Как помирал старик

Как помирал старик

Автор: Шукшин В.М.

Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость нава... Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость -- такая тоска под сердцем, так нехоро, хоть плачь. Не то чтоб страшно сделалось, а удивитель: такой слабости никогда не было. То казалось, что отнялис ноги... Пошевелит пальцами -- нет, шевелятся. То на терпнуть левая рука, шевелил ею -- вроде ничего. Но какая слабость, Господи!.. 

До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем -- может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть. 

-- Мать... А мать! -- позвал он старуху свою. -- Это... по вить я. 

-- Господь с тобой! -- воскликнула старуха. -- Кого там выдумываешь-то лежишь? 

-- Сняла бы как-нибудь меня отсудова. Шибко тяжко. -- Старик лежал на печке. -- Сними, ради Христа. 

-- Одна-то я рази сниму. Сходить нешто за Егором? 

-- Сходи. Он дома ли? 

-- Даве крутился в ограде... Схожу. 

Старуха оделась и вышла, впустив в избу белое морозное облако. 

"Зимнее дело -- хлопотно помирать-то", -- подумал ста. 

Пришел Егор, соседский мужик. 

-- Мороз, язви ево! -- сказал он. -- Погоди, дядя Степан, маленько обогреюсь, тогда уж полезу к тебе. А то застужу. Тебе чего, хуже стало? 

-- Совсем плохо, Егор. Помираю. 

-- Ну, что ты уж сразу так!.. Не паникуй особо-то. 

-- Паникуй не паникуй -- все. Шибко морозно-то? 

-- Градусов пятьдесят есть. -- Егор закурил. -- А снега на полях -- шиш. Сгребают тракторами, но кого там! 

-- Может, подвалит ишо. 

-- Теперь уж навряд ли. Ну, давай слезать будем... 

Старуха взбила на кровати подушку, поправила перину. Егор встал на припечек, подсунул руки под старика. 

-- Держись мне за шею-то... Вот так! Легкий-то какой стал! 

-- Выхворался... 

-- Прям как ребенок. У меня Колька тяжельше. 

Старика положили на кровать, накрыли тулупом. 

-- Может, папироску свернуть? -- предложил Егор. 

-- Нет, неохота. Ах ты, Господи, -- вздохнул старик, -- зимнее дело -- помирать-то... 

-- Да брось ты! -- сказал Егор серьезно. -- Ты гони от се эти мысли. -- Он пододвинул табуретку к кровати, сел. -- Меня на фронте-то вон как задело! Тоже думал -- каюк. А доктор говорит: захочешь жить -- будешь жить, не захо -- не будешь. А я и говорить-то не мог. Лежу и думаю: "Кто же жить не хочет, чудак-человек?" Так что лежи и думай: "Буду жить!" 

Старик слабо усмехнулся. 

-- Дай разок курну, -- попросил он. 

Егор дал. Старик затянулся и закашлялся. Долго кашлял... 

-- Прохудился весь... Дым-то, однако, в брюхо прошел. 

Егор хохотнул коротко. 

-- А где шибко-то болит? -- спросила старуха, глядя на старика жалостливо и почему-то недовольно. 

-- Везде... Весь. Такая слабость, вроде всю кровь выцедили. 

Помолчали все трое. 

-- Ну, пойду я, дядя Степан, -- сказал Егор. -- Скотинешку попоить да корма ей задать... 

-- Иди. 

-- Вечерком ишо зайду попроведую. 

-- Заходи. 

Егор ушел. 

-- Слабость-то, она от чего? Не ешь, вот и слабость, -- заметила старуха. -- Может, зарубим курку -- сварю бульону? Он ить скусный свеженькой-то... А? 

Старик подумал. 

-- Не надо. И поесть не поем, а курку решим. 

-- Да Бог уж с ей, с куркой! Не жалко ба... 

-- Не надо, -- еще раз сказал старик. -- Лучше дай мне полрюмки вина... Может, хоть маленько кровь-то заиграет. 

-- Не хуже ба... 

