Выборы

Выборы

Автор: Азимов А.

Из всей семьи только одна десятилетняя Линда, казалось, была рада, 

что наконец наступило утро. Норман Маллер слышал ее беготню сквозь дурман тяжелой дремы. (Ему наконец удалось заснуть час назад, но это был не столько сон, сколько мучительное забытье.) 

Девочка вбежала в спальню и принялась его расталкивать. 

- Папа, папочка, проснись! Ну, проснись же! 

Он с трудом удержался от стона. 

- Оставь меня в покое, Линда. 

- Папочка, ты бы посмотрел, сколько кругом полицейских! И полицейских машин понаехало! 

Норман Маллер понял, что сопротивляться бесполезно, и, тупо мигая, приподнялся на локте. Занимался день. За окном едва брезжил серый и унылый рассвет, и так же серо и уныло было у Маллера на душе. Он слышал, как Сара, его жена, возится в кухне, готовя завтрак. Его тесть Мэтью яростно полоскал горло в ванной. Конечно, агент Хэндли уже дожидается его. 

Ведь наступил знаменательный день. 

День Выборов! 

Поначалу этот год был таким же, как и все предыдущие. Может быть, чуть-чуть похуже, так как предстояли выборы президента, но, во всяком случае, не хуже любого другого года, на который приходились выборы президента. 

Политические деятели разглагольствовали о сувер-р-ренных избирателях и мощном электр-р-ронном мозге, который им служит. Газеты оценивали положение с помощью промышленных вычислительных машин (у "Нью-Йорк таймс" и "Сент-Луис пост диспатч" имелись собственные машины) и не скупились на туманные намеки относительно исхода выборов. Комментаторы и обозреватели состязались в определении штата и графства, давая самые противоречивые оценки. 

Впервые Маллер почувствовал, что этот год все-таки не будет таким же, как все предыдущие, вечером четвертого октября (ровно за месяц до выборов), когда его жена Сара Маллер сказала: 

- Кэнтуэлл Джонсон говорит, что штатом на этот раз будет Индиана. Я от него четвертого это слышу. Только подумать, на этот раз наш штат! 

Из-за газеты выглянуло мясистое лицо Мэтью Хортенвейлера. Посмотрев на дочь с кислой миной, он проворчал: 

- Этим типам платят за вранье. Нечего их слушать. 

- Но ведь уже четверо называют Индиану, папа, - кротко ответила Сара. 

- Индиана - действительно ключевой штат, Мэтью, - также кротко вставил Норман, - из-за закона Хоукинса-Смита и скандала в Индианаполисе. Значит... 

Мэтью грозно нахмурился и проскрипел: 

- Никто пока еще не называл Блумингтон или графство Монро, верно? 

- Да ведь... - начал Маллер. 

Линда, чье острое личико поворачивалось от одного собеседника к другому, спросила тоненьким голоском: 

- В этом году ты будешь выбирать, папочка? 

Норман ласково улыбнулся. 

- Вряд ли, детка. 

Но все-таки это был год президентских выборов и октябрь, когда страсти разгораются все сильнее, а Сара вела тихую жизнь, пробуждающую мечтательность. 

- Но ведь это было бы замечательно! 

- Если бы я голосовал? 

Норман Маллер носил светлые усики; когда-то их элегантность покорила сердце Сары, но теперь, тронутые сединой, они лишь подчеркивали заурядность его лица. Лоб изрезали морщины, порожденные неуверенностью, да и, вообще говоря, его душе старательного приказчика была совершенно чужда мысль, что он рожден великим или волей обстоятельств еще может достигнуть величия. У него была жена, работа и дочка, и, кроме редких минут радостного возбуждения или глубокого уныния, он был склонен считать, что его жизнь сложилась вполне удачно. 

Поэтому его смутила и даже встревожила идея, которой загорелась Сара. 

- Милая моя, - сказал он, - у нас в стране живет двести миллионов человек. При таких шансах стоит ли тратить время на пустые выдумки? 

- Послушай, Норман, двести миллионов здесь ни при чем, и ты это прекрасно знаешь, - ответила Сара. - Во-первых, речь идет только о людях от двадцати до шестидесяти лет, к тому же это всегда мужчины, и, значит, остается уже около пятидесяти миллионов против одного. А в случае если это и в самом деле будет Индиана... 

- В таком случае останется приблизительно миллион с четвертью против одного. Вряд ли бы ты обрадовалась, если бы я начал играть на скачках при таких шансах, а? Давайте-ка лучше ужинать. 

Из-за газеты донеслось ворчанье Мэтью: 

- Дурацкие выдумки... 

