Чайка - новый этап в творчестве Чехова

«Чайка» - новый этап в творчестве Чехова

Автор: Чехов А.П.

“Чайка” была написана в Мелихове. В этой пьесе Чехов впервые так откровенно высказал свою жизненную и эстетическую позицию, показав в ней людей искусства. Это пьеса о мятущихся молодых художниках и о самодовольно-сытом старшем поколении, охраняющем завоеванные позиции. Это пьеса о любви (“Мало действия, пять пудов любви”,— шутил Чехов), о неразделенном чувстве, о взаимном непонимании людей, жестокой неустроенности личных судеб. Наконец, это пьеса и о мучительных поисках истинного смысла жизни, общей идеи, цели существования, определенного мировоззрения, без которого жизнь — “сплошная маета, ужас”. 

Премьера “Чайки” состоялась 17 декабря 1896 г. в Александрийском театре. Уже с самого начала действия стало ясно, что пьеса воспринимается публикою совсем не так, как предполагали автор и постановщики. 

На другой день после премьеры все утренние петербургские газеты сообщали о провале спектакля; рецензенты отмечали грандиозность и скандальность провала. 

В литературе о Чехове распространено утверждение, что причины провала “Чайки” прежде всего заключались в неудачной постановке Александрийского театра: “Провал был неизбежен, так как вся устойчивая система художественных средств этого театра, соответствующая устойчивым же, трафаретным формам драматургии, органически была чужда художественной тенденции и материалу новой пьесы”. 

Постановка “Чайки” Московским художественным театром (1898) открыла публике искусство Чехова-драматурга. Спектакль прошел с большим успехом. Летящая чайка сделалась эмблемой МХАТа. 

Пьеса развивается как полифоническое, многоголосое произведение, в котором звучат разные мотивы, перекрещиваются разные темы, сюжеты, судьбы, характеры. Все герои сосуществуют равноправно: нет судеб главных и побочных, то один, то другой герой выходит на первый план, чтобы затем уйти в тень. Очевидно, поэтому невозможно, да вряд ли и нужно выделять главного героя “Чайки”. Вопрос этот не бесспорный. Было время, когда героиней, несомненно, была Нина Заречная, позже героем стал Треплев. В каком-то спектакле вперед выдвигается образ Маши, в каком-то другом всех собой затмевают Аркадина и Тригорин. 

Актриса Аркадина переживает роман с писателем Тригориным, холостяком в солидных годах. Они приблизительно одинаково понимают вещи и одинаково профессиональны каждый в своей сфере искусства. Другая пара влюбленных — сын Аркадиной Константин Треплев, который надеется стать писателем, и дочь богатого помещика Нина Заречная, мечтающая о карьере актрисы. Затем идут как бы ложно построенные пары влюбленных, жена управляющего имением Шамраева, влюбленная в доктора, старого холостяка, Дорна, дочь Шамраевых Маша, безответно влюбленная в Треплева. которая от отчаяния выходит замуж за нелюбимого человека. Даже бывший статский советник Сорин, больной старик, признается, что он симпатизировал Нине Заречной. 

Внезапно возникшая связь Тригорина и Заречной многое переменила в жизни героев пьесы. Измена любимого человека, верного друга, уязвила Аркадину и принесла невыносимую боль еще одному человеку — Треплеву, который искренне любил Нину. Он продолжал ее любить и когда она ушла к Тригорину, и когда родила от него ребенка, и когда была брошена им и бедствовала. Но Заречная сумела утвердить себя в жизни и после двухлетнего перерыва снова появилась в родных местах. Треплев радостно встретил ее, полагая, что к нему возвращается счастье. Но Нина была по-прежнему влюблена в Тригорина, благоговела перед ним, однако не искала с ним встречи и вскоре внезапно уехала. Не вынеся испытаний, Треплев застрелился. 

Любовь, охватившая почти всех героев, составляет главное действие “Чайки”. Но сильнее любви оказывается преданность искусству. У Аркадиной оба этих качества — женственность и талант — сливаются воедино. Тригорин, интересен именно как писатель. Во всем остальном он безвольное существо и полная посредственность. По привычке он волочится за Аркадиной, но бросает ее, когда выпадает случай сойтись с молоденькой Заречной. Можно объяснить себе такое непостоянство чувств тем, что Тригорин — писатель и новое увлечение — своего рода новая страница жизни, имеющая шанс стать новой страницей книги. Отчасти так оно и есть. Мы наблюдаем, как он заносит в записную книжку мелькнувшую у него мысль о “сюжете для небольшого рассказа”, повторяющем в точности жизнь Нины Заречной: на берегу озера живет молодая девушка, она счастлива и свободна, но случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил ее. Символична сцена, в которой Тригорин показывал Заречной на чайку, убитую Треплевым. Треплев убил птицу — Тригорин убивает душу Нины. 

Треплев значительно моложе Тригорина, он принадлежит к другому поколению и в своих взглядах на искусство выступает как антипод и Тригорина. и своей матери. Он сам считает, что проигрывает Тригорину во всем: как личность он не состоялся, любимая от него уходит, его поиски новых форм были высмеяны как декадентские. “Я не верую и не знаю, в чем мое призванье”,— говорит Треплев Нине, которая, по его мнению, нашла свою дорогу. Эти слова непосредственно предшествуют его самоубийству. 

