Свобода духа в лирике А.С. Пушкина.Как реализуется идеал абсолютной духовной свободы в лирике Пу

Свобода духа в лирике А.С. Пушкина.Как реализуется идеал абсолютной духовной свободы в лирике Пушкина?

Автор: Пушкин А.С.

В романтической лирике Пушкина 1820-1824 годов тема свободы занимала центральное место. О чем бы ни писал поэт-романтик: о кинжале, «тайном страже свободы», грозе несговорчивых тиранов, о вожде восставших сербов Георгии Черном – «Дочери Карагеоргия», о Байроне или Наполеоне –«Наполеон», «К морю», о своих думах и повседневных занятиях в посланиях друзьям, - мотивы свободы пронизывали стихотворения, придавая им неповторимый облик. 

В послании «Дельвигу» опальный поэт провозгласил: «Одна свобода мой кумир». 

Стихотворение «К морю» можно назвать эпилогом романтического творчества. Пушкин в нем прощался с югом, с романтизмом, подводя итог южному периоду своей творческой судьбы. Это произведение навеяно образами грандиозной южной природы, безбрежными просторами Черного моря. Образ моря многозначен: это не только действительное Черное море, это и романтический символ абсолютной свободы, это и выражение свободной, гордой человеческой души, ее «непокорности», ее «своенравных» порывов. Море для поэта – символ свободы, символ безбрежной вольной стихии, родственной ее духу. Образ моря, созданный Пушкиным, прекрасен и величествен. Море полно скрытой силы – оно подчиняется только своему закону, только своей прихоти. Стихия не терпит никакого принуждения, и в этом ей сродни вольный дух человека: «Моей души предел желанный». 

Свойства человеческой личности непосредственно связываются с качествами «свободной стихии». Человеку тоже присущи и «гордая краса» и своенравные порывы», и мощь мысли и чувства. 

Горечь и протест звучат в строках, обобщающих размышления о «судьбах людей» в мире: 

Судьба людей повсюду та же: 

Где благо, там уже на страже 

Иль просвещенье, иль тиран. 

Той стихийной вольности, какая свойственна морю и душе поэта, нет в действительности. Порыв к свободе остается неосуществленным. Свободной стихии противопоставлен «скучный, неподвижный брег», т.е. прозаическая, косная реальность. Мир природы как бы растворяется в субъективном мире автора: 

Мир опустел…Теперь куда же 

Меня б ты вынес, океан? 

Пушкин понимает, что бежать некуда: «за тучей белеет гора». Но в этом стихотворении нет безысходности, т.к. пришло понимание, что свобода в душе каждого человека. С этого момента понятие свободы утрачивает политическое содержание и становится эстетико-философской категорией. 

В этом стихотворении Пушкин прощается со своими мечтами о свободе, со своими надеждами на скорое осуществление свободолюбивых чаяний декабристов. Однако наперекор пессимистическому опыту истории, Пушкин завершает свое стихотворение оптимистической нотой, обещая сохранить «торжественную красу» моря, перенести ее в «пустыни молчаливы» михайловской ссылки. Это было клятвой верности свободной стихии, идеалам юности и свободы. 

В конце 1820-х годов в лирике Пушкина появляется философское осмысление темы «вольности». 

Анчар – притча о цене за нарушение природного закона свободы, Пять из девяти строф стихотворения обрисовывают «грозное» порождение природы. Анчар – «древо смерти». Он напоен ядом, на нем печать гнева природы, и это проклятие не дерзает нарушить никто, кроме человека. 

Глубочайшее философское осмысление свободы дано в стихотворении 1828 года «Анчар». С первых строк возникает образ часового, стоящего на границе и охраняющего один мир от вторжения другого. Пустыня обретает черты особого мира – мира Анчара. Это мир зла, так как яд Анчара изливается не из мести, а от переизбытка: «Яд каплет сквозь его кору…». Зло Анчара страшно своей беспричинностью. Вторая часть стихотворения рассказывает о людях: 

Но человека человек… 

Перед Анчаром не люди, которые должны объединиться и бороться со злом, а господа и рабы. Одного «властного взгляда» достаточно рабу, чтобы пойти за смертью и на смерть. «Бедный раб», умирающий у «ног Непобедимого владыки», вызывает у Пушкина презрение, так как смирение раба есть проявление его духовного рабства, как и чувство вседозволенности, руководящее «владыкой», ибо духовная свобода не имеет ничего общего ни с вседозволенностью, ни с рабской покорностью. Через духовное рабство входит в мир людей яд Анчара.