Лирика 4

Лирика

Автор: Мережковский Д.С.

Если розы тихо осыпаются, 

Если звезды меркнут в небесах, 

Об утесы волны разбиваются, 

Гаснет луч зари на облаках, - 

Это смерть - но без борьбы мучительной; 

Эта смерть, пленяя красотой, 

Обещает отдых упоительный - 

Лучший дар природы всеблагой. 

У нее, наставницы божественной, 

Научитесь, люди, умирать, 

Чтоб с улыбкой кроткой и торжественной 

Свой конец безропотно встречать. 

1883 

Вечер 

Горят и блещут, с вышины 

Зарей рассыпанные, розы 

На бледной зелени березы, 

На темном бархате сосны. 

По красной глине с тощим мохом 

Бреду я скользкою тропой; 

Струится вечер надо мной 

Благоуханным, теплым вздохом. 

Поникнув дремлют тростники; 

Сверкает пенистой пучиной, 

Разбито вдребезги плотиной, 

Стекло прозрачное реки. 

Колосья зреющего хлеба 

Глядят с обрыва на меня; 

Там колья ветхого плетня 

Чернеют на лазури неба... 

Уж пламень меркнущего дня 

Бледней, торжественней и тише; 

Он подымается все выше, 

Он охватил своим огнем 

В деревне бедной над холмом 

Две, три соломенные крыши, 

И стадо желтое утят, 

И лужу в колеях дороги, 

И темно-бронзовые ноги 

Толпы играющих ребят... 

И перед смертью кроткий взгляд, 

О день, кидаешь ты с любовью 

На беспредельные поля, 

И, мнится, чьей-то знойной кровью 

Облиты небо и земля... 

Погибший день, ты был ничтожен 

И пуст, и мелочно-тревожен: 

За что ж на тихий твой конец 

Самой природою возложен 

Такой блистательный венец? 

1884 

* * * 

Печальный, мертвый сумрак 

Наполнил комнату: теперь она похожа 

На мрачную, холодную могилу... 

Я заглянул в окно: по-прежнему в тумане 

Возносятся дома, как призраки немые; 

Внизу по улице прохожие бегут, 

И клячи мокрые плетутся в желтом снеге. 

Вот лампа под зеленым абажуром 

На пятом этаже у моего соседа, 

Как и всегда, в обычный час зажглась: 

Я ждал ее, как, может быть, и он 

Порою ждет моей лампады одинокой. 

Протяжный благовест откуда-то уныло 

Издалека доносится ко мне... 

Перо лениво падает из рук... 

В душе — молчанье, сумрак... 

1886 

* * * 

И хочу, но не в силах любить я людей: 

Я чужой среди них: сердцу ближе друзей 

Звезды, небо, холодная, синяя даль, 

И лесов, и пустыни немая печаль... 

Не наскучит мне шуму деревьев внимать, 

В сумрак ночи могу я смотреть до утра 

И о чем-то так сладко, безумно рыдать, 

Словно ветер мне брат, и волна мне сестра, 

И сырая земля мне родимая мать... 

А меж тем не с волной и не с ветром мне жить, 

И мне страшно всю жизнь не любить никого. 

Неужели навек мое сердце мертво?.. 

Дай мне силы. 

Господь, моих братьев любить! 

1887 

* * * 

«Христос воскрес» поют во храме; 

Но грустно мне... душа молчит: 

Мир полон кровью и слезами, 

И этот гимн пред алтарями 

Так оскорбительно звучит. 

Когда б Он был меж нас и видел, 

Чего достиг наш славный век, 

Как брата брат возненавидел, 

Как опозорен человек, 

И если б здесь, в блестящем храме «Христос воскрес» 

Он услыхал, 

Какими б горькими слезами 

Перед толпой 

Он зарыдал! 

1887 

* * * 

Как летней засухой сожженная земля 

Тоскует и горит, и жаждою томится, 

Как ждут ночной росы усталые поля, 

— Мой дух к неведомой поэзии стремится. 

Плывет, колышется туманов белый свиток, 

И чем-то мертвенным он застилает даль... 

Головки васильков и бледных маргариток 

Склонила до земли безмолвная печаль. 

Приди ко мне, о ночь, и мысли потуши! 

Мне надо сумрака, мне надо тихой ласки: 

Противен яркий свет очам больной дути. 

Люблю я темные, таинственные сказки... 

Приди, приди, о ночь, и солнце потуши! 

1887 

* * * 

Черные сосны на белый песок 

Кинули странные тени; 

Знойные крылья сложил ветерок, 

Полон задумчивой лени. 

Море чуть дышит... а объятьях волны 

Небо таинственно дремлет; 

И дуновенью святой тишины 

Сердце усталое внемлет. 

1887 

Одиночество 

Поверь мне: - люди не поймут 

Твоей души до дна!.. 

Как полон влагою сосуд, 

Она тоской полна. 