-- Ничо. Может, она хоть маленько заиграет. 

Старуха достала из шкафа четвертинку, аккуратно за пробкой. В четвертинке было чуть больше половины. 

-- Гляди, не хуже ба... 

-- Да когда с водки хуже бывает, ты чо! -- Старика досада взяла. -- Всю жизнь трясетесь над ей, а не понимаете: вод -- это первое лекарство. Сундуки какие-то... 

-- Хоть счас-то не ерепенься! -- тоже с досадой сказала старуха. -- "Сундуки"... Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого-то. Не велел доктор волноваться-то. 

-- Доктор... Они вон и помирать не велят, доктора-то, а люди помирают. 

Старуха налила полрюмочки водки, дала старику. Тот хлебнул -- и чуть не захлебнулся. Все обратно вылилось. Он долго лежал без движения. Потом с трудом сказал: 

-- Нет, видно, пей, пока пьется. 

Старуха смотрела на него горько и жалостливо. Смотре, смотрела и вдруг всхлипнула: 

-- Старик... А, не приведи Господи, правда помрешь, чо же я одна-то делать стану? 

Старик долго молчал, строго смотрел в потолок. Ему трудно было говорить. Но ему хотелось поговорить хорошо, обстоятельно. 

-- Перво-наперво: подай на Мишку на алименты. Скажи: "Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца". Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, штоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь "Интернационал" назубок знает. Скажи: "Отец велел учить". -- Старик устал и долго опять лежал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжествен и строгим. 

-- А Петьке чего сказать? -- спросила старуха, вытирая слезы; она тоже настроилась говорить серьезно и без слез. 

-- Петьке?.. Петьку не трогай -- он сам едва концы с кон сводит. 

-- Может, сварить бульону-то? Егор зарубит... 

-- Не надо. 

-- А чего, хуже становится? 

-- Так же. Дай отдохну маленько. -- Старик закрыл глаза и медленно, тихо дышал. Он правда походил на мертвеца: ка-то отрешенность, нездешний какой-то покой были на лице его. 

-- Степан! -- позвала старуха. 

-- Мм? 

-- Ты не лежи так... 

-- Как не лежи, дура? Один помирает, а она -- не лежи так. Как мне лежать-то? На карачках? 

-- Я позову Михеевну -- пособорует? 

-- Пошли вы!.. Шибко он мне много добра исделал... Курку своей Михеевне задарма сунешь... Лучше эту курку-то Егору отдай -- он мне могилку выдолбит. А то кто долбить-то станет? 

-- Найдутся небось... 

-- "Найдутся". Будешь потом по деревне полоскать -- кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело... Что бы летом-то! 

-- Да ты чо уж, помираешь, что ли! Может, ишо оклемаисся. 

-- Счас -- оклемался. Ноги вон стынут... Ох, Господи, Господи!.. -- Старик глубоко вздохнул. -- Господи... тяжко, прости меня, грешного. 

-- Степан, ты покрепись маленько. Егор-то говорил: "Не думай всякие думы". 

-- Много он понимает! Он здоровый как бык. Ему скажи: не помирай -- он не помрет. 

-- Ну, тада прости меня, старик, если я в чем виноватая... 

-- Бог простит, -- сказал старик часто слышанную фразу. Ему еще что-то хотелось сказать, что-то очень нужное, но он как-то стал странно смотреть по сторонам, как-то нехорошо забеспокоился... 

-- Агнюша, -- с трудом сказал он, -- прости меня... я маленьк заполошный был... А хлеб-то -- рясный-рясный!.. А погляди-ко в углу-то кто? Кто там? 

-- Где, Степан? 

-- Да вон!.. -- Старик приподнялся на локте, каким-то жутким взглядом смотрел в угол избы -- в передний. -- Вон же она, -- сказал он, -- вон... Сидит, гундосая. 

Егор пришел вечером... 

На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья... 

Егор снял шапку, подумал немного и перекрестился на икону. 

-- Да, -- сказал он, -- чуял он ее.