Санитарно-медицинская полиция

Реферат



САНИТАРНО-МЕДИЦИНСКАЯ ПОЛИЦИЯ


План



1. Развитие санитарно-медицинской полиции в России

2. Современная организация санитарно-медицинской полиции в России


1. История развития охраны здоровья граждан



Знаменитый английский государственный деятель, Дизраэли (лорд Биконсфильд), в одной из своих речей высказал убеждение в том, что «общественное здравие есть фундамент, на котором покоятся благоденствие народа и могущество государства», и что «забота о народном здравии есть первый долг государственного деятеля». В этих словах сказалось то сознание важности обеспечения здоровых условий жизни, которое характеризует собою отношение современного культурного государства к вопросам народного здравия.

В некоторой степени это сознание не было чуждо человечеству и в прошлые века. Следы известной заботливости об интересах здоровья находятся в памятниках культуры древнего Египта и еще более — древних Евреев. В законодательстве Моисея встречается длинный ряд предписаний, имеющий характер общественно-гигиенический — таковы, напр., веления: о воспрещении известного рода пищи, о регламентации чистоты тела (в особенности у женщин), соблюдении чистоты лагерей или стоянок (зарывание нечистот в землю), мерах относительно прокаженных и т. д. Предписания эти были проникнуты, как и вообще все законодательство той эпохи, религиозным духом; при этом блюстителями исполнения указанных мер явились левиты.

В древней Греции заботы об охранении здоровья граждан опираются уже на рациональную основу более правильного представления о болезнях, развитого благодаря учению Гиппократа. В учениях Платона и Аристотеля о желательном устройстве государства выражается сознание необходимости особых должностных лиц, которые заботились бы о соблюдении условий, оберегающих здоровье граждан.

В Риме здравоохранение занимало видное место в ряду задач управления. Рим был осушен целою сетью каналов, которые уносили нечистоты города в cloaca maxima. Еще в ІV веке до Р. X. в Риме был устроен первый водопровод, a в конце первого столетия в нем насчитывали уже девять водопроводов, доставлявших чистую ключевую воду из отдаленной горной местности, отчасти подземным, отчасти надземным путем при помощи акведуков в несколько миль длины. В Риме организован был надзор за продажею хлеба и других съестных припасов. Строительная и санитарная полиция имела свои органы в лице эдилов и цензоров.

В позднейшие века развитие санитарной полиции шло медленно, делая большие или меньшие успехи лишь под влиянием чрезвычайных эпидемий, получавших сильное распространение.

Систематическая деятельность в отношении к обеспечению здоровых условий жизни представляет собою явление нового времени — истекшего XIX столетия, преимущественно второй его половины. Зарождению системы санитарно-медицинской полиции в том широком развитии, какое она получила в современных культурных государствах, содействовали главным образом два обстоятельства: 1) успехи в области научной разработки медицины и в особенности появление новой отрасли знаний — общественной гигиены; 2) успехи общественно-политического развития западноевропейских государствах, в частности выразившиеся в более основательном понимании задач управления, a также и в более энергическом осуществлении этих задач, в соответствии с теми потребностями, которые выдвигались жизнью.

Гигиена, как наука, была создана работами многих поколений ученых, занимавшихся исследованиями болезней и способов их предупреждения; но особенно важное значение в деле научного построения системы гигиены имел труд французского ученого Мишеля Леви: «Трактат об общественной и частной гигиене» (Michel Levy — Traite d'hygiene publique et рrivee), в 1844 г.

По словам проф. M. Я. Капустина, «всеобщее внимание ученого мира, правительственных и общественных учреждений к вопросам гигиены вызвано было преимущественно общественными бедствиями. Холера 30-х и 40-х годов, и затем Крымская война сделали для гигиены неизмеримо более, чем целые столетия забот о благе и долголетии отдельных лиц. Со времени этих бедствий и правительства, и врачи Европы отчетливо сознали, что врачевание отдельных лиц совершенно недостаточно в борьбе, с общественными бедствиями, что нужно изучать условия, способствующие заболеванию и смертности в массе населения и прилагать общественные меры для борьбы с этими бедствиями. Меры, принятые в Англии к оздоровлению городов, изучение влияния нездоровых жилищ во Франции и предпринятые там нововведения в больничной гигиене; наблюдения, сделанные в Крымскую войну в армиях русской и союзников, a рядом с этим крупные успехи естествознания и медицины, труды Либиха, Вирхова, Клод-Бернара и других корифеев естествознания и медицины — все это, вместе взятое, показало значение гигиены и постепенно придало ей то развитие, в котором она находится в настоящее время. Гигиена сделалась в то же время, благодаря в особенности инициативе и трудам Петтенкофера, профессора в Мюнхене, наукой экспериментальной и заняла почетное и своеобразное положение на рубеже между медициной, общественными науками и техническими знаниями. Новейшие успехи бактериологии, связанные с учением о заразных болезнях, уяснили смысл многих эмпирических данных гигиены».

