Братья-разбойники

Братья-разбойники

Автор: Пушкин А.С.

Не стая воронов слеталась 

На груды тлеющих костей, 

За Волгой, ночью, вкруг огней 

Удалых шайка собиралась. 

Какая смесь одежд и лиц, 

Племен, наречий, состояний! 

Из хат, из келий, из темниц 

Они стеклися для стяжаний! 

Здесь цель одна для всех сердец - 

Живут без власти, без закона. 

Меж ними зрится и беглец 

С брегов воинственного Дона, 

И в черных локонах еврей, 

И дикие сыны степей, 

Калмык, башкирец безобразный, 

И рыжий финн, и с ленью праздной 

Везде кочующий цыган! 

Опасность, кровь, разврат, обман - 

Суть узы страшного семейства; 

Тот их, кто с каменной душой 

Прошел все степени злодейства; 

Кто режет хладною рукой 

Вдовицу с бедной сиротой, 

Кому смешно детей стенанье, 

Кто не прощает, не щадит, 

Кого убийство веселит, 

Как юношу любви свиданье.

Затихло все, теперь луна 

Свой бледный свет на них наводит, 

И чарка пенного вина 

Из рук в другие переходит. 

Простерты на земле сырой, 

Иные чутко засыпают, - 

И сны зловещие летают 

Над их преступной головой. 

Другим рассказы сокращают 

Угрюмой ночи праздный час; 

Умолкли все - их занимает 

Пришельца нового рассказ, 

И все вокруг его внимает:

"Нас было двое: брат и я. 

Росли мы вместе; нашу младость 

Вскормила чуждая семья: 

Нам, детям, жизнь была не в радость; 

Уже мы знали нужды глас, 

Сносили горькое презренье, 

И рано волновало нас 

Жестокой зависти мученье. 

Не оставалось у сирот 

Ни бедной хижинки, ни поля; 

Мы жили в горе, средь забот, 

Наскучила нам эта доля, 

И согласились меж собой 

Мы жребий испытать иной: 

В товарищи себе мы взяли 

Булатный нож да темну ночь; 

Забыли робость и печали, 

А совесть отогнали прочь.

Ах, юность, юность удалая! 

Житье в то время было нам, 

Когда, погибель презирая, 

Мы все делили пополам. 

Бывало, только месяц ясный 

Взойдет и станет средь небес, 

Из подземелия мы в лес 

Идем на промысел опасный. 

За деревом сидим и ждем: 

Идет ли позднею дорогой 

Богатый жид иль поп убогой, - 

Все наше! все себе берем. 

Зимой, бывало, в ночь глухую 

Заложим тройку удалую, 

Поем и свищем и стрелой 

Летим над снежной глубиной. 

Кто не боялся нашей встречи? 

Завидели в харчевне свечи - 

Туда! к воротам, и стучим, 

Хозяйку громко вызываем, 

Вошли - все даром: пьем, едим 

И красных девушек ласкаем!

И что ж? попались молодцы; 

Не долго братья пировали; 

Поймали нас - и кузнецы 

Нас друг ко другу приковали, 

И стража отвела в острог.

Я старший был пятью годами 

И вынесть больше брата мог. 

В цепях, за душными стенами 

Я уцелел - он изнемог. 

С трудом дыша, томим тоскою, 

В забвенье, жаркой головою 

Склоняясь к моему плечу, 

Он умирал, твердя всечасно: 

"Мне душно здесь... я в лес хочу... 

Воды, воды!.." но я напрасно 

Страдальцу воду подавал: 

Он снова жаждою томился, 

И градом пот по нем катился. 

В нем кровь и мысли волновал 

Жар ядовитого недуга; 

Уж он меня не узнавал 

И поминутно призывал 

К себе товарища и друга. 

Он говорил: "Где скрылся ты? 

Куда свой тайный путь направил? 

Зачем мой брат меня оставил 

Средь этой смрадной темноты? 

Не он ли сам от мирных пашен 

Меня в дремучий лес сманил, 

И ночью там, могущ и страшен, 

Убийству первый научил? 

Теперь он без меня на воле 

Один гуляет в чистом поле, 

Тяжелым машет кистенем 

И позабыл в завидной доле 

Он о товарище совсем!.." 

