Анабасис Ксенофонт книга 3

АНАБАСИС
Ксенофонт

XENOPHONTIS. EXPEDITIO CYRI
ΞΕΝΟΦΩΝΤΟΣ ΚΥΡΟΥ ΑΝΑΒΑΣΙΣ

КНИГА III

Глава I

(1) [О том, что совершили эллины во время наступления Кира вплоть до сражения и что случилось после смерти Кира, когда эллины стали отступать вместе с Тиссаферном, заключив с ним союз, рассказано в предыдущих главах].

(2) Когда стратеги были схвачены, а те лохаги и солдаты, которые последовали за ними, погибли, эллины впали в большое уныние, размышляя о том, что они находится у порога царя[1], а кругом много враждебных племен и, городов, из которых ни один уже не согласится доставлять им продовольствие, что от Эллады они находятся на расстоянии не менее 10000 стадий, а между тем у них нет проводника[2] и непереходимые в брод реки пересекают путь в отчизну; что варвары, совершившие поход с Киром, предали их и они остались в одиночестве, без союзной конницы, а потому, совершенно очевидно, в случае победы они не смогут никого уничтожить, а в случае поражения никто из них не останется в живых. (3) Размышляя об этом и находясь в подавленном настроении, лишь немногие вечером вкусили пищи, немногие разожгли костры, и в эту ночь большая часть эллинов не вернулась в лагерь, но расположилась на отдых где пришлось, чувствуя себя не в состоянии заснуть от горя и тоски по отчизне, родителям, женам и детям, которых они уже не чаяли когда-либо увидеть. В таком настроении они предались ночному отдыху.

(4) Однако в армии находился некий Ксенофонт-афинянин[3], который сопровождал войско, хотя он не состоял ни стратегом, ни лохагом, ни солдатом. Он покинул отчизну по приглашению Проксена, своего старинного приятеля. Тот обещал, в случае приезда Ксенофонта, подружить его с Киром, а последний, по словам Проксена, дороже для него отчизны. (5) Прочтя письмо, Ксенофонт обратился за советом к Сократу-афинянину[4]. Опасаясь, что дружба с Киром может повредить Ксенофонту в глазах государства, так как считалось, что Кир усердно помогал лакедемонянам в войне против Афин[5], Сократ посоветовал ему направиться в Дельфы[6] и вопросить бога относительно этого путешествия. (6) По прибытии в Дельфы Ксенофонт спросил Аполлона, какому богу он должен принести жертву и вознести молитву, чтобы со славой и пользой совершить задуманное путешествие и благополучно возвратиться. Аполлон вещал ему: принести жертву тем богам, каким положено[7] в подобных случаях. (7) По возвращении Ксенофонт рассказал о пророчестве Сократу. Выслушав его, Сократ стал укорять Ксенофонта за то, что тот не спросил бога, следует ли ему ехать, но, решив сам с собой, что ехать надо, спросил только о лучшем способе совершить путешествие. "Однако, – сказал он, – раз уж ты именно так поставил вопрос, надо исполнить приказание бога". (8) Итак, Ксенофонт принес жертву согласно повелению бога и отплыл. В Сардах он застал Проксена и Кира, уже готовых выступить вглубь страны, и был представлен Киру. (9) Так как Проксен настаивал, то и Кир убедительно просил Ксенофонта остаться и говорил к тому же, что как только окончится поход, он отпустит его от себя. А поход, как говорили, предпринимается против писидийцев. (10) Таким образом, Ксенофонт отправился в поход обманутым, однако Проксен был в этом не виновен, так как ни он, ни кто-либо другой из эллинов, кроме Клеарха, не знал, что идут войной на царя и лишь по прибытии в Киликию выяснилась для всех настоящая цель экспедиции[8]. Очень многие боялись этого похода, но все же они, хоть и неохотно, последовали за войском, так как им было совестно перед товарищами перед Киром. Одним из них был и Ксенофонт.

