- спро Ермолай. 

Пашка засмеялся, ничего не сказал, вышел на улицу. 

Была сырая темная ночь. Недавно прошел хороший дождь, отовсюду капало. Лаяли собаки. Тарахтел где-то движок. 

Пашка вошел в РТС, где стояла его машина. 

Во дворе РТС его окликнули. 

-- Свои, -- сказал Пашка. 

-- Кто свои? 

-- Холманский. 

-- Командировочный, что ль? 

-- Ну. 

В круг света вышел дедун сторож, в тулупе, с берданкой. 

-- Ехать, что ль? 

-- Ехать. 

-- Закурить имеется? 

-- Есть. 

Закурили. 

-- Дождь, однако, ишо будет, -- сказал дед и зевнул. -- Спать клонит в дождь. 

-- А ты спи, -- посоветовал Пашка. 

-- Нельзя. Я тут давеча соснул было, дак заехал этот... 

Пашка прервал словоохотливого старика: 

-- Ладно, батя, я тороплюсь. 

-- Давай, давай. -- Старик опять зевнул. 

Пашка завел свою полуторку и выехал со двора РТС. 

Он знал, где живет Настя -- у самой реки над обрывом. 

Днем разговорились с Прохоровым, и он показал Пашке этот дом. Пашка запомнил, что окна горницы выходят в сад. 

Сейчас Пашку волновал один вопрос: есть у Платановых собака или нет? 

На улицах в деревне никого не было. Даже парочки по. Пашка 

ехал на малой скорости, опасаясь влететь куда-нибудь. 

Подъезжая к Настиному дому, он совсем почти сбросил газ, вылез из кабины. Мотор не заглушил. 

-- Так, -- негромко сказал он и потер ладонью грудь: он волновался. 

Света не было в доме. Присмотревшись во тьме, Пашка увидел сквозь голые деревья слабо мерцающие темные окна горницы. Сердце Пашки громко заколотилось. 

"Только бы собаки не было". 

Он кашлянул, осторожно потряс забор -- во дворе молча. Тишина. Каплет с крыши. 

"Ну, Пашка... или сейчас в лоб получишь, или..." 

Он тихонько перелез через низенький забор и пошел к окнам. Слышал сзади приглушенное ворчание своей верной полуторки, свои шаги и громкую капель. Весна исходила соком. Пахло погребом. 

Пашка, пока шел по саду, мысленно пел песню про во лет, одну 

и ту же фразу: "В жизни раз бывает во лет". Он весь день сегодня 

пел эту песню. 

Около самых окон под его ногой громко треснул сучок. Пашка замер. Тишина. Каплет. Пашка сделал последние два шага и стал в простенке. Перевел дух. 

"Одна она тут спит или нет?" -- возник новый вопрос. 

Он вынул фонарик, включил и направил в окно. Желтое пятно света поползло по стенкам, вырывая из тьмы отдель предметы: печка-голландка, дверь, кровать... Пятно дрогнуло и замерло. На кровати кто-то зашевелился, поднял голову -- Настя. Не испугалась. Легко вскочила и пошла к окну в одной ночной рубашке. Пашка выключил фонарик. 

Настя откинула крючки и раскрыла окно. 

Из горницы пахнуло застойным сонным теплом. 

-- Ты что? -- спросила она негромко. Голос ее насторо Пашку -- какой-то отчужденный. 

"Неужели узнала?" -- испугался он. Он хотел, чтобы его принимали пока за другого. Он молчал. 

Настя отошла от окна. Пашка включил фонарик. Настя прошла к двери, закрыла ее плотнее и вернулась к окну. Пашка выключил фонарь. 

"Не узнала. Иначе не разгуливала бы в одной рубахе". 

Пашка услышал запах ее волос. В голову ударил горячий туман. Он отстранил ее и полез в окно. 

-- Додумался? -- сказала Настя слегка потеплевшим го. 

"Додумался, додумался, -- думал Пашка. -- Сейчас будет цирк". 

-- Ноги-то вытри, -- сказала Настя, когда Пашка влез в горницу и очутился с ней рядом. 

Пашка продолжал молчать. Обнял ее, теплую, мягкую. Так сдавил, что у ней лопнула на рубашке какая-то тесемка. 

-- Ох, -- глубоко вздохнула Настя, -- что ж ты делаешь? Шальной!.. 

Пашка начал ее целовать. И тут что-то случилось с Нас: она вдруг вывернулась из его объятий, отскочила, судо зашарила рукой по стене, отыскивая выключатель. 

