Песенность народной поэзии Алексея Кольцова

Песенность народной поэзии Алексея Кольцова

И. С. Тургенев заметил однажды: «…У Кольцова есть штук двадцать маленьких поэм, которые будут жить, пока жив русский язык». Писатель был прав. Лучшее из написанного Кольцовым навсегда вошло в сокровищницу нашей национальной художественной культуры. Это песенные стихи про шумящую рожь, про пахаря, который при свете занявшейся зари выехал в поле, о ночном соловье, поющем о любви, надеждах и грусти, стихи о степной траве, вянущей осенней порой, о вьющихся хмелем кудрях молодца, о горе горьком, где-то сеянном и где-то выросшем, но таком знакомом бедняку. Однако Кольцов интересен нам не только всем известными стихами, ставшими песнями, но, к примеру, и такими строчками:

Скучно и нерадостно

Я провел век юности:

В суетных занятиях

Не видал я красных дней;

Жил Е степях с коровами,

Грусть в лугах разгуливал,

По полям с лошадкою

Один горе мыкивал.

Жизнь и быт Кольцова полны интереса для нас. Он привлекает даже своими подражательными стихами. Поэт искал мастерства у Пушкина, к которому испытывал столь благоговейное чувство, что признался В.Г. Белинскому: «Если литература дала мне что-нибудь, то именно вот что: я видел Пушкина…» (письмо от 25 марта 1841 года).

Одаренный от природы живым воображением и умом, Кольцов следовал своему призванию художника, преодолевая многие препятствия. Поэт не встретил понимания в родной семье, не сразу осознал ложь советов тех из столичных литераторов, которые желали сделать из него официального поэта: на сусальное золото верноподданнической поэзии - такой, каким явилось стихотворение о царской фамилии «Ура!» - они ставили клеймо поэзии настоящей.

В Воронеже у Кольцова были друзья, ценившие его талант, помогавшие ему книгами и советами. Они поддерживали веру юноши в себя. А спустя некоторое время судьба подарила ему дружбу с Белинским. Наставления критика очень помогли поэту, но еще до знакомства с ним Кольцов понял, на кого он должен равняться в поэзии, что делать предметом творчества: сказались природная чуткость и непосредственное ощущение прекрасного. «А степь опять очаровала меня», - писал поэт Белинскому (15 июля 1836 года). «Опять» - как в пору ранней молодости.

Прирожденный лирик, Кольцов много и пламенно писал о любви. Есть у него песня «Если встречусь с тобой…». В ней говорится о счастливой поре любви: Кольцов любил крепостную девушку, жившую в доме отца; любовь оказалась такой короткой. По отцовскому приказу любимую увезли далеко в степь, на Дон. Она рано умерла. Кольцов горько пережил утрату… Беда еще была впереди, а пока поэт с восторгом писал:

Если встречусь с тобой

Иль увижу тебя, -

Что за трепет, за огонь

Разольется в груди.

Чувство вылилось в слова страстного признания:

Если взглянешь, душа,

Я горю и дрожу

И бесчувствен и нем

Пред тобою стою!

Если молвишь мне что,

Я на речи твои,

На приветы твои,

Что сказать - не сыщу.




Такой строй поэтической речи мог быть верно найден лишь при переживании неудержимого душевного порыва:

А лобзаньям твоим,

А восторгам живым

На земле у людей

Выражения нет!

Поэт находит и такие слова;

Дева-радость души,

Это жизнь - мы живем!

Не хочу я другой

Жизни в жизни моей!

Написав стихотворение, Кольцов не раз возвращался к нему, менял отдельные слова, убирал целые строки, дописывал новые, но идущее через все стихотворение движение чувства было найдено с самого начала, в первой редакции…

Жизнь Кольцова была полна той самой печали, которая заполнила до краев народную жизнь. В письме поэта В. Г. Белинскому от 28 сентября 1839 года есть одно примечательное суждение, которое весьма точно характеризует жизненную почву душевных переживаний Кольцова: «… вся причина - это сушь, это безвременье нашего края, настоящий и будущий голод. Куда ни глянешь - везде унылые лица; поля, горелые степи наводят на душу уныние и печаль, и душа не в состоянии ничего ни мыслить, ни думать».

Ощущение народных радостей и горя как собственных позволило Кольцову необычайно художественно воспроизвести крестьянский быт.

В стихотворении «Урожай» поэт глядит на все глазами земледельца: дождь, пролившийся на истомленную солнечным зноем землю, - великая радость и для Кольцова. Глубокое удовлетворение, даже ликование слышится в строчках:




Напилась воды Земля досыта;

На поля, сады

На зеленые Люди сельские

Не насмотрятся.

Так мог писать лишь человек, близко принявший к сердцу заботы и думы простого люда.

