Перспективы вступления Турции в ЕС

Размещено на http://www.

Перспективы вступления Турции в ЕС

турция экономика европейский союз

В 1963 г. в Анкаре был подписан договор об ассоциации Турции и Европейского экономического сообщества, положивший начало, как оказалось, весьма длительному и сложно протекающему процессу интеграции Турции в Западную Европу.

Поступательное развитие торгово-экономических отношений сторон на протяжении более чем десяти лет было прервано в 1976 г. так называемым кризисом ассоциированности, когда Турция заморозила выполнение своих обязательств по отношению к сообществу. Экономический кризис, разразившийся в Турции в 1979 г., явился одной из основных причин военного переворота 1980 г. Комментируя развитие отношений сторон в конце 70-х-начале 80-х годов, В.В.Ку-наков отмечал, что «…реалии экономического положения и стран ЕС, и Турции (кризис и посткризисная фаза, хотя и разные по качественным показателям) не позволяли обеим сторонам выполнять взятые на себя обязательства»1.

Относительно быстрый выход турецкой экономики из кризиса и ее успешное развитие в первой половине 80-х годов наряду со стабилизацией внутриполитического положения явились поводом для активизации европейского направления во внешнеэкономической политике Турции: в апреле 1987 г. она подала официальный запрос о полном членстве в ЕС. В ответе ЕС, который Еврокомиссия огласила в 1989 г., констатировалось: «Экономическая и политическая ситуация в Турции свидетельствует о том, что необходимые изменения, с которыми Турция столкнется в случае принятия в ЕС, могут быть обеспечены в среднесрочной перспективе»2. Данная формулировка означала, что и сам вопрос о членстве может быть решен только в среднесрочной перспективе, временные границы которой крайне неопределенны. Тем не менее следствием шага по сближению с ЕС, предпринятого Турцией, стало возобновление процесса постепенного снижения таможенных пошлин в отношении стран Евросоюза и адаптации к Единому внешнему тарифу ЕС.

Завершение этого процесса ознаменовалось созданием в январе 1996 г. таможенного союза, рассматривавшегося в ранее принятых документах в качестве заключительного этапа в процессе ассоциации, который должен непосредственно предшествовать принятию Турции в полноправные члены ЕС. И хотя официальные лица страны прикладывали немало усилий для акцентирования внимания на положительных аспектах этого события, спустя некоторое время в турецком обществе явственно стали звучать мотивы раздражения и обманутых надежд, порождавшиеся именно тем обстоятельством, что таможенный союз и членство Турции в Евросоюзе оказались разделены во времени. Основные аргументы скептически настроенных политиков, экономистов и публицистов сводились к следующему. Действие таможенного союза распространяется на промышленные товары, доля которых в двусторонней торговле составляет более 90%. Следовательно, с учетом значительно возросшего после 1996 г. дефицита Турции в торговле со странами Союза (см. табл. 1) последние еще до получения Турецкой Республикой статуса его официального члена начали активно использовать режим свободной торговли для расширения своего присутствия на рынке Турции. 

Следует подчеркнуть, что новый статус Турции не налагал на страны ЕС жестких обязательств с точки зрения оказания ей финансовой поддержки. При этом некоторые виды кредитов или финансовой помощи, выделение которых все же было предусмотрено по линии Европейского инвестиционного банка или же непосредственно из бюджета Евросоюза, в конечном итоге так и не были получены турецкой стороной из-за вето, наложенного Грецией. В итоге многие аналитики сходились во мнении, что ЕС превратил Турцию в новый рынок сбыта, не понеся при этом сколько-нибудь серьезных финансовых затрат.

