причины и последствия распада СССР 2

Введение



Несомненно, СССР являлся империей. Империей довольно могущественной. И процесс распада СССР является не чем иным, как крушением крупной империи.
В связи с этим существует расхожее утверждение или скорее предположение о том, что все империи рушились, распадались, гибли из-за невозможности совместить сущность империи, как одновременно самораспадающейся и саморазрушающейся системы. На современном уровне это следует принимать, как исчерпанность страной своих пространственных рамок (экстенсивное развитие), и не понимание государством необходимости изменения направленности внешней и, прежде всего внутренней политики (интенсификации). 

Эта тема в отечественной истории появилась сравнительно недавно, т.к. события, связанные с прекращением существования Советского государства, относятся к не столь отдаленному прошлому.

В силу недостаточной изученности, а также новизны данной темы, взгляды историков на проблему неоднозначны.

Историк А.Г.Механик считает, что в период с 1917 по 1991 гг. происходила не иначе как Великая революция, и все существование Советского государства лишь переходный период к новой российской государственности.

М.Головин считает, что именно развал армии привел к развалу СССР.
Говоря о СССР, также можно сказать, что это был весьма сложный и непонятный период в истории нашего государства. И, лишь поэтому, причин образования и распада союзного государства можно выделить множество. 

В данной работе моей целью не является подробнейшее освещение абсолютно всех явлений и процессов, происходивших в стране в тот период, я остановлюсь на основных и ключевых, по моему мнению, причинах, событиях и результатах. 

                                                            Распад СССР



В середине 80-х годов СССР был могучей индустриальной державой, занимавшей 2-е место в мире по валовому объему промышленной продукции. Особенно заметными были успехи в аэрокосмической промышленности, топливно-энергетическом комплексе, атомном машиностроении, военно-промышленном комплексе и химии (исключая фармацевтическую промышленность, которую мы построили в дружественных странах СЭВ).

Отечественная легкая промышленность и сельское хозяйство в основном обеспечивали население товарами широкого потребления и продуктами питания. Советский Союз был обществом передовой науки и образования, страной гражданского и национального мира, политической стабильности, уверенности людей в завтрашнем дне.

Однако гигантская индустриальная база в нашей стране создавалась при неадекватной коммуникационной инфраструктуре и отсталой сфере обслуживания. Качество некоторых товаров оставляло желать лучшего. Богатейшие природные ресурсы использовались недостаточно рационально. Экономический рост достигался преимущественно экстенсивными методами.

В Советском Союзе, вступившем на постиндустриальный этап развития, более полутора десятков лет после экономической "реформы Косыгина” 1965 г. не менялась система хозяйственного управления. Между тем после исключительно высоких показателей 50-х и 60-х годов, когда ежегодный экономический рост составлял 9—10%, со второй половины 70-х годов произошло заметное снижение его темпов. Виноват в этом был не социализм, а методы планирования и политическое руководство.

Снижение темпов экономического роста наблюдалось и в странах Запада после мирового кризиса 1974—1975 гг., вызванного увеличением цен на нефть в 4 раза. Однако, столкнувшись с энергетическим и сырьевым кризисом по вышеназванной причине, Запад стал форсировать развитие энерго и ресурсосберегающей техники и технологии. Почти все промышленно развитые страны сделали заметный технологический рывок. В главных капиталистических государствах на наукоемкие отрасли приходилось во второй половине 80-х годов от 30 до 40% всей стоимости обрабатывающей промышленности, причем их удельный вес все время повышался. Советский Союз, получив выигрыш от роста цен на нефть, стал проигрывать в экономическом и технологическом соревновании с Западом.
 Экономическая реформа 1965 г., которая ввела хозрасчет (или показатель прибыли) вначале стимулировала экономический рост, но затем зашла в тупик, ибо учет рентабельности по валу в конце концов привел к затратной модели экономики, пренебрегающей ресурсосбережением.

В социалистическом народном хозяйств учет прибыли необходим лишь как один из показателей правильной, научной организации труда и для соответствующего поощрения работников. Но сводить весь механизм социалистической экономики только к этому показателю как главной цели нельзя.Надо было изменить методы планирования экономики, которые уже не соответствовали современному этапу. Жесткое централизованное планирование, необходимое для становления социалистической индустрии (как известно, получить необходимые капиталы нам было неоткуда), уже не отвечало потребностям советского общества на этапе более развитого массового потребления. Госплан в конечном итоге не мог предусмотреть, в каком количестве и какого качества нужны костюмы, рубашки, обувь, бюстгальтеры и телевизоры.

Если рыночная конкуренция устанавливает это эмпирическим путем, то в плановой социалистической экономике необходимо было найти механизм учета меняющегося потребительского спроса. При этом не нужно было изобретать велосипед. Можно было позаимствовать методы планирования в капиталистических монополиях. В них головная администрация планирует 2—3 показателя (скажем, минимальный уровень прибыли, выпуск нового товара или внедрение новой технологии), предоставляя свободу действий и детального планирования нижестоящим подразделениям. 

В советской социалистической экономике имели место реальные противоречия. В то время как политэкономы вели досужие рассуждения о сближении государственной  и колхозно-кооперативной собственности, реальное противоречие заключалось в том, что распоряжение государственной (общенародной) собственностью, а фактически прибылью от нее, находилось в бесконтрольном распоряжении правящего класса (“номенклатуры”), существование которого официально не признавалось.

Наши самые именитые экономисты пространно рассуждали о соответствии производственных отношений уровню развития производительных сил. Определяющим критерием объявлялась государственная собственность на средства производства, но никаких творческих научных рекомендаций по развитию эффективности экономики и подъему благосостояния масс не делалось.

Крупный недостаток в государственном управлении состоял в том, что была скована местная инициатива. Советы были лишены реальной власти и прежде всего необходимых финансовых средств.  

Наша бюрократия нового поколения не желала выпускать из своих рук рычаги власти. Здесь мы подходим к другому важному вопросу, а именно: в политической сфере социализма были необходимы меры по ее демократизации. Сам процесс демократизации к тому времени носил уже общепланетарный характер и не коснулся только социалистических стран.

Ни одна страна не может обойтись без чиновников, без грамотных управленцев, без бюрократического аппарата. Однако без демократического контроля над ними возможен произвол администрации. Эффективного народного контроля в нашей стране не было.

