Голос природы

Голос природы

Автор: Лесков Н.С.

Лесков Н. С. 

ГОЛОС ПРИРОДЫ 

ГЛАВА ПЕРВАЯ 

Известный военный писатель генерал Ростислав Андреевич Фаддеев, долго сопутствовавший покойному фельдмаршалу Барятинскому, рассказывал мне следующий забавный случай. 

Проезжая с Кавказа в Петербург, князь однажды почувствовал себя в дороге нездоровым и позвал доктора. Было это, если я не ошибаюсь, кажется, в Темир-Хан-Шуре. Доктор осмотрел больного и нашел, что опасного в его состоянии ничего нет, а что он просто утомился и ему необходимо отдохнуть один день без дорожной качки и тряски в экипаже. 

Фельдмаршал послушался доктора и согласился остановиться в городе; но станционный дом был здесь прескверный, а частного помещения, по непредвиденности такого случая, приготовлено не было. - Явились неожиданные хлопоты: куда поместить на сутки такого именитого гостя. 

Пошла суета да беганье, а нездоровый фельдмаршал тем временем поместился в почтовой станции и улегся на грязном диване, который для него только чистою простынею покрыли. Между тем весть об этом событии, разумеется, скоро облетела весь город, и все военные побежали поскорее чиститься и парадиться, а штатские - сапоги наваксили, виски припомадили и столпились против станции на другом тротуаре. Стоят и фельдмаршала высматривают - не покажется ли в окно? 

Вдруг, ни для кого неожиданно и негаданно, один человек всех сзади распихал, выскочил и побежал прямо на станцию, где фельдмаршал на простыне на грязном диване лежал, и начал кричать: 

- Я этого не могу, во мне голос природы воздымается! 

Посмотрели на него все и подивилися: что за нахал такой! Местные обитатели все этого человека знали, и знали, что сан у него не велик - так как он был не штатский, не военный, а просто смотрителишка при каком-то местном маленьком интендантском или комиссариатском запасе, и грыз вместе с крысами казенные сухари да подошвы, и таким манером себе как раз через дорогу против станции хорошенький деревянный домик с мезонином нагрыз. 

ГЛАВА ВТОРАЯ 

Прибежал этот смотритель на станцию и просит Фаддеева, чтобы непременно о нем доложить фельдмаршалу. 

Фаддеев и все другие стали его отговаривать. 

- Зачем вам, - это совсем не требуется и никакого приема чинов тут не будет, - фельдмаршал здесь только для временного отдыха от своей усталости и, как отдохнет, опять уедет. 

А интендантский смотритель на своем стоит и еще больше воспламенился - просит, чтобы непременно о нем князю доложили. 

- Потому что я, - говорит, - не славы ищу и не почестей, а в том самом виде именно и предстою, как вами сказано: не по службе, а по усердию моей ему благодарности, так как я всем на свете князю обязан и теперь во всем моем благоденствии, голосом природы возбуждаем, желаю ему благодарно долг отдать. 

Его спросили: 

- А в чем ваш долг природы заключается? 

А он отвечает: 

- Таков мой долг благодарной природы, что князю здесь в казенной неопрятности нехорошо отдыхать, а у меня как раз отсюда визави дом, свой дом с мезонином, и жена у меня из немок, дом наш содержится в чистоте и опрятности, то у меня для князя и для вас есть на мезонине комнаты светлые, чистые, везде на всех окнах занавески белые с кружевами, и на чистых постелях тонкое белье полотняное. Я желаю с большим радушием принять у себя князя, как отца родного, потому что я всем в жизни ему обязан и без того отсюда не пойду, чтобы ему не было доложено. 

Так он настойчиво на этом стоял и не хотел уходить, что фельдмаршал из другой комнаты услыхал и спрашивает: 

- Какой это шум? Нельзя ли мне доложить: о чем такой разговор слышно? 

Тогда Фаддеев все доложил, а князь пожал плечами и говорит: 

- Решительно не помню, какой такой это человек и чем он мне обязан; а впрочем, посмотрите его комнаты, которые он предлагает, и если они лучше этой лачуги, то я приглашение его принимаю и за беспокойство ему заплачу. Узнать - сколько хочет? 

