Соловей 3

Соловей

Автор: Андерсен Г.-Х.

СОЛОВЕЙ 

В Китае, как ты, наверное, знаешь, и сам император китаец, и все его подданные китайцы. 

Давным-давно это было, но потому-то и стоит рассказать эту историю, пока она еще не совсем позабыта. 

Во всем мире не нашлось бы дворца лучше, чем у китайского императора. Он весь был из драгоценного фарфора, такого тонкого и хрупкого, что и дотронуться страшно. В саду росли диковинные цветы, и к самым лучшим из них были привязаны серебряные колокольчики. Они звенели, чтобы никто не прошел мимо, не заметив цветов. Вот как хитро было придумано! 

Сад тянулся далеко-далеко, так далеко, что и сам садовник не знал, где он кончается. За садом был чудесный лес с высокими деревьями и глу- бокими озерами, и доходил он до самого синего моря. Большие корабли мог- ли заплывать прямо под ветви, и здесь, у самого берега моря, жил соло- вей. Пел он так дивно, что его заслушивался даже бедный рыбак, у которо- го и без того дел хватало. 

Со всех концов света приезжали в столицу императора путешественники; все они дивились дворцу и саду, но, услышав соловья, говорили: "Вот это лучше всего!" Вернувшись домой, они рассказывали об увиденном. Ученые описывали в книгах столицу, дворец и сад императора и никогда не забыва- ли о соловье - его хвалили особенно; поэты слагали чудесные стихи о со- ловье, живущем в лесу у синего моря. 

Книги расходились по всему свету, и некоторые дошли до самого импера- тора. Он сидел в своем золотом кресле, читал и каждую минуту кивал голо- вой - очень уж приятно было читать похвалы своей столице, дворцу и саду. "Но соловей лучше всего!" - стояло в книге. 

- Как! - сказал император. - Что за соловей? Ничего о таком не знаю! Неужто в моей империи, и даже в моем собственном саду, есть такая птица, а я о ней ничего не слыхал? И вот приходится вычитывать такое из книг! 

И он послал за своим первым министром. Тот был такой важный, что если кто-нибудь чином пониже осмеливался заговорить с ним или спросить о чем-либо, он отвечал только: "П!" - что ровно ничего не значит. 

- Говорят, у нас есть замечательная птица по имени соловей, - сказал император. - Говорят, лучше ее нет ничего в моем государстве. Почему мне ни разу о ней не докладывали? 

- Никогда не слыхал такого имени, - сказал министр. - Наверное, она не была представлена ко двору!.. 

- Желаю, чтобы она явилась во дворец и пела предо мной сегодня же ве- чером! - сказал император. - Весь свет знает, что у меня есть, а я не знаю! 

- Никогда не слыхал такого имени! - повторил министр. - Будем искать, разыщем! 

А где ее разыщешь? 

Министр бегал вверх и вниз по лестницам, по залам и коридорам, но никто из придворных, к которым он обращался, ничего не слыхал о соловье. Тогда министр снова прибежал к императору и заявил, что сочинители, вер- но, рассказывают сказки. 

- Ваше императорское величество! Не верьте всему, что пишут в книгах! Все это одни выдумки, так сказать, черная магия! 

- Но ведь книга, в которой я прочел о соловье, прислана мне могущест- венным императором Японии, в ней не может быть неправды! Хочу слышать соловья! Он должен быть здесь сегодня вечером! Объявляю ему мое высочай- шее благоволение! А если его не будет, весь двор, как отужинает, будет бит палками по животу! 

- Цзин-пе! - сказал первый министр и снова забегал вверх и вниз по лестницам, по залам и коридорам, а с ним вместе забегала и половина придворных - уж больно им не хотелось, чтобы их били палками по животу. И все лишь об одном и спрашивали: что это за соловей, которого весь свет знает и только при дворе никто не знает. 

Наконец на кухне нашли одну бедную девочку. Она сказала: 

- Господи! Как не знать соловья! Вот уж поет-то! Мне позволено отно- сить по вечерам моей бедной больной матушке остатки от обеда. Живет она у самого моря. И вот когда на обратном пути я устану и присяду отдохнуть в лесу, я слушаю соловья. Слезы так и потекут из глаз, а на душе-то так радостно, словно матушка целует меня! 

- Девочка, - сказал министр, - я зачислю вас на должность при кухне и исхлопочу вам позволение посмотреть, как кушает император, если вы про- ведете нас к соловью. Он приглашен сегодня вечером к императору! 