Каскад перемен в советском руководстве в первой половине 80-х годов (уход Брежнева, Андропова, Черненко) совпал с замедлением темпов экономического роста и ожиданием реформ в обществе.

По мере повышения роли науки и увеличения масштабов народного хозяйства возрастала необходимость в более гибкой системе управления экономикой, в расширении прав трудовых коллективов. Однако в этом не была заинтересована номенклатура. К обсуждению планов не привлекались ни профсоюзы, ни трудовые коллективы, ни научная общественность, ни общественное мнение. Важнейшие государственные решения, в особенности связанные с многомиллиардными затратами, принимались в Политбюро ЦК КПСС, которое было практически бесконтрольным. Игнорирование принципа разделения властей в конечном счете не могло не вызвать у многих трудящихся ощущения отчуждения от политической власти.

Официально политическая оппозиция в нашей стране не признавалась (исключением считались “диссиденты”), хотя условия для нее были. Скажем, подпольные миллионеры - “теневики” хотели бы иметь полную свободу действий. Беспартийность для многих препятствовала служебной карьере, а для приема в партию существовали известные ограничения: если прием рабочих приветствовался, то для других социальных слоев имелись жесткие квоты (например, один инженер на 4 принятых рабочих).

В партийном аппарате культивировалась слепая исполнительность. В результате аппарат во все возрастающей степени заполнялся безыдейными “функционерами”, готовыми ради собственного благополучия выполнять любые указания. Жизнедеятельность партии носила все более ритуальный характер. Авторитет КПСС в массах был подорван.

Пышным цветом расцвел бюрократизм. Безынициативность, например, Л. И. Брежнева в последние годы его жизни была почти зримой.

Совершенно очевидно, что советский народ хотел не замены социализма капитализмом, а желал демократизации государственного управления, свободы печати (гласности) как формы демократического контроля и, конечно, реального экономического и социального подъема.

Избрание в марте 1985 г. генеральным секретарем КПСС М. С. Горбачева, более молодого, чем его предшественники на этом высоком посту (ему было в то время 54 года), вызвало в обществе известные ожидания перемен к лучшему. Уже в апреле он объявляет, что за два-три года добьется ускорения социально-экономического развития страны.
Диагноз неблагополучия в экономике был поставлен правильно и своевременно. В период резкого падения мировых цен на нефть в 1985—1986 гг. поступления в государственный бюджет от экспорта нефти сократились почти на треть, а это была главная экспортная статья. Огромные потери понесла казна от антиалкогольной кампании, которая оказалась слишком лобовой и недостаточно продуманной. В итоге бюджетный дефицит уже после первого года объявленных реформ резко возрос.

Шли годы, а никаких улучшений в экономике не происходило. Тогда М. С. Горбачев начинает прибегать к социальной демагогии. В книге, предназначенной для массового политического просвещения, он писал:
“Время диктует нам революционный выбор, и мы его сделали... Разумной альтернативы революционной динамичной перестройке не существует. Альтернатива ей — консервация застоя”.

Однако конкретной программы развития у Горбачева и его ближайшего окружения не было. “Перестройка" свелась в конечном счете к форсированию рыночных отношений, а затем стала включать реформу политической системы и курс на “обновление” идеологии. Об “экономической реформе” в полный голос заговорили в 1988 году, когда приняли законы, открывавшие простор для коллективного и частного предпринимательства: “Закон о кооперации” и “Закон об индивидуальной трудовой деятельности”.

Однако,  получив самостоятельность, предприятия столкнулись с полным незнанием реалий рыночных отношений. Никаких других механизмов, помимо централизованных государственных заказов и государственного снабжения сырьем, не имелось. Это вызвало хаос в экономике, открыло дорогу спекулятивным операциям и оттоку качественных отечественных товаров за рубеж. Предприятия-монополисты, обретя свободу действий, с целью получения максимальной прибыли стали сокращать выпуск дешевого и увеличивать объемы дорогого ассортимента товаров. Вместо выхода из экономического кризиса страна стала еще глубже в него погружаться.

Поддавшись на соблазн витрин магазинов в западных странах, отечественные трубадуры “перестройки” объявили переход к рыночной экономике главной целью экономической реформы. Все марксистские понятия при этом были отброшены.
При социализме, как известно, возможны лишь отдельные элементы рыночных отношений, из которых изъяты труд, капитал, земля, городское хозяйство и т. д. При этом государственное планирование не допускает анархии производства. Рыночная экономика в полном объеме — это синоним капиталистического способа производства.

Принятые при М. С. Горбачеве новые законы о государственном предприятии и о кооперативах открыли дорогу некоторым хозяйственникам к невиданному обогащению. У них, как писала впоследствии газета “Правда”, появилась возможность “оставить основные фонды предприятий в собственности государства, а прибыль распределять частным образом. Именно тогда, в конце 80-х, на месте гигантов промышленности и даже целых министерств возникли АО, фирмы, концерны, первым из которых оказался, кстати, Газпром. Рядом с новообразованным полугосударственным-получастным АО возникал банк. ...Таким образом, в формирующейся постсоветской банковской системе накапливались деньги, необходимые для того, чтобы выкупить целые отрасли. Навстречу же накоплению денег шел процесс износа и устаревания основных фондов предприятий, которые не менее пяти лет работали вообще без вложений на обновление, а иногда и на текущий ремонт. Таким образом, наша промышленность становилась фантастически дешевой, подчас завод стоил меньше, чем забор, его окружающий”.

Советы трудовых коллективов, созданные на основе закона 1987 г., оказались фикцией. Однако их использовали для того, чтобы на место “строптивых красных директоров” избрать тех, кто был готов принять новые правила игры. Итогом выборных вакханалий на предприятиях явилась замена многих первоклассных хозяйственников нахрапистыми горлопанами, которые немедленно стали создавать для себя на предприятиях прибыльные кооперативы. Таким образом, под ширмой внедрения рыночных отношении насаждался капитализм. Почему это стало возможным?