В числе факторов развития санитарной полиции едва ли не важнейшим должен быть признан рост городов, представляющий собою характернейшее явление культуры XIX века. В начале века во всей Европе насчитывалось 175 миллионов чел., причем лишь в 21 городе население превышало 100 тысяч; все большие города, вместе взятые, насчитывали 4 1/2 миллиона душ, так что из 1.000 европейцев только 16 жили в больших городах. В настоящее время население одного Лондона достигает 4 1/2 миллионов жит. В Англии и Уэльсе за десятилетие 1881— 1891 гг. городское население возросло на 15,3%, сельское — только на 3,4%; в городских санитарных округах Англии живет в настоящее время 71,7% всего населения страны, в сельских — только 28,3%. Во Франции, несмотря на общий слабый рост населения, в городах число жителей с 1846 по 1896 г. почти удвоилось, тогда как сельское население абсолютно уменьшилось (с 263/4 на 231/2 миллионов). В Германии, со времени франко-прусской войны, городское население возрастало в размере 20% в десятилетие, между тем как сельское население оставалось неподвижно. То же явление замечается и в других странах.

Рост городов, сосредоточение в них большого количества людей вызвали к существованию, так сказать, новую отрасль знания — искусство управления городами с весьма разнообразными и сложными задачами, в ряду которых одно из первых мест заняло обеспечение здоровых условий жизни.

Для того, чтобы иллюстрировать значение мероприятий, принимаемых в этом отношении, достаточно указать на пример Англии, в которой дело развития санитарных улучшений достигло особенно значительных размеров.

В 1837 году, вскоре по восшествии на престол королевы Виктории, вступил в действие акт о точной регистрации смертных случаев с указанием причин их. Эта регистрация и послужила главным основанием для выяснения санитарных условий. Данные ее были регулярно публикуемы во всеобщее сведение, обнаруживая, в каких местностях смертность была особенно значительна, какие болезни захватывали наибольшее количество жертв, показывая, наконец, с полною очевидностью, что большая или меньшая смертность находится в прямом соотношении с наличностью или отсутствием здоровых условий жизни.

В 1840 и 1843 гг. Палатою Общин были назначены комиссии для подробного изучения санитарных условий в различных местностях страны, преимущественно в городах. Доклады этих комиссий послужили основанием для первой важной законодательной меры в этой области — «акта об общественном здравии» 1848 года. В силу его было создано особое управление — General. Board of Health, которое должно было направлять деятельность местных органов по оздоровлению, при чем особое внимание обращалось на водоснабжение, удаление нечистот, надзор за постройками, за продажею различных припасов и т. д.

В последующие годы парламентом издано было еще значительное количество отдельных законов по санитарной части, которые в 1875 году были пересмотрены, дополнены и консолидированы в обширном акте — Public Health Aсt 1875, являющемся как бы кодексом санитарного законодательства, предусматривающим и регулирующим всевозможные детали. Центральным органом, объединяющим управление санитарною частью, с 1871 года служит Local Governement Board — министерство местного управления, ведающее кроме того администрацию общественного призрения.

О том, в каких размерах и с какою энергиею производятся в Англии санитарные улучшения, можно судить по следующим цифровым данным. В докладе, читанном на международной санитарной конференции в Риме в 1885 году, д-р Торн-Торн сообщил, что размер займов, заключенных в Англии и Уэльсе (исключая Лондон) для производства различных санитарных улучшений в течение девяти лет, с 1876 до 1884 г., превышает в среднем 6,250,000 фун. ст. в год. Кроме того, обыкновенные ежегодные расходы на санитарную часть превышают за тот же период 2,500,000 ф. ст. в год, при чем в эту цифру не входят ни вознаграждение санитарного персонала, ни проценты по займам. Таким образом, за девятилетний период 1876—1884 г. в Англии на санитарные улучшения была израсходована огромная сумма в 80 милл. ф. ст. (около 800 миллион. рублей).

В настоящее время могут быть с полною наглядностью констатированы благие результаты многолетних усилий, направленных на улучшение санитарных условий: смертность населения уменьшилась весьма значительно. В 1837—60 гг. в Англии на каждую тысячу жителей приходилось в год 22,5 смертных случая; в 1781—80 гг.— 21,3 и в 1891—1895 гг. всего 18,8. Значение этих цифр с наглядностью выступает из следующего расчета, показывающего, сколько жизней сберегается в настоящее время, благодаря произведенным санитарным улучшениям. В 1895 году в Соединенном Королевстве умерло 735,000 челов. Если предположить прежний процент смертности (22,5 на 1,000), то число умерших в 1895 г. было бы 881,000 чел. Таким образом, благодаря санитарным улучшениям, в названном году страна сберегла 146,000 чел., или 400 чел. ежедневно.

