Изображение русского национального характера в произведениях Н.С. Лескова

Изображение русского национального характера в произведениях Н. С. Лескова


Введение



	«Это был особенный человек и особенный писатель»

А. А. Волынский



Проблема русского национального характера стала одной из главных для литературы 60 – 80-х годов XIX века, тесно связанной с деятельностью разночинных революционеров, а позднее народников. Уделял ей внимание и писатель Н.С. Лесков.

Лесков принадлежал к тем писателям второй половины XIX века, которые, не имея чёткого передового мировоззрения, обладали своеобразным стихийным демократизмом, верили в народные силы.

Период творчества Лескова характеризуется стремлением писателя найти положительные идеалы в русской жизни и противопоставить их всем формам подавления личности.

Н.С. Лесков писал: «Постановка голоса у писателя заключается в умении овладеть языком и голосом своего героя и не сбиваться с альтов на басы. В себе я старался развить это умение и достиг, кажется, того, что мои священники говорят по - духовному, нигилисты – по–нигилистически, мужики – по – мужицки, выскочки -  с выкрутасами и т. д. От себя самого я говорю языком старинных сказок и церковно-народным в чисто литературной речи. Меня сейчас только и узнаешь в каждой статье, хотя бы я и не подписывался под ней. Это меня радует. Говорят, что читать меня весело. Это оттого, что все мы: и мои герои, и я сам, - имеем свой собственный голос…»

Трудолюбие, высокая честность, бескорыстие – вот качества, отличающие многих героев Лескова. Реализм автора на рубеже 60-х и 70-х годов 19 века граничит с романтикой: его художественный мир населён чудаками, оригиналами, обладающими подлинным человеколюбием, творящими добро бескорыстно, ради самого добра. Лесков глубоко верит в духовную силу народа и видит в ней спасение России.

Тема моего реферата: «Изображение русского национального характера в произведениях Н. С. Лескова».

Цель работы прослеживается в выборе темы реферата: рассмотреть изображение русского национального характера в произведениях Н. С. Лескова.

Перед собой я ставлю следующие задачи:

Изучить характер русского народа в произведениях Н. С. Лескова.

Изучить язык Лескова.

Н. С. Лесков работал в литературе в течение 35 лет, с 1860 по 1895 г. Толкование сущности характера русского человека мы находим во многих его произведениях. Период творчества Лескова 70-х – середины 80-х годов характеризуется стремлением писателя найти положительные идеалы в русской жизни и противопоставить их всем формам подавления личности. Лесков видел хорошие и светлые стороны в русском человеке. И это отчасти напоминает поиск идеально прекрасных людей Ф. М. Достоевским и Л. Н. Толстым. Но, создавая своих «праведников», Лесков берёт их прямо из жизни, не наделяет их никакими идеями заранее принятого учения; они просто морально чисты, им не нужны нравственные самоусовершенствования. Его «праведники» проходят сложные жизненные испытания, много терпят невзгод и горя. И даже если активно протест не выражен, сама их горькая судьба – протест.

«Праведник», по общественной оценке, - «маленький человек», всё имущество которого нередко в небольшом заплечном мешке, но духовно, в сознании читателя он вырастает в легендарную былинную фигуру. Таков богатырь Иван Флягин в «Очарованном страннике», напоминающий Илью Муромца. Вывод из его жизни напрашивался такой: русский человек со всем справится.

Наиболее ярким произведением на тему о «праведниках» является «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе». «Праведники» несут людям очарование собой, но и сами они действуют словно зачарованные. Дай им вторую жизнь, они и её пройдут также. Сказ о Левше развивает этот мотив.

Лесков – автор огромного числа произведений самых разных жанров, интереснейший публицист, чьи статьи не утратили актуальности до сих пор, великолепный стилист и непревзойдённый знаток самых разных слоёв русской речи, психолог, проникший в тайны русского национального характера и показавший роль национально – исторических основ в жизни страны, писатель, по меткому выражению М. Горького «Пронзивший всю Русь»

Я прочитала много интересной литературы, которая помогла мне лучше разобраться в личности, характере и мировоззрении Лескова. Книгами, внёсшими большой вклад в мою работу, стали: «История русской литературы XIX века» В. И. Кулешова и «Жизнь Николая Лескова» в двух томах Андрея Лескова – книги сына об отце. Эти книги стали основой моей работы, т. к. именно они помогли мне с точностью до мельчайших подробностей изучить жизнь Лескова и людей, которые его окружали. 


От колыбели до писательства. Начало творческого пути.



Николай Семенович Лесков родился 4 февраля (старого стиля) 1831г. в сельце Горохове Орловской губернии, в семье мелкого судейского чиновника, выходца из духовного сословия и лишь перед смертью получившего документы о личном дворянстве. Отец Лескова, Семен Дмитриевич, был заседателем Орловской уголовной палаты. По словам Лескова, он отличался религиозностью, "прекрасным умом", честностью и "твердостью убеждений, из-за чего наживал себе очень много врагов". Сын священника, Семен Дмитриевич приобрел дворянство благодаря своей службе. Мать, Мария Петровна (урожденная Алферьева) была потомственной орловской дворянкой с фамильным родством в московском купечестве. Детство Лескова прошло в Орле и в отцовском имении Панине Орловской губернии. Близкое знакомство с крепостными крестьянами, общение с крестьянскими детьми открыли будущему писателю своеобразие народного мировосприятия, столь непохожего на ценности и идеи образованных людей из высших сословий. Детские впечатления и рассказы бабушки, Александры Васильевны Колобовой об Орле и его жителях отразились во многих произведениях Лескова.

Первые детские годы Лескова связаны с Третьей Дворянской улицей Орла. «Самыми ранними картинами», открывавшимися на соседнем степном вагоне, были «солдатская муштра и палочный бой»: время Николая I исключало «гуманерию». С деспотизмом иного рода – прямым крепостничеством столкнулся Лесков в селе Горохове, где он провёл несколько лет бедным родственником в доме старого богача Страхова, за которым была замужем молодая красавица – тётка Лескова. На счёт Гороховских «впечатлений ужасных» писатель относил свою «мучительную нервность, от которой страдал всю жизнь».

На восьмом году жизни сына отец купил в долг Панин хуторок на речке Гостомле, и этот край раздольных чернозёмов Южной России, где Лесков встретил голод засушливых лет и вседневную нищету крестьянской курной избы, где он услышал народные сказки да тайные были феодальных екатерининских уделов, свадебные голошения и обрядовые песни «петровок», стал его истиной родиной. Панино разбудило в мальчике художника и принесло ему ощущение себя плотью от плоти народной. «Я не изучал народ по разговорам с петербургскими извозчиками,- говорил писатель в одной из первых литературных полемик, - а я вырос в народе на гостомельском выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночного под тёплым овчинным тулупом, да на замашной панинской толчее за кругами пыльных замашек… Я с народом был свой человек, и у меня есть в нём много кумовьёв и приятелей… Я стоял между мужиком и связанными на него розгами…»

Первоначальное образование Лесков получил в доме богатых родственников Страховых, нанимавших для своих детей русских и иностранных учителей. С 1841 по 1846 г. учился в Орловской гимназии, но курса не окончил, т.к. жажда самостоятельности и влечение к книге помешали нормальному учению в гимназии. В 1847 г. поступил на службу в Орловскую палату уголовного суда, а в 1849 перевёлся в Киевскую казённую палату. Живя у дяди С. П. Алферьева, профессора медицины Киевского университета, Лесков попал в среду учащейся молодёжи и молодых учёных. Эта среда оказала благотворное влияние на развитие умственных и духовных интересов будущего писателя. Он много читал, посещал лекции в университете, овладел украинским и польским языками, близко познакомился с украинской и польской литературой.

Государственная служба тяготила Лескова. Он не чувствовал себя свободным, не видел в собственной деятельности реальной пользы для общества. И в 1857г. он поступил в хозяйственно-коммерческую компанию, которую возглавлял англичанин Александр Яковлевич А. Я. Шкотт, муж лесковской тетки. Как вспоминал сам Лесков, коммерческая служба "требовала беспрестанных разъездов и иногда удерживала... в самых глухих захолустьях". Он "изъездил Россию в самых разнообразных направлениях", собрал "большое обилие впечатлений и запас бытовых сведений".