В то же время страны Союза, очевидно, были склонны трактовать образование таможенного союза как своего рода уступку, которую они стремились использовать для отсрочки принятия решения о придании Турции статуса официального кандидата на вступление в ЕС. С точки зрения Турции подобный маневр выглядел особенно раздражающим на фоне активизации процесса расширения Евросоюза после изменения геополитических условий в Европе, приведших к распаду социалистического блока и появлению ряда стран, которые начали активно двигаться по пути построения экономик рыночного типа. Пика обострения отношения двух сторон достигли в конце 1997 г., после состоявшейся в Люксембурге встречи глав государств и правительств ЕС, которая получила название «саммита расширения». На встрече было принято окончательное решение о приеме 11 новых членов, причем Турция не была включена даже во вторую волну расширения, которая должна была охватить 5 из 11 государств-кандидатов. Формально свою позицию страны Евросоюза объяснили тем, что Турция не удовлетворяет в должной степени политическим и экономическим требованиям для вступления в ЕС. Но по некоторым показателям экономического развития Турция на тот момент не только не уступала, но и опережала такие страны-кандидаты, как Болгария и Румыния. Претензии по соблюдению демократических правовых норм были предъявлены и Словакии, которая тем не менее также была включена в список кандидатов. Данные обстоятельства побудили представителя Турции заявить на люксембургском саммите о неискренности ЕС в отношении его страны. При этом подразумевалось, что действительной причиной для дискриминации Турции стал мусульманский фактор3.

Отрицательный резонанс, который вызвала встреча в Люксембурге в официальных турецких кругах, оказался настолько глубок, что Анкара выступила с угрозой бойкота товаров из стран Евросоюза. Турецкий кабинет министров намеревался составить неофициальный черный список торговых компаний, зарегистрированных в государствах, «нелояльных» к Турции. Тем не менее правительство отклонило предложение некоторых министров о введении эмбарго в отношении товаров из Западной Европы.

И хотя некоторое время спустя раздражение официальной Анкары стало менее явным, следует признать снижение активности в отношениях сторон, проявившееся в первую очередь в ослаблении влияния ЕС на пересмотр правовых норм в Турции, равно как и на ее экономическое развитие.

Одновременно в этот период происходила дальнейшая дискредитация идеи таможенного союза в общественном мнении страны. Авторы работы, подготовленной одним из турецких исследовательских центров в Германии, «Турция и Европейское сообщество» подчеркивали, что «если Европейское сообщество откладывает принятие Турции в свои ряды, стремясь защитить турецкую промышленность от конкуренции западноевропейских товаров, то не следует торопиться и с созданием таможенного союза, который поставит местных производителей в те же самые условия жесткой конкуренции. Но в рамках таможенного союза обострение конкуренции для Турции не будет сопровождаться предоставлением ей обязательной финансовой поддержки, поскольку Турция не получит доступа к структурным фондам ЕС»4.

По мнению некоторых аналитиков, решение вопроса о принятии Турции в члены ЕС откладывалось по той причине, что экономически ситуация, сложившаяся на тот момент, являлась оптимальной с точки зрения ЕС: основные преимущества, которые могло принести членство Турции, а именно новый емкий рынок, он уже получил с образованием таможенного союза и при этом сумел избежать значительных издержек. «Турция в таможенном союзе играет лишь роль объекта налогообложения», – писал обозреватель турецкой экономической газеты «Finansal Forum» И. Решат Озкан. При этом в Турции часто высказывалось мнение, что нерешенные политические проблемы используются странами ЕС в качестве предлога для возможно более длительного уклонения от пересмотра сложившегося положения вещей.

Новый период во взаимоотношениях сторон, часто высокопарно именуемый в турецкой печати «новой эрой», начался с декабря 1999 г.,когда на состоявшейся в Хельсинки встрече глав государств и правительств ЕС Турции был предоставлен официальный статус страны-кандидата на вступление в члены ЕС. Наряду с изменением формального статуса большое значение имели некоторые подвижки в подходах к проблеме приема новых членов со стороны Евросоюза, а также смена приоритетов в социально-экономической жизни самой Турции.

Определенный положительный резонанс в Турции вызвало опубликование данных опроса общественного мнения, проведенного среди жителей стран-членов ЕС по проблеме полноправного членства Турции накануне хельсинского саммита5. В опросе приняли участие 11 тыс. респондентов. На вопрос «Желаете ли вы видеть Турцию полноправным членом ЕС?» число давших положительный ответ составило в Испании 32%, в Португалии – 28%, в Англии- 23%, в Греции и Голландии – 22%, в Ирландии – 19%, в Финляндии – 18%, во Франции – 17%, в Германии – 9%, в Австрии – 6,5%. На вопрос «Считаете ли вы, что Турция будет принята в полноправные члены ЕС?» количество ответивших утвердительно составило в Греции – 45%, в Голландии – 36%, в Англии – 26%, в Португалии и Ирландии – 25%, в Финляндии – 24%, в Испании – 18%, во Франции – 16%, в Германии – 15%,в Австрии – 14%. При этом среди причин, по которым возможно принятие положительного решения о полноправном членстве Турции в ЕС, на первом месте фигурировали ее геополитическое положение (37%) и динамично развивающаяся экономика (34%). Среди причин, по которым респонденты считали принятие Турции в полноправные члены Союза невозможным, первое место с большим отрывом заняла нерешенность проблемы прав человека (62%), второе – недостаточный уровень экономического развития (45%). Лишь 19% опрошенных отметили в качестве препятствия то обстоятельство, что в результате принятия Турции в рамках ЕС будет нарушена религиозная однородность.

