Развитие Польши в XVII-XVIII вв.

Развитие Польши в XVII - XVIII вв.




План



	Польша во второй половине XVII-XVIII вв.: политическое развитие

2. Польша во второй половине XVII-XVIII вв.: экономическое развитие

3. Хозяйственная стабилизация и подъем в XVIII веке

4. Польша во второй половине XVII-XVIII вв.: социальная структура

5. Польша в XVII - XVIII вв.: культура




1. Польша во второй половине XVII-XVIII вв.: политическое развитие.



Новая в политическом отношении эпоха в истории Речи Посполитой началась после смерти Сигизмунда II Августа, на котором оборвалась династия Ягеллонов. Краткое правление Генриха III Валуа означало торжество режима “шляхетской демократии”. Попытки проабсолютистски настроенного Стефана Батория укрепить королевскую власть ни к чему, по сути, не привели. Конец XVI - первая половина XVII века прошли под знаком дальнейшего ослабления центральной власти, что обернулось жесточайшим политическим кризисом и - практически - параличом польских государственных институтов во второй половине XVII - начале XVIII вв. - то есть в то время, когда в Западной Европе и в России торжествовал абсолютизм. Но тем не менее в середине и второй половине XVIII вв. польская государственность начинает усиливаться. Реформы в годы правления Станислава Августа Понятовского открыли новую полосу в истории Речи Посполитой. Но она не стала еще настолько сильна, чтобы противостоять агрессивным соседям - Пруссии, России и Австрии, которые не желали снова увидеть на своих границах могучего соседа. Третий раздел Польши в 1795 г. завершил более чем 800-летнюю эпоху существования независимого польского государства, которое было восстановлено только в 1918 году.

Основные вехи внутриполитического развития Речи Посполитой в конце XVI - первой половине XVII вв.

Смерть Стефана Батория в 1586 г. ввергла Речь Посполитую в очередной политический кризис. Главными претендентами на престол были Сигизмунд III Ваза, представитель шведской королевской династии, эрцгерцог Максимилиан Габсбург. За каждым стояла своя шляхетская группировка и оба были выбраны на польский престол. В ходе военных столкновений победила партия сторонников Сигизмунда III Вазы во главе с Яном Замойским, канцлером и в прошлом лидером движения экзекуционистов. Парадокс последующей политической истории времени Сигизмунда III состоит однако в том, что лагерь экзекуционистов, который прежде главной целью считал укрепление государства через укрепление королевской власти, теперь выступил против попыток Сигизмунда расширить полномочия короля. Ян Замойский, бывший “трибун шляхетского народа”, стал во главе тех политиков, кто стремился предотвратить движение в сторону абсолютизма. В 1606 году на этой почве в Речи Посполитой вспыхнула гражданская война: значительная часть шляхты образовала антикоролевскую конфедерацию (рокош) в ответ на предложения Сигизмунда III ввести в сеймовой практике принцип голосования большинством вместо liberum veto, увеличить армию и пополнить казну. Рокошане потребовали детронизации Сигизмунда III. Регалисты создали свою собственную конфедерацию и в конце концов к 1609 году победили в войне против рокошан. Но реформы были тем не менее сорваны.

Оставшаяся часть правления Сигизмунда III прошла без больших внутренних потрясений. Институты сеймовой демократии функционировали относительно исправно, а события начала века сделали невозможным утверждение абсолютизма в Польше. Главной проблемой внутренней политики становились отношения с украинскими казаками, которые добивались отмены Брестской церковной унии и распространения на казачество шляхетских привилегий.

Правление преемника Сигизмунда III короля Владислава прошло под знаком тех же противоречий. Очередные попытки усилить королевскую власть окончились ничем. На Украине было жестоко подавлено крестьянско-казацкое восстание 1637-38 гг. и на 10 лет воцарился обманчивый покой.

В конце XVI века, после победы в Ливонской войне, внешнеполитические позиции Речи Посполитой казались очень прочными. Она была одной из европейских держав, соперничавшей с Габсбургами за лидерство в Восточной Европе. Однако на протяжение первой половины XVII в. положение дел стало меняться. Польско-шведская война 1600-1605 гг. несмотря на военные успехи Сигизмунда III, стремившегося овладеть шведским престолом, окончилась безрезультатно. Начавшаяся в 1609 году открытая военная интервенция в России привела к присоединению Смоленска и Черниговских земель (?) к Речи Посполитой, не усилила ее политического влияния. В 1611 году польский сейм передал наследственные права на Восточную Пруссию Бранденбургу, и в 1618 г. две территории объединились под властью Гогенцоллернов, снова поставив Польшу перед той же угрозой, с какой она боролась в годы Грюнвальдской битвы. В 1620 г. польская армия потерпела тяжелое поражение от турок под Цецорой, а последующая победа под Хотином в 1621 г. была обеспечена участие в битве Запорожского войска, что породило череду социально-политических конфликтов в украинско-белорусских землях. Новая война с Швецией была безрезультатной. В 1632 -1634 в успешной войне с Россией Речь Посполитая отстояла права на Смоленск.

Несмотря на борьбу с казаками, правление Владислава IV было одним из самых благополучных в истории Речи Посполитой. Зато при Яне - Казимире - пожалуй, самом, “невезучем” короле во всей польской истории - разразился острейший внутри- и внешнеполитический кризис. Украина взорвалась и казачьи полки под руководством Б. Хмельницкого нанесли ряд поражений польской армии. Шляхта взяла реванш под Берестечком в 1651 году, но война затянулась на долгие годы. Богдан Хмельницкий обратился за помощью к России, и та начала военные действия против Польши. В 1655 году в войну вступила Швеция, и почти вся Польша оказалась залита шведским “потопом”. Значительная часть магнатов, шляхты и армии перешла на сторону шведов. Слабостью Речи Посполитой попробовали воспользоваться еще два ее противника - Бранденбург и Трансильвания. Впервые был поставлен вопрос о разделах Речи Посполитой, которая из субъекта международной политики стала превращаться в ее объект. Государство и независимость были спасены почти что чудом. Подобно России в 1612-1613 гг. широкое общенациональное движение помогло Яну-Казимиру не только вернуть трон, но и восстановить многие утраченные позиции. Война со Швецией завершилась Оливским миром 1660 г., с Россией - Андрусовским перемирием 1667 и переходом части Украины под власть России. Однако победа далась очень дорогой ценой. Речь Посполитая вышла из потрясений середины XVII века очень ослабленной во всех отношениях - политическом, экономическом и демографическом. И несмотря на это предпринятые в 1660-е годы попытки укрепить королевскую власть и государственные институты снова встретились с сопротивлением шляхты и магнатов, в очередной раз выступивших под знаменем “золотых шляхетских вольностей” (рокош Любомирского) против даже очень несмелых попыток политических реформ.

Пик внутренних политических раздоров пришелся на правление безвольного Михаила Корибута Вишневецкого (1669-1674), который был выбран на престол именно потому, что устраивал всех своей неспособностью изменить что-либо в сложившейся ситуации. Его преемник Ян Собеский (1674-1696), был напротив, личностью выдающейся, правителем волевым и энергичным. Он пытался осуществить ряд реформ, направленных на усиление королевской власти, но и ему не удалось остановить нарастание политической анархии в Речи Посполитой. Сеймы срывались один за другим, центральная власть оказалась почти парализованной. В то же время польская армия под руководством Яна Собеского разбила турок-османов под Веной, положив тем самым конец османской экспансии в Европе.

После смерти Яна Собеского на трон был избран представитель саксонской династии Август II (1697- 1733), при котором Польша потерпела сокрушительное поражение в Северной войне, и попала после ее окончания в сферу политических влияний России. В ходе Северной войны часть польской шляхты избрала на королевский престол Станислава Лещинского, смещенного затем сторонниками Августа II и русской армией.

Во второй период правления Августа II и при его преемнике Августе III (1733-1763) в Речи Посполитой стали складываться два политических лагеря, которые возглавлялись магнатскими семьями Чарторыйских и Потоцких. Первая группировка объединяла сторонников реформ и вошла в историю под названием “Фамилия”. Вторая представляла интересы той части магнатерии и шляхты, которая стремилась сохранить в неприкосновенности политические и культурные устои Речи Посполитой.

