Поэзия Востока

Поэзия Востока

Татьяна Каратеева

Китай и Япония

Китае письменное слово исконно связано с рисунком: знаменитое иероглифическое письмо, как считают учёные, возникло из начертания гадательных знаков. Само слово “иероглиф” не восточного происхождения, а греческого. Оно означает священные письмена. В самом же Китае ещё в VI веке до н.э. письменное слово стали называть вэнь, то есть “рисунок”, “орнамент”. Чаще всего это, по всей видимости, было изображение человека.

С древнейших времён стихотворения в Китае писались в жанре ши.

Понятие:

Слово “ши” означает “песня”. Отсюда происходит название книги народных песен — «Шицзин». 

«Шицзин» — одна из пяти древних канонических книг Китая, так называемого «Пятикнижия», включающего также «Ицзин» («Книгу перемен»), «Шуцзин» («Книгу истории»), «Лицзи» («Книгу ритуала») и «Юэцзи» («Книгу музыки»). В «Шицзине» собраны народные песни, написанные древним четырёхсловным стихом, то есть стихом, состоящим из четырёх иероглифов. Позже поэты добавят к стиху ещё один иероглиф, разработав новый для китайской поэзии пятисловный стих, более гибкий, напевный и выразительный, приближённый к разговорной речи. 

Китайская литературная поэзия никогда не была эмоционально открытой. Авторскую лирику отличает созерцательность, способность к тонким наблюдениям, внимание к мельчайшим деталям и, конечно, назидательность. Но в народной поэзии Китая чувства звучат свободнее, а отношения людей вторят жизни природы. 

Вопрос на поля:

В чём различие между народной и литературной поэзией? Можно ли сказать, что оно сводится к различию между поэзией устной и письменной? 

Невеста, просватанная женихом, воспевается, например, так:

Утки крякают в камышах речных.

Остров маленький. Там гнездо у них.

Эта девушка хороша, скромна.

Эту девушку полюбил жених.

Песня построена на параллелизме между жизнью природы и движениями человеческой души. Это свойственно древней поэзии, говорящей на языке подобных параллелей. Так рождается особенность, очень важная для китайской лирики, — её символичность. Вот как звучит свадебная песня:

Лилий водяных множество кругом.

Мелких наберём, крупных наберём.

Эта девушка хороша, скромна.

Он грустил в ночи, он томился днём.

Перевод В.Микушевича

Водяные лилии служат символом влюблённости, чистой любви. И если в каком-то другом стихотворении мы встретим водяные лилии, одно упоминание их будет для нас знаком: автор хотел указать на чьё-то чувство, даже если он ни слова не сказал о любви. 

Символами для китайцев служат камни, цветы, пряности, запахи. Эпитет яшмовый всегда выступает как знак всего истинного, достойного, верного. В стихотворении средневекового лирика Бао Чжао (414/421–465/466) «К яшмовым дверям в опочивальню...» упоминается также запах тмина, исходящий из ларца хозяйки дома, — и для любого знающего читателя это указание на то, что у героини стихотворения есть жених. В Древнем Китае душистый тмин был традиционным подарком жениха невесте. 

Вопрос на поля:

Известны ли вам сходные символы в русской народной поэзии?

В одной из песен «Шицзина» так прославляются красота и сила возлюбленного:

Смотрю на полные воды Ци —

Зелёный бамбук по берегам клонится...

О, стройный юноша!

Словно из кости вырезан,

Словно из нефрита выточен.

Отважен и смел,

Пылок и горд.

О, стройный юноша!

Увидишь его — не забудешь вовек!

Перевод Л.Померанцевой

Зелень молодого бамбука даже до того, как юноша упомянут, передаёт впечатление его молодости и стройной красоты. В другой песне зрелый цвет плода и нежность камня не оставляют сомнения в очаровании девушки:

Девушка рядом со мной в колеснице,

Лицо её — грушевый цвет.

Бежит колесница, летит вперёд.

И нежно звенит в подвесках нефрит.

Эта красавица — Цзян из дома Мэн,

Благородна поистине её красота.

Перевод Л.Померанцевой

Сложенные народом песни зачастую имели практическое применение, так как являлись непременной частью какого-либо обрядового действа — к примеру, замаливания богов-покровителей племени. Возможно, и эти описания идеальной красоты, силы, здоровья, благородства, кажущиеся нам, современным читателям, лишь любованием поэта предметом своей страсти, были для жителей Древнего Китая олицетворением чего-то большего. Подобные “эталоны” красоты, разные у каждого народа и в то же время в чём-то непременно похожие, мы найдём в песнях любой древней культуры. Словно этот портрет юноши или девушки, возлюбленного и возлюбленной, обобщён и надличен — как молитва богам: даровать такую красоту, такую силу, такое здоровье, такую любовь, чтобы продлился род, чтобы родились дети. Как правило, эта “молитва” и это воспевание идеальных возлюбленных связаны со свадебным ритуалом. Вероятно, поэтому у разных народов жениха и невесту на свадьбе величают высокородными титулами и даже именами легендарных правителей. Вспомним хотя бы русский обряд, где молодых называют князем и княгиней. 