Таким образом, итоги опроса свидетельствовали, с одной стороны, об отсутствии у жителей стран Западной Европы единодушного сопротивления решению о полноправном членстве Турции, а с другой, – о том, что в ряду основных препятствий на пути двустороннего сближения рассматривались все же отнюдь не религиозные факторы, а объективно требовавшие своего решения проблемы в сфере прав человека и экономики Турции.

Важным позитивным обстоятельством в процессе двустороннего сближения следует считать конкретизацию задач по решению названных проблем. Вступление ЕС в процесс масштабного расширения вызвало необходимость выработки более или менее универсальных и, по возможности, формализованных критериев, достижение которых обеспечивало бы членство в Союзе. В июне 1993 г. на заседании Европейского Совета в Копенгагене было признано право стран Центральной и Восточной Европы на вступление в ЕС в случае соответствия следующим трем составным критериям, которые в последующем получили название копенгагенских6:

Политические критерии предусматривают существование стабильно действующих институтов, которые гарантируют соблюдение демократических прав, обеспечивают власть закона и соблюдение прав человека, в том числе национальных меньшинств;

Экономические критерии предусматривают, во-первых, наличие работающей рыночной экономики, что означает либерализацию цен и системы внутренней торговли, а также обладание соответствующей законодательной базой, в первую очередь обеспечивающей защиту прав собственности. Макроэкономическая стабильность и достижение в обществе консенсуса по основным направлениям проводимой экономической политики выступают факторами, повышающими действенность рыночной экономики. Кроме того, с точки зрения экономической эффективности важны развитый финансовый сектор, а также отсутствие барьеров на пути вхождения агентов на рынок и ухода с него. Во-вторых, национальная экономика должна обладать потенциалом, достаточным для того, чтобы противостоять конкурентному давлению со стороны других членов Союза, что как раз предопределяется существованием функционирующей рыночной экономики, стабильной макроэкономической ситуацией, позволяющей экономическим агентам принимать решения в условиях предсказуемости. Соответствие этому критерию предполагает также наличие достаточного человеческого и физического капитала, включая инфраструктуру, необходимую реструктуризацию предприятий и инвестиционную активность в частном секторе. При этом предприятия должны иметь достаточные возможности для привлечения кредитов в целях реструктуризации и использования инноваций. Кроме того, признано, что чем выше степень интеграции национальной экономики и стран ЕС, которая оценивается через стоимостный и физический объемы взаимной торговли, тем легче достигается соответствие названным критериям.

Третий критерий предусматривает приверженность страны ценностям Евросоюза, то есть его различным политическим, экономическим целям.

С 1998 г. при анализе состояния национальной экономики Турции Комиссия Евросоюза руководствуется именно системой копенгагенских критериев. Такая, хотя и весьма относительная, формализация критериев для вступления в Евросоюз все же служит цели внесения большей определенности в перспективы членства Турции и позволяет конкретизировать те экономические задачи, которые должны быть решены для реализации этих перспектив.

Что касается внутриэкономических изменений, имеющих положительное значение с точки зрения приближения Турции к статусу полноправного члена ЕС, то следует обратить внимание на следующие важные тенденции. Хотя 80–90-е годы прошли для экономики Турции под лозунгами либеральных реформ, в действительности приверженность курсу на построение рыночной системы хозяйства осложнялась длительной и привычной для Турции традицией участия государства в экономическом развитии. Изменение роли государства оказалось весьма трудным процессом, неоднозначно воспринимавшимся обществом, что замедляло ход перемен.