С естественной сменой поколений руководящий эшелон власти СССР вначале покинула ленинская гвардия партийцев, а затем — участники Великой Отечественной войны. Стала складываться новая партийно-государственная номенклатура, утратившая связь с революционными традициями народа, но наделенная большими привилегиями. Рекрутирование номенклатуры в СССР осуществлялось не по элитарному отбору, как на Западе (в самом элитарном отборе есть две стороны: негативная — если он связан с социальным происхождением — и позитивная — если он основан на конкуренции знаний и способностей). Главным критерием отбора в нашей стране считались: стаж на руководящей работе в партийных, советских и комсомольских организациях, а также на производстве и “политическая зрелость”, а фактически в большинстве случаев — родственные связи, личная преданность вышестоящему начальству, угодничество и подхалимаж, отсутствие собственных убеждений и нравственной позиции, знание негласных правил аппаратной игры, умение вовремя отрапортовать.
Конечно, это не означало, что в состав советской политической элиты и особенно на ее нижние и средние уровни не попадали достойные люди с высокими интеллектуальными, волевыми и другими положительными личными качествами. Но “номенклатурные правила” создавали для них искусственные препоны для продвижения наверх.

Долголетнее разрушительное воздействие номенклатурной системы привело к вырождению советской руководящей элиты, которая стала утрачивать привязанность к социализму и ориентироваться на западные ценности и в особенности на частную собственность. Высокая должность на иерархической лестнице стала капиталом в прямом смысле этого слова. За “место под солнцем” шла жестокая борьба. Сложился определенный тип чиновника и партийного функционера — беспринципного карьериста, продвигающегося “наверх” с помощью родственных или приятельских связей. Номенклатура все более обособлялась в особую социальную группу, которая стремилась закрепить за собой государственную власть. Должность откровенно рассматривалась как возможность пользоваться определенной частью государственной собственности. При этом чем она была выше, тем шире становились эти возможности.

Произошло значительное пополнение элитарного слоя. К нему стали относиться не только высшие партийные функционеры, но и высокопоставленные министерские чиновники, директора крупных предприятий и учреждений. Элита создала в своей среде замкнутые кланы, корпорации, обеспечивавшие ее привилегии. Некоторые профессии превратились в наследуемые.

И вот наступил момент, когда советской элите стало тесно в старых рамках социалистической демократии и она попыталась изменить общественный строй в своих интересах. Этот процесс ускорился во время горбачевской “перестройки”. Номенклатура хотела закрепить свое фактическое господство юридическим путем, оформить права частной собственности на государственное имущество. Но для этого было необходимо уничтожить ту самую социалистическую собственность и соответствующую ей политическую надстройку, которые в течение десятилетий составляли основу ее господства. Жесткая централизация власти, слияние партийного и государственного аппарата, сложившиеся в революционный период, на новом этапе развития общества стали в определенной мере тормозом.

Более или менее широкая общественная поддержка М. С. Горбачева продолжалась приблизительно до 1988 г., до тех пор, пока в его действиях не появились неуверенность, маневрирование и шараханье из стороны в сторону.

Одной из причин развала СССР стал и международный фактор. В результате действий “пятой колонны” — агентов влияния, подкармливаемых Западом (бесплатные командировки за рубеж, гонорары за публикации и чтение лекций),— начала разрушаться социалистическая идеология. Сам М. С. Горбачев оказался подлинной находкой для Запада. Однажды он сказал, что мы, мол, все (вместе с США) проиграли в “холодной войне”. Нет, Михаил Сергеевич! “Холодную войну” проиграли только Вы, ибо ее хорошо известной целью было разрушение социализма всеми возможными методами — военным давлением, экономическим эмбарго и подрывом изнутри с помощью идеологических диверсий. Советский разведчик Н. С. Леонов в книге воспоминаний “Лихолетье” отмечает, что во второй половине 80-х годов “наблюдался заметный перекос в приоритетах государственного руководства. Все главные заботы должны были быть связаны с социально-экономическими проблемами, внутренней политикой, национальными проблемами — от их решения зависели и судьба строя, и завтрашний день государства, но руководство страны в лице Горбачева упорно тянуло в сферу внешней политики”.

В проведении пораженческой внешней политики тогдашний Генсек КПСС шел на недопустимые импровизации, опираясь не на мнение ЦК (который он к тому же “почистил” в своих персональных интересах) и даже не на мнение всех членов Политбюро, а на крайне узкий круг своих ближайших соратников, в первую очередь Э. А. Шеварднадзе и А. Н. Яковлева.

Москва проявила полную пассивность в отношении событий в Восточной Европе в 1989 г., которые вряд ли стали бы развиваться по катастрофическому сценарию в контрреволюционном направлении, не будь примера команды Горбачева.

Страны Восточной Европы были слабым звеном социализма, еще не окрепшим и уязвимым для внешнего давления. Воздействие западной пропаганды в них всегда было сильнее, чем в СССР. Для государственного переворота достаточно было иметь хорошо подготовленных диссидентских вождей и просто провокаторов, оплаченных   иностранной   разведкой. Вспомните, как в Чили путч Пиночета был подготовлен забастовкой водителей грузовиков, снабжавших столицу, которые в прямом смысле были подкуплены ЦРУ. Нечто подобное было возможно сделать и в отношении некоторых представителей интеллигенции и особенно студентов — людей с неустоявшимися взглядами, неустойчивой психикой и неопределенным социальным статусом.
М. С. Горбачев выдвинул с виду привлекательную, но по сути фальшивую концепцию строительства “общеевропейского дома”. Главное тут состояло в следующем:
Запад мог принять нас в Европу только как капиталистическое государство.
В конце 80-х годов в прессе началась шумная пропагандистская кампания за “новое политическое мышление”, за "общечеловеческие ценности”. Главный тезис сводился к следующему: во внешней политике следует отказаться от идеологических подходов, мы должны войти в "мировую цивилизацию” (точнее, быть принятыми в “клуб” богатых стран на равных правах).

Западные пропагандистские центры быстро подключились к содействию команде М. С. Горбачева. Выдвинутая Вашингтоном с окончанием “холодной войны” (к концу 1989 г.) концепция “нового мирового порядка”, отождествляемого с “посткоммунизмом”, стала рассматриваться американскими теоретиками как время войн “четвертого поколения”, когда прямое насилие составляет доли процента от общего ресурса войны и где акцент делается на информацию, идеологию, сложные типы организационного, культурного и психологического оружия.

На всех этапах горбачевской “перестройки” на Западе пристально следили за ее ходом. Госсекретарь США Дж. Бейкер в отчете конгрессу после поездки по республикам СССР в 1990 г. отмечал: “Мы истратили триллионы долларов за последние сорок лет, чтобы одержать победу в "холодной войне” против СССР”.