Линда задала свой вопрос еще раз: 

- В этом году ты будешь выбирать, папочка? 

Норман отрицательно покачал головой, и все пошли в столовую. 

К двадцатому октября волнение Сары достигло предела. За кофе она объявила, что мисс Шульц - а ее двоюродная сестра служит секретарем у одного члена Ассамблеи - сказала, что "Индиана - дело верное". 

- Она говорит, президент Виллерс даже собирается выступить в Индианаполисе с речью. 

Норман Маллер, у которого в магазине выдался нелегкий день, только поднял брови в ответ на эту новость. 

- Если Виллерс будет выступать в Индиане, значит, он думает, что Мультивак выберет Аризону. У этого болвана Виллерса духу не хватит сунуться куда-нибудь поближе, - высказался Мэтью Хортенвейлер, хронически недовольный Вашингтоном. 

Сара, обычно предпочитавшая, когда это не походило на прямую грубость, пропускать замечания отца мимо ушей, сказала, продолжая развивать свою мысль: 

- Не понимаю, почему нельзя сразу объявить штат, потом графство и так далее. И все, кого это не касается, были бы спокойны. 

- Сделай они так, - заметил Норман, - и политики налетят туда как воронье. А едва объявили бы город, как там уже на каждом углу торчало бы по конгрессмену, а то и по два. 

Мэтью сощурился и в сердцах провел рукой по жидким седым волосам. 

- Да они и так настоящее воронье. Вот послушайте... 

Сара поспешила вмешаться: 

- Право же, папа... 

Но Мэтью продолжал свою триаду, не обратив на дочь ни малейшего внимания: 

- Я ведь помню, как устанавливали Мультивак. Он положит конец борьбе партий, говорили тогда. Предвыборные кампании больше не будут пожирать деньги избирателей. Ни одно ухмыляющееся ничтожество не пролезет больше в конгресс или в Белый дом, так как с политическим давлением и рекламной шумихой будет покончено. А что получилось? Шумихи еще больше, только действуют вслепую. Посылают людей в Индиану из-за закона Хоукинса-Смита, а других - в Калифорнию, на случай если положение с Джо Хэммером окажется более важным. А я говорю - долой всю эту чепуху! Назад к доброму старому... 

Линда неожиданно перебила его: 

- Разве ты не хочешь, дедушка, чтобы папа голосовал в этом году? 

Мэтью сердито поглядел на внучку. 

- Не в этом дело. - Он снова повернулся к Норману и Саре. - Было время, когда я голосовал. Входил прямо в кабину, брался за рычаг и голосовал. Ничего особенного. Я просто говорил: этот кандидат мне по душе, и я голосую за него. Вот как нужно! 

Линда спросила с восторгом: 

- Ты голосовал, дедушка? Ты и вправду голосовал? 

Сара поспешила прекратить этот диалог, из которого легко могла родиться нелепая сплетня: 

- Ты не поняла, Линда. Дедушка вовсе не хочет сказать, будто он голосовал, как сейчас. Когда дедушка был маленький, все голосовали, и твой дедушка тоже, только это было не настоящее голосование. 

Мэтью взревел: 

- Вовсе я тогда был не маленький! Мне уже исполнилось двадцать два года, и я голосовал за Лэнгли, и голосовал по-настоящему. Может, мой голос не очень-то много значил, но был не хуже всех прочих. Да, всех прочих. И никакие Мультиваки не... 

Тут вмешался Норман: 

- Хорошо, хорошо, Линда, пора спать. И перестань расспрашивать о голосовании. Вырастешь, сама все поймешь. 

Он поцеловал ее нежно, по по всем правилам антисептики, и девочка неохотно ушла, после того как мать пригрозила ей наказанием и позволила смотреть вечернюю видеопрограмму до четверти десятого с условием, что она умоется быстро и хорошо. 

- Дедушка, - позвала Линда. 

Она стояла, упрямо опустив голову и заложив руки за спину, и ждала, пока газета не опустилась и из-за нее не показались косматые брови и глаза в сетке тонких морщин. Была пятница, тридцать первое октября. 

- Ну? 

Линда подошла поближе и оперлась локтями о колено деда, так что он вынужден был отложить газету. 

- Дедушка, ты правда голосовал? - спросила она. 

- Ты ведь слышала, как я это сказал, так? Или, по-твоему, я вру? - последовал ответ. 

- Н-нет, но мама говорит, тогда все голосовали. 

- Правильно. 

- А как же это? Как же могли голосовать все? 