XVII века - эпоха абсолютизма и в истории европейских государств. Одновременно рождались и принципиально новые модели политического устройства (Англия после революции 1640-х годов и Нидерланды). В некоторых странах продолжала господствовать политическая раздробленность (Германия и Италия), встречались и образцы “дворянских республик” (Трансильвания, Венеция). Речь Посполитая в этом отношении стоит совершенно особняком. Польская “шляхетская демократия” в конце XVI - XVII вв. постепенно перерождалась в магнатскую олигархию, которая, однако, была очень несхожа с олигархическими режимами других стран (Швеции, например).

Вплоть до потрясений 1648-1668 гг. польская политическая система сохраняла дееспособность, которая обеспечивалась не столько политическими институтами самими по себе, сколько традицией уважения к королевской власти и политической ответственности. Анархизация политической жизни начинается с середины XVII века. “Шляхетская демократия” становится лишь прикрытием магнатской олигархии, а магнатские группировки действуют уже в интересах не Речи Посполитой, а своих собственных. Дестаблизация и анархизация политического строя нарастала от десятилетия к десятилетию. В чем это выражалось?

Господствующая тенденция состояла в прогрессирующем ослаблении королевской власти. Властные прерогативы короля растворяются в полномочиях сейма, сената, сеймиков, центрального и местного административного аппарата (канцлер, гетман, подскарбий, воеводы, старосты и каштеляны). Начало этому процессу было положено в 1570-е годы Генриховыми артикулами, введением института сенаторов-резидентов, подписанием “пакта конвента” при вступлении на престол очередного монарха, созданием коронного трибунала, который лишил короля права быть верховной апелляционной инстанцией в судебных спорах. Со временем было ограничено право короля производить нобилитацию, усилены контрольные функции сенаторов-резидентов, была сокращена королевская гвардия, королю было запрещено без разрешения сейма выезжать за границу. Даже матримониальные дела королевской семьи были поставлены под сеймовый контроль.

Фактически, в XVII веке орудиями королевской политики могли быть только личный авторитет, раздача должностей и королевщин и апелляция к традициям “доброго старого времени”. И польская государственная машина справлялась со своими задачами вплоть до 60-х годов XVII века, когда равновесие между шляхетским сословием и королевской властью было нарушено и в политическом выигрыше оказались одни лишь магнатские группировки.

По мере ограничения полномочий короля, все более обширными и многочисленными становились функции сейма. В то же время, он начинал работать все менее и менее эффективно, потому что сеймовая трибуна становилась чаще всего ареной столкновения своекорыстных интересов магнатских кланов. Постепенно складывалось убеждение (и соответствующая практика), что шляхетская посольская изба есть наивысший орган власти, стоящий и над королем, и над сенатом. Характерно при этом, что именно многолюдная и внешне очень “демократичная” посольская изба, а не сенат становилась проводником магнатских влияний. Это делало политическую жизнь Польши особенно неустойчивой, потому что “чистая” и институализиованная магнатская олигархия могла бы управлять страной более эффективно, чем интригующие в пользу своих группы шляхетских депутатов посольской избы.

Постепенно крепло убеждение, что задача сейма не в установлении новых законов, не в изменении уже существующего права, а только в том, чтобы обеспечивать нерушимость и исполнение принятых когда-то правовых норм. Нет нужды говорить, сколь пагубно это сказывалось на состоянии польской государственности. Сложившиеся же традиции были закреплены в общественом сознании и политической практике использованием знаменитого принципа “либерум вето”, который приобрел в XVII веке самодовлеющее значение и стал рассматриваться как краеугольный камень польской “шляхетской демократии”. Хотя впервые он был открыто применен в 1652 году, когда шляхтич Сицинский своим единоличным вето воспрепятствовал продолжению сеймовой сессии, уже в конце XVI в. случались сеймы, разъезжавшиеся без утверждения свода решений (конституций). В первой половине XVII века это стало случаться все чаще и чаще. А в 1669 г. сейм был сорван до того, как истек даже предписанный законом 6-недельный срок его работы, в 1688 г. по причине применения “либерум вето” сейм прекратил деятельность даже ее не начав - то есть до того, как был избран маршалок сейма. В 1558-1668 гг. из 19 сеймов смогли принять решение лишь 12, в 1669-1685 - лишь 9 из 14, в 1688-1695 - лишь один из 6.

Какая роль отводилась в этой системе учреждений сенату? Теоретически, именно он мог бы сосредоточить в своих руках всю полноту государственной власти и обеспечить ее эффективность в рамках олигархического режима правления. Но в Польше сенат был постепенно подчинен контролю нижней палаты парламента и стал рассматриваться как посредник между шляхтой и королем, осуществляющий решения сейма, следящий за их исполнением королем, но не претендующий на подлинно самостоятельную роль.

Вместе с тем не были определены принципы соотношения власти сейма и сеймиков, которые снабжали послов инструкциями, как решать тот или иной вопрос. Сейм оказывался не состоянии добиться исполнения своих решений на местах, где вся реальная власть сосредоточилась в руках сеймиков и стоящих за ними магнатских групп. Сеймики стали играть роль органов местной власти, вершить суд, вводить налоги, принимать обязательные для данного повета постановления. С другой стороны, и сеймики не могли добиться решений, которые имели бы обязательную силу на всей территории Речи Посполитой. Результатом была не только анархизация, но и регионализация польской политической жизни, нарастание в ней центробежных тенденций.

Что касается исполнительной власти, то в то время, как в других странах она усиливалась, в Речи Посполитой центральная администрация становилась все более бессильной. Главные государственные должности, будучи пожизненными, фактически обеспечивают независимость и неподконтрольность их обладателям. Институт старост, который прежде был опорой королевской власти в регионах, становится институтом земского самоуправления. Власть канцлера и подканцлера становится все более призрачной, финансовое ведомство выходит из под контроля короля, гетманы становятся все более и более независимы от кого бы то ни было. Суд слыл своей продажностью, а исполнять судебные решения было некому.

Таким образом, в течение XVII века государственный аппарат Речи Посполитой приходил в негодность. События Северной войны и последовавшее за ней превращение Речи Посполитой в объект постоянного вмешательства извне и политического манипулирования ставили со всей остротой вопрос о государственных преобразованиях.

В 1750-е годы группировка Чарторыйских вынашивала планы детронизации Августа III и осуществления реформ при поддержке России. Смерть Августа III перечеркнула эти планы. Надежды на реформы стали связываться с новым королем. Чарторыйские опираясь на прямую поддержку России сумели обеспечить избрание на престол своего ставленника - тридцатилетнего Станислава Августа Понятовского, человека очень образованного, прекрасно знакомого с Европой, убежденного сторонника преобразований, но политика мягкого и непоследовательного.

Некоторые преобразования удалось осуществить непосредственно после избрания Станислава Августа. Была создана “конференция” короля и министров (институт, напоминающий правительственный кабинет), канцлером стал последовательный идеолог реформ Анджей Замойский, под его руководством специальные комиссии стали разрабатывать новое законодательство для городов, удалось заметно пополнить казну, для подготовки офицерских кадров была создана Рыцарская школа.

Россия и Пруссия были обеспокоены начавшимися реформами и использовали как предлог для вмешательства в польские дела так наз. диссидентский вопрос - то есть вопрос о правах некатоликов (“диссидентов”) в Польше - воспользовавшись как предлогом ограничением их прав в середине XVIII века. Понятовский и Фамилия отказались выполнить требования России и Пруссии о гарантии прав диссидентов, опасаясь потерять поддержку католической шляхты. В ответ при поддержке извне были созданы православная конфедерация в Слуцке и протестантская - в Торуни. Был разработан план детронизации Понятовкого, который в этих условиях вынужден был уступить. На сейме 1768 г. права диссидентов были восстановлены и одновременно сейм подтвердил и гарантировал соблюдение так называемых “кардинальных прав” (либерум вето, свободная элекция монарха, право неповиновения королю). Гарантом неизменности этих законов была провозглашена Екатерина. В ответ католическая шляхта объединилась в Барскую конфедерацию под лозунгом защиты государственной независимости, шляхетских привилегий и прав католической церкви. Движение получило широкий размах, борьба русской армии с ним продолжалась несколько лет и показала, что Россия не в состоянии держать Польшу под единоличным контролем. Итогом стал первый раздел части территорий Речи Посполитой. Пруссия получила Вармию и Поморье (без Гданьская и Торуня) с более чем полумиллионом жителей; Австрия - галицкие земли и часть Малой Польши с 650 тыс. населения, Россия - восточную Белоруссию с 1 млн. 300 тыс. чел.

