О языке художественной литературы

7



Московский   государственный    лингвистический    университет. 









Кафедра русского языка. 













Реферат по книге Г. О.  Винокура 

“О языке художественной литературы”

студента 1 курса 101кор. - англ.  учебной группы

Акимова Ильи. 















































Москва 2003 год. 
 ПЛАН





Введение. 

Основная часть.  Нововведения Маяковского в литературный язык. 

1 Слово и классы слов. 

2 Слово внутри класса слов. 

3 Слово во фразе. 

4 Слово в предложении. 

 Заключение. 









 





Известный языковед и литературовед советского периода профессор МГУ с 1942 года Григорий Осипович Винокур (1896-1947) на протяжении своей творческой жизни занимался вопросами истории русского литературного языка, текстологии, культуры речи.  Основные труды его посвящены изучению языка и тваорчества А. С. Пушкина, А. С. Грибоедова и В. В. Маяковского. 



Книга Григория Осиповича Винокура“О языке художественной литературы” в разделе “Анализ” даёт представление о возможностях языка на примере творчества выдающегося поэта “серебряного века”                      В. В.  Маяковского,широко использовавшего различные языковые средства. 



Прежде всего нужно сказать, что свои новаторства  Маяковский не считал годными для употребления в повседневной жизни. Но все его нововведения представляют большую ценность и материал для исследования с филологической точки зрения, что и находит отражение в книге Г. О.  Винокура. 
Слово и классы слов.



Слова, как известно,  делятся на изменяемые и неизменяемые, часть из которых выполняют такую же синтаксическую функцию: как и изменяемые. Маяковский изменяет правилам современного языка,  делая из несклоняемых склоняемые существительные (чаще всего это - фамилии и иностранные слова). Интерес представляет то, по каким принципам он склоняет то или иное слово так,  а не иначе.  В основном Маяковский руководствуется звуковой формой слова : если слово заканчивается на твердый согласный то оно относится к мужскому роду,  если на гласный - к женскому,  если на “о”, то к среднему(хотя здесь попадаются исключения,  например: “Ромеов”,  “в бюре”). Этот  стилистический прием придает тексту яркую фамильярную экспрессивность. Интересно,  что Маяковский превращает в существительные транскрипцию иностранных слов даже не являющихся существительными - “каторза”(от фр.  cators-14),  “лимитеды” (от англ.  limited-ограниченный). 

Любопытны случаи образования существительных от наречий, происшедших когда-то от существительных. Синтаксически любое слово может выступать в роли существительного,  но здесь происходит морфологическая переделка:”мир обложен сплошным долоем”, ”сиял в <. . . >нагише”(воскрешение слова “нагиш”, зарегестрированного у Даля как “бедный, голый человек”),  “сыпало дребезгою звоночной” и т. д. 

А так же случаи образования от прилагательных :

 Идите голодненькие, 

 потненькие, 

 покорненькие,  

закисшие

                                     в блохастом грязненьке (новаторство подчеркнуто суффиксом “еньк”).  Или только синтаксически:”смотрела, кривясь,  в мое ежедневное “. 


Применяется и способ субстантивизации, например от местоимения “всяк”:

Ведь глазами

 видел

                                          каждый всяк,  где новаторство подчеркивается определением перед “всяк”. 

Встречаются и случаи субстантивизации и целых выражений:”. . . разве былая массовость “отченаша” оправдывала его право на существование. . . ”(из статьи “Вас не понимают рабочие и крестьяне”),  где часть выражения переходит из одного морфологического класса в другой (нашего-наша), что соответствует просторечному: “ в дом отдыхе “.  Этот же прием был использован еще до Маяковского - в “Братьях Карамазовых” ;при включении в русский текст иностранных выражений:”. . . чувство  сельского pater familias’а”(Герцен “Былое и думы”)



Следующим значительным явлением в творчестве Маяковского  является словообразование и словотворчество, когда к основе одного класса он добавляет различные аффиксы. Эти процессы могут протекать как внутри одного класса так и между разными классами слов. Сначала рассмотрим второй вариант : образование существительных от глаголов-”рыд”,  “фырком”,  “ор”-безприставочным (непродуктивным в современном языке,  но часто употребимом в старинном народном языке) способом.  То же видим у Пушкина в “Евгении Онегине “-”топ,  хлоп, шип”. Маяковский образует существительные от любых частей и частиц речи, например, от глагольных междометий “звяк”, ”теньк”; от действия добавлением суффикса “ло”-”заткните<. . . >орло”; существительные, обозначающие результат действия,  - суффиксом “ево”:

 Бродвей сдурел.  

