В чем своеобразие любовной темы в лирике Пушкина

В чем своеобразие любовной темы в лирике Пушкина

«Только влюбленный имеет право на звание человека», — говорил Блок. Особенное значение чувству любви придавали поэты, начиная со времен античности. Любовь не только нравственно обогащала их, в ней они черпали вдохновение. На священных чувствах любви и дружбы практически целиком основывалось такое направление в литературе, как сентиментализм, огромное место любовь занимает в творчестве романтиков. Даже у классицистов тема любви получает некоторое освещение, правда, в другом, менее привычном для нас ракурсе. (Достаточно вспомнить «Разговор с Анакреоном» Ломоносова.)

Как мне кажется, ответом на это стихотворение Ломоносова мог быть «Гроб Анакреона» Пушкина, где поэт призывает нас «страстью пылкой утомляться» и провозглашает формулу всей его лирике лицейского периода: «Жизнью дайте ж насладиться, Жизнь, увы, не вечный дар». В этот период Пушкин, занятый поисками своего собственного стиля, пишет много подражаний поэтам разных литературных стилей, будь то поэты античности, классицисты или сентименталисты. Но несмотря на подражательность его стихов, в них просматривается вполне самостоятельная линия любовных переживаний лирического героя. Любовь становится символом жизни в этот период, любить, по Пушкину, значит жить. Но со временем лирический герой не мог больше предаваться только «страсти нежной» на пирах с друзьями. Легкая, оптимистическая и жизнеутверждающая поэзия и понимание любви как легкого времяпрепровождения сменяются у Пушкина гражданскими мотивами. Пушкин постепенно начинает переосмысливать то, что он воспевал раньше, и любовь получает у поэта новое освещение. Поэт как бы примеряет два совершенно разных направления — классицизм и сентиментализм. Ярким примером этого может служить стихотворение «К Чаадаеву» 1818 года. Пушкин прощается со своими прежними увлечениями:

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман.

Любовь как интимная эмоция в гражданской лирике Пушкина сближается с патриотическими чувствами поэта. Теперь это чувство прежде всего к родине. Пушкин преодолевает то различие, которое существовало между этими чувствами у поэтов-сентименталистов и поэтов-классицистов. В послании «К Чаадаеву» он пишет:

Мы ждем с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждет любовник молодой

Минуты верного свиданья.

Сравнивая это ожидание вольности с томлением любовника, поэт соединяет несовместимые раньше понятия любви к женщине и любви к родине.

В этот же период творчества Пушкин развивает и иную трактовку темы как главную в его концепции любви. Перед нами еще наброски, но уже в них мы улавливаем новую философию этого чувства. Это стихотворение «К Каверину», где Пушкин призывает своего соратника-поэта:

Молись и Вакху и любви,

И черни презирай ревнивое роптанье.

Написанное в 1817 году, это послание — прощание с безумством лицейских лет, но не с темой любви. Здесь любовь — способ ухода поэта от окружающего его мира, ухода от черни. Любовь и свобода — вот что теперь питает вдохновение поэта. Об этом Пушкин говорит в стихотворении «К Плюсковой» (1818 г.):

Любовь и тайная свобода

Внушали сердцу гимн простой.

«Любовь и тайная свобода», то есть уход от мира в глубину своих чувств, где поэт полностью независим, вот что, в понимании Пушкина, необходимо для творчества. Идеи любви и свободы пройдут через все творчество Пушкина. Но вначале они объединяются в романтической лирике поэта. Южная ссылка и отрыв поэта от общества оказывают большое влияние на творчество Пушкина, он ощущает себя изгнанником, наподобие романтических героев Байрона. Романтизируется и пушкинская любовь. Это уже не шалость юных лет и не высокое патриотическое чувство, но глубокая, драматическая страсть. Например, в стихотворении «Признанье», посвященном Осиновой, Пушкин говорит:

Болезнь любви в душе моей,

Я вас люблю — хоть я бешусь…

Любовь — это болезнь, в состоянии которой человек обманывает сам себя:

Я сам обманываться рад.

Героиня этого стихотворения не имеет имени, это образ обобщенный, для Пушкина-романтика не столь важен адресат, сколько буря переживаний и страстей, кипящих в душе. Стихи сливаются в один невыразимый порыв страсти, когда:

…Мои стихи, сливаясь и журча,

Текут, ручьи любви, текут полны тобою.

«Ночь» (1823)

Романтическая любовь Пушкина часто безответна, она горит и сжигает сама себя, как в стихотворении «Сожженное письмо» (1825 г.):

Прощай, письмо любви

…гори, письмо любви.

Готов я, ничему душа моя не внемлет.

Любовь, как свеча, сгорает за короткий миг, и от нее остается лишь пепел и опустошенная душа. Этот горестный финал, думается, заставляет поэта разочароваться в романтической любви. Нужна ли такая свободная любовь поэту, которая не оставляет ничего в душе, опустошает душу? Ведь в этом случае сгорает и источник вдохновения. Пушкин начинает искать новый источник. Эти поиски побуждают поэта переосмыслить и тему любви, возвращаясь к истокам — именно к сравнению любви со свободой души и свободой чувств. Теперь Пушкин понимает, что романтическая любовь хороша лишь верой человека в нее, хотя вера эта недолговечна. И поэт создает совершенно новую философию любви.

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Из этого стихотворения ясно видно, что Пушкин поднимается намного выше над романтической традицией в понимании любви.

Показательно, что романтик Лермонтов не согласился с этой мыслью, заметив, что «неестественно желать любимой женщине счастья с другим». Однако для самого Пушкина такая любовь есть долгожданное умиротворение и успокоение, а также источник внутренней свободы и гармония творчества. Любовь облагораживает душу и вдохновляет поэта, освобождает его от низменных проявлений жизни. Любовь ведет поэта к высокой цели: «Давно, усталый раб, замыслил я побег», — говорит Пушкин в стихотворении «Пора, мой друг, пора», обращенном к своей жене. Состояние «неги» здесь — это дружба и любовь, «труды» — творчество, в других же проявлениях жизни поэт не считает себя свободным, там он «усталый раб». Любовь у Пушкина приобретает оттенок жертвенности и рыцарственности, она так же безответна, как романтическая, возможно, так же несчастлива, но отнюдь не бесплодна. Пушкин открывает читателю самоценность любви. Любить, в понимании Пушкина, уже само по себе великое счастье («На холмах Грузии…», 1829 г.).

И сердце вновь горит и любит — оттого,

Что не любить оно не может.

Возлюбленная же его сравнивается с Мадонной, она «чистейшей прелести чистейший образец», который прекрасен в своей недосягаемости. «Исполнились мои желания», — говорит Пушкин. Он счастлив в умиротворении в своем чувстве и ничего не требует взамен.

Пушкинские традиции изображения любви во всех ее проявлениях затем были унаследованы русскими поэтами. Например, соединения любви и гражданских патриотических чувств, сравнение возлюбленной с родиной свойственны патриотической лирике Некрасова («Как женщину, ты родину любил», — говорит он в стихотворении «Памяти Добролюбова»), а также Блоку («Россия») и Маяковскому («Татьяне Яковлевой»). Романтическая традиция изображения любви Пушкиным являлась во многом основополагающей для творчества Лермонтова, а созданная Пушкиным в последний период творчества философия самозабвенной любви будет творчески развита не только поэтами, но и Гончаровым, Тургеневым, Толстым.