Образы богов в поэмах Гомера

Образы богов в поэмах Гомера


Происхождение греческой трагедии



Вопрос о происхождении древнегреческой трагедии принадлежит к числу наиболее сложных вопросов в истории античной литературы. Одна из причин этого состоит в том, что сочинения античных ученых, живших в V в. до н. э. и, вероятно, располагавших какими-то еще более древними документами, в частности произведениями первых трагических поэтов, до нас не дошли. Наиболее раннее свидетельство принадлежит Аристотелю и содержится в главе IV его «Поэтики». 

Греки считали, что эпические поэмы «Илиада» и «Одиссея» были сложены слепым поэтом Гомером. Семь греческих городов претендовали на то, чтобы считаться родиной поэта. В то же время не существует никаких достоверных свидетельств о Гомере, и вообще нельзя считать доказанным, что обе поэмы были созданы одним и тем же человеком. В обеих поэмах собраны древние легенды, «рассказы путников» и свидетельства микенской эпохи, и в то же время четкость сюжета и рельефность характеров героев делает «Илиаду» и «Одиссею» непохожими на устные эпические поэмы. Во времена Писистрата обе поэмы были уже известны в своем окончательном виде. По-видимому, автор «Илиады» был ионийцем и написал поэму около 700 года до н.э. на богатом материале троянских сражений. Все события «Илиады» происходят в течение нескольких недель, однако предполагается, что читатель знает всю предысторию троянской войны. Возможно, что «Одиссея» была написана позднее тем же автором. Отношения героев «Одиссеи» более запутанные, их характеры менее «героические» и более утонченные; автор показывает свое глубокое знание стран восточного Средиземноморья. Между поэмами весьма тесная логическая связь, и возможно, что «Одиссея» была задумана как продолжение «Илиады». 

Запись поэм Гомера была произведена не позднее VI века до н.э. и имела государственное значение. Для всех древних греков «Илиада» и «Одиссея» являлись не только излюбленным чтением. По ним велось обучение в школах. Подростки и юноши учились в доблести на примерах героев древних сказаний. Насколько широко были известны стихи Гомера, можно судить по интересной находке, сделанной в Северном Причерноморье, где в античную эпоху находились процветающие греческие колонии. Это обломок камня, на котором вырезано начало гомеровского стиха из «Илиады» – «Продвинулись звезды...». Поскольку надпись не закончена и сделана с ошибками, то ученые предполагают, что высекал ее либо начинающий камнерез, либо ученик резчика, выполнявший упражнение. Но этот обломок камня с незаконченным стихом, вырезанным во II веке до н.э., ценен как свидетельство того, сколь велика была слава Гомера. 

Поэмы «Илиада» и «Одиссея», приписываемые слепому старцу Гомеру, оказали огромнейшее, ни с чем несравнимое влияние на всю историю античной культуры, а позже и на культуру нового времени. Долгое время события, описываемые в поэмах Гомера, считались вымыслом, красивыми легендами, облеченными в прекрасные стихи, не имеющие под собой никакой реальной основы. Однако археологу любителю Генриху Шлиману посчастливилось после многих неудач раскрыть напластования древних городов на холме Гиссарлык в Малой Азии (на территории современной Турции), где некогда стояла «Священная Троя» Гомера. После этого успеха Шлиман приступил к раскопкам Микен и Тиринфа, древних городов, упоминавшихся в поэмах Гомера. 

По-видимому, героический эпос древних греков складывался постепенно. На основе исторической реальности нескольких эпох и окончательно оформился в VIII веке до н.э. Среди многочисленных литературных произведений древности, дошедших до нашего времени, ни одно из них не оказало такого сильного влияния на дальнейшее развитие общечеловеческой культуры, как «Илиада» и «Одиссея».

Обе поэмы принадлежат к жанру героического эпоса, где рядом с известными историческими фигурами обрисован легендарный и мифологический герой, полубоги и боги. Почтительное отношение к богам, любовь и уважение к родителям, защита отчизны – вот основные заповеди греков, воспроизведенные в поэмах Гомера. Поэма «Илиада» является непревзойденной энциклопедией социальной жизни Давней Греции, моральных устоев, обычаев, культуры античного мира. Поэмы состояли из песен, каждую из которых можно было исполнять отдельно, как самостоятельный рассказ о том или ином событии из жизни ее героев. Все они, так или иначе, участвуют в троянской войне. Как в «Илиаде» для повествования выбран только один эпизод, «гнев Ахилла», так и в «Одиссее» — только самый конец его странствий, последние два перегона, с дальнего западного края земли дородной Итаки.

Огромное мастерство слагателя этих поэм, их эпохальность, красочность, колорит привлекает читателя и поныне, несмотря на огромную временную пропасть, лежащую между ними.



Гомэровский эпос – черты жанра и его становление



Миф рождается стихией самой первобытной жизни, обоснованной через самое себя. Мифология всегда играла в культуре античности огромную роль. Ее понимание менялось, она по-разному трактовалась, но все же оставалась проявлением античного мировоззрения. 

