Заговор Шале

Заговор Шале

Луи XIII не очень повезло с ближайшим окружением. Его мать Мария Медичи не смогла преодолеть свою страсть к власти даже тогда, когда стала вдовствующей королевой. Она стала стравливать детей между собой, мужей с женами, и с помощью подобных интриг пыталась сохранить свое политическое влияние в стране. Реально влиять на события она в описываемое время не могла, но через своих сторонников распускала по стране выгодные ей слухи. 

Великий министр короля, знаменитый герцог Ришелье, стремился править страной единовластно, для блага Франции, разумеется, поэтому он тоже был заинтересован в том, чтобы король как можно меньше вмешивался в реальную суть событий. И министр, и мать решили, правда, каждый в своих интересах, что им выгодно посеять неприязнь между королем и его женой, Анной Австрийской. Они справедливо решили, хорошо зная характер Луи XIII, что чем больше король будет подозревать королеву в супружеской неверности, тем меньше он будет заниматься государственными делами. Так и произошло. 

Вы все хорошо знаете про историю с подвесками королевы, которую так красочно вставил А. Дюма в свой бестселлер "Три мушкетера". Конечно, реальные события протекали не совсем так, как описывал их автор знаменитого романа, но случай с подвесками имел место в действительности. Конечно, нельзя сказать, что после этой истории король совершенно снял свои подозрения с герцога Бэкингема, но он успокоился и примирился со своей женой. Такое развитие событий совсем не устраивало ни Марию Медичи, ни герцога Ришелье. 

Поэтому нет ничего удивительного в том, что к королю с разных сторон стали поступать слухи о якобы намечающемся сближении между королевой Анной и братом короля Гастоном, герцогом Анжуйским. Ревность короля вспыхнула с новой силой, тем более что в донесениях сообщались сведения, которые могли бы вывести из себя и более хладнокровного человека, чем король Луи, естественно Тринадцатый. Сообщалось, что молодая испанка встречает со стороны мужа только холодность, что она устала от бесплодия, а это влияло на ее положение в глазах общества. Сообщались и более ужасные вещи, например, о том, что королева мечтает о смерти своего мужа, а в видах такой смерти уже заключила более приятный для нее тайный союз. 

Естественно, что в таких условиях Луи XIII тут же стал считать себя со всех сторон окруженным заговорщиками. Недоставало только какого-нибудь заговора, и он не заставил себя ждать. В истории Франции он, возможно, что и благодаря А. Дюма, известен как заговор Шале. Правда, этот заговор был направлен против кардинала, но ведь и время тогда было такое, что все интриговали и устраивали заговоры исключительно против всесильного первого министра. Ришелье сосредоточил в своих руках всю реальную власть, а король был только красивой вывеской. Ведь даже старый архиепископ Бертран де Шо, которого очень любил король, примерно в эти годы сказал: 

"Ах, если бы король был в милости, я был бы кардиналом!" 

Главными идеологами этого заговора были Великий приор Франции Александр Бурбон и его брат герцог Сесар де Вандом. К 1626 году герцог Анжуйский еще не потерял своей репутации (всю свою низость он проявит несколько позже), так что заговорщики привлекли Гастона на свою сторону, а вскоре и вовсе поставили его во главе всего предприятия. А как же, ведь он брат короля! Кому же еще, как не ему устранять могущественного кардинала. 

Но для любого заговора требуются и рядовые исполнители, поэтому высокопоставленные вельможи привлекли к заговору нескольких молодых дворян, которым тоже не нравилось всесилие кардинала. Среди них оказался и граф де Шале, который был внуком маршала де Монлюка, а в Париже прославился своей недавней дуэлью. Ему было около тридцати лет, известность вскружила ему голову, поэтому он с легкостью примкнул к тем молодым людям, участвовавшим в заговоре, которые поклялись убить кардинала. 

Кардинал Ришелье в это время находился на своей вилле Флери, куда он уехал под предлогом болезни, но государственных дел при этом не забрасывал. Было решено, что герцог Анжуйский со своими приближенными под предлогом охоты окажутся невдалеке от виллы кардинала и попросят там гостеприимства. Оказавшись же на вилле, они сумеют найти удобный случай для того, чтобы расправиться с кардиналом. Прекрасный план! Главное, что он детально проработан, не правда ли? Но это нам с вами, уважаемые читатели, теперь кажутся смешными такие заговоры. А в те времена подобные заговоры удавались довольно часто. Достаточно вспомнить хотя бы сравнительно недавние убийства Генриха III, Генриха IV, маршала д'Анкра, фаворита королевы-матери... Я уж не говорю о других странах. 

