Праздник крови и огня. К 88-й годовщине октябрьской революции

Праздник крови и огня. К 88-й годовщине октябрьской революции

Владимир Невярович, Воронеж 

Явление красной демонической стихии, вспыхнувшей революционным пламенем пожаров в начале ХХ века на исконно Белой Святой Руси, нашло яркое и хронологически точное отражение в творчестве русского поэта-патриота правого крыла Сергея Сергеевича БЕХТЕЕВА

Явление красной демонической стихии, вспыхнувшей революционным пламенем пожаров в начале ХХ века на исконно Белой Святой Руси, нашло яркое и хронологически точное отражение в творчестве русского поэта-патриота правого крыла Сергея Сергеевича Бехтеева (1879-1954). Этой же темы касались в свое время и другие русские поэты, к примеру, Марина Цветаева, Максимилиан Волошин, Александр Блок, в какой-то степени, Сергей Есенин. Однако наиболее вдохновенно и впечатляюще, как никто иной, битву красного(греховного, демонического начала) с белым (Святой Русью) сумел передать в своих пламенных стихах, полных боли, скорби и слез, именно Сергей Сергеевич Бехтеев, выпускник Царкосельского пушкинского лицея, «царский гусляр», непосредственный участник Первой (Великой) мiровой и гражданских войн. 

Бехтеева по праву можно отнести к числу тех немногих, кто остался в крамольное время страшного кромешного «кровавого тумана» с массовой бесоодержимостью и умопомрачением, «в дни общей слабости людской», всецело и непоколебимо предан присяге на верность Царю и Отечеству. Видимо, во многом благодаря этому, Господь не только не лишил поэта ясности разума во дни затмения, но и даровал особую ситуационную остроту взгляда на происходящее, порой возносящуюся до пророческих прозрений и откровений. Как бы там ни было, но отрицать пророческие мотивы в поэзии Бехтеева, с позиций сегодняшнего дня, просто бессмысленно. Достаточно хотя бы однажды внимательно прочесть его книги стихов, чтобы навсегда убедиться в прозорливой мистической точности и дальновидности бехтеевской поэзии. 

Взгляд любого художника, мыслителя, поэта на происходящее, а тем более, грядущее, конечно же, не может претендовать во всей полноте своей на истину в последней инстанции. С этих позиций, безусловно, могут быть оспорены, подвержены сомнению и даже в чем–то опровергнуты некоторые взгляды и утверждения поэта. Вместе с тем, сам дух произведений этого автора настолько искренне и целостно устремлен к правде Божией, столь лучезарно одухотворен глубокой сердечной любовью ко Святой Руси, своему народу и святорусским идеалам, что передает читателю безусловное чувство полного доверия и воспринимается почти всегда как несомненное откровение, а не только поэтическое свидетельство очевидца. Читая Бехтеева, словно просматриваешь в цвете неискаженных ярких красок документальные кадры страшной и трагической кинохроники событий минувших лет, когда «мятежные, преступные года», «свирепою, кровавою пятой поколебав все царства и народы безудержной, безумною мечтой» сокрушили до основания Белую Святую Русь. 

Уже в марте 1917 года, после февральского государственного переворота и насильственного отречения Государя Императора Николая II от престола, Бехтеев откликается на происходящее пронзительно острыми и поистине предвосхищающими время (что подтвердила сама жизнь) стихами. Так, на третий день «бескровной» русской революции он создает разящее и клеймящее всеобщую «измену и трусость и обман» (слова из дневника последнего нашего русского Царя от 2 марта 1917 года) особо знаковое произведение «Николай II», где есть, в частности, такие потрясающие строки: 

Свобода лживая не даст покоя вам. 

Зальете вы страну кровавыми ручьями, 

И пламя побежит по вашим городам. 