Греческая мифология существовала в далеких тысячелетиях до новой эры и закончила свое развитие с концом общинно-родового строя. Она существенно отличается от ранних форм устного народного творчества, где всегда ощущается стремление к фантазии и поучению. В мифе живут особой жизнью и природа, и сами общественные формы, переработанные художественным образом, наделенные эстетической направленностью, отражающие мифологическую картину всего космоса, богов, героев, которая принимает законченно-систематический вид. В греческих мифах действуют боги, герои (потомки богов и смертных), гиганты (мифологические чудовища), обычные земные люди, персонифицированные образы судьбы (Мойра), мудрости (Мать-Земля), времени (Кронос), добра, радости (Грации) и т. д., определяются стихии (огонь, вода, воздух) и духи стихии (Океаниды, Гарпии, Нимфы, Нереиды, Дриады, Сирены), подземное и надземное царства (Олимп и Тартар). Греческая мифология — это красота героических подвигов, поэтическое определение мирового порядка, Космоса, его внутренняя жизнь, описание мироустройства, сложных взаимоотношений, освоение духовного опыта. Поэмы Гомера представляют целую галерею индивидуально обрисованных типических образов. Люди и боги в поэмах Гомера: «человеческое» в богах и «божественное» в героях. В обеих поэмах много религиозно – мифологических противоречий. Образы гомеровских поэм отличаются цельностью, простотой, во многих случаях даже наивностью, которая характерна для эпохи «детства человеческого общества». Они обрисованы с замечательной силой и жизненностью и отмечены глубочайшей человеческой правдой. Олимпийские, до олимпийские боги были для древнего грека мифом. Каждое существо имело свою священную биографию, своё развернутое магическое имя, силой которого оно повелевало и совершало чудеса. Миф оказывался чудом и реальным предметом веры.

Зевс – верховный бог, но он многого не знает, что творится в его царстве, его легко обмануть; в решительные моменты он не знает, как поступить. Порой невозможно понять, кого он защищает, греков или троянцев. Вокруг него ведется постоянная интрига, причем часто совсем не принципиального характера, какие-то домашние и семейные ссоры. Зевс – весьма колеблющийся правитель мира, иногда даже глуповатый. Вот типичное обращение к Зевсу:



Ты не обетам богов, а ширяющим в воздухе птицам

Верить велишь? Презираю я птиц и о том не забочусь,

Вправо ли птицы несутся, к востоку денницы и солнца,

Или налево пернатые к мрачному западу мчатся.

Верить должны мы единому, Зевса великого воле,

Зевса, который и смертных и вечных богов повелитель!



С переходом от матриархата к патриархату развивается новая ступень мифологии, которую можно назвать героической, олимпийской или классической мифологией. Вместо мелких божков появляется один главный, верховный бог Зевс, патриархальная община появляется теперь и на горе Олимпе. Зевс – главный бог «дальновержец», который по сути дела решает все самые важные вопросы, а также борется с разного рода чудовищами, заточает их под землю или даже в Тартар. Каждое божество в греческом пантеоне выполняло строго определенные функции: 

Зевс — главный бог, властитель неба, громовержец, олицетворял силу и власть. 

Гера — жена Зевса, богиня брака, покровительница семьи. 

Посейдон — бог моря, брат Зевса. 

Афина — богиня мудрости, справедливой войны. 

Афродита — богиня любви и красоты, рожденная из морской пены. 

Арес — бог войны. 

Артемида — богиня охоты. 

Аполлон — бог солнечного света, светлого начала, покровитель искусств. 

Гермес — бог красноречия, торговли и воровства, вестник богов, проводник душ умерших в царство Аида — бога подземного царства. 

Гефест — бог огня, покровитель ремесленников и особенно кузнецов. 

Деметра — богиня плодородия, покровительница земледелия. 

Гестия — богиня домашнего очага. 

Древнегреческие боги жили на заснеженной горе Олимп. 

Теперь всем правит Зевс, все стихийные силы в его подчинении, теперь он не только гром и молния, которых так боятся люди, теперь к нему также можно обратиться за помощью В принципе как во всей древне Греческой, так и отдельно в гомеровском эпосе существует изображения множество богов, но образы их меняются переходя из произведения в произведения. Роль божественного вмешательства (бог из машины), играет тут так же немаловажную роль. О божественном вмешательстве можного говорить на примере Илиады. Там оно происходит повсеместно.



Ты не обетам богов, а ширяющим в воздухе птицам

Верить велишь? Презираю я птиц и о том не забочусь,

Вправо ли птицы несутся, к востоку денницы и солнца,

Или налево пернатые к мрачному западу мчатся.

Верить должны мы единому, Зевса великого воле,

Зевса, который и смертных и вечных богов повелитель!

Знаменье лучшее всех - за отечество храбро сражаться!

Что ты страшишься войны и опасностей ратного боя?

Ежели Трои сыны при ахейских судах мореходных

Все мы падем умерщвленные, ты умереть не страшися



Кроме богов существовал культ героев — полубожеств, родившихся от брака богов и смертных. Гермес, Тезей, Ясон, Орфей являются героями многих древнегреческих поэм и мифов. Сами боги поделились на два противоборствующих лагеря: одни поддерживают Афродиту, которая на стороне троянцев, другие за Афину, которая помогает ахейцам (грекам). 