 Бегня и гулево.                                                                                               

“Стальной изливаются леевой” - “леева”(сущ. ж. р.  от “лить”). 

Любопытен способ образования притяжательных прилагательных : к основе присоединяется непродуктивный суффикс-”слонячий”,  лаечный,  квартирошный,  трамвайский,  легкомыслой головенке”,  
             или :  

   Вот и вечер

  в ночную жуть

  ушел до окон

  хмурый 

  декабрый (качественное прилагательное). 

Также в поэзии Маяковского наблюдаются неклассифицированные,  но,  безусловно,  любимые им новообразования: ”серпастый молоткастый паспорт”,  “штыкастый еж”.  Или даже то чего в русском языке быть не может: “кафейные двери”,  “поцелуйная сладость”,  “мелочинным роем”,  “слух ухатый”. . . 

Притяжательные прилагательные имеют особое положение,  способствуют персонификации: “ущелья кремлевы “”не дослушал скрипкиной речи” “губы вещины” “бумажкин вид”.  В современном языке от этих существительных можно образовать только относительные прилагательные,  но никак не притяжательные.  У Маяковского рядом стоят выражения “ущелья кремлевы” и “вышки кремлевские”,  следовательно,  употребление той или иной формы зависит от стилистической задачи- притяжательная форма употреблена для уничтожения разницы между лицом и вещью (“что характерно для современного языка” Потебня). С другой стороны Маяковский воскрешает древнерусскую традицию типа “сын Владимиров”,  “зуб зверин”. Притяжательное прилагательное обусловливает употребление существительного в значении особи,  чего и пытался достичь Маяковский. Поэтому в творчестве поэта встречается множество притяжательных прилагательных на “ий”, ”ов”, ”ин”, определяющих не вещи, а людей и животных:”веселостью песьей”, ”человечьего мяса”, ”в лошажьи животы”, ”в компании ангельей”, ”тома шекспирьи”; и даже два суффикса притяжательности “на собачьевой площадке”.  Замечателен факт образования притяжательных прилагательных от существительных и местоимений,  когда-то произошедших от прилагательных:

Если ж                           он

        старший                     усвоит

                 сменит мнение            мненье старшино. 



 Под пером Маяковского начинают изменяться и неизменяемые иноязычные слова: “с настойчивостью Леонардо да-Винчевю”(хотя в данномслучае -тв. пад. , ед. ч. , ж. р. -формы на “-ин” и на “-чный” совпадают Винокур склонен считать, что употреблена притяжательная форма(“-ин”). В разговорном языке  чста замена притяжательной формы качественной( “соль бертолетовая” вместо “бертолетова “). 

Небезынтересна работа Маяковского над сравнительной степенью прилагательных, особенно произошедших от существительных. Например:”романнее”,  “чем дальше - тем ночнее”;а когда указано исходное существительное пример становится нагляднее:

    Взлетел, 

            простерся орел самодержца

                                    черней,  чем раньше, 

                                                            злей, 

                              орлинее.                                                  Образуются у Маяковского прилагательные и от наречий:  “ гимн еще почтее “. Или: “Ну, а меня к тебе и подавней-я же люблю- тянет и клонит”. Интересно,  что современная морфология не соотносят слова “давний” и “подавно”. 

Ну и конечно, поэт не мог обойти своим вниманием глагол - образует его и от наречий,  и от междометий,  и от звукоподражаний:”расчересчурясь”,  “размерсился”,  “сердце изоханное”,  “дундудеть”. Образование таких слов можно наблюдать в городской обиходной речи,  хотя ей явно присуща форма на “-кать”(не “мерсить”,  а “мерсикать”). Интересен случай со словом “дундудеть”,  где современное звукоподражание наслаивается на древнее. 