Не будет мира вам в блудилище разврата, 

Не будет клеветам и зависти конца; 

Восстанет буйный брат на страждущего брата 

И меч поднимет сын на старого отца… 

Орел, 1917 

И хотя свершившийся февральский переворот 1917 года современники окрестили «господским» (а большевики «буржуазным»), Бехтеев прозревает в том уже проявление совсем иной стихии, видя очертания восходящего «Великого Хама», наглого, грубого, многорукого и многоногого, но при том безбожного, а потому «чуждого нам». Этот мистический Хам приходит в Россию в момент народной слабости и душевного помрачения, прекрасно осознавая свои исполинские силы, питаемые всеобщим озлоблением и развязанными врагами страстями, под лживыми лозунгами всеобщего равенства и свобод. Хам открыто бахвалится пред умаленными и измученными тяготами войны своими соперниками, всем народом русским: 

В красной пляске круговой 

Храмы я, смеясь, разрушу: 

Вырву сердце, вырву душу 

У живущих головой 

Орел, Март 1917 

Примерно в это же время поэт пишет стихотворение «Конь красный», где красная стихия предстает пред ним уже в образе дикого выпущенного на волю исполинского коня, который вихрем несется по просторам страны, в неистовстве топча все светлое: 

Топча серебряный ковыль, 

Преграды грудью расшибая, 

Он скачет, яростно вздымая 

Клубами вьющуюся пыль 

Напор красной стихии велик и неудержим: «он рвется в даль, неукротимый», «не удержать уздой железной его неистовый полет» 

(В контексте приведенного выше поэтического символа «красного коня» вспоминается небезызвестная картина Петрова – Водкина «Купание красного коня»,1912, а также есенинский «красногривый жеребенок» в «Сорокоусте»,1920. Как несхожи они в своих художественных замыслах и творческом воплощении с центральной бехтеевской духовной идеей, отражающей извечную битву стихий добра и зла, греха и святости, света и тьмы!). 

К декабрю 1917 года, спустя месяц после воцарения власти большевиков, поэт ощущает шествие красной идеи в России как победное движение смерти, которую он видит в образе кроваво-красной старухи: «И образ ужасной кровавой старухи повсюду мерещится мне. Кровавая тень с сатанинской улыбкой … и т.д.» 

Огненно- кровожадные воплощения красной стихии безжалостно уничтожают Белую Русь: 

Пылает кровавое зарево неба, 

Пылают усадьбы подряд, 

Пылают адоньи свезенного хлеба- 

И красные галки летят. 

«Набат погромов» слышит чуткое ухо поэта всюду вокруг и 

«в пьяном неистовстве режутся братья 

и льется крестьянская кровь!» 

(«Земля и воля», декабрь 1917) 

Между тем, погромы происходят не стихийно, к ним призывает «страшный звонарь», скликающий «чернь на кровавое вече». И под этот опустошающий все погромный набат 

«Рушатся кровли церквей и палат, 

падают в парке березы; 

Эхом звериным далеко звучат 

Вопли хулы и угрозы». 

(«Звонарь», ноябрь 1917) 

Погромы завершаются шабашем, «пиром победителей». Осатаневшие люди празднуют «праздники свободы», с песнями пляшут у ярких костров «диких людей хороводы». 

Так, «пьяный народ под зловещий набат, совесть навеки хоронит»,- заключает поэт стихотворение. 

Теперь Россия видится Бехтееву уже не тяжко больной, как ранее, но умирающей, когда «нет спасенья, смертелен недуг», «изможденное тело» отчизны «в крови», «от страданий угасла краса», и «скоро, скоро умолкнет она» 

(«Умирающая», Елец, декабрь 1917) 

Огонь же красных костров захватывает все новые пространства, и вот перед взором поэта уже и вся Русь предстает объятой ярким багровым пламенем. 

Русь горит! Пылают зданья, 

Гибнут храмы и дворцы, 

Книги, мебель, изваяния, 

Утварь, живопись, ларцы. 

Но пожар этот зажегся не самостийно, у него есть свой вдохновитель и режиссер, он же отец зла и мести, «злобный гений» мира сего. 

Злобный гений торжествует 

Праздник крови и огня, 

Он смеясь, на пламя дует, 

Волны красные гоня. 

А волны все идут и идут, одна сменяя другую и, кажется, нет им конца и края. И горит уже вся Святая Русь, «безвозвратно гибнут перлы красоты», былого могущества и славы. 

А в огне тех жутких погромов и разрушений являет себя в новом красном одеянии уже иная Россия, «безбожная и хульная». 

Но жив еще «пресветлый Государь» — символ Святой Руси. С царем поэт связывает свои сокровенные надежды на спасение России. В стихотворении «Боже, Царя сохрани!» Бехтеев символически обращается к традиционной «молитве русского народа», причем, молится словами поэтической молитвы не только Богу за Царя, но и Царю за весь русский народ, как бы предвидя его (народа русского) грядущее невосполнимое сиротство: 

Белый, великий наш Царь, 

Сирый народ не оставь; 

Снова Россией, как встарь, 

С славою правь! 