"Все. Конец". Пашка приготовился к самому худшему: сейчас она закричит, прибежит ее отец и будет его фотогра. Он отошел на всякий случай к окну. 

Вспыхнул свет. Настя настолько была поражена, что по не сообразила, что стоит перед посторонним челове почти нагая. 

Пашка ласково улыбнулся ей. 

-- Испугалась? 

Настя схватила со стула юбку и стала надевать. Надела, подошла к Пашке. Не успел он подумать о чем-либо, как ощутил на левой щеке сухую горячую пощечину. И тотчас такую же -- на правой. 

Потом некоторое время стояли друг против друга, смот... У Насти от гнева расцвел на щеках яркий румянец. Она была поразительно красива в эту минуту. 

"Везет инженеру", -- невольно подумал Пашка. 

-- Сейчас же убирайся отсюда! -- негромко приказала Настя. 

Пашка понял, что она не будет кричать -- не из таких. 

-- Побеседуем, как жельтмены, -- заговорил Пашка, за. -- Я могу, конечно, уйти, но это банально. Это се. -- Он бросил спичку в окно и продолжал развивать свою мысль несколько торопливо, ибо опасался, что Настя возьмет в руки какой-нибудь тяжелый предмет и снова предложи убираться. От волнения Пашка стал прохаживаться по горнице -- от окна к столу и обратно. -- Я влюблен, так. Это факт, а не реклама. И я одного только не понимаю: чем я хуже этого инженера? Если на то пошло, я могу легко стать Героем Социалистического Труда. Надо только сказать мне об этом. И все. Зачем же тут аплодисменты устраивать? Со и поедем со мной. Будем жить в городе. -- Пашка остановился. Смотрел на Настю серьезно, не мигая. Он лю ее, любил, как никого никогда в жизни еще не любил. 

Она поняла это. 

~ Какой же ты дурак, парень, -- грустно и просто сказа она. -- Чего ты мелешь тут? -- Она села на стул. -- Натво делов и еще философствует, ходит. Он любит!.. -- Настя странно как-то заморгала, отвернулась. Пашка понял: запла. -- Ты любишь, а я, по-твоему, не люблю? -- Настя резк повернулась к нему -- в глазах слезы. 

Она была на редкость, на удивление красива. И тут Паш понял: никогда в жизни ему не отвоевать ее. Всегда у него так: как что чуть посерьезнее, поглубже -- так не его. 

-- Чего ты плачешь? 

-- Да потому, что вы только о себе думаете... эгоисты не! Он 

любит! -- Она вытерла слезы. -- Любишь, так уважай хоть немного, а не так... 

-- Что же я такого сделал? В окно залез -- подумаешь! Ко всем лазят... 

-- Не в окне дело. Дураки вы все, вот что. Тот дурак то... весь высох от ревности. Приревновал ведь он к тебе. Уезжать собрался. 

-- Как уезжать? Куда? -- Пашка понял, кто этот дурак. 

-- Куда... Спроси его! 

Пашка нахмурился. 

-- На полном серьезе? 

Настя опять вытерла ладошкой слезы, ничего не сказала. Пашке стало до того жалко ее, что под сердцем заныло. 

-- Собирайся! -- приказал он. 

Настя вскинула на него удивленные глаза. 

-- Поедем к нему. Я объясню этим московским фраерам, что такое любовь человеческая. 

-- Сиди уж... не трепись! 

-- Послушайте, вы!.. Молодая, интересная... -- Пашка приосанился. -- Мне можно съездить по физиономии, так? Но слова вот эти дурацкие я не перевариваю. Что значит -- не трепись? 

-- Куда ты поедешь сейчас? Ночь глубокая... 

-- Наплевать. Одевайся. На -- кофту! Пашка снял со спинки стула кофту, бросил Насте. Настя поймала ее, поднялась в нерешительности. 

Пашка опять заходил по горнице. 

-- Из-за чего же это он приревновал? -- спросил он не без самодовольства. 

-- Танцевали... ему сказал кто-то. Потом в кино шепта. Он же дурак набитый. 

-- Что же ты не могла ему объяснить? 

-- Нужно мне объяснять! Никуда я не поеду. 

Пашка остановился. 

-- Считаю до трех: раз, два... А то целоваться полезу! 

-- Я те полезу! Что ты ему скажешь? 

-- Я знаю что! 

-- А я к чему там? 

-- Надо. 

-- Да зачем? 

-- Я не знаю, где он живет. Вообще надо ехать. Точка. 

Настя надела кофту, туфли. 

-- Лезь. Я за тобой. Видел бы кто-нибудь сейчас... 

Пашка вылез в сад, помог Насте. Вышли на дорогу. 