Многочисленны и продуктивны случаи наращения приставки на обычную форму слова:”испешеходить”,   “замашинив”,  “вытелю”. Здесь возможны два варианта : либо от беприставочного глагола,   либо,  наращивая приставку на неглагол получаем приставочный глагол. Винокур подмечает,  что и в общеупотребительном языке  от есть случаи образования глаголов от имен наращением приставки “оформить” “укрупнить”,  но этот способ не очень популярен в современном языке.  У Маяковского этим способом производятся необычные образы:”обезночел”,  “разбандитят”. 

 Подводя краткий итог,  Винокур говорит об отсутствии семантической разницы для Маяковского от какой части речи образовывать глагол. Если образуется от имени,  то обозначает деятельный признак,  и все равно,  абстрактные,  конкретные или какие-либо другие существительные берутся за основу:”развеерился”,  “иззахолустничается” “головастить”,  “сгитарьте”, ”зарождествели”.  Винокур отмечает образование  глаголов от имен собственных: фамилий-”чемберлениться”,  “муссолинит”,  “убиганятся губы”(от парфюмерной фирмы houbigant);от географических названий- “миссисипиться”.  Автор статьи считает недостаточно разработанной тему анализа связи семантики и морфологии этих новообразований. По его мнению в некоторых случаях промежуточные звенья словообразования пропущены:”озноенный”,  “раскитаенные фамилии”. 








Слово внутри класса слов.





Как только у слова появляется род,  слово вступает в морфологические отношения с другими словами.  Категория рода определяется по двум признакам - семантическому и морфологическому. Винокур замечает,  что Маяковский обычно сохраняет существительным род,  присущий им в общеупотребительном языке, хотя иногда,  меняя суффиксы,  влияет на категорию рода. Например:”пироженью рвотной”. Но так как Маяковский - новатор в рамках (хотя бы сколько-нибудь) употребительного языка,  а языку это явление не свойственно,  такие нововведения редки в творчестве поэта. Однако можно найти такие примеры:иностранные слова типа рояль -“фильм - фильма”, ”зал - зала - зало”; употребление явно подчинено рифме “муча перчатки замш”(далее идёт “замуж”); больший интерес с точки зрения Винокура представляет употребление таких вариантов с сатирической задачей (например,  присвоение мужчине женского свойства):”взревел усатый нянь”(из поэмы “Хорошо” о Милюкове в иммитации сцены разговора Татьяны и няни из “Евгения Онегина”):

Её

    утешает

              усатая няня, 

видавшая виды, 

                     Пэ Эн Милюков.  
Другая мотивация изменения категории рода дляМаяковского - иммитация детского языка:

Обезьян. 

          Смешнее нет. 

                           Что сидеть,  как статуя?1

Человеческий портрет, 

                             даром, что хвостатая. 



Варианты нововведений в категории числа в поэзии Маяковскиого намного богаче - зачастую поэт,  заменяя единственное число множественным  создаёт образы никак не ассоциирующиеся в обыденной жизни с множественностью. Если имя собственное употребляется во множественном числе этим выражается обобщённость,  подчёркивается риторичность и, конечно,  свидетельствует об эмоциональности. 

Это труднее,  чем взять

                               тысячу тысяч Бастилий 1



Если ударами ядр

                        Тысячи Реймсов разбить удалось бы. . . 



. . .  сдохнут Парижи, 

                          Берлины, 

                                       Вены1
Здесь,  по мнению Винокура,  ярко просматривается связь с гиперболизмом (особенно раннего ) Маяковского: “армиями Ромео и Джульетт”,  “Ллоид Джоржи ревели со своих постов”.  



Любопытно употребление абстрактных понятий во множественном числе.  Этим автор подаёт это понятие в виде конкретизированного образа, олицетворения,  овеществления.  Употреблением названия вещества во множественном числе Маяковский добивается опрелмечиваемости,  так как перед читателем сразу встают сорта(обычное употребление мн. ч.  с сущ.  веществ). Также употребление множественного числа в этих случаях придаёт тексту экспрессию фамильярной речи. 

