Философский роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»

Философский роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» 

И. И. Мурзак, А. Л. Ястребов.

Лирический герой поэзии Лермонтова принадлежит двум временным сферам. Разочарованный дух, пессимистически размышляющий о бытии, направлен в прошлое, в героические эпохи, куда ушли титаны духа. Настоящее для автора и его героя – это миг вдохновенного ожидания опасности, мгновение, которое должно удостоверить готовность одинокой личности отстоять в борьбе высокие идеалы. Обе сферы, воплощающие духовный поиск, соединились в романтической поэме «Песня про купца Калашникова...», написанной в стилистике народных преданий. Поэт воссоздает картину жесточайшей эпохи в русской истории, ставшей олицетворением безудержного самовластия. В сказовой форме автор повествует о грандиозных по эпическому масштабу характерах Кирибеевича и Калашникова. Их противоборство иллюстрирует мысль о торжестве личности над обстоятельствами. Романтическая концепция произведения заключается в намеренном создании максимально драматической ситуации. Сюжет выстроен таким образом, что симпатии эпического мира направлены на обоих героев. Апофеоз идеи самоотверженности выражен в образе Калашникова, он идет на бой, исход которого предрешен. Либо он падет от руки Кирибеевича, либо будет казнен за убийство царского опричника. Этот конфликт отражает ведущую тему творчества Лермонтова: состояние безысходности преодолевается героическим устремлением, романтический протест побеждает, казалось бы, тотальную жестокость.

Элементы фольклора усиливают оптимистическое звучание произведения. Традиционный для народных сказаний зачин, использование постоянных эпитетов и сравнений, троекратные повторы, прием ретардации подчеркивают незыблемость героического мира, обрамляют сюжет идеей безотносительной этической ценности мужественного поступка.

Столкновения героя с действительностью, лишенной моральных ориентиров, становится основой конфликта романа «Герой нашего времени». Лермонтов предваряет повествование предисловием, служащим своеобразным комментарием к характеру главного персонажа. Основной смысл предисловия заключается в том, чтобы представить героя века как «портрет, но не одного человека». Писателем задаются новые этико-эстетические параметры литературного персонажа. Автор предостерегает читателя от уравнивания Печорина с известным по другим произведениям типом романтического злодея, утверждая, что герой романа является воплощением «пороков всего поколения, в полном их развитии». Делая акцент на испорченности натуры Печорина, Лермонтов уточняет, что подобное состояние современного ума является отражением общественной психологии. Лермонтов использует мотив болезни для характеристики социальных отношений, а свою художественную задачу видит в обнаружении причин жесточайшего морального недуга. Автор не берет на себя обязательств врачевателя, он видит свою задачу лишь в постановке диагноза: «Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить – это уж бог знает!».

Роман Лермонтова – опыт единения различных изобразительных эстетик. Изложение от третьего лица сменяется исповедальной монологической формой, что позволяет не только разнообразить ракурсы видения конфликта, но и подробно изучить идейные и эмоциональные коллизии, недоступные для раскрытия в одной повествовательной манере. Объективное видение рассказчика и субъективизм признаний героя намечают новые перспективы в развитии русского художественного сознания. Пожалуй, впервые в отечественной литературе трагедия героя была представлена во всей противоречивости побуждений, в контрастности свойств, составляющих характер, в глубине самопостижения, в отчаянии от самооткрытия.

Основной художественной задачей автора было изображение главного героя в разнообразных жизненных ситуациях, во множественности бытийных связей, что открывало перспективу всестороннего изучения психологического феномена «героя века». Именно это и определило основные принципы организации системы образов произведения. Центральное место в ней принадлежит Печорину, весь сюжетный мир сосредоточен на нем. Романтические темы – ревность, измена, месть, предательство, зависть, отчаяние – подчинены цели проанализировать душевные метания Печорина.

Главный персонаж оказывается на пересечении различных событий и людских интриг, испытание которыми удостоверяет его верность исходному состоянию разочарованности и тоски. В романе предлагается реконструкция причин, приведших Печорина к душевной трагедии, однако нет оснований доверять словам героя, адресованным Мери и дневниковым записям, так как ламентации по поводу нескончаемой борьбы со светом противоречат истинному социальному происхождению героя и высказаны в большей степени из желания вызвать сочувствие девушки; а горестное самопризнание не может быть объективным сюжетным документом по той причине, что дневник как повествовательная форма в эпоху романтизма уже превратился в способ театрализации персонажем эмоционального мира, средством гиперболического живописания внутренних мучений.