С улучшением санитарных условий уменьшилась заболеваемость населения, что также имеет важное значение, как видно из следующего расчета. По мнению д-ра Фарра, одного из авторитетных деятелей в области санитарного управления, число больных в каждый данный день года, при нормальных условиях, равняется удвоенному числу смертных случаев за год. Таким образом, число больных в Соединенном Королевстве, применительно к данным о смертности в 1895 г., может быть определено в 1,470,000; между тем при прежних санитарных условиях оно составляло бы 1,762,000 и, следовательно, теперь больных в среднем на 292,000 чел. меньше. Полагают, что каждый больной составляет для страны потерю в 2 шилл. в день. Таким образом, благодаря санитарным улучшением, сократившим заболеваемость, страна сберегает 29,000 ф. ст. ежедневно, или 10,5 миллионов ф. ст. в год.

Отсюда видно, что, помимо иных соображений, даже с экономической точки зрения, результаты санитарных улучшений с избытком окупают огромные расходы на них.

Значение санитарных улучшений, произведенных за ряд десятилетий в Англии, особенно рельефно выступает из статистики заразных болезней, которые уже не встречают в ней особенно благоприятных условий для своего распространения. Так, развитие туберкулеза в различных формах за время с 1851 г. по 1897 г. упало на 45%; тогда как в С.-Петербурге умирает от туберкулеза на 10,000 жит. 44,10, в Москве — 45,68, в Вене — 42,72, в Лондоне - всего 17,68. То же явление замечается в отношении скарлатины и тифа: смертность от скарлатины в Англии, составлявшая в 1860—1869 гг. 1,078 на миллион жителей, в 1890—1899 г. упала до 200; смертность от тифа за то же время понизилась с 895 до 146.

Не в одной Англии заботы о создании здоровых условий жизни составляют предмет внимания в системе внутреннего управления. Во Франции и в Германии в последние десятилетия это дело также получило широкое развитие, особенно со времени создания высших установлений, призванных направлять деятельность государственных и общественных учреждений в области санитарной полиции. В Германии таким высшим установлением является созданное в 1876 г. общеимперское Германское санитарное управление (Kaiserliches (Gesundheitsamt), при чем однако отдельные союзные государства имеют свою самостоятельную организацию санитарно-медицинских учреждений. Во Франции высшее заведывание этим делом сосредоточивается в так наз. Direction de l'assistance et de l'hygiene publique (управление общественным призрением и общественною гигиеною), входящем в состав министерства внутренних дел.

Во Франции знаменательным моментом в развитии санитарии является издание закона 19 февраля 1902 года «об охранении народного здравия». Этот закон создает систему мер, направленных к обеспечению санитарных улучшений на всей площади Франции. Важнейшие постановления закона состоят в следующем.

В каждой коммуне должен быть издан санитарный регламент, предусматривающий, во 1-х, меры в видах предупреждения и пресечения передаваемых болезней, в особенности меры дезинфекции или даже уничтожения предметов, находившихся в пользовании больных или запачканных ими, и вообще всяких предметов, могущих служить к распространению заразы; во 2-х, меры к обеспечению здорового состояния домов и их принадлежностей, вообще всяких жилых помещений, в особенности же меры обеспечения водою, годною для питью, и удаления нечистот.— Закон 1902 г. устанавливает обязательность предохранительного оспопрививания в течение первого года жизни и обязательность ревакцинации в течение одиннадцатого и двадцать первого года жизни.— Если в течение трех лет сряду число смертных случаев в коммуне превышает цифру средней смертности во Франции, префект обязан поручить департаментскому гигиеническому совету произвести расследование о санитарных условиях коммуны. Если такое расследование установит, что санитарное положение коммуны вызывает необходимость забот по оздоровлению местности, a именно, что она не обеспечена. годною для питья водою хорошего качества и в достаточном количестве, или что, за отсутствием стока для жидких нечистот, последние образуют скопления, префект, по предъявлении коммуне требования, если последнее окажется недействительным, предлагает департаментскому гигиеническому совету обсудить полезность и характер работ, представляющихся необходимыми. Если департаментский гигиенический совет выскажет заключение против осуществления работ или если со стороны коммуны последует возражение, префект представляет постановление совета министру внутренних дел, который, если признает это нужным, передает вопрос на обсуждение совещательного комитета общественной гигиены. 