(Кисловодск,1917) 

Символика белого цвета как цвета сияния, святости и чистоты наиболее ярко отражается у Бехтеева в этот период в удивительно проникновенном и музыкальном стихотворении «Святая Ночь», написанном 24 декабря 1917 года в орловской гостинице «Белград». 

Ныне достоверно известно, что за это и предыдущее стихотворение («Боже, Царя сохрани!») автор получил личную благодарность от плененного Царя-страстотерпца Николая II . Причем, по свидетельству графини А.В.Гендриковой, при чтении этих стихотворений Государь невольно прослезился… 

Стихотворение «Святая Ночь» предстает резким контрастом со многими другими творениями поэта данного периода, ибо вместо кроваво–красных цветов и мотивов оно несет нам иные тона и оттенки, отражает и утверждает сияние истинной святости и красоты. Поэт рисует иной праздник — не кровавой свободы и воли, а праздник Христова смирения и любви. Пред нами как бы воочию предстает святая рождественская ночь, далекий заснеженный Тобольск, где «в зимнем седом серебре молча деревья стоят, дивен их снежный убор: искр переливчатый рой, радует трепетный взор...», «искрятся звезды, горя, к окнам изгнанников льнут…» Тихая волшебная песня рождественской ночи словно зажигает яркий венец над ложем святых страдальцев и сам «Кроткий Младенец Христос» охраняет царский покой. Так явственно ощущает поэт близость Царя Небесного и земного — помазанника Божия. «Блещут в Тобольске огни», но это уже огни не смерти и пожарищ, а немеркнущей славы и торжества Христовой веры! 

Итак, красная стихия празднует в России свою победу. Сам сатана возглавляет праздник и награждает своих слуг, предавших и распявших Святую Русь: 

Гремит сатана батогами 

И в пляске над грудой гробов, 

Кровавой звездой и рогами 

Своих награждает рабов. 

И воинство с «красной звездою» 

Приняв роковую печать, 

К кресту пригвождает хулою 

Несчастную Родину-мать! 

(«Русская Голгофа», Белый Крым, 6 сентября 1920) 

Однако окончательно и безоговорочно враги Христовы все же не могут чувствовать себя спокойно, пока жив еще символ России, оплот ее могущества и веры — Белый Православный Государь. И вот в ночь на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге свершается страшное преступление, которое справедливо нарекут позже преступлением ХХ века – ритуальное злодейское цареубийство. Почти два года после того голос поэта словно бы не в силах выговорить эту страшную правду о случившемся. И только в апреле 1921 года, после прочтения книги Пьера Жильяра, чудом спасшегося и поведавшего всему миру печальнейшую весть о гибели Царственных мучеников и их верных слуг, Бехтеев напишет свое пронзительное стихотворение «Цареубийцы», где багровое пламя костра, озаряющего во мраке палачей, предваряет само повествование жутчайшей трагедии. 

Был темен, мрачен бор сосновый, 

Трещал костер, огонь пылал, 

И в мраке свет его багровый 

Злодеев лица озарял. 

Так, огонь, зажженный безумцами на Руси, сжигает последние надежды на спасение русских людей от красного всепоглощающего плена, и над несчастной страной сгущается мрачная непроглядная мгла. Однако даже в этом безысходно-трагическом повествовании Бехтеев находит в себе силы, чтобы сказать с непоколебимой верой такие вещие слова: 

Пройдут века, ночные тени 

Разгонит светлая заря, 

И мы склонимся на колени 

К ногам Державного Царя. 

Уже в 1920 году, осознавая необратимость случившегося со страной и обреченность на неуспех сопротивления красной сатанинской стихии, Бехтеев пытается выявить причины трагедии, произошедшей с Россией, которая, сменив свои белые святые ризы на красные одежды, становится совсем иной: жалкой, «обнищавшей и бесславной». Он словно бы никак еще не может понять, куда подевалась та православная Белая Русь, что испокон веков пленяла его любящее сыновье сердце и из его души вырывается вопрос: 

Где ты, кроткая, православная, 

Наша матушка Русь широкая, 

Меж сестер славян сестра главная, 

Светлокудрая, синеокая? 