В «Илиаде» олимпийские боги являются такими же действующими лицами, как и люди. Их заоблачный мир, изображенный в поэме, создан по образу и подобию земного мира. Богов от обычных людей отличали лишь божественная красота, необычайная сила, дар превращаться в любое существо и бессмертие. Подобно людям, верховные божества нередко ссорились между собой и даже враждовали. Описание одной из таких ссор дано в самом начале "Илиады", когда Зевс, сидя во главе пиршествующего стола, угрожает побоями своей ревнивой и раздражительной супруге Гере за то, что она осмелилась ему возражать. Хромой Гефест уговаривает мать смириться и не ссориться с Зевсом из-за смертных. Благодаря его усилиям вновь воцаряется мир и веселье. Златокудрый Апполон играет на лире, аккомпонируя хору прекрасных муз. С заходом солнца пир заканчивается и боги расходятся по своим чертогам, воздвигнутым для них на Олимпе искусным Гефестом. Боги как люди они имеют свои предпочтения и симпатии. Богиня Афина, покровительница греков, больше всего из них любила Одиссея и помогала ему на каждом шагу. Зато бог Посейдон его ненавидел — мы скоро узнаем почему, — и это Посейдон своими бурями десять лет не давал ему добраться до родины. Десять лет под Троей, десять лет в странствиях, и только на двадцатый год его испытаний начинается действие «Одиссеи». Начинается оно, как и в «Илиаде», «Зевсовой волей» боги держат совет, и Афина заступается пред Зевсом за Одиссея.

Несмотря на то, что боги все время появляются в "Илиаде" и помогают направить действие в нужную поэту сторону, по сути дела интересы и поэта, и его героев сосредоточены на посюстороннем человеческом мире. От богов, как они изображены в "Илиаде", очевидно в духе эпической традиции, человеку не приходится ждать справедливости или утешения в жизненных горестях; они поглощены своими интересами и предстают перед нами существами с нравственным уровнем, соответствующим отнюдь не лучшим представителям человеческого рода. Один единственный раз говорится в "Илиаде" о том, что Зевс карает людей за несправедливость, и при этом за неправосудие власть имущих он обрушивает губительный ливень на весь город ("Илиада", ХV, 384 - 392).



Так устремились трояне с неистовым воплем за стену; 

Коней пригнали туда ж и у корм в рукопашную битву 

С копьями острыми стали; они с высоты колесниц их, (385) 

Те же с высоты кораблей своих черных, на оных держася, 

Бились шестами огромными, кои в судах сохранялись 

К бою морскому, сплоченные, сверху набитые медью. 



Храбрый Патрокл, доколе ахейцы с троянскою силой 

Бились еще пред стеною, вдали от судов мореходных, (390) 

В куще сидел у высокого духом вождя Эврипила, 

Душу ему услаждал разговором и тяжкую рану



Так, Зевс угрожает Гере, ненавидящей троянцев, тем, что разрушит город людей, любезных ей, и Гера предлагает ему, если он того захочет, разрушить три самых любезных ей города - Аргос, Спарту и Микены с их ни в чем не повинными жителями ("Илиада", IV, 30 - 54). Эпические герои, имеющие свои человеческие недостатки, выглядят в нравственном отношении явно выше богов.



Ей негодующей сердцем ответствовал Зевс тучеводец: (30) 

"Злобная; старец Приам и Приамовы чада какое 

Зло пред тобой сотворили, что ты непрестанно пылаешь 

Град Илион истребить, благолепную смертных обитель? 

Если б могла ты, войдя во врата и троянские стены, 

Ты бы пожрала живых и Приама, и всех Приамидов, (35) 

И троянский народ, и тогда б лишь насытила злобу! 

Делай, что сердцу угодно; да горький сей спор напоследок 

Грозной вражды навсегда между мной и тобой не положит. 

Слово еще изреку я, а ты впечатлей его в сердце: 

Если и я, пылающий гневом, когда возжелаю (40) 

Град ниспровергнуть, отчизну любезных тебе человеков, - 

Гнева и ты моего не обуздывай, дай мне свободу! 

Град сей тебе я предать соглашаюсь, душой несогласный. 

Так, под сияющим солнцем и твердью небесною звездной 

Сколько ни зрится градов, населенных сынами земными, (45) 

Сердцем моим наиболее чтима священная Троя, 

Трои владыка Приам и народ копьеносца Приама. 

Там никогда мой алтарь не лишался ни жертвенных пиршеств, 

Ни возлияний, ни дыма: сия бо нам честь подобает". 

Вновь провещала к нему волоокая Гера богиня: (50) 

"Три для меня наипаче любезны ахейские града: 

Аргос, холмистая Спарта и град многолюдный Микена. 

Их истреби ты, когда для тебя ненавистными будут; 

Я не вступаюсь за них и отнюдь на тебя не враждую.



Однако современные Гомеру представления о божестве как блюстителе нравственного порядка, которые в развернутом виде предстанут перед нами в поэмах Гесиода, прокладывают себе дорогу и в "Илиаду", причем по большей части в прямой речи действующих лиц. Любопытно, что боги чаще фигурируют в таких высказываниях безымянно или под обобщенным именем Зевса. Еще большие уступки складывающимся представлениям о божестве - поборнике справедливости делаются в "Одиссее". Гомер даже вкладывает в уста Зевсу в самом начале поэмы полемику с людьми, которые обвиняют богов в своих несчастьях (I, 32 -43).



Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся, 

Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины. 

Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный (35) 

Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну: 

"Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь 

Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе, 

Сминфей! если когда я храм твой священный украсил, 

Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра (40) 

Коз и тельцов, - услышь и исполни одно мне желанье: 

Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!" 