Фаддеев пошел мезонин у интенданта осмотрел и докладывает: 

- Помещение очень спокойное и чистота необыкновенная, а про плату хозяин и слышать не хочет. 

- Как так, и отчего? - спросил фельдмаршал. 

- Говорит, что он много вам обязан и голос природы его побуждает за счастье выразить вам долг благодарности. А иначе, - говорит, - если платить хотите, то я и дверей своих открыть не могу. 

Князь Барятинский засмеялся и этого чиновника похвалил. 

- Однако, я замечаю, - говорит, - он молодец и с характером - это в нашей стороне стало редко, и я таких людей люблю: вспомнить, чем он мне обязан, я не могу, но к нему перейду. Давайте вашу руку и идем отсюда. 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 

Перешли улицу и... во двор; а у калитки уже фельдмаршала встречает сам смотритель - припомажен, приглажен, на все пуговицы застегнут и с лицом самым радостным. 

Князь как оглянулся вокруг - видит, все чисто, светло сияет, за палисадником зелень веселая и розы в цвету. Князь и сам развеселился. 

Спросил: 

- Как хозяина зовут? 

Тот отвечал что-то вроде Филипп Филиппов Филиппов. 

Князь продолжает с ним разговор и говорит: 

- Очень у тебя хорошо, Филипп Филиппыч, - и мне нравится; только одного я никак припомнить не могу: где и когда я тебя встречал или видел, и какое я тебе мог одолжение сделать? 

А смотритель отвечает: 

- Ваша светлость меня очень видели, а когда - это если забыли, то после объяснится. 

- Зачем же после, когда я сейчас тебя хочу вспомнить. 

Но смотритель не сказал. 

- Прошу, - говорит, - у вашей светлости прощения: если вы сами этого не вспомнили, то я сказать не смею, но голос природы вам скажет. 

- Что за вздор! какой "голос природы", и отчего ты сам сказать не смеешь? 

Смотритель отвечает: "так, не смею", и глазами потупился. 

А тем временем они пришли на мезонин, и здесь еще лучше чистота и порядок: пол весь мылом вымыт и хвощом натерт, так что светится, посередине и вдоль всей чистенькой лестницы постланы белые дорожки, в гостиной диван и на круглом переддиванном столе большой поливанный кувшин с водою, и в нем букет из роз и фиалок, а дальше - спальная комната с турецким ковром над кроватью, и опять столик и графин с чистой водой и стакан, и снова другой букет цветов, а еще на особом столике перо, и чернильница, и бумага с конвертами, и сургуч с печатью. 

Фельдмаршал сразу окинул все это глазом, и очень ему понравилось. 

- Видно, - говорит, - что ты, Филипп Филиппыч, человек полированный, знаешь, что как следует, и я тебя действительно как будто где-то видел, но не могу вспомнить. 

А смотритель только улыбается и говорит: 

- Не извольте беспокоиться: через голос природы это все объяснится. 

Барятинский рассмеялся: 

- Ты, - говорит, - братец, после этого и сам не Филипп Филиппович, а "голос природы", - и очень этим человеком заинтересовался. 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 

Лег князь в чистую постель - ноги и руки вытянул, и так хорошо ему стало, что он сразу же задремал: проснулся через час в прекрасном расположении, а перед ним уже стоит прохладный шербет вишневый, и этот самый хозяин просит его выкушать. 

- Вы, - говорит, - на лекарства медиков, ваша светлость, не полагайтесь, а у нас природа и вдыхание атмосферы пользуют. 

Князь весело ему отвечает, что все это, говорит, очень хорошо, но я тебе должен признаться - я у тебя прекрасно спал, но, черт меня возьми, и во сне все думал: где же я тебя видел, или никогда не видал? 

А тот отвечает: 

- Нет, - говорит, - вы изволили очень хорошо меня видеть, но только совершенно в другом виде природы и потому теперь не признаете. 