Так что заговорщики не только были полностью уверены в успехе своего заговора, но, зная неприязнь короля к своему первому министру, они не сомневались и в своей полной безнаказанности. Но тут у них случился прокол. Шале стал колебаться и поделился своими сомнениями с командором де Валансом, который уговорил его лично во всем признаться кардиналу. Ришелье очень спокойно выслушал признания Шале. Он пообещал ему не наказывать никого из заговорщиков, после чего Шале не только изложил ему все подробности заговора, но и назвал все известные ему имена заговорщиков. 

В свою очередь кардинал довел эти сведения до короля, но просил его быть снисходительным к заговорщикам, сохранив свою суровость для заговоров против короля, если они будут иметь место. А уж в этот-то король нисколько не сомневался! Луи XIII позволил кардиналу довести до конца дело с заговорщиками и прислал во Флери 60 вооруженных всадников, так как тогда у кардинала еще не было своей стражи. Солдат тайно разместили на вилле и стали ожидать дальнейшего развития событий. 

И вот как-то в четыре часа утра на виллу прибыли официанты от герцога Анжуйского и сообщили, что после окончания охоты герцог расположится на вилле кардинала, а они должны приготовить ему обед и избавить тем самым кардинала от излишних хлопот. Кардинал ответил, что его замок всегда к услугам герцога, а сам поспешил в Фонтенбло, где Гастон готовился к охоте. Кардинал прибыл к герцогу и заявил ему о своей обиде на то, что герцог не хочет доставить кардиналу удовольствие, приняв герцога лично. Поэтому он желает герцогу приятной охоты и удаляется, оставив в распоряжении герцога всю виллу. Гастон понял, что заговор раскрыт и отменил охоту под предлогом своей болезни. 

Однако Ришелье совсем не собирался проявлять великодушие. Ему чудилась королева Анна за спиной заговорщиков. Поэтому Ришелье затеял интригу с целью дискредитации, а по возможности и устранения своих противников, он решил идти до конца. Ему было очень трудно одновременно арестовать обоих братьев, а, арестовав одного, он наживал себе смертельного врага в лице другого брата. Но Ришелье умел ждать. Он был терпелив, как кот у мышиной норки. И он дождался удобной ситуации. 

Видя, что заговор рухнул, что могущество Ришелье только возросло, заговорщики разбежались по своим замкам и затаились. Но никто не называл никаких имен, и они решили, что подробности заговора остались неизвестны первому министру. Великий приор через некоторое время настолько осмелел, вернее обнаглел, от безнаказанности, что явился к кардиналу с выражением своей преданности. После радушной беседы он уверился в своей безопасности и стал просить у кардинала должность командующего морскими силами Франции. Кардинал ответил в том смысле, что он-то, конечно же, не против, но последнее слово остается за королем, который в последнее время сердит на его брата. Кардинал пояснил, что великому приору и герцогу де Вандому следовало бы явиться в Блуа на королевскую охоту и там оправдаться перед королем. 

Луи XIII на аудиенции также весьма милостиво обращался с великим приором и пригласил его вместе с братом на охоту. В ответ на вопрос великого приора о гарантиях безопасности для его брата король сказал: 

"Пусть приезжает! Пусть смело приезжает, я даю вам свое королевское слово, что ему сделают не больше зла, чем вам". 

Великий приор не услышал двусмысленности в этих словах, с чем и уехал. А кардинал тем временем сделал очень сильный шаг. Он письменно попросился у короля в отставку, мотивируя это, во-первых, слабым здоровьем, а во-вторых, тем, что у него много врагов, а его насильственная смерть будет неприятна королю. Встревоженный король посетил Ришелье в его дворце, умолял не уходить в отставку, обещал ему полную поддержку в конфликте с герцогом Анжуйским, решил выделить вооруженную охрану для кардинала, а также обещал сообщать ему обо всех доносах на кардинала и его дела. Полный триумф! 

Кардинала даже посетили его открытые враги: герцог Анжуйский и принц Конде, которого кардинал продержал четыре года в Бастилии. Во все время этой интриги кардинал продолжал тайно принимать Шале и осыпал его милостивыми знаками внимания. А Шале, видя, что никто из заговорщиков не арестован, продолжал сообщать кардиналу обо всех замыслах герцога Анжуйского и других заговорщиков. 