Легло на город ргомадное горе

и сотни маленьких горь. 
“Чтоб природами хилыми не сквернили скверы. . . ”. А вот с веществами:”Есть ли наших золот небесней?”,  или “товары,  питья,  еды. . . ”.  Категория числа в русском языке менее формальна,  чем категория рода,  хотя формально любое существительное может стоять во множественном числе.  Это и использует Маяковский: “. . . в мягких мебелях”.        ( Любопытно,  что во времена Пушкина форма “мебелях” была вполне употребительной. )Категория числа даёт Маяковскому богатую пищу для словотворчества:

Тащусь меж канавищ

                             канав,  

                                      канавок. 



Хлеба!

    Хлебушка!

           Хлебца!
А в стихотворении “Евпатория” поэт выстраивает целый ряд необычных форм от слова евпатория-”евпаторийскую - евпаторийцами - евпаторийки - евпаторьяки - евпаторьяне - евпаторёнки - евпаторьячьи - евпаторство”,  и что интересно,  к каждому из этих слов Маяковский находит рифму. Обилие подобных форм можно видеть и в других его стихах,  например,  в “Военно-морской любви”.  Пристрастие к слову определяет частое употребление несвязанных морфем:
кто в глав, 

  кто в ком, 

         кто в полит, 

                  кто в просвет, 

                              расходился народ в учреждения. 
Или: “на заседании А-БЕ-ВЕ-ДЕ-ЖЕ-ЗЕкома”. И ещё:”-идите и обрящете- иди и “рящь” её-”. Этот приём используется с разными стилистическими целями: для иммитации крика толпы,  его истолкования; насмешки или сатиры; стилизации деской речи; и,  по мнению Винокура,  просто ради творчества (особенно в ранних футуристических работах)”как бы устраивая смотр словообразовательным средствам языка”. На этой почве филолог сравнивает Маяковского с Хлебниковым и, выявляя различия в принципах употребления нововведений,  всё-таки признаёт,  что Хлебников повлиял на оформление стиля молодого Маяковского. 

Винокур также говорит о смещении обычных отношений слов с абстрактными и конкретными значениями. При этом слова отвлечённые превращаются в вещи или живые организмы. Морфологически это достигается присоединением суффиксов,  характерных другому семантическому классу. Здесь возможно несколько вариантов:во-первых присоединение увеличительных суффиксов к отвлечённым существительным (“духотище”,  ”красотищи”, ”войнищи”). Здесь наблюдается иммитация явлений фамильярной речи типа “силища”,  ”хвостище”. Это и обусловливает понятность и экспрессивность подобных конструкций. Во-вторых - присоединение уменьшительных суффиксов (задача и принцип те же):”плачики”, ”нэпчик”, ”любовишки”, ”смертишек”.  
К этому же типу относятся случаи приращения увеличительных суффиксов к существительным материалов:”лучище”, ”водища”,  “народина”. . . Есть и третий случай,  когда увеличительные или уменьшительные суффиксы присоединяются к именам собственным:”Бродвеище”, ”декабрик”, ”поцелуишко”,  ”потерийка”(любопытно, что здесь вычленяется новый суффикс “-ийк”, не существующий в языке). Все эти приёмы служат для материализации понятий. 

Есть в произведениях Маяковского и работа обратная этой- создание обобщённых, отвлечённых,  собирательных понятий от конкретных существительных:”бароньё”,  “стоэтажие”, ”рыхлотелье”, ”мещанья”, ”доисторичье”.          

Любопытно образование нового типа слов,  женского рода,  заканчивающихся на мягкий согласный ”рабкорь”,  ”склянь”.  Зачастую Маяковский берёт за основу действие или признак,  вытесняет привычные суффиксы и получаются: ”нищь и голь”,  “лёгочь”,  ”ясь”,  ”ёжью кожи”,  ”в жадности и в алчи”. Автор стихов не ограничивается этим: ”трелёр”(тот,  кто издаёт трели), ”читаки”,  ”красавка”,  ”калекша”,  -все эти слова имеют значение действующего лица, ведь в рамках будничной речи ему тесно. Именно поэтому также создаются сложные слова. Винокур останавливается на четырёх классах таких новообразований:1)с суффиксом “-ье”: тупорылье,  рыхлотелье,  визголосие(интересно- не “визгоголосие”,  как по правилам языка). 2)слова,  основанные на принципе теле-,  радио- : “радиосплетни”,  ”звездомедведья”,  ”молодолес” (прилаг. ). 