С июня 1860г. Лесков начал сотрудничать в петербургских газетах. В «Санкт-Петербургских ведомостях», «Современной медицине», «Указателе экономическом» Лесков напечатал свои первые статьи экономического и социально-бытового характера.

В 1861г. Лесков переезжает в Петербург, а затем в Москву, где становится сотрудником газеты «Русская речь». Его статьи появляются также в «Книжном вестнике», «Русском инвалиде», «Отечественных записках», «Времени». В декабре 1861г., порвав с редакцией «Русской речи» более по личным, чем по идейным мотивам, Лесков переезжает в Петербург.

С января 1862г. в течение двух лет Лесков был деятельным сотрудником буржуазно-либеральной газеты «Северная пчела», редакцию которой с 1860г. возглавлял П. С. Усов. Видную роль в редакции играл революционер А. Бенни, с которым Лесков близко сошёлся и о котором написал впоследствии очерк «Загадочный человек» (1870). Лесков заведовал в «Северной пчеле» отделом внутренней жизни и выступал по самым острым проблемам современности. Он писал о ходе реформ в самых различных областях русской жизни, государственном бюджете, гласности, взаимоотношениях сословий, положении женщин, о путях дальнейшего развития России. Проявив себя страстным полемистом, Лесков вступал в спор и с революционно-демократическим «Современником» Чернышевского, и со славянофильским «Днём» И. С. Аксакова. В 1862 г. Лесков принял участие в артельном журнале «Век», редактором которого был избран Г. З. Елисеев. Здесь было напечатано его первое беллетристическое произведение – рассказ «Погасшее дело» («Засуха») (1862). Рассказы Лескова – своеобразные очерки из народной жизни, рисующие представления и поступки простых людей, которые кажутся странными, противоестественными для цивилизованного, образованного читателя. Крестьяне убеждены, что губительная засуха вызвана захоронением пьяницы пономаря; все попытки сельского священника опровергнуть это суеверное мнение оказываются тщетными. Крестьяне вырыли труп пономаря из могилы, вырезали из тела покойника кусок жира и сделали из него свечку. Сразу после этого пошел долгожданный сильный дождь (рассказ "Погасшее дело"). Напуганный рассказами о разбойниках мужик проезжает через лес и смертельно избивает вышедшего из-за деревьев странника, приняв его за грабителя ("Разбойник"). В первых рассказах писателя присутствуют черты, характерные и для более поздних произведений. Истории, о которых повествуется, представлены как реально случившиеся события; автор не дает прямых нравственных оценок персонажей, предоставляя это право читателям. Вслед за ним появляются в «Северной пчеле» «Разбойник» и «В тарантасе» (1862), в «Библиотеке для чтения» - «Житие одной бабы» (1863), в «Якоре» - «Язвительный» (1863). Значительная часть ранних произведений Лескова написана в жанре  художественного очерка, который в 60 гг. пользовался большой популярностью у писателей разночинно-демократического лагеря. Однако несмотря на близость тематики и проблематики творчества, Лесков с присущим ему с первых же шагов в литературе полемическим задором противопоставил пафосу изучения народной жизни, свойственному Н. и Гл. Успенским, Слепцову, Решетникову и др., своё естественное, органическое знание её.


Особенности русского характера



Русские люди вообще широкие люди..,

широкие, как их земля,

и чрезвычайно склонны

к фантастическому, к беспорядочному; 

но беда быть широким

без особой гениальности. 

Ф.М. Достоевский



О русском характере и его особенностях можно рассуждать бесконечно... В русском человеке намешано столько всего, что и по пальцам не пересчитать.

А что это значит – быть русским? В чем заключается особенность русского характера? Как часто задают этот вопрос седовласые академики в научных диспутах, шустрые журналисты в различных шоу и простые граждане в застольных дискуссиях? Задают и отвечают. Отвечают по-разному, но все отмечают нашу, русскую, «особость» и гордятся ею. Русского человека калачом не заманишь – русские настолько стремятся сохранить свое, родное, что гордятся самыми отвратительными сторонами своей самобытности: пьянством, грязью, нищетой. Русские сочиняют анекдоты о том, что их никто не может перепить, с удовольствием показывая иностранцам свою грязь.

«Загадочная русская душа»... Какими только эпитетами мы не награждаем наш российский менталитет. А так ли она загадочна, русская душа, так ли уж непредсказуема? Может, всё значительно проще? Мы, русские, способны на самопожертвование во имя своей родины, но не в состоянии отстоять свои интересы, как граждане этой страны. Мы безропотно принимаем все постановления и решения нашего руководства: давимся в очередях на замену водительских удостоверений; теряем сознание в паспортно-визовых службах в ожидании получения паспорта нового образца; обиваем пороги налоговой инспекции, для того чтобы узнать, под каким ты теперь номером живешь на белом свете. И этот список можно продолжать бесконечно. Безграничное терпение – вот что отличает русского человека. Как не согласиться с иностранцами, олицетворяющими нас с медведем – огромным, грозным, но таким неуклюжим. Наверное, мы грубее, наверняка жестче во многих случаях. В русских есть и цинизм, и эмоциональная ограниченность, и нехватка культуры. Есть и фанатизм, и беспринципность, и жестокость. Но все же в основном русские стремятся к добру.

Для русского человека это самое страшное обвинение – это обвинение в жадности. Весь русский фольклор построен на том, что жадным быть плохо и жадность наказуема. Загвоздка, видимо, в том, что эта самая широта может быть только полярной: пьянство, нездоровый азарт, жизнь на халяву, с одной стороны. Но, с другой стороны, чистота веры, пронесенная и сохраненная в веках. Опять-таки – русский человек не может веровать тихо, скромно. Он никогда не таится, а за веру идет на казнь, идет с высоко поднятой головой, поражая врагов.

Очень точно особенности характера русского человека подмечены в народных сказках и былинах. В них русский мужик мечтает о лучшем будущем, но претворять в жизнь свои мечтания ему лень. Он все надеется, что выловит говорящую щуку или поймает золотую рыбку, которая исполнит его желания. Эта исконно русская лень и любовь помечтать о наступлении лучших времен всегда мешала нашему народу жить по-человечески. А склонность к стяжательству, опять же замешанная на великой лени! Русскому человеку лень вырастить или смастерить то, что есть у соседа – ему гораздо проще это украсть, да и то не самому, а попросить это сделать другого. Типичный тому пример: случай с царем и молодильными яблоками. Конечно, в сказках и сатирических рассказах многие черты сильно утрируются и иногда доходят до абсурда, но ничто не возникает на пустом месте – не бывает дыма без огня. Такая черта русского характера, как долготерпение, частенько переходит границы разумного. Русский человек испокон века безропотно терпит унижения и притеснения. Отчасти здесь виноваты уже упомянутые лень и слепая вера в лучшее будущее. Русский человек скорее предпочтёт терпеть, чем бороться за свои права. Но как ни велико терпение народа, оно всё-таки не безгранично. Приходит день и смирение трансформируется в необузданную ярость. Тогда горе тому, кто встанет на пути. Не зря русского человека сравнивают с медведем.

 Но не все так плохо и мрачно в нашем Отечестве. У нас, русских, есть множество положительных черт характера. Русские глубоко партиотичны и обладают высокой силой духа, они способны до последней капли крови защищать свою землю. Издревле на борьбу с захватчиками поднимался и стар и млад.

Особый разговор о характере русских женщин. Русская женщина имеет несгибаемую силу духа, она готова пожертвовать всем ради близкого человека и отправиться за ним хоть на край света. Причем это не слепое следование за супругом, как у восточных женщин, а вполне осознанное и самостоятельное решение. Так поступали жены декабристов, отправляясь за ними в далекую Сибирь и обрекая себя на жизнь, полную лишений. Ничего не изменилось с тех пор: русская женщина и сейчас во имя любви готова всю жизнь мыкаться по самым отдаленным уголкам мира.