Мэтью мрачно посмотрел на внучку, потом поднял ее, посадил к себе на колени и даже заговорил несколько тише, чем обычно: 

- Понимаешь, Линда, раньше все голосовали, и это кончилось только лет сорок назад. Скажем, хотели мы решить, кто будет новым президентом Соединенных Штатов. Демократы и республиканцы выдвигали своих кандидатов, и каждый человек говорил, кого он хочет выбрать президентом. Когда выборы заканчивались, подсчитывали, сколько народа хочет, чтобы президент был от демократов, и сколько - от республиканцев. За кого подали больше голосов, тот и считался избранным. Поняла? 

Линда кивнула и спросила: 

- А откуда все знали, за кого голосовать? Им Мультивак говорил? 

Мэтью свирепо сдвинул брови. 

- Они решали это сами! 

Линда отодвинулась от него, и он опять понизил голос: 

- Я не сержусь на тебя, Линда. Ты понимаешь, порою нужна была целая ночь, чтобы подсчитать голоса, а люди не хотели ждать. И тогда изобрели специальные машины - они смотрели на первые несколько бюллетеней и сравнивали их с бюллетенями из тех же мест за прошлые годы. Так машина могла подсчитать, какой будет общий итог и кого выберут. Понятно? 

Она кивнула: 

- Как Мультивак. 

- Первые вычислительные машины были намного меньше Мультивака. Но они становились все больше и больше и могли определить, как пройдут выборы, по все меньшему и меньшему числу голосов. А потом в конце концов построили Мультивак, который способен абсолютно все решить по одному голосу. 

Линда улыбнулась, потому что это ей было понятно, и сказала: 

- Вот и хорошо. 

Мэтью нахмурился и возразил: 

- Ничего хорошего. Я не желаю, чтобы какая-то машина мне говорила, за кого я должен голосовать, потому, дескать, что какой-то зубоскал в Милуоки высказался против повышения тарифов. Может, я хочу проголосовать не за того, за кого надо, коли мне так нравится, может, я вообще не хочу голосовать. Может... 

Но Линда уже сползла с его колен и побежала к двери. 

На пороге она столкнулась с матерью. Сара, не сняв ни пальто, ни шляпу, проговорила, еле переводя дыхание: 

- Беги играть, Линда. Не путайся у мамы под ногами. 

Потом, сняв шляпу и приглаживая рукой волосы, она обратилась к Мэтью: 

- Я была у Агаты. 

Мэтью окинул ее сердитым взглядом и, не удостоив это сообщение даже обычным хмыканьем, потянулся за газетой. 

Сара добавила, расстегивая пальто: 

- И знаешь, что она мне сказала? 

Мэтью с треском расправил газету, собираясь вновь погрузиться в чтение, и ответил: 

- Не интересуюсь. 

Сара начала было: "Все-таки, отец...", - но сердиться было некогда. Новость жгла ей язык, а слушателя под рукой, кроме Мэтью, не оказалось, и она продолжала: 

- Ведь Джо, муж Агаты, - полицейский, и он говорит, что вчера вечером в Блумингтон прикатил целый грузовик с агентами секретной службы. 

- Это не за мной. 

- Как ты не понимаешь, отец! Агенты секретной службы, а выборы совсем на носу. В Блумингтон! 

- Может, кто-нибудь ограбил банк. 

- Да у нас в городе уже сто лет никто банков не грабит. Отец, с тобой бесполезно разговаривать. 

И она сердито вышла из комнаты. 

И Норман Маллер не слишком взволновался, узнав эти новости. 

- Скажи, пожалуйста, Сара, откуда Джо знает, что это агенты секретной службы? - спросил он невозмутимо. - Вряд ли они расхаживают по городу, приклеив удостоверения на лоб. 

Однако на следующий вечер, первого ноября, Сара торжествующе заявила: 

- Все до одного в Блумингтоне считают, что избирателем будет кто-то из местных. "Блумингтон ньюс" почти прямо сообщила об этом по видео. 

Норман поежился. Жена говорила правду, и сердце у него упало. Если Мультивак и в самом деле обрушит свою молнию на Блумингтон, это означает несметные толпы репортеров, туристов, особые видеопрограммы - всякую непривычную суету. 

Норман дорожил тихой и спокойной жизнью, и его пугал все нарастающий гул политических событий. 

Он заметил: 

- Все это пока только слухи. 

- А ты подожди, подожди немножко. 

Ждать пришлось недолго. Раздался настойчивый звонок, и, когда Норман открыл дверь со словами: "Что вам угодно?", высокий человек с хмурым лицом спросил его: 

- Вы Норман Маллер? 

Норман растерянным, замирающим голосом ответил: 

- Да. 

