Ноль-ноль целых

Ноль-ноль целых

Автор: Шукшин В.М.

Колька Скалкин пришел в совхозную контору брать расчет. Директор вчера ругал Кольку за то, что он "в такое горя-чее время..." -- "У вас вечно горячее время! Все у вас горя-чее, только зарплата холодная". Директор написал на его заявлении: "Уволить по собств. желанию". Осталось взять тру-довую книжку. 

За трудовой книжкой Колька и пришел. 

Книжку должен был выдать некто Синельников Вяче-слав Михайлович, средней жирности человек, с кротким лоснящимся лицом, белобровый, в белом костюме. Синель-ников был приезжий, Колька слышал про него, что он за-нуда. 

-- Почему увольняешься? -- Синельников устало смот-рел на Кольку. 

-- Мало платят. 

-- Сколько? 

-- Чего "сколько"? 

-- Сколько, ты считаешь, мало? 

-- Шестьдесят-семьдесят... А то и меньше. 

-- Ну. А тебе сколько надо? 

Кольку слегка заело. 

-- Мне-то? Три раза по столько. 

Синельников не улыбнулся, не удивился такому нахаль-ству. 

-- Не хватало, значит? 

-- Не то что не хватало, а даже совестно: руки-ноги здоровые, работать сроду не ленился, а... Тьфу! -- Колька много матерился по поводу своей зарплаты, возмущался, нехорошо поминал совхозное начальство, поэтому больше толочь воду в ступе не хотел. -- Все. 

-- И куда? 

-- Счас-то? Ямы под опоры пойду рыть. На тридцать седьмой километр. 

-- Специальность в кармане, а ты -- ямы рыть. Ты же во-дитель второго класса... 

-- А что делать? 

-- Водку поменьше пить, -- Синельников все так же без-различно, вяло, без всякого интереса смотрел на Кольку. Непонятно было, зачем он вообще разговаривает, спраши-вает. 

Колька уставился в кроткие, неопределенного цвета гла-за Синельникова. Пошевелил ноздрями и сказал (как он по-том уверял всех) вежливо: 

-- Прошу на стол мою трудовую книжку. Без бюрократства. Без этих, знаете, штучек. 

-- Каких это штучек? 

-- Я же не на лекцию пришел, верно? Я за трудовой книжкой пришел. 

-- И лекцию не вредно послушать. Не на лекцию он при-шел... Водку жрать у них денег хватает, а тут, видите ли, мало платят, -- странно, Синельников и теперь никак не возбудился, не заговорил как-нибудь... быстрее, что ли, злее, не нахмурился даже. -- Глоты. И сосут, и сосут, и сосу-ут эту водку!.. Как не надоест-то? Очуметь же можно. Гло-ты несчастные. 

Такого Колька не заслужил. Он выпивал, конечно, но так, чтобы "глот", да еще "несчастный"... Нет, это зря. Но странно тоже, что не слова взбесили Кольку, а этот ровный, унылый, коровий тон, каким они говорились: как будто та-кой уж Колька безнадежно плохой, отпетый человек, что с ним устали и не хотят даже нервничать, и уж так -- выгова-ривают что положено, но без всякой надежды. 

-- Да что за мать-перемать-то! -- возмутился Колька. -- Ты что... чернил, что ли, выпил? Чего ты пилить-то принял-ся? Гляди-ка, сел верхом, и давай плеть грызть. Да ты что? Тебе что, делать, что ли, нечего, бюрократ? 

Синельников выслушал все это спокойно, как на собра-нии: он даже голову рукой подпер, как делают, сидя в пре-зидиуме и слушая привычную, необидную критику. 

-- Продолжай. 

-- Я пришел за трудовой книжкой, мне нечего продол-жать. Заявление подписано? Подписано. Давай трудовую книжку. 

-- А хочешь, я тебе туда статью вляпаю? 

-- За что? -- растерялся Колька. 

-- За буйство. За недисциплинированность... Ма-а-лень-кую такую пометочку сделаю, и ты у меня здесь станцуешь... краковяк, -- Синельников наслаждался Колькиной растерянностью, но он даже и наслаждался-то как-то уныло, не-выразительно. Колька, однако, взял себя в руки. 

-- За что же ты мне пометочку сделаешь? 

-- Сделаю пометочку, ты придешь ямы копать под опо-ры, а тебе скажут: "Э-э, голубчик, а у тебя тут... Нет, ска-жут, нам таких не надо". И все. И отполучал ты по двести руб-лей на своих ямах. Так что нос-то особо не задирай. Он, видите ли, лаяться будет тут... Дерьмо, -- Синельников все не повышал голоса, он даже и руку не отнял от головы -- все сидел, как в президиуме. 

