Даешь сердце

Даешь сердце!

Автор: Шукшин В.М.

Дня за три до Нового года, глухой морозной ночью, в селе Николаевке, качнув стылую тишину, гулко ахнули два выстрела. Раз за разом... Из крупнокалиберного ружья. И кто-то крикнул: 

-- Даешь сердце! 

Эхо выстрелов долго гуляло над селом. Залаяли собаки. 

Утром выяснилось: стрелял ветфельдшер Александр Иванович Козулин. 

Ветфельдшер Козулин жил в этом селе всего полгода. Но даже когда он только появился, он не вызвал у николаевцев никакого к себе интереса. На редкость незаметный человек. Лет пятидесяти, полный, рыхлый... Ходил, однако, скоро. И смотрел вниз. Торопливо здоровался и тотчас опускал глаза. Разговаривал мало, тихо, неразборчиво и все как будто чего-то стыдился. Точно знал про людей какую-то тайну и боялся, что выдаст себя, если будет смотреть им в глаза. Не из страха за себя, а из стыда и деликатности. Он даже бабам не понравился, хоть они уважают мужиков трезвых и тихих. Еще не нравилось, что он -- одинок. Почему одинок, никто не знал, но только это нехорошо -- в пятьдесят лет ни семьи, никого. 

И вот этот-то человек выскочил за полночь из дома и дважды саданул из ружья в небо. И закричал про сердце. 

Недоумевали. 

В полдень на ветучасток к Козулину приехал грузный, с красным, обветренным лицом участковый милиционер. 

-- Здравствуй, товарищ Козулин! 

Козулин удивленно посмотрел на милиционера. 

-- Здравствуйте. 

-- Надо будет... это... проехать в сельсовет. Протокол составить. 

Козулин виновато поискал что-то глазами на полу. 

-- Какой протокол? Для чего? 

-- Что? 

-- Протокол-то зачем? Я не понял. 

-- Стреляли вчера? Вернее, ночью. 

-- Стрелял. 

-- Вот надо протокол составить. Предсельсовета хочет это... побеседовать с вами. Чего стрельбу-то открыли? Испугались, что ль, кого? 

-- Да нет... Победа большая в науке, я отсалютовал. 

Участковый с искренним интересом, весело смотрел на фельдшера. 

-- Какая победа? 

-- В науке. 

-- Ну? 

-- Я отсалютовал. А что тут такого? Я -- от радости. 

-- Салют в Москве производят, -- назидательно пояснил участковый. -- А здесь -- это нарушение общественного по. Мы боремся с этим. 

Козулин снял халат, надел пальто, шапку и видом своим показал, что он готов ехать объясняться. 

У ворот ветучастка стоял мотоцикл с коляской. 

Предсельсовета ждал их. 

-- Это, оказывается, ночью-то, салют был, -- заговорил участковый и опять весело посмотрел на Козулина. -- Мне вот товарищ Козюлин объяснил... 

-- Козулин, -- поправил фельдшер, 

-- А? 

-- Правильно -- Козулин. 

-- А какая раз... А-а! -- понял участковый и засмеялся. И тяжело сел в большое кожаное кресло. И вынул из план бланк протокола. -- Извиняюсь, я без умысла. 

Председатель скрипнул хромовыми сапогами, поправил рукой ремень гимнастерки (из другого рукава свисала акку лакированная ладонь протеза), пригласил фельдшера: 

-- Садись, товарищ Козулин. 

Козулин тоже сел в глубокое кресло. 

-- Так что случилось-то? Почему стрельба была? 

-- Вчера в Кейптауне человеку пересадили сердце, -- торжественн произнес Козулин. И замолчал. Председатель и участковый ждали -- что дальше? -- От мертвого человека -- живому, -- досказал Козулин. 

У участкового вытянулось лицо. 

-- Что, что? 

-- Живому человеку пересадили сердце мертвого. Трупа. 

-- Что, взяли выкопали труп и... 

-- Да зачем же выкапывать, если человек только умер! -- раздраженно воскликнул Козулин. -- Они оба в больнице были, но один умер... 

-- Ну, это бывает, бывает, -- снисходительно согласился председатель, -- пересаживают отдельные органы. Почки... и другие. 

-- Другие -- да, а сердце впервые. Это же -- сердце! 

-- Я не вижу прямой связи между этим... патологическим случаем и двумя выстрелами в ночное время, -- строго заме председатель. 

-- Я обрадовался... Я был ошеломлен, когда услышал, мне попалось на глаза ружье, я выбежал во двор и выстре... 

-- В ночное время. 

-- А что тут такого? 

-- Что? Нарушение общественного порядка трудящихся. 

-- Во сколько это было? -- строго спросил участковый. 