 3)сложением основ,  или,  точнее говоря,  сложением слов: “людогусь”,  ”пролетариатоводец”,  ”дрыгоножество”. . .  4)сложносокращённые слова (типа современного “хозрасчёт”): “млечпуть”,  ”самокритик-совдурак”. 

Автор филологического труда также отмечает большое количество сложных прилагательных.  Причиной этого он видит ритмические особенности стиха а также “тяготение к “грандиозным” образам” (что характерно для классицизма):”быстролётный”,  “мордой многохамной”,  “стодомым содомом”,  “тысяче-миллионо-крыший волжских селений гроб”.  Принцип образования этих неологизмов - книжный,  необычность и новизна - семантические.  Занятны конструкции,  часть основы которых составляет определение: “крикогубый”,  “быкомордая орава”,  “кудроголовым волхвам”,  причём отношения в этих прилагательных сходны с отношениями существительного и приложения в предложении. Маяковский имеет в виду “с губами - криком”, ”мордой - быком” и т. д.  Такое истолкование Винокуром этих конструкций является новым к ним подходом. 

Также филолог отмечает,  что поэт не избегал и обычного способа образования слов,  например,  “красноязыкий”,  ”звонконогие”,  “лазоревосинесквозные”.  Иногда сложные прилагательные создают комический эффект: “эскадры верблюдокорабледраконьи”.  
Не обошёл своим вниманием Винокур и способа образования слов присоединением приставки “-раз”,  которая усиливает признак.  “Разужасная”, ”разувлекательный”, ”распробабкиной”,  “время . . .  распроститучье” и даже от united - разЬюнайтед.  А когда эта приставка присоединяется к превосходной степени прилагательного получается как бы превосходная степень в квадрате,  что характерно не только для творчества Маяковского,  но и для разговорной речи: “пресволочнейшая штуковина”,  ”распронаиглавнейший”.  То же видим и с существительными: “рассоциализм”,  ”архиразиерархия”…

Довольно много у поэта новообразований в приставочных глаголах.  Подробно Винокур не описывает этот приём (в связи с освещённостью его в филологии), а останавливается на двух частных случаях:       

1)”вторичное наращение приставок на глаголы,  уже снабжённые ими”.  Языковед выделяет здесь два случая: принцип - “испозолочено” (как в древнерусском “изурезались”,  ”порастыкали”),  где наращение возможно из-за потери первой приставкой свойств этой части слова:” изъиздеваюсь”.  Маяковский тем самым воскрешает сложное слово,  превратившееся в современном языке в простое. 

2)отсечение дополнительных морфем (приставок и суффиксов) от глагола.  Этим поэт обновляет восприятие слова: “ложите”,  ”взвидишь”,  ”Ну и сон приснит вам полночь-негодяйка”.  Винокур отмечает,  что анализ его,  разумеется,  не полный,  но “общие тенденции намечены в некоторых существенных отношениях”. 


 Слово во фразе



Якобсон говорит,  что поэзия Маяковского - это поэзия выделенных слов по преимуществу. Винокур в своей работе пишет о том,  что с точки зрения версификационного анализа позиция Якобсона верна,  но нужны синтаксические обоснования. Их он приводит в главе “Слово во фразе”. 
Дело в том,  что стиль Маяковского - это разобщённые отрывки,  связанные семантически,  а не синтаксически. Поэтому при устранении синтаксической зависимости речь превращается из связанного потока в обрывки,  которые превращаются в строй независимых синтаксических единиц,  дополняющих друг друга своими семантическими значениями без опоры на форму слов.  В то время как в языке приняты конструкции “уехал вчера”,  "очень умён”,  у Маяковского чаще встречается не “примыкание”,  а “обособление”.  Для поэта нет разграничений между “вы,  с вашей добротой. . . ” и “вы с вашей супругой. . . ” т. е.  обособление доходит до крайних пределов( слова,  семантически составляющие одно целое,  синтаксически разобщены и превратились в несколько синтаксических целых. 
Для того,  чтобы понять детали нужен более тщательный рвзбор. 

Здесь Винокур выделяет несколько  случаев: употребление изолированных именительных падежей (чаще поэт употребляет их несколько подряд,  с опредедениями и без них,  но обязательно без глаголов).  Функции таких конструкций различны: а)картинное изображение места и обстановки действия,  обрисовка аксессуаров сюжета: 

         Ночь. 