По тому, как себя держал незнакомец, можно было легко догадаться, что он лицо, облеченное властью, а цель его прихода вдруг стала настолько же очевидной, неизбежной, насколько за мгновение до того она казалась невероятной, немыслимой. 

Незнакомец предъявил свое удостоверение, вошел, закрыл за собой дверь и произнес ритуальные слова: 

- Мистер Норман Маллер, от имени президента Соединенных Штатов я уполномочен сообщить вам, что на вас пал выбор представлять американских избирателей во вторник, четвертого ноября 2008 года. 

Норман Маллер с трудом сумел добраться без посторонней помощи до стула. Так он и сидел - бледный как полотно, еле сознавая, что происходит, а Сара поила его водой, в смятении растирала руки и бормотала сквозь стиснутые зубы: 

- Не заболей, Норман. Только не заболей. А то найдут кого-нибудь еще. 

Когда к Норману вернулся дар речи, он прошептал: 

- Прощу прощения, сэр. 

Агент секретной службы уже снял пальто и, расстегнув пиджак, непринужденно расположился на диване. 

- Ничего, - сказал он. (Он оставил официальный тон, как только покончил с формальностями, и теперь это был просто рослый и весьма доброжелательный человек.) Я уже шестой раз делаю это объявление - видел всякого рода реакции. Но только не ту, которую показывают по видео. Ну, вы и сами знаете: человек самоотверженно, с энтузиазмом восклицает: "Служить своей родине - великая честь!" Или что-то в таком же духе и не менее патетически. - Агент добродушно и дружелюбно засмеялся. 

Сара вторила ему, но в ее смехе слышались истерически-визгливые нотки. 

Агент продолжал: 

- А теперь придется вам некоторое время потерпеть меня в доме. Меня зовут Фил Хэндли. Называйте меня просто Фил. До Дня Выборов мистеру Маллеру нельзя будет выходить из дому. Вам придется сообщить в магазин, миссис Маллер, что он заболел. Сами вы можете пока что заниматься обычными делами, но никому ни о чем ни слова. Я надеюсь, вы меня поняли и мы договорились, миссис Маллер? 

Сара энергично закивала. 

- Да, сэр. Ни слова. 

- Прекрасно. Но, миссис Маллер, - лицо Хэндли стало очень серьезным, - это не шутки. Выходите из дому только в случае необходимости, и за вами будут следить. Мне очень неприятно, но так у нас положено. 

- Следить? 

- Никто этого не заметит. Не волнуйтесь. К тому же это всего на два дня, до официального объявления. Ваша дочь... 

- Она уже легла, - поспешно вставила Сара. 

- Прекрасно. Ей нужно будет сказать, что я ваш родственник или знакомый и приехал к вам погостить. Если же она узнает правду, придется не выпускать ее из дому. А вашему отцу не следует выходить в любом случае. 

- Он рассердится, - сказала Сара. 

- Ничего не поделаешь. Итак, значит, со всеми членами вашей семьи мы разобрались и теперь... 

- Похоже, вы знаете про нас все, - еле слышно сказал Норман. 

- Немало, - согласился Хэндли. - Как бы то ни было, пока у меня для вас инструкций больше нет. Я постараюсь быть полезным чем могу и не слишком надоедать вам. Правительство оплачивает расходы по моему содержанию, так что у вас не будет лишних затрат. Каждый вечер меня будет сменять другой агент, который будет дежурить в этой комнате. Значит, лишняя постель не нужна. И вот что, мистер Маллер... 

- Да, сэр? 

- Зовите меня просто Фил, - повторил агент. - Эти два дня до официального сообщения вам дают для того, чтобы вы успели привыкнуть к своей роли и предстали перед Мультиваком в нормальном душевном состоянии. Не волнуйтесь и постарайтесь себя убедить, что ничего особенного не случилось. Хорошо? 

- Хорошо, - сказал Норман и вдруг яростно замотал головой. - Но я не хочу брать на себя такую ответственность. Почему непременно я? 

- Ладно, - сказал Хэндли. - Давайте сразу во всем разберемся. Мультивак обрабатывает самые различные факторы, миллиарды факторов. Один фактор, однако, неизвестен и будет неизвестен еще долго. Это умонастроение личности. Все американцы подвергаются воздействию слов и поступков других американцев. Мультивак может оценить настроение любого американца. И это дает возможность проанализировать настроение всех граждан страны. В зависимости от событий года одни американцы больше подходят для этой цели, другие меньше. Мультивак выбрал вас как самого типичного представителя страны для этого года. Не как самого умного, сильного или удачливого, а просто как самого типичного. А выводы Мультивака сомнению не подлежат, не так ли? 

