Лапти 2

Лапти

Автор: Бунин И.А.

Пятый день несло непроглядной вьюгой. В белом от снега и 

холодном хуторском доме стоял бледный сумрак и было большое 

горе: был тяжело болен ребенок. И в жару, в бреду он часто 

плакал и все просил дать ему какие-то красные лапти. И 

мать, не отходившая от постели, где он лежал, тоже плакала 

горькими слезами, - от страха и от своей беспомощности. Что 

сделать, чем помочь? Муж в отъезде, лошади плохие, а до 

больницы, до доктора, тридцать верст, да и не поедет никакой 

доктор в такую страсть... 

Стукнуло в прихожей, - Нефед принес соломы на топку, 

свалил ее на пол, отдуваясь, утираясь, дыша холодом и 

вьюжной свежестью, приотворил дверь, заглянул: 

- Ну что, барыня, как? Не полегчало? 

- Куда там, Нефедушка! Верно, и не выживет! Все 

какие-то красные лапти просит... 

- Лапти? Что за лапти такие? 

- А господь его знает. Бредит, весь огнем горит. - 

Мотнул шапкой, задумался. Шапка, борода, старый полушубок, 

разбитые валенки, - все в снегу, все обмерзло... И вдруг 

твердо: 

- Значит, надо добывать. Значит, душа желает. Надо 

добывать. 

- Как добывать? 

- В Новоселки идти. В лавку. Покрасить фуксином 

нехитрое дело. 

- Бог с тобой, до Новоселок шесть верст! Где ж в такой 

ужас дойти! 

Еще подумал. 

- Нет, пойду. Ничего, пойду. Доехать не доедешь, а 

пешком, может, ничего. Она будет мне в зад, пыль-то... 

И, притворив дверь, ушел. А на кухне, ни слова не 

говоря, натянул зипун поверх полушубка, туго подпоясался 

старой подпояской, взял в руки кнут и вышел вон, пошел, 

утопая по сугробам, через двор, выбрался за ворота и потонул 

в белом, куда-то бешено несущемся степном море. 

Пообедали, стало смеркаться, смерклось - Нефеда не было. 

Решили, что, значит, ночевать остался, если бог донес. 

Обыденкой в такую погоду не вернешься. Надо ждать завтра не 

раньше обеда. Но оттого, что его все-таки не было, ночь 

была еще страшнее. Весь дом гудел, ужасала одна мысль, что 

теперь там, в поле, в бездне снежного урагана и мрака. 

Сальная свеча пылала дрожащим хмурым пламенем. Мать 

поставила ее на пол, за отвал кровати. Ребенок лежал в 

тени, но стена казалась ему огненной и вся бежала 

причудливыми, несказанно великолепными и грозными видениями. 

А порой он как будто приходил в себя и тотчас же начинал 

горько и жалобно плакать, умоляя (и как будто вполне 

разумно) дать ему красные лапти: 

- Мамочка, дай! Мамочка дорогая, ну что тебе стоит! 

И мать кидалась на колени и била себя в грудь: 

- Господи, помоги! Господи, защити! 

И когда, наконец, рассвело, послышалось под окнами сквозь 

гул и грохот вьюги уже совсем явственно, совсем не так, как 

всю ночь мерещилось, что кто-то подъехал, что раздаются 

чьи-то глухие голоса, а затем торопливый зловещий стук в 

окно. 

Это были новосельские мужики, привезшие мертвое тело, - 

белого, мерзлого, всего забитого снегом, навзничь лежавшего 

в розвальнях Нефеда. Мужики ехали из города, сами всю ночь 

плутали, а на рассвете свалились в какие-то луга, потонули 

вместе с лошадью в страшный снег и совсем было отчаялись, 

решили пропадать, как вдруг увидали торчащие из снега чьи-то 

ноги в валенках. Кинулись разгребать снег, подняли тело - 

оказывается, знакомый человек. - Тем только и спаслись - 

поняли, что, значит, эти луга хуторские, протасовские, и что 

на горе, в двух шагах, жилье... 

За пазухой Нефеда лежали новенькие ребячьи лапти и 

пузырек с фуксином.