Лирический герой в творчестве Пастернака

Лирический герой в творчестве Пастернака

Борису Пастернаку, в отличие от большинства его современников, которых, «дробясь» и «измельчая», стремительно нес поток времени, часы и дни были неведомы. С рождения ему была дана иная мера бытия. Он жил в едином историческом пространстве с Блоком, Маяковским, Мейерхольдом. Но ощущал себя современником Шекспира, Гете, Пушкина, Лермонтова. Творческий путь Б. Пастернака сложен и тернист. Его поэзия вызывала разноречивые оценки. Но свойственное ему глубокое проникновение в тайны человеческой души, природы, вселенной, свежий, образный и взволнованный стих всегда поражали ценителей поэтического искусства. Несмотря ни на что поэт оставался верен себе: вслушивался в свою эпоху и не подчинялся диктату временщиков. В своем последнем стихотворении «Единственные дни» он вновь скажет:

И полусонным стрелкам лень

Ворочаться на циферблате,

И дольше века длится день,

И не кончается объятье.

В представлении Пастернака лирика — это голос безгласного, голос природы:

Это — круто налившийся свист,

Это — щелканье сдавленных льдинок,

Это — ночь, леденящая лист,

Это — двух соловьев поединок.

Его поэзия призывает вслушаться, всмотреться, вчувствоваться в мир, но ни в коем случае не вторгаться в него, дабы не нарушать существующую гармонию. Сложность пастернаковской поэзии очевидна. Это связано, я думаю, с особенностями миросозерцания и образного мышления поэта. Поэт — переводчик лесных слов, орган выражения безмолвного космоса. Это не только метафора, но и поэтическая задача, эстетический «манифест» Пастернака. Первые книги поэта «Близнец в тучах» и «Поверх барьеров» избытком энергии, метафорическим потоком производили на читателя ошеломляющее впечатление. Говорили о крайнем субъективизме, сложности, поэтическом аристократизме автора. В. Брюсов назвал пастернаковские образы странными, порой нелепыми, но надуманными, по его мнению, они не были: «Поэт в самом деле чувствовал и видел так…». Пройдет менее десяти лет, и Пастернака назовут одним из самых талантливых русских поэтов. «Стихи Пастернака почитать — горло прочистить, обновить легкие…». Это слова О. Мандельштама. По словам М. Цветаевой, Пастернак — первый поэт России. «Об этом знаю я и еще несколько человек, остальным придется подождать до смерти», — отмечала она.

Чем же он поразил своих современников, читавших Блока, Маяковского, Цветаеву, Гумилева? Новый, рождающийся мир отразился в стихотворном ритме Маяковского, лексике Хлебникова, добытой в вековечной глубине языка. Пастернак остановил мгновение метафорой. Он неожиданно, непредсказуемо находил связи между далекими друг от друга предметами и явлениями, сближая их ритмом, звукописью «зачищал» грани, подтягивал друг к другу. Изначально субъективный выбор связи оказывался непреложно убедительным. Напряженный ритм часто синтаксически «изуродованной» речи на огромной скорости сталкивал части метафоры — проскакивала искра, озарявшая рождение нового единства, ранее не замеченного никем.

Книга «Сестра моя — жизнь» — вторая (после «Поверх барьеров ») оформленная книга стихотворений Пастернака. Она является именно книгой, поскольку стихотворения, собранные в ней, — не просто группа циклов, они объединены общей идеей, общими образами и мыслями; при этом книга имеет собственную композицию, вступление, основную часть, состоящую из нескольких циклов, и «послесловье». Для данной книги характерно то, что Пастернак в ней идет от музыки, что в ней в разных стихотворениях одновременно присутствуют одни и те же образы («Девочка» и «Душистою веткою машучи…», «Балашов» и «Давай ронять слова… »), причем в первом стихотворении из такой пары образ как бы заявляется, задается, а в дальнейшем получает свое развитие и разрешение. Связь поколений и миров, присутствующая у Пастернака, оправдывает восприятие времени как единого для вселенной вообще. Это проявится еще в одном стихотворении книги — «Давай ронять слова». Интересно стихотворение «Сестра моя — жизнь», давшее название всей книге. В нем наиболее очевидно следствие восприятия истории лирическим героем — единстве всех предметов и существ вселенной:

Что в масcе, когда поездов расписанье

Камышинской веткой читаешь в купе,

Оно грандиозней святого писанья

И черных от пыли и бурь канапе.

