Исторический портрет короля Испании Карла I(V)

Исторический портрет

короля Испании Карла I





Карл I/V, император Священной Римской империи

24.2.1500 - 21.9.1558  

отец - Филипп I Кастильский 

мать - Иоанна Кастильская 

дети - Филипп II Испанский



Император в 1519—56, испанский король в 1516—56, из династии Габсбургов. В 1506 наследовал от своего отца Филиппа Красивого (сына Максимилиана I) Бургундию и Нидерланды, в 1516 от своего деда Фердинанда Католика — испанскую корону, а в 1519 был избран императором. Карл V подчинил всю свою политику реализации реакционной программы создания «всемирной христианской монархии», сделав своим знаменем воинствующий католицизм. Абсолютистская политика Карла V в Испании и Нидерландах вызвала ряд восстаний (восстание комунерос 1520—22 и др. в Испании, Гентское восстание 1539—40 в Нидерландах). Карл V вёл многочисленные войны с Францией — главной соперницей Габсбургов в Европе, а также с Османской империей. Остановив в войне 1532—33 продвижение турецких войск во владения Габсбургов, отнял в 1535 у вассала Османской империи Тунис, но потерпел поражение в Алжире (1541). При нём были также значительно расширены испанские владения в Америке. В Германии в борьбе с Реформацией издал Вормсский эдикт 1521 против Лютера. Разбил немецких протестантских князей в Шмалькальденской войне 1546—48, однако в новой войне, начавшейся в 1552, потерпел жестокое поражение, вынужден был заключить Аугсбургский религиозный мир 1555; затем отрекся от испанской короны (передал испанский престол и Нидерланды своему сыну Филиппу II) и от императорского престола (в пользу своего брата Фердинанда I).



Жизнь под девизом: Plus ultra





Карл V

Среди испанских королей Карл I/V во многих отношениях представляется исключением: более чем при всех королях до и после него, на это правление накладывали отпечаток другие королевства. То, что Карла обычно называют Карлосом V, демонстрирует значение его распространявшегося за пределы Испании владычества. Это согласуется с исследованиями его политики в Испанском королевстве. По сути, уже современников Карла интересовали лишь некоторые этапы: вопрос его прихода к власти (1517 г.) и последовавшие восстания комунерос&apos;&apos;. Возможно, за этим кроется лишь выражение «национально-исторических» интересов. Прежние исследования при всем их полном интернационализме все же совершенно четко показали, что этого правителя невозможно загнать в тесные рамки национально-исторических критериев. Лишь в европейском масштабе можно оценить его личность и правление. Тем понятнее, что в Карле V привлекает необычность его жизни и деяний. 

В его монаршей судьбе чрезвычайную роль сыграл случай, игра династических сил, благодаря которой Карл смог получить в свое распоряжение огромные и доныне никогда не объединявшиеся сферы господства в Западной, Южной и Центральной Европе. После него они больше никогда не входили в состав единой империи. Карл V владел Нидерландами и, помимо важнейших графств (Брабанта, Голландии, Зеландии и т.д.), ему принадлежали еще и фрейграфство Бургундия, Испанское королевство на Иберийском полуострове с Балеарскими островами, Сардинией, Сицилией и Неаполем в качестве вассалов арагонской короны. На время его правления приходятся завоевание, колонизация и христианизация земель Центральной и Южной Америки, беспрецедентный, стоивший коренному населению этих земель огромных жертв процесс европеизации, последствия которого ощутимы и поныне. 

Охотно используемое в связи с Карлом V выражение: «В моем государстве никогда не заходит солнце», выражает полноту власти императора, и его собственный девиз «Plus ultra», означающий «дальше, сверх этого», в сочетании с изображением Геркулесовых столпов символизирует хождение неизведанными путями, ведущими за пределы тогда еще почитаемой в качестве меры вещей античности. Создать из этих в государственно-правовом, социальном, экономическом и церковно-религиозном отношении в высшей степени различных подвластных территорий единое государство, решить организационные проблемы коммуникации и координации — едва ли было разрешимой проблемой. А о том, что у Карла были такие намерения, свидетельствуют его собственные размышления, которыми он поделился в конце правления, во время своего отречения в Брюсселе (1555). Карл утверждал следующее: «Любой из вас помнит, что 5 января 1555 года исполнилось сорок лет с того дня, когда здесь [в Брюсселе], в этом же помещении, в возрасте пятнадцати лет, я получил от своего дедушки по отцовской линии, императора Максимилиана, верховную власть над бельгийскими провинциями. После последовавшей вскоре кончины моего дедушки по материнской линии, короля Фердинанда Католического, под мое попечительство было передано наследство, для распоряжения которым здоровье моей матушки было слишком слабо. Семнадцати лет отроду я, таким образом, отправился за море, чтобы принять во владение Испанское королевство. В девятнадцать лет, после смерти императора, я отважился притязать на императорскую корону не для того, чтобы расширить свои владения, но чтобы иметь возможность действовать еще эффективнее на благо Германии и моих других королевств, а именно бельгийских провинций, и в надежде сохранить мир между христианскими народами и объединить их вооруженные силы для защиты католической веры против турок».



Карл I Испанский. Детство, династические перспективы





Карл V. 1508 г.

Родившийся 24 февраля 1500 года в Генте и окрещенный в честь Карла Великого, мальчик сразу после рождения считался будущим наследником обширного государства, разбросанного по всей Европе. В его пользу складывались непредсказуемые обстоятельства, связанные с высокой смертностью в доме Трастамара, с которым породнился путем брака отец Карла, Филипп Красивый, сын императора Максимилиана I. В рамках двойного брачного проекта Филипп в 1496 году взял в жены Иоанну, дочь Католических королей Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского. Хуан же, единственный наследник дома Трастамара, в 1497 году женился на Маргарите Австрийской, единственной сестре Филиппа. Хуан скончался еще во время медового месяца; ставшая наследницей его сестра Изабелла, выданная замуж в Португалию, умерла в 1498 году при родах сына Мигеля, который, в свою очередь, умер в 1500 году. Так что наследницей испанского престола стала Иоанна, следующая по старшинству дочь Католической королевской четы. 