Говоря об особенностях русского характера, нельзя не упомянуть веселый нрав – русский поёт и пляшет даже в самые тяжелые периоды своей жизни, а уж в радости и подавно! Он щедр и любит погулять с размахом – широта русской души уже стала притчей в языках. Только русский человек ради одного счастливого мгновенья может отдать всё, что у него есть и не сожалеть впоследствии. Вспомним о бедном художнике, который продал всё, что у него было и засыпал любимую цветами. Это сказка, но она не так уж далека от жизни – русский человек непредсказуем и от него можно ожидать чего угодно.

Русскому человеку присуща устремленность к чему-то бесконечному. У русских всегда есть жажда иной жизни, иного мира, всегда есть недовольство тем, что есть. В силу большей эмоциональности русскому человеку свойственна открытость, задушевность в общении. Если в Европе люди в личной жизни достаточно отчуждены и оберегают свой индивидуализм, то русский человек открыт к тому, чтобы им интересовались, проявляли в нем интерес, опекали, равно, как и сам склонен интересоваться жизнью окружающих: и своя душа нараспашку, и любопытно – что там за душой у другого.

В литературе нашей десятки образов, каждый из которых несёт неизгладимую печать русского характера: Наташа Ростова и Матрёна Тимофеевна, Платон Каратаев и Дмитрий Карамазов, Раскольников и Мелехов, Онегин и Печорин, Василий Тёркин и Андрей Соколов. Всех не перечислишь. А разве в жизни таких людей нет? Лётчик спасает город ценою жизни, до последнего мига не покидая заглохший самолёт; тракторист погибает в горящем тракторе, уводя его подальше от хлебного поля; семья из девяти человек берёт к себе ещё трёх детей, оставшихся сиротами; мастер годами создаёт уникальный, бесценный шедевр и потом дарит его детскому дому... Продолжать можно до бесконечности. За всем этим тоже русский характер. Но разве другие люди не способны на такое? Где же та грань, которая поможет отличить русского человека от остальных? И есть ведь в нём и другая сторона: способность к безудержному разгулу и пьянству, чёрствость и эгоизм, равнодушие и жестокость. Смотрит на него мир – и видит в нём загадку. Для нас же русский характер – это сплав самых лучших качеств, которые всегда возобладают над грязью и пошлостью, и, пожалуй, главное из них – беззаветно преданная любовь к своей земле. Ласково гладить берёзку и разговаривать с ней, жадно вдыхать пьянящий аромат пашни, трепетно держать в ладони налитой колос, со слезами на глазах провожать журавлиный клин – это может только русский человек, и пусть он пребудет таким в веки веков.

Сложен русский характер и многогранен, но этим он и прекрасен. Прекрасен своей широтой и открытостью, веселым нравом и любовью к отчизне, детским простодушием и боевым духом, смекалкой и миролюбием, хлебосольностью и милосердием. И всей этой палитрой лучших качеств мы обязаны своей родине – России, стране сказочной и великой, теплой и ласковой, как руки матери.

Из всего сказанного приходится сделать вывод, что единственная неоспоримая черта русского характера – противоречивость, сложность, способность сочетать в себе противоположности. И можно ли на такой земле, как русская, быть не особенными? Ведь эта особенность не сегодня у нас появилась, а формировалась изо дня в день, из года в год, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие...

И Лесков пытался создать в своих произведениях именно такого русского человека…



Положительный тип русского человека в произведениях Лескова



Среди русских классиков Горький указывал именно на Лескова как писателя, который с величайшим напряжением всех сил своего таланта стремился создать "положительный тип" русского человека, найти среди "грешных" мира сего кристально чистого человека, "праведника". Писатель с гордостью декларировал : "Сила моего таланта — в положительных типах". И спрашивал: "Покажите мне у другого писателя такое обилие положительных русских типов?» 

В филигранно отделанном сказе о Левше (1881) чудесный мастер-оружейник совершил техническое чудо — подковал сделанную англичанами стальную блоху, которую невозможно рассмотреть без "мелкоскопа". Но сущность своего рассказа Лесков не свел лишь к баснословной изобретательности самоучки Левши, хотя она и сама по себе имела в глазах писателя исключительное значение для понимания "души народа". Писатель проникает в сложную диалектику внешнего и внутреннего содержания образа Левши и ставит его в характерные обстоятельства. 

Левша маленький, невзрачный, темный человек, который "расчет силы" не знает, потому что в "науках не зашелся" и вместо четырех правил сложения из арифметики все бредет еще по "Псалтирю да по Полусоннику". Но присущие ему богатство натуры, трудолюбие, достоинство, высота нравственного чувства и врожденная деликатность неизмеримо возвышают его над всеми тупыми и жестокими хозяевами жизни. Конечно, Левша верил в царя-батюшку и был религиозным человеком. Образ Левши под пером Лескова превращается в обобщенный символ русского народа. В глазах Лескова нравственная ценность человека заключена в его органической связи с живой национальной стихией — с родной землей и ее природой, с ее людьми и традициями, которые уходят в далекое прошлое. Самым замечательным было то, что Лесков, превосходный знаток жизни своего времени, не подчинился той идеализации народа, которая главенствовала в среде русской интеллигенции 70-80-х годов. Автор "Левши" не льстит народу, но и не принижает его. Он изображает народ в соответствии с конкретными историческими условиями, а вместе с тем проникает и в таящиеся в народе богатейшие возможности к творчеству, изобретательности, служению родине. Горький писал, что Лесков "любил Русь всю, какова она есть, со всеми нелепостями ее древнего быта, любил затрепанный чиновниками, полуголодный, полупьяный народ". 

В повести "Очарованный странник" (1873) разносторонняя одаренность беглого крепостного Ивана Флягина изображена Лесковым в слиянии с его борьбой с враждебными и тяжкими обстоятельствами жизни. Автор проводит аналогию с образом первого русского богатыря Ильи Муромца. Он называет его "типическим простодушным добрым русским богатырем, напоминающим дедушку Илью Муромца в прекрасной картине Верещагина и в поэме графа А. К. Толстого". Примечательно, что Лесков избрал повествование в форме рассказа о странствиях героя по родной стране. Это позволило ему нарисовать обширную картину русской жизни, столкнуть своего неукротимого богатыря, влюбленного в жизнь и людей, с разнообразнейшими ее условиями. 

Лесков, не идеализируя героя и не упрощая его, создает целостный, но противоречивый, неуравновешенный характер. Иван Северьянович может быть и дико жестоким, необузданным в своих кипучих страстях. Но его натура по-настоящему раскрывается в добрых и рыцарски бескорыстных делах ради других, в самоотверженных подвигах, в способности справиться с любым делом. Простодушие и человечность, практическая сметка и упорство, мужество и выносливость, чувство долга и любовь к родине — таковы замечательные черты лесковского странника. 

Почему Лесков назвал своего героя очарованным странником? Какой смысл он вкладывал в такое название? Смысл этот многозначительный и очень глубокий. Художник убедительно показал, что его богатырь необыкновенно чуток ко всему прекрасному в жизни. Красота производит на него магическое действие. Вся его жизнь проходит в разнообразных и высоких очарованиях, в артистических, бескорыстных увлечениях. Над Иваном Северьяновичем властвуют чары любви к жизни и людям, к природе и родине. Подобные натуры способны стать одержимыми, они впадают в иллюзии. в самозабвение, в грезы, в восторженно-поэтическое, экзальтированное состояние. 

Изображаемые Лесковым положительные типы противостояли "меркантильному веку", утверждаемому капитализмом, который нес обесценивание личности простого человека, превращал его в стереотип, в "полтину". Лесков средствами художественной литературы сопротивлялся бессердечию и эгоизму людей "банкового периода", нашествию буржуазно-мещанской чумы, умертвляющей все поэтическое и яркое в человеке. 