Первый раздел был ратифицирован на сейме 1773, который был преобразован в генеральную конфедерацию (это позволяло решать вопросы большинством голосов) и работал до 1775 г. Ему удалось инициировать ряд новых важных реформ - образовать зачаток дееспособного правительства в виде Постоянного совета; начать военно-финансовую реформу с целью создать постоянную 30-тысячную армию; учредить Комиссию национального просвещения - фактическое первое в Европе министерство народного образования.

1770-1780-е годы прошли под впечатлением, оставленным первым разделом Речи Посполитой. Общество встряхнулось. Огромное влияние приобрела политическая публицистика - особенно голоса Станислава Сташица и Гуго Коллонтая. Очень заметно активизировалась деятельность масонских лож. Сформировались две программы выхода из кризиса. Так наз. патриотическая партия рассчитывала опереться на англо-прусский союз в борьбе против Австрии и России и вернуть Польше хотя бы галицийские территории. Пророссийски настроенная группировка рассчитывала создать в Польше усилить власть аристократической олигархии в Польше. Созванный в 1788 был как и сейм 1773 г. преобразован в конфедерацию и оставался ареной политической борьбы вплоть до 1792 г. Ему удалось провести ряд сущесвеннейшх реформ и поэтому войти в историю под названием Великого сейма.

Была предпринята реформа городского права, что стало ответом на “черную процессию” 1789 г., когда в Варшаву съехались представители 141 города Речи Посполитой и потребовали допустить горожан к участию в работе сейма, разрешить владеть землей и занимать государственные должности, обеспечить правомочность в суде и неприкосновенность личности. Эти и ряд других прав были Великим сеймом даны польскому бюргерству.

Реформа сеймиков состояла в том, что права голоса в них были лишены безземельные шляхтичи, что наносили сильный удар по магнатской олигархии, поскольку лишало ее поддержки клиентелы.

Самым же главным достижением Великого сейма стало принятие Конституции 3 мая 1791 года, которая реформировала основы социального и государственного строя Речи Посполитой. Конституция исходила из понятия “гражданства”, а не сословных принципов, хотя шляхте было зарезервировано первенствующее место среди других социальных групп. Дарованные горожанам права были подтверждены. Крестьяне, вотчинная власть шляхты над которыми сохранялась, рассматривались отныне слой, находящийся под специальной государственной опекой.

В области государственного управления перемены коснулись и сейма, и королевской власти, и суда, и административного аппарата в центре и на местах. Принцип либерум вето отменялся, полномочия сената была ограничены, сеймиковые инструкции потеряли обязательную силу. Компетенцией сейма стало законодательство, налоги и контроль за исполнительной властью. Последнюю должны были осуществлять ответственные перед сеймом министры, составлявшие вместе с королем и примасом католической церкви правительственный кабинет. Сеймовые комиссии должны были играть роль министерств, а на местах учреждались в качестве административных органов военно-гражданские комиссии порядка. Королевская власть становилась наследственной, король освобождался от ответственности за сохранение “золотых шляхетских вольностей”. Суд становился коллегиальным и в нем была усилена роль средней шляхты.

Таким образом, Конституция 3 мая 1791 года провозглашала создание в Речи Посполитой конституционной монархии и многими своими нормами радикально укрепляла государственный аппарат.

Деятельность сейма и Конституция 3 мая вызвали острое сопротивление в магнатских кругах и недовольство Екатерины. В Петербурге был подписан акт конфедерации, официально провозглашенный в Тарговице. Русская армия и сторонники Тарговицы начали военные действия против сторонников Конституции 3 мая. Король, желая спасти хотя некоторые из реформ, перешел на сторону конфедератов. Гродненский сейм под прямым давлением России отменил конституцию 3 мая 1791 года принял новую, которая в основных чертах повторяла решения 1775 г., сохраняя однако и ряд реформ Великого сейма и положений из конституции 3 мая. Тот же сейм подтвердил раздел между Россией и Пруссией еще части территорий Речи Посполитой. Пруссия получала Гданьск, Торунь, Великую Польшу и Мазовию с более чем миллионом новых подданных; Россия - Белоруссию, поднепровскую Украину и Подолию с 3 млн. населения. Сама Польша, в которой оставалось 4 млн. человек на 212 тыс. кв. км, оказывалась фактически под политическим контролем России. Оставшиеся в Польше и оказавшиеся в эмиграции противники тарговичан не могли смириться с таким положением и восстание под руководством Тадеуша Костюшки стало последним актом борьбы за государственные реформы и независимость Польши.

Оно началось с марша одной из бригад польской армии на Краков в марте 1794 года. Костюшко встал во главе мятежной армии, провозгласил акт восстания и подписал Поланецкий универсал, которым крестьяне освобождались от личной зависимости и получали гарантии неприкосновенности их земельных наделов. Первая значительная победа была одержана под Рацлавицами. Восстание было активно поддержано в Варшаве и Вильно. Значительная часть территории Польши оказалась под полным контролем правительства Костюшко, который на время военных действий получил диктаторские полномочия. Ряд активных деятелей Тарговицкой конфедерации был казнен. Среди польской шляхты и горожан сложилась партия польских якобинцев во главе с Гуго Коллонтаем, которые были сторонниками использования французского опыта революционной борьбы - включая террор. Правительство сумело обеспечить широчайшую мобилизацию средств и ресурсов и в короткое время создать большую и боеспособную армию. Но силы были неравными. После многомесячных боевых действий Варшава была взята русской армией под командованием А.В. Суворова. Костюшко попал в плен. Польские территории были разделены между Пруссией, которая получила еще часть Мазовии (с Варшавой) и литовских территорий; Австрией, получившей Маулю Польшу и часть Подляшья, и Россией, получившей украинские земли.

Станислав Август Понятовский переехал в Петербург и умер там в 1798 г.

Польское государство перестало существовать.



2. Польша во второй половине XVII-XVIII вв.: экономическое развитие



Вторая половина XVII - XVIII вв. - время, когда польская экономика прошла полосу глубочайшего кризиса (1650-e - 1720-e гг.), стагнации (приблизительно вторая четверть XVIII века и подъема во второй половине XVIII в. Чем был вызван кризис? В чем он выразился? Почему и как польская экономика сумела его преодолеть? Каковы были главные тенденции хозяйственного развития Польши накануне разделов? Таковы вопросы, на которые нужно ответить.

Причины хозяйственного кризиса второй половины XVII - начала XVIII вв.

В историографии сложились два основных подхода к объяснению причин экономического упадка в Польше во второй половине XVII - начале XVIII вв. Одни историки усматривают их в военно-политических факторах - разрушениях, принесенных шведским “потопом” 1655-1660 гг., войной с Россией и украинским казачеством, Северной войной. Этот тезис утвердился в польской довоенной историографии. В послевоенной историографии он был первоначально отвергнут. Главная причина кризиса была усмотрена в самой природе барщинно-фольварочной системы. Начало ее упадка и разложения историки относили к концу XVI в., войны же и разрушения, по их мнению, лишь усугубили начавшийся кризис. Эта концепция была выдвинута историками марксистской ориентации. Ими же она была и частично пересмотрена в 1960-70-е годы. Этому послужили масштабные исследования демографических и материальных потерь, вызванных военными действиями, эпидемиями, миграциями, контрибуциями и просто мародерством. С другой стороны, выяснилось, что все европейское хозяйство в XVII веке переживало депрессию, и в то же время в некоторых районах распространения фольварочной системы кризис не разразился. Значит ли это, что тезис о негативном влиянии на экономику барщинно-фольварочной системы должен быть отвергнут? Скорее всего нет. Истина, как обычно, лежит посередине между соперничающими концепциями.

