Пейзажная лирика Некрасова

Пейзажная лирика Некрасова. 

Криницын А.Б.

Картины природы никогда не были для Некрасова главной поэтической темой: обыкновенно все его внимание поглощали напряженные человеческие отношения. Пейзажные зарисовки, если и возникают в его стихах, то в связи с этими отношениями или как своеобразная к ним иллюстрация. К примеру, за изображением несжатой полосы пшеницы поздней осенью встает судьба несчастного пахаря, надорвавшегося на тяжелой работе и умирающего от мучительного недуга: 

Поздняя осень. Грачи улетели, 

Лес обнажился, поля опустели, 

Только не сжата полоска одна... 

Грустную думу наводит она. 

Кажется, шепчут колосья друг другу: 

"Скучно нам слушать осеннюю вьюгу, 

Скучно склоняться до самой земли, 

Тучные зерна купая в пыли! 

<...> 

Ветер несет им печальный ответ: 

"Вашему пахарю моченьки нет. 

Знал, для чего и пахал он и сеял, 

Да не по силам работу затеял. 

<...> 

Руки, что вывели борозды эти, 

Высохли в щепку, повисли как плети, 

Очи потускли, и голос пропал, 

Что заунывную песню певал, 

Как, на соху налегая рукою, 

Пахарь задумчиво шел полосою". 

(«Несжатая полоса» 1854 г) 

Еще более резко проступает идеологическая направленность в стихотворении «На Родине» (1855г.), где красоту «родимых нив» отравляет в сознании поэта тот факт, что они «возделаны рабами»: 

Роскошны вы, хлеба заповедные 

Родимых нив, - 

Цветут, растут колосья наливные, 

А я чуть жив! 

Ах, странно так я создан небесами, 

Таков мой рок, 

Что хлеб полей, возделанных рабами, 

Нейдет мне впрок! 

Точно так же и Волга, на которой прошло детство Некрасова, несмотря на все ее великолепие, воспринимается им как «река рабства и тоски», поскольку над ней раздается стон бурлаков («На Волге» 1860г.). Все это типичные примеры социального пейзажа в лирике Некрасова. 

Мы привыкли, что пейзажи у Некрасова зачастую хмуры и унылы, подобно описанию дождливого осеннего дня в уже разобранном нами стихотворении «В деревне», или же в отрывке «Утро»: 

Бесконечно унылы и жалки 

Эти пастбища, нивы, луга, 

Эти мокрые, сонные галки, 

Что сидят па вершине стога; 

Эта кляча с крестьянином пьяным, 

Через силу бегущая вскачь 

В даль, сокрытую синим туманом, 

Это мутное небо... Хоть плачь! 

Однако встречаются у него картины природы, свободные как от социальной проблематики, так и от тоскливой хандры. В первой части поэмы «Железная дорога» тоже рисуется осенняя природа, но автор бесхитростно восторгается ею. Некрасов вступает в своеобразное поэтическое состязание с Пушкиным, для которого осень являлась любимейшим временем года и который в своем знаменитом стихотворении («Осень» 1833г.) описал ее подчеркнуто реалистическим языком, но при этом опоэтизировал. Некрасов воспроизводит пушкинскую «поэзию действительности»: 

Славная осень! Здоровый, ядреный 

Воздух усталые силы бодрит; 

Лед неокрепший на речке студеной 

Словно как тающий сахар лежит; 

Около леса. как в мягкой постели, 

Выспаться можно - покой и простор! 

Листья поблекнуть еще не успели, 

Желты и свежи лежат, как ковер. 

Славная осень! Морозные ночи. 

Ясные, тихие дни... 

Нет безобразья в природе! И кочи, 

И моховые болота, и пни - 

Все хорошо под сиянием лунным. 

Всюду родимую Русь узнаю... 

Вслед за Пушкиным Некрасов показывает, как осенняя природа гармонирует с его телесным и духовным состоянием[viii] и пробуждает в душе новые жизненные силы («Воздух усталые силы бодрит»). По словам Н. Скатова, «некрасовский стих распахнут в природу». Он обновляет поэтические средства, находя конкретные, до него ни разу не употреблявшиеся сравнения и эпитеты (воздух – «ядреный», «Лед неокрепший <...> словно как тающий сахар лежит»). Замечание о том, что «около леса, как в мягкой постели, выспаться можно…» – звучит просто и непритязательно, но именно своей прозаичной конкретностью оно позволяет нам лучше войти в состояние поэта и ощутить почти физически тот «покой и простор», о котором он пишет. 