(11) Когда создалось тяжелое положение, Ксенофонт горевал вместе с другими и не мог заснуть. Забывшись ненадолго, он увидел сон. Ему показалось, будто началась гроза и молния упала в отчий дом, отчего тот весь запылал. (12) В испуге он тотчас же проснулся, и сон, с одной стороны, показался ему хорошим, потому что, находясь среди бедствий и опасностей, он как бы видел великий свет, исходящий от Зевса; но, с другой стороны, он испытывал страх, так как полагал, что сон послан Зевсом-Царем[9], и видел себя со всех сторон окруженным огнем, из чего следовало, что ему не уйти из страны царя и что он будет со всех сторон тесним какими-то бедствиями. (13) Каков смысл подобного сновидения – можно увидеть из дальнейших событий. А произошло следующее. Как только Ксенофонт проснулся, он тотчас же стал размышлять: "Чего это я разлегся? Ведь ночь проходит и, по всей вероятности, с наступлением утра появятся враги. Если мы окажемся во власти царя, то ничто не удержит его от предания нас позорной смерти, после того как мы познаем и претерпим самые тяжкие и страшные муки. (14) А, между тем, никто не помышляет и не готовится к обороне: мы спим, как будто позволительно предаваться покою. А я? Из какого города должен быть тот стратег, которого я жду как исполнителя этого дела? Неужели я сам, не достиг еще подходящего возраста[10]? Ведь если я предамся сегодня врагам, то вряд ли и вообще когда-нибудь достигну более зрелых лет".

(15) Тут он встает и сперва созывает лохагов Проксена. Когда те собрались, он сказал: "Лохаги, подобно вам, я не могу ни заснуть, ни даже лежать, видя в каком положении мы находимся. (16) Что касается врагов, то они, как вы видите, не начинали военных действий до тех пор, пока полностью

не подготовили всего, по их мнению, необходимого. Из нас же никто со своей стороны еще не помышляет о том, чтобы с честью сразиться с ними. (17) Но если мы подчинимся и попадем в руки царя, какова будет наша участь? Он ведь отсек голову и руку единоутробному брату уже после его смерти и распял его; а нам, лишенным какого бы то ни было заступника и отправившимся в поход против него с целью превратить царя в раба и убить его, если это будет в наших силах, – что предстоит нам претерпеть? (18) Разве он остановится перед чем бы то ни было и не замучит нас, чтобы внушить всем страх перед походом на царя? Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы не попасть к нему в руки. (19) Что касается меня, то пока союз еще был в силе, я не переставал жалеть нас и завидовать царю и его приближенным, видя какой богатой и, обширной страной они владеют, сколь неисчерпаемо здесь продовольствие, какое множество тут слуг, стад, золота и одежд. (20). А когда я помышлял о наших солдатах, то думал: мы ведь не дотрагиваемся ни до одного из этих благ, разве только путем покупки, а я видел, что лишь немногие имеют на это средства. Но каким другим путем могли мы получить продовольствие, когда нас удерживали клятвы? Размышляя об этом, я иногда боялся союза больше, чем сейчас войны.

(21) "Однако, поскольку они сами нарушили договор, то тем самым, как мне кажется, рушилась их надменность и исчезла наша зависть. Теперь эти прекрасные призы доступны для наиболее достойных, а агонотетами[11]  являются боги, которые конечно, будут на нашей стороне. (22) Враги ведь оказались перед ними клятвопреступниками, а мы, видя перед собой много всяких благ, упорно от них воздерживались из-за клятв перед богами, и потому, как мне кажется, мы можем вступить в состязание с гораздо большей уверенностью в себе, чем они. (23) Кроме того наше тело более способно переносить стужу, зной и труды, чем их тело. И дух наш, слава богам, тоже тверже их духа и если только боги, как и в прежнее время, даруют нам победу, то в удел им достанутся раны и смерть. (24) Возможно, другим тоже уже приходили в голову такие же мысли, но, ради богов, не будем дожидаться их прихода и призыва к подвигам, а сами начнем побуждать других к доблести. Покажите себя лучшими из лохагов и стратегами, наиболее достойными быть таковыми. (25) Что касается меня, то если вы решите возглавить это дело, – я охотно последую за вами, и если вы поставите меня вождем, то я не буду отговариваться, ссылаясь на молодость, так как считаю себя в самом подходящем возрасте для отвращения от себя бедствий".