Боги Гомера бессмертны, вечно юны, лишены серьезных забот, и все предметы обихода у них золотые. И в "Илиаде", и в "Одиссее" поэт развлекает свою аудиторию рассказами о богах, и нередко боги выступают в ролях, каких постыдился бы любой смертный. Так, в "Одиссее" рассказывается о том, как бог Гефест хитро поймал на месте преступления с прелюбодеем богом Аресом свою жену Афродиту (VIII, 266 - 366). В "Илиаде" Гера бьет по щекам свою падчерицу Артемиду ее собственным луком (ХХI, 479 - 49б),



Но раздражилася Гера, супруга почтенная Зевса, 

И словами жестокими так Артемиду язвила: (480) 

"Как, бесстыдная псица, и мне уже ныне ты смеешь 

Противостать? Но тебе я тяжелой противницей буду, 

Гордая луком! Тебя лишь над смертными женами львицей 

Зевс поставил, над ними свирепствовать дал тебе волю. 

Лучше и легче тебе поражать по горам и долинам (485) 

Ланей и диких зверей, чем с сильнейшими в крепости спорить. 

Если ж ты хочешь изведать и брани, теперь же узнаешь, 

Сколько тебя я сильнее, когда на меня ты дерзаешь!" 



Так лишь сказала и руки богини своею рукою 

Левой хватает, а правою, лук за плечами сорвавши, (490) 

Луком, с усмешкою горькою, бьет вкруг ушей Артемиду: 

Быстро она отвращаясь, рассыпала звонкие стрелы 

И, наконец, убежала в слезах. Такова голубица, 

Ястреба, робкая, взвидя, в расселину камня влетает, 

В темную нору, когда ей не сужено быть уловленной,- (495) 

Так Артемида в слезах убежала и лук свой забыла.

Афродита плачет, жалуясь на раны, которые нанес ей смертный Диомед (V, 370 - 380),



Но Киприда стенящая пала к коленам Дионы, (370) 

Матери милой, и матерь в объятия дочь заключила, 

Нежно ласкала рукой, вопрошала и так говорила: 

"Дочь моя милая, кто из бессмертных с тобой дерзновенно 

Так поступил, как бы явно какое ты зло сотворила?" 



Ей, восстенав, отвечала владычица смехов Киприда: (375) 

"Ранил меня Диомед, предводитель аргосцев надменный, 

Ранил за то, что Энея хотела я вынесть из боя, 

Милого сына, который всего мне любезнее в мире. 

Ныне уже не троян и ахеян свирепствует битва; 

Ныне с богами сражаются гордые мужи данаи!" (380)



а ее мать Диона утешает ее рассказом о том, что смертные гиганты От и Эфиальт засадили как-то в медную бочку самого бога войны Ареса, так что он едва не погиб там (V, 383 - 391). 



Много уже от людей, на Олимпе живущие боги, 

Мы пострадали, взаимно друг другу беды устрояя. 

Так пострадал и Арей, как его Эфиальтес и Отос, (385) 

Два Алоида огромные, страшною цепью сковали: 

Скован, тринадцать он месяцев в медной темнице томился. 

Верно бы там и погибнул Арей, ненасытимый бранью, 

Если бы мачеха их, Эрибея прекрасная, тайно 

Гермесу не дала вести: Гермес Арея похитил, (390) 

Силы лишенного: страшные цепи его одолели.

	
С полной серьезностью говорит всегда Гомер о наполовину персонифицированной судьбе - Мойре. Над ней не властны сами боги, и в ее руках находятся, в конечном счете, жизнь и смерть человека, победа и поражение в сражении. Мойра неумолима, к ней бессмысленно обращаться с молитвами и совершать жертвоприношения. Как это и естественно при таких религиозных воззрениях, мрачны и представления о загробной жизни, отражающиеся в гомеровских поэмах, они не оставляют человеку надежды на лучшее будущее после смерти. Души умерших, подобные теням, обитают в преисподней, в царстве Аида. Они лишены сознания и сравниваются поэтом с летучими мышами. Только испив крови жертвенного животного, обретают они на время сознание и память. Сам Ахилл, которого Одиссей встречает во время своего путешествия в царство мертвых, заявляет ему, что он лучше хотел бы быть на земле поденщиком у бедняка, чем царствовать над тенями в подземном мире. Души умерших отделены от мира живых неодолимой преградой: они не могут ни помочь оставшимся на земле своим близким, ни причинить зло своим врагам. Но даже этот жалкий удел бессмысленного существования в преисподней недоступен для душ, тело которых не было погребено надлежащим образом. Душа Патрокла осит о погребении Ахилла ("Илиада", ХХIII, 65 - 92),

	

	Так устремился от них Посидаон, колеблющий землю. (65) 

	Первый бога постиг Оилеев Аякс быстроногий; 

	Первый он взговорил к Теламонову сыну Аяксу: 

	"Храбрый Аякс! без сомнения, бог, обитатель Олимпа, 

	Образ пророка приняв, корабли защищать повелел нам. 

	Нет, то не Калхас, вещатель оракулов, птицегадатель; (70) 

	Нет, по следам и по голеням мощным сзади познал я 

	Вспять отходящего бога: легко познаваемы боги. 

	Ныне, я чую, в груди у меня ободренное сердце 

	Пламенней прежнего рвется на брань и кровавую битву; 

	В битву горят у меня и могучие руки, и ноги". (75) 

	

	Быстро ему отвечал Теламонид, мужества полный: 

	"Так, Оилид! и мои на копье несмиримые руки 

	В битву горят, возвышается дух, и стопы подо мною, 

	Чувствую, движутся сами; один я, один я пылаю 

	С Гектором, сыном Приама, неистовым в битвах, сразиться". (80) 

	

	Так меж собой говорили владыки народов Аяксы, 

	Жаром веселые бранным, ниспосланным в сердце их богом. 