-- Не знаю точно. Часа в три. 

-- Вы что, до трех часов радио слушаете? 

-- Не спалось, слушал... 

Участковый многозначительно посмотрел на председателя. 

-- Какая это Москва в три часа говорит? -- строго спросил он. 

-- "Маяк". 

-- "Маяк" всю ночь говорит, -- подтвердил председатель, но внимательно смотрел на фельдшера. -- Кто вам дал право в три часа ночи булгатить село выстрелами? 

-- Простите, не подумал в тот момент... Я -- шизя. 

-- Кто? -- не понял милиционер. 

-- Шизя. На меня, знаете, находит... Теряю самоконт. -- Фельдшер как бы в раздумье потрогал лоб, потом глаза -- пальцами. -- Ширво коло ширво... Зубной порошок и прочее. 

Милиционер и председатель недоуменно переглянулись. 

-- Простите, -- еще раз сказал фельдшер. 

-- Да мы-то простим, товарищ Козулин, -- участливо произнес председатель, -- а вот как трудящиеся-то? Им, не, вставать в пять утра. Вы же человек с образовани, вы же должны понимать такие вещи. 

-- Кстати, -- по-доброму оживился участковый, -- а чего вы-то салютовать кинулись? Ведь это не по вашей части победа-то -- вы же ветеринар. Не кобыле же сердце пересадили. 

-- Не смейте так говорить! -- закричал вдруг фельдшер. И покраснел. Помолчал и тихо и горько спросил: -- Зачем вы так? 

Некоторое время все молчали. Первым заговорил председатель. 

-- Горячиться не надо. Конечно, это большое достижение ученых. Дело не в том, кому пересадили, все мы, в конце концов, животный мир, важно само достижение. Тем более что это произошло на человеке. Но, товарищ Козулин, еще раз говорю вам: эта ваша самодеятельность с салютом в ноч время -- грубое нарушение покоя. Мало ли еще будет ка достижений! Вы нам всех граждан психопатами сделаете. Раз и навсегда запомните это. Кстати, как у вас с дровами? 

Фельдшер растерялся от неожиданного вопроса. 

-- Спасибо, пока есть. У меня пока все есть. Мне здесь хорошо. -- Фельдшер мял в руках шапку, хмурился. Ему было стыдно за свой выкрик. Он посмотрел на участково. -- Простите меня -- не сдержался... 

Участковый смутился. 

-- Да ну, чего там... 

Председатель засмеялся. 

-- Ничего. Кто, как говорят, старое помянет, тому глаз вон. 

-- Но кто забудет, -- шутливо погрозил участковый, -- тому два долой! Протокол составлять не будем, но запомним. Так, товарищ Козулин? 

-- При чем тут протокол, -- сказал председатель. -- Интеллигентны товарищ... 

-- Интеллигентный-то интеллигентный... а дойдет до наших в отделении... 

-- Мы вас не задерживаем, товарищ Козулин, -- сказал председатель. -- Идите работайте. Заходите, если что понадо. 

-- Спасибо. -- Фельдшер поднялся, надел шапку, пошел к выходу 

На пороге остановился... Обернулся. И вдруг сморщился, закрыл глаза и неожиданно громко -- как перед батальо -- протяжно скомандовал: 

-- Рр-а-вняйсь! С'ирра-a! 

Потом потрогал лоб и глаза и сказал тихо: 

-- Опять нашло... До свидания. -- И вышел. 

Милиционер и председатель еще некоторое время сиде, глядя на дверь. Потом участковый тяжело перевалился в кресле к окну, посмотрел, как фельдшер уходит по улице. 

-- У нас таких звали: контуженный пыльным мешком из-за угла, -- сказал он. 

Председатель тоже смотрел в окно. 

Ветфельдшер Козулин шел, как всегда, скоро. Смотрел вниз. 

-- Ружье-то надо забрать у него, -- сказал председатель. -- А то черт его знает... 

Участковый хэкнул. 

-- Ты что, думаешь, он, правда, "с приветом"? 

-- А что? 

-- Придуривается! Я по глазам вижу... 

-- Зачем? -- не понял председатель. -- Для чего ему? Сей-то?.. 

-- Ну как же -- никакой ответственности. А вот спроси сейчас справку -- нету. Голову даю на отсечение: никакой справки, что он шизя, нету. А билет есть. Ты говоришь: ружье... У него наверняка охотничий билет есть. Давай на спор: сей поеду, проверю -- билет есть. И взносы уплачены. Давай? 

-- Все же я не пойму: для чего ему надо на себя наговари? 

Участковый засмеялся. 

-- Да просто так -- на всякий случай. Мало ли -- кос: что, чего? -- я шизя. Знаем мы эти штучки!