Актриса

Актриса

Автор: Алексин А.Г.

Я ждал ее у служебного театрального входа. Актеры, не до конца, 

второпях разгримированные, выбегали на улицу и с поспешностью учеников-выскочек задирали вверх руку, надеясь остановить какую-нибудь машину. А убедившись в бесполезности этих надежд, устремлялись в метро. 

Она вышла не торопясь. Маленькая, закутанная в платок. 

-- Простите... Я хочу вам сказать... Вы... волшебная актриса! 

-- Я?! Почему? 

-- Потому что сегодня вы были моей бабушкой. Вы продлили ее жизнь. Для меня... Понимаете? Последний раз я был в вашем театре именно с ней. Давно... Еще до войны. 

-- И тоже под Новый год? 

-- Поверьте мне: тоже! Я хотел бы вам рассказать... 

-- Знаете, -- перебила она, -- это хорошо, что вы оказались под рукой. В буквальном смысле! На улице гололед, а я вечно падаю. Поддержите-ка свою бабушку. Если вы не торопитесь. А заодно и расскажите! 

Дома, в котором жила бабушка, уже нет. За его счет расширили улицу. Я думаю, бабушка была бы этому рада. Вообще характер у нее был удивительный... К примеру, ей нравилось, что ее старинный балкон выходил не в тихий двор, а как бы нависал над тротуаром, не умолкавшим ни ночью, ни днем. 

-- Есть на что свалить свою старческую бессонницу! -- говорила бабушка. 

У нее было четверо дочерей. Но только моя мама жила в одном городе с бабушкой. И не просто в одном городе, а за углом, в трех шагах. Точнее сказать, в двадцати семи... Я подсчитал однажды количество шагов от бабушкиного дома до нашего. 

-- Хорошо, что мы не живем вместе, в одной квартире, -- говорила бабушка. -- С детства люблю ходить в гости. Встречают, провожают... Ухаживают! 

В гости она любила не только ходить, но и ездить. Она часто вспоминала о том, как ездила много лет подряд на лето в деревню к своему брату -- учителю. Брат был двоюродный. Но, судя по рассказам бабушки, встречал ее, как родной. А после войны она к брату уже не ездила... Потому что он погиб. 

-- Он был самым добрым в нашей семье, -- говорила бабушка. -- И не потому, что погиб... Я и раньше о нем так говорила. 

Под Новый год бабушка всегда почему-то ждала, что дочери, жившие в двух городах, позовут ее к себе. Она даже присматривала в магазинах игрушки, которые повезет своим внукам. 

Дочери присылали поздравительные открытки. Они сообщали, что очень скучают. Они любили ее. И наверное, просто не догадывались... Конечно, я мог бы им обо всем написать. И однажды совсем уж собрался... Но бабушка остановила меня. 

-- За подсказки, я слышала, ставят двойки? 

-- Ставят, -- ответил я. 

В канун того далекого года, о котором я сейчас вспомнил, шестые классы нашей школы отправились в культпоход. И хотя путь лежал в детский театр, у нас, как и во всяком походе, были свои командиры: мамаша из родительского совета и две классные руководительницы. 

Дня за три до этого выяснилось, что шестому "Б", то есть мне, достались билеты в партер, а шестому "А" -- в бельэтаж, хотя он был ничуть не хуже нашего класса. Мне даже казалось, что он был лучше, потому что в нем училась Галя Козлова. 

Она была старостой изокружка. И хоть я рисовать не умел, но записался в этот кружок. За все шесть лет моей школьной жизни она обратилась ко мне всего один раз. Составляя список юных художников школы, она спросила: "Где ты живешь?" И я забыл название нашей улицы... Вот до чего дошло! 

Вскоре я покинул изокружок, так как понял: нельзя быть последним на глазах любимого существа. А хуже меня в кружке не рисовал, к сожалению, никто... 

На спектакль детского театра я купил два билета. "Подойду к Гале, -- думал я, -- и как бы между прочим скажу: "У меня оказался лишний билет. В партере сидеть лучше, чем в бельэтаже. Возьми, если хочешь..." И весь спектакль буду сидеть рядом с ней! Так закончится год... И я буду считать его самым счастливым во всей своей жизни!" 

На уроках и даже по ночам я мысленно репетировал: "Пройду мимо, поздороваюсь... Вспомню о чем-то, вернусь... А там, в партере, я предложу ей свою программку. Она прочитает ее, подержит в руках. А потом я спрячу эту программку. И каждый раз перед Новым годом буду вынимать ее, разглядывать, вспоминать" 

В конце декабря, словно сговорившись, пришли открытки от всех маминых сестер Они поздравляли бабушку, маму с папой и даже меня. Опять писали, что очень скучают и никак не дождутся встречи! 

-- В ожидании тоже есть прелесть: все еще впереди... -- тихо сказала бабушка. 

