Художественная идея и ее воплощение в поэме "Реквием"

Художественная идея и ее воплощение в поэме "РЕКВИЕМ"

Идея "Реквиема" А. Ахматовой может быть выражена в форме долженствования и противоречия. Поэт должен выразить"свое личное горе, иначе- паралич памяти  безумие". Поэт должен выразить народное горе, стать голосом "стомильонного народа", иначе - разрыв-исторической памяти и потеря исторического смысла. Но единственная возможная реакция на ужас происшедшего - немота. Отсюда трагическое противоречие "Реквиема": необходимость слова в ситуации немоты. Б. Пастернак в своей рецензии на военные стихотворения А. Ахматовой писал об одном из них: "Ее стихи об убитом ленинградском мальчике полны душераздирающей горечи и написаны словно под диктовку матери или старой севастопольской солдатки". Прежде чем обратиться к "Реквиему", приведем одно из военных стихотворений Ахматовой и приглядимся к тому, какими средствами создается впечатление записывания под диктовку убитой горем матери: 

И все, кого сердце мое не забудет,

Но кого нигде почему-то нет...

И страшные дети, которых не будет, 

Которым не будет двадцать лет, 

А было восемь, а девять было, А было...

- Довольно, не мучь себя,

И все, кого ты и вправду любила,

Живыми останутся для тебя. 

Два многоточия, обрывающих фразы, полубезумное "почему-то", в котором скрывается отчаянное "почему?", еще ближе к без- умию - перечисление, передающее неотступность горя ("А было восемь, а девять было, / А было...") - это все признаки речи на грани немоты. На рубеже тридцатых - сороковых Ахматова, если так можно выразиться, пишет под диктовку немоты: 

Последнюю и высшую награду - Мое молчанье - отдаю Великомученику Ленинграду. 

Немота, невозможность говорить становится лейтмотивом "Реквиема", поэме о мире как бессмысленном сне и о горе, бессловесном, невыразимом: Все перепуталось навек, . И мне не разобрать Теперь, кто зверь, кто человек, И долго ль казни .ждать. Вот как об этом рассуждает И. Бродский: "Трагедийность "Реквиема" не в гибели людей, а в невозможности выжившего эту гибель осознать. Его, "Реквиема", драматизм не в том, какие ужасные события он описывает, а в том, во что эти события превращают твое... сознание, твое представление о самом себе". 

Никто в русской поэзии не мог лучше Ахматовой простым и сдержанным словом выразить экстремальное душевное состояние. Это удивительное свойство ее стихотворений обнаружилось еще в 10-е годы, когда были написаны такие, например, строки: 

Десять лет замираний и криков,

Все мои бессонные ночи

Я вложила в тихое слово

И сказала его - напрасно. 

Пережитое Ахматовой в тюремных очередях, однако, превышало все возможные "замирания и крики" обычной жизни. Это, как и концлагеря, еврейские гетто, колымские рудники и другие ужасы XX века, ощущалось как нечто запредельное, подрывающее человеческий опыт и "исторические привычки". Как же это выразить? Ахматова сделала, казалось бы, невозможное: выразила немоту и таким образом преодолела немоту (то есть сделала то, к чему призывала другая мученица русской поэзии XX века - М. Цветаева: " - Петь не могу! Это воспой!"). 

Испытывая жестокие угрызения совести (которые пытается реконструировать И. Бродский: "... Да что же ты за монстр такой, если весь этот ужас и кошмар еще и со стороны видишь?"), Ахматова подвергает свои же собственные страдания поэтическому анализу: 

Уже безумие крылом 

Души накрыло половину, 

И поит огненным вином 

И манит в черную долину.

И поняла я, что ему 

Должна я уступить победу,

Прислушиваясь к своему,

Уже как бы чужому бреду. 

Лирический герой Ахматовой раздваивается: с одной стороны, сознание, страдающее и не выдерживающее страдания, с другой стороны, сознание, наблюдающее за этим страданием как бы со стороны: 

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.

Я бы так не могла, а то, что случилось,

Пусть черные сукна покроют 

И пусть унесут фонари...

Ночь. 

Выражение невыразимого - задача, не решаемая с помощью привычного к горю простого и сдержанного слова Ахматовой. Ясная логика и классический строй ее стиха прерывается, размер нарушается. "Черные сукна", ночь без фонарей - иносказания, означающие остановившуюся, парализованную речь. Как "личность", как лирическое "я" Ахматова не может говорить. Благодаря чему она все же говорит, благодаря чему вновь обретает классические размеры и благородную ясность? Она получает право на слово как обязанность - призвания сказать от имени всего "стомильонного народа". Она должна свидетельствовать: "Как-то раз кто-то "опознал" меня, - пишет Ахматова "вместо предисловия". - Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами... очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): 

- А это вы можете описать?

И я сказала: 

- Могу". 

И Ахматова начинает свидетельствовать - с опорой на традицию, на мировую культуру. "Мы все время слышим разные голоса, - говорит о "Реквиеме" Бродский, - то просто бабий, то вдруг поэтессы, то перед нами Мария". Вот "бабий" голос, пришедший из заплачек и горестных русских песен:

Эта женщина больна, 

Эта женщина одна, 

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне. 

Вот- "поэтесса", с безмерным удалением оглядывающаяся на погибший, как Атлантида, серебряный век: 

Показать бы тебе, насмешнице

И любимице всех друзей,

Царскосельской веселой грешнице,

Что случится с жизнью твоей... 

Вот, наконец, деда-Марии" жертвенные тюремные очереди приравнивают каждую мученицу-мать к Богоматери: 

Магдалина билась и рыдала, 

Ученик любимый каменел, 

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел. 

Три древних традиции - народно-песенная, поэтическая (недаром процитированы пушкинские слова: "каторжные норы") и христианская помогают лирической героине "Реквиема" выстоять в неслыханном испытании. "Реквием" завершается преодолением немоты и безумия - торжественным и героическим стихотворением. Стихотворение перекликается со знаменитыми "Памятниками" - Горация, Державина и Пушкина. Ахматова "дает согласье" на памятник себе, но с условием, что поставят его 

...здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов. 

То есть с условием, что это будет памятник не поэту, а матери, одной из многих и многих. Завершение "Реквиема" таким "памятником" означает победу человека над ужасом и оцепенением, победой памяти и смысла: 

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлюпала дверь

И выла старуха, как раненый зверь.