	Тою порой возбуждал Посидаон задних данаев, 

	Кои у черных судов оживляли унылые души: 

	Воины, коих и силы под тяжким трудом изнурились, (85) 

	И жестокая грусть налегла на сердца их, при виде 

	Гордых троян, за высокую стену толпой перешедших: 

	Смотря на их торжествующих, слезы они проливали, 

	Смерти позорной избегнуть не чаяли. Но Посидаон, 

	Вдруг посреди их явившися, сильные поднял фаланги. (90) 

	Первому Тевкру и Леиту он предстал, убеждая, 

	Там Пенелею царю, Деипиру, Фоасу герою,

	

	душа спутника Одиссея Эльпенора обращается с аналогичной просьбой к Одиссею ("Одиссея", ХI, 51 - 80), 

	

	Прежде других предо мною явилась душа Ельпенора;

	Бедный, еще не зарытый, лежал на земле путеносной.

	Не был он нами оплакан; ему не свершив погребенья,

	В доме Цирцеи его мы оставили: в путь мы спешили.

	[55] Слезы я пролил, увидя его; состраданье мне душу проникло.

	Голос возвысив, я мертвому бросил крылатое слово:

	"Скоро же, друг Ельпенор, очутился ты в царстве Аида!

	Пеший проворнее был ты, чем мы в корабле быстроходном".

	Так я сказал; простонавши печально, мне так отвечал он:

	[60] "О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей многославный,

	Демоном злым погублен я и силой вина несказанной;

	Крепко на кровле заснув, я забыл, что назад надлежало

	Прежде пойти, чтоб по лестнице с кровли высокой спуститься;

	Бросясь вперед, я упал и, затылком ударившись оземь,

	[65] Кость изломал позвоночную; в область Аида мгновенно

	Дух отлетел мой. Тебя же любовью к отсутственным милым,

	Верной женою, отцом, воспитавшим тебя, и цветущим

	Сыном, тобой во младенческих летах оставленным дома,

	Ныне молю (мне известно, что, область Аида покинув,

	[70] Ты в корабле возвратишься на остров Цирцеи) - о! вспомни,

	Вспомни тогда обо мне, Одиссей благородный, чтоб не был

	Там не оплаканный я и безгробный оставлен, чтоб гнева

	Мстящих богов на себя не навлек ты моею бедою.

	Бросивши труп мой со всеми моими доспехами в пламень,

	[75] Холм гробовой надо мною насыпьте близ моря седого;

	В памятный знак же о гибели мужа для поздних потомков

	В землю на холме моем то весло водрузите, которым

	Некогда в жизни, ваш верный товарищ, я волны тревожил".

	Так говорил Ельпенор, и, ему ечая, сказал я:

	[80] "Все, злополучный, как требуешь, мною исполнено будет".

	

	ибо в противном случае их ждет еще более тяжкая участь - скитаться, не находя себе даже того горестного успокоения, которое ждет их в царстве мертвых.

Надо сказать, что как в вопросе о вмешательстве богов в земную жизнь людей, так и в том, что касается загробной жизни, в "Одиссее" заметнее отразились новые тенденции в верованиях греков VIII в. до н. э. Отражением этих тенденций являются и стихи ХI, 576 - 600, где говорится, что совершившие при жизни преступления против богов Титий и Сизиф несут наказание в преисподней, и стихи ХI, 568 - 571, согласно которым Минос – царь Крита, «славный сын Зевса» – и на том свете творит суд над тенями.



Сюжетно-композиционные особенности и образная система поэм Гомера 



Греческие мифы рассказывают, что Земля, отягощенная разросшимся населением, просила Зевса пощадить ее и уменьшить число людей, живущих на ней. Ради просьбы Земли по воле Зевса и начинается Троянская война. Елена исполнена презрения к Парису, но богиня Афродита снова властно бросает ее в объятия этого человека (III, 390-420) .



"В дом возвратится, Елена; тебя Александр призывает.

Он уже дома, сидит в почивальне, на ложе точеном,

Светел красой и одеждой; не скажешь, что юный супруг твой

С мужем сражался и с боя пришел, но что он к хороводу

Хочет идти иль воссел опочить, хоровод лишь оставив".



Так говорила, - и душу Елены в груди взволновала:

Но, лишь узрела Елена прекрасную выю Киприды,

Прелести полные перси и страстно блестящие очи,

В ужас пришла, обратилась к богине и так говорила:

"Ах, жестокая! снова меня обольстить ты пылаешь?

Или меня еще дальше, в какой-либо град многолюдный,

Фригии град иль Меонии радостной хочешь увлечь ты,

Если и там обитает любезный тебе земнородный?

Ныне, когда Менелай, на бою победив Александра,

Снова в семейство меня возвратить, ненавистную, хочет,

Что ты являешься мне, с злонамеренным в сердце коварством?

Шествуй к любимцу сама, от путей отрекися бессмертных

И, стопою твоей никогда не касаясь Олимпа,

Вечно при нем изнывай и ласкай властелина, доколе

Будешь им названа или супругою, или рабою!

Я же к нему не пойду, к беглецу; и позорно бы было

Ложе его украшать; надо мною троянские жены

Все посмеются; довольно и так мне для сердца страданий!"

гомер поэма греческий трагедия

Ей, раздраженная Зевсова дочь, отвечала Киприда:

"Смолкни, несчастная! Или, во гневе тебя я оставив,

Так же могу ненавидеть, как прежде безмерно любила.