В результате реформирование такой важнейшей сферы, как государственные финансы, проводилось весьма непоследовательно. Вопреки установкам на либерализацию экономики, соотношение между использованием фискальных и кредитно-денежных рычагов экономической политики неизменно, с большим перевесом сохранялось за первыми. Наиболее убедительное тому подтверждение – остававшаяся нерешенной до 2001 г. проблема независимости Центрального банка Турции от исполнительной власти. Данный факт свидетельствовал об устойчиво прокейнсианской концепции государственной финансовой политики. В структуре государственных расходов неизменно присутствовали статьи, использовавшиеся в целях субсидирования тех или иных групп экономических агентов, что, с одной стороны, противоречило курсу на рыночную модернизацию экономики, а с другой, – являлось источником хронических дефицитов. В связи с данной проблемой видный турецкий исследователь З.Ониш писал: «Фактически, вопреки тому, что были достигнуты значительные успехи на пути либерализации, продолжали существовать внушительные элементы контроля… Масштабный интервенционизм на микроуровне продолжал оставаться характерным для турецкой экономики, хотя и в новых формах, с использованием новых инструментов»7. В качестве наиболее яркого примера такого интервенционизма З.Ониш отмечал экспортные субсидии, в первую очередь в форме возврата налогов. Схожей точки зрения придерживается и известная турецкая исследовательница Г.Казган. По ее мнению, для Турции 80–90-х годов было характерным «огосударствление убытков частного сектора». К числу таких явлений, помимо субсидирования экспорта, она причислила составившие около 2,5% ВНП потери государства по урегулированию банковского кризиса 1982–83 гг., когда группа разорившихся частных банков была передана государственным банкам, практику поддержки частных фирм за счет долевого участия государственных банков или посредством передачи последним права собственности, проводившуюся до конца 80-х годов практику девальвации турецкой лиры в интересах экспортеров, поддержку после валютно-финансового кризиса 1994 г. частных банков кредитами ЦБТР, а также создание при нем Фонда страхования депозитов8.

Помимо вмешательства в экономику, связанного с процессом производства и накопления, государство, по мнению З.Ониша, было вынуждено участвовать в распределительных процессах. Основными инструментами, при помощи которых турецкое государство обеспечивало перераспределение общественного продукта, стали избыточная занятость на государственных предприятиях и закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию9.

В конце 80-х годов воздействие государства на процессы перераспределения приобрело еще более масштабный характер. В целях расширения внутреннего рынка правительства стали использовать рост государственных расходов для повышения реальной заработной платы. При этом, отвечая на популистские вызовы, государство увеличивало расходы, не опираясь на адекватное увеличение доходов. Для выхода из создавшегося положения правительство использовало такие эффективные в краткосрочном плане решения, как дорогостоящие внутренние и внешние займы. Поэтому на последующих стадиях перераспределительный механизм начал действовать и через перекачку средств из государственного сектора в частный в форме значительных выплат по государственным заемным обязательствам. По истечении определенного промежутка времени подобная чрезмерная нагрузка на госфинансы неизбежно приводила к росту долговой зависимости и финансово-экономическим кризисам.

Подводя итог сказанному, З.Ониш констатировал: «Было бы упрощением характеризовать реформы 80-х годов как переход от одного экстремума – чрезмерно регулировавшейся и контролировавшейся «смешанной» экономики – к другому – неолиберальной экономике «свободного рынка»10. Долгосрочное решение экономических проблем Турции, по его мнению, неотделимо от снижения избыточных нагрузок на государственные финансы, что предполагает переход «к постпопулистскому государству», вмешательство которого в экономику значительно более эффективно, поскольку ограничено небольшим количеством строго определенных целей11.