В произведениях о "праведниках" и "художниках" у Лескова сильна сатирическая, критическая струя, когда он воспроизводит драматические отношения своих положительных героев с окружающей социально им враждебной средой, с антинародными властями, когда он рассказывает о бессмысленной гибели талантливых людей в России. Своеобразие Лескова в том и состоит, что оптимистическое изображение им положительного и героического, талантливого и необыкновенного в русском народе неизбежно сопровождается и горькой иронией, когда автор со скорбью рассказывает о печальной и часто трагической судьбе представителей народа. В "Левше" дана целая галерея сатирически обрисованных представителей продажной, глупой и корыстолюбивой правящей верхушки. Сатирические элементы сильны и в "Тупейном художнике". Вся жизнь героя этого произведения состояла в единоборстве с барской жестокостью, бесправием, солдатчиной. А история крепостной актрисы, простой и мужественной девушки? разве ее разбитая жизнь, трагический итог которой породил привычку "заливать уголек" вынесенных ею страданий глотками из "плакона" с водкой, не является обличением крепостничества?! 

Формулу "вся Русь явилась в рассказах Лескова" следует понимать, прежде всего в том смысле, что писатель постиг существенные национальные особенности духовного мира русского народа. Но "вся Русь явилась в рассказах Лескова" м в другом смысле. Жизнь у него воспринимается как панорама разнообразнейших укладов и нравов в различных районах огромной страны. Лесков обратился к таким удачным способам построения сюжета, которые позволили ему в единой картине воплотить "всю Русь". Он пристально изучает опыт Гоголя, автора "Мертвых душ", и не только извлекает из гоголевского приема (разъезды Чичикова) плодотворный для себя урок, но и переосмысливает этот прием применительно к своему предмету изображения. Странствия героя как один из способов развертывания повествования необходимы Лескову для того, чтобы показать простого русского человека — беглого крестьянина — в разных обстоятельствах, в столкновении с различными людьми. Такова своеобразная одиссея очарованного странника. 

Лесков называл себя "художником слога", то есть писателем, владеющим живой, а не литературной речью. В этой речи он почерпнул ее образность и силу, ясность и точность, живую эмоциональную взволнованность и музыкальность. Лесков считал, что в Орловской и Тульской губерниях крестьяне говорят удивительно образно и метко. "Так, например, — сообщает писатель, — баба не говорит о муже "он меня любит", а говорит "он меня жалеет". Вдумайтесь, и вы увидите, как это полно, нежно, точно и ясно. Муж о приятной жене не говорит, что она ему "понравилась", он говорит, — "она по всем мыслям пришла". Смотрите опять, какая ясность и полнота". 

Стремясь обогатить, усилить языковые средства художественной изобразительности и выразительности, Лесков искусно воспользовался так называемой народной этимологией. Сущность ее заключается в переосмыслении в простонародном духе слов и фраз, а также и в звуковой деформации слов (особенно иностранного происхождения). То и другое осуществляется на основе соответствующих смысловых и звуковых аналогий. В повести "Леди Макбет Мценского уезда" читаем: "Мало кто вам длинным языком наязычит". В "Воительнице": "Что ты это... себя уж очень мерзавишь". В "Левше": "двухсестная карета", "мелкоскоп", "нимфозория" и т. п. Разумеется, Лесков подслушивал, подобные речения не ради эстетского их коллекционирования или фотографического копирования, а во имя достижения определенных идейно-художественных задач. Переосмысление и звуковая деформация слов и фраз в речи рассказчика зачастую придавали языку произведения почти неуловимый комический или пародийно-сатирический, юмористический и иронический оттенок. 

Но и строй авторской речи Лескова отличается той же ювелирной отделкой и радужной игрой. Не прикрываясь персонажем-рассказчиком, а ведя весь рассказ от себя или выступая в нем в роли автора-собеседника, Лесков "подделывался" под речь своих героев, переносил в свой язык особенности их лексики и фразеологии. Так возникала стилизация, которая в сочетании со сказом придавала всей прозе Лескова глубочайшую оригинальность. Ироническая стилизация под церковнославянский язык, стилизация под фольклор, лубок, под легенду, под "эпос работников", а то и под чужой язык — все это было проникнуто полемикой, издевкой, сарказмом, обличением или добродушным юмором, любовным отношением, патетикой. Вот Левшу позвали к царю. Он "идет в чем был: в оборочках, одна штанина в сапоге, другая мотается, а озямчик старенький, крючочки не застигаются, порастеряны, а шиворот разорван; но ничего, не конфузится". Так мог писать только насквозь русский человек, слившийся с духом живого разговорного языка, проникший в психологию подневольного, неказистого, но артистически талантливого и знающего себе цену труженика. "Волшебник слова" — так назвал Горький автора "Левши".

Лесков как бы «русский Диккенс». Не потому, что он похож на Диккенса вообще, в маневре своего письма, а потому, что оба – и Диккенс, и Лесков – «семейные писатели», писатели, которых читали в семье, обсуждали всей семьёй, писатели, которые имеют огромное значение для нравственного формирования человека, воспитывают в юности, а потом сопровождают всю жизнь, вместе с лучшими воспоминаниями детства. Но Диккенс – типично английский семейный писатель, а Лесков – русский. Даже очень русский. Настолько русский, что он, конечно, никогда не сможет войти в английскую семью так, как вошёл в русскую Диккенс. И это – при всё увеличивающейся популярности Лескова за рубежом и прежде всего в англоязычных странах.

Есть одно, что очень сильно сближает Лескова и Диккенса: это чудаки – праведники. Чем не лесковский праведник мистер Дик в «Давиде Копперфильде», чьё любимое занятие было запускать змеев и который на все вопросы находил правильный и добрый ответ? И чем не диккенсовский чудак Несмертельный Голован, который делал добро втайне, сам даже не замечая, что он делает добро?

А ведь добрый герой как раз и нужен для семейного чтения. Нарочито «идеальный» герой не всегда имеет шансы стать любимым героем. Любимый герой должен быть в известной мере тайной читателя и писателя, ибо по – настоящему добрый человек если делает добро, то делает его всегда втайне, в секрете.

Чудак не только хранит тайну своей доброты, но он ещё и сам по себе составляет литературную загадку, интригующую читателя. Выведение чудаков в произведениях, по крайней мере у Лескова, - это тоже один из приёмов литературной интриги. Чудак всегда несёт в себе загадку. Интрига у Лескова подчиняет себе, следовательно, моральную оценку, язык произведения и «характерографию» произведения. Без Лескова русская литература утратила бы значительную долю своего национального колорита и национальной проблемности.

Творчество Лескова имеет главные истоки даже не в литературе, а в устной разговорной традиции, восходит к тому, что Лихачёв бы назвал «разговаривающей Россией». Оно вышло из разговоров, споров в различных компаниях и семьях и снова возвращалось в эти разговоры и споры, возвращалось во всю огромную семейную и «разговаривающую Россию», давая повод к новым разговорам, спорам, обсуждениям, будя нравственное чувство людей и уча их самостоятельно решать нравственные проблемы.

Для Лескова весь мир официальной и неофициальной России – как бы «свой». Он вообще относился ко всей современной литературе и русской общественной жизни как к своеобразному разговору. Вся Россия была для него родной, родным краем, где все знакомы друг с другом, помнят и чтут умерших, умеют о них рассказывать, знают их семейные тайны. Так говорит он о Толстом, Пушкине, Жуковском и даже Каткове. Ермолов для него прежде всего Алексей Петрович, а Милорадович – Михаил Андреевич. И он никогда не забывает упомянуть о их семейной жизни, о их родстве с тем или иным другим персонажем повествования, о знакомствах…И это отнюдь не тщеславное хвастовство «коротким знакомством с большими людьми». Это сознание – искреннее и глубокое – своего родства со всей Россией, со всеми её людьми – и добрыми и недобрыми, с её многовековой культурой. И это тоже его позиция как писателя.

Толкование сущности характера русского человека мы находим во многих произведениях Лескова. Самыми популярными рассказами Лескова являются «Левша» и «Очарованный странник», в них Лесков делает яркий акцент на характер и мировоззрение истинно русского человека.