И вот все отправились в лес, в котором жил соловей. Шли они, шли, как вдруг замычала корова. 

- О! - сказал камер-юнкер. - Вот он! Какая, однако, сила у такого ма- ленького создания! Мне определенно уже доводилось слышать его! 

- Нет, это корова мычит! - отвечала маленькая кухарка. - А нам еще далеко идти! 

Вот в пруду заквакали лягушки. 

- Восхитительно! Восхитительно! - сказал придворный священник. - Те- перь я его слышу! Точь-в-точь как малые колокола! 

- Нет, это лягушки! - отвечала маленькая кухарка. - Но теперь, пожа- луй, скоро услышим и его! 

И вот запел соловей. 

- Вот он! - сказала девочка. - Слушайте! Слушайте! А вон и он сам! 

И она указала на серенькую птичку среди ветвей. 

- Возможно ли! - сказал министр. - Никак не воображал его себе таким! Уж больно простоват на вид! Верно, он стушевался при виде стольких знат- ных особ. 

- Соловушка! - громко крикнула девочка. - Наш милостивый император хочет, чтобы ты ему спел! 

- С величайшим удовольствием! - отвечал соловей и запел так, что лю- бо-дорого было слушать. 

- Совсем как стеклянные колокольчики! - сказал министр. - Смотрите, как он старается горлышком! Просто удивительно, что мы не слышали его раньше! Он будет иметь огромный успех при дворе! 

- Спеть ли мне еще для императора? - спросил соловей. Он думал, что император был тут. 

- Мой несравненный соловушка! - сказал министр. - Имею приятную честь пригласить вас на имеющий быть сегодня придворный праздник. Не сомнева- юсь, что вы очаруете его императорское величество своим восхитительным пением! 

- Меня лучше всего слушать в лесу! - сказал соловей, но все же охотно подчинился воле императора и последовал за придворными. 

А дворец-то как украшали! Фарфоровые стены и пол сверкали тысячами золотых фонариков, в проходах были выставлены самые лучшие цветы с коло- кольчиками. Беготни и сквозняку было куда как много, но все колокольчики звенели так, что ничего не было слышно. 

Посреди огромного зала, где сидел император, установили золотой шест для соловья. Весь двор был в сборе, а маленькой кухарке дозволили стать в дверях - ведь она уже была в звании придворной поварихи. Все надели свои лучшие наряды, и все глядели на маленькую серую птичку, а император кивнул ей головой. 

И соловей запел так дивно, что у императора слезы набежали на глаза, и тогда еще краше запел соловей, и песнь его хватала за сердце. Импера- тор был очень доволен и хотел пожаловать соловью свою золотую туфлю на шею. Но соловей с благодарностью отказался: 

- Я видел на глазах императора слезы, и для меня нет ничего драгоцен- нее! Слезы императора-это ведь настоящее чудо! Я награжден с избытком! 

И он вновь запел своим дивным, сладостным голосом. 

- Ах, очаровательнее кокетства и помыслить нельзя! - говорили прид- ворные дамы и стали набирать в рот воды, чтобы булькать, когда с ними кто-нибудь заговорит. Им казалось, что тогда они сами будут похожи на соловья. Даже слуги и служанки объявили, что они довольны, а ведь это немало - угодить им труднее всего. Да, соловей положительно имел успех. 

Его определили при дворе, отвели ему собственную клетку и разрешили гулять два раза днем и один раз ночью. К нему приставили двенадцать слуг, и каждый держал его за привязанную к лапке шелковую ленточку. И прогулка была ему не в прогулку. 

Весь город говорил об удивительной птице, и когда двое знакомых встречались, один сейчас же говорил: "соло", а другой доканчивал: "вей!" - и оба вздыхали, поняв друг друга. А еще именем соловья были названы одиннадцать сыновей мелочных торговцев, хотя всем им слон на ухо насту- пил. 

И вот однажды императору пришел большой пакет с надписью: "Соловей". 

- Не иначе как еще одна книга о нашей знаменитой птице, - сказал им- ператор. 

Но это была не книга, а шкатулка с затейливой штучкой - искусственным соловьем. Он был совсем как настоящий и весь отделан алмазами, рубинами и сапфирами. Заведешь его - и он мог спеть песню настоящего соловья, и его хвост при этом так и ходил вверх и вниз, отливая золотом и серебром. На шее у него была ленточка с надписью: "Соловей императора Японии ничто по сравнению с соловьем императора китайского". 