Князь говорит: 

- Хорошо, пусть так; но теперь здесь, кроме меня и тебя, никого нет, если же там в соседней комнате кто есть - то вышли всех их вон, пусть на лестнице постоят, а ты мне откровенно скажи без всякой секретности: кто ты такой был и в чем твоя преступная тайна, - я могу тебе обещать выпросить прощение и обещание свое исполню, как есть я истинный князь Барятинский. 

Но чиновник даже улыбнулся и отвечал, что за ним ровно никакой провинной тайности нет и никогда не было, а он не смеет только "сконфузить" князя за его непамятливость. 

- Так и так, - говорит, - я вашу светлость за ваше добро постоянно помню и на всех молитвах поминаю; а наш государь и вся царская фамилия постоянно кого раз видели и заметили - того уж целый век помнят. Потому дозвольте, - говорит, - мне вам словесно о себе ничего не вспоминать, а в свое время я все это вам в ясных приметах голосом природы обнаружу - и тогда вы вспомните. 

- А какое же ты к этому средство имеешь голосом природы все обнаруживать? 

- В голосе природы, - отвечает, - все средства есть. 

Князь улыбнулся чудаку и говорит: 

- Это твоя правда, - сказал князь, - забывать скверно, и наш государь и царская фамилия действительно удивительно какие памятливые; но у меня память слабая. Не снимаю с тебя воли, делай как знаешь, только я желаю знать: когда же это ты будешь мне свой голос природы обнаруживать, потому что я себя теперь в твоем доме уже очень хорошо почувствовал и после полуночи, холодком, хочу выехать. А ты мне должен сказать: чем тебя наградить за мой покой, который я у тебя имел, - потому что на это уже таков есть мой обычай. 

Смотритель отвечает: 

- Я до полуночи успею вашей светлости вполне весь голос природы открыть, если только вы в рассуждении моей награды не откажете мне то, что я составляю себе за драгоценнейшее. 

- Хорошо, - отвечает князь, - даю тебе свое слово, что все, о чем попросишь, я тебе сделаю, но только не проси невозможного. 

Смотритель отвечает: 

- Я невозможного просить не стану, а у меня такое желание больше всего на свете, чтобы вы явили мне протекцию - сошли ко мне в нижние покои и сели с нами за стол и что-нибудь скушали, или даже хоть просто так посидели, потому что я нынче справляю мою серебряную свадьбу, после двадцати пяти лет, как я на Амалии Ивановне женился по вашему милосердию. А будет это к вечеру в одиннадцатом часу; в полночь же, как вам угодно, вы можете благопристойно холодком выехать. 

Князь согласился и слово дал, но только все-таки опять никак не мог вспомнить: что это, и откуда этот человек, и отчего он двадцать пять лет тому назад женился на Амалии Ивановне по его милосердию? 

- Я даже с удовольствием пойду на ужин к этому чудаку, - сказал князь, - потому что он меня очень занимает; да и по правде сказать: мне самому что-то помнится, не то насчет его, не то насчет Амалии Ивановны, а что именно такое - припомнить не могу. Подождем голоса природы! 

ГЛАВА ПЯТАЯ 

К вечеру фельдмаршал совсем поправился и даже ходил гулять с Фаддеевым - город посмотрел и закатом солнца полюбовался, а потом, как возвратился домой в десять часов, хозяин уже его ждет и к столу просит. 

Князь говорит: 

- Очень рад, сейчас приду. 

Фаддеев пошутил, что это даже и кстати, потому что он после прогулки почувствовал аппетит и очень хотел съесть, что там Амалия Ивановна наготовила. 

Барятинский опасался только того: не посадил бы его хозяин на первом месте и не стал бы подавать много шампанского да потчевать. Но все эти опасения были совершенно напрасны: смотритель и за столом показал столько же приятного такта, как и во все предыдущие часы, которые князь провел в его доме. 

Стол был накрыт щеголевато, но просто; в зальце, очень просторном, сервировка опрятная, но скромная, и зажжены два черные чугунные канделябра прекрасной французской работы, в каждом по семи свечей. А вино стоит хороших сортов, но все местное, - но между ними толстопузенькие бутылочки с ручными надписями. 

Это - наливки и водицы разных сортов и превосходного вкуса, и малиновые, и вишневые, и из крыжовника. 