То снова разгорались в нем 

Докучной совести мученья: 

Пред ним толпились привиденья, 

Грозя перстом издалека. 

Всех чаще образ старика, 

Давно зарезанного нами, 

Ему на мысли приходил; 

Больной, зажав глаза руками, 

За старца так меня молил: 

"Брат! сжалься над его слезами! 

Не режь его на старость лет... 

Мне дряхлый крик его ужасен... 

Пусти его - он не опасен; 

В нем крови капли теплой нет... 

Не смейся, брат, над сединами, 

Не мучь его... авось мольбами 

Смягчит за нас он божий гнев!.." 

Я слушал, ужас одолев; 

Хотел унять больного слезы 

И удалить пустые грезы. 

Он видел пляски мертвецов, 

В тюрьму пришедших из лесов, 

То слышал их ужасный шепот, 

То вдруг погони близкий топот, 

И дико взгляд его сверкал, 

Стояли волосы горою, 

И весь как лист он трепетал. 

То мнил уж видеть пред собою 

На площадях толпы людей, 

И страшный xoд до места казни, 

И кнут, и грозных палачей... 

Без чувств, исполненный боязни, 

Брат упадал ко мне на грудь. 

Так проводил я дни и ночи, 

Не мог минуты отдохнуть, 

И сна не знали наши очи.

Но молодость свое взяла: 

Вновь силы брата возвратились, 

Болезнь ужасная прошла, 

И с нею грезы удалились. 

Воскресли мы. Тогда сильней 

Взяла тоска по прежней доле; 

Душа рвалась к лесам и к воле, 

Алкала воздуха полей. 

Нам тошен был и мрак темницы, 

И сквозь решетки свет денницы, 

И стражи клик, и звон цепей, 

И легкий шум залетной птицы.

По улицам однажды мы, 

В цепях, для городской тюрьмы 

Сбирали вместе подаянье, 

И согласились в тишине 

Исполнить давнее желанье; 

Река шумела в стороне, 

Мы к ней - и с берегов высоких 

Бух! поплыли в водах глубоких. 

Цепями общими гремим, 

Бьем волны дружными ногами, 

Песчаный видим островок 

И, рассекая быстрый ток, 

Туда стремимся. Вслед за нами 

Кричат: "Лови! лови! уйдут!" 

Два стража издали плывут, 

Но уж на остров мы ступаем, 

Оковы камнем разбиваем, 

Друг с друга рвем клочки одежд, 

Отягощенные водою... 

Погоню видим за собою; 

Но смело, полные надежд, 

Сидим и ждем. Один уж тонет, 

То захлебнется, то застонет 

И как свинец пошел ко дну. 

Другой проплыл уж глубину, 

С ружьем в руках, он вброд упрямо, 

Не внемля крику моему, 

Идет, но в голову ему 

Два камня полетели прямо - 

И хлынула на волны кровь; 

Он утонул - мы в воду вновь, 

За нами гнаться не посмели, 

Мы берегов достичь успели 

И в лес ушли. Но бедный брат... 

И труд и волн осенний хлад 

Недавних сил его лишили: 

Опять недуг его сломил, 

И злые грезы посетили. 

Три дня больной не говорил 

И не смыкал очей дремотой; 

В четвертый грустною заботой, 

Казалось, он исполнен был; 

Позвал меня, пожал мне руку, 

Потухший взор изобразил 

Одолевающую муку; 

Рука задрогла, он вздохнул 

И на груди моей уснул.

Над хладным телом я остался, 

Три ночи с ним не расставался, 

Все ждал, очнется ли мертвец? 

И горько плакал. Наконец 

Взял заступ; грешную молитву 

Над братней ямой совершил 

И тело в землю схоронил... 

Потом на прежнюю ловитву 

Пошел один... Но прежних лет 

Уж не дождусь: их нет, как нет! 

Пиры, веселые ночлеги 

И наши буйные набеги - 

Могила брата все взяла. 

Влачусь угрюмый, одинокий, 

Окаменел мой дух жестокий, 

И в сердце жалость умерла. 

Но иногда щажу морщины: 

Мне страшно резать старика; 

На беззащитные седины 

Не подымается рука. 

Я помню, как в тюрьме жестокой 

Больной, в цепях, лишенный сил, 

Без памяти, в тоске глубокой 

За старца брат меня молил".