- Какая прелесть! - сказали все в один голос, и того, кто принес ис- кусственного соловья, тотчас утвердили в звании "обер-поставщика со- ловьев его величества". 

- Теперь пусть-ка споют вместе, интересно, выйдет у них дуэт? 

И им пришлось спеть вместе, но дело на лад не пошло: настоящий соло- вей пел по-своему, а искусственный - как шарманка. 

- Он не виноват, - сказал придворный капельмейстер. - Он отлично вы- держивает такт и поет строго по моей методе! 

И вот искусственного соловья заставили петь одного. Он имел не меньший успех, чем настоящий, но был куда красивее, весь так и сверкал драгоценностями! 

Тридцать три раза пропел он одно и то же и не устал. Все были не прочь послушать его еще раз, да тут император сказал, что теперь должен спеть немного и настоящий соловей. 

Но куда же он делся? Никто и не заметил, как он выпорхнул в открытое окно и улетел в свой зеленый лес. 

- Что же это такое? - сказал император, и все придворные возмутились и назвали соловья неблагодарным. 

- Все равно тот соловей, что остался у нас, лучше, - сказали они, и искусственному соловью пришлось петь опять, и все в тридцать четвертый раз услышали одну и ту же песенку. Однако придворные так и не запомнили ее наизусть, такая она была трудная. А капельмейстер знай нахваливал ис- кусственного соловья и утверждал даже, что он лучше настоящего не только нарядом и чудесными алмазами, но и внутренним своим складом. 

- Изволите видеть, ваше величество, и вы, господа, про живого соловья никогда нельзя знать наперед, что он споет, а про искусственного можно! Именно так, и не иначе! В искусственном соловье все можно понять, его можно разобрать и показать человеческому уму, как расположены валики, как они вертятся, как одно следует из другого!.. 

- И я тоже так думаю! - в голос сказали все, и капельмейстер получил разрешение в следующее же воскресенье показать искусственного соловья народу. 

- Пусть и народ послушает его! - сказал император. 

И народ слушал и остался очень доволен, как будто вдоволь напился чаю - это ведь так по-китайски. И все говорили: "О!" - и поднимали в знак одобрения палец и кивали головами. Только бедные рыбаки, слышавшие нас- тоящего соловья, говорили: 

- Недурно и очень похоже, да вот чего-то недостает, сами не знаем че- го. 

Настоящего соловья объявили изгнанным из пределов страны, а ис- кусственный занял место на шелковой подушке у постели императора. Вокруг него лежали преподнесенные ему подарки, а сам он был возведен в звание "певца ночного столика его императорского величества номер один слева", потому что самым почетным император считал место, где расположено серд- це, а сердце расположено слева даже у императоров. А капельмейстер напи- сал об искусственном соловье ученый труд в двадцати пяти томах, полный самых трудных китайских слов, и придворные говорили, что прочли и поняли его, не то они показали бы себя дураками и были бы биты палками по живо- ту. 

Так прошел год. Император, придворные и все прочие китайцы знали наи- зусть каждое коленце в песне искусственного соловья, но как раз поэтому он им и нравился. Теперь они и сами могли подпевать ему. "Ци-ци-ци! Клюк-клюкклюк!" - распевали уличные мальчишки, и то же самое напевал им- ператор. Ах, что за прелесть! 

Но вот однажды вечером искусственный соловей пел во всю мочь, а импе- ратор лежал в постели, слушая его, как вдруг внутри соловья что-то щелк- нуло, колесики побежали впустую, и музыка смолкла. 

Император сейчас же вскочил с постели и послал за своим лейб-медиком, но что тот мог поделать? Призвали часовщика, и после длинных разговоров и долгих осмотров он кое-как подправил соловья, но сказал, что его надо поберечь, потому как шестеренки поистерлись, а поставить новые, так, чтобы музыка шла по-прежнему, невозможно. Ах, какое это было огорчение! Теперь соловья заводили только раз в год, и даже это казалось чересчур. А капельмейстер произнес краткую речь, полную всяких умных слов, - дес-кать, все по-прежнему хорошо. Ну, значит, так оно и было. 

Прошло пять лет, и страну постигло большое горе: все так любили импе- ратора, а он, как говорили, заболел, и жить ему осталось недолго. Уже подобрали и нового императора. На улице стоял народ и спрашивал первого министра, что с их прежним повелителем. 

- П! - только и отвечал министр и покачивал головой. 