Это стихотворение является как бы концентрацией мировосприятия лирического героя, ощущающего единство человека и жизни, человека и вселенной. В первый раз природа, как реальное проявление жизни мира, встречается в стихотворении «Плачущий сад». Здесь заметен очень интересный переход от сада к самому лирическому герою:

Ужасный! — Капнет и вслушается,

Все он ли один на свете

Мнет ветку в окне, как кружевце,

Или есть свидетель.



К губам поднесу и прислушаюсь,

Все я ли один на свете…

Жизнь в природе — единственная форма сосуществования, в которой лирический герой ощущает себя способным к действию; природа становится средством приобщения к истории. В связи с образом сада можно рассмотреть стихотворения «Зеркало» и «Девочка ». Здесь заметно смещение, по сравнению с обычным, образного восприятия лирического героя:

Дорожкою в сад, в бурелом и хаос

К качелям бежит трюмо



Огромный сад тормошится в зале

В трюмо — и не бьет стекла!

Отождествление себя с садом становится для лирического героя средством самовыражения: сад, как мир, характеризуется общностью существующей в нем жизни. Книга «Сестра моя — жизнь» — книга о любви, поэтому большинство стихотворений объединено этой темой. Очень интересно стихотворение «Ты так играла эту роль!», где выражено восприятие лирическим героем жизни как игры. Особенно характерны следующие строки:

И, низко рея на руле

Касаткой об одном крыле,

Ты так! — ты лучше всех ролей

Играла эту роль! —

которые дают возможность вспомнить «Чайку» Чехова. Вообще в сти хах Пастернака ассоциации играют значительную роль. Так, например, они имеют значение в «Балашове»:

Мой друг, ты спросишь, кто велит,

Чтоб жглась юродивого речь?

В природе лип, в природе плит,

В природе лета было жечь.

Задан вопрос, но на него не дается ответа. Здесь мы видим только возобновленное обращение к всеобщему тождеству мира; ответ же дан в стихотворении «Давай ронять слова». Характерно, что эпиграфом к этому стихотворению служат выше процитированные строки. Все стихотворение является приготовлением, преддверием ответа:

Ты спросишь, кто велит?

— Всесильный бог деталей,

Всесильный бог любви,

Ягайлов и Ядвиг.

Это стихотворение, несмотря на то, что оно не последнее, является как бы итоговым для всей книги. Мы видим, кого Пастернак считает центром природы, культуры, мира; при этом подтверждается тождество всего сотворенного Богом:

Кому ничто не мелко,

Кто погружен в отделку

Кленового листа…

Книга «Сестра моя — жизнь» — единое произведение, где присутствует достаточно много развивающихся тем, но поскольку центральная из них — тема любви, то от нее отходят и зависят все остальные, сама же тема любви не может быть исчерпана, настолько полно выражена она в жизни природы и вселенной. В своих стихах Б. Пастернак размышляет о времени, жизни и смерти, о природе искусства, о тайне его рождения, о чуде человеческого существования, о вере в жизнь, в будущее. Стихотворения о природе свидетельствуют о глубоком понимании ее, о стремлении слиться с ней. Поэт предпочитает, чтобы природа говорила о себе сама, он одухотворяет ее. Но, пожалуй, главное, что сохранил и развил Б. Пастернак в своем творчестве, — это целостность взгляда на жизнь, на мир с общечеловеческих позиций.

Уже с первых шагов Пастернак обнаружил свой почерк, особый строй выразительных средств, художественных приемов. К его стихам читателю необходимо было привыкнуть. Много в них ошеломляло, ставило в тупик, особенно богата ассоциативность и метафоричность. Поэт находил едва заметные связи между далекими друг от друга понятиями и явлениями, сближая их самым неожиданным образом. В этом притягательность его произведений, их необычность.