С Кольцовым в поэзию пришли пахари, косари, жнеи, веселые удалые работники. Поэзия крестьянской работы возносится до подлинного апофеоза. Тон стиха - полнота радостного ощущения труда:

Выбелим железо

О сырую землю…

Уже в самых первых поэтических опытах Кольцов задавался сложными вопросами об устройстве мироздания, о безграничности видимого мира, о постижении тайн природы, о назначении человека на земле. Природа предстала глазам поэта во всем блеске красоты, удивляя стройностью, как бы обдуманной связью своих звеньев. Чувство удивления и восторга перед миром продиктовало поэту простодушные строки:

Тучи носят воду,

Вода поит землю,

Земля плод приносит;

Бездна звезд на небе,

Бездна жизни в мире;

То мрачна, то светла

Чудная природа…

Стихи поэта удивляют нас искусством, с каким сложены; поражает безошибочно найденное соотношение, связь частей. Кольцов придает изложению мысли строгую последовательность и порядок. В песне «Много есть у меня…» пять строф, и первые четыре начинаются одинаково:




Много есть у меня

Жемчугов и мехов,

Драгоценных одежд,

Разноцветных коров.

Много есть у меня

Для пиров - серебра,

Для бесед красных слов,

Для веселья - вина!

У обладателя сказочных богатств есть и терема, и поля, и леса, много деревень, людей, знакомых. Мы ждем: чем-то закончится эта речь? И вот завершается строфа, короткая, сильная, - она сразу делает всю песню единым законченным целым:

Но я знаю, на что

Трав волшебных ищу;

Но я знаю, о чем

Сам с собою грущу…

Стихотворение изобразило драматизм человеческой судьбы: есть власть, даваемая богатством, но она бессильна перед любовью. Соотношение частей стихотворения, последовательность и порядок в развитии мысли целиком вышли из общего замысла. В мастерстве композиции - в строгой простоте строения стихотворения, в ясности, обдуманности членения произведения на части -виден поэт пушкинского времени.

Стихам поэта чужды и избыток, и недостаток изобразительности. Показательно в этом отношении стихотворение "Домик лесника". Оно рассказывает о затерянном в лесном краю доме: заперты его ворота. Кто живет здесь? Рыболов? Разбойник, теперь спасающий душу молитвой? Нет -Лесной староста с женою, С третьей дочкой молодою. Он живет здесь с давних пор, Караулит царский бор.




Заперты ворота из-за дочери.

Лесник боится за нее:

Чтобы в каменны палаты

Не увез купец богатый;

Чтоб боярин окружной

Не прильнул бы к молодой

Безотвязной повиликой, -

Чтоб не быть ей горемыкой.

В стихотворении есть замечательная недосказанность. Она оставляет простор для воображения. Ясно только: глухой край таит возможность человеческой драмы. Соблюдена художественная мера - поэт заставил работать наше воображение: этого бы не было, если бы он рассказал нам подробнее о леснике и его дочери.

У каждого рода и жанра в поэзии есть своя стилевая система, вне которой они не существуют. Это становится очевидным, когда речь заходит о стихах Кольцова, ставшими романсами. Песням-романсам поэта присуща интенсивность в выражении чувства - без этого свойства нет романса. Автор следовал стилевой традиции жанра. Образцом созданной им песни, ставшей популярным романсом, может служить «Разлука» («Назаре туманной юности…»):

Что пред ней ты, утро майское,

Ты, дуброва-мать зеленая,

Степь-трава - парча шелковая,

Заря-вечер, ночь-волшебница!

Поэт не мог мыслить своей лирики без фольклора, как не мыслили без него своей жизни миллионы людей. Песни, пословицы, причет, сказка - это был целый художественный мир, мир привычных жизненных сравнений, уподоблений, поэтических ассоциаций, вошедших в повседневный быт, язык, обычаи и обряды. Как многие другие песни Кольцова, «Ах, зачем меня силой выдали…» в существенной части повторяет фольклор. Несомненно, поэт слышал у себя в Воронеже, как пели:




Ах, кабы на цветы не морозы,

И зимой бы цветы расцветали;

Ох, кабы на меня не кручина,

Ни о чем-то бы я не тужила.

Фольклорный образ обретает новое значение у Кольцова:

Не расти траве

После осени;

Не цвести цветам

Зимой по снегу!

У народа поэтом заимствован и образ кораблей, плывущих из-за моря с золотом, - и сыплется золото на пол, а не помочь загубленному человеку:

Пусть из-за моря

Корабли плывут,

Пущай золото

На пол сыплется.

Вся песенно-сюжетная ситуация фольклорна от начала до конца. В народных песнях Кольцов нашел все ему необходимое, но не просто усвоил готовое. Ведь даже фольклорный образ цветов, погубленных морозом, у поэта уже не такой, каким был раньше. Кольцовская категоричность «Не цвести цветам зимой по снегу» не походит на сожалеющее раздумье народной песни о небывалом: «Ах, кабы на цветы не морозы». Беря у народа образы, автор оставался самим собой.

Стихи поэта были голосом самой жизни. Кольцову подходят слова, сказанные о народе: «Дивной вязью он плел невидимую сеть русского языка: яркого, как радуга вслед весеннему ливню; меткого, как стрела; задушевного, как песня над колыбелью; певучего и богатого».