Самый счастливый день

Самый счастливый день

Автор: Алексин А.Г.

Учительница Валентина Георгиевна сказала: 

- Завтра наступают зимние каникулы. Я не сомневаюсь, что каждый ваш день будет очень счастливым. Вас ждут выставки и музеи! Но будет и какой-нибудь самый счастливый день. Я в этом не сомневаюсь! Вот о нем напишите домашнее сочинение. Лучшую работу я прочту вслух, всему классу! Итак, "Мой самый счастливый день"! 

Я заметил: Валентина Георгиевна любит, чтобы мы в сочинениях обязательно писали о чем-нибудь самом: "Мой самый надежный друг", "Моя самая любимая книга", "Мой самый счастливый день". 

А в ночь под Новый год мама с папой поссорились. Я не знаю из-за чего, потому что Новый год они встречали где-то у знакомых и вернулись домой очень поздно. А утром не разговаривали друг с другом... 

Это хуже всего! Уж лучше бы пошумели, поспорили и помирились. А то ходят как-то особенно спокойно и разговаривают со мной как-то особенно тихо, будто ничего не случилось. Но я-то в таких случаях всегда чувствую: что-то случилось. А когда кончится то, что случилось, не поймешь. Они же друг с другом не разговаривают! Как во время болезни... Если вдруг поднимается температура, даже до сорока - это не так уж страшно: ее можно сбить лекарствами. И вообще, мне кажется, чем выше температура, тем легче бывает определить болезнь. И вылечить... А вот когда однажды врач посмотрел на меня как-то очень задумчиво и сказал маме: "Температура-то у него нормальная...", мне сразу стало не по себе. 

В общем, в первый день зимних каникул у нас дома было так спокойно и тихо, что мне расхотелось идти на елку. 

Когда мама и папа ссорятся, я всегда очень переживаю. Хотя именно в эти дни я мог бы добиться от них всего, что угодно! Стоило мне, к примеру, отказаться от елки, как папа сразу же предложил мне пойти в планетарий. А мама сказала, что с удовольствием пошла бы со мной на каток. Они всегда в таких случаях старались изо всех сил доказать, что их ссора никак не отразится на моем жизненном уровне. И что она вообще никакого отношения ко мне не имеет... 

Но я очень переживал. Особенно мне стало грустно, когда за завтраком папа спросил меня: 

- Не забыл ли ты поздравить маму с Новым годом? А потом мама, не глядя в папину сторону, сказала: 

- Принеси отцу газету. Я слышала: ее только что опустили в ящик. 

Она называла папу "отцом" только в редчайших случаях. Это во-первых. А во-вторых, каждый из них опять убеждал меня: "Что бы там между нами ни произошло, это касается только нас!" 

Но на самом деле это касалось и меня тоже. Даже очень касалось! И я отказался от планетария. И на каток по пошел... "Пусть лучше не разлучаются. Не разъезжаются в разные стороны! - решил я.- Может быть, к вечеру все пройдет". 

Но они так и но сказали друг другу ни слова! 

Если бы бабушка пришла к нам, мама и папа, я думаю, помирились бы: они не любили огорчать ее. Но бабушка уехала на десять дней в другой город, к одной из своих "школьных подруг". 

Она почему-то всегда ездила к этой подруге в дни каникул, будто они обе до сих пор были школьницами и в другое время никак встретиться не могли. 

Я старался не выпускать своих родителей из поля зрения ни на минуту. Как только они возвращались с работы, я сразу же обращался к ним с такими просьбами, которые заставляли их 

обоих быть дома и даже в одной комнате. А просьбы мои он" выполняли беспрекословно. Они в этом прямо-таки соревновались друг с другом! И все время как бы тайком, незаметно поглаживали меня по голове. "Жалеют, сочувствуют...- думал я,- значит, происходит что-то серьезное!" 

Учительница Валентина Георгиевна была уверена, что каждый день моих зимних каникул будет очень счастливым. Она сказала: "Я в этом не сомневаюсь!" Но прошло целых пять дней, а счастья все не было. 

"Отвыкнут разговаривать друг с другом,- рассуждал я.- А потом..." Мне стало страшно. И я твердо решил помирить маму с напой. 

Действовать надо было быстро, решительно. Но как?.. 

Я где-то читал или даже слышал по радио, что радость и горе объединяют людей. Конечно, доставить радость труднее, чем горе. Чтобы обрадовать человека, сделать его счастливым, надо потрудиться, поискать, постараться. А испортить настроение легче всего! Но не хочется... И я решил начать с радости. 

Если бы я ходил в школу, то сделал бы невозможное: получил бы четверку по геометрии. Математичка говорит, что у меня нет никакого "пространственного представления", и даже написала об этом в письме, адресованном папе. А я вдруг приношу четверку! Мама с папой целуют меня, а потом и сами целуются... 

Но это были мечты: никто еще не получал отметок во время каникул! 

Какую же радость можно было доставить родителям в эти Дни? 

Я решил произвести дома уборку. Я долго возился с тряпками и со щетками. Но беда была в том, что мама накануне Нового года сама целый день убиралась. А когда моешь уже вымытый пол и вытираешь тряпкой шкаф, на котором нет пыли, никто потом не замечает твоей работы. Мои родители, вернувшись вечером, обратили внимание не на то, что пол был весь чистый, а на то, что я был весь грязный. 