Перед ее сыном Карлом открылась неожиданная возможность унаследовать огромную державу. Поскольку отец Карла, Филипп, умер рано (в 1506 году), а его жившая в Испании мать, Иоанна, помешалась и была признана неспособной к управлению государством, Карл воспитывался в Нидерландах тетей Маргаритой, в духе замешанной на рыцарских представлениях о благородстве позднесредневековой бургундской культуры, в которой преобладали рыцарские турниры и охота. Духовному образованию уделялось мало внимания. По настоянию бургундских штатов, в 1515 году Карл принял на себя звание герцога Бургундского в Нидерландах. Тогда отношения с французской короной, чьими первыми вассалами традиционно являлись бургундские герцоги, были еще хорошими. Эти доставшиеся от отца, Филиппа, добрососедские отношения, похоже, поддерживались главным образом для того, чтобы без помех вступить в испанское наследство. Когда же это произошло, отношения Карла с Францией дали трещину. В отличие от своего отца, вскоре после вступления на испанский престол (1517) он занял антифранцузскую позицию.



Карл I. Провозглашение королем Испании в Брюсселе 

(март 1516)



После смерти королевы Изабеллы (1504) в Кастильском королевстве сложилась сложная ситуация. До этого правила королева, которая на самом деле не правила, о чем всем было известно. От ее имени вначале правил Филипп Красивый, а затем Фердинанд. После смерти Фердинанда регент, кардинал Хименес Де Сиснерос, предупреждал юного Карла: «Смерть Фердинанда, вашего дедушки, не дает вам никаких прав на Кастилию; любые перемены могут вызвать восстание в стране и оскорбить чувства тех, кто, хотя поневоле признали королеву неспособной к управлению, однако не решались лишить ее права». Поэтому при Брюссельском дворе стремились просигнализировать о вступлении в наследство католических государей путем провозглашения Карла королем Кастилии и Арагона (14 марта 1516 года). Эта попытка поставить всех перед свершившимся фактом вызвала бунт — Перес усматривает в нем «государственный переворот». Собрание кастильских кортесов в Вальядолиде еще в 1518 году напоминало, что у матери больше прав, чем у сына. 

После избрания Карла императором (1519) прибавилась еще одна проблема, так как императорское звание было выше королевского и поэтому при перечислении титулов называлось первым. И все же в Кастилии должны были по-прежнему ставить имя королевы перед именем короля. Для официальных текстов был найден следующий компромисс: «Карл, божьей милостью король Римский, Иоанна, божьей милостью королева Кастилии». После подавления восстания комунерос в 1521 году (т. е. восстания ряда кастильских городов) имя Иоанны, которую ее сын пережил только на три года, исчезает полностью. 

Прежде чем отправить Карла для вступления в испанское наследство, главный советник старший камергер Гильом де Круа, сеньор Шьевр, принял все мыслимые меры, необходимость которых объяснялась международным положением Бургундии и соответственно Нидерландов. Для бургундского политика крайне важны были гладкие отношения с Францией, тем более, что престиж Франциска I после его победы в Италии, при Мариньяно, 13/14 сентября 1515 года чрезвычайно поднялся. После переговоров с Англией для обеспечения торговых интересов 13 августа 1516 года Шевре заключил с Францией Нуайонский мир. В основе его лежала договоренность о брачном союзе Карла с Луизой, годовалой дочерью короля Франциска I, которая Карлу в качестве приданого должна была принести Неаполь (которым он уже владел де-факто), и это взамен высокой годовой дани и уступки Наварры. В случае смерти Луизы ее место должна была занять другая, еще не рожденная дочь французского короля, в противном случае — Рене Французская. 

Согласно К. Бранди этот договор был «иллюзорен»: «Ведь едва ли можно было ожидать, что семнадцатилетний король совершенно серьезно будет ждать еще годовалую принцессу, чтобы получить от Франции во владение в качестве приданого пусть даже и обремененный данью Неаполь, и к тому же отдать Наварру, которая и так уже была у него в руках. Но французов явно устраивал такой мнимый успех, о чем убедительно свидетельствуют письма Карла своему будущему тестю и тогдашнему сюзерену». Не вызывают поэтому удивления опасения кардинала Хименеса де Сиснероса, тем более что ему трудно было представить вассальную зависимость от Франции.



Вступление Карла на престол в Испанском королевстве (1517)



Первая встреча Карла со своим Испанским королевством произошла импровизированно — без праздничного приема, — после того как его флот причалил 17 сентября 1517 года к северному испанскому побережью в Тасонесе. На Карла и его бургундский двор — как в свое время и на его отца — поглядывали с недоверием, и его старший камергер Гильом де Шьевр и канцлер Жан де Соваж сполна ощутили на себе антипатию испанской аристократии. Карла это, впрочем, не касалось. Но его часто попрекали незнанием кастильского языка и отсутствием наследника. Сначала он посетил в Тордесильясе свою отстраненную от управления мать, Иоанну, чтобы заручиться ее поддержкой. Затем встретился с братом, Фердинандом, который, вопреки желанию испанских кортесов, по планам Карла, должен был покинуть Испанию, что, должно быть, тогда и произошло. 

В последующие месяцы шли переговоры с кортесами как в Кастилии, так и в Арагоне. Кастильские кортесы опасались занятия важнейших и самых доходных должностей бургундцами. Это относилось и к церковным приходам. Так, с большим неудовольствием было встречено предложение Шьевра выбрать его племянника архиепископом Толедо. Испанские хронисты весьма подробно сообщают о дурном настроении кортесов и духовенства из-за самонадеянного поведения бургундского двора во время пышного въезда Карла в Вальядолид и последовавших праздников и турниров. Руководствуясь мнением, что власть монархии должна быть ограничена кортесами, они хотели заблаговременно закрепить свои привилегии, во всяком случае, до того, как приносить присягу королю. Педро Руис де Виленна, член Верховного суда Вальядолида, предупреждал короля в докладной записке (зима 1516/17), что ему следует выступить за социальную справедливость, соразмерное распределение налогов и законодательные реформы. 

Кортесы передали Карлу 88 статей, в которых не только повторили прежние требования, но также подчеркнули актуальность новых пожеланий. Речь шла, в частности, об эмбарго на экспорт золота, серебра и лошадей, отчуждении имущества короны, устранении несовершенств судопроизводства, ограничении проповедей отпущения грехов, возмущении против расценок духовного суда и против предоставления папой церковных приходов иностранцам. Им было важно, чтобы Карл поскорее женился и не покидал страну до рождения инфанта, обеспечив тем самым престолонаследие в Испанском королевстве. Другое важное требование заключалось в том, чтобы налоги собирали сами города, а не королевские откупщики. 