Вместе обоих народов, троян и ахеян, свирепство

Я на тебя обращу, и погибнешь ты бедственной смертью!"



Так изрекла, - и трепещет Елена, рожденная Зевсом,

И, закрывшись покровом сребристоблестящим, безмолвно,

Сонму троянок невидимо, шествует вслед за богиней.

Скоро достигли они Александрова пышного дома;

Обе служебницы бросились быстро к домашним работам.

Тихо на терем высокий жена благородная всходит.

Там для нее, улыбаясь пленительно, кресло Киприда,



Земной причиной этой войны было похищение царицы Елены троянским царевичем Парисом. Однако это похищение обосновывалось чисто мифологически. Один из греческих царей, Пелей, женился на морской царевне Фетиде, дочери морского царя Нерея. На свадьбе присутствовали все боги, кроме Эриды, богини раздора, замыслившей, поэтому отомстить богам и бросившей богиням золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей». Миф повествовал, что претендентами на обладание этим яблоком явились Гера (супруга Зевса), Афина (дочь Зевса и богиня войны и ремесел) и Афродита (дочь Зевса, богиня любви и красоты). И когда спор богинь дошел до Зевса, он приказал разрешить его Парису, сыну троянского царя Приама. Эти мифологические мотивы весьма позднего происхождения. Все три богини имели долгую мифологическую историю и представлялись в древности суровыми существами. Человек уже считает себя настолько сильным и мудрым, что может даже творить суд над богами. 

Боги постоянно вздорят между собой, вредят друг другу, обманывают друг друга; одни из них почему-то стоят за троянцев, другие за греков. Не видно, чтобы Зевс имел какой-либо моральный авторитет. Внешний облик богов изображается также противоречиво. Афина в пятой песни "Илиады" такая огромная, что от нее трещит колесница Диомеда, на которую она вступила, а в "Одиссее" это какая-то заботливая тетушка для Одиссея, с которой он сам обращается без особого почтения. Вместе с тем появляются и боги нового типа. Женские божества: Гера, главная богиня на Олимпе, жена и сестра Зевса, Гера совоокая, она становится покровительницей брака и семьи. Деметра, покровительница земледелия, с ней будут связаны Элисифнские мистерии. Афина, богиня честной, открытой войны (в отличие от Ареса), Афродита – богиня любви и красоты, Гестия – домашнего очага, Артемида – приобрела красивый стройный вид, и стала образцом милого и дружелюбного отношения к людям. Возросшее ремесло потребовало для себя бога – Гефеста. Богами специального патриархального уклада жизни стали Афина Паллада и Аполлон, которые славятся красотой и мудростью. Гермес из прежнего примитивного существа стал покровителем торговли, скотоводства, искусства и всякого рода человеческого мероприятия. Теперь всем правит Зевс, все стихийные силы в его подчинении, теперь он не только гром и молния, которых так боятся люди, теперь к нему также можно обратиться за помощью. В принципе как во всей древне Греческой, так и отдельно в гомеровском эпосе существует изображения множество богов, но образы их меняются, переходя из произведения в произведения. Роль божественного вмешательства (бог из машины), играет тут так же немаловажную роль. О божественном вмешательстве можно говорить на примере Илиады. Там оно происходит повсеместно.

Мифологический момент создает то единство в картине мира, которое эпос не в состоянии охватить рационально. Для гомеровской трактовки богов характерны два обстоятельства: боги Гомера очеловечены: им приписан не только человеческий облик, но и человеческие страсти, эпос индивидуализирует божественные характеры так же ярко, как человеческие. Затем, боги наделены многочисленными отрицательными чертами: они мелочны, капризны, жестоки, несправедливы. В обращении между собой боги зачастую даже грубы: на Олимпе происходит постоянная перебранка, и Зевс нередко угрожает побоями Гере и прочим строптивым богам. В «Илиаде» люди и боги показаны сражающимися как равные. От «Илиады» вторая гомеровская поэма отличается обилием авантюрных и фантастических, сказочных мотивов.

В изображении общего хода действий, в сцеплении эпизодов и отдельных сцен огромную роль играет «божественное вмешательство». Сюжетное движение определяется необходимостью, лежащей вне характера изображаемых героев, волею богов, «судьбою». Мифологический момент создает то единство в картине мира, которое эпос не в состоянии охватить рационально. Для гомеровской трактовки богов характерны два обстоятельства: боги Гомера гораздо более очеловечены, чем это имело место в действительной греческой религии, где еще сохранялся культ фетишей, почитание животным. Им полностью приписан не только человеческий облик, но и человеческие страсти, и эпос индивидуализирует божественные характеры так же ярко, как человеческие. В «Илиаде» – Боги наделены многочисленными отрицательными чертами: они мелочны, капризны, жестоки, несправедливы. В обращении между собой боги зачастую даже грубы: на Олимпе происходит постоянная перебранка, и Зевс нередко угрожает побоями Гере и прочим строптивым богам. Никаким иллюзий «благости» божественного управления миром "Илиада" не создает. Иначе в «Одиссее» встречается и концепция богов как блюстителей справедливости и нравственности Олимпийские боги являются скорее героическими, но и хтоническое начало сильно в большинстве из них. Под хтонизмом понимают ту мифологию, которая строится по типу стихийных и беспорядочных явлений природы. 