А Гастона все это время мучила проблема предстоящего ему брака. Он-то хотел жениться на какой-нибудь иностранной принцессе, семья которой обеспечивала бы ему поддержку, и в стране которой он мог бы найти надежное убежище в случае превратностей судьбы. Но Луи XIII было достаточно Испании, стоявшей за спиной его жены. Вот почему король и кардинал столь единодушно были против таких вариантов. Они предпочитали, чтобы Гастон женился на м-ль де Монпансье, дочери герцогини де Гиз. Невеста обладала огромным состоянием, была хороша собой, но политических дивидендов такой брак не приносил абсолютно никаких. Вот почему Гастон заранее ненавидел свою невесту и подумывал о бегстве из страны. Он как-то не задумывался о том, что такой шаг окончательно погубит его в глазах короля. Ведь если ввиду бездетности короля он мог лелеять тайные надежды на престол, то после бегства он становился вне закона во Франции, а, следовательно, и без шансов на престол. 

Между тем приближалась охота в Блуа. Ришелье выехал несколько раньше и остановился в Борегарде в четырех километрах от города. А к королю по дороге присоединились герцог Анжуйский и королева-мать. Через несколько дней в Блуа прибыли великий приор и герцог де Вандом. Ловушка захлопнулась, но птички об этом еще не знали! Король их очень ласково принял и предложил поохотиться уже следующим утром, но братья отказались, сославшись на усталость после долгого пути. На прощанье король обнял братьев и пожелал им спокойной ночи... а в три часа утра братья были арестованы в своих постелях. 

Король сдержал свое слово, ведь герцогу де Вандому было причинено не больше вреда, чем великому приору. Их вместе арестовали и отвезли в одну и ту же тюрьму. Братьев разместили в замке Амбуаз, а герцогине де Вандом было велено возвращаться в свое поместье Анэ. 

Узнав об арестах, Шале прибыл к кардиналу и стал требовать исполнения данных ему обещаний. Вам смешно? Мне тоже. Кардинал стал утверждать, что братья арестованы не потому, что участвовали в заговоре против кардинала, а потому что давали плохие советы герцогу Анжуйскому. Шале не поверил объяснениям кардинала и заявил ему, что порывает с ним. Командор де Валанс советовал Шале не делать такого опрометчивого шага, ибо он может стоить ему не только тюрьмы, но и головы. Но Шале не послушался доброго совета и вскоре присоединился к партии Гастона, а также воссоединился со своей бывшей любовницей мадам де Шеврез.

Герцог же Анжуйский уже очень сильно беспокоился о своей безопасности и присматривал себе какое-нибудь надежное убежище в стране или за границей. Шале стал его посредником в переписке с губернатором Меца маркизом де Лавалетом, губернатором Парижа графом де Суассоном и любимцем эрцгерцога маркизом де Леском в Брюсселе. Де Лавалет отказал, де Суассон обещал оказать поддержку, если Гастон немедленно прибудет в Париж, а письмо к де Леску продолжило интригу. 

Тем временем некий Лувиньи поссорился с Шале и послал кардиналу письменный донос, в котором не только сообщал о переписке Шале от имени герцога Анжуйского с де Лавалетом, де Суассоном и де Леском, но и утверждал, что Шале обязался убить короля, а герцог Анжуйский с друзьями обязался при этом стоять у дверей спальни для поддержки. Обвинения против де Лавалета и де Суассона не интересовали кардинала, так как здесь начисто отсутствовала королева. А вот действуя через де Леска можно было попытаться вовлечь в дело испанского короля, брата Анны Австрийской. Тогда дело превращалось из заговора против кардинала в заговор против короля и Франции... 

Чтобы подловить своих врагов кардинал отправил Рошфора (да, того самого Рошфора, с которым так часто дрался д'Артаньян!) в Брюссель под видом капуцина с необходимыми рекомендациями. Рошфор отправился в путь пешком и без денег, в пути он просил милостыню и питался тем, что Бог пошлет. Он так хорошо вжился в свою роль, что в Брюсселе он был принят в монастырь капуцинов, где мог следить за маркизом де Леском, который часто посещал монастырь. Рошфор играл в монастыре роль врага кардинала де Ришелье, рассказывал о нем много дурного и приводил столько неизвестных слушателям фактов, что все, включая де Леска, поддались обману. Через некоторое время де Леск попросил Рошфора отвезти во Францию очень важные письма. Рошфор отказывался, но его уговорили. Какой актер пропадал! 