Последний производит расследование, результаты которого оглашаются в общее сведение в подлежащей коммуне. На основании заключений департаментского гигиенического совета и совещательного комитета общественной гигиены, префект предлагает коммуне составить проект работ и приступить к ним. Если в месячный срок по предъявлении этого требования муниципальный совет не обяжется исполнить его или если, в трехмесячный срок, он не примет никаких мер к осуществлению работ, особый декрет президента республики, издаваемый по обсуждении вопроса в государственном совете, предписывает произвести работы на указываемых в нем условиях. 

Расходы по ним могут быть возложены на коммуну не иначе, как в силу особого закона.— Из других постановлений закона 1902 г. важное значение имеют меры обеспечения здоровых условий жилых помещений, a также меры в отношении к обеспечению надлежащей санитарной организации. В городах с населением в 20.000 и более жит. учреждаются «санитарные бюро» (bureau d'hygiene), в качестве муниципального органа; департаменты делятся на санитарные округа с «санитарною комиссиею» в каждом из них, a в главном городе департамента существует «департаментский гигиенический совет». Высшим совещательным органом санитарного управления является «совещательный комитет общественной гигиены».



2. Развитие санитарно-медицинской полиции в России



В России эта отрасль внутреннего управления еще не достигла того развития, какое характеризует наиболее культурные государства западной Европы. Более значительные успехи в этом отношении сделаны были лишь в последнее тридцатилетие, благодаря, главным образом, деятельности органов земского и городского самоуправления. Зачатки стремлений обеспечить медицинскую помощь усматриваются однако уже в древнюю эпоху.

Появление врачебного искусства в старой Руси было одним из последствий принятия христианства. По словам проф. Н. П. Загоскина[1], появившись в нашем отечестве, христианство приняло дело врачевания под свое непосредственное покровительство. Церковный устав св. Владимира объявляет больницы — церковным учреждением, a самих «лечцов», т. е. врачей — людьми церковными, богадельными, подведомственными епископу.

Христианство было перенесено к нам из Византии. Из Византии же перешло в Русь и воззрение на врачебное дело, как на предмет ближайшего ведения и попечительства церкви. В Византии врачебное дело, как это было в известную пору жизни и в западной Европе, ютилось, главным образом, при монастырях и церквах, и монахи считали врачевание больных делом своего подвижнического призвания. Такой же порядок вещей складывается и у нас после введения христианства.

В этом отношении Печерский монастырь явился последователем славного греческого монастыря — Афонской Горы, где, при императоре Романе, была устроена св. Афанасием «больница больных ради». Первые иноки нашего Печерского монастыря пришли с Афона и перенесли с собою оттуда врачебные знания, которые и не преминули насадить в русской обители.

Больницы заводились духовенством и по другим областям русским; так, Никоновская летопись свидельствует, что в XI веке (1091 г.) митрополит Ефрем поставил в Переяславле «строение банное», устроил больницы и поставил к ним врачей, которые подавали «всем приходящим безмездно врачевание».

Но уже в XI веке, наряду с церковно-монастырскою медициною, существовала на Руси и медицина светская, мирская, отграничивавшаяся как от монастырской медицины, так и от языческого кудесничества, знахарства, которое строго и упорно преследовалось и церковью, и княжескою властью. Это, до известной степени, уже зачатки будущей научной медицины, имеющие в своей основе не суеверное поклонение таинственным силам природы, но более или менее сознательное знакомство с вредными и благоприятными влияниями природы на человеческий организм, a также с известными средствами, способными регулировать эти влияния.

Несомненно, что в эпоху великого князя Ярослава Владимировича на Руси существовали вольные врачи и вольная врачебная практика,— практика «возмездная», в противоположность «безмездной» церковной медицине, ютившейся под сенью монастырей. Так называемая «Краткая Русская Правда», относящаяся ко второму десятилетию XI века, упоминает о таких врачах: человек, которому нанесена кем-либо рана, имеет право требовать с обидчика 3 гривны пени и, сверх того, еще особое вознаграждение лекарю, который будет лечить эту рану {«…взяти ему за обиду 3 гривны, a летцю мзда»). Позднейшие списки Русской Правды называют это вознаграждение «лечебным», так как оно предназначается на излечение ран, и определяют размер его в одну гривну при трех гривнах пени, которая взимается за самое преступление.

Эти врачи, о которых упоминается в актах XI и XII веков, появились на Руси, вероятно, из Византии.