              Надеваете лучшее платье. 
Или: Бульвар

          Машина. 

                   Сунь пятак, -  

                                  что-то повертится, 

                                                       пошипит гадко. 
Или такой яркий пример из стихотворения “Про это”:
           Лубянский презд. 

             Водопьяный

                         вид
            вот.                              
                вот                                

              фон. 

    В постели она. 

                 Она лежит. 

    Он. 

       На столе телефон. 


б)достижение “кинематографического эффекта”:

Мотоцикл. 

           Толпа. 

                  Сыщик. 

                          Свисток. 
в)именительный падеж как исходный пункт для рассуждения. 
г)употребление для лаконизма (например в автобиографии “Я сам”): “Беллетристики не признавал совершенно.  Философия.  Гегель.  Естествознание.  Но главным образом марксизм. ”
Как мы видим функции разные,  но смысл один - разобщённость именительных падежей,  которые превращаются в независимые синтаксические целые,  связанные семантически.  Это явление выделяется и в общеупотребительной речи,  что отмечают Шахматов и Пешковский. Но они склонны толковать разобщённые именитльные падежи как сказуемые,  а,  следовательно, как педложения.  Винокур считает иначе: в синтаксических целых (которыми являются разобщённые именитльные падежи) нет наклонения и времени,  поэтоу они не предложения.  Хотя филолог отмечает аналогичную с предложениями функцию этих конструкций,  но только с оговоркой,  что это достигается различными средствами.  

Другие именительные тоже не сказуемые. 

Отличие от существительных синтаксических единств состоит в том,  что они разобщены с текстом,  что придаёт новую художественную ценность слову.  Например,  числительные обычно не употребляются без существительных,  но:

Четыре. 

Тяжёлые, как удар. 

“Кесарево Кесарю - Богу богово”. Где именительный отделён от других определений.  Наиболее ярко разобщение видно на примере конструкции “именительное ФРАЗА глагол”(Винокур склонен считать,  что такая конструкция предложением не является).  

Морган. 

         Жена. 

                В корсетах. 

                              Не двинется. 
Или: Москва. 

           Вокзал. 

                   Народу сонм.                                                   

  Набит,  что в бочке сельди. 
Изолированные именительные аналогичны по функции в тексте - т. к.  любые синтаксические связи с текстом отсутствуют,  то они несут лишь смысловую нагрузку,  которая и позволяет относить их к тексту. 

Май стоял. 

Позапрошлое лето. 



Вещи. 

      Всем по пять кило. 

Лингвист говорит нам о сходных конструкциях,  которые также встречаются в стихах Маяковского.  Если бы у данного слова не было тире,  его можно было бы принять за прямое дополнение.  Кто-то предлагал - сквозь Землю

                       до Вашингтона кабель.  Здесь нет вопроса в винительном или именительном падеже кабель,  да это и не важно т. к.  конструкция синтаксического смысла не имеет. 

 Или например: Обалдело дивились:

                              выкрутас монограмма, 

                              дивились сиявшему серебром

                              полированным. . .   
Монограмма синтаксически равна сиявшему !!!
Атак же: Картина третья. 

                          Бытовая. 

       Развёртывается у трамвая. - ТРИ отдельные синтаксические целые,  которые в обычном языке были бы подлежащим,  дополнением и сказуемым ОДНОГО предложения. 

Разобщённые именительные  - частный случай “преодоления синтаксиса”(поэтому и короткая строка в творчестве поэта и разброс слов,  обычно связанных).  

Скушно Пушкину. 

                Чугунному ропщется. 

Были времена - прошли былинные.  - здесь одно существительное употреблено в двух местах - сначала без определения,  а затем определением. Поэтому повышается вес прилагательного,  появляется возможность его субстантивизации. Вот и ещё пример своеобразия языка Маяковского. 

Другое словесное разобщение достигается вытеснением зависимой формы независимой. 

                                                 Пелагея, 

                                                              что такое?

                                                 где ещё кусок

             жаркое?
Вместо двупланоаой конструкции “кусок жаркого”,  этим и обусловлено такое разделение на строки. 
А вот ещё способ освобождения слова от синтаксических связей: слово,  принудительно требующее дополнения,  употребляется без него.  “Я не могу на улицах!”. 