Пусть Некрасов никогда не вдумывался в метафизику и философию природы, подобно Тютчеву, но он прочувствовал с детства ее животворную силу и величавую красоту. Глубокое проникновение в ее бытие, противопоставленное суетным человеческим устремлениям, мы находим в маленькой лирической зарисовке, принадлежащей, несмотря на свою немногословность, к вершинам русской пейзажной лирики: 

В столицах шум, гремят витии, 

Кипит словесная война, 

А там, во глубине России - 

Там вековая тишина. 

Лишь ветер не дает покою 

Вершинам придорожных ив, 

И выгибаются дугою, 

Целуясь с матерью-землею, 

Колосья бесконечных нив... 

Русский пейзаж дан всего несколькими чертами, но сразу связывается с концептами тишины, вечности (как и в знаменитом пейзаже И. Левитана «Над вечным покоем»), матери-земли, дороги, а завершается образом медленно зреющих, наливающихся жизнью и новой силой колосьев. Задается и идея любви, которой движется мир – через поцелуй колосьев Земле. Подобный прием резкого переключения из одного смыслового плана (житейского, временного, суетного) в иной (природный, вечный, безмолвный) позже с необыкновенной силой убедительности применил Лев Толстой в сцене ранения князя Андрея Болконского под Аустерлицем, когда тот неожиданно видит над собой только бесконечное спокойное небо. 

Природа оказывается для Некрасова средством успокоения, отдохновения от тягот жизни, исцеления душевных ран; именно к ней, на ее грудь он припадает, черпая новые жизненные силы. Особую роль играют восторженные описания весенней природы, поражающие ликованием жизненных сил и кипящей радостью бытия: 

Но люблю я, весна золотая, 

Твой сплошной, чудно - смешанный шум; 

Ты ликуешь, на миг не смолкая, 

Как дитя, без заботы и дум. 

<...> 

По холмам, по лесам, над долиной 

Птицы севера вьются, кричат, 

Разом слышны - напев соловьиный 

И нестройные писки галчат, 

Грохот тройки, скрипенье подводы, 

Крик лягушек, жужжание ос, 

Треск кобылок, - в просторе свободы 

Все в гармонию жизни слилось... 

Я наслушался шума иного... 

Оглушенный, подавленный им, 

Мать - природа! иду к тебе снова 

Со всегдашним желаньем моим - 

Заглуши эту музыку злобы! 

Чтоб душа ощутила покой 

И прозревшее око могло бы 

Насладиться твоей красотой. 

Другой ликующе радостный пейзаж мы найдем в стихотворении «Зеленый шум», где рассказывается о том, как приход весны исцелил душу крестьянина, заставив его отказаться от задуманного «косматой зимой» греха смертоубийства изменившей ему жены: 

Как молоком облитые, 

Стоят сады вишневые, 

Тихохонько шумят; 

Пригреты теплым солнышком, 

Шумят повеселелые 

Сосновые леса; 

А рядом новой зеленью 

Лепечут песню новую 

И липа бледнолистая, 

И белая березонька 

С зеленою косой! <...> 

Идет - гудет Зеленый Шум, 

Зеленый Шум, весенний шум! 

Природа исцеляет душу лирического героя и в поэме «Рыцарь на час» (с очень редким в поэзии ночным осенним пейзажем), и в поэме «Тишина», где природа должна утишить боль от поражения России в Крымской войне: 

Все рожь кругом, как степь живая, 

Ни замков, ни морей, ни гор... 

Спасибо, сторона родная, 

За твой врачующий простор! 

Уже по приведенным примерам нетрудно заметить, как Некрасов любил в русском пейзаже вид колосящихся полей. Они давали ощущение широты, простора, кроме того, являлись зримым воплощением народного труда и богатства страны, соединением открытой красоты и производительной силы земли. Образы зерна и колоса, кроме того, являются древнейшими символами созидательного труда, культуры и развития (само слово «культура» происходит от латинского «colo, cultum» – пахать, обрабатывать поле), а в религиозном контексте – вечной жизни и воскресения, восходящими к евангельским словам: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода» (Ин.12, 24)[ix]. Иисус Христос в одной из Своих притч называет Себя сеятелем, сеющим в людских душах семена веры и Царствия Небесного (Мф. 13; 3-8). Если Пушкин в свое время написал горделивый стих «Свободы сеятель пустынный…», в котором, уподобляя себя Христу, отказывался от проповеди свободы для крепостных, то Некрасов пишет, скрыто полемизируя с предшественником, стихотворение «Сеятелям», напротив, призывая народных просветителей к самоотверженному служению: 

Сеятель знанья на ниву народную! 

Почву ты. что ли, находишь бесплодную. 

Худы ль твои семена? 

Робок ли сердцем ты? слаб ли ты силами? 

Труд награждается всходами хилыми, 

Доброго мало зерна! 

<...> 

Сейте разумное, доброе, вечное. 

Сейте! Спасибо вам скажет сердечное 

Русский народ...