-- Кто? -- спросил Колька. -- Как ты сказал? 

-- Чего "кто"? 

-- Я-то? Как ты сказал? 

-- Дерьмо, сказал. 

Колька взял пузырек с чернилами и вылил чернила на белый костюм Синельникова. Как-то так получилось... Коль-ка даже не успел подумать, что он хочет сделать, когда взял пузырек... Плеснул -- так вышло. Синельников отнял руку от головы. Чуть подумал, быстро снял пиджак, встал и подер-жал пиджак на вытянутых руках, пока чернила стекали на пол. Чернила стекли... Синельников осторожно встряхнул пиджак, еще подождал и повесил пиджак на спинку стула. После этого оглядел рубашку и брюки: пиджак не успел промокнуть, на брюки не попало. 

-- Так... -- сказал Синельников. -- Выбирай: двадцать рублей за химчистку и окраску всего костюма или подаю в суд за оскорбление действием. 

-- Ты же первый начал оскорблять... 

-- Я -- словами, никто не слышал, чернила -- вот они, налицо. Причем химические, -- и опять Синельников гово-рил ровно, бесцветно. Поразительный человек! -- Твое сча-стье, что я его все равно хотел красить. Еще не знаю, берут ли в чистку с химическими чернилами... Двадцать пять руб-лей, -- Синельников взялся за телефон. -- Решай. А то зво-ню в милицию. 

Колька уже понял, что лучше заплатить. Но его возмути-ло опять, что этот законник на глазах стал нагло завышать цену. 

-- Почему двадцать пять-то? То -- двадцать, а то сразу -- двадцать пять. Еще посидим, ты до полста догонишь?.. 

-- Пять рублей -- это дорога в район: туда и обратно. Я сразу не сообразил. 

-- Что, по два с полтиной в один конец, что ли? Тебя за полтинник на попутной любой довезет. 

-- На попутной я не хочу. Туда -- на попутной, а оттуда -- такси возьму. 

-- Фон-барон нашелся!.. "На такси-и"! 

-- Да, на такси. Что -- дико? 

-- Не дико, а... на дармовщинку-то выдрючиваться -- неужели не совестно? 

-- Ты меня чернилами окатил -- тебе не совестно? Что же я -- за спой собственный костюм на попутных буду маять-ся? Двадцать пять. Пиши. 

-- Чего? 

-- Расписку. 

Синельников пододвинул Кольке лист бумаги. 

Колька брезгливо взял лист... 

-- Как писать-то? 

-- Я, такой-то, -- полностью имя, отчество, -- обязуюсь выплатить товарищу Синельникову Вячеславу Михайлови-чу двадцать пять -- прописью -- рублей, ноль-ноль копеек... 

Колька зло усмехнулся, покачал головой. 

-- "Ноль-ноль копеек"!.. Командующий, мля!.. 

-- Ноль-ноль копеек за умышленную порчу белого кос-тюма товарища Синельникова В.М. 

Колька остановился писать. 

-- Для чего же писать "умышленную"? Раз я доброволь-но соглашаюсь платить, зачем же так писать? Там где-ни-будь прочитают и начнут... начнут придираться. 

Синельников подумал. 

-- Ладно, пиши: за порчу костюма товарища... белого костюма товарища Синельникова В.М. 

Колька пропустил слово "товарища", написал: "белого костюма Синельникова". 

-- Химическими чернилами... 

Колька взял пузырек, посмотрел: 

-- Разве для авторучек бывают химические? 

-- А какие же? Отчетные ведомости мы только хими-ческими пишем. 

-- Писатели, мля... -- проворчал Колька. 

-- Подпись. Число. 

Колька расписался. Поставил число. Синельников взял расписку. 

-- Сколько тебе под расчет причитается? 

-- А я откуда знаю? Ты лучше тут знаешь. 

-- После обеда зайдешь за расчетом. И за книжкой. 

Колька встал. 

-- Ты это... не говори никому, что... слупил с меня чет-вертной. А то дойдет до моей... хаю не оберешься. Напиши че-го-нибудь. 

-- Ладно. 

Колька пошел к двери. На пороге остановился, посмот-рел на плотного человека с белыми бровями. Синельников тоже посмотрел на него. 

-- Что? 

-- Хо-о, -- сказал Колька. Качнул головой и вышел из ка-бинета. 

В коридоре разок про себя матюкнулся. 

"Четвертной -- как псу под хвост сунул. Свернул трубоч-кой и сунул". Но вспомнил, что он на ямах теперь будет зарабатывать по двести -- двести пятьдесят рублей... И успокоился. "Да гори они синим огнем! -- подумал. -- Жалеть еще...