Вместе с новою религиею, Византия передала нам свою книжность, свои идеалы, свои традиции; она не могла не передать нам и своих медицинских знаний в лице врачей, которые должны были появиться в Киеве уже в свите царевны греческой Анны, супруги первого русского христианского князя св. Владимира. Через посредство Булгарского царства могли проникнуть к нам и начала арабской медицины: арабские врачи славились в ту пору своим искусством врачевания.

С :эпохи великого князя Ярослава I завязываются у нас сношения с западною Европою; известно, что дочь Ярослава Анна была замужем за королем французским Генрихом I. Возможно, что эти сношения повлекли за собою прибытие в Русь иноземных мастеров и других знающих людей, среди которых могли быть и врачи.

Таковы были зачатки врачебного дела, положенные в удельно-вечевую эпоху русской исторической жизни.

Общественный и умственный регресс, характеризующий собою эпоху татарского ига, отразился и на постановке врачебного дела. Развившиеся в XI—XII веках зачатки светской медицины глохнут в эту эпоху; вместе с книжностью медицина всецело удаляется в монастыри.

Только со времени великого князя Иоанна III-го, свергнувшего татарское иго, начинается возрождение многих остававшихся в застое сторон внутренней жизни русского народа и вместе с тем возрождение у нас светской медицины. В это же время кладется твердое начало нашим сношениям с Западною Европою, откуда начинают проникать к нам знания и различного рода искусства.

Весьма важное влияние оказал в последнем отношении брак Иоанна III-го с греческою царевною Софиею Палеолог. За двадцать лет перед тем пала завоеванная турками Византийская Империя; все, что было в Греции интеллигентного, эмигрировало из Константинополя в другие страны и, главным образом, в Италию. Весьма естественно, что многим из этих эмигрантов представлялось вполне удобным переселиться в единоверную Москву, вслед за царевною Софиею; и, действительно, мы имеем летописные и иные указания на то, что при московском дворе греческий элемент делается весьма значительным в последней трети ХV-го века.

Великий князь Иоанн III был расположен пользоваться услугами иноземных мастеров вообще. Он их деятельно привлекал на свою службу, и при нем встречаем мы в Москве иностранных зодчих, инженеров, артиллеристов, литейщиков, серебрянников, денежного дела мастеров и, наконец, врачей. В І490-м году в. к. Иоанн III, отправляя к австрийскому императору посольство, поручает послам просить императора о присылке в Москву опытного и искусного врача.

Первое упоминание о враче в царствование Иоанна III-го встречается под 1483-м годом. В этом году прибыл на службу к великому князю врач, которого летописи называют Антоном Немчином. Иоанн держал этого врача в большой чести, что не избавило его, впрочем, от весьма печальной участи. Вскоре занемог находившийся в Москве татарский царевич Каракача; Антону Немчину велено было лечить его. Лечение было неудачно: царевич умер. Неизвестно какими мотивами руководствовался в данном случае великий князь, но он велел выдать Антона головою сыну умершего; татары свели несчастного врача на Москву-реку и здесь под мостом зарезали его. Эта кровавая расправа породила настоящую панику среди московских служилых иностранцев. Один из самых видных представителей последних, известный зодчий и инженер Аристотель Фиоравенти, «бояся, — как говорит летописец, — того же», стал проситься у великого князя на родину; в ответе на эту просьбу Иоанн приказал конфисковать все имущество несчастного итальянца, a самого его посадить под стражу.

Участь Антона Немчина не совершенно отбила, однако же, у иноземцев охоту нести в Москве врачебную службу. В 1490-м году ко двору Иоанна III приезжает новый врач — мастер Леон Жидовин из Венеции. Недолго практиковал и этот новый врач. Неудачное лечение сына великого князя сопровождалось жестокою расправою: врача посадили в тюрьму, a по истечении сорока дней с кончины князя Иоанна — свели на Болвановку и отрубили ему голову.

Такова была печальная судьба двух первых, после татарщины, иноземных врачей, которым суждено было положить начало возрождению врачебного дела в нашем отечестве. Несмотря на это, дело не заглохло.

При сыне и преемнике Иоанна III, великом князе Василии Иоанновиче, — который, подобно отцу своему, деятельно заботился о привлечении в свою службу иностранцев, - мы видим в Москве трех иноземных врачей.

В эпоху Иоанна Грозного было несколько случаев приглашения на русскую службу иностранных врачей, преимущественно из Англии. К тому же царствованию относится и основание в Москве первой аптеки, первоначально рассчитанной на удовлетворение потребностей царского двора.

Начало ХVII-го столетия отмечено явлением весьма знаменательным в истории русской медицины, a именно: учреждением Аптекарского приказа, т. е. центрального правительственного установления, в котором сосредоточилось ведение всего врачебного дела; созданием его внесена была известная система в сферу попечения о народном здравии.