Рассказы о праведниках: «Левша», «Очарованный странник»



В конце 1870-1880-е гг. Лесков создал целую галерею персонажей-праведников. Таков квартальный Рыжов, отвергающий взятки и подарки, живущий на одно нищенское жалование, смело говорящий правду в глаза высокому начальству (рассказ "Однодум", 1879). Другой праведник - орловский мещанин, молочник Голован из рассказа "Несмертельный Голован" (1880); в основе рассказа лежат истории, услышанные в детстве Лесковым от его бабушки. Голован - спаситель, помощник и утешитель страждущих. Он защитил повествователя в раннем детстве, когда на него напала сорвавшаяся с цепи собака. Голован ухаживает за умирающими во время страшной моровой язвы и гибнет на большом орловском пожаре, спасая имущество и жизни горожан. 

И Рыжов, и Голован в изображении Лескова одновременно и воплощают лучшие черты русского народного характера, и противопоставлены окружающим как натуры исключительные. Не случайно, жители Солигалича считают бескорыстного Рыжова дураком, а орловчане убеждены, что Голован не боится ухаживать за больными чумой, потому что знает волшебное средство, оберегающее его от ужасной болезни. Люди не верят в праведность Голована, ложно подозревая его в грехах.

Сказочные мотивы, сплетение комического и трагического, двойственная авторская оценка персонажей – отличительные черты произведений Лескова. Они в полной мере свойственны одному из самых известных произведений писателя – сказу "Левша" (1881, первоначально это произведение было опубликовано под названием "Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе"). В центре повествования - характерный для сказки мотив состязания. Русские мастера во главе с тульским оружейником Левшой без всяких сложных инструментов подковывают танцующую стальную блоху английской работы. Победа русских мастеров над англичанами одновременно представлена и серьезно, и иронически: присланный императором Николаем I, Левша вызывает изумление тем, что смог подковать блоху. Но подкованная Левшой и его товарищами блоха перестает танцевать. Левша - искусный мастеровой, олицетворяющий поразительные таланты русского народа. Но одновременно Левша - персонаж, лишенный технических знаний, известных любому английскому мастеру. Левша отвергает выгодные предложения англичан и возвращается в Россию. Но бескорыстие и неподкупность Левши неразрывно связаны с забитостью, с ощущением собственной незначительности в сравнении с российскими чиновниками и вельможами. Левша привык к постоянным угрозам и побоям, которыми грозят ему власть имущие на Родине. Герой Лескова соединяет в себе и достоинства, и пороки простого русского человека. Возвратившись на родину, он заболевает и умирает, никому не нужный, лишенный всякой заботы.

У «Левши» удивительная литературная судьба. Появившись в печати, эта вещь сразу приобрела популярность, а вот критика встретила её неоднозначно. Лескова обвиняли в отсутствии патриотизма, в насмешке над русским народом, но в одном критики были согласны: автор наслушался рассказов тульских мастеровых и «состряпал» из них своего «Левшу». Между тем сказ придуман автором от первого до последнего слова. И все якобы народные словечки изобретены им. Поразительно, как знал, чувствовал, любил народ этот человек. Так глубоко и серьёзно не изучал русскую душу никто из писателей.

Рассказ Лескова «Левша», который обычно воспринимается как явно патриотический, как воспевающий труд и умение тульских рабочих, далеко не прост в своей тенденции. Он патриотичен, но не только…

«Левша» — произведение невесёлое. В нём как будто всё просто, но каждое слово двоится, за улыбкой прячется ирония, за любовью — боль, обида. Вот замечательные тульские мастера, подковавшие английскую стальную блоху без «мелкоскопов», но механизм-то они испортили: блоха больше не танцует. Вот Левша у англичан, соблазняющих его деньгами и невестой. Смотрит он на английских рабочих и завидует, но при этом рвётся домой, да так, что на корабле всё спрашивает, где Россия, и смотрит в ту сторону. И спешит привезти домой важный английский «секрет», которого не открыли ни цари, ни генералы. А как встречает его Россия? Английского шкипера — тёплой постелью, докторской заботой. Левшу — кварталом, потому что нет у него «тугамента». Раздели беднягу, невзначай уронили затылком о парапет, и пока бегали в поисках то Платова, то доктора, Левша уже кончался. Но, и умирая, помнил о «секрете»: не надо ружья изнутри кирпичом чистить! Они стрелять не годятся! Но не дошёл важный «секрет» до государя — кому нужны советы простолюдина, когда генералы есть. А доброе слово о мастере, который мастерством своим вступился перед англичанами за весь русский народ, сказал лишь англичанин: «У него хоть и шуба Овечкина, да душа человечкина».

Горькая ирония и сарказм Лескова доходят до  предела. Он не понимает, почему Русь, рождающая умельцев, гениев мастерства, своими же руками с ними расправляется. А что касается ружей — это невыдуманный факт. Ружья чистили толчёным кирпичом, и начальство требовало, чтобы стволы сверкали изнутри. А внутри-то — резьба… вот и уничтожали её солдатики от избытка усердия. Больно Лескову от того, что мы старательно разрушаем то, что может спасти нас в лихую годину. 

Форма повествования в Левше, как и во многих других произведениях Лескова – сказ, то есть рассказ, подражающий особенностям устной речи.

В отдельном издании "Левши" 1882 г. Лесков указал, что его произведение основано на легенде тульских оружейников о состязании тульских мастеров с англичанами. Литературные критики поверили этому сообщению автора. Но на самом деле Лесков выдумал сюжет своей легенды. Радикально-демократическая критика увидела в произведении Лескова воспевание старых порядков, оценила "Левшу" как верноподданническое сочинение, прославляющее крепостнические порядки и утверждающее превосходство русских над Европой. Напротив, консервативные журналисты поняли "Левшу" как обличение безропотного подчинения простого человека "всевозможным тяготам и насилиям". Лесков ответил критикам в заметке "О русском левше"(1882): "Я никак не могу согласиться, чтобы в такой фабуле (сюжете, истории. - Ред.) была какая-нибудь лесть народу или желание принизить русских людей в лице "левши". Во всяком случае я не имел такого намерения".

Литературные критики, писавшие о творчестве Лескова, неизменно – и часто недоброжелательно – отмечали необычный язык, причудливую словесную игру автора. "Лесков является ... одним из самых вычурных представителей нашей современной литературы. Ни одной страницы не обойдется у него без каких-нибудь экивоков, иносказаний, выдуманных или бог весть, откуда выкопанных словечек и всякого рода кунстштюков", - так отозвался о Лескове А.М. Скабичевский, известный в 1880-е - 1890-е гг. литературный критик демократического направления. Несколько иначе об этом сказал писатель рубежа XIX-XX вв. А.В. Амфитеатров: "Конечно, Лесков был стилист природный. Уже в первых своих произведениях он обнаруживает редкостные запасы словесного богатства. Но скитания по России, близкое знакомство с местными наречиями, изучение русской старины, старообрядчества, исконных русских промыслов и т.д. много прибавили, со временем, в эти запасы. Лесков принял в недра своей речи всё, что сохранилось в народе от его стародавнего языка, найденные остатки выгладил талантливой критикой и пустил в дело с огромнейшим успехом. Особенным богатством языка отличаются ... "Запечатленный ангел" и "Очарованный странник". Но чувство меры, вообще мало присущее таланту Лескова, изменяло ему и в этом случае. Иногда обилие подслушанного, записанного, а порою и выдуманного, новообразованного словесного материала служило Лескову не к пользе, а ко вреду, увлекая его талант на скользкий путь внешних комических эффектов, смешных словечек и оборотов речи". В "стремлении к яркому, выпуклому, причудливому, резкому – иногда до чрезмерности" Лескова обвинял также его младший современник литературный критик М.О. Меньшиков. О языке писателя Меньшиков отозвался так: "Неправильная, пестрая, антикварная (редкостная, подражающая старинному языку. - Ред.) манера делает книги Лескова музеем всевозможных говоров; вы слышите в них язык деревенских попов, чиновников, начетчиков, язык богослужебный, сказочный, летописный, тяжебный (язык судебного делопроизводства.), салонный, тут встречаются все стихии, все элементы океана русской речи. Язык этот, пока к нему не привыкнешь, кажется искусственным и пестрым... Стиль его неправилен, но богат и даже страдает пороками богатства: пресыщенностью и тем, что называется embarras de richesse (подавляющее изобилие. - франц..). В нем нет строгой простоты стиля Лермонтова и Пушкина, у которых язык наш принял истинно классические, вечные формы, в нем нет изящной и утонченной простоты гончаровского и тургеневского письма (то есть стиля, слога.), нет задушевной житейской простоты языка Толстого, – язык Лескова редко прост; в большинстве случаев он сложен, но в своем роде красив и пышен".