На основе решения XIX Всесоюзной конференции КПСС (1988 г.) был созван Съезд народных депутатов СССР, две трети состава которого избирались населением на альтернативной основе. Функции законодательства были разделены между Съездом и Верховным Советом СССР, избираемым из состава депутатов Съезда. На первый взгляд все было задумано неплохо. Однако в России не было традиций буржуазного парламентаризма. Поэтому, когда М. С. Горбачев стал проводить политическую реформу по западному образцу разделения властей, то она в конце концов разрушила политическую систему социализма. Основатель Советского государства В. И. Ленин создавал Советы по образцу Парижской коммуны, которая соединяла в себе законодательную и исполнительную власть, чтобы быть дееспособной властью перед лицом могущественного в экономическом отношении и политически опытного класса буржуазии. Сущность диктатуры пролетариата проявлялась именно в этом.
Ряд, казалось бы, малозаметных фактов также повлиял на развитие обстановки в стране. В 1987 г. были освобождены 700 политзаключенных, многие из которых затем образовали ядро “Демократической России”, поставившей своей целью устранение КПСС с политической арены. В мае 1988 г. т. н. “Демократический союз” провозгласил себя первой оппозиционной партией. В конце 1987-го — начале 1988 г. практически во всех союзных и автономных республиках, областях и краевых центрах появились неформальные прототипы партий — разного рода союзы, ассоциации и “народные фронты”.

Все события в нашей стране шли параллельно с политическими изменениями в Восточной Европе, где вышли на улицу антикоммунистические движения при активном участии интеллигенции и пассивности рабочего класса. Глядя на эти события, и наша беспартийная, в особенности художественная, интеллигенция “пошла” в политику.
Председатель Сибирского отделения РАН академик В. Коптюг в своем последнем перед кончиной интервью еженедельнику “Аргументы и факты” напомнил слова А П Чехова: “Русского интеллигента не поймешь чего он хочет: то ли демократии, то ли осетрины с хреном...”1. В 1917 г. русская интеллигенция (конечно, в союзе с рабочим классом и крестьянством) сделала революцию, но в 1989—1991 гг. она оказалась в силу политической близорукости на поводу у антисоциалистических сил и в конце концов сама от этого пострадала.

В 1990 г. инфляция в СССР достигла невиданных до того размеров — 20% (правда, она не шла ни в какое сравнение с инфляцией при Е. Гайдаре). Сокращалось промышленное производство, падала производительность труда. Именно тогда в стране выросла популярность смотревших в сторону Запада “демократов”, которые спекулировали на недовольстве трудящихся экономическими трудностями, связанными с дефицитом товаров, и указывали ложный путь — рыночные отношения и частную собственность. Некоторые публицисты и представители творческой художественной интеллигенции стали твердить, что мы должны быть частью “современной (читай: западной) цивилизации”, мы станем такими же богатыми, как Америка, “Запад нам поможет”.

Горбачевская “перестройка” дала импульс деполитизации и деидеологизации массового сознания. В 1989 г. на разного рода митингах в СССР, по некоторым подсчетам, присутствовало 12,6 млн. человек". Массовая “психодрама”, подогреваемая некоторыми интеллектуалами, вела к подрыву авторитета КПСС. К большому сожалению', партия потеряла доверие у части рабочего класса. Шахтеры от некоторых элементарных требований, касавшихся быта и труда, которые они выдвигали в 1989 г., только в 1991 г. перешли к политическим требованиям.2

Отмена в марте 1990 г. Съездом народных депутатов статьи 6 Конституции СССР, определявшей роль КПСС как ядра политической системы, многократно ускорила развал Советского Союза. В КПСС начался процесс внутреннего брожения и распада. В нарушение требования Устава в партии стали возникать платформы, среди которых т. н. “Демократическая платформа” повела линию на сотрудничество с неолибералами.
Уже к 1990 г. стало ясно, что “реформы” утратили всякий созидательный потенциал и приобрели деструктивный, разрушительный характер. С дискредитацией социализма началась духовная деградация общества. В средствах массовой информации стал накатывать вал очернительства всего и вся в советской истории. “Новое русское кино” превратилось в “королевство кривых зеркал” с пропагандой насилия, жестокости, аморализма по западному образцу.

Воспользовавшись падением влияния КПСС, которая раньше не была ориентирована на жесткую избирательную борьбу и альтернативные выборы (с выдвижением нескольких кандидатов), антипартийные объединения и блоки напористо провели избирательную кампанию в 1989 году.  И сумели завоевать большинство депутатских мест в Верховных Советах РСФСР, республик Прибалтики, Молдовы, Грузии, Армении и в городских советах Москвы и Ленинграда.

В общей сложности в 1989—1990 гг. о себе заявили около двух десятков партий и движений — Демократическая партия России, Республиканская партия, Либерально-демократическая, Социал-демократическая, Конституционно-демократическая и др., которые объединились в движение “Демократическая Россия” (ее аналогом на 
межреспубликанском уровне был “Демократический конгресс'”).

На первом Съезде народных депутатов СССР образовавшаяся летом 1989 г. т. н. “Межрегиональная группа” взяла курс на отстранение КПСС и слом социализма. Ее лидерами стали Б. Ельцин, Ю. Афанасьев, А. Собчак, Г. Попов, А. Мурашов.
В ряду факторов, приведших к распаду Советского Союза, был и национальный вопрос. Вопреки официальной версии о решении национального вопроса и о существовании нерушимой дружбы народов СССР вызревание напряженности в межнациональных отношениях было налицо.

В последние годы руководства М. С. Горбачева в ряде республик усилился антирусский национализм. В Прибалтике, Закавказье, среднеазиатских республиках сложилась ситуация вначале мягкого и постепенного, а затем жесткого вытеснения русских и русскоязычных из ключевых сфер деятельности (через законы о языке, гражданстве, через кадровую политику).

Сепаратизм в прибалтийских республиках подогревался из-за рубежа. В Вашингтоне находились посольства никем не признанных эмигрантских “правительств” Эстонии, Латвии и Литвы. Как стало впоследствии известно, в декабре 1989 г. на встрече М. С. Горбачева с Дж. Бушем на о. Мальта последний вырвал у него обещание не применять силу в случае сепаратистских выступлений в прибалтийских республиках СССР".