Внутренняя организация Аптекарского приказа была аналогична организации и всех других приказов Московского государства. Аптекарскому приказу придавалось весьма важное значение, что видно из того, что во главе этого учреждения всегда стояли весьма заслуженные бояре, пользовавшиеся особым доверием государей. Ему был подведомствен обширный контингент лиц, прикосновенных к врачебному делу. В состав этого персонала входили следующие должностные лица:

1. Доктора. Под докторами разумелись, собственно, врачи-терапевты, лечившие внутренние болезни.

2. Лекаря, т. е. хирурги,— как они и называются в иностранных подлинниках дел Аптекарского приказа. Лекаря всегда строго отграничивались от докторов. Так, когда в 1623 году несколько врачей были командированы для освидетельствования внутренней болезни бывшей царской невесты, девицы Марии Хлоповой, то лекарь Балсырь, находившийся в этой комиссии, объявил,— «что он мимо дохтура лечить не умеет: тое болезнь знают дохтура, a он, лекарь, того не знает».

3. Аптекаря, заведывающие царскими аптеками. В подчинении им находился низший фармацевтический персонал, как-то: алхимисты, дистиляторы («водочные перепущики»), аптекарские ученики и травники, собиравшие для потребностей царских аптек различные целебные травы.

4. Окулисты, т. е. глазные врачи и, вместе с тем, по всей вероятности,—оптики.

5. Цирюльники («барберы»), рудометы (кровопускатели), костоправы и подлекари — составлявшие низший врачебный персонал.

6. Часовых дел мастера, которые почему-то также числились в ведомстве Аптекарского приказа.— Затем в Аптекарском приказе ведался целый ряд других лиц, отправлявших при нем различные обязанности, например: переводчики, огородники, сторожа и т. п.

Все упомянутые лица ведались всецело Аптекарским приказом; он принимал их на службу, назначал им жалованье, распределял между ними обязанности, увольнял их от службы; здесь же ведались все эти лица судом и расправою, так что Аптекарский приказ принимал по отношению к ним характер судебного установления.

Аптекарский приказ имел свой собственный бюджет доходов и расходов. Доходы получались из средств, отчислявшихся для его содержания от других приказов, главным образом, из Приказа Большого Дворца и Приказа Большой Казны, a во второй половине XVII столетия, когда была учреждена в Москве Новая аптека, для продажи из нее лекарств частным лицам, тогда у Аптекарского приказа образовался свой собственный и довольно значительный источник доходов.

Кроме врачебного и административного персонала, в ближайшем подчинении Аптекарскому приказу находились две московские аптеки — Старая и Новая.

Первая из них была учреждена в конце ХVI-го века, и основание ее находится в связи с прибытием в Москву аптекаря Джемса Фрэншама, вместе с доктором Робертом Якобом и другими специалистами врачебного дела. Вторая аптека — Новая — основана была не ранее второй половины ХVII-го века.

Старая царская аптека была учреждением с весьма ограниченным кругом действия: она была основана для потребностей царского двора. Только в начале второй половины ХVII-го столетия стала допускаться продажа из этой аптеки лекарств частным лицам; до этого же времени получение их частными лицами было обставлено большими формальностями: для этого требовалось челобитье на имя государя, на каковое могли отваживаться, конечно, лишь служивые люди высших чинов. Отпускались из царской аптеки лекарственные вещества и для знатных иностранцев, приезжавших в Москву. Так, до наших дней сохранилось целое дело Аптекарского приказа об отпуске снадобий для двора находившегося в 1644. году в Москве королевича Вольдемара; эти снадобья отпускались по латинским и немецким рецептам, доставлявшимся в Аптекарский приказ за подписью придворного маршала высокого гостя.

Особенно сложною процедурою был обставлен отпуск из аптеки лекарств для царя или членов семьи. «Отборные» врачебные средства, которые могли быть «пристойными про великого Государя» — хранились в аптеке в особой комнате («особенно в казенке»), находившейся за печатью дьяка Аптекарского приказа; без этого дьяка никто не имел сюда доступа, не исключая царского доктора и аптекарей; докторам же, на которых мало надеялись, не было сюда доступа вовсе. Самые врачебные средства стояли здесь в запечатанных склянках и ящиках. Рецепт, прописанный доктором для царя, поступал в Аптекарский приказ при «сказке», т. е. донесении, в котором описывались вошедшие в лекарство вещества и их действие на организм. Сказка эта докладывалась царю начальником Аптекарского приказа и, если следовала царская резолюция: «то лекарство составя приготовить»,— в таком случае рецепт поступал в аптеку, где лекарство составлялось наиболее доверенными докторами и аптекарями в особо предназначенной для того комнате, куда никому, кроме этих лиц и дьяка Аптекарского приказа, не было доступа. Самый рецепт записывался, в русском переводе, в книги Аптекарского приказа; здесь же отмечались имена составителей лекарства и имя лица, принявшего его для передачи во дворец. На случай царских выездов в «походы» или путешествия, в ведомстве Аптекарского приказа имелась еще особая царская походная аптека. Эта аптека состояла из ковчежца («шкатула»), разделенного на 4 ящика, двух коробок с настоями («водками»), травами и аптекарскою посудою и «заморского ящика с весками и скрупонами».