(26) После этой речи все начальники просили Ксенофонта взять на себя предводительство, кроме некоего Аполлонида, который говорил на беотийском наречии. Этот человек назвал пустым болтуном всякого, кто утверждает, будто можно спастись иным способом, кроме подчинения царю, если это вообще возможно, и в то же время он начал перечислять трудности настоящего положения. (27) Однако Ксенофонт перебил его и сказал: "Странный человек! Ты не понимаешь того, что у тебя перед глазами, и не помнишь воспринятого твоими ушами. А между тем, ты находился тут же вместе вот с этими людьми, когда царь, после смерти Кира, возгордился и через посланных приказал нам сдать оружие. (28) А когда мы не сделали этого, но, вооружившись, двинулись в путь и разбили лагерь рядом с ним, то чего только он не делал – и засылал послов, и просил заключить союз, и предлагал нам продовольствие до тех пор, пока не был заключен договор. (29) Когда же стратеги и лохаги пошли к ним для переговоров, как и ты советуешь нам поступить, и, полагаясь на договор, не взяли с собой оружия, то разве их не били, не истязали, не насмехались над ними, причем эти несчастные даже не могли умереть, хотя, как я думаю, они очень этого желали? И зная все это, ты называешь тех, кто ратует за оборону, вздорными болтунами и зовешь их снова пойти и отдать себя в руки врагов? (30) Я предлагаю не допускать этого человека в нашу среду, но освободить его от звания лохага, взвалить на него кладь и использовать в качестве носильщика. Он срамит свою родину и всю Элладу тем, что, будучи эллином, он таков, каким мы его видим!". (31) Тогда слово взял Агасий-стимфалиец и сказал: "Но у этого человека решительно ничего нет общего ни с Беотией, ни с Элладой. Я заметил: у него, как у лидийца, проколоты оба уха"[12]. (32) Так оно и оказалось, и его прогнали. Остальные, проходя по рядам, стали вызывать стратега, если таковой был жив, в противном случае его помощника и, если был жив лохаг, – лохага. (33) Когда все сошлись, они, уселись на аванпостах; собралось всего около ста человек стратегов и лохагов. (34) Приближалась полночь. И тогда Иероним-элеец, как старший из лохагов Проксена, первым сказал: "Стратеги и лохаги, ввиду создавшегося положения, мы решили собраться и пригласить вас с целью, если это удастся, принять полезное для нас решение. Ксенофонт, – сказал он, – повтори теперь то, что ты говорил нам".

(35) Тогда Ксенофонт сказал: "Всем нам хорошо известно, что царь и Тиссаферн похитили тех из нас, кого могли, и что они, несомненно, злоумышляют против остальных, стремясь погубить их, если это будет в их силах. А мы, так по крайней мере я думаю, должны сделать все, чтобы не подпасть под