- А разве он не может ошибиться? - спросил Норман. 

Сара нетерпеливо прервала мужа: 

- Не слушайте его, сэр. Он просто нервничает. Вообще-то он человек начитанный и всегда следит за политикой. 

Хэндли сказал: 

- Решения принимает Мультивак, миссис Маллер. Он выбрал вашего мужа. 

- Но разве ему все известно? - упрямо настаивал Норман. - Разве он не может ошибиться? 

- Может. Я буду с вами вполне откровенным. В 1993 году избиратель скончался от удара за два часа до того, как его должны были предупредить о назначении. Мультивак этого не предсказал - не мог предсказать. У избирателя может быть неустойчивая психика, невысокие моральные правила, или, если уж на то пошло, он может быть вообще нелояльным. Мультивак не в состоянии знать все о каждом человеке, пока он не получил о нем всех сведений, какие только имеются. Поэтому всегда наготове запасные кандидатуры. Но вряд ли на этот раз они нам понадобятся. Вы вполне здоровы, мистер Маллер, и вы прошли тщательную заочную проверку. Вы подходите. 

Норман закрыл лицо руками и замер в неподвижности. 

- Завтра к утру, сэр, - сказала Сара, - он придет в себя. Ему только надо свыкнуться с этой мыслью, вот и все. 

- Разумеется, - согласился Хэндли. 

Когда они остались наедине в спальне, Сара Маллер выразила свою точку зрения по-другому и гораздо энергичнее. Смысл ее нотаций был таков: "Возьми себя в руки, Норман. Ты ведь изо всех сил стараешься упустить возможность, которая выпадает раз в жизни". 

Норман прошептал в отчаянии: 

- Я боюсь, Сара. Боюсь всего этого. 

- Господи, почему? Неужели так страшно ответить на один-два вопроса? 

- Слишком большая ответственность. Она мне не по силам. 

- Ответственность? Никакой ответственности нет. Тебя выбрал Мультивак. Вся ответственность лежит на Мультиваке. Это знает каждый. 

Норман сел в кровати, охваченный внезапным приступом гнева и тоски: 

- Считается, что знает каждый. А никто ничего знать не хочет. Никто... 

- Тише, - злобно прошипела Сара. - Тебя на другом конце города слышно. 

- ...ничего знать не хочет, - повторил Норман, сразу понизив голос до шепота. - Когда говорят о правительстве Риджли 1988 года, разве кто-нибудь скажет, что он победил на выборах потому, что наобещал золотые горы и плел расистский вздор? Ничего подобного! Нет, они говорят "выбор сволочи Маккомбера", словно только Хамфри Маккомбер приложил к этому руку, а он-то отвечал на вопросы Мультивака и больше ничего. Я и сам так говорил, а вот теперь я понимаю, что бедняга был всего-навсего простым фермером и не просил назначать его избирателем. Так почему же он виноват больше других? А теперь его имя стало ругательством. 

- Рассуждаешь, как ребенок, - сказала Сара. 

- Рассуждаю, как взрослый человек. Вот что, Сара, я откажусь. Они меня не могут заставить, если я не хочу. Скажу, что я болен. Скажу... 

Но Саре это уже надоело. 

- А теперь послушай меня, - прошептала она в холодной ярости. - Ты не имеешь права думать только о себе. Ты сам знаешь, что такое избиратель года. Да еще в год президентских выборов. Реклама, и слава, и, может быть, куча денег... 

- А потом опять становись к прилавку. 

- Никаких прилавков! Тебя назначат по крайней мере управляющим одного из филиалов, если будешь все делать по-умному, а уж это я беру на себя. Если ты правильно разыграешь свои карты, то "Универсальным магазинам Кеннелла" придется заключить с тобой выгодный для нас контракт - с пунктом о регулярном увеличении твоего жалованья и обязательством выплачивать тебе приличную пенсию. 

- Избирателя, Сара, назначают вовсе не для этого. 

- А тебя - как раз для этого. Если ты не желаешь думать о себе или обо мне - я же прошу не для себя! - то о Линде ты подумать обязан. 

Норман застонал. 

- Обязан или нет? - грозно спросила Сара. 

- Да, милочка, - прошептал Норман. 

Третьего ноября последовало официальное сообщение, и теперь Норман уже не мог бы отказаться, даже если бы у него хватило на это мужества. 

Они были полностью изолированы от внешнего мира. Агенты секретной службы, уже не скрываясь, преграждали всякий доступ в дом. 

Сначала беспрерывно звонил телефон, но на все звонки с чарующе-виноватой улыбкой Филип Хэндли отвечал сам. В конце концов станция попросту переключила телефон на полицейский участок. 

