Если душа родилась крылатой…

Если душа родилась крылатой...

Красною кистью 

Рябина зажглась. 

Падали листья. 

Я родилась. 

М. Цветаева 

Марина Ивановна Цветаева — большой, сильный и смелый талант. Стихи начала писать рано, с шести лет, печататься — с шестнадцати. Уже в юношеских стихах Цветаевой проявляется ее индивидуальность, свой стиль и слог. 

В ранних стихах Марины Ивановны господствует песенное начало, звонкость и полная свобода поэтического дыхания. 

Как правая и левая рука — 

Твоя душа моей душе близка. 

Мы смежены, блаженно и тепло, 

Как правое и левое крыло. 

Но вихрь встает — и бездна пролегла 

От правого — до левого крыла! 

Мятежность и неуступчивость, желание все проверить самой отличают ее первые стихи. Цветаевой интересны истоки этой непокорности. Она хочет понять и осознать прежде всего себя, свое место в этом прекрасном разноголосом и многоцветном мире. 

У первой бабки — четыре сына, 

Четыре сына — одна лучина... 

А у другой — по иному трахту! — 

У той тоскует в ногах вся шляхта. 

Обеим бабкам я вышла — внучка: 

Чернорабочий — и белоручка! 

В центре этого многокрасочного и многозвучного мира стоит столь же резко выявленный в своих национальных чертах образ лирической героини, от лица которой написаны все стихи,— женщины с “гордым видом” и “бродячим нравом”, носительницы “страстной судьбы”, которой “все нипочем”, которая не знает удержу ни в страсти, ни в отчаянии, ни в любви, ни в ненависти, а во всем жаждет только “безмерности”. 

Другие — с очами и с личиком светлым, 

А я по ночам беседую с ветром 

Не с тем — италийским 

Зефиром младым, — 

С хорошим, с широким, 

Российским, сквозным... 

Стихия своевольства, душевного бунтарства, “безмерности” — вот та эмоциональная среда, вне которой нельзя понять ни поэзию Цветаевой, ни самого поэта. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала ни покоя, ни благоденствия, всегда была в полной неустроенности и, хотя хорошо знала себе цену как поэту, ровным счетом ничего не сделала для того, чтобы как-то наладить и обеспечить свою литературную судьбу. И при всем том она была очень жизнестойким человеком, жадно любила жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто — непомерные. 

Писала я на аспидной доске, 

И на листочках вееров поблеклых, 

И на речном, и на морском песке. 

Коньками по льду и кольцом на стеклах, 

И на стволах, которым сотни зим, 

И, наконец — чтоб было всем известно! — 

Что ты любим! любим! любим! — любим! — 

Расписывалась — радугой небесной. 

Жизнелюбие Марины Цветаевой воплощалось прежде всего в любви к России и к русской речи. Но как раз при встрече с Родиной поэта настигла жестокая и непоправимая беда. 

Ты! Сей руки своей лишусь, — Хоть двух! 

Губами подпишусь На плахе: распрь моих земля — 

Гордыня, Родина моя! 

Первые четыре года после Октября Цветаева прожила в Москве. Писала много, но печатали мало, и знали ее лишь в узком кругу завзятых любителей поэзии. 

Вчера еще в глаза глядел, 

А нынче — все косится в сторону! 

Вчера еще до птиц сидел, — 

Все жаворонки нынче — вороны!.. 

Я глупая, а ты умен, 

Живой, а я остолбенелая. 

О вопль женщин всех времен: 

“Мой милый, что тебе я сделала?!” 

Само — что дерево трясти! — 

В срок яблоко спадает спелое... 

— За все, за все меня прости, 

Мой милый,— что тебе я сделала?! 

В 1922 году ей разрешено было выехать к мужу за границу. Жили в Берлине, Праге, Париже. Вскоре к Цветаевой приходит осознание того, что за “белым движением” не стоит ни исторической, ни человеческой правды, а белоэмигрантская среда с ее мышиной возней и яростной грызней оказалась ей более чуждой и враждебной, чем Советская Россия. 

До Эйфелевой — рукой Подать! 

Подавай и лезь. Но каждый из нас — такое 

Зрел, зрит, говорю, и днесь. 

Что скушным и некрасивым 

Нам кажется ваш. Париж. 

“Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь?” 

В жестоких лишениях и полном одиночестве Цветаева продолжала мужественно работать — писала не только замечательные лирические стихи, но и поэмы, стихотворные драмы, прозу. Поэзия зрелой Цветаевой монументальна, мужественна и трагична. Она думала и писала только о большом, важном; искала и прокладывала в поэзии новые пути. Стих ее со временем отвердевает, теряет прежнюю летучесть. Читать ее стихи между делом нельзя. Она поэт сложный, требует от читателя встречной работы мысли. 

Наша совесть — не ваша совесть! 

Полно! — Вольно! — о всем забыв. 

Дети, сами пишите повесть 

Дней своих и страстей своих. 

В 1939 году Цветаева возвращается в Россию, но жизнь не становится легче; одиночество, тоска, война сломили Марину Ивановну, она добровольно ушла из жизни. 

Тоска по Родине! Давно 

Разоблаченная морока! 

Мне совершенно все равно — 

Где совершенно одинокой... 

Прошли годы — и поэзия Цветаевой дошла до читателей. Лучшему из того, что написала она, “настал черед” — потому что настоящее в искусстве не теряется и не умирает.