власть варваров, но, наоборот, подчинить их себе. (36) Помните, что все вы, собравшиеся теперь здесь в таком числе располагаете большими для этого возможностями, так как солдаты смотрят на вас, и если они увидят вас в унынии, то и сами станут трусами, а если вы будете готовиться к борьбе с врагами и воодушевите других к тому же, то они, не сомневайтесь в этом, последуют за вами и постараются вам подражать. (37) Конечно, так оно и должно быть: вы чем то должны от них отличаться: вы, ведь, стратеги, таксиархи[13]  и лохаги, и пока был мир, вы получали больше денег и пользовались большим почетом, а теперь, когда наступила воина, вам надо быть выше толпы и превзойти солдат в советах и трудах, если в этом встретится необходимость. (38) Сейчас, прежде всего, вы, как я думаю, оказали бы большую помощь войску, позаботившись о немедленном выборе новых стратегов и лохагов вместо погибших. Ведь, вообще говоря, без начальников ни в каком деле не может получиться ничего хорошего и полезного, а в военном деле и подавно: известно, что хороший порядок здесь спасителен, а беспорядок уже многих погубил. (39) А после выбора начальников, сколько их требуется, мне кажется, будет вполне своевременным собрать солдат и ободрить их. (40) Вы ведь тоже, наверно, заметили, с какой неохотой они сегодня шли в лагерь и становились на посты. И, пребывая в таком настроении, они вряд ли оказались бы на что-либо годными, если бы пришлось послать их в дело ночью или днем. (41) Но если бы удалось изменить направление их мыслей и заставить их думать не только о том, что им угрожает, но и о том, какие дела они могут совершить, то они будут гораздо бодрее. (42) Вы знаете: не многочисленность и не сила дают на войне победу, но враги по большей части не выдерживают натиска тех, кто устремляется на них с мужеством в сердце и уповая на помощь богов. (43) Приходит мне на ум и то соображение, что те люди, которые всеми способами стремятся остаться в живых на войне, по большей части кончают свою жизнь плохо и постыдно, а те, которые полагают смерть общим и неизбежным уделом человека и добиваются славной смерти, эти люди, согласно моим наблюдениям, вернее почему-то, достигают старости и при жизни пребывают в более счастливых обстоятельствах. (44) Нам надлежит сейчас твердо помнить обо всем этом, так как наступило время, когда каждому из нас надо быть доблестным и других призывать к тому же". (45) Этими словами он заключил свою речь.

Затем Хирисоф сказал: "Раньше, Ксенофонт, я знал тебя только понаслышке как афинянина, а ныне я благодарю тебя и за речи и за поступки. Для всех было бы лучше, если бы существовало больше людей, тебе подобных. (46) А теперь, – прибавил он, – не будем медлить. Разойдитесь, и там где в этом есть необходимость, выбирайте начальников, а, закончив выборы, приходите в середину лагеря и приводите с собой выбранных. Затем мы соберем туда всех солдат. И пусть явится также глашатай Толмид". (47) С этими словами он встал, чтобы немедля исполнить должное. Таким образом, были выбраны начальниками: вместо Клеарха Тимасий-дарданец, вместо Сократа Ксантикл-ахеец, вместо Агия Клеанор-эрхоменец, вместо Менона Филесий-ахеец, вместо Проксена Ксенофонт-афинянин.

Глава II

(1) Было близко, к рассвету, когда закончились выборы, и, начальники, придя в середину лагеря, решили выставить сторожевые посты и созвать солдат. Когда все собрались, то первым выступил Хирисоф-лакедемонянин и сказал: (2) "Воины! Тяжко нам сейчас, когда мы лишились таких выдающихся стратегов, лохагов и солдат и, сверх того, войско Ариейя, которое прежде было нашим союзником, предало нас. (3) И все же надо выйти из этого положения, как подобает доблестным воинам, не падать духом, но приложить все усилия к тому, чтобы одержать блестящую победу и спастись. Если это не удастся, то мы, по крайней мере, умрем со славой и никоим образом но отдадимся живыми в руки врагов. Ведь в случае пленения нам, я думаю, суждено испытать то, что да пошлют боги нашим врагам". (4) После него выступил Клеанор-эрхоменец и сказал: "Воины, мы убедились теперь в клятвопреступничестве и безбожии царя, убедились и в вероломстве Тиссаферна. Он назвал себя соседом Эллады и сказал, что очень заботится о нашем спасении, сам поклялся в этом и дал свою правую руку и сам же обманул нас, схватив стратегов, причем он даже не посовестился Зевса-Гостепреимца[14]: приняв Клеарха как гостя, он тем самым обманул этих людей и затем погубил их. (5) А Арией, которого мы хотели поставить царем и с которым обоюдно клялись не предавать друг друга, тоже не побоялся богов и не устыдился мертвого Кира: в то время как при его жизни он пользовался у него самым большим почетом, теперь, перейдя на сторону его злейших врагов, он пытается причинить зло нам, друзьям Кира. (6) Но да воздадут им боги по заслугам, а нам, свидетелям этих событии, надлежит больше никогда не поддашься обману, но мужественно сражаться и в остальном положиться на волю богов".