Полуторка ворчала на хозяина. 

-- Садись, ревушка-коровушка!.. Возись тут с вами по ночам. 

Пашке эта новая нежданная роль нравилась. 

Настя залезла в кабину 

-- Меня, что ли, хотел увозить? На машине-то? 

-- Где уж тут!.. С вами вперед прокиснешь, чем... 

-- Ну до чего ты, Павел... 

-- Что? -- строго спросил Пашка. 

-- Ничего. 

-- То-то. -- Пашка со скрежетом всадил скорость и по. 

... Инженер не спал, когда Пашка постучал ему в окно. 

-- Кто это? 

-- Я. 

-- Кто я? 

-- Пашка. Павел Егорыч. 

Инженер открыл дверь, впустил Пашку. Не скрывая удивления, уставился на него. 

Пашка кивнул на стол, заваленный бумагами. 

-- Грустные стихи сочиняешь? 

-- Я не понимаю, слушай... 

-- Поймешь. -- Пашка сел к столу, отодвинул локтем бу. -- Любишь Настю? 

-- Слушай!.. -- Инженер начал краснеть. 

-- Любишь. Значит, так: иди веди ее сюда -- она в маши сидит. 

-- Где? В какой машине? 

-- На улице. Ко мне зря приревновал: мне с хорошими бабами не везет. 

Инженер быстро вышел на улицу, а Пашка, Павел Его, опустил голову на руки и закрыл глаза. Он как-то сразу устал. Опять некстати вспомнились надоевшие слова: "В жизни раз бывает..." В груди противно заболело. 

Вошли инженер с Настей. 

Пашка поднялся. Некоторое время смотрел на них, как будто собирался сказать напутственное слово. 

-- Все? -- спросил он. 

-- Все, -- ответил инженер. 

Настя улыбнулась. 

-- Вот так, -- сердито сказал Пашка. -- Будьте здоро. -- Он пошел к выходу. 

-- Куда ты? Погоди!.. -- запротестовал инженер. Пашка, не оглянувшись, вышел. 

Уезжал Пашка из этой деревни. Уезжал в Салтон. Прохорову он подсунул под дверь записку с адресом автобазы, куда просил прислать справку о том, что он отработал честно три дня на посевной. Представив себе, как будет огорчен Прохо его отъездом, Пашка дописал в конце: "Прости меня, но я не виноват". 

Пашке было грустно. Он беспрерывно курил. 

Пошел мелкий дождь. 

У Игренева, последней деревни перед Салтоном, на до впереди выросли две человеческие фигуры. Замахали руками. 

Пашка остановился. 

Подбежали молоденький офицер с девушкой. 

-- До Салтона подбрось, пожалуйста! -- Офицер был чем-то очень доволен. 

-- Садись! 

Девушка залезла в кабину и стала вертеться, отряхивать. Лейтенант запрыгнул в кузов. Начали переговариваться, хохотали. 

Пашка искоса разглядывал девушку -- хорошенькая, бе, губки бантиком -- прямо куколка! Но до Насти ей далеко. 

-- Куда это на ночь глядя? -- спросил Пашка. 

-- В гости, -- охотно откликнулась девушка. И высуну из кабины -- опять говорить со своим дружком. -- Са? Саш!.. Как ты там?! 

-- В ажуре! -- кричал из кузова лейтенант. 

-- Что, дня не хватает? -- опять спросил Пашка. 

-- Что? -- Девушка мельком глянула на него и опять: -- Саша? Саш!.. 

-- Все начисто повлюблялись, -- проворчал Пашка. -- С ума все посходили. -- Он вспомнил опять Настю: совсем недавно она сидела с ним рядом -- чужая. И эта чужая. 

-- Саша! Саш!.. 

"Саша! Саш! -- съехидничал про себя Пашка. -- Твой Са и так сам себя не помнит от радости. Пусти сейчас -- впе машины побежит". 

-- Я представляю, что там сейчас будет! -- кричал из ку Саша. 

Девушка так и покатилась со смеху. 

"Нет, люди все-таки ненормальными становятся в это время", -- сердито думал Пашка. 

Дождь припустил сильнее. 

-- Саша! Как ты там?! 

-- Порядок! На борту порядок! 

-- Скажи ему -- там под баллоном брезент есть -- пусть накроется, -- сказал Пашка.

Девушка чуть не вывалилась из кабины. 

-- Саша! Саш!.. Под баллоном какой-то брезент!.. На! 

-- Хорошо! Спасибо! 

-- На здоровье, -- сказал Пашка, закурил и задумался, всматриваясь прищуренными глазами в дорогу.