Самые знаменитые авторы Древнего Китая творили в эпоху Тан.

Понятие:

Эпохи в Древнем Китае носят названия правящих династий. Танская эпоха (VIII–IX века) — время расцвета китайской государственности. Поэзия достигла высшей степени официального признания, став одним из основных предметов, преподававшихся в школах. 

Одним из самых значительных поэтов эпохи был Ли Бо (701–762). “Белая Слива” — так переводится его имя с китайского. Наряду с другим великим поэтом — Ду Фу (712–770) — на протяжении веков Ли Бо служил образцом для подражания многим поколениям поэтов. О его жизни складывались легенды, согласно которым он был одним из “бессмертных, низвергнутым с небес”.

Наибольшее признание в это время выпадало на долю придворных поэтов. Ли Бо таковым не был, а жизнь свою закончил в изгнании, преследуемый по ложному обвинению. И тем не менее стихи его пользовались славой у современников. Их поражала убедительность образов Ли Бо. 

Цитата на поля:

Ду Фу, друг Ли Бо, так сказал о нём: “Опустит кисть и устрашает ветры и ливни. А напишет стих и вызовет слёзы у злых и у добрых духов”.

Заглавие одного из известнейших стихотворений поэта — «Чистые, ровные мелодии». Так — по доминирующему музыкальному тону — назывался в Древнем Китае один из типов песенного лада. По традиции он предназначался для восхваления супружеского счастья. «Мелодии» Ли Бо воспевают чувство императора Сюань Цзуна (713–756) к его возлюбленной, но понять, о чём именно идёт речь в этой песне, непросто. Целое обрисовывается лишь несколькими штрихами, передаётся называнием предметов — символов, понятных только тому, кому ведом их тайный язык:

Облако... Думает — платье! Цветок... Мнится — лицо!

Ветер весенний коснётся куртин: сочно цветенье в росе.

Если не свидеться там, на горе Груды Яшм,

То под луной повстречать, у Изумрудных Террас.

Целая ветвь сочной красы: роса в благовонье застыла.

Горы У в туче-дожде напрасно рвут нутро.

Дайте спрошу: в ханьских дворцах кого могла бы напомнить?

Милую ту “Летящую Ласточку”, новым нарядом сильную.

Славный цветок и крушащая царство друг другу рады:

К ним всегда и взгляд, и улыбка князя-государя.

Таять послав, растопив досаду бескрайнюю ветра весеннего,

Около домика «Топь благовоний» стала к резным перилам.

Перевод В.Алексеева

Император вспоминает о своей возлюбленной, предаваясь созерцанию природы: “Облако... Думает — платье! Цветок... Мнится — лицо!”

Груда Яшм, Изумрудные Террасы, гора У, упоминаемые в песне, — это традиционные места обитания фей, согласно китайским поверьям. Героиня стихотворения сравнивается, таким образом, с известнейшими китайскими волшебницами.

“Летящей Ласточкой” прозывалась легендарная фаворитка императора Чэн Ди — Чжао Фей-янь, ставшая впоследствии императрицей. А “домик «Топь благовоний»” — это беседка из душистого дерева в саду императорского дворца. Своё стихотворение Ли Бо сложил по случаю участия государя и его возлюбленной в ритуале пересадки драгоценных тюльпанов к беседке, отсюда и многократное сравнение красавицы с цветком.

Другое замечательное стихотворение Ли Бо написано на популярнейший мотив китайской лирической поэзии — мотив тоски героини о покинувшем её возлюбленном. Оно называется «Тоска на яшмовом крыльце», что (мы помним о том, что символизирует яшма), по всей видимости, должно указывать на верность чувства покинутой женщины. 

Яшмовый помост рождает белые росы...

Ночь длинна: овладели чулочком из флёра.

Уйду, опущу водно-хрустальный занавес:

В прозрачном узоре взгляну на месяц осенний.

Перевод В.Алексеева

Это произведение обычно считается образцом поэтического мастерства Ли Бо: китайские иероглифы стихотворения расположены таким образом, что живо изображают состояние женщины, которая, тоскуя, не хочет уйти с крыльца и в то же время не может больше стоять. В своей печали она не способна ни присесть, ни прилечь. Один из почитателей таланта Ли Бо сказал однажды, что эти двадцать слов стоят двух тысяч.

А вот “белыми росами” в китайской поэтической традиции называется иней. Героиня так долго стоит на крыльце, что иней успел покрыть её чулок. 