Фольварочное хозяйство дало первоначально блестящий, но непрочный экономический эффект. Само по себе оно оказалось очень ненадежным фундаментом для экономического роста. Первые признаки стагнации (но еще не кризиса) стали заметны в конце XVI в. В XVII в. началось падение цен на сельскохозяйственную продукцию. Шляхта ответила увеличением массы экспортируемого зерна. Ради этого были увеличены барщинные повинности. В 1618 году объем хлебного экспорта через Гданьск достиг апогея. Но вместе с тем была нарушена та мера эксплуатации крестьян, которая обеспечивала поступательное развитие и фольварка, и крестьянского хозяйства, и города. Потенциал экстенсивного развития был исчерпан. Для повышения производительности труда и эффективности фольварочного хозяйства нужно было изменить стиль и принципы хозяйственной деятельности. Может быть, шляхта и оказалась бы способна на это, но начавшаяся с 1648 года полоса военно-политических потрясений создала совершенно новую ситуацию, когда главной проблемой стал не экономический рост, а элементарное выживание. В течение 70 лет Речь Посполитая была ареной войн, которые разворачивались не только на периферии государства, но и в самой сердцевине польских земель. При этом самый принцип содержания воюющих армий, - “война должна сама себя кормить”- опробованный в широком масштабе в годы Тридцатилетней войны, предполагал широкое использование денежных контрибуций и продовольственных конфискаций, то есть фактически грабеж и разорение территории противника. Важно подчеркнуть, что это были не отклонения от нормы, а последовательная и сознательная военная политика.

Эффекты такой политики были самыми разрушительными. В 1661 году в районе Варшавы из 467 поселений 46 были полностью уничтожены; из 101 фольварка в королевщинах Мазовии 13 были полностью опустошены; в 27 были сожжены все строения, в 20 - истреблен весь скот. В Восточном Поморье третья часть деревень прекратила существование; другая треть потеряла половину населения. Подолия и Галицкая Русь лишилась 53-58 % крестьянских хозяйств. В королевщинах Великой Польши к 1661 году количество полнонадельных крестьянских хозяйств сократилось на 65%, количество загродников - на 28%. Число крестьян в целом сократилось на 51 %. В Восточном Поморье этот показатель составлял 60%. Результатом было запустение земель. Во владениях гнезненского архиепископа пустоши составляли в 1685 году 40% всех земель. Но еще более тяжелый удар был нанесен польским городам. К 1661 году 60% городских домов в Великой Польше были заброшены. Городское население Мазовии уменьшилось к этому времени на 70%. Нет нужды говорить, что и в городах и в деревнях были разорены ремесленные мастерские, уничтожены инструменты и инвентарь, разрушены мельницы. В среднем число уничтоженных войной деревень и местечек в разных районах Речи Посполитой колебалось от 10% до 30%. Одним из итогов было то, что в начале 1660-х годов валовой сбор зерна не превышал 40% довоенного уровня.

Разорительные последствия Северной войны были не меньшими по масштабу. Особенно тяжелым ударом для польского хозяйства в это время стали денежные контрибуции, которые составили в общей сложности 60 млн. талеров - эквивалент двух годовых национальные доходов в масштабе 1717 года.

Войны сопровождались эпидемиями. Они - вместе с военными действиями и голодом - унесли к 1660-м годам приблизительно третью часть населения Речи Посполитой. После Северной войны население сократилось на 20%. Нетрудно заметить, что в пропорциональном измерении эти потери были много более чудовищны, чем в годы Второй Мировой войны!

Можно ли после этого сомневаться, что войны были главной причиной хозяйственного кризиса Речи Посполитой в эту эпоху!? Ответ однозначно ясен, но это вовсе не доказывает и того, что барщинно-фольварочная система сама по себе не привела бы польскую экономику к упадку.

Сельское хозяйство во второй половине XVII - начале XVIII вв.

Как в условиях кризиса развивалось сельское хозяйство? В середины XVII века и вплоть до 20-х годов XVIII века оно находилось в состоянии глубокого упадка. Прекратилась колонизация новых земель, и, напротив, запустевали многие прежде освоенные территории. Из-за нехватки рабочих рук, резкого ухудшения технической оснащенности крестьянских хозяйств (достаточно сказать, что в Польше этого времени в некоторых районах отмечено возвращение от железных орудий - к деревянным!), деградации агротехники, просто физического истощения крестьян быстро снижалась производительность труда и урожайность. Если в XVI веке она достигала уровня сам-5, сам-6, то теперь этот показатель стагнировал на уровне сам-3.

Историки не располагают данными, чтобы количественно оценить глубины спада сельскохозяйственного производства. Отчасти об этом позволяет судить состояние хлебного экспорта через Гданьский порт. Во второй половине XVII он составлял около 50% того, что было вывезено в первой половине столетия; в первой четверти XVIII века - только треть того же уровня. При этом цены на импортируемые товары росли много быстрее, чем на польский хлеб, поэтому финансовое положение шляхты становилось все более сложным.

Владельцы фольварков пытались противостоять падению доходов, увеличивая норму эксплуатации, то есть принуждая крестьян ко все более продолжительной барщине и сокращая крестьянские наделы. Тем самым они попадали в порочный круг, потому что крестьянский труд становился все менее и менее производительным. В итоге доходы землевладельцев не росли, а крестьяне разорялись дотла. В некоторых случаях шляхта пыталась заняться разведением скота и торговать шерстью (как это было в Великой Польше), иногда - заменяла барщину чиншем. Но это перемены были спорадическими и недологовременными. Более устойчивой тенденцией - в сочетании с ростом барщины - был рост производства пива и водки, за которую крестьяне расплачивались последними деньгами и просто-напросто здоровьем. Гибельность этой тенденции была очевидна, но монопольное право пропинации приносило доходов не меньше, чем продажа хлеба и продуктов животноводства.

В этих условиях выживали только сильнейшие. Поэтому если в XVI веке преобладающей формой организации землевладения был шляхетский фольварк, то теперь ею стала магнатская латифундия. Наряду с разорением шляхетских хозяйств причинами такой перестройки феодального землевладения можно считать освоение в течение XVI - XVII вв. украинских территорий, где латифундия в отличие от Польши с самого начала преобладала над фольварком. Другой дополнительной причиной аграрной перестройки было поражение экзекуционистской программы, которая так и не сумела остановить сосредоточение королевщин в руках магнатов.

Магнатские латифундии превращались по сути дела в мини-государства. Они имели свой центр (столицу!) с главным управителем и его аппаратом, со своим двором и придворными, с военными отрядами а иногда даже с собственной дипломатической службой. Отсюда управлялись отдельные территории латифундии - ключи. В местечке, составлявшем центр ключа, велась торговля и работали ремесленники. Здесь приказчик или арендатор магната со своими присными управлял 10-15 деревнями и фольварками, входившими в ключ и отданными в свою очередь в аренду. Магнаты вели войны и переговоры друг с другом, захватывали чужую землю и крестьян, а в эпоху паралича центральных государственных институтов стали как бы местными князьями, сосредочив в своих руках всю полноту административной, судебной и даже законодательной власти. В итоге складывалась как бы на новой основе квазифеодальная иерархия, состоявшая из людей, меньше всего заинтересованных в процветании Речи Посполитой и в поддержании крестьянского благосостояния.

Тем не менее, именно латифундии не позволяли сельскому хозяйству окончательно рухнуть. Более того, именно администраторы магнатских владений, распоряжаясь относительно обширными ресурсами, в случае крайней нужды спасали крестьян от голода и полного краха, давая им зерно, скот, инвентарь и утварь. Именно в магнатских владениях до того, как на Речь Посполитую обрушилась волна военных бед и невзгод, и после того, как эта полоса миновала, предпринимались попытки завести новые производства, выписать из-за границы специалистов и даже особое оборудование, развернуть горнодобычу или масштабное животноводство. Например, в украинской Подолии выращивали волов на экспорт, Лещинские в XVII веке пытались организовать ткаческие мануфактуры в своих великопольских владениях, Сенявские - добычу цинка в Малой Польше, Радзивиллы создали в XVIII веке ряд мануфактур в своих литовских землях и т.д. Конечно, все эти инициативы предпринимались на феодальной, а не капиталистической основе, но так или иначе магнатские латифундии позволяли “перезимовать” некоторым начаткам нового производственного уклада, который смог обеспечить весьма быстрый экономический подъем Польши в середине и второй половине XVIII в.

Военные разорения и экономический упадок в целом наиболее катастрофически сказались на состоянии польских городов. Даже во второй половине XVIII века города и городское производство еще не достигли уровня начала XVII века. Причиной столь глубокого и продолжительного упадка были не только военные потрясения, но и разорение крестьян, которые оказались не в состоянии покупать ремесленные товары и участвовать городской торговле, и потребительская ориентация шляхты на много более качественные западную, а не польскую городскую продукцию, и отсутствие политики государственного протекционизма, и, наоборот, продолжавшаяся в интересах шляхты дискриминация горожан в экономической сфере, и, наконец, очень неблагоприятная для Польши международная экономическая конъюнктура, порожденная общеевропейской хозяйственной депрессией XVII века.