На волне псевдодемократического угара Верховный Совет СССР принял закон об экономической самостоятельности Литовской, Латвийской и Эстонской ССР. Им с легкостью передавались во владение, пользование и распоряжение не только земля и природные ресурсы, но и предприятия и хозяйственные организации со всеми основными и оборотными средствами, созданными общими усилиями всего советского народа.
В 1990 г. был принят закон “О реабилитации репрессированных народов", в котором имелась статья, вызвавшая непредсказуемые последствия (речь шла о том, что перемещенные лица могут вернуться в места своего прежнего проживания). В конце 80-х — начале 90-х годов на территории бывших советских республик возникло несколько вооруженных конфликтов (армяно-азербайджанский, грузино-абхазский, молдавско-приднестровский). Во всех союзных республиках образовалась правящая национальная олигархия, которая тяготилась зависимостью от Москвы.

Само вынесение вопроса о сохранении СССР на референдум в марте 1991 г. было предательством национальных интересов советского народа, ибо сохранение территории —это "святая святых- во всех странах и во все времена. И тем не менее более 70% граждан высказались тогда за сохранение обновленного Союза. Однако “демократы" рвались к власти любой ценой, в том числе за счет похорон исторически сложившегося союзного государства (печально знаменитая фраза Б. Н. Ельцина:
“Берите суверенитета сколько сможете”. 12 июня 1990 г. Верховный Совет РСФСР провозгласил суверенитет России и верховенство законов республики над законами СССР. "Демократы" обещали, что, сбросив "вериги” в виде других союзных республик, федерация освободится от ненужных расходов, будет процветать и благоденствовать. На деле же это привело к развалу крупнейшей мировой державы, к грабежу общесоюзной государственной собственности.

В апреле 1991 г., через месяц после референдума, руководители 9 республик договорились о заключении в скором времени нового союзного договора. Его подготовка проходила в условиях ослабления власти союзного центра. Давление на союзные структуры особенно усилилось после избрания в июне того же года Б. Ельцина президентом РСФСР. 20 июля он издал направленный против КПСС указ о “департизации” — удалении партийных организаций с предприятий и учреждений. В начале августа между М. Горбачевым, попавшим к тому времени в полную зависимость от российского руководства, Б. Ельциным и президентом Казахстана Н. Назарбаевым было достигнуто соглашение о том, что после подписания союзного договора будут отстранены от должностей многие политические руководители СССР.
20 августа 1991 г. в Москве намечалось подписание нового союзного договора между республиками СССР. Но подготовленный документ (он был опубликован 15 августа) практически ничего не оставлял от федеративного государства, а предусматривал лишь нежизнеспособное конфедеративное образование под названием СНГ. Он фактически узаконивал ликвидацию СССР. Подлинным государственным переворотом был не бессмысленный ввод войск в Москву 19 августа, а последовавшая за ним псевдодемократическая революция,— фактически буржуазная контрреволюция, завершившаяся ликвидацией СССР 8 декабря 1991 г. Простые советские люди с помощью СМИ подверглись зомбированию со стороны псевдодемократов, вовсю манипулировавших общественным мнением.
Народ безмолвствовал. Советские люди вдруг моментально забыли об исторических завоеваниях социалистической цивилизации и прежде всего о том, что у них были работа, крыша над головой, что квартиры они получали бесплатно от советской власти; что не умирали с голода, не говоря уже о том, что и сами и их дети могли получить бесплатное образование,  пользоваться бесплатным медицинским обслуживанием, регулярно посещать кино, театры, музеи и пр. Все это считалось тогда само собой разумеющимся, как даровые силы природы — солнце, воздух и вода.

Конечно, по жизненному уровню населения мы отставали от стран Запада. Но мы в отличие, например, от США никогда не пользовались эксплуатацией развивающихся стран: не грабили их ресурсы, не превращали их население в дешевую рабочую силу. По калорийности же питания мы были среди передовых стран мира. 80% населения жили в отдельных квартирах либо в собственных домах в сельской местности. Поездки на курорт или по стране могли позволить себе многие. Теперь об этом мы только вспоминаем.

                                                        Карта распада СССР


Итоги, 10 лет после распада СССР — Социальный и экономический упадок, региональные и этнические конфликты.

                                            Этнические и национальные конфликты

         Утверждение, что распад СССР предотвратил распространение пламени этнических и региональных войн, очаги которых начали раздувать националистические и пробуржуазные клики во время горбачевской «перестройки», противоречит любому честному рассмотрению реальных фактов истории. Равным образом кончина СССР не привела к решению ни одной жизненно важной экономической проблемы, стоявшей перед республиками бывшего Советского Союза. 10 лет, которые прошли под знаменем капиталистических реформ, могут быть с полным правом охарактеризованы как период беспрецедентного социально-экономического упадка, культурного одичания и бытовой деградации, роста нищеты, болезней и преступности. 

Если брать межнациональные отношения, то по данным российского исследователя Владимира Мукомеля начиная с конца 1980-х годов на территории бывшего Союза произошло более ста вооруженных конфликтов, которые носили признаки межгосударственной, межэтнической или межконфессиональной конфронтации. В районах, подвергшихся столкновениям, погромам и этническим чисткам, проживало не менее 10 млн человек, а численность убитых в этнополитических и региональных конфликтах (за исключением Чечни) на постсоветском пространстве составила около 100 тыс. человек. 

По другим данным, в межнациональных конфликтах на территории бывшего СССР только за последние пять лет погибло более 600 тыс. человек.
Самый весомый «вклад» в этот черный список внесли первая и вторая Чеченские войны, унесшие жизни десятков тысяч людей. Тысячи мирных граждан гибли под бомбами и пулями российской армии. При одном штурме Грозного федеральными войсками зимой 1994-95 годов погибло более 30 тыс. человек. Мирное население также страдало и продолжает страдать от насилия и грабежей, идущих с обеих сторон конфликта — как со стороны «федералов», так и исламских сепаратистов. 

Помимо массовых убийств, последствия распада СССР привели к огромному потоку беженцев из бывших союзных республик. В результате распада СССР около 75 млн бывших советских граждан оказалось «за границей». Миллионы людей разных национальностей, которые в советские времена съезжались в союзные республики, чтобы строить заводы, развивать сельское хозяйство и поднимать культуру, были вынуждены покинуть свои дома и возвращаться туда, откуда они приехали много лет назад, или же пытаться эмигрировать на Запад.