Не менее высоко поэтическое слово ценилось и в Японии. Древнейшим верованием японцев было котодама-но синко (“вера в душу слова”), связанное с магическим воздействием слова. Вероятно, поэтому “слово” и “деяние” обозначались в японском языке одинаково — кото.

Первый великий период в истории японской литературы начинается в VII веке н.э., когда в Японии складывается централизованное государство со столицей в городе Нара. 

Понятие:

Прославленная своей поэзией эпоха Нара (VII–VIII века) получила название по столице японского государства.

К VIII веку устанавливаются официальные связи с материком, из Японии направляются посольства в Китай, ко двору Тан, а японские поэты обучаются искусству, изучая творения китайских авторов. Именно в VIII веке при дворе японского императора была создана знаменитая поэтическая антология «Манъёсю». Помимо народных песен этот сборник включил в себя и поэтические творения эпохи Нара.

Название «Манъёсю» можно перевести как «Собрание мириад листьев». Дело в том, что японцы издревле отождествляли слова с листьями растений. Этот первый литературный сборник Японии включает песни нескольких поколений, начиная, предположительно, с III–IV веков и заканчивая VIII веком.

Литературная поэзия в Японии родилась при дворе. Главной темой этой поэзии стала любовь. О любви говорится даже там, где внешне ничто как будто не выдаёт чувства, а поэта вдохновляет только природа. Старинный жанр танка в придворной поэзии оказался одним из самых обычных способов выражения чувств.

Понятие:

По-японски танка — “короткая песня”, стихотворение в пять строк с определённым количеством слогов в каждой строке: 5–7–5–7–7. Закономерность, которую очень сложно сохранить в переводе. 

В стихотворениях жанра танка вся картина происходящего, всё, о чём хочет сказать поэт, как правило, строится на одном мимолётном чувстве, ощущении, воспоминании. Это даже не множество отдельных штрихов китайской поэзии, как в живописи, создающих единое полотно. В японских танка это всего один — неожиданный и яркий — штрих.

Вечернею порой лишь миг один,

Короткий, как жемчужин встречный звон,

Я видел здесь её, —

И нынче утром вдруг

Мне показалось, будто я люблю...

Перевод А.Глускиной

Многие китайские и японские поэты с древнейших времён смотрели на небо, словно желая найти там поддержку своему чувству. Дело в том, что одна из самых известных и почитаемых легенд Востока повествует об извечной любви двух звёзд — Волопаса и Ткачихи, известных также под именами Альтаира и Веги. Легенда гласит, что некий пастух совершил невиданный поступок: добился любви небесной феи — и та осталась с ним на земле. За такое ослушание влюблённые были превращены в звёзды и разделены “небесной рекой” — Млечным Путём. И лишь один раз в году, в седьмой день седьмого месяца по лунному календарю небесные птицы наводят мост через поток — влюблённые звёзды встречаются, а люди радуются вместе с ними. В Японии в этот день справляют праздник Танабата.

Ему-то и посвящено стихотворение Яманоэ Окура (659–733) — знатока китайской классической литературы, одного из наиболее значительных японских поэтов эпохи Нара. 

В ладье, плывущей по реке туманной,

Раскинутой в извечных небесах,

Качаясь по волне,

Не нынче ль ночью

Любимый приплывёт ко мне?

Перевод А.Глускиной

В 795 году столица Японии переместилась в город Хэйан (в переводе «Мир и покой»; нынешний Киото), давший название новому периоду японской истории. 

Понятие:

Эпоха Хэйан (IX–XII века) ознаменовала наступление классического периода японской литературы. Поэзия этого времени также тесно связана со двором и аристократической средой.

Славу японского донжуана, покорителя женских сердец, своей жизнью и своими стихами снискал великолепный Аривара Нарихира (825–880), внук императора Хэйдзе.

Известный поэт Ки-но Цураюки (865?–945), составитель новой поэтической антологии «Кокин-сю» (что в переводе означает «Собрание древних и новых японских песен»), назвал Нарихира одним из “шести бессмертных поэтов” японской литературы. 

Ещё при жизни Нарихира был признан образцом галантности и мужской красоты, а его легендарные приключения послужили основой для создания знаменитой средневековой повести «Исэ-моногатари».

Как будто аромат душистой сливы

Мне сохранили эти рукава,

Лишь аромат...

Но не вернётся та,

Кого люблю, о ком тоскую...

Перевод А.Глускиной

Среди “шести бессмертных”, названных Ки-но Цураюки, была и талантливая поэтесса и красивейшая женщина своего времени Оно-но Комати (834–900). Достоверно о её жизни почти ничего не известно. Она была придворной дамой и покорила не одно мужское сердце, но прославилась как жестокосердная красавица, лишавшая своих поклонников жизни. Легендам о её трагической жизни посвящено в Японии множество литературных произведений.