Благоприятный ответ королевского правительства способствовал тем не менее одобрению кортесами ассигнований, прежде чем Карл отправился дальше, в Арагон, чтобы задержаться там на восемь месяцев для ведения переговоров с кортесами. Тем временем скончался Шьевр, и на его место в качестве главного советника был назначен Меркурино Гаттинара. На капитуле Золотого руна в Барселоне Карл сделал важный политический жест, произведя в рыцари восемь кастильцев из знатнейших семей, одного арагонца, а также одного неаполитанца.



Годы Карла в Испании: двор, правительство и администрация





Карл V. Портрет Тициана.

1548 г.

Исходя из средневековых представлений об императорстве, верховный канцлер и идейный вдохновитель, юрист из Верхней Италии Меркурино Гаттинара усматривал призвание своего господина в том, чтобы «один пастырь объединил весь мир». Несмотря на полноту власти и притязания на главенство, успехи и неудачи Карла переплетались все теснее. Мысли о всеобщем политическом единстве Европы были весьма популярны в широких кругах европейской общественности, в частности в империи, так как негативные последствия затянувшегося на десятилетия франко-габсбургского конфликта сильно недооценивались. Естественно, имелись и враги «Monarchia universalis», особенно в Испании, где эта идея вызывала воспоминания о временах Филиппа Красивого, который, впрочем, носился с подобными планами совсем недолго и интересовался в основном своими доходами. 

При взгляде на развитие политики и власти Карла в Испанском королевстве становится заметным контраст между первоначально негативным отношением к императорству, связанным с критическим отношением к имперской политике Карла и растущим признанием европейской значимости политики императора, и сопутствующим повышением роли Испании. За несколько последующих десятилетий Испании суждено было стать финансовой и военной сверхдержавой. Абсолютно убежденный в законности своего права на власть, Карл отклонял мнение, будто с выбором в императоры испанского короля осуществляется идея «Translatio imperil» в пользу Испании, как выразился епископ Руис де ла Мота. И напрасно писал конквистадор Эрнан Кортес в своем первом письме Карлу V о завоевании государства ацтеков: «Ваше Величество с тем же правом может носить титул императора этой необозримой провинции, как и императора Германии». 

Карл V представлял собой законченный образец средневекового странствующего короля. Он путешествовал, можно сказать, до самой смерти. Желание быть одновременно везде было неразрешимой проблемой Карла. «Между тем личное присутствие правителя, персональное осуществление своих прав и обязанностей даже в прогрессивных режимах того времени было политической реальностью высшего ранга; институты представительства отсутствующего сюзерена слишком часто бывали ненадежными и неудовлетворительными. Чаще всего господство означало очень конкретное, личное осуществление прав на политическую власть и авторитет, и, напротив, отсутствие правителя означало поэтому скрытое ослабление, если не угрозу его господству». Не учитывая момента вступления на престол (1517-1520 годы), Карл находился в Испанском королевстве в течение следующих лет: 1522-1529, 1533-1539 и 1556-1558 годы; отсутствовал в течение 1529-1533, 1539-1541 и 1543-1556 годов. На время отъезда императора назначались регенты и учреждались регентские советы. Карл учился на прежних ошибках и поэтому использовал свои династические возможности. Он последовательно оставлял регентами или представителями свою супругу Изабеллу, сына Филиппа и дочь Марию вместе с ее супругом Максимилианом. Связанные с этим более сотни полномочий, ограничений и инструкций объясняли формальный вид так называемых правил регентства Карла V. 

Для следующих «испанских» годов (1522-1529, 1533-1539) императора верна характеристика Роаля Тайлера: «Карл действительно завоевал Испанию; но и Испания его покорила, причем настолько быстро, что он закончил свою жизнь испанцем». Можно говорить о «процессе испанизации», начавшемся в двадцатые годы и интенсивно продолжавшемся в тридцатые. Властно-правовую преемственность по отношению к Католической королевской чете Карл выразил средствами геральдики. Это было важно, поскольку его предшественники сами широко использовали это средство. Еще будучи претендентом на императорскую корону (в 1519 г.), Карл в качестве испанского короля использовал их эмблемы: стрелы и ярмо, а в «испанские годы» распоряжался вывешивать свой герб и девиз во многих местах, например, во дворце Альгамбра в Гранаде, в Алькасаре в Севилье и в университете Саламанки. Католические монархи — как и большинство европейских правителей — любили разъезжать по своей стране; так появилась эта густая сеть дворцов в Кастилии (Вальядолид, Толедо, Мадрид, Сеговия, Бургос, Тордесильяс, Медина-дель-Кам-по), в Андалусии (Севилья, Кордова и Гранада) и в Арагоне (Сарагоса, Барселона, Монсон, Тортоса, Перпиньян, Валенсия). 

Карл V выучил кастильский язык и, как правило, делал своей резиденцией кастильские города и замки. Вальядолид, Толедо и Бургос, но еще и Сеговия, Авила и Мадрид попеременно пользовались императорской благосклонностью. Время от времени император разворачивал оживленное строительство. Так, в Толедо в 1537 году по проекту придворного архитектора Алонсо де Коварубиаса был перестроен городской замок Алькасар, а в Гранаде к Альгамбре Насридина пристроили целый дворец. В Мадриде Карл проживал в комплексе зданий, в котором его дочь Хуана позднее устроила королевский францисканский монастырь, известный как «Monasterio de Descalzas Reales». В Андалусии Карл V побывал лишь однажды, а именно во время своей свадьбы и медового месяца (1526). Женитьбе Карла на португальской принцессе Изабель (10 марта 1526 года в Севилье) предшествовали годовые переговоры его секретаря Барросо в Лиссабоне. Этот наконец осуществившийся брак свидетельствовал о преемственности его династической политики. Дружба с Португалией принесла не только кратковременное облегчение плачевного финансового положения Карла, но и дала политическое преимущество в споре с Францией. 