Факт огромного социального упадка на постсоветском пространстве давно уже невозможно стало скрывать путем ссылок на существование «позитивных» тенденций, которые, если и существуют, затрагивают только мизерный процент населения. По словам американского историка Стивена Коэна, «предполагавшийся переход России к процветанию, стабильности и демократии в годы правления Ельцина завершился беспрецедентным экономическим спадом, гуманитарной катастрофой, гражданской войной, ядерной нестабильностью и, наконец, приходом в Кремль офицера КГБ...».
С. Коэн подчеркивает, что иногда в мировой истории попытки модернизации шли «через катастрофу», «но никогда прежде этот процесс не приводил к утрате самого статуса современной державы». Произошла «демодернизация страны XX века», говорит он; «в огромной современной стране XX век.

«... Для огромного большинства российских семей нет никакого "перехода", а есть один сплошной крах жизненно важных вещей: от реальных зарплат, социальных гарантий и здравоохранения до уровня рождаемости и продолжительности жизни; от промышленного и сельскохозяйственного производства до образования, науки и культуры; от безопасности дорожного движения до борьбы с организованной преступностью и коррупцией; от вооруженных сил до ядерной безопасности».

                                        Постсоветский мир и демократия


Г. Бурбулис и С. Шахрай в своих интервью газете Вести всячески пытаются скрыть то, что Беловежские соглашения имели глубоко антидемократический характер. Это был, по существу, сговор преступников, достигнутый за спиной народов и парламентов. 
Беловежские соглашения демонстративно игнорировали результаты волеизъявления советского народа, выраженные на апрельском всесоюзном референдуме 1991 года, когда было подтверждено желание большинства граждан СССР жить в едином союзном государстве. 

Г. Бурбулис обвинил в развале Советского Союза прежде всего тех, «кто в начале века его незаконно создавал». Он не объяснил, в чем заключалась эта «незаконность»: то ли в том, что решение народов, освободившихся от царского ига, противоречило колониальному порядку, на котором держалась царская Россия, как и все другие империалистические державы? Или в том, что союзным республикам, вопреки черносотенной логике царизма, было предоставлено демократическое право свободного выхода из состава нового государства? 

Ответ состоит в том, что, согласно логике инициаторов разрушения СССР, причина его кризиса коренилась именно в демократических правах отдельных республик. Степень «демократизма» в их собственном видении будущего федеративного устройства постсоветской России была с откровенной прямотой сформулирована С. Шахраем: «... Если мы хотим в будущем иметь единую Россию, права на выход или, как говорят, права на сецессию быть не должно». Стоит напомнить, что этот пункт всегда с особой настойчивостью защищался ультраправым профашистским демагогом В. Жириновским.Это далеко не единственный пример того, насколько фальшивы и лицемерны были с самого начала претензии ельцинского режима на создание в России «настоящей демократии». Сколько проклятий было адресовано «демократическими» публицистами времен «перестройки» большевикам по поводу разгона ими Учредительного собрания в январе 1917 года. Это событие трактовалось как одно из самых значительных преступлений большевизма, заложившего основы сталинского тоталитаризма. Оно якобы навязало стране волю «кучки кровавых насильников», создало «диктатуру меньшинства над большинством», навсегда перекрыло для страны возможность «демократического» развития и т.д. 

И что же? После 1991 года в России «наконец» появилось Учредительное собрание в лице нового российского парламента. Какова оказалась его судьба? — Президент Б. Ельцин в 1993 году расстрелял его из танковых орудий, уничтожив в ходе этой операции по меньшей мере несколько сотен человек. Принятая вскоре конституция лишила парламент даже тени реальной власти. Затем была развязана кровавая бойня в Чечне, которую с еще большей жестокостью продолжил преемник Ельцина в Кремле В. Путин. 

При Путине режим последовательно выстраивает авторитарно-полицейскую «вертикаль власти» и насаждает «закон и порядок» путем еще большего ущемления прав рядовых граждан. Он ведет планомерную борьбу со свободой слова, даже отданной в залог лукавым олигархам, превратившим масс-медиа в инструмент обогащения и проталкивания собственных интересов.

Трудно найти более убедительные доказательства полной несовместимости задач буржуазно-капиталистического развития России с самыми элементарными формами и методами демократии. Цели капитализма требуют не развития демократии, но, напротив, ее полного подавления, создания авторитарных, репрессивно-полицейских структур власти. Это было абсолютно справедливо уже в 1917 году. И это стало в тысячу раз более справедливо в 1991 году. 

В свете опыта десяти лет постсоветской истории действия большевиков в начале 1918 года выглядят не только мудрыми и легитимными в классово-политическом смысле, но и вполне оправданными морально. 

                                         Бюрократия и борьба за собственность


Обстоятельства и последствия распада СССР полностью подтвердили прогноз Троцкого о том, что главная угроза Советскому Союзу проистекала из стремления бюрократии расчленить национализированную собственность, возникшую в результате Октябрьской революции 1917 года. 

Национализации в послевоенный период проводились во многих странах мира. Они, однако, существенно отличались от того, чтобы было в Советском Союзе. В странах развитого капитализма меры национализации носили прежде всего характер временных тактических мер правящих классов. Они проводились под строгим контролем капиталистических правительств и были направлены на спасение основ буржуазного общества и частной собственности.

Советский Союз, даже в своей глубоко переродившейся форме и увенчанный тоталитарно-бюрократической диктатурой, все же был в основе своей режимом рабочего государства и не мог быть просто приспособлен к целям капиталистической реставрации. СССР должен был быть опрокинут и уничтожен — только таким путем бюрократия могла превратить себя в новый имущий класс.

Более десяти лет назад, в годы «перестройки», Международный Комитет Четвертого Интернационала, опираясь на идейно-политическое наследие Льва Троцкого, опубликовал ряд документов и заявлений, в которых совершенно недвусмысленно обращал внимание советского и международного рабочего класса на то, что советская бюрократия при поддержке мировой буржуазии подготовляет капиталистическую реставрацию в Советском Союзе.

