Лирические отступления в «Мертвых душах»

Лирические отступления в «Мертвых душах».

 

При каждом слове поэмы читатель может говорить: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!» Этот русский дух ощущается и в юморе, и в иронии, и в выражении автора, и в размашистой силе чувств, и в лиризме отступлений...

В. Г. Белинский



Я знаю; если я сейчас раскрою «Мертвые души» наугад, то томик привычно раскроется на 231 странице...

«Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: У! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!» Это — любимое. Сто раз прочитанное и перечитанное. Поэтому томик всегда сам раскрывается на 231 странице...

Почему именно это? Почему не такое: «Эх, тройка!..» Или: «Боже, как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога!» Или... Нет, все-таки это. Вот он. Гоголь, объятый «могучим пространством» Руси, что «страшною силою» отразилось в его глубине... А какую же глубину дал бессмертный писатель словам, в которых отразилась вся его «сверкающая, чудная, незнакомая земле даль...». Это и есть та «непостижимая связь» между талантом и землей, взрастившей этот талант.

«В «Мертвых душах» везде ощущаемо и осязаемо проступает его субъективность... которая в художнике обнаруживает человека с горячим сердцем... которая не допускает его с апатическим равнодушием быть чуждым миру, им рисуемому, но заставляет его проводить через свою душу живу явления внешнего мира, а через то и в них вдыхать душу живу... Преобладание субъективности, проникая и одушевляя собою всю поэму Гоголя, доходит до высокого лирического пафоса и освежительными волнами охватывает душу читателя...» (В. Г. Белинский).

Читая лирические отступления (да и не только их, а всю поэму) в первый раз, не зная имени автора, с уверенностью скажешь: «Писал русский». Какие точные выражения, само построение фраз, глубокое и обширное знание земли, о какой пишешь! Истинно русская (плавная, немного с грустью, богатая самыми тонкими оттенками настроения) поэзия. Надо быть поэтом, каким был Гоголь, чтобы написать такую поэму в прозе! В «Мертвых душах» Гоголь стал «русским национальным поэтом во всем пространстве этого слова» (В. Г. Белинский).

Поэт? Поэма? Да. Поэт. И поэма. Гоголь не зря назвал свое детище поэмой. Ни в рассказе, ни в повести, ни в романе автор не может так свободно вторгаться своим «я» в ход повествования.

Отступления в «Мертвых душах» представляют большую ценность. Ценны они своей высокохудожественностью, предельностью самовыражения автора, уместностью в том или ином контексте.

Гоголь иронически рассуждает о «толстых» и «тонких» представителях дворянства, о «господах большой руки» и «господах средней руки», говорит о русском слове и русской песне. Все это тонко и умело вплетается в сюжет произведения.

Помните начало шестой главы? «Прежде, давно, в лета моей юности...» Помните: «... О моя юность! о моя свежесть!»? А через несколько страниц: «У одного из строений Чичиков скоро заметил какую-то фигуру... Платье на ней было совершенно неопределенное, похожее очень на женский капот, на голове колпак, какой носят деревенские дворовые бабы, только один голос показался ему несколько сиплым для женщины». Ба, да это же Плюшкин! Ну и убого же выглядит эта «прореха на человечестве» на фоне такого лирического отрывка!

А между двумя прекрасными отступлениями («Русь! Русь! Вижу тебя...» и «Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога!»), что в начале одиннадцатой главы, кошмарным диссонансом звучит: «Держи, держи, дурак!» — кричал Чичиков Селифану. «Вот я тебя палашом! — кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. — Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж!»

Пошлость, пустота, низость жизни еще четче вырисовываются на фоне возвышенных лирических строк. Этот прием контраста применен Гоголем с большим мастерством. Благодаря такому резкому противопоставлению мы лучше уясняем мерзкие черты героев «Мертвых душ».

Такова роль лирических отступлений в композиции поэмы.

Но самое главное то, что в лирических отступлениях выражаются многие взгляды автора на искусство, отношения между людьми. Из этих коротеньких отрывков можно вынести столько душевного тепла, столько любви к родному народу и всему, им созданному, столько умного и нужного, сколько не вынесешь из некоторых многотомных романов.

Гоголь вытащил на страницы книги «всю страшную, потрясающую тину мелочей, всю глубину повседневных характеров...». Гоголь крепкою силою неумолимого резца выставил выпукло и ярко на всенародное обозрение скучные, пошлые мелочи жизни и высмеял их должным образом.

А вот — дорога. Такая, какой рисует ее Гоголь:

«Ясный день, осенние листья, холодный воздух... покрепче в дорожную шинель, шапку на уши, тесней и уютней прижмемся к углу!.. Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала! А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений...» Честное слово, так и тянет собраться и отправиться в дорогу. Но теперь путешествуют немного иначе: поездом, самолетом, автомобилем. Только мелькали бы перед глазами степи, леса, города, полустанки, сверкающие под солнцем облака. Широка страна наша, есть на что поглядеть!

«Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься?..» Несется Русь, вечно движется к лучшему. Она уже прекрасна, Русь, но есть ли предел у лучшего, есть ли предел у мечты человеческой? И знакома ли нам теперь эта «незнакомая земле даль»? Во многом знакома. Но много еще у нее далеко впереди, чего уже мы не увидим.

Невозможно разобрать каждое лирическое отступление в отдельности, невозможно в коротком сочинении дать оценку каждому отрывку: в «Мертвых душах» множество и больших, и немногословных авторских отступлений, оценок, замечаний, каждое из которых требует и заслуживает особого внимания. Множество тем в них затронуто. Но общим является то, что из каждого отступления мы видим одну из черт дорогого нашей памяти писателя, в результате чего получаем возможность нарисовать образ истинного гуманиста, писателя-патриота.