По мнению Сандоваля, больше всего Карлу V нравилась Гранада. Это подтверждается тем обстоятельством, что здесь (в отличие от Валенсии) он пощадил мусульман. Разумеется, во дворце Альгамбра ни Карл, ни его португальская супруга не чувствовали себя комфортно. Так что для будущих посещений — которым так и не суждено было состояться — они распорядились пристроить новые покои. Впрочем, гораздо существеннее была политическая и династическая функция города и его кафедрального собора: во-первых, он стал символом ликвидации ислама на Иберийском полуострове. Во-вторых, Гранада в 1526 году играла для Карла ту же роль, «которая после этого, при Филиппе II, перешла к Эскориалу, — здесь был семейный склеп династии: в «Королевской часовне» в кафедральном соборе находятся могилы его испанских предков. В 1525 году Карл приказал перенести в нее из Тордесильяса бренные останки своего отца, Филиппа. В 1526 году он велел переоборудовать алтарный придел собора в императорский мавзолей для себя и своей семьи; при этом именно благодаря его содействию собор был перестроен в стиле ренессанса. В Гранаде была погребена в 1539 году умершая в Толедо императрица Изабель, сюда он перевез в 1546 году прах своих скоропостижно скончавшихся сыновей Хуана и Фернандо, а также невестки Марии, первой жены сына Филиппа. Позднее здесь упокоилась и его мать. Да и до распоряжения 1558 года все завещания императора содержали статью о захоронении в Гранаде. При этом высокое династическое значение этого города для императора подтверждается документально». 

Хотя Гранада никогда не претендовала на роль «центра всей державы», в 1540 году здесь, около Альгамбры Насрида, было начато строительство императорского дворца в стиле ренессанса. Он должен был стать не только «одной из официальных королевских резиденций», «но и одновременно по своей концептуальности и выражению воззрений Карла V на власть своеобразным документом политической архитектуры». 

Влияние бургундского двора на Испанию имело решающее значение. Так, был перенят и развит дворцовый церемониал: «Его веселая пестрота постепенно сменила размеренную торжественность», символом которой было «черное платье испанца». Изменился в те годы и состав советов: бургундцы, первоначально бывшие в большинстве, уступили под натиском испанцев. Также повысилось значение браков между бургундцами и испанцами; так, например, Генрих, граф Нассау, сменивший Шьевра на посту старшего камергера Карла, взял в жены испанку из дома Мендосы. 

В качестве секретарей появляются, с одной стороны, бургундец Лалеман, сеньор Буклан, а с другой — испанец Франсиско де лос Кобос. Когда в 1528 году Лалеман попал под подозрение в причинении вреда интересам императора, Кобос поднялся до первого секретаря и советника Карла в финансовых делах — лучший пример «испанизации» центральных органов власти в Испанском королевстве. Новый помощник императора «не извлекал ни малейшей выгоды из своего положения, как некогда Шьевр. Только технически ловчее подключался к финансовым источникам. Как секретарь совета по Индии он приобрел контроль над плавлением и постановкой пробы на благородные металлы и имел от этого 1 процент и приобрел столь же доходную соляную монополию, распространявшуюся также и на американские колонии, — что ему приносило гарантированные крупные доходы». После смерти Гаттинары (5 июня 1530 года) духовник Карла, Лоайза, предложил назначить его секретарем по Испанскому королевству. Отныне Франсиско Кобос делил с Гранвеллем, который ведал всеми неиспанскими делами, обязанности умершего первого канцлера. 

За этим стояло намерение больше не назначать никого на этот пост, чтобы в итоге его ликвидировать. К тому же прошло уже несколько лет после того, как великий канцлер Гаттинара в 1524 г. созданием Государственного совета попытался «ввести институты верховных и центральных совещательных органов». Если взглянуть на структуру власти в Испанском королевстве в целом, то становится очевидным, что, за исключением института Инквизиции, не существовало ни одного органа власти, объединявшего королевства Кастилию и Арагон. Эту структурную особенность Карл перенял от своих предшественников, Католических монархов. И даже развернутая Гаттинарой в 1522-1525 годах реформаторская деятельность едва затронула центральные совещательные органы, лишь увеличила их количество. В Кастилии были Королевский совет Кастилии, Верховная палата, Финансовый совет и Высший королевский совет Индий. Королевский совет Кастилии был — как и его одноименный орган управления в Арагоне — высшим судебно-административным органом. Гаттипара попытался сузить его административную компетенцию, однако на его подсудность не посягал. 

Верховная палата, которая выделилась при Гаттиааре из Королевского совета Кастилии, давала королю советы но всем внутренним делам, которые тому предстояло решать лично. Финансовый совет, в ведении которого были финансы, несмотря на все попытки сделать из него общегосударственный институт, так и остался чисто кастильским органом, хотя и способствовал унификации кастильской финансовой системы. Для организации эмиграции в Америку и торговли с этими странами еще при Католических монархах в Севилье существовала Договорная Палата. Все же в Испании не хватало «подкрепленного органами власти руководства», что в 1524 году Гаттинара исправил созданием Высшего королевского совета Индий. Его личное председательство в этом учреждении демонстрирует значение, которое отводилось этому органу. 

Прежде всего этот Совет заложил организационные основы управления испанскими заморскими территориями и тем самым попытался взять под контроль самоуправство конквистадоров. Развитие упомянутых институтов привело к «дифференцированию задач и компетенции отдельных совещательных органов» и повышению их эффективности. Подъем в эпоху Карла V переживала и Инквизиция. «Уже с первого знакомства Испании с учением Лютера на основании непосредственно относящихся к этому мер правящих кругов можно установить, что реакция Инквизиции на проникновение идей Лютера была несоразмерно велика. В частности, это объясняется тем, что Инквизиция в своей деятельности зашла в тупик. Поэтому и был умело использован «призрак Лютера». В наступлении на лютеран она нашла новое поле деятельности, которым могла оправдать свое существование и в итоге даже расшириться». Это соприкосновение с Лютером восходит к Вормскому рейхстагу (1521): в то время как ориентированный на Эразма Императорский совет в лице Хуана де Вальдеса и Хуана де Вергара, выступавших с критикой церкви, отнеслись к Лютеру с пониманием, реакция испанских богословов была в высшей степени негативной, так как они ориентировались на мнение папы. Уже в 1521 году в Испании Адриан Утрехтский, следуя указаниям папы, распорядился запретить ввоз книг Лютера. 