Когда ты с другом плачешь, - знай - 

Сумеешь, может быть, 

Лишь две-три капли через край 

Той чаши перелить. 

Но вечно дремлет в тишине 

Вдали от всех друзей, — 

Что там, на дне, на самом дне 

Больной души твоей. 

Чужое сердце — мир чужой, — 

И нет к нему пути! 

В него и любящей душой 

Не можем мы войти. 

И что-то есть, что глубоко 

Горит в твоих глазах, 

И от меня — так далеко, — 

Как звезды—в небесах... 

В своей тюрьме, — в себе самом 

Ты, бедный человек, 

В любви, и в дружбе, и во всем 

Один, один навек!.. 

Зимний вечер 

О бледная луна, 

Над бледными полями! 

Какая тишина — 

Над зимними полями! 

О тусклая луна, 

С недобрыми очами... 

Кругом — покой велик. 

К земле тростник поник, 

Нагой, сухой и тощий... 

Луны проклятый лик 

Исполнен злобной мощи. 

К земле поник тростник, 

Больной, сухой и тощий... 

Вороны хриплый крик 

Из голой слышен рощи. 

А в небе — тишина — 

Как в оскверненном храме... 

Какая тишина — 

Над зимними полями! 

Преступная Луна, 

Ты ужасом полна — 

Над яркими снегами!.. 

1895 

Дети ночи 

Устремляя наши очи 

На бледнеющий восток, 

Дети скорби, дети ночи, 

Ждем, придет ли наш пророк. 

Мы неведомое чуем 

И. с надеждою в сердцах, 

Умирая, мы тоскуем 

О несозданных мирах. 

Дерзновенны наши речи, 

Но на смерть осуждены 

Слишком ранние предтечи 

Слишком медленной весны. 

Погребенных воскресенье 

И, среди глубокой тьмы, 

Петуха ночное пенье, 

Холод утра — это мы. 

Наши гимны—наши стоны: 

Мы для новой красоты 

Нарушаем все законы, 

Преступаем все черты. 

Мы — соблазн неутоленных, 

Мы — посмешище людей, 

Искра в пепле оскорбленных 

И потухших алтарей. 

Мы — над бездною ступени, 

Дети мрака, солнца ждем, 

Свет увидим и, как тени, 

Мы в лучах его умрем. 

Темный ангел 

О темный ангел одиночества, 

Ты веешь вновь 

И шепчешь вновь свои пророчества: 

«Не верь в любовь. 

Узнал ли голос мой таинственный? 

О милый мой, 

Я — ангел детства, друг единственный. 

Всегда — с тобой. 

Мой взор глубок, хотя не радостен, 

Но не горюй: 

Он будет холоден и сладостен, 

Мой поцелуй. 

Он веет вечною разлукою 

И в тишине Тебя, как мать, я убаюкаю: 

Ко мне, ко мне! 

И совершаются пророчества: 

Темно вокруг. 

О, страшный ангел одиночества, 

Последний друг, 

Полны могильной безмятежностью 

Твои шаги. 

Кого люблю с бессмертной нежностью, 

И те - враги! 

Любовь - вражда 

Мы любим и любви не ценим, 

И жаждем оба новизны, 

Но мы друг другу не изменим. 

Мгновенной прихотью полны. 

Порой, стремясь к свободе прежней, 

Мы думаем, что цепь порвем, 

Но каждый раз все безнадежней 

Мы наше рабство сознаем. 

И не хотим конца предвидеть, 

И не умеем вместе жить, — 

Ни всей душой возненавидеть, 

Ни беспредельно полюбить. 

О, эти вечные упреки! 

О, эта хитрая вражда! 

Тоскуя — оба одиноки, 

Враждуя — близки навсегда. 

В борьбе с тобой изнемогая 

И все ж мучительно любя, 

Я только чувствую, родная, 

Что жизни нет, где нет тебя. 

С каким коварством и обманом 

Всю жизнь друг с другом спор ведем, 

И каждый хочет быть тираном, 

Никто не хочет быть рабом. 

Меж тем, забыться не давая, 

Она растет всегда, везде, 

Как смерть, могучая, слепая 

Любовь, подобная вражде. 

Когда другой сойдет в могилу, 

Тогда поймет один из нас 

Любви божественную силу — 

В тот страшный час, последний час! 

Молчание 

Как часто выразить любовь мою хочу, 

Но ничего сказать я не умею, 

Я только радуюсь, страдаю и молчу: 

Как будто стыдно мне — я говорить не смею. 

И в близости ко мне живой души твоей 

Так все таинственно, так все необычайно, 

— Что слишком страшною божественною тайной 

Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней. 

В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны, 

И все священное объемлет тишина: 

Пока шумят вверху сверкающие волны, 

Безмолвствует морская глубина. 

De Profundis (Из дневника) ... 

В те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет. 