Апеллируя к инициативе советских трудящихся и стремясь проложить мост над той огромной пропастью, которая существовала между объективным общественным кризисом и субъективным состоянием сознания советского рабочего класса, МКЧИ писал:
«Мы открыто призываем советские массы защищать свои рабочие места и жизненный уровень... мы призываем рабочих взять контроль над фабриками и заводами, установить демократически-контролируемые рабочие комитеты и советы на уровне заводов, городов, областей и всего Союза для организации и координации производства и распределения товаров. Лишь путем таких шагов рабочего класса можно предотвратить угрозу катастрофы. Рабочие должны взять контроль над государственной собственностью — которую они сами создали — и сами решать, как ее употреблять. В той степени, в какой ограниченная приватизация может быть применена в деле хозяйственной реконструкции, она должна находиться под осторожным контролем и надсмотром демократических рабочих советов. Рабочие должны предотвратить беззаконную и бесконтрольную распродажу государственного имущества. Должен быть проведен настоящий подсчет всех ценностей СССР. Секретные резервы бюрократии должны стать достоянием гласности и поставлены под контроль. Рабочие комитеты и советы должны немедленно взять под свою опеку курорты, жилищные комплексы, здравоохранительные предприятия и т.д., которые до сих пор оставались исключительной прерогативой бюрократии. Все эти ресурсы и средства должны быть переданы в распоряжение народа, чтоб облегчить, в меру возможности, глубокий социальный кризис». Рынок и интересы рабочего класса
среди факторов, которые помешали рабочему классу мобилизоваться, была усталость от постоянной нехватки потребительских товаров. Эта ситуация уже к началу 1980-х годов стала во все большей степени истолковываться не как результат бюрократической бесхозяйственности и безразличия к нуждам рядовых граждан, а как неизбежный сопутствующий элемент социализма в отличие от рынка, который «наполняет прилавки магазинов».

Режим Ельцина-Горбачева сознательно провоцировал рост дефицита, чтобы этим оправдать свои утверждения об отсутствии альтернатив капитализму. Удары по сознанию советских масс, уставших от унижающей «потребительской пустыни», частично достигали цели. К концу «перестройки» хозяйственный хаос, инициированный бюрократией, достиг своей критической точки — основные продукты питания можно было купить только по талонам, выстояв колоссальную очередь, ширпотреб превратился в дефицит, чтобы купить новую вещь, необходимо было записаться в длинный список очередников и ждать месяцами.

В этих условиях термин «рынок» стал пользоваться в Советском Союзе сравнительно большой популярностью. Однако чтобы понять противоречивость реальной ситуации, необходимо учесть, что употребление этого термина массами и официальными горбачевско-ельцинскими пропагандистами было существенно различным. Если политики и журналисты имели в виду вполне конкретные экономические формы, основанные на безусловном доминировании прав частной собственности, то массы употребляли слово «рынок» в гораздо более широком смысле. Для большинства советских рабочих привлекательность рынка была связана прежде всего с тем, что под ним понималось наличие некоего объективного экономического механизма, который позволяет использовать взаимодействие спроса и предложения для корректировки и внесения необходимых поправок в централизованный план.

Десятилетия бюрократического произвола и невежества привели к столь глубоким деформациям в механизме советской экономики, что ее каждодневное функционирование приобрело прямо-таки иррациональные черты: цены перестали иметь какое-либо отношение к фактической себестоимости, рубль только играл роль денег, экономические и управленческие решения принимались, исходя не из рациональных соображений и общественных интересов, а скорее в рамках импульсивных и хаотичных бюрократических кампаний. В этих условиях трудящиеся Советского Союза были готовы принять «рынок», который позволил бы ликвидировать бессмысленный и разрушительный диктат бюрократических «плановщиков».

Ошибка состояла в том, что существует фундаментальная разница между дополнительным использованием рыночных механизмов в рамках централизованно регулируемого хозяйства, основанного на национализированной собственности в условиях политической власти рабочего класса, и капиталистическим рынком, где основу составляет частная собственность на средства производства. А политическая власть сосредоточена в руках новой буржуазии в союзе с империалистами.

В первом случае введение элементов рынка могло бы значительно помочь делу более рационального развития советского хозяйства на всем протяжении — более или менее длительного — переходного периода к социализму (в этом была суть ленинского НЭПа 1920-х годов). Совсем другое дело, когда лавинообразное вторжение капиталистического рынка полностью уничтожает советское хозяйство, вызывая немедленное обнищание десятков миллионов рядовых граждан и приводя к резкому снижению социального и культурного уровня всех регионов, составляющих СССР.

С точки зрения интересов рабочего класса никогда нельзя заранее абстрактным образом определить, какая степень рыночных методов и форм частной собственности может быть допущена в долговременных интересах социалистического развития. Эта степень может варьироваться в значительных пределах, завися как от уровня экономического развития страны, так и от общего соотношения классовых сил внутри страны и на международной арене. 

Вполне допустимы, например, ситуации, когда даже в передовой империалистической стране после совершения социалистической революции и взятия пролетариатом власти будет допущено — даже на весьма длительный период — существование частной собственности в различных отраслях хозяйства, за исключением, пожалуй, лишь крупнейших банков и основных предприятий промышленности, а также средств транспорта и коммуникаций. Но в основе подобных решений пролетарской диктатуры всегда будет ориентация на общее усиление социалистических тенденций внутри общества. 

Совсем иное содержание имели реформы Горбачева. Они были направлены не на возрождение и укрепление подлинно социалистических тенденций советской экономики — для этого нужно было, по меньшей мере, начать с того, что лишить бюрократию контроля над рычагами власти, разрушить тоталитарный аппарат подавления и восстановить формы подлинной советской демократии. Ничего подобного горбачевский режим делать не хотел и не собирался. Его целью было подготовить почву для разрушения самих основ социалистического пути развития. Тоталитарный характер власти при этом не ослабевал, а лишь трансформировался в соответствии с новыми задачами.

Вот почему в процессе демонтажа Советского Союза Ельцину и другим правителям новых «независимых» республик совсем не потребовалось действительно разрушать старый аппарат государственного насилия. Они просто вынули из-под него старую экономическую основу — национализированную собственность — сохранив «надстройку» почти в неизменном виде. Красноречивый факт: к середине 90-х годов около трети бывших советских чиновников все еще продолжали занимать ответственные посты в центральных органах власти России. КГБ также не был разрушен, а лишь подчинен новым ельцинским назначенцам и частично реформирован.