В последующие десятилетия Инквизиция главным образом пристально следила за северо-испанскими портами и Валенсией. И лютеран, которые, как правило, были иностранцами, до середины века почти не было. Тем не менее лютеранство стало синонимом тягчайшей формы ереси, тогда как алюмбрадизм (религиозное течение, выступавшее за непосредственное обще- ние верующих с Богом без посредников) и эразмизм (движение сторонников Эразма Роттердамского) преследовались меньше. Разумеется, позитивное отношение к эразмизму двадцатых годов в последующее десятилетие сменилось на негативное. После отмежевания Эразма от Лютера уважение к нему в Испании сначала возросло. Так что великий гуманист мог написать: «Я благодарен Испании больше, чем своей собственной или какой-либо другой стране». В 1527 году Альфонсо Манрике, архиепископ Севильи и Великий инквизитор, созвал тридцать два теолога в Вальядолид на консилиум, чтобы проверить список тезисов Эразма. Поскольку эта ученая комиссия так и разошлась, не придя ни к каким выводам, дальнейшие нападки на ученого были запрещены. 

Впрочем, в 1538 году некоторые книги Эразма оказались в Испании в списке запрещенных Инквизицией. Такой поворот событий был тем тягостнее, что при дворе Карла приверженцев Эразма было не так уж и мало. К ним принадлежал Альфонсо де Вальдес из Куэнки, который с 1522 года состоял на службе у Гаттинары, а с 1526 года был латинским секретарем Карла и сопровождал императора в Болонью и Аугсбург. Вместе с братом Хуаном он написал диалог («Lactancio у el Arcedia.no»), содержавший едкую критику папы по поводу разграбления Рима войсками Карла V в 1527 году. Рукопись ходила по двору Карла и удостоилась гневного осуждения папского нунция Кастильоне как гнусная клевета. 

Аутодафе (казнь еретиков) алюмбрадистов в Толедо (1529) и поход Карла в Италию в том же году отмечают перелом во взглядах богословов и Инквизиции. С Карлом V в Италию отправились последователи Эразма, и после возвращения императора в Испанию (1533) представители ортодоксального католицизма, а также соответственно критики Эразма усилились. Отныне Инквизиция не делает различий между отдельными «еретическими» течениями, но осуждает любые из них. Выступила Инквизиция и против Хуана де Вальдеса (его работу «Dialogo de Doctrina Christiana» 1529 года Инквизиция приравнивала к ереси Лютера). До 1541 года Инквизицией было вынесено не менее 21 приговора эразмистам — поворот, который с тревогой отмечал в 1534 году Луис Вивес.



Карл I Испанский. Комунерос и хермании



Испанское королевство Карл покинул поспешно и в тот момент, когда недовольство его двором достигло высшей точки. Регентом был оставлен Адриан Утрехтский. На руку короне были социальные антагонизмы в лагере восставших комунерос. Симпатизировавшие им поначалу гранды вскоре отошли от руководимых мелким дворянством сообществ кастильских городов, из которых были изгнаны королевские чиновники. Целью возглавляемого городом Толедо движения (циркуляр от 8 июня 1520 года) были городской налоговый суверенитет и передача церковных приходов исключительно кастильцам; регентство также должно бы перейти к кастильцу — требование, получившее широкую поддержку. 

«Дворянство не занимало в отношении этого восстания совершенно отрицательную позицию, но неоднократно возглавляло антиправительственные массовые выступления, пытаясь направить их в русло удовлетворения отдельных требований. Таким образом оно оказалось в двусмысленном положении, между короной и городским населением. Высшая аристократия своей противоречивой политикой явно преследовала цель показать себя королевской власти единственным гарантом спокойствия и порядка в Кастилии»5. Корона также воспользовалась тем, что к восстанию не присоединились важнейшие города Кастилии, и особенно Арагона. Движение не приняло общеиспанского характера, да и отдельные группы не наладили связей с зарубежными державами, прежде всего с Португалией и Францией, так что восстание не пошло дальше первых шагов. 

Авильская хунта 1 августа 1520 года объединяла первоначально только города Толедо, Сеговию, Саламанку, Торо и Самору (последний вскоре устранился) и представляла радикальную «революционную» линию, не признавая законной властью в Кастилии ни регента Адриана Утрехтского, ни Королевский совет. После взятия Медины-дель-Кампо и Тордесильяса (конец августа 1520 года) Кастилией стала править эта хунта, лишившая Королевский совет всех полномочий. В их руках оказалась королева Иоанна, хотя и высказавшая им симпатию, но в конце концов отказавшаяся от какого-либо сотрудничества. Этот опыт скорее послужил на пользу, чем во вред реставрации монархической власти. То же можно сказать и о переданном комунерос императору в Нидерланды и поддержанном также Адрианом Утрехтским Королевском контракте от 20 октября 1520 года, в котором, по существу, повторялись прежние требования к Карлу V: вступление в брак, запрещение неиспанцам занимать должности при дворе, усовершенствование денежной системы, устранение злоупотреблений в «обеих Индиях» (в Америке) и т. д. Впрочем, существенные решения лежали в военной сфере, тем более что Карл не доверял своему регенту в Испании. 

В вопросе о том, оставлять Карлу королевский титул или нет, силы разделились на радикальных и умеренных. К последним принадлежал Бургос, один из влиятельных городов Кастилии. Назначение коннетабля Кастилии Иньиго Веласко и адмирала Кастилии Фадрика Энрикеса (оба принадлежали к высшей аристократии) соответственно вице-королем и регентом Кастилии ускорило отмежевание дворянства от городских комунерос. В 1520 г. верные королю войска отвоевали Тордесильяс, а в апреле следующего года они одержали победу над Падильей в Вильяларе, близ Торо-на-Дуэро. Затем пали Вальядолид и Толедо. Из королевства Арагон была организована оборона королевства Наварра от французских войск. В королевстве Валенсия (включая Мальорку) хермании продержались до весны 1522 года. В этом регионе, в котором Карл не побывал во время своего первого посещения Иберийского полуострова, обе соперничавшие и противоборствующие группы — дворянство и цеховые хермании — искали поддержки короля. 

В ходе борьбы против херманий получило широкое распространение насильственное крещение морисков (оставшегося в Испании мусульманского населения), работавших в дворянских поместьях. При этом с новой остротой встала старая проблема. В 1525 году Великий инквизитор Альфонсо де Манрике созвал собрание теологов, на котором было принято решение поставить морисков перед выбором: крещение или изгнание, и Карл оформил это соответствующим указом, который бойкотировало валенсийское дворянство. В результате в королевстве Валенсия вспыхнули восстания, так что в 1525 году Карлу не удалось добиться осуществления своего постановления. Наученный горьким опытом, Карл не стал применять подобные меры по отношению к морискам Гранады во время своей поездки в 1526 году. Еще в ноябре 1522 года в Вальядолиде император устроил явно показное судилище над комунерос, где было вынесено почти 300 приговоров. Отдельные члены Авильской хунты были казнены; большинство же заплатило за политическое выступление против королевской власти своим имуществом, конфискованным в пользу жертв комунерос.