(7) После этого выступил Ксенофонт, облаченный в свой лучший воинский наряд. Он полагал, что если боги даруют победу, то тогда и самый блестящий наряд будет уместен, а если ему суждено умереть, то человек, считающий себя достойным прекрасного одеяния, должен в нем встретить свою кончину. Он начал свою речь следующим образом: (8) "Клеанор уже говорил о клятвопреступничестве варваров и их вероломстве, да и вы сами, как мне кажется, об этом хорошо осведомлены. Если мы все же приняли бы решение снова обратиться к ним как к друзьям, то непременно впали бы в большое уныние, так как мы ведь видели, что претерпели стратеги, которые доверились им и предались в их руки. Но если мы решимся с оружием в руках отплатить им за содеянное: и впредь всегда нападать на них как на врагов, то, с помощью богов, перед нами откроются широкие и светлые возможности спасения".

(9) В то время, как он говорил, кто-то чихнул[15]. Услышав это, все солдаты в одном порыве прославили бога, и Ксенофонт сказал: "Воины, в то время как мы говорили о спасении, появилось знамение Зевса-Спасителя, и потому я предлагаю дать обет в принесении благодарственной жертвы этому богу, когда мы впервые вступим на дружественную землю; в то же время мы обещаем принести жертвы и другим богам по мере наших возможностей. Кто, – сказал он, – с этим согласен, тот пусть поднимет руку". Все подняли руки. Затем произнесли обет и пропели пэан. Когда божеские дела были таким образом удачно доведены до конца, Ксенофонт продолжал: (10) "Я только что сказал, что у нас имеется большая светлая надежда на спасение. Во-первых, мы твердо сдержали данные богам клятвы, враги же совершили клятвопреступление и нарушили договор вопреки клятвам. А раз это так, то боги, надо полагать, будут действовать против наших врагов и станут нашими союзниками. А боги, если это им угодно, могут быстро превратить сильных в слабых и им нетрудно спасти слабых даже из тяжелого положения. (11) Затем я напомню вам об опасностях, которым подвергались наши предки, чтобы вы постарались сравняться с ними в доблести, так как доблестные люди, по милости богов, спасаются и из чрезвычайных опасностей. Ведь когда персы и их союзники нахлынули огромными полчищами, стремясь уничтожить Афины, то афиняне сами осмелились подняться на них и победили[16]. (12) Тогда они дали обет Артемиде принести ей в жертву столько коз, сколько ими убито врагов; но они оказались не в состоянии добыть такое количество коз, и решили ежегодно приносить ей в жертву по 500 штук, и это жертвоприношение совершается и по настоящее время. (13) Когда Ксеркс затем собрал бесчисленное войско и пошел на Элладу[17], то и тогда наши предки победили его предков и на суше и на море. Доказательством этого могут служить трофеи[18], но самым великим свидетельством победы является свобода тех государств, в которых мы родились и выросли, ибо вы не преклоняетесь ни перед одним смертным правителем, а только перед богами. Вот, от каких предков вы происходите.

(14) "Я не хочу этим сказать, будто вы посрамляете своих предков. Немного прошло дней с тех пор, как вы встретились лицом к лицу с потомками тех самых персов и, с помощью богов, победили их, хотя они и были гораздо многочисленнее вас. (15) Тогда вы проявили доблесть ради царского престола Кира, а сейчас, когда дело идет о вашем спасении, вам надлежит быть еще гораздо более храбрыми и отважными. (16) И сейчас вы можете смелее смотреть им в глаза. Ведь в те дни, еще ничего о них не зная и видя перед собой бесчисленное их множество, вы все же решились напасть на них, храня заветы отцов; а теперь, зная по собственному опыту, что даже тогда, когда их много больше, чем вас, они не могут выдержать вашего натиска, зачем вам их еще бояться?

(17) "И не думайте, что измена войска Ариейя, раньше воевавшего на нашей стороне, является для нас тяжелой потерей. Ведь они еще трусливее побежденных нами варваров. Они убежали к ним, а нас покинули, а тех, кто готов бежать, гораздо приятнее видеть в рядах врагов, чем в собственном войске.