Таким образом, можно сказать, что 90-е годы подвели итог своего рода промежуточному или переходному этапу развития турецкой экономики, для которого были характерны декларирование принципов либерализации при одновременном сохранении, хотя и в видоизменившихся по сравнению с периодом 60–70-х годов формах, инерции разностороннего и масштабного вмешательства государства в процессы производства и распределения. Этот весьма специфический синтез принципов экономической политики на протяжении ряда лет способствовал ускорению экономического роста, однако в конечном итоге дискредитировал себя, так как хронический дефицит бюджета стал непосредственной причиной нескольких финансово-экономиче-ских кризисов, последний из которых (2001 г.) принял особенно глубокий и затяжной характер. Выход из периода экономической нестабильности может быть обеспечен лишь за счет решительного пересмотра использовавшихся методов экономической политики. Таким образом, в начале нового столетия следование принципам рыночной экономики, в том числе недопущение государством расходов, не обеспеченных доходной частью бюджета, сокращение его вмешательства в процесс ценообразования и распределительные процессы, является уже не столько свободным выбором турецких властей, сколько необходимостью, подсказываемой объективной логикой выхода из длительного кризиса и преодоления экономической нестабильности, так и диктуемой их крупнейшим кредитором МВФ. Следовательно, данный период характерен весьма значительным совпадением задач по достижению соответствия копенгагенским критериям с актуальными экономическими задачами, стоящими перед Турцией.

«Программа построения сильной экономики Турции», принятая в мае 2001 г. как программа устойчивого выхода из череды периодических кризисов 90-х – начала 2000-х годов предусматривала осуществление структурных изменений в сфере государственных финансов и банковском секторе, а также создание конкурентной среды и повышение эффективности экономики12.

В сфере госфинансов намечалось повышение прозрачности отчетности, введение единого закона, регулирующего порядок привлечения государством внутренних и внешних займов, их ограничение запланированным объемом дефицита, регулярное информирование правительством и Казначейством Центрального банка об объемах произведенных займов, а также заслушивание регулярных отчетов последнего перед парламентом.

Одним из наиболее примечательных нововведений, предусмотренных в финансовом секторе, должно стать прекращение исполнения государственными банками функций, с которыми связана их убыточность. То есть речь шла о прекращении практики «огосударствления частных убытков» за счет средств государственных банков, равно как использования их активов в целях перераспределения доходов. В отдельных случаях банкам разрешалось производить «поддерживающие» выплаты, но они должны были покрываться переводами из бюджета.

Программа также предусматривала продолжение процесса приватизации на условиях соблюдения финансовой дисциплины и реальной оценки стоимости приватизируемых объектов.

Создание конкурентной среды предусматривало отказ государства от объявления закупочных цен на сахар и табак, что должно было положить конец практике их перепроизводства с возможной последующей переориентацией производителей на другие виды культур, и переход к использованию системы прямой поддержки сельских производителей. Кроме того, предполагалась либерализация газового рынка с тем, чтобы положить конец монопольному положению государственной газовой компании в сфере импорта, доставки и обеспечения природным газом потребителей. Намечались приватизация телекоммуникационной компании Телеком, что должно было привести к разрушению государственной монополии в обеспечении стационарной телефонной связью, а также либерализация цен на услуги авиакомпаний на внутренних рейсах для повышения конкуренции в отрасли.

На полное совпадение целей Программы построения сильной экономики Турции с требованиями копенгагенских критериев в сфере экономики обратил внимание член комиссии ЕС по расширению Гюнтер Верхейген (Günter Verheugen), который заявил: «В случае последовательного осуществления реформы, по нашему мнению, будут способствовать дальнейшему приближению Турции к Евросоюзу, так как многие из них могут быть идентифицированы как приоритеты в партнерстве ЕС и Турции по подготовке к ее вступлению в Союз»13.

Соответствие национальных экономических задач целям, достижение которых должно обеспечить Турции членство в ЕС, рождает в турецком обществе определенный оптимизм и готовность действовать. По всей видимости, в качестве ответа турецкой стороны на новую ситуацию следует рассматривать принятие парламентом страны в августе 2002 г. пакета «ключевых демократических реформ»: отмену смертной казни, разрешение на вещание и образование на курдском языке, расширение прав немусульманского населения, введение в качестве нормы критику гражданами госучреждений, смягчение наказаний за участие в массовых демонстрациях. К утверждению перечисленных норм Турция шла весьма длительное время, что свидетельствует о сложном процессе их вживления в национальные традиции и ментальность.

Но все же более сложным представляется сокращение экономического разрыва между Турцией и странами ЕС. Отчет комиссии ЕС по Турции за 2000 г.14 «Прогресс на пути к членству»15 выявил следующие основные проблемы в вопросе о соответствии страны экономической группе копенгагенских критериев. В Турции создана необходимая для функционирования рыночной системы законодательная база, то есть четко определены права собственности. Улучшились и условия для предпринимательской деятельности благодаря мерам правительства, направленным на снижение числа административных и фискальных барьеров. В то же время необходимы усилия в области последовательного применения действующего законодательства, равно как и повышение его эффективности и четкости.