Бледный и похолодевший лежал император на своем пышном ложе. Все придворные решили, что он уже умер, и каждый спешил на поклон к новому владыке. Слуги выбегали из дворца поболтать об этом, а служанки пригла- шали к себе гостей на чашку кофе. По всем залам и проходам расстелили ковры, чтобы не слышно было шума шагов, и всюду было так тихо, так ти- хо... Только император еще не умер. Закоченевший и бледный лежал он на пышном ложе под бархатным балдахином с тяжелыми золотыми кистями. А с высоты в открытое окно светила на императора и искусственного соловья луна. 

Бедняга император дышал с трудом, и казалось ему, будто на груди у него кто-то сидит. Он открыл глаза и увидел, что на груди у него сидит Смерть. Она надела его золотую корону и держала в одной руке его золотую саблю, в другой его славное знамя. А вокруг из складок бархатного балда- хина выглядывали диковинные лица, одни гадкие и мерзкие, другие добрые и милые: это смотрели на императора все его злые и добрые дела, ведь на груди у него сидела Смерть. 

- Помнишь? - шептали они одно за другим. - Помнишь? - И рассказывали ему столько, что на лбу у него выступил пот. 

- Я об этом никогда не знал! - говорил император. - Музыки мне, музы- ки, большой китайский барабан! - кричал он. - Не хочу слышать их речей! 

А они продолжали, и Смерть, как китаец, кивала головой на все, что они говорили. 

- Музыки мне, музыки! - кричал император. - Пой хоть ты, милая золо- тая птичка, пой! Я одарил тебя золотом и драгоценностями, я собственно- ручно повесил тебе на шею свою золотую туфлю, пой же, пой! 

Но искусственный соловей молчал - некому было завести его, а иначе он петь не мог. А Смерть все смотрела и смотрела на императора своими большими пустыми глазницами, и было так тихо, страшно тихо... 

И вдруг раздалось чудесное пение. Это пел живой соловей. Он сидел за окном на ветке, он прослышал про болезнь императора и прилетел утешить и ободрить его своей песней. Он пел, и призраки все бледнели, кровь все убыстряла свой бег в слабом теле императора, и даже сама Смерть слушала соловья и повторяла: 

- Пой, соловушка, пой еще! 

- А ты отдашь мне золотую саблю? И славное знамя? И корону? 

И Смерть отдавала одну драгоценность за другой, а соловей все пел. Он пел о тихом кладбище, где цветут белые розы, благоухает сирень и свежая трава увлажняется слезами живых. И Смерть охватила такая тоска по своему саду, что она холодным белым туманом выплыла из окна. 

- Спасибо, спасибо, чудесная птичка! - сказал император. - Я не забыл тебя! Я изгнал тебя из страны, но ты все же отогнала от моей постели ужасные призраки, согнала с моей груди Смерть. Как мне наградить тебя? 

- Ты уже вознаградил меня! Я исторг у тебя слезы в первый раз, когда пел перед тобою, - этого я никогда не забуду! Нет награды дороже для сердца певца. Ну, а теперь спи и просыпайся здоровым и бодрым! Я спою для тебя. 

И он запел, и император заснул сладким сном. Ах, какой спокойный и благотворный был этот сон! 

Когда он проснулся, в окно уже светило солнце. Никто из слуг не заг- лядывал к нему, все думали, что он умер. Один соловей сидел у окна и пел. 

- Ты должен остаться со мной навсегда! - сказал император. - Будешь петь, только когда сам захочешь, а искусственного соловья я разобью вдребезги. 

- Не надо! - сказал соловей. - Он сделал все, что мог. Пусть остается у тебя. Я не могу жить во дворце, позволь лишь прилетать к тебе, когда захочу. Тогда я буду садиться вечером у твоего окна и петь тебе, и моя песнь порадует тебя и заставит задуматься. Я буду петь о счастливых и несчастных, о добре и зле, укрытых от твоих глаз. Певчая птичка летает повсюду, наведывается и к бедному рыбаку и к крестьянину - ко всем, кто живет далеко от тебя и твоего двора. Я люблю тебя за твое сердце больше, чем за корону. Я буду прилетать и петь тебе! Но обещай мне одно... 

- Все что угодно! - сказал император и встал во всем своем царствен- ном убранстве - он сам облекся в него, а к груди он прижимал свою тяже- лую золотую саблю. 

- Об одном прошу я тебя: не говори никому, что у тебя есть маленькая птичка, которая рассказывает тебе обо всем. Так дело пойдет лучше. 

И соловей улетел. 

Слуги вошли поглядеть на мертвого императора - и застыли на пороге, а император сказал им: 

- С добрым утром!