Встреча 2

Встреча

Автор: Аверченко А.Т.

Два господина приближались друг к другу с разных концов улицы... Когда они сошлись — один из них бросил на другого рассеянный, равнодушный взгляд и хотел идти дальше, но тот, на кого был брошен этот взгляд, — растопырил руки, радостно улыбнулся и вскричал: 

— Господин Топорков! Сколько лет!.. Безумно рад вас видеть. 

Топорков посмотрел восторженному господину в лицо. Оно было полное, старое, покрытое сетью лучистых ласковых морщинок и до мучительности знакомое Топоркову. 

Остановившись, Топорков задумался на мгновение. Знакомые лица, образы, рой фактов с сумасшедшей быстротой завертелись в его мозгу, направленные к одной цели: вспомнить, кто этот человек, лицо которого, будучи таким знакомым, ускользало из ряда других, вызванных торопливой, скачущей мыслью Топоркова. 

Как будто бы этот человек давался в руки: вот-вот Топорков вспомнит его имя, их отношения, встречи... но сейчас же эта мысль обрывалась, и физиономия неизвестного господина снова оставалась загадочной в своей радостной улыбке и восторженном добродушии. 

— Здрав...ствуйте, — нерешительно сказал Топорков. 

— Что это вы такой мрачный? Слушайте, Топорков! Я от вашей последней статьи прямо в восторге. Читал и наслаждался! Как она, бишь, называется? «Итоги реакции»! Если мне придется давать ее характеристику и подробный разбор, — сделаю это с особым наслаждением... 

«Критик», — подумал Топорков и, польщенный похвалой пожилого господина, пожал ему руку крепче чем обыкновенно. 

— Так вам эта вещица нравится? 

— Помилуйте! Как же она может не нравиться? Я еще ваше кое-что прочел. Читаю запоем. Люблю, грешный человек, литературу. Хотя по роду своей деятельности мог бы к ней относиться... как бы это выразиться?.. более меркантильно. 

«Издатель, что ли? — подумал Топорков. — Боже мой! Где я его видел?..» 

— Скажите, а как поживает Блюменфельд? Что его журнал? — спросил старик. 

— Блюменфельд уже вышел из крепости. Ведь, вы знаете, — сказал Топорков, — что он был приговорен к двум годам крепости? 

— Как же, как же, — закивал головой пожилой господин. — Помню! За статью «Кровавые шаги»... Неужели уже вышел? Боже, как быстро время идет. 

— Вы разве хорошо знаете Блюменфельда? 

— Боже ты мой! — усмехнулся старик. — Мой, так сказать, крестник. Ведь эта вся марксистская молодежь, и народники, и неохристиане, и, отчасти, мистики, прошли через мои руки: Синицкий, Яковлев, Гершбаум, Пынин, Рукавицын... немного я, признаться, не согласен с рукавицынским разрешением вопроса о крестьянском пролетариате, но зато Гершбаум, Гершбаум! Вот прелесть! Я каждую его вещь, самую пустяковую, из газет вырезаю и в особую тетрадь наклеиваю... А книги его — это лучшее украшение моей библиотеки... Кстати, вы не видели моей библиотеки? Заходите — обрадуете старика. «Библиофил он, что ли? — мучительно думал Топорков. — Вот дьявольщина!» — А вы знаете — кассационная жалоба Гершбаума не уважена, — сообщил старик. — По-прежнему шесть месяцев тюрьмы, с зачетом предварительного заключения. «Неужели адвокат?» — внутренне удивился Топорков. — Адвокат его, — сказал старик, — нашел еще какой-то там повод для кассации. Ну, да уж, что поделаешь. Кстати, читали последний альманах «Вихри»? Ах, какая там вещь есть! «По этапам» Кудинова... Мы с женой читали — плакали старички! Растрогал Кудинов старичков. — Кудинов тоже привлекался. Слышали? — спросил Топорков. — По 129-й. — Как же. Второй пункт. Они вместе — с редактором Лесевицким. Лесевицкому еще по другому делу лет шесть каторги выпасть может. Кстати, дорогой. Топорков, не знаете ли вы, где бы можно достать портрет Кудинова? Мне бы хоть открытку. — Для чего вам? — удивился Топорков. Старик с милым смущением в лице улыбнулся. — Я — как институтка... Хе-хе! Увеличу его и повешу в кабинете. Вы заходите — целую галерею увидите: Пыпина, Ковалевского, Рубинсона... Писатели, так сказать, земли русской. А Ихметьева на выставке купил. Помните? Работы Кульжицкого. Хорошо написан портретик. А люблю я, старичок, Ихметьева... Вот поэт божьей милостью! Сядешь это, иногда, декламируешь вслух его «Красные зори», а сам нет-нет, да и взглянешь на портрет. — Вы слышали, конечно, — сказал Топорков печально, — что Ихметьеву тоже грозит два года тюрьмы. За эти самые «Красные зори». — Как же! Ему эти строки инкриминируются: Кто хочет победы — Пусть сомкнутым строем... — и так далее. Прелестное стихотворение! Теперь уж, за последний год, никто так не пишет... Загасили святое пламя, да на извращения разные полезли. Не одобряю! Желая сказать старику что-нибудь приятное, Топорков успокоительно подмигнул бровью. — Ихметьев, может, еще и выкарабкается. — Как же! — сказал старик. — Дожидайтесь... «Выкарабкается»... Вчера же ему был и приговор вынесен. Не читали? Один год тюрьмы. Такая жалость! — Неужели же только один год? — удивился Топорков. — А я думал, больше закатают. — То-то я и говорю, — покачал головой старик. — Такая жалость! Я ему просил два года крепости, а ему — год тюрьмы дали. Адвокат попался ему — дока! — Как... вы просили? — сбитый с толку, воскликнул Топорков. — У кого просили? — У суда же. Но это мы еще посмотрим. У меня есть тьма поводов для кассации. Возможно, что два года крепости ему останутся. — Да вы кто такой? — сердито уже вскричал Топорков, нервы которого напряглись предыдущей бестолковой беседой до крайней степени. — Господи, боже ты мой! — улыбнулся старик, и лучистые морщинки зашевелились на его кротком лице. — Неужели не признали? Да прокурор же! Прокурор окружного суда. Ведь вы меня должны помнить, господин Топорков: я вас, помните, обвинял три года тому назад по литературному делу... вы год тогда получили. — Так это вы! — сказал Топорков. — Теперь припоминаю. Вы, кажется, требовали трех пет крепости и, когда меня присудили на год, то кассировали приговор. — Ну, да! — обрадовался прокурор. — Вспомнили? За эту статью... как ее?.. «Кровавый суд». Прекрасная статья! Сильно написана. Теперь уж так не пишут... А вы так и не признали меня сначала? Бывает... Хе-хе! А вы все же ко мне заглянули бы. Я адресок дам. По стакану вина выпьем, о литературе разговаривать будем... Мою портретную галерею посмотрите... Все висят: Гершбаум, Ихметьев, Николай Владимирович Кудинов... Встретите Блюменфельда — тащите с собой. Как же! Мы старые знакомые... И с Лесевицким, и Пыниным, и Гершбаумом. Прокурор вынул свою карточку с адресом, сунул ее в руку Топоркову и зашагал дальше, щуря на тротуарные плиты добрые близорукие глаза.