Независимое употребление разных звеньев предложения приводит к отсутствию глагола там,  где по норме он нужен. Но т. к.  основанием высказывания, как правило,  является независимый член речи,  нет надобности в глаголе. Здесь нет предикации,  а есть нерасчленённый способ выражения,  которым обладает каждое слово. 

“Доглагольное” синтаксическое построение делится на несколькослучаев.  1)восклицания:

Нагнали каких-то. 

Блестящие!

В касках!

Нельзя сапожища!

Скажите пожарным. . . 
2)Условные конструкции после если

Если б рот один,  без глаз,  без затылка - 

сразу могла б поместиться в рот

целая фаршированная тыква. 
3) Целевые конструкциипосле чтобы:

Глупые речь заводят:

чтоб дед пришёл, 

чтоб игрушек ворох. 



Одно обдумывает 

                     мозг лобастого, 

чтобы вернее, 

                 короче, 

                         сжатее. 
4) Иллюзия недоговорённости:

И когда говорят мне,  что труд,  и ещё,  и ещё, 

будто хрен натирают на заржавленной тёрке. . .  (первоначально - “говорят про труд”). 

Дальнейшим следствием этого принципа является отсутствие союзов: Замечали вы - 

                    качается

                    в каменных аллеях

                    полосатое лицо повешенной скуки. . . 



                    Иззахолустничается. 

                    Станет - Чита. 
Иногда у Маяковского независимость получает грамматическое выражение:

Глаза у судьи - пара жестянок

мерцает в помойной яме. . . 
Сказуемое тяготеет к сравнению (что можно наблюдать в древнерусской литературе: “. . . а князь их - фота на голове. . . ”): красная

клюквы воз - щека. 

Любопытно,  что между членами нет отношений подчинения,  есть присоединение независимых членов. Синтаксическая самостоятельность уравнивает все слова и уничтожает иерархию: Маленькая,  

                       но семья. 



         Хорошо

                  и целоваться, 

                                  и вино. 
Тот же смысл и при преобразовании других,  менее свободных категорий: “Мы знаем,  кого мети!”,  “Поэзия - это сиди и над розой ной. . . ”

Зачастую видим  изменение ранга слова,  например,  превращение предлога в наречие (занимательно,  что в древности эти предлоги скорее всего и были наречиями): 

И за, 

и над, 

и под, 

и пред

домов дредноуты. . . 
Иногда поэт производит инверсию и без перемены функции,  например: Возрадуйтесь, 

                        найден выход

                                         из 

        положенья этого. . . 
Нередко он опускает предлоги,  тем самым замедляя онаречивание существительного с предлогом: “По Красному морю плывут каторжане,  трудом выгребая галеру”.  Или: “Склонилась руке. . . ”, где обозначение предмета,  к которому обращено действие опять же подвержено древнерусской традиции (“. . . избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. ”). 

Винокур отмечает,  что Маяковский не любит подчинения,  а предпочитает свободные присоединительные конструкции : Оскольких

                          можно

                                 упразднить,  

                                              заменя

              добросовестным “телевоксом”. 







Испустит чих -

держусь на месте еле я. . . 


Таким образом,  особенностью языка Маяковского является ослабление синтаксической связи за счёт семантической; слово может быть синтаксическим целым без иерархических отношений с другими словами.  Также в языке литературы этого неординарного поэта нет различия между словом и предложением (что,  как отмечает Винокур,  было присуще прародителю всего земного языка т. е.  существовала одна единица общения – предложение -слово-звук-крик ).  О чём это говорит? Нет,  совсем не об архаизации или стилизации - Маяковского трудно представить человеком,  берущим что-либо из прошлого,  он жил самым современным; это говорит о сохранении некоторых черт праязыка,  которые интуитивно оживил и пустил в литературу Маяковский. 




    4

Слово в выражении. 



 

 Фразеология Маяковского представляет соединение слов как носителей материальных значений. Выражение для него - фразеологический аналог синтаксического целого(т. е.  предложения).  