Около 70-х годов ХVII-го столетия в Москве основана была, как сказано выше, вторая аптека, называвшаяся, в противоположность первой,— Новою. Если Старая аптека была предназначена почти исключительно для потребностей царского двора, то эта новая аптека была предназначена для вольной продажи врачебных средств всем желающим, a потому и была учреждена на коммерческих основаниях. В видах такого назначения своего, она была помещена в одном из самых бойких мест столицы — на Новом гостином дворе, тогда как Старая аптека помещалась в Кремле. Тем не менее, она была подчинена Старой аптеке, составляя как бы отделение ее, и вместе с нею состояла в ведении Аптекарского приказа.

До нас дошло известие о штате Новой аптеки в 1677-м году. В этом году состояло в ней «у приема и у продажи лекарств» три аптекаря, один алхимист, один русский аптекарского дела мастер.

Аптекари вели подробные инвентарные книги вверенной им аптеки, постоянно отмечая в ней наличность лекарственных веществ, с оценкою их. Кроме того, при аптеке имелась еще особая «ценовная книга», т. е. такса, по которой должны были продаваться отсюда лекарства «всякого чину людям без задержанья».

Весьма интересна сохранившаяся до наших дней инструкция, данная аптекарям Новой аптеки. Они обязаны заботиться о том, чтобы аптека была всегда снабжена надлежащим ассортиментом снадобий, приобретая их в выгодное для покупки время года, заботясь о казенном интересе и прибыли— «помня страх Божий и великого государя крестное целованье». Дежурные аптекари обязаны лично, «стоя у весов», отпускать лекарства, сдавая дневную выручку целовальникам, которые записывают ее в «книги сборов», a деньги прячут в особый ящик. Эти целовальники, по письменным требованиям аптекарей, делают из находящихся у них на руках сборных денег всякого рода выдачи на потребности аптеки — «на покупки и расходы, и на запасные лекарства, и на строевые», a затем оставшиеся суммы, вместе с месячным отчетом, сдаются в Аптекарский приказ.

Годовой доход Новой аптеки был довольно значителен, по условиям того времени: он простирался до 4000—4500 руб. в год.

Что касается внутреннего благоустройства московских аптек, то оно вызывало самые лестные отзывы современников, отличаясь не только полнотою и изобилием своего инвентаря, но даже известною роскошью. Один из иностранных авторов замечает, что он «может сказать по истине, что никогда не видывал столь превосходной аптеки». Вся аптечная посуда была из шлифованного хрусталя, с позолоченными крышками; некоторые аптечные принадлежности сделаны были из чистого серебра.

Такова была организация московских царских аптек XVII столетия.

Все лекарственные вещества, необходимые для московских царских аптек, приобретались отчасти за границею, a отчасти добывались и в пределах русского государства, для чего в ведении Аптекарского приказа устраивались особые «аптечные огороды» с целью акклиматизации и разведения лекарственных злаков.

Как было указано, уже во второй половине ХVI-го и в начале ХVI-го веков появляются у нас научно-образованные врачи. Деятельные меры к привлечению на свою службу таких врачей принимают и первые государи из династии Романовых. В царствование Михаила Феодоровича было принято на службу 8 докторов, 5 лекарей и 4 аптекаря; в царствование Алексея Михайловича — 11 докторов, 3 лекаря, 6 аптекарей и 1 глазной врач; в царствование Феодора Алексеевича — 4 доктора, 9 лекарей и 4 аптекаря; при Петре Алексеевиче (1682—1699 гг.) — 11 докторов, 87 лекарей[2], 1 глазной врач и 9 аптекарей.

Не ограничиваясь приглашением на свою службу иностранных врачей, Московское правительство принимало также меры к насаждению медицинских знаний в самой России. Правда, меры эти были весьма элементарны, но все-таки кое-что делалось у нас в этом направлении и в XVII веке.