Политика Карла в Италии и Северной Африке (1529-1541)



Со времен Католических королей как Южная Италия, так и Северная Африка представляли собой важные направления испанской средиземноморской политики. Защита арагонского наследства против французской короны определенно восходила к средневековым интересам королевства Арагон, стремившегося обеспечить себе морское превосходство в западном Средиземноморье. Усилия по овладению североафриканскими портами для контроля за действиями магрибских властителей, предпринимаемые после завершения Реконкисты (1492), диктовались интересами кастильской политики. Карл V по обоим направлениям стремился сохранить преемственность в политике своих предшественников. И все же лишь к концу двадцатых годов ему представилась возможность заняться итальянскими делами лично; с еще большей задержкой к нему пришла инициатива также и в агрессивной североафриканской политике. 

После поворота в войне в Неаполитанском королевстве и в Ломбардии (1528) стала реальной поездка Карла в Италию. Свое нетерпение Карл выражал на Государственном совете и при дворе. Последнее из его высказываний по этому поводу, в ноябре 1528 года в Толедо, передает в своей хронике Сайта Крус. Однако приготовления отняли у Карла еще месяц: хотя полномочия по управлению для императрицы и указания отдельным членам Совета он оформил уже 28 апреля 1528 года, свое второе, впоследствии уничтоженное завещание император составил лишь 3 марта 1529 года при содействии Лоайса. В тот же день были готовы и должным образом оформлены последние подробные инструкции по правительственным делам. На следующий день Карл покинул Толедо, чтобы сесть на корабль в Барселоне. 

Хотя Карл находился в Болонье с декабря 1529 года, папа Клементий VII короновал его императорской короной лишь 24 февраля 1530 года, в день его рождения. Давно уже было решено, что император должен ехать в Германию для решения вопроса о Лютере. Охотнее всего Карл нанес бы визит в Неаполитанское королевство. Так что еще 11 января 1530 года он попросил совета у своего брата Фердинанда: «Тогда пожелал я [у Фердинанда) узнать, как ему кажется, должен ли я посещать, если бы у меня было время, королевство Неаполь, если вы, вследствие недобрых настроений в Германии или отсутствия денег, столь неотложно необходимых как для вашего избрания, так и для моего дела, обнаружите, что это дело могло бы подождать, и свою поездку туда я могу перенести на позднюю осень. Коротким визитом, длившимся менее нескольких месяцев, я скорее натворил бы бед, чем сделал пользу. Но если германские дела позволили бы, это было бы в высшей степени замечательно. После этого я мог бы посетить Германию, а по окончании поехать во Фландрию, а оттуда в Испанию. Если германские дела не позволяют этого, то об этом не стоит и думать - и пусть все идет своим чередом, то есть, вернусь ли я тогда в Испанию, так и не увидев того королевства, или снова сюда приеду, чтобы его увидеть и отсюда уж поехать в Испанию». 

Фердинанд был в ужасе и взмолился, чтобы брат немедленно приехал в империю, что в конце концов Карл и сделал. Так что Южную Италию императору довелось посетить лишь в связи со своей антимусульманской политикой, а именно с операцией против Хайреддина Барбароссы в Тунисе (1535). Летом того же года он провел несколько дней на Сицилии (в Трапани, Монреале и Палермо). Хронист Сайта Крус описывает его праздничный въезд с триумфальной аркой, торжественной символикой и лозунгами, славившими победителя Туниса: речь шла о «борце за превосходство Европы над Африкой и Азией» и «победоносном императоре Карле, отце отчизны, покорителе Африки, освободителе стран». 

Антимусульмаиская политика Католической четы в Испанки отразилась на мусульманских братьях по вере в Северной Африке. Те частенько промышляли пиратством, наводя страх на испанское побережье и грабя Кадис, Малагу, Мурсию и Валенсию, а также Сицилию и Неаполь в Италии. На это испанская политика со времен Католической четы отвечала оккупацией отдельных портовых городов и местностей на северном побережье Африки: на западном побережье Марокко — Санта-Крус-де-мар-Пекунья, на северном побережье — Белес де ла-Гомера; дальше — Тенес, Алжир со скалой Пеньон д&apos;Анхель (гора Ангела), а также Делис и Бухья. Они находились под постоянной угрозой, и время от времени их приходилось сдавать. В мае 1529 года пришлось также уступить Хайреддину Барбароссе цитадель Алжира. Весной 1530 года Карл отправил генуэзский флот под командованием Андреа Дориа на операцию против пиратского гнезда Херхель западнее Алжира. Она прошла удачно, но не затронула власти Хайреддина Барбароссы. Не смогли ничего изменить и переселившиеся окончательно на Мальту весной 1530 года иоанниты. В 1531 году Альваро де Базан Онейне овладел на алжирской территории портом властителя Тлемсена. 

Когда в августе 1534 года Хайреддин Барбаросса завоевал Тунис и изгнал Бей Мули Хасана, Карл активизировался, разумеется, сначала дипломатически: «Прежде чем предпринимать против корсаров свою первую экспедицию, тунисский поход, уполномочил он посла, посланного к королю Туниса, вступить в переговоры с Барбароссой. Тот смог бы, в случае его перехода на сторону императора, править в качестве вассала на всем или на некоторой части северного побережья Африки. Но Барбаросса приказал схватить и казнить послов». Последовал полный разрыв, и Карл снарядил в Испании и Италии флот, чтобы в июле 1535 года напасть на Тунис и сокрушить Барбароссу, тем более что тот сотрудничал с Францией и султаном, и мог стать серьезной угрозой испанско-арагонской политике в западном Средиземноморье. 

Удачно проведенная экспедиция против Туниса была успехом флота, который был обеспечен умелым взаимодействием с сухопутной армией. Завоевание мусульманского города удалось в высшей степени хорошо использовать в пропагандистских целях по всей Европе, ведь можно было, например, указать на освобождение множества христиан. Таким образом, Карл значительно поднял свой авторитет в глазах европейской общественности. Лично для него было крайне важно отличиться в качестве полководца императорских войск. «Исторически тунисская операция отмечает блестящую и в военном смысле уникальную вершину турецкой политики Карла V, одновременно также последнее наступление императора Священной Римской империи во главе европейских армий против неверных: ибо вновь на мгновение ожила идея позднего средневековья об императоре». 

