Прошлое, настоящее, и будущее в пьесе А.П. Чехова "Вишневый сад"

Прошлое, настоящее, и будущее в пьесе А.П. Чехова  "Вишневый сад"

 

 Своей последней пьесе Чехов дал подзаголовок "комедия". Но в первой  постановке Московского художественного театра еще при жизни автора  пьеса предстала тяжелой драмой, даже трагедией. Кто же прав? Нужно  иметь в виду, что драма _ это литературное произведение, рассчитанное  на сценическую жизнь. Только на сцене драма обретет полноценное  бытование, выявит все заложенные в ней смыслы, в том числе получит  и жанровую определенность, поэтому последнее слово в ответе на  поставленный вопрос будет принадлежать театру, режиссерам и  актерам. В то же время известно, что новаторские принципы Чехова драматурга воспринимались и усваивались театрами с трудом, не сразу.  Хотя мхатовская, освященная авторитетом Станиславского и  Немировича-Данченко традиционная интерпретация "Вишневого сада"  как драматической элегии закрепилась в практике отечественных  театров, Чехов успел высказать "своему" театру недовольство,  неудовлетворенность их трактовкой его лебединой песни. 

 "Вишневый сад" рисует прощание хозяев, теперь уже бывших, с их  родовым дворянским гнездом. Тема эта неоднократно освещалась в  русской литературе второй половины XIX века и до Чехова и  трагедийно драматически и комически. В чем особенности чеховского  решения этой проблемы? 

 Во многом оно определяется отношением Чехова к уходящему в  социальное небытие дворянству и идущему ему на смену капиталу,  которое он выразил в образах соответственно Раневской и Лопахина. В  обоих сословиях и их взаимодействии Чехов видел преемственность  носителей отечественной культуры. Дворянское гнездо для Чехова  прежде всего очаг культуры Конечно, это еще и музей крепостного  права, и об этом говорится в пьесе, но Чехов видит в дворянской  усадьбе все-таки в первую очередь культурное гнездо. Раневская_ его  хозяйка и душа дома. Именно поэтому, несмотря на все ее легкомыслие  и пороки (многие театры представляют, что она стала в Париже  наркоманкой), к ней тянутся люди. Вернулась хозяйка, и дом ожил, в  него потянулись уже, кажется, навсегда покинувшие его прежние  обитатели. 

 Лопахин под стать ей. Он чувствителен к поэзии в широком смысле  этого слова, у него, как говорит Петя Трофимов, "тонкие, нежные  пальцы, как у артиста... тонкая нежная душа". И в Раневской он  чувствует такую же, родственную душу. Пошлость жизни наступает на  него со всех сторон, он приобретает черты ухаря-купца, начинает  кичиться своим демократическим происхождением и бравировать  некультурностью (а это считалось престижным в тогдашних "передовых  кругах"), но и он ждет Раневскую, чтобы около нее очиститься, снова  выявить в себе художественно-поэтическое начало. Такое изображение  капитализма опиралось на реальные факты. Ведь многие русские купцы  и капиталисты, разбогатевшие к концу века, проявили интерес и заботу  о культуре. Мамонтов, Морозов, Зимин содержали театры, братья  Третьяковы основали картинную галерею в Москве, купеческий сын  Алексеев, взявший сценический псевдоним Станиславский, принес в  Художественный театр не только творческие идеи, но и отцовское  богатство, и весьма немалое. Лопахин - капиталист иного пошиба. 

 Поэтому и не удалась его женитьба на Варе, они не пара друг другу:  тонкая, поэтическая натура богатого купца и приземленная, буднично-обыденная, целиком ушедшая в прозу жизни приемная дочь Раневской.  И вот наступает очередной социально-исторический перелом русской  жизни. Дворяне выбрасываются из жизни, их место занимает  буржуазия. Как ведут себя хозяева вишневого сада? По идее, надо  спасать себя и сад. Как? Социально переродиться, тоже стать буржуа,  что и предлагает Лопахин. Но для Гаева и Раневской это значит  изменить себе, своим привычкам, вкусам, идеалам, жизненным  ценностям. И поэтому они молчаливо отвергают предложение  Лопахина и бесстрашно идут навстречу своему социальному и  жизненному краху. В этом отношении глубокий смысл несет в себе  фигура второстепенного персонажа  Шарлотты Ивановны. В начале 2  акта она говорит о себе: "У меня нет настоящего паспорта, я не знаю,  сколько мне лет... откуда я и кто я не знаю... Кто мои родители,  может, они не венчались... не знаю. Так хочется поговорить, а с кем...  Никого у меня нет... Все одна, одна, никого у меня нет и... и кто я,  зачем я, неизвестно". Шарлотта олицетворяет будущее Раневской все  это скоро ждет хозяйку имения. Но и Раневская, и Шарлотта по-разному, конечно, проявляют удивительное мужество и даже  поддерживают бодрость духа в других, потому что для всех персонажей  пьесы с гибелью вишневого сада кончится одна жизнь, а будет ли  другая _ весьма гадательно. 