Норман полагал, что так его спасают не только от захлебывающихся от поздравлений (и зависти) друзей, но и от бессовестных приставаний коммивояжеров, чующих возможную прибыль, от расчетливой вкрадчивости политиканов со всей страны... А может, и от полоумных фанатиков, готовых разделаться с ним. 

В дом запретили приносить газеты, чтобы оградить Нормана от их воздействия, а телевизор отключили - деликатно, но решительно, и громкие протесты Линды не помогли. 

Мэтью ворчал и не покидал своей комнаты; Линда, когда первые восторги улеглись, начала дуться и капризничать, потому что ей не позволяли выходить из дому; Сара делила время между стряпней и планами на будущее; а настроение Нормана становилось все более и более угнетенным под влиянием одних и тех же мыслей. 

И вот наконец настало утро четвертого ноября 2008 года, наступил День Выборов. 

Завтракать сели рано, но ел один только Норман Маллер, да и то по привычке. Ни ванна, ни бритье не смогли вернуть его к действительности или избавить от чувства, что и вид у него такой же скверный, как душевное состояние. 

Хэндли изо всех сил старался разрядить напряжение, но даже его дружеский голос не мог смягчить враждебности серого рассвета. (В прогнозе погоды было сказано: облачность, в первую половину дня возможен дождь.) 

Хэндли предупредил: 

- До возвращения мистера Маллера дом останется по-прежнему под охраной, а потом мы избавим вас от своего присутствия. 

Агент секретной службы на этот раз был в полной парадной форме, включая окованную медью кобуру на боку. 

- Вы же совсем не были нам в тягость, мистер Хэндли, - сладко улыбнулась Сара. 

Норман выпил две чашки кофе, вытер губы салфеткой, встал и произнес каким-то страдальческим голосом: 

- Я готов. 

Хэндли тоже поднялся. 

- Прекрасно, сэр. И благодарю вас, миссис Маллер, за любезное гостеприимство. 

Бронированный автомобиль урча несся по пустынным улицам. Даже для такого раннего часа на улицах было слишком пусто. 

Хэндли обратил на это внимание Нормана и добавил: 

- На улицах, по которым пролегает наш маршрут, теперь всегда закрывается движение - это правило было введено после того, как покушение террориста в девяносто втором году чуть не сорвало выборы Леверетта. 

Когда машина остановилась, Хэндли, предупредительный, как всегда, помог Маллеру выйти. Они оказались в подземном коридоре, вдоль стен которого шеренги солдат замерли по стойке "смирно". 

Маллера проводили в ярко освещенную комнату, где три человека в белых халатах встретили его приветливыми улыбками. 

Норман сказал резко: 

- Но ведь это же больница! 

- Неважно, - тотчас же ответил Хэндли. - Просто в больнице есть все необходимое оборудование. 

- Ну, так что же я должен делать? 

Хэндли кивнул. Один из трех людей в белых халатах шагнул к ним и сказал: 

- Вы передаете его мне. 

Хэндли небрежно козырнул и вышел из комнаты. 

Человек в белом халате проговорил: 

- Не угодно ли вам сесть, мистер Маллер? Я Джон Полсон, старший вычислитель. Это Самсон Левин и Питер Дорогобуж, мои помощники. 

Норман тупо пожал всем руки. Полсон был невысок, его лицо с расплывчатыми чертами, казалось, привыкло вечно улыбаться. Он носил очки в старомодной пластиковой оправе и накладку, плохо маскировавшую плешь. Разговаривая, Полсон закурил сигарету. (Он протянул пачку и Норману, но тот отказался.) 

Полсон сказал: 

- Прежде всего, мистер Маллер, я хочу предупредить вас, что мы никуда не торопимся. Если понадобится, вы можете пробыть здесь с нами хоть целый день, чтобы привыкнуть к обстановке и избавиться от ощущения, будто в этом есть что-то необычное, какая-то клиническая сторона, если можно так выразиться. 

- Это мне ясно, - сказал Норман. - Но я предпочел бы, чтобы это кончилось поскорее. 

- Я вас понимаю. И тем не менее нужно, чтобы вы ясно представляли себе, что происходит. Прежде всего, Мультивак находится не здесь. 

- Не здесь? - Все это время, как он ни был подавлен, Норман таил надежду увидеть Мультивак. По слухам, он достигал полумили в длину и был в три этажа высотой, а в коридорах внутри его - подумать только! - постоянно дежурят пятьдесят специалистов. Это было одно из чудес света. 

Полсон улыбнулся. 