Хотя в целом равновесие между спросом и предложением устанавливается за счет свободного взаимодействия рыночных сил и торговля либерализирована, в Турции все еще остаются значительные зоны государственного внерыночного регулирования. В силу все еще не изжитой традиции прошлых десятилетий, когда Турция в рамках стратегии импортзамещения активно строила промышленные предприятия, государство по-прежнему остается собственником ряда компаний, действующих в базовых отраслях промышленности и производящих промежуточную продукцию для частных обрабатывающих предприятий. Государственные компании производят порядка 8% ВВП, и на них занято около 40 тыс. работников. В ряде случаев занятость здесь является избыточной, что снижает их эффективность и делает возможной их деятельность только за счет субсидий государства. Доля регулируемых государством цен в общей стоимости товаров, учитываемых при расчете индекса потребительских цен, остается довольно высокой – около 25%. Речь идет не только о ценах на коммунальные услуги государственных предприятий, но и о ценах на сырье.

Вместе с тем в отчете отмечалось, что впервые с середины 80-х годов Турции удалось добиться заметных успехов в приватизации, в результате чего только за первые 8 месяцев 2000 г. доходы от реализации на рынке недвижимости государственной собственности составили 3% ВВП.

Что касается наиболее болезненной для Турции темы макроэкономической стабильности, то, как отмечалось в отчете, несмотря на улучшение ситуации, инфляция все еще остается высокой, и в среднесрочном периоде по-прежнему актуальной является задача создания здоровой системы госфинансов. То, что первые успехи Турции на этом пути действительно не носили необратимого характера, показало последующее развитие событий: в начале 2001 г. в Турции вновь разразился финансово-экономический кризис.

В отчете констатировалось, что в Турции не существует значительных ограничений, связанных с процессом входа на рынок или ухода с него. Это подтверждалось многочисленностью предприятий, вновь созданных или ликвидированных в течение года, хотя на их число одновременно влияла недостаточно стабильная экономическая конъюнктура и низкие управленческие навыки у персонала новых предприятий.

Финансовая система страны, отмечалось в отчете, испытывает острую потребность в реструктуризации, в ходе которой предстоит решить две основные проблемы:

1. Преимущественная ориентация банков на финансирование дефицита госсектора, что препятствует выполнению ими функции трансформации сбережений в производственные инвестиции;

2. Активное использование государством средств государственных банков, являющихся при этом крупнейшими в национальной банковской системе, для выплаты субсидий и обеспечения льготного кредитования, что послужило причиной их огромных убытков.

Банкам страны предоставлялся шестилетний период для приближения к стандартам ЕС в области структуры и характера использования банковского капитала.

Таким образом, достижение соответствия турецкой экономики параметрам рыночной связано в гораздо большей мере не с изменениями законодательства, что может быть обеспечено в короткие сроки, а с глубокими структурными изменениями в хозяйственном комплексе, осуществление которых в лучшем случае следует расценивать как среднесрочную задачу. Дело в том, что накопившийся государственный долг (в «Программе построения сильной экономики Турции» величина суммарного – внутреннего и внешнего государственного долга оценивалась по состоянию на конец 1999 г. в 61% ВНП) делает возможным на данном этапе лишь достижение профицита первичного бюджета, то есть бюджета, не учитывающего процентные расходы по долговым выплатам. Принимая во внимание обременительность последних, государственные финансы смогут перейти в режим бездефицитного функционирования лишь по прошествии определенного времени, когда и откроются реальные возможности для стабилизации государственного долга и более или менее эффективного решения проблемы инфляции.

По вопросу о способности турецкой экономики противостоять конкурентному давлению рыночных экономик Евросоюза, в отчете комиссии отмечалось:

1. Производственная инфраструктура страны развита неравномерно. Турция располагает достаточно развитой системой автодорог, но в то же время имеет устаревшую и не соответствующую современным требованиям систему железнодорожного транспорта.