Результатом было сокращение городского населения, деградация ремесленного производства, общая аграризация города. В особенно тяжелом положении оказались малопольские города, в том числе Краков. Быстрее других из кризиса стали выходить Гданьк и Варшава, а также города западной Великопольши. Горнорудные промыслы не пришли в полный упадок благодаря как раз тому, из-за чего разорялись города - военных потребностей, заставлявших королевский двор во что бы то ни стало поддерживать добычу металлов и соли.

Внешнеторговые обороты резко сократились из-за и военных действий на Балтике, и состояния западного рынка, и роста конкуренции со стороны России. Попытки активизировать торговлю с Востоком оказались безуспешны. Этому сопутствовал и кризис денежного обращения. В 1688 г. было прекращено литье собственной монеты, а качество той, как была в обращении, постоянно ухудшалось, что усугубляло инфляцию.

В целом, какую бы сферу хозяйственного развития во второй половине XVII - начале XVIII века мы ни взяли, всюду оно было отмечено печатью глубокого упадка. Однако в XVIII веке польская экономика стала постепенно выбираться из этого критического состояния.




3. Хозяйственная стабилизаиция и подъем в XVIII веке



После окончания Северной войны Речь Посполитая в течение полувека не испытывала сколько-нибудь значительный военно-политических потрясений. Разоренная экономика достигла такого уровня в своем падении, после которого дальнейший упадок означает смерть. Государство с одной стороны не было способно остановить деградацию, с другой стороны - не было способно выкачивать средства из страны путем налогов. Польша осталась практически без армии. Поэтому те деньги, какие были, не съедались административным аппаратом и войском. Наступила стагнирующая стабилизация. Это относительное благополучие эпохи Августа III было запечатлено в пословице: “При короле-саксонце ешь, пей и расслабляй ремень”.

В середине века стагнация стала сменяться хозяйственным оживлением. Более чем вдвое вырос объем гданьского хлебного экспорта. Во многих районах, особенно в Великой Польше, помещики переводили крестьян с барщины на чинш. Стала расти производительность труда и урожайность, увеличились объемы внутренней торговли. В магнатских латифундиях снова стали создаваться мануфактуры.

Экономическое развитие Речи Посполитой заметно ускорилось и позитивные тенденции укрепились во второй половине XVIII века, особенно начиная с 1760-х годов. Стал быстро расти объем зернового экспорта. Правительству удалось стабилизировать кредитно-денежную систему, открыв монетный двор в Варшаве. Стали появляться польские банки и возникать полугосударственные компании и королевские мануфактуры. Особенно заметны были хозяйственные успехи Великой Польши, где особенно быстро росло текстильное производство. Впечатляющим был и рост Варшавы, чье население выросло в последние десятилетия XVIII в. с 30 до 100 тыс. человек. Благодаря государственной поддержке начался подъем горнодобычи, создавались новые шахты и восстанавливались старые, развернулась добыча каменного угля.

Характер, масштаб и причины этого позитивного сдвига по-разному объясняются историками. Одни считают его вовсе не значительным, учитывая глубину и разрушительность предшествовавшего хозяйственного упадка и понятие кризис распространяют на весь период вплоть до конца XVIII века. Другие, напротив, подчеркивают быстроту и значительность происходивших перемен, обеспечивших быстрый подъем Польши и усиление государства во второй половине XVIII в. Так или иначе, подсчеты Е. Топольского показывают, что средний ежегодный рост производства составлял в XVIII в. 0,3 -0,4 % , что дает 30-40% для всего столетия. Это вдвое ниже, чем аналогичные показатели для Англии и Франции, но большой шаг вперед по сравнению с упадком второй половины XVII - начала XVIII в.

Новыми явлениями в сельском хозяйстве Речи Посполитой в XVIII веке были перевод крестьян с барщины на чинш и применение наемного труда в помещичьем хозяйстве. Это было вызвано тем, что старая система эксплуатации крестьянского труда себя исчерпала. Объем сельскохозяйственной продукции стал возрастать. Наметился прогресс в состоянии орудий производства (снова стали появляться косы вместо серпов, в деревянном инвентаре становилось все больше железных деталей), расширился масштаб животноводства, появились новые культуры (табак и картофель), улучшилась агротехника. Однако трудно сказать, был ли подъем производства достигнут за счет роста производительности труда или за счет повторного введения в оборот когда-то заброшенных земель. Известно также, что иногда вводимый чинш был настолько велик, что крестьяне отказывались от него и просили снова вернуться к барщине. В целом, достигнутые в XVIII веке экономические успехи вырастали по-прежнему на феодальной почве и обеспечивались в основной массе крепостным трудом фольварочного крестьянства.

XVIII век - эпоха индустриализации в истории Западной Европы. По сравнению с этим процессом развитие ремесленно-промышленного производства в Польше выглядит весьма скромно. Но тем не менее в малопольских владениях магнатского рода Малаховских возникли первые металлургические мануфактуры, объем продукции которых был весьма значителен. К концу XVIII века производство железа в Польше составило 1,8 кг на душу населения, в то время как в Германии - 1,2 (а в Англии - 3,7). В Великой Польше наряду с железоделательными возникли текстильные, фаянсовые, кожевенные предприятия. В 1788 г. в Великой Польше около 2 тыс. ткачей были объединены в нескольких мануфактурах, причем часть их продукция шла на экспорт. Кроме того возникала масса небольших полу-мастерских, полу-мануфактур в сельской местности - мельниц, пивоварен, мастерских по обжигу кирпича. В одной только Великой Польше к концу 1780-х годов насчитывалось 4200 таких предприятий. То или иное мануфактурное предприятие возникало практически в каждой магнатской латифундии. Пример подавали Радзивиллы, в чьих владениях были предприятия по производству полотна, керамики, ковров и пр. Королевская власть предпринимала попытки создать сеть своих собственных мануфактур (особенно знамениты были мануфактуры Тизенгаузена в литовских королевщинах), но эта инициатива оказалась успешной только в добывающей промышленности, прежде всего в соледобыче. Королевская власть выступила и инициатором создания первых акционерных компаний - Компании шерстяных мануфактур, Общества полотняных заводов.

Мануфактуры, как и сельскохозяйственное производство, опирались главным образом на крепостной труд. Большинство из них просуществовало недолго, а рынок сбыта их продукции оставался очень узким. Экономика как и прежде оставалась аграрной. Но тем не менее мануфактуры были принципиально новой формой хозяйствования - предприятиями, во-первых, несравненно более крупными, чем средний фольварк, во-вторых, работающими прежде всего на рынок, в-третьих, ломавшими старые цеховые структуры производства. Даже крепостной труд в них по некоторым параметрам сближался с трудом наемных рабочих, создавая тем самым предпосылки для появления в обществе новой социальной группы.

Вместе с мануфактурами, работавшими на рынок, формировался и сам рынок, предполагавший достаточно интенсивную торговлю и денежное обращение. Для его обслуживания нужны были банки - и они стали формироваться в Польше XVIII в. Создателями их были купцы, и первоначально - иностранные. В 1723 г. гугеноты основали в Варшаве банк, обладавший большим по тем временам капиталом, ставший во второй половине XVIII одним из крупных даже по европейским масштабам финансовых учреждений. Вслед за ним стали возникать и другие банки. Финансовая ситуация Речи Посполитой в целом становилась все более устойчивой.

Создателями мануфактур, пайщиками первых акционерных компаний и банков выступали в основном магнаты, поскольку только они обладали достаточным капиталом. Рядом с ними в качестве основателя новых предприятий выступала и королевская власть. Такого типа предпринимательство вряд ли можно назвать капиталистическим или протокапиталистическим. Но встречались и купеческие, и даже крестьянские по капиталу мануфактуры, которые использовали наемный труд и которые без натяжения могут быть названы капиталистическими. Поэтому невозможно отрицать присутствие в Речи Посполитой второй половины XVIII в. элементов будущего капиталистического уклада в экономике.

