С луны свалился

С луны свалился

Автор: Зощенко М.М.

1 

За последние два года жизнь резко изменилась. 

Главное, интересно отметить,-- почти прекратилось воровство. 

Все стали какие-то положительные, степенные. Воруют мало. И взяток вовсе не берут. 

Прямо перо сатирика скоро, небось, заржавеет. 

Конечно, насчет взяток дело обстоит сложней. Взяток не берут, но деньги, в другой раз, получают. Тут в смысле перевоспитания публика туго поддается новым моральным течениям. При этом из боязни такого тумана напускают, что сразу и не 

поймешь, что к чему и почему. 

Давеча на юге я столкнулся на этом фронте с одной хитростью. И вот желаю осветить это дело, чтоб другим неповадно было. 

Одним словом, в одной гостинице хотели за номер содрать с меня въездные. Ну, другими словами,-- хотели взятку взять. 

Конечно, раньше, несколько лет назад, на эту простенькую тему я бы написал примерно такой рассказец. 2 

И вот, стало быть, еду я, братцы, на пароходе. 

Ну, кругом, конечно, Черное море. Красота неземная. Скалы. Орлы, конечно, летают. Это все есть. Чего--чего, а это, конечно, есть. 

И гляжу я на эту красоту и чувствую какое-то уважение к людям. 

"Вот,-- думаю,-- человек -- властитель жизни: хочет-- он едет на пароходе, хочет -- на орлов глядит, хочет -- на берег сейчас сойдет и в гостинице расположится". 

И так оно как-то радостно на душе. 

Только, конечно, одна мысль не дозволяет радоваться. Где бы мне, думаю, по приезде хотя бы паршивенький номеришко достать. 

И вот плыву я грустный на пароходе, а капитан мне и говорит: 

-- Прямо,-- говорит,-- милый человек, мне на вас жалостно глядеть. Ну, куда вы едете? Ну, на что вы рассчитываете? Что вы, с луны свалились? 

-- А что? -- говорю. 

-- Да нет,-- говорит.-- Но только как же это так? Что вы -- ребенок? Ну, где вы остановитесь? Чего вы поехали? Я даже согласен назад теплоход повернуть, только чтоб вам туда не ехать. 

-- А что,-- говорю,-- помилуйте? 

-- Как что? Да разве у вас есть знакомства -- номер получить, или, может быть, у вас портье -- молочный брат? Я, -- говорит, -- прямо удивляюсь на вас. 

-- Ну,-- говорю,-- как-нибудь. Я,-- говорю,-- знаю одно такое петушиное слово, супротив которого в гостинице не устоят. 

Капитан говорит: 

-- А ну вас к черту! Мое дело -- предупредить. А вы там как хотите. Хоть с корабля вниз сигайте. 

И вот, значит, приезжаю. 

В руках у меня два места. Одно место -- обыкновенная советская корзинка, на какую глядеть мало интереса. Зато другое место -- очень такой великолепный фибровый или, вернее, фанерный чемодан. 

Корзинку я оставляю у газетчика, выворачиваю наизнанку свое резиновое международное пальто с клетчатой подкладкой и сам в таком виде со своим экспортным чемоданом вламываюсь в гостиницу. 

Швейцар говорит: 

-- Напрасно будете заходить -- номерей нету. 

Я подхожу до портье и говорю ему ломаным языком: 

-- Ейн шамбер--циммер, -- говорю, -- яволь? 

Портье говорит: 

-- Батюшки--светы, никак, иностранец к нам приперся. 

И сам отвечает тоже ломаным языком: 

-- Яволь, яволь. Оне шамбер--циммер, безусловно, яволь. Битте--дритте сию минуту. Сейчас выберу номер какой получше и где поменьше клопов. 

Я стою в надменной позе, а у самого поджилки трясутся. 

Портье, любитель поговорить на иностранном языке, спрашивает: 

-- Пардон,-- говорит,-- господин, извиняюсь. By зет Германия, одер, может быть, что-нибудь другое?.. 

"Черт побери,-- думаю,-- а вдруг он, холера, по--немецки кумекает?" 

-- Но,-- говорю,-- их бин ейне шамбер--циммер Испания. Компрене? Испания. Падеспань. Камарилья. 

Ох, тут портье совершенно обезумел. 

-- Батюшки--светы,-- говорит,-- никак, к нам испанца занесло. Сию минуту,-- говорит.-- Как же, как же.-- говорит,-- знаю, слышал,-- Испания, падеспань, эспаньолка... 

И у самого, видать, руки трясутся. И у меня трясутся. И у него трясутся. И так мы оба разговариваем и трясемся. 

Я говорю ломаным испанским языком: 

-- Яволь,-- говорю,-- битте--цирбитте. Несите,--говорю,-- поскорей чемодан в мою номерулю. А после, -- говорю, -- мы поговорим, разберемся, что к чему. 

-- Яволь, яволь,-- отвечает портье,-- не беспокойтесь. 

А у самого, видать, коммерческая линия перевешивает. 

-- Платить-то как,-- говорит,-- будете? Ин валют одер все-таки неужели нашими? 

И сам делает из своих пальцев знаки, понятные приезжим иностранцам -- нолики и единицы. 

Я говорю: 

-- Это я как раз не понимает. Неси,-- говорю,-- холера, чемодан поскорей. 

Мне бы, думаю, только номер занять, а там пущай из меня лепешку делают. 

Вот хватает он мой чемодан. И от старательности до того энергично хватает, что чемодан мой при плохом замке раскрывается. 

Раскрывается мой чемодан, и, конечно, оттуда вываливается, прямо скажем, разная дрянь. Ну там, бельишко залатанное, полукальсоны, мыльце "Кил" и прочая отечественная чертовщинка. 