“Фразеологическими сращениями называются такие лексическо неделимые обороты,  обобщённо-целостное значение которых не определяется значением составляющих его компонентов. ” У Маяковского наблюдаем борьбу с омертвением отдельного слова в фразеологическом сращении.  Слова восстанавливают свои отдельные значения,  т. е.  происходит процесс,  аналогичный тому,  что прослеживался в синтаксисе.  Поэт создаёт такие условия,  что слово во фразеологизме должно ожить,  чтобы фраза была понятна. 
1) употребление слова в его буквальном и примитивном значении,  что зачастую слышим в разговоре детей . (После того,  как одна дама сказала,  что в каком-то деле она собаку съела,  мальчик перед её появлением стал прятать своего щенка. ) Совершенно так же Маяковский пишет:

Она(буржуазия)-

из мухи делает слона

и после

продает слоновую кость. 
Налицо разложение идеоматики: Если зуб на кого - 

                                       отпилим зуб. . . 



Кто из вас, 

            из сёл, 

                 из кожи вон,  

                              из штолен

не шагнёт вперёд?!
Буквальность из кожи вон подчёркивается параллельными конструкциями: из сёл,  из штолен. . . 

И,  конечно,  разложение более слабых конструкций:

“Как трактир мне страшен ваш страшный суд”, 

“Розданные Луначарским венки лавровые сложим в общий товарищеский суп. ”

Или: Сегодня с денщиком:

                          ору ему

                                   - Эй, 

  наваксь

          штиблетину, 

                       чтоб видеть рыло в ней!-

  и конешно - 

              к матушке, 

                          а он меня 

                                     к моей, 

к матушке, 

            к свет

                  к Елизавете Кирилловне!

Такое употребление обусловливает двойное восприятие - и целого,  и частей. С таким подходом поэт получает возможность подбирать слова в выражения не боясь омонимии с фразеологизмами.  “Сплошной ливень вспенил белый океан,  сшил белыми нитками небо и воду. ” В данном случае наличие фразеологического сращения “шито белыми нитками” просто игнорируется. 
Это я 

попал пальцем в небо, 
 доказал:
он - вор!
Принципы Маяковского дают богатый материал для каламбуров:

На земле 

                    огней - до неба. . . 

          В синем небе

                         звёзд - 

                               до чорта. 

Метафора - это подмена одного значения слова другим; в общеупотребительном языке есть разграничение сочетаемости слов вообще и метафор в частности.  Поэтому мы говорим: “духовные искания” но “поиски работы”. 

А у Маяковского : Я

                ногой,  распухшей от исканий

              обошёл. . . 
Тут оживает первоначальное значение (которое не зависело от контекста). 



в сердце таком 

слова ничего не тронут :

трогают их революций штыком. 
Это четверостишье напоминает полемику о слове трогать в эпоху Карамзина. 



Дорога до Ялты

                    будто роман:

всё время

          надо крутить.  (от просторечного “крутить любовь”). 
Зачастую каламбур рождается при использовании чистого омонима: Чтобы суше пяткам -

                                пол

                                   стелется, 

        извиняюсь за выражение, 

                                     прбковым матом. 

Ещё одно нововведение - подмена части фразеологизма:

     В этой теме, 

                  и личной, 

                             и мелкой, 
           перепетой не раз

                         и не пять. . . 
Или: Если кто кого ругает

 особенно по общеизвестной матери. . . 

Та же природа в “Окнах роста” - пословицы: “нашла коза на камень”,  ”Колчак - не воробей,  вылетит,  не поймаешь”. . . ”Это написано 50 лет тому вперёд”,  ”Мы аж на тракторах пахали”(от мы пахали),  “Облако в штанах” (по аналогии с “философ в юбке”). 







Все эти нововведения не просто для эксперимента,  цель поэта - максимально полно использовать экспрессивность языка вообще и разговорного языка в частности. Только такое слово могло всколыхнуть массы,  сагитировать,  убедить. 

Как пишет сам Винокур,  это не полный анализ творчества Маяковского,  но он является полным,  довольно интересным,  освещающим те стороны творчества поэта,  о которых не было сказано ранее. Филолог высказывает мысли,  теперь ставшие основополагающими в исследовании языка Маяковского.  












СПИСОК 

ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ



Г. О.  Винокур “О языке художественной литературы” (глава “Анализ”)