Настоятель монастыря отпустил Рошфора на воды в Форж, а де Леск просил, чтобы Рошфор сам не возил письма в Париж, ибо это очень опасно. Кому надо сами за ними приедут. Как только Рошфор оказался во Франции, он сразу же сообщил обо всем кардиналу. Кардинал прислал за письмами гонца, который доставил их кардиналу. Там со всех бумаг были сняты копии, а сами письма вернули Рошфору, который продолжал тем временем свой путь в Форж, прибыв в который он дал знать адресату. 

За письмом прибыл некий адвокат Пьер, который с момента получения сигнала от Рошфора уже находился под постоянным наблюдением людей кардинала. Пьер доставил письма Шале, который прочел их и написал какой-то ответ. Какой это был ответ, никто до сих пор не знает, ибо это письмо видели потом только кардинал и король. Судя по дальнейшим обвинениям кардинала, в письме предлагались убийство короля и последующий брак герцога Анжуйского с королевой Анной. Этим, кстати, можно было объяснить и сопротивление Гастона браку с м-ль де Монпансье. 

Узнав о заговоре, король хотел немедленно арестовать Шале, а также отдать под суд королеву и герцога Анжуйского. Однако Ришелье успокоил короля и просил немного обождать, пока заговор дозреет. Дозревание заговора заключалось в том, что кардинал ожидал ответа от короля Испании, которому Шале написал письмо с просьбой заключить договор с недовольным французским дворянством. А это уже была государственная измена! Король согласился отложить свою месть, а пока отправился в путешествие по Бретани, куда за ним последовал весь двор, а с ним и ничего не подозревающий Шале. 

Ответ от испанского короля пришел, когда Шале находился в Нанте. Кардинал нашел такое же средство для прочтения этого письма, как и в случае с письмом от де Леска, и прежде чем оно достигло адресата. В день после получения ответа от испанского короля Шале имел свидания с Анной Австрийской и герцогом Анжуйским, и довольно долго оставался у мадам де Шеврез. Наутро Шале был арестован - король решил, что заговор уже созрел. 

Узнав об аресте Шале, королева и Гастон были обеспокоены. Еще бы, ведь в письме шла речь о призвании испанцев во Францию, а это уже заговор против государства, а тем самым, и против короля, Но они даже и предположить не могли, что их будут обвинять в покушении на жизнь короля. Впрочем, Шале своими необдуманными словами и поступками дал кардиналу повод для таких обвинений. 

Началось следствие по этому делу, а двор, прибывший в Нант для увеселений, впал в уныние, ибо далеко не у всех совесть была чиста. Королева и Гастон совсем пали духом, правда, он подумывал о бегстве, но, видя массовое предательство близких ему людей, так и не нашел, кому бы он смог довериться в таком предприятии. Только мадам де Шеврез сохранила присутствие духа и деятельно искала союзников в борьбе за освобождение заключенного. Союзников ей найти не удалось... Тогда она вызвала в Нант мать Шале. 

Следствие, тем временем, не спеша катилось к неизбежному финалу. Шале признавал подлинность письма от испанского короля, но отвергал копию собственного письма, утверждая, что он писал совсем не то. Также он утверждал, что в письме к де Леску не было ни слова ни об убийстве короля, ни о женитьбе Гастона на Анне Австрийской, которая на восемь лет старше его. А затем Шале и вовсе объявил предъявленные ему письма подделкой людей кардинала. 

Если бы дело было только в Шале, то предъявленных доказательств вполне хватило бы для его казни, но тут были замешаны королева и герцог Анжуйский. И как бы ни был доверчив король, какие бы чувства он ни испытывал к своей жене и своему брату, но даже ему требовались более веские доказательства вины обвиняемых. А король начал сомневаться, так как на него оказывали противоположное влияние некоторые придворные. Секретарь кабинета Тронсон и старший камергер Советер, объясняли королю, что идея женить непокорного Гастона на м-ль де Монпансье является не такой уж удачной, как она казалась вначале. Ведь в этом случае герцог Анжуйский получит поддержку семьи де Гизов и их многочисленных сторонников, а, получив в свое распоряжение огромные богатства невесты, он станет богаче самого короля. 

