Раздается мерный шаг... По поэме А.А.Блока Двенадцать.

"Раздается мерный шаг..." (По поэме А.А.Блока "Двенадцать".)

Автор: Блок А.А.

Понятно, что в период "правления" коммунистов поэма Блока "Двенадцать" была модной темой для школьных сочинений. Как поэма Маяковского "В.И.Ленин" или рассказы Зощенко на ту же тему. Не совсем понятна настойчивость тех, кто вновь и вновь возвращается к этой тематике. Тем не менее даже в "заказном" творчестве большого художника всегда есть искры таланта. 

Трудно поверить в эйфорию утонченного эстета Блока перед новыми правителями России — неграмотными оборванцами и уголовниками, выпущенными большевиками из тюрем. Цветаева, например, сориентировалась быстро:

Свершается страшная спевка, 

Обедня еще впереди, 

Свобода — гулящая девка 

На шалой матросской груди.

Марина еще вернется в Россию. Чтобы кончить свою жизнь в петле. Блок же писал Зинаиде Гиппиус, у которой хватило ума эмигрировать:

Рожденные в гада глухие 

Пути не помнят своего. 

Мы — дети страшных лет России — 

Забыть не в силах ничего. 

Испепеляющие годы!

Безумья ль в вас, надежды ль весть? ; 

От дней войны, от дней свободы — 

Кровавый отсвет в лицах есть. 

Есть немота — то гул набата 

Заставил заградить уста. 

В сердцах, восторженных когда-то, 

Есть роковая пустота.

"Роковая пустота" сменялась надеждами и сомнениями. Лучшие представители интеллигенции перемалывались революционным молохом. "Революцьонный держите шаг, неугомонный не дремлет враг". Враг не дремал. Власть перешла к Учредительному собранию. Буржуй стоял, "как пес голодный". Бандиты из ЧК стреляли просто бандитов. Тельняшки и черные бушлаты наводили ужас. "В тайник души проникла плесень, но надо плакать, петь, идти..." А везде "ветер, ветер... На всем белом свете". 

Ветер был черным, снег — белым. "Черный ветер, белый снег. На ногах не стоит человек". 

Матросня изливала хмель в частушках. Поэт вставлял их в поэму:

Ешь ананасы, рябчиков жуй, 

День твой последний приходит, буржуй.

В Чрезвычайной комиссии для расстрелов выделили гараж. Чтоб не так громко были слышны выстрелы и крики обреченных, заводили двигатель старого "форда". Трещал мотор, трещали выстрелы. В Поволжье в период голода, спровоцированного большевистским правительством, были случаи людоедства. От дистрофии погибло семьдесят процентов населения. Адмирал Колчак, дворянин, ученый, отважный полярный исследователь, пытался навести порядок в Сибири. Его расстреляли у реки Иркут. Эта река славится своими омутами... 

Поэма складывалась трудно. Чужие, примитивные ритмы, как казалось Блоку, передавали ритмику нового времени. Но талант поэта был столь высок, что он действительно передал и страх, и разруху, и разгул — все то, без чего не обходится революция. Он уловил рваную музыку того времени, и уже поэтому поэма вошла в историю. 

Думается, что Блок, как многие поэты, уже предчувствовал нечто, когда писал в 1905 году:

Я вижу: ваши девы слепы, 

У юношей безогнен взор. 

Назад! Во мглу! В глухие склепы! 

Вам нужен бич, а не топор!

Современные вандалы предпочитали маузер. 

Разворачивайтесь в марше, Словесной не место кляузе, Тише ораторы, ваше Слово, товарищ маузер. 

Маяковскому, возможно, было легче. Он в пятнадцать лет читал "Капитал". Блок в этом возрасте читал другую литературу. (Впрочем, Маяковский разрешил сомнения прямолинейно, при помощи браунинга.) 

Блок же очень любил жизнь.

О, я хочу безумно жить, 

Все сущее — увековечить, 

Безличное — вочеловечить, 

Несбывшееся — воплотить! 

Пусть душит жизни сон тяжелый, 

Пусть задыхаюсь в этом сне, — 

Быть может, юноша веселый 

В грядущем скажет обо мне...

Сказал. И не только юноша. И хорошо, что хватило поэту мужества поставить впереди отряда, идущего в обреченность ошибочного общества, Иисуса — "в белом венчике из роз".