Портье поглядел на это имущество, побледнел и сразу все понял. 

-- А нуте,-- говорит,-- подлец, покажи документ. 

Я говорю: 

-- Не понимает. А если,-- говорю,-- номерей нету, я уйду. 

Портье говорит швейцару: 

-- Видали? Эта дрянь пыталась пройти под флагом иностранца. 

Я собираю поскорей свое имущество и -- ходу. А в другой гостинице все же номер получил -- под это же самое плюс пятьдесят рублей. 3 

Вот, примерно, в таком легком виде года три--четыре назад сочинил бы я рассказ на эту тему. 

Ну, конечно, молодость. Беспечность в мыслях. Пустяковый взгляд на вещи. 

А нынче как-то оно не то. Нынче охота быть поближе к правде. Неохота преувеличивать, выдумывать и кувыркаться. Неохота сочинять разные там побасенки и фарсы с переодеванием. 

Одним словом, желательно быть поправдивей и желательно говорить без всякого вранья. 

И рассказ на эту тему, вернее -- истинное происшествие, без прикрас и без одного слова выдумки, рисуется нам уже в таком академическом виде. 4 

Прямо с парохода я отправился.в гостиницу. Портье, криво усмехаясь, говорит скорее в пространство, чем мне: 

-- Нет, знаете, я прямо удивляюсь на современную публику. Как пароход приходит, так все непременно к нам. Как нарочно. Как будто у нас тут для них номера заготовлены. Что вы, с луны упали? Не понимаете ситуации? 

Я хочу уйти, а швейцар, тихонько вздыхая, говорит мне: 

-- Да уже, знаете... Прямо беда с этими номерами. Нигде нет номеров. У нас-то, конечно, нашлось бы, но... Да вы поговорите хорошенько с портье... 

-- Черт возьми,-- говорю,-- вы это про что? Портье со своей конторки говорит швейцару через мою голову: 

-- Я удивляюсь на вас, Федор Михайлович. Где же у нас свободные номера? С чего вы взяли? Да, есть один номер, но он, вы же знаете, без ключа. Если хочет -- пущай берет. 

Я говорю: 

-- Хотя бы дайте без ключа. 

-- Ах, вам без ключа,-- говорит портье,-- берите. Только у нас кражи. Воруют. Упрут портьеры, а вам за них отвечать. 

Я говорю: 

-- В крайнем случае я из номера не буду выходить. Только допустите. А то меня на море закачало -- еле стою. 

-- Берите,-- говорит портье,-- только предупреждаю: у нас ключ потерян, а номер заперт. А вы, наверное, думали наоборот -- номер не заперт, а ключ потерян. 

-- Помилуйте,-- говорю,-- на что же мне такой номер, в который не войти... 

-- Не знаю,-- говорит портье,-- как хотите. 

Швейцар подходит ко мне и говорит: 

-- Я бы мог дать совет. 

Даю ему трешку. 

-- Мерси,-- говорит.-- Если хотите, я сбегаю во двор. У нас там работает наш слесарь. Он может отмычкой открыть ваш номер. 

Вот приходит слесарь. 

-- Да,-- говорит,-- конечно, об чем речь, еще бы. Ясно. Дверь открыть -- делов на копейку, но мне,-- говорит,-- мало расчета подниматься в верхние этажи. Я,-- говорит,--каждый час своего времени буквально на валюту считаю. 

Даю слесарю пять рублей. 

Он открывает отмычкой дверь и дружелюбным тоном говорит: 

-- Да, конечно. Еще бы. Ясно. Без ключа мало интереса жить. Все-таки вам, наверное, захотится покушать или куда-нибудь выйти попить водички,-- а тут сиди, как болван. 

-- Да уж,--говорю,-- прямо хоть человека нанимай. 

---- Ну, это,-- говорит,-- вам влетит в копеечку, а вот рублей бы за восемь я бы вам схлопотал какой-нибудь ключишко из старья. 

И вот ключ подобран. Я лежу на кровати, как фон барон. Я слушаю патефон из соседнего номера -- пенье господина Вертинского. Я гуляю и хожу туда и сюда. И со своим ключом чувствую себя на одном уровне с соседями. 

Вечером иду на прогулку, а портье мне говорит: 

-- Знаете, мы вам с этим ключом заморочили голову. Мы думали, он потерян, а он висит на другом гвозде. 

-- Здорово,-- говорю,-- номер стоит пять рублей, а накладных расходов шестнадцать. 

-- То есть,-- говорит,-- как шестнадцать, а не восемь? 

-- Нет,-- говорю,-- шестнадцать. Швейцару -- три, слесарю -- пять, да за ключ -- восемь. 

-- За какой ключ? 

-- Да,-- говорю,-- слесарь мне подобрал. 

-- Позвольте,-- говорит,--да он, подлец, не продал ли вам наш ключ? Ну да,-- говорит,-- так и есть. Вот он тут висел, а сейчас нету. Ну, погодите, я ему... 

-- Тут у вас,-- говорю,-- кажется, шайка--лейка... 

Портье начал чего-то врать и бормотать про небольшие заработки, после махнул рукой и отвернулся поговорить с вновь приезжим. 

И я слышал, как он сказал: 

-- Да, есть один номерок, но без ключа. 

Вскоре я уехал из этой гостиницы. 

Между прочим, думал, что и с железнодорожными билетами будет такая же волынка и такие же накладные расходы, но оказалось -- ничего подобного. Билет я получил по знакомству и заплатил за него именно столько, сколько он стоил по казенной цене. Так что я вернулся с юга в душевном равновесии.