(18) "Может быть кто-нибудь из вас беспокоится о том, что у нас нет конницы, а у врагов ее много. Но примите в соображение, что 10000 всадников это но что иное, как 10000 человек. Ведь еще никто никогда не погибал в сражениях от укуса коня или удара его копыта, и все, что творится в битве, вершится людьми. (19) И разве наше положение не более устойчиво, чем положение всадников? Они ведь висят на конях, боясь не только нас, но и собственного падения, а мы твердо ступаем по земле и будем наносить гораздо более сильные и меткие удары тем, кто попадется нам навстречу. В одном только всадники имеют перед нами преимущество: они могут обратиться в бегство с меньшим риском, нежели мы. (20) Но, может быть, вы готовы итти в бой, однако печалитесь о том, что вас уже не поведет Тиссаферн и царь не будет доставать вам продовольствия. В таком случае посудите сами, что лучше: иметь ли в качестве проводника Тиссаферна, явно злоумышляющего против нас, или захваченных нами людей, которым мы прикажем вести нас, причем они будут знать, что всякая провинность поставит под угрозу их собственную жизнь. (21) И разве лучше покупать продовольствие на предоставленных нам базарах, где дают малую меру за большие деньги, когда у нас и вовсе нет таковых, чем самим забирать его после победы по мерке, соответствующей собственным потребностям?

(22) "Если вы признаете последнее лучшим, но в то же время представите себе реки в виде непреодолимых препятствий, считая совершенные через них переходы губительными ошибками, то поразмыслите, не есть ли это также пустая выдумка варваров. Ведь через все реки, даже когда они непроходимы вдали от верховьев, можно перейти, не замочив при этом колен, если подойти к их истокам.

(23) "Но даже в том случае, если реки задержат нас и у нас не окажется проводников, нам все же не следует падать духом. Мы ведь знаем, что мисийцы, которых мы вряд ли можем считать храбрее нас, живут в многочисленных, богатых и больших городах на земле царя. Знаем мы то же самое и о писидийцах, а ликаонцев мы сами наблюдали: они завладели укрепленными местами на равнинах и грабят землю персов. (24) И нам, сказал бы я, не следует никоим образом показывать наших намерений возвратиться домой, но надо сделать вид, будто мы собираемся поселиться здесь. Я думаю, если бы мисийцы решили уйти, то царь дал бы им много проводников и много заложников, в виде поручительства за безопасный выход их из страны, мало того, он построил бы для них дорогу, пригодную даже для колесниц, запряженных четверками коней. И, конечно, он очень охотно сделал бы то же самое и для нас, если бы убедился в нашем намерении остаться здесь.

(25) "Однако я боюсь, что, приучившись жить в лености и проводить дни в изобилии и в обществе красивых и величавых женщин и девушек мидийцев и персов, мы, подобно лотофагам[19], забудем дорогу домой. (20) Поэтому я считаю более правильным и более честным сперва попытаться пройти в Элладу к своим родным и объяснить эллинам, что они по доброй воле остаются в нужде, так как у них есть возможность отправить сюда людей, живущих там в суровых условиях, и видеть их богатыми[20].

(27) "Но все эти блага, конечно, достанутся победителям, и потому надо сейчас поговорить о том, как нам совершить поход, не подвергаясь опасности, а в случае военного столкновения, как сразиться наилучшим способом. Во-первых, – сказал Ксенофонт, – я, предлагаю сжечь имеющиеся у нас повозки, чтобы мы в наших действиях не зависели от обоза и могли свободно направиться туда, куда нужно в интересах войска. Затем надо также сжечь палатки. Перевозить их тоже хлопотливо, а от них нет никакой пользы ни в сражениях, ни при добывании продовольствия. (28) Затем мы отбросим все лишнее и из прочего имущества, за исключением тех вещей, которые необходимы нам для ведения войны, для пищи и питья, чтобы возможно большее количество наших людей было вооружено, а возможно меньшее несло тяжести[21]. У побежденных, как вы знаете, ничего не остается; а если мы победим, то будем и врагов считать нашими носильщиками.

