"Мысль бывает светла, только когда озаряется добрым чувством..." В.О.Ключевский. (К. Г. Паустовский. "Мещерская сторона".)

"Мысль бывает светла, только когда озаряется добрым чувством..." В.О.Ключевский. (К. Г. Паустовский. "Мещерская сторона".)

...И вот дочитана эта необыкновенная книга — впрочем, небрежное слово "дочитать" мало подходит к К. Паустовскому: ведь с последней перевернутой страницей любого его произведения с благодарностью расстаются и с сожалением прощаются. И всегда что-то похожее на удивление и сомнение охватывает нас: как, этот прекрасный, блистающий всеми красками, звучащий и движущийся мир, столь волшебно родившийся прямо на наших глазах, — неужели и он, подобно обыкновенным книгам, тоже имеет последнюю страницу? 

Действительно, проза К. Паустовского в полной мере обладает тем редкостным свойством, какое присуще лишь самой жизни, — она бесконечно разнообразна и в своих смысловых, красочных, музыкальных, порой едва уловимых подробностях неизменно свежа, так что при любом повторном чтении всегда кажется чуточку незнакомой, — это, наверное, и придает каждой встрече с ней легкий привкус неразгаданной прелести. Ее можно перечитывать множество раз и всегда обнаруживать всё новые и новые пропущенные оттенки. Иногда поражают даже не нюансы и полутона, не отдельные слова, а целые страницы!.. Предположим, вы читали "Мещерскую сторону" и почему-то совершенно не обратили внимания, какие там у К. Паустовского идут дожди, вас, наверное, задержало что-то иное, но, перечитав те же страницы в другой раз, вы с удивлением обнаружите, что мелодии небесной влаги, звенящей, шумящей, ворчащей, поющей, сосредоточенной, вкрадчивой, не менееважны в этой повести, как, скажем, звуки птиц, или шум деревьев, или звон высоких жестких приречных трав, когда дует сильный ветер. 

Именно так бывает и в самой жизни: вы постоянно находите в ней то, что, конечно же, всегда в ней существовало, на что вы уже неоднократно смотрели, но почему-то не видели. Но это "что-то" в какой-то день вдруг четко и выпукло проявилось, как будто только что родилось на ваших изумленных глазах. 

Вот почему создается впечатление, что в прозе К. Паустовского, еде мир словно постоянно творит и возобновляет сам себя, где слово неотрывно от жизни, эта традиционно беллетристическая так называемая "последняя страница" как бы отсутствует. Повествовательные рамки у писателя широко разомкнуты, сюжет размыт. В такую свободную прозу легко входят и естественно в ней перемежаются самые различные времена и несхожие географические пространства. Они живут в этом просторном мире, в этой живой вселенной собственной нескончаемой жизнью. 

Может быть, здесь и заключена одна из причин особой прочности такой на вид хрупкой, лирически нежной, похожей на прекрасные стихи прозы Паустовского. 

Обилие странствий, описанных им, прямо-таки поражает. Он был на Кольском полуострове, жил в Мещере, изъездил Кавказ и Украину, Волгу, Каму, Днепр, Оку и Десну, Ладожское и Онежское озера, был в Средней Азии, на Алтае, в Сибири, в Крыму, Латвии, Эстонии, Литве, Белоруссии, посетил Афины, Стамбул, Рим, Париж, Стокгольм, — впрочем, если перечислять все места, потребовалось бы составить очень длинный список. Все поездки тик или иначе "отзывались" в творчестве — иногда это был рассказ или очерк, иногда целая книга. Мещерский край, эта последняя любовь К. Паустовского, вызвал целую россыпь изумительных по лиризму рассказов и пленительную по своей поэтичности, прозрачности красок и музыкальности повесть "Мещерская сторона". Поэтичность всегда сочеталась у писателя с такой документально-географической точностью, что его лирическая проза была предметом уважительного внимания ученых-географов. 

Эта страсть к путешествиям зародилась у К. Паустовского в детстве — она пришла от книг, в которых описывались разные экзотические страны. Как это часто бывает, тяга к необычному, распалявшая воображение и дававшая крылья самым необыкновенным мечтам, возникла у киевского гимназиста, сынажелезнодорожного статистика, вопреки окружавшей его прозаической среде, с ее серенькими буднями и скучными праздниками. 

Уход в другую, вымышленную действительность был, как это видно из автобиофафической повести "Далекие годы", неосознанным протестом, затаившимся бунтом и противоядием против косной, мещанской, тоскливо аккуратной, бескрасочной повседневности. Проза Паустовского озарена добрым чувством и поэтому светла.