Ещё один «праведник» произведений Лескова – Иван Флягин, главный герой рассказа «Очарованный странник». "Очарованный странник" - произведение сложной жанровой природы. В повести используются мотивы житий святых ,народного эпоса - былин, авантюрных романов.

В повести «Очарованный странник» Лесков создаёт совершенно особый, не сопоставимый ни с одним из героев русской литературы образ человека, который настолько органично слит с изменчивой стихией жизни, что ему не страшно в ней потеряться. Это — Иван Северьяныч Флягин, «очарованный странник»; он «очарован» сказкой жизни, её волшебством, поэтому для него в ней не существует границ. Этот мир, который герой воспринимает как чудо, бесконечен, как бесконечно и его странствие в нём. У него нет никакой конкретной цели путешествия, ибо жизнь — неисчерпаема.

Его судьба необычна и исключительна, так же как и его рождение. Флягин появился на свет благодаря молитвам своих родителей, а поэтому судьба его была предопределена: он «предназначен» для монастыря, его жизнь предсказал ему умирающий старец: «А вот… тебе знамение, что будешь ты много раз погибать и не погибнешь, пока придёт твоя настоящая погибель, и ты тогда вспомнишь материно обещание за тебя и пойдёшь в чернецы». Иван Северьянович мало задумывается над своей жизнью, ещё меньше он строит планов на будущее.

Герой повести «Очарованный странник» - исполин физической и нравственной мощи. Он с первого же мгновения знакомства вызывает у рассказчика-автора ассоциацию с богатырём Ильёй Муромцем.

Каждое новое пристанище Флягина — это очередное открытие жизни, а не просто смена того или иного занятия.

Широкая душа странника уживается абсолютно со всеми — будь то дикие киргизы или строгие православные монахи; он настолько гибок, что согласен жить по законам тех, кто его принял: по татарскому обычаю он не на жизнь, а на смерть сечётся с Саварикеем, имеет по мусульманскому закону несколько жён, в монастыре он не только не ропщет на то, что в наказание его заперли на всё лето в тёмном погребе, но даже умеет найти в этом радость: «Здесь и церковный звон слышно, и товарищи навещали». Но несмотря на такую уживчивую натуру, он нигде не задерживается надолго.

Может показаться, что Иван легкомыслен, непостоянен, неверен себе и другим, поэтому он скитается по миру и не может найти себе пристанища. Но это не так. Свою преданность и неверность он доказывал не раз — и тогда, когда спас от неминуемой гибели семью графа К., и в отношениях с князем и Грушей. Часто поступки Флягина раскрывают его доброту, наивность и чистоту души, что тоже свойственно всему русскому народу. Он спасает графа с графиней, когда повозка падает в пропасть. А, когда граф предлагает ему вознаграждение, Иван Северьянович просит подарить ему гармошку. Он добровольно идёт в рекруты, пожалев несчастных стариков. Его жизнь очень похожа на ту, которую предсказал старец: на краю пропасти он останавливает лошадей, спасает от пуль горцев, одерживает верх в смертельном поединке с татарином. Во всём Флягин видит Божий промысел, судьбу. Несмотря на все жизненные невзгоды, он не теряет чувства собственного достоинства и никогда не поступает вопреки своей совести. «Я себя не продавал ни за большие деньги, ни за малые, и не продам», - говорит он А столь частая смена мест обитания и постоянный мотив бегства Флягина объясняются вовсе не недовольством жизнью, а, напротив, жаждой испить её до последней капли. Он настолько открыт жизни, что она несёт его по течению, а он с мудрой покорностью следует ему. Но это — не следствие душевной слабости и пассивности, а полное принятие своей судьбы.

Часто Флягин не отдаёт себе отчёта в поступках, интуитивно полагаясь на мудрость жизни, доверяя ей Вов сём. И высшая сила, перед которой он открыт и честен, вознаграждает его за это и хранит. Иван неуязвим для смерти, к которой он всегда готов. Чудом он спасается от гибели, удерживая коней на краю пропасти; цыган вынимает его из петли; он одерживает верх в поединке с татарином; бежит из плена; спасается от пуль во время войны. Флягин говорит о себе, что он «всю жизнь погибал, но не мог погибнуть», и объясняет это тем, что он – «большой грешник», которого «ни земля, ни вода принимать не хочет».

Характер Флягина многогранен. Его отличают детская наивность, простодушие и чувство собственного достоинства, способность тонко воспринимать красоту природы. Флягину присущи естественная доброта и даже готовность пожертвовать собой ради другого: он уходит в солдаты, освобождая от многолетней тяжелой службы молодого крестьянского парня. Но эти качества уживаются в его душе с некоторой черствостью, ограниченностью.

На его совести смерть монаха, татарина и цыганки Грушеньки, он без зазрения совести бросает своих детей от татарских жён, его «искушают бесы». Но ни один из его «греховных» поступков не порождён ненавистью, ложью, жаждой личной выгоды. Смерть монаха – результат несчастного случая, Саварикея Иван засёк до смерти в честном бою, а в истории с Грушей он поступил, следуя велению своей совести, полностью сознавая, что он совершает убийство… Понимая неминуемость смерти цыганки, он берёт грех на себя, надеясь в будущем вымолить у Бога прощение. «Ты проживёшь, ты Богу душу отмолишь и за мою душу, и за свою, не погуби же меня, чтобы я на себя руку не подняла», - умоляет его несчастная Груша.

У Ивана своя собственная религия, своя мораль, но в жизни он всегда честен перед собой и другими людьми. Повествуя о своей жизни, Флягин ничего не утаивает, ибо душа его открыта как для Бога, так и для случайных попутчиков. Флягин наивен и прост, как младенец, но когда он борется с несправедливостью и злом, он может быть решительным и даже жёстким. За истязание птички он наказывает барскую кошку и отрезает ей хвост, за что сам терпит суровое наказание. Ему «за народ очень помереть хочется», и он отправляется на войну вместо юноши, с которым не в силах расстаться родители.

Десятилетием ранее заговорив о народе как об «очарованной среде», писатель отметил черты консервативности, рутинности в быту и сознании крестьянства, исторически отлучённого от просвещения крепостническим режимом. Отпечаток этот несомненен в облике Ивана Флягина, носителя религиозно-фольклорного образа мысли и присущей последнему «очарованности». Объясняя себе и слушателям, почему он многое «даже не своею волей делал», герой приписывает это мистическому воздействию «родительского обещания», данного богу, - обета, что сын пойдёт в монастырь: «Своего пути не обежишь, и надо было призванию (т. е. мистическому предначертанию, зовы которого время от времени слышал «очарованный странник») следователь». Флягин то осуждает свою активность, то соединяет фантастически-причудливой связью несвязуемые факты, мысли. Не случайно, автор, находящий вполне земные, социальные объяснения поворотам судьбы героя в его же исповеди, сравнивает богатыря, не преодолевшего умственной «очарованности», с «младенцем».

Разумеется, Иван Северьянович – не столько страдалец-страстотерпец, сколько сила ищуще-деятельная, могучая. Препоясавшийся оберегом-пояском, на котором вытканы слова древнерусской воинской заповеди «Чести моей никому не отдам», он как бы приговорен к подвигам и борьбе за утверждение своего человеческого достоинства. И он то и дело прорывает чародейное сопротивление обстоятельств, обступающих его со всех сторон. Он беспрерывно «простирается на подвиг», более всех святых «уважая» князя Всеволода-Гавриила, славного «молодечеством». Его силы жаждут применения. И в особенности красноречиво свидетельствуют о богатстве народной души флягинские «очарования» иного рода – восхищения дивностью мира.