Каков был общий итог экономического развития Речи Посполитой к концу XVIII века? Этот вопрос имеет значение не только сам по себе, но и в связи со спорами о причинах разделов Речи Посполитой. Несомненны позитивные изменение и обретение польской экономикой положительной динамики. Несомненно и зарождение элементов нового - капиталистического - уклада в недрах феодального хозяйства. Но не менее несомненно, что все успехи польской экономики выглядят внушительными на фоне предшествовавшего разрушительного кризиса. Кроме того, нужно иметь в виду, что Речь Посполитая складывалась из многих регионов, одни из которых, действительно, двинулись вперед (например Великая Польша), другие оставались глубоко отсталыми (значительная часть Мазовии, Малой Польши, восточных земель). В целом, и в конце XVIII века Речь Посполитая оставалась слабой в экономическом отношении и отсталой с точки зрения социально-производственных структур державой.

политическая социальная экономическая польша

4. Польша во второй половине XVII-XVIII вв.: социальная структура



Экономический и политический кризис, в который погрузилась Речь Посполитая в середине XVII в. сопровождался кризисом традиционных социальных структур. Главной чертой социального кризиса можно считать дезинтеграционные процессы в межсословных и внутрисословных отношениях, а также в связях между территориями Речи Посплитой, между центром и периферией. В середине же и второй половине XVIII века вместе с экономическим подъемом и политическими реформами традиционная сословно-классовая структура общества стала перестраиваться. Стал меняться облик главных социальных групп, появились новые социальные слои, стал меняться характер межгрупповых связей и отношений между регионами Речи Посполитой.

Едва ли не главная характеристика в эволюции крестьянства как сословия во второй половине XVII - первой половине XVIII вв. - резкое ухудшение его материального и правового статуса и внутренняя дифференциация. В эти годы заметно увеличился удельный вес наиболее бедных слоев деревни - загродников, халупников и коморников. Несмотря на законодательные запреты принимать крестьян без земли, в деревне становилось все больше “люзных людей”, в использовании рабочей силы которых были заинтересованы землевладельцы. С другой стороны, из-за сокращения сферы товарно-денежных отношения и сужения контактов с городом ослабли связи крестьян с окружающим миром.

Все это сопровождалось усилением власти землевладельца над крестьянами и ограничением их нефиксированных традиционных сословных прав. Связь крестьянина с землей всё чаще рассматривалось не как эмфитевтическое право (право неотчуждаемого и наследственного пользования), а как бессрочная аренда. Это позволяло феодалу сгонять крестьян с земель, продавать их без надела, хотя последнее не получило широкого распространения. Чаще всего такие случаи были как бы наказанием за самовольный уход. Преступлением считался и не санкционированный брак - землевладелец считался вправе распоряжаться жизнью крестьян и в этом отношении. Община как форма корпоративной организации крестьян практически перестала существовать.

В условиях военных разорений и общего хозяйственного упадка заметно понижалась материальная культура деревни. Заметно ухудшилось качество жилья и питания, привычным стал голод, о гигиене быта не приходилось и говорить (скотину снова стали содержать в избах), повысилась заболеваемость и смертность, крестьянство просто напросто физически деградировало от недоедания, болезней и чрезмерного труда (барщина доходила до 12 дней с лана в неделю).

Все это вело к росту напряженности и социальных конфликтов в деревне. Но до сколько-нибудь сильных и продолжительных классовых конфликтов в собственно польских землях дело не дошло. Даже тогда, когда на Украине вспыхнула крестьянско-казацкое восстание под руководством Богдана Хмельницкого, оно практически не распространилось на польские территории. Правда здесь, в Подгалье в 1651 году действовали отряды крестьян под руководством Костки Наперского, и в этом движении некоторые историки видели продолжение украинского крестьянского восстания. Однако позднейшие исследования (А. Керстена) опровергли мнение об отрядах Наперского как антифеодальном крестьянском движении.

Известны и некоторые другие случаи столкновения крестьян и землевладельцев (например, коллективные отказы исполнять повинности, акты вооруженного сопротивления крестьян произволу землевладельца, организованные совместные уходы на новые территории), однако в целом польская деревня не столкнулась в годы даже самого жесточайшего кризиса с серьезными крестьянскими выступлениями. Причиной была, видимо, возможность уйти на восточные территории, на которых польское государство было бессильно контролировать крестьянские передвижения.

В середине и второй половине XVIII века по мере преодоления хозяйственного положение крестьян стало улучшаться, хотя и очень медленно. Вместе с тем продолжалась социальная дифференциация деревенского населения. Халупники и коморники, которых становилось все больше, иногда уже выступают в качестве рабочей силы в хозяйствах зажиточных крестьян и помещиков. Снова со всей остротой встала проблема “люзных людей”. С другой стороны, стал формироваться слой богатого крестьянства, способного даже участвовать в предпринимательстве. Все это было еще далеко от капиталистического расслоения деревни, но ясно говорило о кризисе феодальных структур и формировании новых социальных групп на селе.

Экономический, политический и военный кризис этого времени еще сильнее ударил по горожанам. Число их в это время заметно сократилось, так как приток новых переселенцев был очень незначительным и никак не восполнял демографических потерь городов. Участие в политической жизни было практически сведено к нулю, хотя Краков, Вильно и Гданьск ( а со второй половине XVII века также Львов, Люблин и Каменец-Подольский) имели право посылать своих наблюдателей в сейм и сеймики. Города оказались практически в полной зависимости от шляхты, потому что большая часть их лежала в частных владениях, а в городах на королевских территориях значительная часть земли принадлежала феодалам. В правовом отношении горожане оставались также дискриминированы как и прежде.

Города Речи Посполитой были очень неоднородны в этническом и конфессиональном отношениях. Здесь были представлены поляки и литовцы-католики, православные украинцы и белорусы, немцы, многие из которых были протестантами, евреи, армяне. Одной из особенностей этого периода было быстрое возрастание удельного веса еврейского населения в городах. И именно этно-религиозные конфликты, а не столкновения патрициата и плебса или всех горожан - с феодалами стали преобладающей формой внутренней социальной конфронтации в польском городе.

Материальная культура городов в эти годы деградировала едва ли не больше, чем в деревне. Впрочем многие местечки мало чем отличались от сел. Невежество, жестокость, голод, болезни, страх, темные суеверия стали культурными доминантами городской жизни во второй половине XVII - начале XVIII вв.

Вторая половина XVIII в. принесла стремительное возрастание социального, экономического, политического и культурного значения городского сословия в жизни Речи Посполитой. Это производит особенно сильное впечатление, когда мы сравниваем начавшиеся процессы с кризисом польского города в прежнюю эпоху. Особенно заметна была роль Варшавы. В ней и нескольких других крупных городах стал формироваться с одной стороны, пролетариат (или продпролетариат), с другой - слой зажиточных купцов, предпринимателей, банкиров, по стилю жизни близких магнатерии. Одновременно формировались специфические профессиональные группы учителей, врачей, адвокатов, людей искусства - то есть будущая интеллигенция. В годы Великого сейма и по Конституции 3 мая 1791 года польские горожане получили, наконец, ряд важнейших сословных прав - право владеть землей и занимать государственные должности, неприкосновенность личности, ряд новых прав в судопроизводстве.

Социальный облик шляхетского сословия переменился в годы кризиса в двух отношениях. С одной стороны, магнаты все более и более отрывались от основной массы шляхты, среди которой все более многочисленной становилась прослойка безземельной или малоземельной шляхты - голоты. Она попадала в прочную зависимость от магнатов и составляла их клиентелу в политической жизни. Но и средняя шляхта в условиях драматического кризиса фольварочного хозяйства оказывалась в жесткой зависимости от магнатов и составляла другую часть магнатской клиентелы. Та часть средней и мелкой и мельчайшей шляхты, которая оказывалась связана с той или иной латифундией образовала новую группу так называемой “дворской шляхты”. При этом шляхта одной земли оказывалась оторванной от шляхты других территорий, региональные социальные связи усиливались в ущерб общенациональным.

С другой стороны, в шляхетском самосознании все более усиливалось представление об едином “народе-шляхте”. Всякие указания на реальные социальные различия между бедной шляхтой и магнатами тщательно искоренялись из сеймовых документов и официальной политической риторики. Правовая унификация статуса шляхты была доведена до всех мыслимых пределов. Отмена “русского языка” в судах и канцеляриях Великого княжества Литовского сняла последнюю препону на пути полного слияния дворянства двух частей Речи Посполитой. Католическая культура барокко, однородная система воспитания и образования, светская мифология сарматизма и вообще вся сословная субкультура шляхетства обеспечивали живучесть и прочность интегрального шляхетского самосознания. И вместе с тем события первой половины XVIII в. показали, что шляхта как сословие уже не способна управлять Польшей и обеспечить суверенитет польского государства.

