Стихотворение Гумилева Заблудившийся трамвай

Стихотворение Гумилева Заблудившийся трамвай

В моем восприятии лирический герой поэзии Н.С. Гумилева – это странствующий рыцарь, бесстрашный завоеватель экзотических миров и первооткрыватель красоты земной жизни. Поэт умел видеть и ценить яркость, неповторимость каждого момента бытия, наслаждаться его прелестью и дарить это чувство своим читателям. И в поздних стихах послереволюционной эпохи лирический герой Гумилева оставался романтиком, который мучился предощущением рождения в человеке «шестого чувства», открывающего все тайны мира. Он не переставал стремиться к постижению единого верного пути развития цивилизации.

Стихотворение «Заблудившийся трамвай» (1919 (?)) посвящено времени смятения человеческой души, когда многие не могли нащупать свою дорогу в эпоху великих перемен. Перед нами мелькают фрагменты античного, средневекового, восточного, китайского, русского мира, но они не складываются в общую картину:

Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трем мостам.

Автор словно предоставляет читателю право осмыслить связь времен и пространств, воссоздав из кусочков грандиозное полотно мироздания.

«Заблудившийся трамвай» является фантасмагорическим образом, символизирующим разлад человека с эпохой. Человек оказывается потерянным в «бездне времен», уже поздно что-либо останавливать. Традиционная для Гумилева тема странствий преобразуется в тему скитаний, бессмысленных блужданий, а судьба поколения представляется «бурей темной, крылатой». Прежде поэт пытался преодолеть несогласие между красотой жизни и блеклостью внутреннего мира человека, развлечь любимую, как, например, в стихотворении «Жираф», описанием живописных африканских пейзажей. Теперь же герой чувствует противоречие в себе, между своим поколением и эпохой:

Где я? Так томно и тревожно

Сердце мое стучит в ответ:

«Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?»

Фантастические образы в стихотворении сливаются с бытовыми деталями и подробностями:

В красной рубашке, с лицом как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

Пейзаж теряет всю свою экзотику:

А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон…

На первый план выходит антитеза цветовых эпитетов: «кровью налитые буквы», «в красной рубашке» – «серый газон».

Поражает полифония текста: мы слышим и «вороний грай», и «звоны лютни», и «дальние громы». Все звуки нагнетают ощущение беспокойства, тревоги, почти паники: «мы прогремели», «сердце мое стучит».

Среди такого многоцветия красок и звуков в смятенной душе героя странным диссонансом звучит лирическая история о невесте, не дождавшейся своего жениха:

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковер ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Образ Машеньки, которая «стонала в своей светлице», героя «с напудренной косой», Императрицы рождают ассоциации с «Капитанской дочкой» А.С. Пушкина. Таким образом автор обращает нас к теме слияния личной судьбы с судьбой страны, частного с общим, теме, которая всегда волновала русских писателей. Яркий образ «бьющего света» свободы неразрывно связан с целыми поколениями:

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.

В стихах Гумилева военного и послереволюционного периода все чаще появляются религиозные мотивы, они как бы становятся духовной опорой для лирического героя, который в ранней романтической поэзии представлялся более уверенным в своей физической силе, рыцарем, готовым в одиночку противостоять миру зла и несправедливости. Теперь герой соединяет свою судьбу с жизнью возлюбленной в молитве:

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравье

Машеньки и панихиду по мне.

Но все же лирический герой по-прежнему жаждет активного действия, он тоскует по «знакомому и сладкому ветру» странствий, он, как и раньше, готов принять бой:

И сразу ветер знакомый и сладкий,

И за мостом летит на меня

Всадника длань в железной перчатке

И два копыта его коня.

Этот мотив действия, как ни странно, сочетается в стихотворении со страстным желанием затормозить летящее время, неслучайно, дважды повторяется обращение:

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Герой словно пытается остановить «темную, крылатую» бурю, которая проносится, угрожая все смести на своем пути, которая не дает самому человеку возможность принимать решения, выбирать дорогу. Поэтому и проходит сквозь все стихотворение ключевой образ заблудившегося сознания. В завершающей строфе мотив тьмы, в которой заблудилась душа, достигает апогея:

И все ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!

Сердце героя не просто «угрюмо», а «навеки… угрюмо». Как жить дальше, когда «и трудно дышать, и больно жить»?! Но именно эта боль подтверждает, что душа живет, она еще способна «любить и грустить». Значит есть еще кому остановить вагон, есть кому встретить всадника с дланью «в железной перчатке» и отслужить молебен.