Таким образом, правда остается за средней актрисой Аркадиной, живущей воспоминаниями о своих успехах. Неизменным успехом пользуется и Григории. Он самодоволен и в последний свой приезд в имение Сорина даже принес журнал с рассказом Треплева. Но. как Треплев заметил, все это у него показное: “Свою повесть прочел, а моей даже не разрезал”. Тригорин снисходительно оповещает Треплева при всех: “Вам шлют поклон ваши почитатели... В Петербурге и в Москве вообще заинтересованы вами. И меня спрашивают все про вас”. Тригорин хотел бы не выпускать из своих рук вопрос о популярности Треплева, хотел бы сам отмерить ее меру: “Спрашивают: какой он, сколько лет, брюнет или блондин. Думают все почему-то, что вы уже немолоды”. Так и видятся здесь дамы из окружения Тригорина, это их расспросы он постарался еще больше обесцветить. Тригорин буквально водружает надгробную плиту над человеком, которого к тому же ограбил и в личной жизни. 

Тригорин полагает, что и неудачное писательство Треплева — лишнее подтверждение того, что Треплев иной участи недостоин: “И никто не знает вашей настоящей фамилии, так как вы печатаетесь под псевдонимом. Вы таинственны, как Железная Маска”. Другой “таинственности” он в Треплеве и не предполагает. Если вслушаться внимательней в характеристики героев, в определения, какие они дают друг другу, то можно понять, что Чехов отдает некоторое предпочтение жизненной позиции Треплева. Жизнь Треплева богаче и интереснее той вялой, рутинной жизни, которую ведут остальные герои, даже самые одухотворенные — Аркадина и Тригорин. 

Совершенно очевидно, что все симпатии Чехова на стороне молодого, ищущего поколения, тех, кто только входит в жизнь. Хотя и здесь он видит разные, не сливающиеся пути. Молодая девушка, выросшая в старой дворянской усадьбе на берегу озера, Нина Заречная, и недоучившийся студент в потрепанном пиджаке Константин Треплев — оба стремятся попасть в чудный мир искусства. Они начинают вместе: девушка играет в пьесе, которую написал влюбленный в нее талантливый юноша. Пьеса странная, отвлеченная, в ней говорится об извечном конфликте духа и материи. “Нужны новые формы! — провозглашает Треплев.— Новые формы нужны, а если их нет, то лучше ничего не нужно!” 

В вечернем саду наспех сколочена сцена. Может быть, здесь рождается новое произведение искусства... Но пьеса остается недоигранной. Мать Треплева, знаменитая актриса Аркадина, демонстративно не желает слушать “декадентский бред”. Представление сорвано. Так обнажается несовместимость двух миров, двух взглядов на жизнь и позиций в искусстве. 

“Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! — восстает Треплев против матери и преуспевающего писателя Тригорина.— Не признаю я вас! Не признаю ни тебя, ни его!” 

В этом конфликте проступает кризисная ситуация в русском искусстве и в жизни конца XIX века, когда “старое искусство разладилось, а новое еще не наладилось”. Старый классический реализм, в котором подражание природе превратилось в самоцель (“люди едят, пьют, любят, ходят, носят свои пиджаки”), выродился лишь в ловкое техническое ремесло. Искусство нового, грядущего века рождается в муках, и пути его еще не ясны. “Надо изображать жизнь не такою, как она есть, и не такою, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах” — эта программа Треплева звучит пока как туманная и претенциозная декларация. Он со своим талантом оттолкнулся от старого берега, но еще не пристал к новому. И жизнь без определенного мировоззрения превращается для молодого искателя в цепь непрерывных мучений. 

Потеря “общей идеи — Бога живого человека” разобщает людей переходной эпохи. Контакты нарушаются, каждый существует сам по себе, в одиночку, не способен к пониманию другого. Поэтому так особенно безнадежно здесь чувство любви: все любят, но все нелюбимы и все несчастны. 

Вся пьеса проникнута томлением духа, тревогами взаимного непонимания, неразделенного чувства, всеобщей неудовлетворенностью. Даже самый, казалось бы, благополучный человек — известный писатель Тригорин — и тот тайно страдает от недовольства своей судьбой, своей профессией, и в сущности и он несчастлив и одинок. 

Словом, до боли доходит здесь ощущение всеобщей неустроенности жизни. Почему же в таком случае пьеса названа “Чайка”? 

И почему при чтении ее охватывает и покоряет особое чувство поэтичности всей ее атмосферы? Скорее всего потому, что Чехов извлекает поэзию из самой неустроенности жизни. 

“Чайка” — мотив вечного тревожного полета, стимул движения, порыва вдаль. Не банальный “сюжет для небольшого рассказа” извлекал писатель из истории с подстреленной чайкой, а эпически широкую тему горькой неудовлетворенности жизнью, пробуждающей томление, тоску о лучшем будущем. Только через страдания приходит Нина Заречная к мысли о том, что главное — не слава, не блеск, не то, о чем она когда-то мечтала, а умение терпеть. “Умей нести свой крест и веруй” — этот выстраданный призыв к мужественному терпению открывает трагическому образу Чайки воздушную перспективу, полет в будущее, не замыкает ее исторически очерченным временем и пространством, ставит не точку, а многоточие в ее судьбе.