- Вот именно. Видите ли, он не совсем портативен. Говоря серьезно, он помещается под землей, и мало кому известно, где именно. Это и понятно, ведь Мультивак - наше величайшее богатство. Поверьте мне, выборы не единственное, для чего используют Мультивак. 

Норман подумал, что разговорчивость его собеседника не случайна, но все-таки его разбирало любопытство. 

- А я думал, что увижу его. Мне бы этого очень хотелось. 

- Разумеется. Но для этого нужно распоряжение президента, и даже в таком случае требуется виза Службы безопасности. Однако мы соединены с Мультиваком прямой связью. То, что сообщает Мультивак, можно расшифровать здесь, а то, что мы говорим, передается прямо Мультиваку; таким образом, мы как бы находимся в его присутствии. 

Норман огляделся. Кругом стояли непонятные машины. 

- А теперь разрешите мне объяснить вам процедуру, мистер Маллер, - продолжал Полсон. - Мультивак уже получил почти всю информацию, которая ему требуется для определения кандидатов в органы власти всей страны, отдельных штатов и местные. Ему нужно только свериться с не поддающимся выведению умонастроением личности, и вот тут-то ему и нужны вы. Мы не в состоянии сказать, какие он задаст вопросы, но они и вам, и даже нам, возможно, покажутся почти бессмысленными. Он, скажем, спросит вас, как, на ваш взгляд, поставлена очистка улиц вашего города и как вы относитесь к централизованным мусоросжигателям. А может быть, он спросит, лечитесь ли вы у своего постоянного врача или пользуетесь услугами Национальной медицинской компании. Вы понимаете? 

- Да, сэр. 

- Что бы он ни спросил, отвечайте своими словами, как вам угодно. Если вам покажется, что объяснять нужно многое, не стесняйтесь. Говорите хоть час, если понадобится. 

- Понимаю, сэр. 

- И еще одно. Нам потребуется использовать кое-какую несложную аппаратуру. Пока вы говорите, она будет автоматически записывать ваше давление, работу сердца, проводимость кожи, биотоки мозга. Аппараты могут испугать вас, но все это совершенно безболезненно. Вы даже не почувствуете, что они включены. 

Его помощники уже хлопотали около мягко поблескивающего агрегата на хорошо смазанных колесах. 

Норман спросил: 

- Это чтобы проверить, говорю ли я правду? 

- Вовсе нет, мистер Маллер. Дело не во лжи. Речь идет только об эмоциональном напряжении. Если машина спросит ваше мнение о школе, где учится ваша дочь, вы, возможно, ответите: "По-моему, классы в ней переполнены". Это только слова. По тому, как работает ваш мозг, сердце, железы внутренней секреции и потовые железы, Мультивак может точно определить, насколько вас волнует этот вопрос. Он поймет, что вы испытываете, лучше, чем вы сами. 

- Я об этом ничего не знал, - сказал Норман. 

- Конечно! Ведь большинство сведений о методах работы Мультивака являются государственной тайной. И, когда вы будете уходить, вас попросят дать подписку, что вы не будете разглашать, какого рода вопросы вам задавались, что вы на них ответили, что здесь происходило и как. Чем меньше известно о Мультиваке, тем меньше шансов, что кто-то посторонний попытается повлиять на тех, кто с ним работает. - Он мрачно улыбнулся. - У нас и без того жизнь нелегкая. 

Норман кивнул. 

- Понимаю. 

- А теперь, быть может, вы хотите есть или пить? 

- Нет. Пока что нет.

- У вас есть вопросы? 

Норман покачал головой. 

- В таком случае скажите нам, когда вы будете готовы. 

- Я уже готов. 

- Вы уверены? 

- Вполне. 

Полсон кивнул и дал знак своим помощникам начинать. 

Они двинулись к Норману с устрашающими аппаратами, и он почувствовал, как у него участилось дыхание. 

Мучительная процедура длилась почти три часа и прерывалась всего на несколько минут, чтобы Норман мог выпить чашку кофе и, к величайшему его смущению, воспользоваться ночным горшком. Все это время он был прикован к машинам. Под конец он смертельно устал. 

Он подумал с иронией, что выполнить обещание ничего не разглашать будет очень легко. У него уже от вопросов была полная каша в голове. 

Почему-то раньше Норман думал, что Мультивак будет говорить загробным, нечеловеческим голосом, звучным и рокочущим; очевидно, это представление ему навеяли бесконечные телевизионные передачи, решил он теперь. Действительность оказалась до обидного неромантичной. Вопросы поступали на полосках какой-то металлической фольги, испещренных множеством проколов. Вторая машина превращала проколы в слова, и Полсон читал эти слова Норману, а затем передавал ему вопрос, чтобы он прочел его сам. 