Совсем иными оказались властно-политические последствия, так как император все же не достиг важнейшей цели: захватить Барбароссу в плен и тем самым действительно лишить его могущества. Тому удалось сбежать, и он продолжал свою политику из Алжира. Когда Карл захотел повторить тунисский триумф в Алжире, он потерпел провал из-за непогоды: часть его флота затонула при высадке десанта 25 октября 1541 года.



Регентство в Испании при Карле I



После смерти супруги Карла, Изабеллы, 20 апреля 1539 года при родах седьмого ребенка, на ее место в качестве возможного регента выдвинулся Филипп. На несколько дней император уединился в иеронимитском монастыре Ла-Сисла, близ Толедо. В своих мемуарах Карл вспоминает о смерти своей жены, вызвавшей большую тревогу во всем мире, следующим образом: «Он [т. е. Карл] оказался один и ощутил сильное желание сделать все возможное, чтобы сохранить добрый мир, и хотя он должен был себе признаться, что принц, его сын, еще юн для того, чтобы в его отсутствие править и заменить императрицу, и хотя ему приписывали еще и другие сомнения, все же он прислушался к собственному доброму и чистому внутреннему голосу, призывавшему сделать то, что надлежало сделать для своих подданных, чтобы предотвратить еще большие беды для них. Так что он решился покинуть Испанию и впервые передать правление здесь в руки своего сына, принца, каким бы юным он ни был». Наделение властью двенадцатилетнего инфанта было связано с составлением того первого значительного политического завещания императора, которое, как и более поздний документ, появившийся в связи со вторым регентством Филиппа в 1543 году, дает ясное представление о надеждах, возлагаемых Карлом на сына и на будущее династии. 

Воодушевленный примирением с Франциском I в ходе семейных переговоров в Ницце, император уже представлял себе династический порядок в Европе под руководством обоих великих домов: Бургундского и Валуа. Императорство понималось Карлом как естественная предпосылка преимущества дома Габсбургов. Мир в Италии должно было обеспечить постоянное господство в герцогстве Миланском одной из этих двух династий. Открытым оставался еще вопрос присоединения Нидерландов. «Он (вопрос) приобретал значение тоже только в случае «германского решения» бургундской проблемы, когда инфанта Мария как наследница Нидерландов вышла бы замуж за старшего сына Фердинанда, тогда как ее брак с герцогом Орлеанским возобновил бы древнее право французской короны на Бургундию, как лен, передаваемый второму по рождению. Кроме того, за обоими решениями постоянно стояло еще и третье, испанское, в том числе и для Нидерландов». Вопрос этот, вместе с Испанским королевством и заморскими территориями, должен был унаследовать Филипп. Конечно, император колебался еще и в завещаниях от 1543 и 1544 годов относительно постоянного объединения Нидерландов с Испанией. 

Инструкции в связи со вторым регентством Филиппа от 4 и 6 мая 1543 года хорошо вписываются в общий династический контекст. Одновременно в них содержались личные указания сыну в отношении доверия к Советам. Их следует оценивать как отражение политического опыта императора и можно рассматривать как «монаршее зерцало», вышедшее из-под пера монарха. Сюда же можно отнести и политическое завещание от 18 января 1548 года. Когда Филипп отправился в Нидерланды, чтобы отец смог представить его в Священной Римской империи как своего наследника, регентами в Испании были назначены 29 сентября 1548 года: Максимилиан, старший сын брата Карла, Фердинанда, и его супруга, старшая дочь Карла. В силу императорской инструкции от 23 июня 1551 года Филипп вновь принял регентство. Когда, добиваясь руки Марии Английской, Филипп отплыл в Англию для вступления в брак, то назначил (12 июня 1554 года) вместо себя младшую сестру Хуану, вдовствующую инфанту Португальскую, мать наследника Дона Себастьяна. Так что представлять отца в Испании довелось всем троим детям Карла V.



Карл I Испанский. Завоевание Америки



Первые годы правления Карла V совпали с решающей фазой заморской Конкисты, связанной с именем Эрнана Кортеса. Король Испании стал свидетелем невероятного увеличения государства. Столь же огромны, разумеется, были сопутствующие этому процессу властно-правовые и организационные проблемы, главным образом гуманитарные. С многоплановыми проблемами Конкисты Карл столкнулся еще на первых заседаниях Советов, и, хотя эти феномены во многом были продолжением Реконкисты, речь все же шла о порабощении и христианизации коренного населения Америки. В 1529 году Эрнан Кортес находился при дворе Карла и с ним также Франсиско Писарро, планировавший в то время завоевание империи инков в Перу. Все конквистадоры, ссылаясь на то, что действуют от имени «всемогущего императора Дона Карлоса», порабощали коренное население Америки, силой насаждали христианство и вводили кастильское право и законы, при этом сохраняя лишь часть правовой системы индейцев. 

«Просто поразительно, насколько быстро, несмотря на своеволие конквистадоров, в Америке была создана функционирующая испанско-кастильская администрация. С 1500 года корона добивалась введение административной системы, подобной действующей на ранее завоеванных Канарских островах». Это предусматривало создание провинций, во главе которых стояли губернаторы, наделенные судебно-административными функциями. В военном отношении американские территории делились на военные округа. Еще до образования вице-королевств Новая Испания (1535) и Перу (1543) по образцу королевских Верховных судов Вальядолида и Гранады в Америке были созданы апелляционные суды, так называемые Audiencias: в 1511 году в Санто-Доминго; за этим последовало учреждение Audiencia в Мехико (1527), направленного против вопиющего самоуправства Эрнана Кортеса, и затем в Панаме (1535), Гватемале и Лиме (1542), Гвадалахаре и Боготе (1548). Именем Карла, естественно, основывались также новые города и перестраивались по испанскому образцу индейские. 

Значение Испанской Америки для экономики Испании, и тем самым для мировой экономики состояло главным образом в поставляемых оттуда благородных металлах. Общее количество (в период с 1503 по 1660 годы) оценивается в 300 тонн золота и 25 000 тонн серебра. В основе правовых и социальных проблем лежало введение в 1503 году на американских территориях системы repartimientos (трудовой повинности индейцев), позднее известной как энкоменда. Практически эпкоменда означала «безудержную эксплуатацию индейцев с насильственным привлечением рабочей силы, труда женщин и детей, разрывом семей, зверским террором в случае неповиновения или побега, причем часто им даже не обеспечивался прожиточный минимум питания». 