Женские образы произведения проясняют противоречивый душевный мир главного персонажа; выявляют скрытые мотива поступков и побуждений Печорина. При сравнительно небольшом объеме роман Лермонтова, как никакой другой в русской литературе, насыщен женскими образами и отличается обилием любовных коллизий с участием одного и того же действующего лица. Разноплановость женских типов позволяет раскрыть различные ипостаси натуры Печорина. В «Тамани» попытка разгадать тайну девушки чуть было не привела героя к гибели. Любовь Печорина к Бэле позволяет автору изобразить душу, движимую искренними побуждениями и пресыщением. Отношения с княжной Мери строятся в соответствии с известным по романтической литературе сюжетом любовного соперничества, развивающегося в словесных дуэлях, полунамеках, недоговоренности, изощренной психологической тактике. Неискренность чувства подчеркивается фоном, на котором оно развивается. Декорациями эмоционально-риторических состязаний становятся «водяное» общество, фальшивая мораль, лицемерные разговоры и поступки окружающих.

Глава «Фаталист» на уровне задействованности привычных интриг и действующих конфликтных пар отличается от предшествующих. В ней отсутствуют женские образы; упоминается только дочь хозяина дома, в котором остановился Печорин. Однако именно в этой части романа автор создает ситуацию символического кульминирования женского начала, выражающегося в том, что герой противопоставлен не конкретному стечению обстоятельств, не частным случайностям, инициатором которых во многом был он сам. Воздвигается грандиозная по философской наполненности антиномия «герой – судьба», выводящая конфликт из сферы обыденности и повседневности в пространство символического обобщения. Однако и здесь Печорин оказывается верным парадоксальности собственного мышления: «Я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает». Это признание не может являться кодом, поясняющим внутренний мир персонажа. Исповедь героя драматизируется осознанием того, что он является топором в руках судьбы, разрушающим жизни всех, с кем его сводит случай.

Символична сцена ночной погони за ускользающим счастьем. Драматическая кульминация сопровождается образами темного неба и одиноких звезд. Этот пейзаж знаком читателю по стихотворению «Выхожу один я на дорогу...», но трагический пафос романного эпизода снимает какую-либо возможность умиротворения. В исповеди Печорина заключено противопоставление идеальных порывов и мира, исключающего любые проявления чистоты помыслов. Тема внутренней раздробленности проявляется и в структуре романа. Дневник Печорина открывается главою «Тамань», воплощающей идею свободной личности, способной вступить в борьбу с силами намного превышающими ее собственные возможности. «Фаталист» заключает в себе мысль о полной зависимости человека от судьбы, предопределенности его трагического финала. Именно борьба двух начал – свободы и несвободы – является источником нравственной болезни персонажа, его постоянной борьбы с самим собой.

Смерть Печорина не обставляется автором элегическими декорациями, привычными по романтическим романам. Герой умирает на дороге, неизвестный и ненужный никому. В этом, по мысли Лермонтова, заключен трагический пафос современности, безразличной к человеку, рожденному, возможно, для великих деяний. Печорин стал своеобразным символом русской культуры, персонифицирующим один из самых противоречивых моментов движения индивидуального и общественного самосознания. 

Вопросы для размышления и обсуждения 

Метаморфозы классического образа: антитеза идеальное – профаническое в поведении «русских Гамлетов»

Восприятие русской культурой классических образов как способ переоценки привычных литературных моделей. 

«Мировая скорбь» и ее пародирование «русской хандрой» (Онегин, Печорин). 

Споры «романтика» и практика в романах Гончарова. 

Трагизм положения личности, замкнутой в сфере отвлеченного мышления («Рудин»). 

Критика индивидуалистической философии и апология идеи приобщенности к «общему блату» (персонажи Л. Толстого). 

Пародийная энциклопедия «странных» героев в творчестве Чехова. 

Список литературы

Айхенвальд Ю. М. Силуэты русских писателей. – М., 1994 

Анненков П. В. О литературном типе слабого человека. – СПб., 1993 

Галаган Г. Я. Идейно-эстетические искания Л. Н. Толстого. – М., 1969 

Катаев В. Б. Проза Чехова: проблемы интерпретации. – М., 1979 

Кулешов В. И. Этюды о русских писателях. – М., 1982 

Курляндская Г. Б. Тургенев и русская литература. – М., 1980 

Никипелова Н. А. Тургеневские типы и образы в художественном творчестве Чехова // Творчество Чехова. – Ростов-на-Дону, 1977 

Скафтымов А. П. Нравственные искания русских писателей. – М., 1979 

Федюкова Н. К. Концепция человека в русской литературе XIX в. – Минск, 1982