В 1898 году А. Горелов писал: это “произведение с обнаженно-символическим авторским заданием, с монументальным героем в центре, олицетворяющим новую историческую стадию движения национального характера”, это “широкое раздумье мастера над судьбой России, субстанциональной, природно самобытной силой ее народа”, “никогда еще герой из толщи масс не был поднят на высоту такого обобщения”.

Эпитетет «очарованный» в повести Лескова вибрирует эмоциями, оттенками смысла, радужно переливается многозначностью. А оттого, что Флягин-странник проходит по европейской России от черноземных степей русского юга до Ладоги и Нижнего Новгорода, от столиц до Кавказа и астраханских солончаковых пустынь, оттого, что он действует в самой пёстрой национально-этнической среде: встречается с русскими, ногайцами, поляками, индийцами, черемисами, евреями, цыганами, немцами, англичанами, аварами, его фигура обретает символическую масштабность. Он мыслится олицетворением нации.

Флягин — необыкновенно одарённый человек, для него нет ничего невозможного. Тайна его силы, неуязвимости и удивительного дара —обычно ощущать радость — заключается в том, что он всегда поступает так, как того требуют обстоятельства. Он живёт в гармонии с миром, когда мир гармоничен, и он готов сражаться со злом, когда оно стоит на его пути.

В духовном восхождении русского простолюдина к мысли о необходимости подвига-самопожертвования ради народа просвечивает надежда Лескова на грядущую социально обновляющую историческую миссию масс. Пафос художника рождает интонационный мажор «богатырской повести», блистательно продолживший традиции гоголевских «поэм»: в ней звучит голос народной силы с её неистраченными возможностями, говорит пробудившееся массовое сознание.

Очарованный странник – воплощение русского характера. Причины его вечной неуспокоенности «остаются до времени в руке сокрывающего судьбы свои от умных и разумных и только иногда открывающего их младенцам».

Лесков, по словам Л. А. Аннинского, смотрел на жизнь с какого-то другого уровня, из «нутра», чем другие писатели того времени, пытавшиеся создать в своих произведениях тип русского человека. Лесков знает о душе народа что-то такое, чего не знают небожители духа, и это знание мешает ему выстроить законченный и совершенный национальный эпос. Своеобразие творческого подхода писателя состоит в том, что он не пытается заковать образ в рамки той или иной традиции, он смотрит на жизнь гораздо шире. Именно это составляет основу поэтики его произведений.


Особенности поэтики произведений Н. С. Лескова



Лесков, безусловно, писатель первого ряда. Однако назвать его классиком русской литературы трудно. Он изумительный экспериментатор, породивший целую волну таких же экспериментаторов в русской литературе, - экспериментатор озорной, иногда раздражённый, иногда весёлый, а вместе с тем и чрезвычайно серьёзный, ставивший себе большие воспитательные цели, во имя которых он и вёл свои эксперименты.

Первое, на что я хочу обратить своё внимание, - это на поиски Лесковым в области литературных жанров. Он всё время ищет, пробует свои силы в новых и новых жанрах, часть которых берёт из «деловой» письменности, из литературы журнальной, газетной или научной прозы.

Очень многие из произведений Лескова имеют под своими названиями жанровые определения, которые им даёт Лесков, как бы предупреждая читателя о необычности их формы для «большой литературы»: «библиографический очерк» («Алексей Петрович Ермолов»), «фантастический рассказ» («Белый орёл»), «семейная хроника» («Захудалый род»), «картинки с натуры» («Импровизаторы» и «Мелочи архиерейской жизни»), «легендарный случай» («Некрещёный поп»), «литературное объяснение» («О русском левше») и т. д., и т. п.

Лесков как бы избегает обычных для литературы жанров. Если он даже пишет роман, то в качестве жанрового определения ставит в подзаголовке «рома в трёх книжках» («Некуда»), давая этим понять читателю, что это не совсем роман, а роман чем-то необычный. Если он пишет рассказ, то и в этом случае он стремится как-то отличить его от обычного рассказа – например: «рассказ на могиле» («Тупейный художник»).

Лесков как бы хочет сделать вид, что его произведения не принадлежат к серьёзной литературе и что они написаны так – между делом, написаны в малых формах, принадлежат к низшему роду литературы. Это не только результат очень характерной для русской литературы особой «стыдливости формы», но и желание, чтобы читатель не видел в его произведениях нечто законченное, «не верил» ему как автору и сам додумывался до нравственного смысла его произведения. При этом Лесков разрушает жанровую форму своих произведений, как только они приобретают какую-то жанровую традиционность, могут быть восприняты как произведения «обычной» и высокой литературы. «Здесь бы и надлежало закончить повествование», но…Лесков его продолжает, уводит в сторону, передаёт другому рассказчику и пр.

Странные и нелитературные жанровые определения играют в произведениях Лескова особую роль, они выступают как своего рода предупреждения читателю не принимать их за выражение авторского отношения к описываемому. Этим предоставляется читателям свобода: автор оставляет их один на один с произведением: «хотите – верьте, хотите - нет». Он снимает с себя известную долю ответственности: делая форму своих произведений как бы чужой, он стремится переложить ответственность за них на рассказчика, на документ, который он приводит. Он как бы скрывается от своего читателя.

Этим закрепляется та любопытная особенность произведений Лескова, что они интригуют читателя истолкованием нравственного смысла происходящего в них.

Если сравнить собрание произведений Лескова с какой-то своеобразной лавкой, в которой Лесков раскладывает товар, снабжая его этикетками, то прежде всего является сравнение этой лавки с вербной игрушечной торговлей или с торговлей ярмарочной, в которой народные, простецкие элементы, «дешёвые игрушки» (сказы, легенды, буколические картинки, фельетоны, справки и пр.) занимают главенствующее положение.

Но и это сравнение при всей своей относительной верности в существе своём требует ещё одного уточнения.

Лавку лесковских игрушек (а он сам заботился о том, чтобы его произведения были с весёлой путаницей в интриге) можно было бы сравнить с магазином, носящим обычно сейчас название «Сделай сам!». Читатель сам должен мастерить из предлагаемых ему материалов игрушку или найти ответ на те вопросы, которые Лесков ему ставит.

Если бы пришлось в духе лесковских жанровых определений подыскивать подзаголовок собранию его сочинений, можно было бы дать ему такое жанровое определение: «Литературный задачник в 30-ти томах» (или в 25-ти, - меньше нельзя). Его собрание сочинений – это огромный задачник, задачник, в котором даются сложнейшие жизненные ситуации для их нравственной оценки, и прямые ответы не внушаются, а иногда допускаются даже разные решения, но в целом – это всё же задачник, учащий читателя активному добру, активному пониманию людей и самостоятельному нахождению решения нравственных вопросов жизни. При этом, как и во всяком задачнике, построение задач не должно часто повторяться, ибо этим облегчалось бы их решение.

Есть у Лескова такая придуманная им литературная форма – «пейзаж и жанр» (под «жанром» Лесков разумеет жанровые картины). Эту литературную форму Лесков создаёт для полного авторского самоустранения. Автор даже не прячется здесь за спины своих рассказчиков или корреспондентов, со слов которых он якобы передаёт события, как в других своих произведениях, - он вообще отсутствует, предлагая читателю как бы стенографическую запись разговоров, происходящих в гостиной («Зимний день») или гостинице («Полунощники»). По этим разговорам читатель сам должен судить о характере и нравственном облике разговаривающих и о тех событиях и жизненных ситуациях, которые за этими разговорами постепенно обнаруживаются перед читателем.

Моральное воздействие на читателя этих произведений особенно сильно тем, что в них ничего не навязывается читателю явно: читатель как будто бы обо всём сам догадывается. По существу, он действительно сам решает предложенную ему моральную задачу.

