Михаил Шолохов

Михаил Шолохов



Михаил Шолохов, каждый открывает его по-своему. Каждому нравится  свой герой рассказов Шолохова. Это и понятно. Ведь судьбы героев, проблемы, поднятые Шолоховым, созвучны нашему времени. 

   Но мой Шолохов не только автор  произведений. Он, прежде всего, человек интересной, яркой судьбы. Посудите сами: в шестнадцатилетнем возрасте юный Шолохов чудом уцелел, попав в руки к властолюбивому Нестору Махно, в тридцать седьмом не раз выручал своих друзей от гонений и репрессий. Его обвиняли в плагиате, симпатиях белому движению, пытались отравить, убить. Да, много испытаний выпало на долю этого писателя. Но он не уподобился траве, которая “растёт, покорно клонясь под гибельным дыханием житейских бурь”. Несмотря ни на что, Шолохов остался прямолинейным, честным, правдивым человеком. Одним из проявлений его правдивости явился сборник рассказов “Донские рассказы”.

 В них Шолохов выразил своё отношение к войне, явившейся трагедией народа. Она губительна для обеих сторон, приносит невосполнимые потери, калечит души. Писатель прав: недопустимо, когда люди, разумные существа, приходят к варварству и самоистреблению.

   В “Донских рассказах” меня привлекла реалистичность, антиромантичность изложения суровых военных условий; та правда войны, что не щадит никого, даже детей. В его рассказах нет излишних романтических красот. Шолохов говорил, что нельзя чересчур живописно, красочно писать о смерти среди “седых ковылей”, приписывать погибающим состояния, когда они “умирали захлёбываясь красивыми словами”. Ну а как же красота изложения? У Шолохова, что замечательно, красота в простате, народности языка.   

 Сама суть рассказов заставляет задумываться о жизни, о современной жизни. По моему мнению смысл рассказов в том, что люди, чтобы доказать свою преданность своим идеалам, переступают через жизнь и судьбу самых родных, близких людей. Брат должен убить брата, сын – отца.                             

   В рассказе “Продкомиссар” казак Игнат Бодягин поддерживает беспощадное решение трибунала: казнить родного отца за саботаж. Классовая ненависть выше родственных чувств. В новелле “Бахчевик” казак спасает раненого брата, расправляется с отцом-белогвардейцем. Ещё мрачнее рассказ “Семейный человек”: в нём отец убивает сразу двух сыновей-красногвардейцев, дрогнув перед угрозами белоказаков. 

   В этом понимании рассказы довольно современны, единственное, что идеологическую ненависть заменяют деньги. Ради денег в наше время могут “и отца убить, и мать продать”.

   Герои у Шолохова не рассуждают, а действуют: не задумываясь, по первому зову сердца бросаются в реку спасать жеребёнка, спасают детей от банд. Но наряду с хорошими поступками, так же, не задумываясь, убивают сыновей, отнимают последнее у крестьян. Они заставляют то злиться, то плакать. Читаешь, и “грусть-тоска” заполняет твоё сердце. Почему же Шолохов не мог добавить немного “улыбки” и счастья в свои произведения? Он, как мне кажется, хотел нас, читателей, хоть немного приблизить к реальности войны, когда нет ни единого счастливого человека.

	 Что же даёт мне Шолохов? Пусть за меня скажет один критик: “Он пробуждает скрытый  в наших душах огонь, приобщая к великой доброте, великому милосердию  и великой человечности русского народа. Он принадлежит к числу тех писателей, чьё искусство помогает каждому стать более человечным”. Таков мой Шолохов. Писатель, преподавший мне уроки мужества, порядочности и честности. Я постараюсь читать и перечитывать Шолохова, каждый раз поражаясь его умением заглянуть в глубокие тайники человеческой души. Я верю своему писателю, поэтому у меня никогда не возникнут сомнения в его правдивости. Пусть автора обвиняют в том, что перестал писать в последние годы. О чём ему было писать? О победах развитого социализма? Он же прекрасно видел, что происходит. Да, писатель работал над романом “Они сражались за Родину”. Один из главных героев генерал Стрельцов был списан с репрессированного, а Шолохов хорошо понимал, что в его время всю правду о репрессиях опубликовать не удастся.

Михаил Александрович Шолохов – первая величина в нашей послеоктябрьской литературе.