Ответы Нормана записывались на магнитофонную пленку, их проигрывали, а Норман слушал, все ли верно, и его поправки и добавления тут же записывались. 

Затем пленка заправлялась в перфорационный аппарат и результаты передавались Мультиваку. 

Единственный вопрос, запомнившийся Норману, был словно выхвачен из болтовни двух кумушек и совсем не вязался с торжественностью момента: "Что вы думаете о ценах на яйца?" 

И вот все позади: с его тела осторожно сняли многочисленные электроды, распустили пульсирующую повязку на предплечье, убрали аппаратуру. 

Норман встал, глубоко и судорожно вздохнул и спросил: 

- Все? Я свободен? 

- Не совсем. - Полсон спешил к нему с ободряющей улыбкой. - Мы бы просили вас задержаться еще на часок. 

- Зачем? - встревожился Норман. 

- Приблизительно такой срок нужен Мультиваку, чтобы увязать полученные новые данные с миллиардами уже имеющихся у него сведений. Видите ли, он должен учитывать тысячи других выборов. Дело очень сложное. И может оказаться, что какое-нибудь назначение окажется неувязанным, скажем, санитарного инспектора в городе Феникс, штат Аризона, или же муниципального советника в Уилксборо, штат Северная Каролина. В таком случае Мультивак будет вынужден задать вам еще несколько решающих вопросов. 

- Нет, - сказал Норман. - Я ни за что больше не соглашусь. 

- Возможно, этого и не потребуется, - уверил его Полсон. - Такое положение возникает крайне редко. Но просто на всякий случай вам придется подождать. - В его голосе зазвучали еле заметные стальные нотки. - Ваши желания тут ничего не решают. Вы обязаны. 

Норман устало опустился на стул и пожал плечами. 

Полсон продолжал: 

- Читать газеты вам не разрешается, но, если детективные романы, или партия в шахматы, или еще что-нибудь в этом роде помогут вам скоротать время, вам достаточно только сказать. 

- Ничего не надо. Я просто посижу. 

Его провели в маленькую комнату рядом с той, где он отвечал на вопросы. Он сел в кресло, обтянутое пластиком, и закрыл глаза. 

Хочешь не хочешь, а нужно ждать, пока истечет этот последний час. 

Он сидел не двигаясь, и постепенно напряжение спало. Дыхание стало не таким прерывистым, и дрожь в пальцах уже не мешала сжимать руки. 

Может, вопросов больше и не будет. Может, все кончилось. 

Если это так, то дальше его ждут факельные шествия и выступления на всевозможных приемах и собраниях. Избиратель этого года! 

Он, Норман Маллер, обыкновенный продавец из маленького универмага в Блумингтоне, штат Индиана, не рожденный великим, не добившийся величия собственными заслугами, попал в необычайное положение: его вынудили стать великим. 

Историки будут торжественно упоминать Выборы Маллера в 2008 году. Ведь эти выборы будут называться именно так - Выборы Маллера. 

Слава, повышение в должности, сверкающий денежный поток - все то, что было так важно для Сары, почти не занимало его. Конечно, это очень приятно, и он не собирается отказываться от подобных благ. Но в эту минуту его занимало совершенно Другое. 

В нем вдруг проснулся патриотизм. Что ни говори, а он представляет здесь всех избирателей страны. Их чаяния собраны в нем, как в фокусе. На этот единственный день он стал воплощением всей Америки! 

Дверь открылась, и Норман весь обратился в слух. На мгновение он внутренне сжался. Неужели опять вопросы? 

Но Полсон улыбался. 

- Все, мистер Маллер. 

- И больше никаких вопросов, сэр? 

- Ни единого. Прошло без всяких осложнений. Вас отвезут домой, и вы снова станете частным лицом, конечно, насколько вам позволит широкая публика. 

- Спасибо, спасибо. - Норман покраснел и спросил: - Интересно, а кто избран? 

Полсон покачал головой. 

- Придется ждать официального сообщения. Правила очень строгие. Мы даже вам не имеем права сказать. Я думаю, вы понимаете. 

- Конечно. Ну, конечно, - смущенно ответил Норман. 

- Агент Службы безопасности даст вам подписать необходимые документы. 

- Хорошо. 

И вдруг Норман ощутил гордость. Неимоверную гордость. Он гордился собой. 

В этом несовершенном мире суверенные граждане первой в мире и величайшей Электронной Демократии через Нормана Маллера (да, через него!) вновь осуществили принадлежащее им свободное, ничем не ограниченное право выбирать свое правительство!