«Звезды смерти стояли над нами...»

«Звезды смерти стояли над нами...» 

(по поэме А.Ахматовой "Реквием") 

«Это поистине народный «Реквием»: плач по народу,  средоточие всей боли его».

Ю. Карякин 

Поэзия А. Ахматовой – это исповедь человека, живущего всеми бедами, болями и страстями своего времени и своей земли. Людям, приходящим в этот мир не дано выбирать время, родину, родителей. На долю А. Ахматовой выпали самые тяжелые годы в самой невероятной стране мира: две революции, две войны, страшная эпоха сталинской тирании. Еще в 1917 году поэтесса ответила покинувшим Россию и звавшим ее за границу: «…равнодушно и спокойно руками я замкнула слух, чтоб этой речью недостойной не осквернился скорбный дух». Талант, преданность родной земле, подвижничество, мужество и верность заветам великой литературы - вот те качества, за которые народ наградил А. Ахматову своей любовью. Поэма «Реквием» - это потрясающий, основанный на фактах собственной биографии, документ эпохи, свидетельство того, через какие испытания прошел наш народ. Репрессии 30-х годов, обрушившиеся на друзей и единомышленников А. Ахматовой, разрушили и ее семейный очаг: вначале был арестован и сослан сын, а затем муж. Сама она жила в постоянном ожидании стука в дверь. Создаваемые между 1935 и 1940 годами строчки «Реквиема» не могли даже лечь на бумагу. Их заучивали наизусть друзья поэтессы, для того чтобы задушенный крик «стомильонного» народа не канул в бездну времени. «Эмма, что мы делали все эти годы?; Мы только боялись!»- сказала как-то А. Ахматова своей подруге. Да, они были просто люди, не из камня и не из стали. И боялись они не только за себя, но за детей и родителей, жен и мужей, близких и друзей. Над ними все время стояли «звезды смерти», этот библейский образ, ставший символом сталинской эпохи, образ возникший в Апокалипсисе. «Пятый Ангел вострубил, и я увидел Звезду, падшую с неба на Землю, и дан ей был ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось Солнце и воздух от дыма из кладезя. Из дыма вышла саранча на Землю…» (Откровение Иоанна Богослова, 9:1-3). 

Все перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек,

И долго ль казни ждать. 

Вот в таком аду, в самый трудный период жизни А. Ахматова пишет свое выдающееся произведение – скорбный «Реквием», яростное обличение сталинских беззаконий. 

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад… 

Читаешь, и оживает эпоха массовых репрессий, общего оцепенения, страха, разговоров шепотом. А. Ахматова была ее маленькой частицей, клокочущим ручейком, вливающимся в помутневшую реку народного горя. 

Нет, и не под черным небосводом,

И не под защитой чуждых крыл

– Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был. 

Эти строки из своего стихотворения «Так не зря мы вместе бедовали…» А. Ахматова делает эпиграфом к поэме. Ее судьба неотделима от судеб тех несчастных женщин, с которыми 17 месяцев стояла она в тюремных очередях в надежде послать передачу или узнать что-то о сыне. 

И я молюсь не о себе одной,

А обо всех, кто там стоял со мною

И в лютый холод, и в июльский зной 

Под красною ослепшею стеною. 

Перечитывая «Реквием», видишь многозначность этого произведения. Если раньше в последней цитате я видел образ стены красной от крови и ослепшей от слез, пролитых жертвами и их близкими, то теперь она мне кажется холодной, каменной, не увидевшей горя тех, кто стоял рядом с ней. Сюда же примыкает и образ кремлевских башен: 

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть. 

Это стены, за которыми спрятались те, кто, словно слепцы, не видят народного горя. Это глухие стены, разгородившие владык и народ. И, может быть, звезда на башне Кремля - это та самая огромная звезда, что «…прямо мне в глаза глядит и близкой гибелью грозит». Эпитеты, используемые А. Ахматовой в поэме («кровавые сапоги», «тоска смертельная», «окаменелое страдание», «каменное слово»), вызывают ужас и отвращение перед насилием, подчеркивают мучения, показывают запустение города и страны. Все в «Реквиеме» укрупнено, раздвинуто в границах (Нева, Дон, Енисей), вызывает общее представление – всюду. Это беда всего народа, и звёзды смерти светят всем одни и те же. В эпилоге «Реквиема» словно вылитые из металла плотно и тяжело стоят такие горькие и торжественно гордые слова: 

Опять поминальный приблизился час, 

Я вижу, я слышу, я чувствую Вас.

…………

Хотелось бы всех поименно назвать,

Да отняли список и негде узнать 

…………

О них вспоминаю всегда и везде,

О них не забуду и в новой беде. 

Наверное, список этот был бы бесконечным. И то, что А. Ахматова выполнила свое обещание («А это вы можете описать? И я сказала: «Могу!»), явилось лучшей памятью тем невинным жертвам, тому безмерному горю, которое выпало на долю тысяч людей нашей страны «в страшные годы ежовщины». Вслушиваюсь в первые строки «Реквиема»: 

Перед этим горем гнутся горы,

Не течет великая река.

Но крепки тюремные затворы, 

А за ними «каторжные норы»

И смертельная тоска… 

Здесь звучит доминирующая перекатывающаяся букву «р», словно гудит погребальным звоном колокол. И в такт ему начинают стучать наши сердца: «Не повторится, не повторится, не повторится никогда!» «У каждого поэта своя трагедия, иначе он не поэт. Без трагедии нет поэта – поэзия живет и дышит над самой пропастью трагического, «бездны мрачной на краю,» – писала поэтесса. Но в «Реквиеме» А. Ахматова смогла личное страдание расширить до страдания целого народа, до огромного окаменевшего изваяния горя, гениальным образом созданного из самых простых слов. «Кто прячет прошлое ревниво, тот вряд ли с будущим в ладу», - говорил Твардовский. Как хорошо, что мы узнаем правду. Может быть, это залог нашего будущего?