2. Технологические характеристики промышленного капитала также неоднозначны. Современные технологии, используемые в экспорториентированных отраслях, соседствуют с весьма отсталыми технологиями, жизнеспособность которых основывается на использовании дешевой рабочей силы и вкладе неформального сектора, то есть труда семейных работников. Несмотря на то, что доля инвестиций в ВВП в последние годы превышает 20%, инвестиционная активность в частном секторе остается нестабильной. При этом использование кредитов для частных компаний, не входящих в структуру промышленно-финансовых холдингов, является чрезвычайно трудным, особенно для тех из них, которые по своим размерам относятся к категории средних и малых. Данное обстоятельство объясняется как спецификой финансового сектора страны, так и его преимущественной ориентацией на работу с государственными займами.

3. Турции необходимо увеличить инвестиции в человеческий капитал. Часть рабочей силы является высокообразованной, но образовательный уровень большой части населения остается низким. Проблема обучения молодежи осложняется тем обстоятельством, что все еще изрядными остаются масштабы использования детского труда. По оценкам ОЭСР, порядка 30% детей в возрасте от 6 до 14 лет работают, вместо того чтобы посещать школу.

4. В частном секторе страны активно происходит процесс реструктуризации предприятий, обусловленный их включением в международную конкуренцию. Однако реструктуризация в государственном секторе остается нерешенной проблемой, многие предприятия все еще имеют избыточную занятость и устаревшее оборудование, а также регулярно используют государственные субсидии.

5. Прямые иностранные инвестиции остаются на незначительном уровне, составляя менее 0,5% ВВП. Основными факторами, снижающими привлекательность турецкой экономики, продолжают быть макроэкономическая нестабильность, неустойчивый экономический рост, неопределенность в политической сфере.

6. Важной проблемой среднесрочного характера по-прежнему является реструктуризация сельского хозяйства, которая, аккумулируя 40% занятых, производит лишь 14% ВВП, что свидетельствует о низкой эффективности большинства хозяйств. Сложившаяся в стране система поддержки сельского хозяйства (через государственные закупочные цены и льготные кредиты) является затратной и нерезультативной. К тому же она приводит к росту цен внутреннего рынка на продовольствие. Поэтому необходимо изменение схемы поддержки сельхозпроизводителей посредством перехода на ее прямые (адресные) формы.

7. В Турции традиционно значительны региональные диспропорции, а также существенны внутрирегиональные различия между городом и сельской местностью. Данная ситуация порождает интенсивные миграционные потоки, приводя к перегрузке городской инфраструктуры и затрудняя деятельность местных органов управления. Меры правительства, направленные на решение данной проблемы, пока не привели к заметным положительным сдвигам.

8. Интеграция со странами ЕС достигала относительно высокого уровня развития. Более 50% от общего объема внешней торговли Турции приходится на страны Евросоюза. Значительный объем двусторонней торговли обеспечивается за счет внутриотраслевой специализации.

Итоговый вывод комиссии состоял в следующем: значительные сегменты турецкой экономики уже выдерживают конкуренцию в рамках таможенного союза Турции и ЕС. Тем не менее необходимо проведение ряда реформ, чтобы распространить конкурентоспособность на всю экономику страны. В частности, реструктуризация требуется банковскому сектору, сельскому хозяйству, государственным предприятиям. Таким образом, и решение проблемы конкурентоспособности считается возможным лишь в перспективе, точные временные границы которой не представляется возможным очертить.

В ноябре 2002 г. в Турции состоялись парламентские выборы. Их итогом стал приход к власти однопартийного правительства, сформированного получившей парламентское большинство происламской Партией справедливости и развития. И хотя сам характер партии порождал ожидания, связанные с пересмотром как экономического курса страны, так и взаимоотношений с ЕС, новое правительство смогло реалистично оценить предельную ограниченность поля для маневра в условиях сохранения крайней напряженности государственных финансов и их обремененности беспрецедентным по своей величине госдолгом, размер которого почти достигал валового внутреннего продукта. Практически сразу были определены такие приоритетные направления экономической политики, как продолжение сотрудничества с МВФ и развитие курса на вступление в ЕС. При этом и на официальном уровне, и неправительственными организациями признавалась взаимосвязь задач, сформулированных в рамках согласованной с МВФ экономической программы, и задач по достижению соответствия экономическим критериям ЕС. «Суть структурных реформ в Турции заключается в создании рыночной экономики со всеми ее правилами и институтами, в устранении механизмов извлечения политической ренты, достижении более эффективного использования ресурсов и повышении устойчивости экономики к шоковым потрясениям. Эта необратимая макроэкономическая политика, опирающаяся на программу МВФ, дает Турции возможность в среднесрочной и долгосрочной перспективе повысить свою продуктивность и конкурентоспособность. Если Турция сможет придерживаться цели макроэкономической стабильности и курса на проведение структурных реформ, она, очевидно, сможет воспользоваться преимуществами от сближения с ЕС», – отмечалось в подготовленном Союзом турецких промышленников и предпринимателей16 исследовании «Европейский Союз и Турция: на пути к экономической интеграции»17.