Все эти события и рассуждения очень беспокоили короля и пагубно сказывались на его здоровье. Видя это, кардинал решил действовать. Однажды вечером он вошел в камеру к Шале и в течение получаса оставался там наедине с ним. Выйдя из тюрьмы, он направился прямо к королю и, несмотря на поздний час, добился, чтобы король его принял. Войдя к королю, он подал ему лист с полными и подробными признаниями Шале. Но Шале признался не только в том, что он в действительности совершил, но он также обвинял королеву и герцога Анжуйского. После прочтения такого ужасного письма, король назвал кардинала своим лучшим и единственным другом, а также назвал ему имена Тронсона и Советера, как своих неудачных советчиков. 

Утром следующего дня весь двор уже знал об ужасных признаниях Шале. Гастон явился к королю и попросил у него позволения отправиться в морское путешествие: он надеялся укрыться в Ла-Рошели. Король любезно его принял, сказал, что не видит никаких препятствий к такому путешествию, но окончательно этот вопрос надо согласовать с кардиналом. Однако у кардинала беседа о морском путешествии быстро заглохла, ибо кардинал показал герцогу Анжуйскому письмо с полным признанием Шале. Герцог прочел письмо, побледнел и полностью капитулировал. Он согласился жениться на м-ль де Монпансье в обмен на личную свободу и увеличение своих земель. Гастон также настаивал на помиловании Шале, но кардинал заявил, что Шале будет осужден. Однако он намекнул, что король может его помиловать. Позднее Гастон утверждал, что кардинал определенно обещал ему, что сохранит жизнь Шале, а кардинал категорически это отрицал. 

Вечером того же дня герцог Анжуйский в присутствии короля, кардинала и королевы-матери подписал признание в том, что граф де Суассон предлагал ему поддержку, что королева в нескольких записках отговаривала его от брака с м-ль де Монпансье, и что савойский посланник аббат Скалья участвовал в этой интриге. О Шале не было сказано ни слова, и успокоенный Гастон покинул Нант. 

Через несколько дней состоялась очень скромная церемония бракосочетания Гастона, который теперь становился герцогом Орлеанским, и м-ль де Монпансье. В брачный контракт Гастон внес пункт о спасении жизни Шале, но король собственноручно его вычеркнул. 

После свадьбы Гастон покинул Нант, а суд продолжил свои прерванные на время свадьбы заседания. Тщетно мать Шале добивалась аудиенции у короля, пыталась письмами смягчить его и добиться отмены сурового приговора. Король только пообещал ей, что смягчит казнь осужденного. Тогда бедная женщина попыталась подкупить обоих нантских палачей. Они отказались освободить Шале, но в день казни оба таинственным образом исчезли из города. 

Шале тем временем отказался от всех своих показаний, утверждая, что он сделал их кардиналу при условии дарования ему жизни. Потом он потребовал очной ставки с Лувиньи, во время которой последний отказался от большей части своих показаний, но все было бесполезно, так как решение о казни Шале было уже принято на самом высоком уровне. 

Палачей в утро казни не нашли, но удалось уговорить выступить в роли палача одного солдата, который был приговорен к смертной казни, пообещав за это сохранить ему жизнь. Перед казнью матери Шале разрешили свидание с сыном. Шале начал плакать, но, увидев твердость матери, успокоился и сказал: 

"Я готов". 

Казнь графа де Шале была ужаснейшим зрелищем. Неопытный палач не сумел прикончить свою жертву не только с первого удара, но и с десятого. После двадцатого удара он простонал: 

"Иисус! Мария!" 

После тридцать второго удара все было кончено. Мадам де Шале подняла руки к небу и произнесла: 

"Благодарю тебя, Создатель! Я считала себя только матерью осужденного, но я - мать мученика!" 

По ее просьбе ей было передано для захоронения тело ее сына. Гастон узнал о смерти Шале за карточным столом и невозмутимо продолжил свое занятие. Мадам де Шеврез было велено оставаться в Верже. Королеву вызвали в Совет и прочли ей донос Лувиньи и признание Шале. Ее обвиняли в намерении убить короля и выйти замуж за его брата. Услышав это, королева встала и с презрительной улыбкой произнесла: 

"Я мало бы выиграла от перемены!" 

Король так до конца жизни и был уверен в том, что Гастон, королева и Шале были в заговоре с целью его убийства. Но только один кардинал Ришелье знал всю правду об этом деле.