Толстой Нечаянно

Лев Николаевич Толстой 

Нечаянно



Толстой Лев Николаевич

Нечаянно



Л.Н.Толстой

НЕЧАЯННО

Он вернулся в шестом часу утра и прошел по привычке в уборную, но, вместо того чтобы раздеваться, сел  упал в кресло, уронив руки на колени, и сидел так неподвижно минут пять, или десять, или час,  он не помнил.

 Семерка червей.  Бита!  И он увидал его ужасную, непоколебимую морду, но всетаки просвечивающую самодовольством.

 Ах, черт!  громко проговорил он.

За дверью зашевелилось. И, в ночном чепце и ночной с прошивкой сорочке, в зеленых бархатных туфлях, вышла его жена, красивая энергическая брюнетка с блестящими глазами.

 Что с тобой?  сказала она просто, но, взглянув на его лицо, вскрикнула то же самое.  Что с тобой? Миша! Что с тобой?

 Со мной то, что я пропал.

 Играл?

 Да.

 Ну и что?

 Что?  с какимто злорадством повторил он.  То, что я погиб!  и он всхлипнул, удерживая слезы.

 Сколько раз я просила, умоляла.

Ей жалко было его, но жалче было себя  и за то, что будет нужда, и за то, что она не спала всю ночь, мучаясь и дожидаясь его. "Уж пять часов", подумала она, взглянув на часы, лежавшие на столике,  Ах, мучитель. Сколько?

Он взмахнул обеими руками мимо ушей.

 Всё! Не всё, но больше всего: все свое, все казенное. Бейте меня. Делайте со мной, что хотите. Я погиб.  И он закрыл лицо руками.  Ничего больше не знаю!

 Миша! Миша, послушай. Пожалей меня, я ведь тоже человек, я не спала всю ночь. Тебя ждала, мучилась, и вот награда. Скажи по крайней мере  что? сколько?

 Столько, что не могу, не может никто заплатить. Все шестнадцать тысяч. Все кончено. Убежать, но как?

Он взглянул на нее, и, чего никак не ожидал, она привлекала его к себе. "Как она хороша",  подумал он и взял ее за руку. Она оттолкнула его.

 Миша, да говори же толком, как же ты это мог?

 Надеялся отыграться.  Он достал портсигар и жадно стал курить.  Да, разумеется. Я мерзавец, я не стою тебя. Брось меня. Прости в последний раз, и я уйду, исчезну. Катя. Я не мог, не мог. Я был как во сне, нечаянно.  Он поморщился.  Но что же делать. Все равно погиб. Но ты прости.  Он опять хотел обнять ее, но она сердито отстранилась.

 Ах, эти жалкие мужчины. Храбрятся, пока все хорошо, а как плохо  так отчаяние и никуда не годятся.

Она села на другую сторону туалетного столика.

 Расскажи порядком.

И он рассказал ей. Рассказал, как он вез деньги в банк и встретил Некраскова. Он предложил ему заехать к себе и играть. И они играли, и он проиграл все и теперь решил покончить с собой. Он говорил, что решил покончить с собой, но она видела, что он ничего не решил, а был в отчаянии и готов был на все. Она выслушала его и, когда он кончил:

 Все это глупо, гадко: нечаянно проиграть деньги нельзя. Это какоето кретинство.

 Ругай, что хочешь делай со мной.

 Да я не ругать хочу, а хочу спасти тебя, как всегда спасала, как ты ни гадок и жалок мне.

 Бей, бей. Недолго уже...

 Так вот, слушай. Помоему, как ни мерзко, безжалостно мучать меня... Я больна  нынче еще принимала... и вдруг этот сюрприз. И эта беспомощность. Ты говоришь, что делать? Делать очень просто что. Сейчас же,  теперь шесть часов,  поезжай к Фриму и расскажи ему.

 Разве Фрим пожалеет? Ему нельзя рассказать.

 Как, однако, ты глуп. Неужели я буду советовать тебе рассказать директору банка, что ты доверенные тебе день d9c ги проиграл в... Расскажи ему, что ты ехал на Николаевский вокзал... Нет. Сейчас поезжай в полицию. Нет, не сейчас, а утром в десять часов. Ты шел по Нечаевскому переулку, на тебя набросились двое. Один с бородой, другой почти мальчик, с браунингом, и отняли деньги. И тотчас же к Фриму. То же самое.

 Да, но ведь...  Он опять закурил папиросу.  Ведь они могут узнать от Некраскова.

 Я пойду к Некраскову. И скажу ему. Я сделаю.

Миша начал успокаиваться и в восемь часов утра заснул как мертвый. В десять она разбудила его.

Это происходило рано поутру в верхнем этаже. В нижнем же этаже, в семействе Островских, в шесть часов вечера происходило следующее.

Только что кончили обедать. И молодая мать, княгиня Островская, подозвала лакея, обнесшего уже всех пирожным, апельсинным желе, спросила чистую тарелку и, положив на нее порцию желе, обратилась к своим детям,  их было двое: старший  мальчик семи лет, Вока; девочка  четырех с половиной, Танечка. Оба были очень красивые дети: Вока  серьезный, здоровый, степенный мальчик, с прелестной улыбкой, выставлявшей разрозненные, меняющиеся зубы, и черноглазая, быстрая, энергическая Танечка, болтливая, забавная хохотунья, всегда веселая и со всеми ласковая.

 Дети, кто снесет няне пирожное?

 Я,  проговорил Вока.

 Я, я, я, я, я, я,  прокричала Танечка и уж сорвалась со стула.

 Нет, кто первый сказал. Вока. Бери,  сказал отец, всегда баловавший Танечку и потому всегда бывший рад случаю выказать свою беспристрастность.  А ты, Танечка, уступи брату,  сказал он любимице.

 Воке уступить я всегда рада. Вока, бери, иди. Для Воки мне ничего не жалко.

Обыкновенно дети благодарили за обед. И родители пили кофе и дожидались Воки. Но его чтото долго не было.

 Танечка, сбегай в детскую, посмотри, отчего Вока долго не идет.

Танечка соскочила со стула, зацепила ложку, уронила, подняла, положила на край стола, она опять упала, опять подняла и с хохотом, семеня своими обтянутыми чулками сытыми ножками, полетела в коридор и в детскую, позади которой была нянина комната. Она было пробежала детскую, но вдруг позади себя услыхала всхлипывание. Она оглянулась. Вока стоял подле своей кровати и, глядя на игрушечную лошадь, держал в руке тарелку и горько плакал. На тарелке ничего не было.

 Вока, что ты? Вока, а пирожное?

 Яяя нечаянно съел дорогой. Я не пойду... никуда... не пойду. Я, Таня... я, право, нечаянно... я все съел... сначала немного, а потом все съел.

 Ну, что же делать?

 Я нечаянно...

Танечка задумалась. Вока заливался, плакал. Вдруг Танечка вся просияла.

 Вока, вот что. Ты не плачь, а пойди к няне и скажи ей, что ты нечаянно, и попроси прощенья, а завтра мы ей свое отдадим. Она добрая.

Рыдания Воки прекратились, он вытирал слезы и ладонями и противной стороной ручек.

 А как же я скажу?  проговорил он дрожащим голосом.

 Ну, пойдем вместе.

И они пошли и вернулись счастливые и веселые. И счастливые и веселые были и няня и родители, когда няня, смеясь и умиляясь, рассказала им всю историю.