На Копенгагенском саммите ЕС, состоявшемся в декабре 2002 г., вопреки ожиданиям Турции дата начала переговоров о ее вступлении не была назначена. Отчет комиссии ЕС по Турции за 2002 г. констатировал: «Турция добилась значительного прогресса в развитии рыночной экономики, что повышает ее способность конкурентному давлению и рыночным силам внутри Евросоюза, но она все еще находится под дестабилизирующим влиянием двух последних глубоких финансовых кризисов»18. Ныне турецкая сторона с осторожным оптимизмом ожидает декабря 2004 г., когда должен быть оценен ее прогресс на пути членства в ЕС и назначена дата начала соответствующих переговоров.

Следует обратить внимание еще на одно обстоятельство: сам Евросоюз также находится в процессе развития, новой стадией которого стал переход к единой валюте. Данное обстоятельство одновременно ужесточает требования к экономическому состоянию стран-кандидатов. Дело в том, что государства, которые образуют валютный союз, должны иметь очень близкие друг к другу макроэкономические показатели: величину бюджетного дефицита, уровень инфляции и процентных ставок, а также соотношение государственного долга и ВНП. Так, величина бюджетного дефицита не должна превосходить 3% ВВП, уровень инфляции не может более чем на 1,5% превосходить средний уровень инфляции для трех стран союза с ее наименьшими показателями, процентные ставки не должны более чем на 2% отклоняться от среднего соответствующего показателя для этих же стран. Названные основные критерии были закреплены Маастрихским договором о создании ЕС. Вступление в Евросоюз не означает одновременного вступления в валютный союз, но предполагает его в обозримом будущем. Так что лишь относительно формализованные копенгагенские критерии сменяются для успешных кандидатов в ЕС жестко определенными показателями Маастрихского соглашения. Таким образом, конкретизация экономических параметров, обеспечивающих членство в ЕС, означает для Турции не только большую определенность задач в сфере реструктуризации экономики и экономического роста, но одновременно и демонстрирует, сколь нелегким по затратам времени и сил будет их решение.

В согласованной сторонами в 2003 г. «Предвступительной» экономической программе для Турции указаны основные макроэкономические критерии, которые должны удерживаться Турцией в 2003–2006 г. для благоприятного решения вопроса о членстве в ЕС. В Таблице 2 они сопоставляются с показателями 2002 г. и предварительными показателями экономического развития Турции по итогам 2003 года. 

Как следует из анализа данных таблицы 2, в 2003 г. Турции удалось добиться значительного прогресса с точки зрения снижения инфляции и снижения бюджетного дефицита, что дает основания предполагать и некоторое снижение госдолга относительно ВВП, и снижения процентных ставок. Тем не менее отрыв от программных показателей еще довольно значителен. «Многое уже сделано, но столько же еще предстоит сделать», – так высказался о перспективах членства Турции в Евросоюзе Г.Верхейген19. Однако в силу четкости критериев членства решение вопроса о времени вступления представляется в значительной степени зависимым от усилий самой турецкой стороны.




	Список источников и литературы

	

	Кунаков В.В. Турция и ЕС: проблемы экономической интеграции. – М., 1999.

	Финансовые известия, 16.12.1997.

	Oniş Z. The state and Economic development in contemporary Turkey: Etatism to Neoliberalism and Beyond, c. 169–170.

	http://www.tcmb.gov.tr

	Verheugen G. Prospects for Turkey’s accession to theEU. – Inside Turkey. Quarterly research and information journal on Turkey. April-June 2001, c. 60.

	European Councill. 2000 Regular Report from the commission on Turkey. Progress towards accession. (08.12.2000) –

	http://comm./enlargement/report-11-2000



	

1