Уже довольно рано иноземным лекарям и аптекарям велено было брать к себе русских учеников для обучения их врачебному делу. Котошихин свидетельствует, что в начале второй половины XVII века в ведомстве Аптекарского приказа числилось до 20 человек русских людей, взятых сюда для обучения. В наказе «диштилатору» Петру Фабрициусу (1681 г.), этому последнему вменяется в обязанность обучать «со всяким тщанием и ничего от них не тая» русских учеников, которые будут назначаться к нему по царскому указу, и радеть, чтобы эти ученики «науке аптекарской, чему он сам умеет, изучились».

В списках лекарств, изготовленных в 1673 году для вольной продажи из царских аптек, встречаются препараты, изготовленные русскими людьми. В 1678 году в личном составе московского врачебного персонала упоминаются 2 русских аптекарских мастера, 5 русских лекарей и 8 русских лекарских учеников. В царствование Феодора Алексеевича число русских лекарей возрастает до 58, a в конце XVII века русские лекари, подлекари, лекарские и аптекарские ученики, костоправы, рудометы и цирульники — уже постоянно фигурируют в списках врачебного персонала, подведомственного Аптекарскому приказу.

Принимались правительством меры и к посылке за границу, для обучения врачебному делу, как сыновей проживавших в Москве иноземцев, так и русских молодых людей. В 1661 году отправлен был за границу сын иноземца русской службы, Томаса Келлермана; прослушав курс медицинских наук в Лейпциге, Париже и Падуе, молодой Келлерман возвратился в Россию с лестным аттестатом и занял здесь должность доктора Аптекарского приказа. Таким же образом в 1693 году послан был за границу для изучения медицины московский уроженец, сын местного лютеранского пастора, Иоганн Грегориус.

Посылались в чужие края, для изучения медицины, и русские молодые люди. Из этих последних особенно выдается Петр Посников, сын дьяка Посольского приказа, Василия Посникова. Окончив курс в славившемся в ту пору Падуанском университете и получив от последнего блестящий диплом (этот диплом сохранился до наших дней) на степень доктора медицины и философии, молодой Посников вернулся в Россию и с 1701 года начал здесь свою медицинскую карьеру.

Посников был первым русским, европейски образованным врачом.

В 1698 году отправлен был для изучения медицины в тот же Падуанский университет и сын другого дьяка Посольского приказа, Григорий Иванович Волков,— но о дальнейшей судьбе его ничего не известно.

Особое внимание на медицинскую часть в России обращает Петр I. Многих молодых людей он отправляет за границу, в Италию, для изучения медицины, учреждает военные госпитали и при них хирургические училища, повелевает разводить аптекарские сады и кладет основание началу вольных аптек в России, приглашает в казенную службу иноземных врачей и вызывает из-за границы повивальных бабок; аптекарский приказ делается учреждением коллегиальным, под названием Медицинской Канцелярии, под главным начальством Архиатера; при этой канцелярии впоследствии был учрежден совет из медиков. Петр хотел из этого учреждения создать центральную медицинскую коллегию, которая должна была проводить новые медико-полицейские меры на целую Россию, но он встретил непреодолимое к тому препятствие — отсутствие врачей, с чем долго боролись и его преемники.

Хотя в 1739 году и учреждены были в Петербурге и Москве Физикаты и издан около того же времени генеральный регламент о госпиталях, но недостаток надлежащего количества врачей делал все меры до XIX ст. почти неосуществимыми. Императрица Екатерина II, назначив по Учреждению о губерниях во все города, губернские и уездные, врачей, учредила центральное установление — медицинскую коллегию, с особым главноуправляющим; плодом деятельности ее было много весьма полезных медико-полицейских распоряжений, но выполнение их надолго должно было оставаться формальным, за неимением надлежащего персонала.

Увеличившееся количество врачей в России, в результате деятельности московской Медицинской академии, сделавшейся факультетом Московского университета, также университета в Вильне, присоединенной к России при императрице Екатерине II, и Медицинской академии в Петербурге, созданной в конце ХVIII в.,— дало возможность, при учреждении министерств, поставить центральное управление делами медицинской полиции на более широких основаниях. Это управление вверено министерству внутренних дел, в среде которого учреждены медицинский департамент и медицинский совет. На основании позднейших реформ 1836 и 1842 годов, медицинский департамент, директор которого есть генерал-штаб-доктор гражданской части, сосредоточивает в себе центральное управление гражданскою медицинскою частью, делами судебной медицины и медицинской полиции. Действуя рядом с медицинским советом, составленным из специалистов и признанным высшим в государстве врачебно-ученым, врачебно-полицейским и врачебно-судебным установлением, медицинский департамент обязан принимать общие административные меры для надлежащего исполнения во всей России указанных в врачебных уставах (Т. XIII) медико-полицейских мер.

________________________________________