Стал смотритель гостей рассаживать и тоже опять показал свою ловкость: не повел князя в конец стола к хозяйскому месту, а усадил его, где тот сам хотел, - между адъютантом князя и прехорошенькой дамочкой, чтобы было фельдмаршалу с кем сказать и короткое слово и любезностями к приятному полу заняться. Князь с дамочкой сразу же очень разговорился: он интересовался, откуда она, и где воспиталась, и какое в таком далеком уездном городе находит для себя развлечение? 

Она ему на все его вопросы отвечала очень смело и без всякого жеманства и открыла, что больше всего, будто, чтением книг занимается. 

Князь спрашивает: какие она книги читает? 

Она отвечает: Поль-де-Кока романы. 

Князь засмеялся: 

- Это, - говорит, - веселый писатель, - и спрашивает: - Что же вы именно читали: какие романы? 

Она отвечает: 

- "Кондитер", "Мусташ", "Сестра Анна" и прочие. 

- А своих русских писателей не читаете? 

- Нет, - говорит, - не читаю. 

- А почему так? 

- У них мало светского. 

- А вы любите светское? 

- Да. 

- Почему же это так? 

- Потому, что мы о своей жизни сами все знаем, а то интереснее. 

И тут говорит, что у нее есть брат, который сочиняет роман из светской жизни. 

- Вот это любопытно! - сказал князь. - Нельзя ли хоть немножко видеть, что он там пишет? 

- Можно, - отвечала дама, и на минуточку встала и принесла небольшую тетрадку, в которой Барятинский, взглянув только на первую страницу, и весь развеселился и подал ее Фаддееву, сказавши: 

- Посмотрите, как бойко начато! 

Фаддеев посмотрел на первые строки светского романа, и ему стало весело. 

Роман начинался словами: "Я, как светский человек, встаю в двенадцать часов и утреннего чаю дома не пью, а езжу по ресторанам". 

- Чудесно? - спросил Барятинский. 

- Очень хорошо, - отвечал Фаддеев. 

В это время все развеселились, а хозяин встал, поднял вверх бокал с шипучим цимлянским и говорит: 

- Ваша светлость, прошу вашего позволения, ко всеобщему и моему удовольствию, в сей драгоценный для меня день дозволить мне изъяснить: кто я такой, и откуда и кому всем, что имею к своему благоденствию, обязан. Но не могу я этого изложить в хладном слове человеческого голоса, так как я учен на самые мелкие деньги, а разрешите мне во всем законе моего естества при всех торжественно испустить глас природы! 

Тут уже настало время самому фельдмаршалу сконфузиться, и он до того смешался, что нагнулся вниз, будто хотел салфетку поднять, а сам шепчет: 

- Ей-богу, не знаю, что ему сказать: что это он такое спрашивает? 

А дамочка, его соседка, щебечет: 

- Не бойтесь, разрешайте: уж Филипп Филиппович дурного не выдумает. 

Князь думает: "Э, была - не была, - пусть испущает голос!" 

- Я такой же гость, - говорит, - как и все прочие, а вы хозяин - делайте, что вы хотите. 

- Благодарю всех и вас, - отвечает смотритель и, махнув головой Амалии Ивановне, говорит: - Иди, жена, принеси, что ты сама знаешь, собственными твоими руками. 

ГЛАВА ШЕСТАЯ 

Амалия Ивановна вышла и идет назад с большою, ярко отполированною медною валторною, и подала ее мужу; а он взял, приложил трубу к устам и весь в одно мгновенье переменился. Только что надул щеки и издал один трескучий раскат, как фельдмаршал закричал: 

- Узнаю, брат, тебя, сейчас узнаю: ты егерского полка музыкант, которого я за честность над плутом интендантом присматривать посылал. 

- Точно так, ваша светлость, - отвечал хозяин. - Я вам этого напоминать и не хотел, а сама природа напомнила. 

Князь обнял его и говорит: 

- Выпьемте, господа, все вдруг тост за честного человека! 

И изрядно таки выпили, а фельдмаршал совсем выздоровел и уехал чрезвычайно какой веселый.