Перу Комати принадлежит, например, образ “дороги снов”, ставший впоследствии популярной поэтической метафорой, повторённой многими авторами:

Дорогой снов,

Ногам покоя не давая,

Хоть и брожу,

А наяву ни разу

Увидеться не довелось.

Перевод И.Борониной

Новый расцвет лирической поэзии происходит в XVII–XVIII веках в городской среде. Именно в это время появляется ещё более короткая форма — хокку.

Понятие:

Хокку (по-русски также хайку) — стихотворение в три строки. По сути, это обособившаяся первая строфа танка с чередованием строк длиной в 5–7–5 слогов. 

Классиком трёхстиший стал Басё (1644–1694). За свою жизнь этот человек сменил несколько имён. С детства его звали Дзинситиро Гиндзаэмон. В юности, увлёкшись поэзией хокку и начав писать, он принял свой первый литературный псевдоним — Мунэфуса. Затем, погрузившись в изучение классической китайской поэзии и полюбив больше других творения Ли Бо, Мунэфуса принял новое имя: по аналогии с именем китайского поэта, которое, как мы уже говорили, означает “Белая Слива”, он назвался Тосэй — “Зелёный Персик”. 

Третье “превращение” поэта случилось, когда он отошёл от государственной службы, на которой состоял, сделался учителем хокку и поселился в доме одного из своих многочисленных учеников. Здесь в саду Тосэй посадил банановое дерево (по-японски басё) и, слушая шум его листьев и созерцая природу, принял свой последний псевдоним, под которым и вошёл в историю мировой поэзии, — Басё.

Понятие:

Басё — неплодоносящая разновидность банана. Дерево славится своими широкими зелёными листьями. Они шумно колышутся и легко рвутся при сильном ветре, подобно поэту, отзываясь на движения природы.

В 1682 году обитель Басё погибла в пожаре. С этого времени и до конца своих дней поэт стал скитальцем, продолжив тем самым знаменитую литературную традицию странствующего поэта, начавшуюся в Японии ещё в эпоху Хэйан. 

Вопрос на поля:

Знаете ли вы о бродячих певцах и странствующих поэтах в культурах других народов? Каких именно?

Прощальные стихи

На веере хотел я написать,—

В руке сломался он.

Перевод В.Марковой

Басё известен своими философскими миниатюрами — зарисовками из жизни, наблюдениями за природой, осмысляемыми как символы человеческой жизни. Одно из самых знаменитых хокку Басё родилось, очевидно, из созерцания старого, заросшего пруда.

Старый пруд.

Прыгнула в воду лягушка.

Всплеск в тишине.

Перевод В.Марковой

По правилам поэтики классические хокку делятся на две композиционные и смысловые части; граница проходит в конце первой строки стихотворения. Первая часть хокку — это, как правило, статическая картина, обозначение самой ситуации происходящего и — шире — мира. Она же задаёт и настроение и эмоциональное восприятие происходящего поэтом, наблюдающим. В нашем случае “старый пруд” (в других переводах — “заросший”, “тихий”, “неподвижный”) передаёт ощущение неподвижности, запущенности и может быть воспринят как символ неизменной, печальной, вошедшей раз и навсегда в своё русло жизни или “великого безмолвия” вселенной. Вторая же часть стихотворения противопоставляется первой, в данном случае по признакам “неподвижность — движение”, “безмолвие — звук, всплеск”.

Спокойствие и неподвижность большого и старого пруда, кажущиеся вечными, нарушаются маленькой лягушкой. С одной стороны, этот внезапный прыжок живого, непоседливого существа может восприниматься как символ случайности, нарушающей законы жизни. С другой — это “нарушение” и противопоставление одного другому и есть закономерность этого мира. Лягушка когда-нибудь непременно прыгнет в пруд, на берегу которого сидит; в жизни, кажущейся стабильной, когда-нибудь произойдёт событие, которое изменит её течение. И мудрый Басё, созерцающий этот мир, лишь обозначает схему того, что видит, лишь намекает на законы вселенной, видимые в самых, казалось бы, незначительных их проявлениях, оставляя нам, читателям, самим размышлять над прочитанным и делать свои выводы.

Проверка памяти:

Имена: Ли Бо, Ду Фу, Яманоэ Окура, Аравара Нарихира, Оно-но Комати, Ки-но Цураюки, Басё.

Жанры: ши, танка, хокку

Поэтические книги: «Шицзин», «Манъёсю», «Кокин-сю».

Вопросы:

Каким было отношение к слову в Древнем Китае и Японии? 

В чём состоит различие между народной и авторской поэзией? К устной или письменной поэзии относятся народные песни, вошедшие в антологию «Манъёсю»? 

В чём выражается символичность китайской поэзии? 

Какую роль играет природа в древневосточной лирической поэзии? 

Поэзия Басё — это поэтические зарисовки природы или философские размышления?