Потерпев ряд сокрушительных поражений, рабочий класс, однако, продолжает оставаться единственной социальной и исторической силой, способной уберечь человечество от новых катастроф, к которым влечет мировой империализм. Крушение Советского Союза не привело к появлению на его руинах жизнеспособных буржуазно-капиталистических режимов. Равным образом мировой капитализм в целом не вступил после 1991 года в эпоху новой экономической стабильности и геополитического равновесия. Напротив, уход СССР с мировой арены еще глубже обострил все старые противоречия мировой капиталистической системы. Три крупнейших войны за последние десятилетие, которые проводились западными правительствами под эгидой США — в Ираке в 1991-м году, в Югославии в 1999-м и в Афганистане — являются самым наглядным тому доказательством.21 Через тернии. / сост. Протарщик. А.А. – М.: Прогресс, 2002

Десятилетие, прошедшее со времени распада СССР, принесло в основном отрицательные последствия. Население стран СНГ (как и население бывшего СССР в целом) вымирает: рождаемость составляет 1,1% в год, смертность – 1,2%. Отрицательным в целом по СНГ является и миграционный прирост (то есть уезжает за пределы СНГ больше, чем приезжает). 

Однако это вымирание коснулось за эти годы отнюдь не всех стран СНГ. Нетрудно отметить, что вымирают только христианские республики бывшего СССР, ни одну мусульманскую республику это явление не коснулось. Значительное снижение численности населения Казахстана вызвано массовым выездом из республики как славянского населения, так и немецкого. 
Из числа христианских республик только Армению естесвенная убыль не затронула, зато именно в этой республике наблюдается наибольшая в бывшем СССР миграционная убыль, из-за чего население ее все равно сократилось. Это наглядно продемонстрировала проведенная с 10 по 19 октября 2001 года перепись населения. По ее данным, в Армении прописаны 3.458.303 человека (ожидалось население в 3,8 млн.). Из этого количества на территории республики находится 3.002.768 человек. Остальное население временно отсутствует по причинам социально-экономического характера (в основном в Москве и других крупных городах РФ). Результаты переписи дали возможность Национальной статистической службе сделать вывод, что после 1989 г. Армению покинули 955 тысяч человек. 

Меньше ожидаемого оказалось и население Грузии, зарегистрированное переписью в январе 2002 г. Перепись проведена на всей территории республики, кроме Абхазии (180 тыс. жителей) и Южной Осетии (75 тыс.), и дала результат в 4,4 млн. человек. Таким образом общая численность населения Грузии в международно признанных границах составила 4,65 млн. человек. 

Не продемонстрировала неожиданностей только последняя перепись населения на Украине (как и перепись 1999 г. в Белоруссии), проведенная 5-14 декабря 2001 г. и зарегистрировавшая 48 860 тыс. жителей. 
До сих пор не проведены переписи в период после 1989 г. только в Молдавии и Узбекистане. Причем в Молдавии население окажется после проведения переписи скорее всего значительно ниже ожидаемого. 

В октябре 2002 г. перепись населения прошла и в России. Численность постоянного населения Российской Федерации составила 145,2 млн. человек, что на 1,8 млн. человек превысило текущую оценку численности населения. 
Россия занимает седьмое место в мире по численности населения после Китая (1285 млн. человек), Индии (1025 млн. человек), США (286 млн. человек), Индонезии (215 млн. человек), Бразилии (173 млн. человек) и Пакистана (146 млн. человек).

По сравнению с переписью 1989 г. численность населения уменьшилась на 1,8 млн. человек, в том числе в городских поселениях - на 1,6 млн. человек, в сельской местности - на 0,2 млн. человек. 

                                                                  Заключение


В данной работе я попыталась проследить сложную и неоднозначную историю распада СССР. 

Распад СССР являлся следствием ошибок в правящей среде. На протяжении всей истории советского государства делались попытки либерализации «системы», однако все реформы имели незаконченный характер.

В обществе шло прогрессирующее отчуждение народа от власти. Над ней смеялись, пусть неоткрыто, но все-таки это имело место. Власть повисла в воздухе, у нее не было социальной опоры. Реформам – даже крайне умеренным, эволюционным – противостояли реальные силы – старые производственные отношения, сложившийся аппарат управления, закостеневшее экономическое мышление.

Реформы были обречены и по другой причине. Преобразования в экономике стране не были поддержаны преобразованиями в политической и социальной сферах. 
Подавляюще большинство ресурсов направлялось на развитие ВПК – военно-промышленного комплекса. Хотя необходимо было развивать наукоемкие производства, осуществлять вложения в область компьютерных технологий. Вместо этого же происходило непомерное развитие тяжелой промышленности.

В области внешней политики СССР делал колоссальные затраты на войны во Вьетнаме, Афганистане и т.д. Ведение холодной войны отнимало огромные средства: США поставили своей целью истощить Советский Союз масштабной гонкой вооружения.
Попытки Ю.В.Андропова придать эффективность бюрократической системе без существенных структурных изменений, усиление требовательности и контроля, борьба с отдельными «пороками» - не вывели, да и не могли вывести страну из кризисного состояния.

1985 год – избрание М.С.Горбачева – провозглашение руководством КПСС курса на перестройку – время великих перемен, масштаб которых справедливо сопоставляют с такими событиями, как Великая французская революция или Октябрь 1917 г. в России.Однако носила она затяжной, мучительный характер и завершилась, фактически исчерпав себя, обнажив тот факт, что тоталитарная система не поддается реформированию.

Второе дыхание к социализму так и не пришло – началась агония…
Спустя 10 лет после распада Советского Союза трудящиеся массы бывшего СССР и всего мира могут с гораздо большей глубиной понимать, что было ими потеряно в 1991 году, и вследствие чего эта трагедия стала возможной. Возрождения СССР в том виде, каким он был в 1980-е годы, уже не бывать. Если ему суждено вновь появиться на мировой арене, то он будет напоминать тот добровольный союз рабочих республик, который родился в 1922 году в качестве открытой федерации Социалистических Штатов Европы, Азии и всего мира. Эта перспектива полностью сохраняет свою жизненность, по сей день.



                                                      Источники информации:

1. Боффа Джузеппе История Советского Союза. Т.2. Пер. с итал. – М.: Международные Отношения, 2002
2. Валовой Д.В. От застоя - к развалу.- М.,- 2001.
3. Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и всего мира. М.. 1988.
4С. Коэн, Провал крестового похода. США и трагедия посткоммунистической России. М., 2001.
5.Щетинов  Ю.А. История России XX век. Учебное пособие -  М.:  Агентство ФАИР, 2002
6.Аргументы и факты. 1997, № 4.
7.БюллетеньЧетвертого Интернационала, учредительный выпуск, 1989.
8.Бюллетень Четвертого Интернационала, № 6, 1992.
9.кономическое сотрудничество стран — членов СЭВ. №10, 1987.
10.ttp://www.webseti.ru/index/YEE4/yeekonomika/raspad_SSSR.htm.