«Одиссея» рисует более позднюю эпоху, чем «Илиада» – в первой показана более развитая рабовладельческая система. Вместе с тем обе поэмы отмечены единством стиля и композиционных принципов, что делает их своего рода дилогией и диптихом. В обоих сюжет строится на фольклорно-сказочном мотиве «недостачи» (Ахилл хочет вернуть отобранную у него Бризеиду, Одиссей стремится к Пенелопе и мстит женихам, пытающимся отобрать ее у него), действие связано с великими испытаниями и утратами (Ахилл теряет друга и свои доспехи, оружие; Одиссей лишается всех своих спутников и кораблей, а в финале главный герой воссоединяется с любимой, хотя это торжество отмечено и печалью (похороны Патрокла, предчувствие близкой гибели Ахилла; новые тревоги Одиссея, которому судьба посылает очередные испытания) по воле богов. 

В «Одиссее» начало, и конец поэмы посвящены эпизодам на Итаке, а композиционный центр отдан рассказу Одиссея о его странствиях, в которых главное место занимает его спуск в Аид, непосредственно перекликающийся с «Илиадой» (беседа Одиссея с душами Ахилла и Агамемнона). Эта симметрия имеет большую смысловую нагрузку, образно воплощая мифологические представления поэта о цикличном движении времени и о сферическом устройстве гомеровского космоса. Ритмическая упорядоченность помогает Гомеру как-то согласовывать и сглаживать многочисленные противоречия, неувязки в тексте его поэм, служившие издавна аргументом многих противников авторства Гомера. Эти неувязки в основном сюжетные: в «Илиаде» один эпизодический персонаж убит (царь Пилемен) 


Там Пилемена повергли, Арею подобного мужа,

Бранных народов вождя, щитоносных мужей пафлагонян,

Мужа сего Атрейон Менелай, знаменитый копейщик,

Длинным копьем, сопротиву стоящего, в выю уметил;

а в песни 13 он оказывается жив и прочие.

Там на него налетел Гарпалион, царя Пилемена

Доблестный сын: за отцом он любезным последовал к брани



В «Одиссее главный герой только ослепил Полифема,

Ближе к циклопу его из огня подтащил я. Кругом же

Стали товарищи. Бог великую дерзость вдохнул в них.

Взяли обрубок из дикой оливы с концом заостренным,

В глаз вонзили циклопу. А я, упираяся сверху,

Начал обрубок вертеть, как в бревне корабельном вращает

Плотник сверло, а другие ремнем его двигают снизу,

Взявшись с обеих сторон; и вертится оно непрерывно.

Так мы в глазу великана обрубок с концом раскаленным

Быстро вертели. Ворочался глаз, обливаемый кровью:

Жаром спалило ему целиком и ресницы и брови;

Лопнуло яблоко, влага его под огнем зашипела.

Так же, как если кузнец топор иль большую секиру

Сунет в холодную воду, они же шипят, закаляясь,

И от холодной воды становится крепче железо, -

Так зашипел его глаз вкруг оливковой этой дубины.

Страшно и громко завыл он, завыла ответно пещера.

В ужасе бросились в стороны мы от циклопа. Из глаза

Быстро он вырвал обрубок, облитый обильною кровью,

В бешенстве прочь от себя отшвырнул его мощной рукою

И завопил, призывая циклопов, которые жили

С ним по соседству средь горных лесистых вершин по пещерам.

Громкие вопли услышав, сбежались они отовсюду,

Вход обступили в пещеру и спрашивать начали, что с ним:

- Что за беда приключилась с тобой, Полифем, что кричишь ты

Чрез амвросийную ночь и сладкого сна нас лишаешь?

Иль кто из смертных людей насильно угнал твое стадо?

Иль самого тебя кто-нибудь губит обманом иль силой? -

Им из пещеры в ответ закричал Полифем многомощный:

- Други, Никто! Не насилье меня убивает, а хитрость! -

Те, отвечая, к нему обратились со словом крылатым:

- Раз ты один и насилья никто над тобой не свершает,

Кто тебя может спасти от болезни великого Зевса?

Тут уж родителю только молись, Посейдону-владыке! -

Так сказавши, ушли. И мое рассмеялося сердце,

Как обманули его мое имя и тонкая хитрость.



Афина же говорит Одиссею: ты разгневал Посейдона «умерщвлением милого сына». Но большинство авторитетных гомероведов признает теперь, что древний поэт, комбинируя различные мифы, мог не заботиться о согласовании всех мелких деталей друг с другом. Тем более что и литераторы нового времени, замечая противоречия в своих печатных произведениях, не всегда хотят исправлять их, как об этом с улыбкой говорит Теккерей, как и для Шекспира, Сервантеса, Бальзака и др. великих авторов, допускавших те или иные несогласованности в своих произведениях, куда важнее была забота о единстве целого. 