И если бы Господь нсо- кратил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть (Ев. Марка, гл. XIII, 19—20). 

I Усталость 

Мне самого себя не жаль. 

Я принимаю все дары Твои, о, Боже, 

Но кажется порой, что радость, и печаль, 

И жизнь, и смерть — одно и то же. 

Спокойно жить, спокойно умереть — 

Моя последняя отрада. 

Не стоит ни о чем жалеть, 

И ни на что надеяться не надо. 

Ни мук, ни наслаждений нет. 

Обман — свобода, и любовь, и жалость. 

В душе — бесцельной жизни след — 

Одна тяжелая усталость. 

II 

De Profundis 

Из преисподней вопию 

Я, жалом смерти уязвленный: 

Росу небесную Твою 

Пошли в мой дух ожесточенный. 

Люблю я смрад земных утех, 

Когда в устах к Тебе моленья — 

Люблю я зло, люблю я грех, 

Люблю я дерзость преступленья. 

Мой Враг глумится надо мной: 

«Нет Бога: жар молитв бесплоден». 

Паду ли ниц перед Тобой, 

Он молвит: «Встань и будь свободен». 

Бегу ли вновь к Твоей любви, — 

Он искушает, горд и злобен: 

«Дерзай, познанья плод сорви, 

Ты будешь силой мне подобен». 

Спаси, спаси меня! Я жду, 

Я верю, видишь, верю чуду, 

Не замолчу, не отойду, 

И в дверь Твою стучаться буду. 

Во мне горит желаньем кровь, 

Во мне таится семя тленья. 

О, дай мне чистую любовь, 

О, дай мне слезы умиленья, 

И окаянного прости, 

Очисти душу мне страданьем — 

И разум темный просвети 

Ты немерцающим сияньем! 

Двойная бездна 

Не плачь о неземной отчизне 

И помни, — более того, 

Что есть в твоей мгновенной жизни, 

Не будет в смерти ничего. 

И жизнь, как смерть, необычайна... 

Есть в мире здешнем — мир иной. 

Есть ужас тот же, та же тайна — 

И в свете дня, как в тьме ночной. 

И смерть и жизнь— родные бездны: 

Они подобны и равны, 

Друг другу чужды и любезны, 

Одна в другой отражены. 

Одна другую углубляет, 

Как зеркало, а человек 

Их съединяет, разделяет 

Своею волею навек. 

И зло, и благо, — тайна гроба. 

И тайна жизни — два пути — 

Влекут к единой цели оба. 

И все равно, куда идти. 

Будь мудр, — иного нет исхода. 

Кто цепь последнюю расторг, 

Тот знает, что в цепях свобода 

И что в мучении — восторг. 

Ты сам — свой Бог, ты сам свой ближний, 

О, будь же собственным Творцом, 

Будь бездной верхней, бездной нижней, 

Своим началом и концом. 

1901 

* * * 

На те холмы, в леса сосновые, 

Где пахнет горькая полынь, 

Уйти бы в верески лиловые 

Благоухающих пустынь. 

Там безмятежней грусть закатная 

И умиленней тишина, 

Свежее в травах свежесть мятная 

И непорочнее весна. 

А чуть блеснет сквозь хвои сонные, 

Как сквозь ресницы, луч светил, — 

Курятся смолы благовонные, 

Как дым бесчисленных кадил. 

* * * 

Кроткий вечер тихо угасает 

И пред смертью ласкою немой 

На одно мгновенье примиряет 

Небеса с измученной землей. 

В просветленной, трогательной дали, 

Что неясна, как мечты мои, - 

Не печаль, а только след печали, 

Не любовь, а только тень любви. 

И порой в безжизненном молчаньи, 

Как из гроба, веет с высоты 

Мне в лицо холодное дыханье 

Безграничной, мертвой пустоты... 

1887 

* * * 

Покоя, забвенья!.. Уснуть, позабыть 

Тоску и желанья, 

Уснуть - и не видеть, не думать, не жить, 

Уйти от сознанья! 

Но тихо ползут бесконечной чредой 

Пустые мгновенья, 

И маятник мерно стучит надо мной... 

Ни сна, ни забвенья!.. 

1887 

Усни 

Уснуть бы мне навек в траве, как в колыбели, 

Как я ребенком спал в те солнечные дни, 

Когда в лучах полуденных звенели 

Веселых жаворонков трели 

И пели мне они: 

"Усни, усни!" 

И крылья пестрых мух с причудливой окраской 

На венчиках цветов дрожали, как огни. 

И шум дерев казался чудной сказкой; 

Мой сон лелея, с тихой лаской 

Баюкали они: 

"Усни, усни!" 

И, убегая вдаль, как волны золотые, 

Давали мне приют в задумчивой тени 

Под кущей верб поля мои родные. 

Склонив колосья наливные, 

Шептали мне они: 

"Усни, усни!"