(«Святая Русь») 

И вот поэту слышится живой ответ на свой вопрос матери-Родины, которая ведает ему, что свершила страшный грех, изменила Царю-Батюшке, продалась врагу России, который «истерзал … тело белое, опоганил… родной очаг, загубил …войско смелое… в дни кровавые, непогожие». В стихотворении «Моей Родине» (1941г) Бехтеев уже от своего лица делает предельно точные и конкретно-резкие выводы о причинах трагедии России, которая « в своем безумии и яростной гордыне, отдавшись «вихрю губительных страстей» совлекла с себя священный белый покров Святой Руси, что привело к тому, что «обесчестила духовные святыни», «перебила лучших сыновей» и стала обагренно-красной, «без божества, без веры, без любви», создав себе «рабство худшее», чем когда-либо прежде… Страшные слова обличения звучат, между тем, не осуждением, но точным диагнозом болезни. В конце стихотворения поэт признается матери-Родине в своей неизменной любви, ибо страны, «такой как ты, другой на свете нет!» 

Кроваво-красным краскам в поэзии Бехтеева часто сопутствуют черные тона, характеризующие мглу, мрак, сгущение зла, темной стихии. К примеру: 

В кровавом зареве закат, 

Клубится черный дым столбом 

(«Набат»,1920); 

***

Сбылось предсказанье Мессии, 

И «тьма» пересилила «свет»! 

Явился антихрист в России, 

Кровавый тиран Бафомет. 

("Русская Голгофа") 

Всеобщий красный угар в России поэт оценивает как массовое беснование, своего рода всеобщее сумасшествие, умопомешательство. Оставаясь до конца своих дней верным святым заветам предков, он обращается в одном из своих стихотворений к тем немногим, кто остался верен Царю и России: 

Блажен, кто в дни борьбы мятежной, 

В дни общей мерзости людской 

Остался с чистой, белоснежной, 

Неопороченной душой 

(«Немногим», Ст. Футог, май 1921 ) 

Русскую действительность он видит как «кровавую даль», где «гибнут святыни родных очагов в яростном стане кровавых врагов» («К рыцарям без страха и упрека», август 1922). 

Красная тема предельно ярко отражена и в правдивом высокохудожественном стихотворении Бехтеева «Венец Богоматери» (30 апреля 1922), где поэт с горечью повествует об актах вандализма и святотатства, совершенных большевиками, дерзнувшими снять старинную ризу с драгоценными камнями с чудотворной иконы Иверской Божией Матери: 

Но врагу, казалось, было мало 

Униженье Белого Царя. 

Красный змий, вздымая дерзко жало, 

Двинул чернь к святыням алтаря. 

Кровавым пиром свободы называет поэт торжество победителей, заливших Русь «кровавыми ручьями». Да и сам ХХ век Бехтеев справедливо именует «кровавым»: 

А в глуши, далекой и мятежной, 

Где скорбит распятый человек, 

Богоматерь с благостью безбрежной 

Смотрит скорбно на кровавый век. 

Однако поэт-патриот твердо верит в победу света над тьмой, белого над красным (кстати, красный цвет в Библии еще с ветхозаветных времен обычно символизировал… грех. В силу целого ряда причин, я сознательно не включил в настоящую работу анализ двух наиболее резких произведений поэта, направленных против красной экспансии в России: «Красное знамя» и «Жидовин» -В.Н.): 

«Пройдет пора кровавых смут…И вновь воскреснет жизнь былая в лучах блистательного дня» («Я твердо верю». Новый Футог,1922). 

Сам Бехтеев остался верен белой Святой идее и так же, как и его поэтический герой-русский офицер, ведомый красными на расстрел, «не сменил честного лица на красную разбойничью личину». 

И все же будущую Россию поэт-пророк видит не в разделении цветов, а в едином слиянии красного и белого. Понимая искусственность деления русского народа на белых и красных, придуманного врагами России, в стихотворении «Две Армии», написанном еще в 1920 году, Бехтеев убежденно возглашает о грядущем торжестве на Православной Руси Царской объединительной идеи: 

Скроется в вечность година злосчастная, 

Снова в единую рать- 

Армия белая, армия красная 

Дружно сольются опять. 

Снова воскреснут заветы старинные 

Славных, великих времен, 

Грозно расправятся крылья орлиные, 

Вздыбятся древки знамен. 

И возвратив свою честь и достоинство, 

Будет в России, как встарь – 

Христолюбивое славное воинство 

И его Вождь – Государь. 

Эта непоколебимая вера в грядущее возрождение Святой Православной Руси в Державном Царском одеянии передается читателю и наполняет его сердце надеждой на светлое, святое будущее страны.