Никаким иллюзий "благости" божественного управления миром «Илиада» не создает. Иначе в «Одиссее» там наряду с чертами, напоминающими богов «Илиада», встречается и концепция богов как блюстителей справедливости и нравственности

Греческие мифы рассказывают, что Земля, отягощенная разросшимся населением, просила Зевса пощадить ее и уменьшить число людей, живущих на ней. Ради просьбы Земли по воле Зевса и начинается Троянская война. Земной причиной этой войны было похищение царицы Елены троянским царевичем Парисом. Однако это похищение обосновывалось чисто мифологически. Один из греческих царей, Пелей, женился на морской царевне Фетиде, дочери морского царя Нерея. На свадьбе присутствовали все боги, кроме Эриды, богини раздора, замыслившей, поэтому отомстить богам и бросившей богиням золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей». Миф повествовал, что претендентами на обладание этим яблоком явились Гера (супруга Зевса), Афина (дочь Зевса и богиня войны и ремесел) и Афродита (дочь Зевса, богиня любви и красоты). И когда спор богинь дошел до Зевса, он приказал разрешить его Парису, сыну троянского царя Приама. Эти мифологические мотивы весьма позднего происхождения. Все три богини имели долгую мифологическую историю и представлялись в древности суровыми существами. Человек уже считает себя настолько сильным и мудрым, что может даже творить суд над богами. Дальнейшее развитие данного мифа только усугубляет этот мотив относительного бесстрашия человека перед богами и демонами: Парис присуждает яблоко Афродите, и та помогает ему похитить спартанскую царицу Елену.

Гомеру приписывали разнообразнейшие познания во всех сторонах жизни – от военного искусства до земледелия и искали в его произведениях советы на любой случай, хотя ученый-энциклопедист эллинистической эпохи Эратосфен и пытался напоминать, что главной целью Гомера было не поучение, а развлечение.

Гомер – это начало начал всей литературы, и успехи в изучении его творчества могут рассматриваться как символ движения вперед всей филологической науки, а интерес к поэмам Гомера и их эмоциональное восприятие должны рассматриваться как надежный признак здоровья всей человеческой культуры.

Величайшим новаторством Гомера, которое и выдвигает его в статус создателя всей европейской литературы, является принцип синекдохи (часть вместо целого). Взятый им как основа сюжет строения "Илиады" и "Одиссеи", - не все десять лет Троянской войны (как то предполагалось мифом), а всего лишь 51 день. Из них полно освещены события девяти дней. Не десять лет возвращения Одиссея, а всего 40 дней, из которых наполнены важными событиями опять-таки девять дней. Такая концентрированность действия позволила Гомеру создать «оптимальные» объемы поэм (15 693 стихотворные строки в "Илиаде", 12 110 строк в "Одиссее"), которые, с одной стороны, создают впечатление эпического размаха, с другой же - не превышают размеры среднего европейского романа. Предвосхитил Гомер и ту традицию в прозе XX в., которая побуждает романистов ограничивать действие больших романов одним или несколькими днями (Дж. Джойс, Э. Хемингуэй, У. Фолкнер).

При написании этой работы мы не ставили себе цель ответить на какие-либо вопросы, а просто попытались сделать некий небольшой общий обзор на тему образ богов в поэмах Гомера. 

Переводы Гомера Древнерусский читатель мог найти упоминания о Гомере (Омире, как его называли на Руси, следуя византийскому произношению) уже в "Житии" первоучителя Кирилла, а о троянской войне прочесть в переведенных уже в киевскую эпоху византийских всемирных хрониках. Первая попытка стихотворного приложения небольших фрагментов гомеровских поэм принадлежит Ломоносову. Тредиаковский перевел гекзаметром - тем же стихотворным размером, которым писал Гомер роман французского писателя Фенелона "Приключения Телемаха", написанный по мотивам "Одиссеи", а точнее "Телемахии", о которой упоминалось выше. "Телемахия" Тредиаковского содержала ряд вставок - прямых переводов с греческого. Во второй половине XVIII века поэмы Гомера переводил Ермил Костров. В XIX веке были сделаны ставшие классическими переводы "Илиады" Гнедичем и "Одиссеи" Жуковским. По поводу перевода Гнедича Пушкин написал гекзаметром сначала такую эпиграмму: "Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера Боком одним с образцом схож и его перевод". Потом Пушкин тщательно вымарал эту эпиграмму и написал следующую: "Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи Старца великого тень чую смущенной душой". После Гнедича перевод "Илиады" был осуществлен еще и Минским, а затем, уже в советское время - Вересаевым, однако эти переводы были не столь удачны. Переводом же "Одиссеи" после Жуковского долгое время никто не занимался и все же через почти 100 лет после Жуковского "Одиссею" перевел Шуйский, а затем и Вересаев, но опять же, эти переводы не получили столь широкого распространения и признания. 

Ярко выражено стремление поэта придать этим объемным произведениям определенную связность (через организацию фабулы вокруг одного основного стержня, сходного построения первой и последней песен, благодаря параллелям, связывающим отдельные песни, воссозданию предшествующих событий и предсказанию будущих). Но более всего о единстве плана эпопеи свидетельствуют логичное, последовательное развитие действия и цельные образы главных героев. 

Стоит обратить внимание на два вида мифологического у Гомера, а именно на хтонизм и героизм. Под хтонизмом понимают ту мифологию,которая строится по типу стихийных и беспорядочных явлений природы, беспринципных и анархических, иногда просто звериных, а зачастую дисгармонических(керы, гарпии, эринии, доолимпийские божества ). Героическая мифология, наоборот, оперирует уже с образами чисто человеческими, более или менее уравновешенными или гармоническими, содержащими в себе установку на определенные принципы и мораль. Олимпийские боги являются скорее героическими, но и хтоническое начало сильно в большинстве из них.


Литература



1. Гомер "Илиада", М., "Правда", 1984. 

2. Гомер "Одиссея", М., "Правда", 1984. 

3. Лосев А. Ф. "Гомер", М., 1960. 

4. Шестаков С. "О происхождении поэм Гомера", Казань, 1892. 

5. Шталь И. В. "Одиссея" героическая поэма странствий", М., "Наука", 1978