 Бывшие хозяева и их окружение (т.е. Раневская, Варя, Гаев, Пищик,  Шарлотта, Дуняша, Фирс) ведут себя смешно, а в свете  надвигающегося на них социального небытия глупо, неразумно. Они  делают вид, что все идет по-прежнему, ничего не изменилось и не  изменится. Это обман, само и взаимообман. Но этим они единственно  могут противостоять неизбежности неотвратимого рока. Лопахин скорее  искренне горюет, он не видит в Раневской и даже в третирующем его  Гаеве классовых врагов, для него это дорогие, милые ему люди. 

 Общечеловеческий, гуманистический подход к человеку доминируют в  пьесе над сословно-классовым. Особенно сильна борьба этих двух  подходов в душе Лопахина, что видно из его заключительного монолога  3 акта. 

 А как ведет себя в это время молодежь? Плохо! У Ани в силу ее  малолетства самое неопределенное и в то же время радужное  представление об ожидающем ее будущем. Она в восторге от болтовни  Пети Трофимова. Последнему хотя и 26 или 27 лет, но он считается  молодым и, похоже, превратил свою молодость в профессию. Иначе  объяснить его инфантильность и _ самое удивительное _ общее  признание, которым он пользуется, нельзя. Раневская жестоко, но  справедливо выбранила его, в ответ он упал с лестницы. Его красивым  призывам верит только Аня, но ее, повторим, извиняет ее молодость.  Гораздо больше того, что он говорит, Петю характеризуют его калоши,  "грязные, старые".  Но нас, знающих о кровавых социальных катаклизмах, сотрясавших  Россию в XX веке и начавшихся буквально сразу после того, как  отгремели аплодисменты на премьере пьесы и умер ее создатель, слова  Пети, его мечты о новой жизни, подхваченное Аней желание насадить  другой сад _ нас все это должно привести к более серьезным выводам о  сущности образа Пети. Чехов всегда был равнодушен к политике, как  революционное движение, так и борьба с ним прошли мимо него. Но  вот в спектакле А.Трушкина Петя появляется в ночной сцене 2 акта в  студенческой фуражке и тужурке и... с револьвером, чуть ли не  обвешанный гранатами и пулеметными лентами. Размахивая всем этим  арсеналом, он выкрикивает слова о новой жизни так, как выступали  комиссары на митингах пятнадцатью годами позже. И при этом он  очень напоминает другого Петю, точнее, Петрушу, как называют Петра  Степановича Верховенского в романе Достоевского "Бесы" (видимо,  недаром фамилия чеховского Пети образована из отчества отца  Петруши _ либерала 40-х годов Степана Трофимовича Верховенского).  Петруша Верховенский _ первый в русской и мировой литературе образ  революционера-террориста. Сближенье обоих Петь небезосновательно.  Историк нашел бы в речах чеховского Пети и эсеровские мотивы, и  социал-демократические нотки. 

Глупая девочка Аня верит этим речам. Другие персонажи  посмеиваются, иронизируют: слишком большой недотепа этот Петя,  чтобы его бояться. Да и сад вырубил не он, а купец, желающий  устроить на этом месте дачи. Чехов не дожил до других дач, устроенных  на просторах его и нашей многострадальной родины продолжателями  дела Пети Трофимова (или Верховенского?) на многочисленных  островах архипелага ГУЛАГ. К счастью, "жить в эту пору прекрасную"  не пришлось и большинству персонажей "Вишневого сада". 

 Как уже говорилось, для Чехова характерна объективная манера  повествования, в прозе его голос не слышен. В драме услышать  собственно авторский голос вообще невозможно. И все-таки _ комедия,  драма или трагедия "Вишневый сад"? Зная, как Чехов не любил  определенность и, следовательно, неполноту охвата жизненного  явления со всеми его сложностями, следует осторожно ответить: всего  понемногу. Последнее слово и в этом вопросе все-таки скажет театр.