Стиль писателя может рассматриваться как часть его поведения. Лихачёв пишет, что стиль воспринимается писателем уже готовым. Но тогда это не его поведение. Писатель его только воспроизводит. Иногда стиль следует принятому в литературе этикету. Этикет, конечно, тоже поведение, вернее, некий принятый штамп поведения, и тогда стиль писателя лишён индивидуальных черт. Однако когда индивидуальность писателя выражена отчётливо, стиль писателя – его поведение, поведение в литературе.

Стиль Лескова – часть его поведения в литературе. В стиль его произведений входит не только стиль языка, но отношение к жанрам, выбор «образа автора», выбор тем и сюжетов, способы построения интриги, попытки вступить в особые «озорные» отношения с читателем, создание «образа читателя» - недоверчивого и одновременно простодушного, а с другой стороны – изощрённого в литературе и думающего на общественные темы, читателя-друга и читателя-врага, читателя-полемиста и читателя «ложного» (например, произведение обращено к одному-единственному человеку, а печатается для всех).

Лесков показан прячущимся, скрывающимся, играющим с читателем в жмурки, пишущимся под псевдонимами, как бы по случайным поводам во второстепенных разделах журналов, как бы отказывающимся от авторитетных и импозантных жанров, писателем самолюбивым и как бы оскорблённым…

Почему? Ответ напрашивается сам собой.

Неудачная статья Лескова по поводу пожара, начавшегося в Петербурге 28 мая 1862 г., подорвала его «литературное положение…почти на два десятка лет». Она была воспринята как натравливание общественного мнения против студентов и вынудила Лескова надолго уехать за границу, а затем сторониться литературных кругов или, во всяком случае, относиться к этим кругам с опаской. Он был оскорблён и оскорблял сам. Новую волну общественного возмущения против Лескова вызвал его роман «Некуда». Жанр романа не только не удался Лескову, но заставил Д. И. Писарева заявить: «Найдётся ли в России хоть один честный писатель, который будет настолько неосторожен и равнодушен к своей репутации, что согласится работать в журнале, украшающем себя повестями и романами г. Стебницкого» .

Вся деятельность Лескова как писателя, его поиски подчинены задаче «скрываться», уходить из ненавистной ему среды, прятаться, говорить как бы с чужого голоса. И чудаков он мог любить – потому, что он в известной мере отождествлял их с собой. Потому и делал своих чудаков и праведников по большей части одинокими и непонятными… «Отвержение от литературы» сказалось во всём характере творчества Лескова. Но можно ли признать, что оно сформировало все его особенности? Нет! Тут было всё вместе: «отвержение» создавало характер творчества, а характер творчества и стиль в широком смысле этого слова вели к «отвержению от литературы» - от литературы переднего ряда, разумеется, только. Но именно это-то и позволило Лескову стать в литературе часто идёт именно снизу – от второстепенных и полуделовых жанров, от прозы писем, от рассказов и разговоров, от приближения к обыденности и повседневности.


Заключение



Если бы смерть была благом,

Боги не были бы бессмертны.

Сафо



Произведения Николая Семёновича Лескова отличаются оригинальностью и самобытностью. У него свой язык, стиль, своё понимание мира, человеческой души. Лесков много внимания уделяет психологии человека в своих произведениях, но если другие классики пытаются понять человека в связи с тем временем, в котором он живёт, то Лесков рисует своих героев отдельно от времени. Л. А. Аннинский так говорил об этой особенности писателя: «Лесков смотрит на жизнь с какого-то другого уровня, чем Толстой или Достоевский; ощущение такое, что он трезвее и горше их, что он смотрит снизу или изнутри, а вернее – из «нутра». Они с необъятной высоты видят в русском мужике… непоколебимо прочные основы русского эпоса – Лесков же видит живую шаткость этих опор, он знает в душе народа что-то такое, чего не знают небожители духа, и это знание мешает ему выстроить законченный и совершенный национальный эпос».

Герои произведения Лескова отличаются своими взглядами, судьбами, но их роднит что-то общее, что, по мнению Лескова, свойственно русскому народу в целом.

Чрезвычайно характерный приём художественной прозы Лескова – его пристрастие к особым словам – искажениям в духе народной этимологии и к созданию загадочных терминов для разных явлений. Приём этот известен главным образом по самой популярной повести Лескова «Левша» и неоднократно исследовался как явление языкового стиля.

Но приём этот никак не может быть сведён только к стилю – к балагурству, желанию рассмешить читателя. Это и приём литературной интриги, существенный элемент сюжетного построения его произведений. «Словечки» и «термины», искусственно создаваемые в языке произведений Лескова самыми различными способами (здесь не только народная этимология, но и использование местных выражений, иногда прозвищ и пр.), также ставят перед читателем загадки, которые интригуют читателя на промежуточных этапах развития сюжета. Лесков сообщает читателю свои термины и загадочные определения, странные прозвища и пр. раньше, чем даёт читателю материал, чтобы понять их значение, и именно этим он придаёт дополнительный интерес главной интриге.

«Праведники» Н. С. Лескова несут людям очарование собой, но и сами они действуют словно зачарованные.

Лесков — творец легенд, создатель нарицательных типов, не просто схватывающих некоторую характерность в людях его времени, но нащупывающих сквозные, кардинальные, подспудные, почвенные, фундаментальные черты русского национального сознания и русской судьбы. Именно в этом измерении он воспринимается теперь как национальный гений.

Первой легендой, выведшей Лескова из бытописателей и анекдотистов в мифотворцы, был косой Левша, подковавший стальную блоху. Следом шагнули в русский национальный синодик Катерина — ради любви душегубка; посрамивший немца Сафроныч; непредсказуемый богатырь Иван Флягин; артистка Люба — обреченная-нареченная тупейного крепостного художника...

Рассказы и повести, написанные в пору художественной зрелости Н. С. Лескова, дают достаточно полное представление обо всем его творчестве. Разные и о разном, они объединены думой о судьбе России. Россия является здесь многоликой, в сложном переплетении противоречий, убогой и обильной, могучей и бессильной одновременно. Во всех проявлениях национальной жизни, ее мелочах и анекдотах Лесков ищет сердцевину целого. И находит ее чаще всего в чудаках и бедоносцах. 
Рассказ “Очарованный странник” — чемпион успеха: это самое хрестоматийное, самое эмблематичное произведение Лескова. По количеству изданий оно далеко опережает другие лесковские шедевры и у нас, и за рубежом. Это — визитная карточка “русскости”: воплощение богатырства, широты, мощи, вольности и таящейся на дне души праведности, герой эпоса в лучшем и высоком смысле слова.

Надо сказать, что былинность заложена в самую основу замысла рассказа. Фольклорная краска с самого начала введена в палитру “Очарованного странника” — факт, не слишком характерный для Лескова; обычно он не выставляет национально-патриотическую эмблематику напоказ, а прячет ее под нейтральными названиями. Конечно, “Очарованный странник” — название не вполне нейтральное, и мистический налет в нем чутко уловили критики тех времен. 

21 февраля (старого стиля) 1895 г. Лесков умер. Он был похоронен в Петербурге на Литераторских мостках Волкова кладбища, рядом с многими выдающимися писателями.


Список литературы



		Научно – методическая газета для учителей словесности. №14. 16 – 31 июля 2007г.

		Горький М. Полн. Собр. Соч. т. 21. м., 1974

		Скатов Н. Н. История Русской Литературы XIX века (вторая половина). Москва «Просвещение», 1991

		Д. С. Лихачёв «Избранные работы»: В 3 т. Т. 3., «Худож. литература», 1987

		Лесков А. Н. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям. Тула, 1981

		Писарев Д. И. Соч.: В 4-х т. Т. 3. М., 1956

		Старыгина Н. Н. Лесков в школе. Москва. Гуманитарный издательский центр, 2000

		Николаев П. А. Русские писатели. Биобиблиографический словарь. А-Л. Москва. «Просвещение», 1990

		Дыханова Б. «Запечатлённый ангел» и «Очарованный странник» Н. С. Лескова. Москва. «Худож. литература», 1980

		Гунн Генрих Очарованная Русь. Москва. «Искусство», 1990

		Кулешов В. И. История русской литературы XIX века. 70-90-е годы. Москва. «Высшая школа», 1983





3