Середина и вторая половина XVIII в. принесли быстрые перемены. Стала формироваться так называемая “новая шляхта” и “новая магнатерия”. То, что отличало их от “старого” дворянство состояло не столько в правовом статусе или экономической роли, сколько в культуре, укладе жизни, мировоззрении. Интеллектуально и ценностно это дворянство было ориентировано на Запад. Именно эти социальные группы составили главную опору предпринятых в Польше преобразований.



5. Польша в XVII - XVIII вв.: культура



Большая часть XVII и XVIII вв. в истории Польши приходится на период, когда господствовала культура барокко и Контрреформации. С 30 - 40-х годов XVIII века можно отсчитывать эпоху Просвещения в истории польской культуры. И в то, и в другое время польская культура была включена в общеевропейские культурные процессы, представляя их региональный вариант. Культура Барокко была теснейшим образом связана с Контрреформацией и Католической Реформой в Европе; культура Просвещения - с секуляризацией и дехристианизацией.

Понятие Контреформации традиционно и издавна употребимо. Оно обозначает борьбу католической церкви против Реформации и протестантизма. Понятие Католической Реформы, напротив, сравнительно ново, особенно для отечественной историографии. Под Католической Реформой понимаются преобразования внутри католической церкви, которые развертывались параллельно протестантской Реформации и в известном смысле были схожи с ней - настолько, насколько способствовали, как и протестантизм, модернизации религиозной культуры.

Контреформация развернулась в Польше с 1560-х годов, сразу вслед за завершением последней сессии Тридентского собора католической церкви (1545-1563). Не то, чтобы до этого католическая церковь не пыталась остановить наступление протестантизма, но только после Тридентского собора эти действия приобрели последовательный и программный характер и развернулись по всей Европе.

Польская Контрреформация ассоциируется с двумя именами - кардинала Станислава Гозия и иезуита Петра Скарги. Оба действовали в одном направлении, мобилизуя церковь и особенно монашество на борьбу с протестантизмом всеми доступными средствами. Какими именно?

Особенность Польши была в том, что здесь невозможно было полагаться на методы прямого насилия и принуждения, поскольку свобода вероисповедания была гарантирована шляхте Варшавской конфедерацией в 1573 г. Поэтому для того, чтобы вернуть в католическую церковь дворян и их подданных, нужно было опираться прежде всего на пропаганду, убеждение, полемику с протестантизмом. Главную роль в этой работе по “перевоспитанию” общества и отвращению его от протестантизма играли иезуиты. А одним из самых эффективных орудий их борьбы с протестантизмом оказались созданные иезуитским орденом школы - коллегии, в которых были введены новые принципы и программы обучения, впитавшие лучший опыт европейской педагогики того времени. Высокий уровень преподавания и бесплатность привлекали в коллегии многих протестантов, многие из которых впоследствии обращались в католицизм.

Чрезвычайно разнообразны были используемые Контрреформацией методы пропаганды. Тут и издание многочисленных полемических произведений и агитационных брошюр, и организация диспутов, и создание религиозных братств, и проведение пышных праздничных процессий, и прямое массированное миссионерство, и насаждение культа католических святых, и использование театра и живописи для пропаганды программы Контрреформации.

Наряду с этими ненасильственными методами борьбы с Реформацией, использовались и приемы прямого административного давления на протестантов. Сигизмунд III Ваза под влиянием иезуитов раздавал государственные должности и королевщины прежде всего католикам. Католики, заседавшие в судах, издавали решения, дискриминировавшие протестантов. В сейме католическая партия торпедировала всякую попытку придать Варшавской конфедерации силу незыблемого закона. Во многих городах протестантам был закрыт доступ в цехи и к должностям в городском самоуправлении. В деревне крестьян обязывали посещать церковь, принимать участие в процессиях, регулярно исповедоваться и причащаться. Не обошлось разумеется и без ряда погромов протестантских общин.

Результатом всех этих целенаправленных действий было формирование в Польше конфронтационной атмосферы и воспитание нового поколения шляхты, искренно религиозной и преданной католицизму.

Борьба с протестантизмом сопровождалась внутренними преобразованиями в католической церкви - Католической Реформой. Эти перемены коснулись всех уровней и структур церкви. В приходах священники стали регулярно читать проповеди, создавать религиозные братства, побуждать прихожан в частой исповеди и причащению, устраивать впечатляющие процессии, проводить систематическую катехизацию молодежи. Делая всё это, они в случае необходимости обращались за помощью к землевладельцу и местной администрации.

Монашество, казалось бы пришедшее в упадок в XVI веке, стало не только возрождаться, но приобретать новую силу. Стремительно росло число монастырей и монахов (в три раза между 1600 и 1700 годами!), расширяли деятельность старые и разворачивали деятельность новые ордена. Монахи становились главными организаторами религиозной пропаганды, полемики и церковного книгоиздания. Из них же рекрутировались учителя в церковные школы.

Епископы стали совершать регулярные инспекционные поездки по своим епархиям, обязаны были не отлучаться из них на долгий срок, создавали семинарии для подготовки низшего духовенства. Образовательный уровень духовенства повысился, дисциплина существенно укрепилась, моральный облик не вызывал стольких нареканий, как прежде.

Укрепились связи польской церкви с Римом, папский нунций с 1556 г. постоянно находился в Польше, а епископы должны были регулярно отчитываться в Риме о своей деятельности. Церкви удалось установить теснейший союз с государством, который на протяжении XVII века усиливался с каждым десятилетием.

Вместе с тем по мере того, как ослабевало сопротивление протестантов и господство католицизма в Польше становилось всё более бесспорным, польский католицизм терял свою энергию, наступательность, силу. В конце XVII - первой половине XVIII вв., в условиях монопольного владычества и внешнего триумфа в Польше, католическая культура снова начинает клониться к упадку. Религиозная жизнь наполняется невежественными суевериями, интеллектуальная культура духовенства примитивизируется, церковь становится косной и малоподвижной, не умеющий ответить на новые культурные потребности общества.

Культурную эпоху, наступившую в Европе вслед за Ренессансом называют эпохой барокко. Само происхождение термина до сих пор неясно. Он был заимствован историками от искусствоведов, в чьих трудах этот неологизм обозначал художественный стиль, отмеченный вычурностью, дисгармоничностью, любовью к контрастам и гиперболам и противопоставлялся эстетике Ренессанса. Долгое время в барокко видели только деградацию возрожденческой культуры, эпоху, не имевшую собственных отличительных характеристик, некий культурный провал между Ренессансом и Просвещением. Со временем взгляд историков переменился и эпоху барокко стали рассматривать как оригинальную и имеющую громадное значение полосу в истории европейской культуры.

Культура барокко в Польше, как и в других странах, теснейшим образом связана с Контрреформацией и Католической Реформой. Однако ошибкой было бы приравнять культуру барокко к культуре католической церкви, а всю польскую культурную историю XVII - первой половины XVIII вв. рассматривать в связи с историей католицизма. Большой вклад в культуру Польши внес и протестантизм, а значительный сектор культуры оставался вообще вне существенных религиозных влияний.

Культура барокко была связана с определенным типом мироощущения, выразившимся и в литературе, и в искусстве, и в общественной мысли. Оно было построено на контрастах. Жизнелюбие сочеталось в нем с обостренным вниманием к теме смерти, радостные мотивы - со скорбными, обостренная религиозность с разнузданным гедонизмом, смирение - с гордыней, насилие и грубость - с любовью к утонченным формам, восхваление героизма - с проповедью квиетизма.

Наиболее полное выражение эти черты мировоззрения барокко получили в польской литературе, которая представлена целым созвездием ярких имен. Среди писателей раннего барокко наибольшую известность приобрел Николай Сеп-Шажинский, а в эпоху расцвета барочной литературы - католики Матвей Сарбевский, Самуэль Твардовский, Веспасиан Коховский и Ян Морштын, ариане Вацлав Потоцкий и Збигнев Морштын. Но это имена писателей и поэтов только первого ряда. За ними стояли многие другие. Литературное творчество, сочинение стихов, составление дневников и воспоминаний, компиляция компендиумов семейных преданий, обращение друг к другу с длинными посланиями стало широко распространенным явлением в шляхетской среде. Среди дневников этого времени особо следует выделить записки Яна Хризостома Пасека, заурядного польского шляхтича XVII, наделенного незаурядным литературным дарованием, который прекрасно выразил характерные черты шляхетского менталитета.