Мама и папа стали объяснять, что им очень не хочется идти завтра в какую-то компанию, но не пойти они просто не могут. И я в тон им с грустью сказал: 

-- А мне завтра придется пойти в театр. Бабушка стала поспешно искать что-то в сумке. Тогда я вдруг... неожиданно для самого себя произнес: 

-- Пойдем со мной, бабушка. У меня есть лишний билет! Родители очень обрадовались. Оказалось, что они и сами отправились бы со мной, потому что в детском театре взрослым гораздо интересней, чем детям. Они бы с удовольствием поменялись с бабушкой, если бы она могла вместо них пойти в ту компанию. А бабушка еще ниже склонилась над своей сумкой. Она продолжала что-то искать в ней. Но теперь уже, мне казалось, от радости. 

-- Надо будет сделать прическу, -- сказала она -- Но в парикмахерскую завтра не попадешь! Я надену свое черное платье. А? Как вы считаете? Оно не будет выглядеть траурным? 

-- Черный цвет -- это цвет торжества! -- радостно возразил папа. 

И бабушкин театральный бинокль тоже был торжественно-черного цвета. 

-- Хочешь посмотреть? -- спросила она еще до начала спектакля. 

Я взял бинокль... И навел его на Галю Козлову, сидевшую в бельэтаже. 

"Как здорово! -- думал я. -- Как здорово... Я от нее далеко, а она -- рядом со мной, совсем близко. Но этого не замечает! Я могу тайно разглядывать ее подбородок..." 

В это время бабушка обратилась к моему соседу по парте, который и в театре оказался нашим соседом: 

-- Дай-ка мне на минуту твои очки. Я думаю, оправа для тебя неудобна... Велика! Совсем не видно лица. И стекла плохо протерты. При такой люстре это сразу заметно! Протирать нужно вот так... 

По профессии бабушка была глазным врачом. Если рядом с ней оказывались люди в очках, она обязательно проверяла, хороша ли оправа, годятся ли стекла. Мечтая поехать к своим дочерям, она говорила: 

-- Посмотрю там... какое у внуков зрение! 

Ей хотелось, чтобы все на свете хорошо видели. 

"Вот если бы у Гали Козловой слегка заболели глаза... -- мечтал я тогда. -- Чуть-чуть заболели бы и всего на несколько дней... я отвел бы ее к своей бабушке!" 

Огромная, словно добела раскаленная люстра начала остывать, остывать... Медленно, как бы нехотя раздвинулся занавес. И на сцене появился мальчишка. Он шел, останавливался, думал. И снова шел... И я верил, что он идет к старой женщине, которая полвека была учительницей, а потом заболела, покинула школу. А жить без ребят не могла. И мальчишка решил победить ее одиночество... 

Когда огромная люстра под потолком стала вновь раскаляться, бабушка ткнула пальцем в программку, ту самую, которую я собирался хранить всю жизнь, и сказала: 

-- Она... волшебная актриса! 

-- Которая играет мальчишку? 

-- Да... -- Бабушка помолчала. И добавила: -- Потому что она -- это ты. Сегодня, по крайней мере... 

-- Ну что ты?! -- скромно возразил я. 

-- Пойдем в буфет, -- предложила бабушка. -- Я обожаю толкаться в театральных буфетах! 

Мы вышли в фойе. Я думал, что ребята будут молча посмеиваться, увидев меня с бабушкой. Но никто не посмеивался. 

В буфете на нас налетела мамаша из родительского совета и воскликнула: 

-- Это замечательно, что ты пришел с бабушкой. Не постеснялся! 

-- Бабушка, идем скорей. Вон какая очередь! -- сказал я. 

-- Ну, нет! -- возразила она. -- Старуху в детском театре должны пропустить вне очереди. 

Ее пропустили... Уже добравшись до самой буфетной стойки, она обернулась и крикнула мне. 

-- Ты любишь яблочные пирожные? 

-- Люблю, -- неискренне ответил я. Поскольку понял, что бабушка их очень любит. 

Сейчас, через много лет, я думаю: "Как жаль, что бабушку не видели в тот вечер ее дочери, жившие в других городах... Они бы поняли, как легко было сделать ее счастливой!" 

-- Теперь уже мой сын ходит в школу... 

-- А я стала бабушкой! 

-- На сцене... 

-- И в жизни, -- сказала она, опираясь на мою руку. -- Как скользко... 

-- Мы живем в другом городе... Я приехал в командировку. Вечером подошел к театру. Вижу: все -- как раньше! Классная руководительница привела на спектакль шестой класс. Один мальчишка у нее заболел, и она предложила билет. -- Помолчав, я добавил: -- Спасибо вам... 

-- За что, в самом деле? 

-- Вы продлили для меня ее жизнь! Вы заставили меня вспомнить... А ей в тот далекий вечер вы помогли... ясней разглядеть меня. И она стала счастливее. Разве это не чудо? 

Актриса крепче оперлась на мою руку, хотя льда в тот момент у нас под ногами не было. 

1975 г.