- Делал уборку! - сообщил я. 

- Очень хорошо, что ты стараешься помочь маме,- сказал папа, не глядя в мамину сторону. 

Мама поцеловала меня и погладила по голове, как какого-нибудь круглого сироту. 

На следующий день я, хоть были каникулы, поднялся в семь утра, включил радио и стал делать гимнастику и обтирание, чего раньше не делал почти ни разу. Я топал по квартире, громко дышал и брызгался. 

- Отцу тоже не мешало бы этим заняться,-сказала мама, не глядя на папу. 

А папа погладил меня по шее... Я чуть не расплакался. 

Одним словом, радость Ее объединяла их. Не примиряла... Они радовались как-то порознь, в одиночку. 

И тогда я пошел на крайность: я решил объединить их при помощи горя! 

Конечно, лучше, всего было бы заболеть. Я готов был все каникулы пролежать в постели, метаться в бреду и глотать любые лекарства, лишь бы мои родители вновь заговорили друг с другом. И все было бы снова, как прежде... Да, конечно, лучше всего было бы сделать вид, что я заболел - тяжело, почти неизлечимо. Но, к сожалению, на свете существовали градусники и врачи. 

Оставалось только исчезнуть из дому, временно потеряться. 

В тот же день вечером я сказал: 

- Пойду к Могиле. По важному делу! 

Могила - это прозвище моего приятеля Женьки. О чем бы Женька ни говорил, он всегда начинал так: "Дай слово, что никому не расскажешь!" Я давал. "Могила?" - "Могила!" - отвечал я. 

И что бы я ни рассказывал Женьке, он всегда уверял: "Никогда! Никому! Я - могила!" Он так долго всех в этом уверял, что его и прозвали Могилой. 

В тот вечер мне нужен был человек, который умел хранить тайны! 

- Ты надолго? - спросил папа. 

- Нет. Минут на двадцать. Не больше!-ответил я. И крепко поцеловал папу. 

Потом я поцеловал маму так, будто отправлялся на фронт или на Северный полюс. Мама и папа переглянулись. Горе еще не пришло к ним. Пока была лишь тревога. Но они уже чуть-чуть сблизились. Я это почувствовал. И пошел к Женьке. 

Когда я пришел к нему, вид у меня был такой, что он спросил: 

- Ты убежал из дому?. 

- Да... 

- Правильно! Давно пора! Можешь не волноваться: никто не узнает. Могила! 

Женька понятия ни о чем не имел, но он очень любил, чтобы убегали, прятались и скрывались. 

- Каждые пять минут ты будешь звонить моим родителям и говорить, что очень ждешь меня, а я еще не пришел... Понимаешь? Пока не почувствуешь, что они от волнения сходят с ума. Не в буквальном смысле, конечно... 

- А зачем это? А?! Я - никому! Никогда! Могила!.. Ты знаешь... 

Но разве я мог рассказать об этом даже Могиле? 

Женька начал звонить. Подходили то мама, то папа - в зависимости от того, кто из них оказывался в коридоре, где на столике стоял наш телефон. 

Но после пятого Женькиного звонка мама и папа уже не уходили из коридора. 

А потом они сами стали звонить... 

- Он еще не пришел? - спрашивала мама.- Не может быть! Значит, что-то случилось... 

- Я тоже волнуюсь,- отвечал Женька.- Мы должны были встретиться по важному делу! Но, может быть, он все-таки жив?.. 

- По какому делу? 

- Это секрет! Не могу сказать. Я поклялся. Но он очень спешил ко мне... Что-то случилось! 

- Ты не пережимай,- предупредил я Могилу.- У мамы голос дрожит? 

- Дрожит. 

- Очень дрожит? 

- Пока что не очень. Но задрожит в полную силу! Можешь не сомневаться. Уж я-то... 

- Ни в коем случае! 

Мне было жалко маму и папу. Особенно маму... Папы в таких случаях бывают как-то спокойнее. Я давно это заметил. А мама... Но я действовал ради высокой цели! Я спасал нашу семью. И нужно было переступить через жалость! 

Меня хватило на час. 

- Что она сказала? - спросил я у Женьки после очередного маминого звонка. 

- "Мы сходим с ума"! - радостно сообщил Женька. Он был в восторге. 

- Ока сказала: "Мы сходим..."? Именно - мы? Ты это точно запомнил? 

- Умереть мне на этом месте! Но надо их еще немного помучить,- сказал Женька.- Пусть позвонят в милицию, в морг... 

- Ни за что! 

Я помчался домой!.. 

Дверь я открыл своим ключом тихо, почти бесшумно. II па 

цыпочках вошел в коридор. 

Папа и мама сидели но обе стороны телефона, бледные, измученные. И глядели друг другу в глаза... Они страдали вместе, вдвоем. Это было прекрасно! 

Вдруг они вскочили... Стали целовать и обнимать меня, а потом друг друга. 

Это и был самый счастливый день моих зимних каникул. 

От сердца у меня отлегло, и назавтра я сел за домашнее сочинение. Я написал, что самым счастливым днем был тот, когда я ходил в Третьяковскую галерею. Хоть на самом деле я был там полтора года назад.