В 1512 году с принятием «Бургосских законов» была сделана попытка смягчить эту рабскую систему с помощью бюрократического контроля. Но осуществление королевских законов против произвола столкнулось с трудностями, связанными с большой удаленностью. Проблема приняла гигантские размеры, когда Кортес ввел эту систему в Мексике, чтобы покрыть расходы на Конкисту. Карл не выступил принципиально против, но попытался ограничить энкоменду в отношении размера дани с индейцев; с 1536 года обладатели энкомеиды больше не имели права ее взимать. 

Параллельно шла острая полемика относительно оправданности испанского владычества и жестокого обращения с индейцами главным образом между доминиканцем, епископом Чапаса Бартоломе де лас Касасом, знакомым с местными условиями, и богословами и правоведами Испании, такими как Паласио Рубиос, доминиканец Франсиско де Виториа, гуманист и придворный историограф Хуан Хинес де Сепульведа. Если Паласио Рубиос и Сепульведа отстаивали законность вторжения и неполноценность индейцев в аристотелевском смысле, Виториа ставил под сомнение наличие правооснований испанского господства в Америке. Лас Касас, решительнейший враг энкоменды и ярый критик конкисты, в 1540 году приехал в Испанию, где ему удалось оказать решающее влияние на издание Карлом V «Новых законов». Эти законы еще более ограничивали энкоменду и тем самым облегчали положение индейцев. И лас Касас, назначенный в 1543 году епископом Чапаса, стал проводить их в жизнь, несмотря на протесты обладателей энкоменды. Однако восстание Франсиско Писарро в Перу (1544) вынудило императора уступить. Хотя в 1549 году он запретил замену дани на трудовую повинность, практика эта продолжала существовать в отдельных латиноамериканских странах. 

Таково было непреодолимое противоречие, которым отмечено развитие Америки, сколь бы необычными ни казались публичная самокритичность и добрая воля испанской короны в XVI веке. Связанная с этим дискуссия об обращении с индейцами снова развернулась в 1550-1551 годы при дворе Карла в Вальядолиде, на этот раз между Сепульведой и лас Касасом. Поводом к ней послужил запрет на публикацию узаконивающих Конкисту тезисов Сепульведы, которого добился лас Касас от Филиппа II в 1547 году. Назначенная Карлом комиссия в своем заключении (1554) признала верной точку зрения Лас Касаса, подкрепив тем самым сомнения в законности Конкисты и крещения Америки.



Отречение и возвращение Карла в Испанию (1555—1556)



В пятом и последнем завещании от 6 июня 1554 года Карл закрепил для Испании престолонаследие по праву первородства по мужской линии, причем для Дона Карлоса, дяди короля, предусматривалось регентство. «Детям Филиппа и Марии предстояло править как в Англии, так и в Нидерландах, что, впрочем, не касалось дочерей. Завещание учитывало новую неслыханную возможность: объединение Англии и Нидерландов в одних руках с одновременной двойной династической связью с Империей и Испанией». Постоянная враждебность Франции, провал английского брачного проекта (Филипп II — Мария Кровавая) и необходимость религиозно-политического решения в Империи, обеспечивавшего длительный религиозный мир, укрепили Карла в намерении отречься от императорского и испанского престолов, а также сложить с себя звание герцога Бургундского. Церемониальные действия, собственно говоря, начались 22 октября 1555 года с низложения суверенитета ордена Золотого Руна. 25 октября последовала передача Нидерландов королю Филиппу в главном зале Брюссельского замка. Это знаменательное событие неоднократно описывалось. 16 января 1556 года последовала передача Кастилии, Арагона, Сицилии и земель Нового Света. 12 сентября 1556 года Карл уступил в пользу своего брата, Фердинанда, императорство. Принять отречение и утвердить императором Фердинанда курфюрсты смогли лишь в феврале 1558 года. 

28 сентября 1556 года Карл высадился в Ларедо, на северном побережье Испании. Своей последней резиденцией бывший император избрал Сан-Иеронимо де Юсте, в Эстремадуре. Место это находилось на юго-западных отрогах Сьерра де Гредос с видом на долину Пласенсия. Карлу была знакома эта местность, так как он бывал здесь еще при жизни своей супруги. «Там он надеялся наслаждаться зимой солнечными деньками, а в жаркое время года свежим горным воздухом. Там была форель в реке, трюфеля, спаржа и изобилие фруктов в долине. Конечно, осень в тех краях дождлива и туманна, что довольно обычно для гор. Врачи не одобрили выбор Карла. Но на первой лее встрече с ними он отказался обсуждать этот вопрос». Лишь около 50 человек последовали за ним в Сан-Иеронимо де Юсте; хотя первоначально предполагалось значительно большее количество. Общее руководство этим миниатюрным придворным штатом осуществлял дои Луис Мендес Кихада, служивший Карлу уже более тридцати лет; еще в его состав входили секретари Карла, Ван Мале и Гастелу, а также фламандский врач Матис, механик и часовщик Джованни Торрьяно (известный в Испании как Хуанелло), музыканты, повара, управляющий винным погребом, пивовар, парикмахеры и камердинер. 

Переехал Карл 3 февраля 1557 года; свита не разделяла восхищения этим местом. Но климат оказал благотворное влияние на Карла; иногда он даже выезжал на охоту. Однако подагра, начавшая его мучить примерно с 1530 года, все более ухудшала его состояние; со временем и ванны и кровопускания стали приносить ему все меньше облегчения. А привычка пить холодное пиво и есть зажаренную дичь еще больше ухудшала самочувствие; и, простудившись в конце августа 1558 года, Карл V 21 сентября умер. Уже вскоре после его смерти возникла легенда, будто бы император стал монахом в Сан-Иеронимо де Юсте, жил по уставу монахов-иеронимов и присутствовал на собственных похоронах. Уже в XVII веке в эту историю поверил известный хронист Сандоваль, а в XIX веке эта легенда была вновь возрождена, причем упор в ней перенесли на типичное католическое поведение императора, который в эпоху Реформации защищал староцерковные структуры и институты.





http://world-history.ru/persons/8.html







	2