Наряду с литературой искусство заняло особое место в культуре польского общества. Дело в том, что переменилось само отношение к искусству. Его стали ценить. Не только король, но магнаты, зажиточные шляхтичи и горожане стремились привлечь художников, скульпторов, архитекторов, труд которых стал очень высоко цениться. Возросла роль искусства в каждодневной жизни. В магнатских резиденциях и при королевском дворе устраивались театральные представления и музыкальные концерты. Для больших религиозных праздников писались стихи, создавались музыкальные композиции, декорации и росписи. Устройство свадеб и похорон включало в качестве непременного компонента пышные процессии, орации и исполнение сложных театрализованных ритуалов.

Ученые занятия становятся профессией и польская наука эпохи барокко развивается в русле общеевропейских научных исканий. Она тяготеет к энциклопедизму. Примером ученого-энциклопедиста этого времени был Шимон Старовольский. Но были и ученые, работавшие в отдельных областях научного знания - например Коханский (?) в механике, Брожек в математике. Традиционно большое место занимала связанная с теологией философия. Расцвет переживала историография.

Продолжало возрастать значение образования и просвещения в обществе. Церковные школы существовали практически в каждом приходе, а в городах, монастырях, при епископских кафедрах открывались школы повышенного уровня и семинарии для подготовки духовенства. Особенно большое значение в системе образования, как говорилось выше, приобрели иезуитские коллегии. Наряду с ними существовали и протестанские школы аналогичного уровня. Краковский университет по-прежнему был главным центром высшего образования, но стал очень консервативен и потерял былой авторитет. Рядом с ним возникли сначала коллегии, а затем сходные с университетами академии в Вильне, в Замостье, во Львове. Протестантским центром высшего образования, привлекавшим многих поляков был Кенигберг в Восточной Пруссии. Ариане создали свою академию в Ракове, которая приобрела славу “Сарматских Афин”. Большое значение, как и прежде имело продолжение образования за границей.

Разумеется, польская культура этого времени оставалась сословно дифференцированной. Крестьянская жизнь текла в стороне от придворных празднеств в магнатских резиденциях. С другой стороны, философы-энциклопедисты мало что понимали в культуре “подлого сословия”. Шляхта выработала особую субкультуру сарматизма (см. выше). Кроме того, в течение XVII - первой половины XVIII вв. польская культура не стояла на месте, а пережила период подъема и спада. Не говоря уже о том, что и Польша, и Речь Посполитая в целом включала представителей многих этносов и конфессий. Все это нужно иметь в виду, когда мы говорим о польской культуре барокко в целом.

На смену барокко в истории польской культуре пришло Просвещение. Это была культурная эпоха выраставшая не столько из собственно польской почвы, сколько привнесенная в Польшу извне, поскольку во второй половине XVII - первой половине XVIII вв. в культурном развитии Польша существенно отстала от Запада.

Идеология и ценностные ориентиры Просвещения начинают проникать в Польшу при Августе III, но по-настоящему культура Просвещения укореняется в годы правления Станислава Августа Понятовского. Новые веяния вступают в конфликтные отношения с традициями католического барокко и сарматизма. Современники аллегорически описывали этот конфликт как конфликт усов и парика. За сарматскими усами стояли “старые добрые” традиции. За париком - прежде всего французские влияния, которые породили в Польше своего рода галломанию, которой были недовольны ревнители старины.

Галломания выражалась в широком распространении французского языка, который стал занимать место латинского; в переводе на польский французских книг; в волне французской моды; в частных путешествиях в Париж и переписке деятелей польской культуры с деятелями французского Просвещения и вообще в популярности всего французского. Конечно, это не значит, что много менее интенсивными были связи с Германией или Италией.

Под влиянием интенсивных связей с Западом в Польше стали распространяться идеи и настроения, характерные для культуры Просвещения. Вместе с тем, деятели польского Просвещения старались синтезировать западную культуру с польскими национальными традициями. Характерен пример Яна Потоцкого, который был воспитан за границей, свободно говорил по-французски, но в 1780-е годы демонстративно отказался от французского платья и стал носить польский шляхетский кунтуш. Новую идеологию и связанное с ней культурное движение называют “просвещенным сарматизмом”. Как пишут польские историки, в споре усов и парика “польские идеологи выбирали не первое, и не второе, а голову”.

Вместе с новой идеологией распространялись и новые вкусы, и новый уклад жизни. На место пышной величавости в обращении приходили элегантность и светский лоск, танцы и игра в карты заменяли обильные возлияния за долгими обедами и игру в кости, стала высоко цениться способность вести остроумный галантный разговор, отношение к религии становилось все более критическим и даже насмешливым, в моду входило вольтерьянство с его антиклерикализмом, чай, кофе и шоколад стали приходить на смену старым польским напиткам, адюльтер и едва ли не открытые внебрачные связи стали восприниматься в высшем обществе как нормальное явление. Конечно, все эти перемены затронули лишь верхние слои общества, но именно они образовывали общий вектор культурной перестройки. Духовная же культура большинства населения, особенно крестьянства, еще долгое время оставалась во власти прежних традиций.

Новые веяния дали о себе знать практически в каждой области культурной жизни. Особенно заметны были их плоды в сфере образования. Здесь, начиная уже с 1740-х годов, стала меняться та модель образования, которая была внедрена в польскую культуру иезуитами в эпоху Контрреформации. Первыми стали менять программы и методы обучения монахи-театинцы, вслед за ними - пиары, один из которых, Ст. Конарский, создал новую по типу школу - шляхетский корпус (Collegium Nobilium). В 1765 году была создана первая светское высшее учебное заведение - Рыцарская школа, которая готовила офицеров для польской армии. К реформам приступили и иезуиты, но их орден был распущен в 1772 году, имущество и школы переданы в распоряжение Комиссии национального просвещения, которая развернула реформу образования на всех уровнях. Это коснулось прежде всего Краковского и Виленского университетов, в которых было ограничено преподавание теологии, место латинского языка в преподавании занял польский, были расширены кафедры точных и естественных наук. Второй уровень в системе представлен был отныне 74 средними школами, в которых вводилась новая программа обучения, отменено преподавание теологии, сокращен курс латыни, зато были введено преподавание истории, географии, иностранных языков. Приходские школы были оставлены в ведении церкви, но для них стали издаваться специальные учебники.

Эпоха Станислава Августа Понятовского была слишком коротка, чтобы предпринятые реформы успели принести конкретные результаты в масштабе всей страны. Однако повышение уровня грамотности и образованности городского населения стало очевидно еще до конца XVIII века.

Вместе с реформами в области образования большой прогресс был достигнут в науке. Появились первые научные периодические издания (например, “Новые экономические и ученые ведомости, или собрание вещей, для счастья человеческой жизни необходимых” или “ Собрание разного рода сведений из области свободных наук, философии, естественного права, истории и моральной политики”) и научные общества. Крупными учеными стали братья Ян и Енджей Снядецкие (первый - в астрономии, математике, географии; второй - в химии, биологии и медицине). В философии особенно велика была роль Гуго Коллонтая и Станислава Сташица. Они же были выдающимися польскими публицистапми той эпохи. Адам Нарушевич создал монументальную “Историю польского народа”, заложив основы современной научной историографии истории Польши.

Польская литература переживала быстрый подъем и обновлялась во многих отношениях. Широкое распространение получили комедийные и сатирические жанры, и на этом поприще особенно прославились Игнаций Красицкий и Франтишек Богомолец. Станислав Трембецкий и Каэтан Венгерский открыли новую эпоху в истории польской поэзии. Войцех Богуславский стал основателем польского оперного театра и постановщиком первой польской оперы “Осчастливленная нищета”. Труппа Богуславского стала называться “Национальный театр”. В 1790-е годы были написаны первые полонезы Михаила Огинского. Таким образом, складывалась польская национальная музыкальная школа.

В живописи, скульптуре и архитектуре ведущую роль играли французы и итальянцы мастера, рядом с которыми в конце XVIII века стали появляться и яркие польские мастера. Француз Норблин оставил ряд очень выразительных и точных зарисовок варшавской жизни начала 1790-х годов и времени национального восстания 1794 г.

В целом, польская культура второй половины XVIII развивалась в общеевропейском русле и ритме и переживала очевидный подъем.