(29) "Мне остается коснуться того, что я считаю наиболее важным. Вы видите, враги не решились повести с нами войну до тех пор, пока не схватили наших стратегов, полагая, что при наличии вождей и при условии нашего им повиновения мы способны победить, а лишившись их, мы погибнем от безначалия и отсутствия дисциплины. (30) Поэтому теперешние начальники должны быть гораздо более ревностными, чем прежние, а подчиненные – гораздо более дисциплинированными и послушными вождям. (31) Вы должны вынести постановление, согласно которому всякий солдат, свидетель проступка, вместе с начальником будет наказывать ослушника. Таким образом враги полностью обманутся в своих расчетах: В этот день они увидят, вместо одного Клеарха, 10000 человек, не допускающих ни с чьей стороны нерадения к службе. (32) Но пора приступить к действиям, так как враги, надо думать, скоро появятся. Поэтому пусть все, согласные со внесенными предложениями, как можно скорее утвердят их, чтобы перейти к их выполнению. А если любой из присутствующих, будь он простым солдатом, может подать лучший совет, то пусть он смело выскажется; дело ведь идет об общем спасении".

(33) После этого Хирисоф сказал: "Если встретится необходимость в чем-нибудь, о чем не упомянул Ксенофонт, то можно будет обсудить это в свое время; но мне кажется, что предложенное им должно быть немедленно принято. Кто с этим согласен, пусть поднимет руку". Все подняли руки.

(34) Ксенофонт снова встал и сказал: "Послушайте, что мне сейчас пришло в голову. Нам, конечно, надо отправиться туда, где мы сможем достать продовольствие. Говорят, на расстоянии не более 20 стадий отсюда находятся богатые деревни. (35) Ничего не будет странного, если наши враги, как трусливые собаки, которые гоняются за прохожими и кусают их, когда могут, но сами убегают от погони, будут преследовать нас, когда мы двинемся с места. (36) Поэтому ради большей безопасности во время марша войску, пожалуй, следовало бы построиться в каре, чтобы обоз и толпа нестроевых находились под защитой[22]. Если мы, кроме того, сейчас решим, кто будет вести войско и командовать передними отрядами, кто будет командовать на обоих флангах и кто – в арьергарде, то у нас не будет необходимости совещаться[23]  при появлении врагов, и мы сразу сможем ввести в дело войско, находящееся в строю. (37) Может быть, кто-нибудь внесет лучшее предложение, и в таком случае пусть, будет, как он скажет. Но если такового не последует, то пусть (войско) ведет Хирисоф, так как он, ведь, лакедемонянин[24]; об обоих флангах пусть позаботятся два старших стратега, а в арьергарде будем находиться я и Тимасий – младшие стратеги. (38) В дальнейшем, испытав на деле этот строй, мы сможем всегда обсудить мероприятия, наиболее подходящие в каждом отдельном случае. Если имеются другие, лучшие предложения, выскажите их". Так как никто не выступил, то Ксенофонт сказал: "Кто согласен, пусть поднимет руку". Предложение было принято. (39) "Итак, – сказал он, – теперь нам надо разойтись и исполнить постановление. Кто из вас хочет увидеть своих близких, тот пусть помнит, что ему надлежит быть храбрым, иначе этого не достигнуть. А кто хочет жить, тот пусть стремится победить, так как победители отнимают жизнь у других, а побежденные сами умирают. И мечтающие о богатстве должны добиваться победы, так как победители сохраняют собственное имущество и захватывают имущество побежденных".

Глава III

(1) После этого эллины встали, разошлись и начали жечь повозки и палатки; излишние вещи дарили нуждавшимся, а остальное бросали в огонь. Закончив это дело, они стали завтракать. Во время завтрака приехал Митридат с примерно тридцатью всадниками и, вызвав к себе стратегов на такое расстояние, с которого можно было расслышать его речь, он сказал: (2) "Эллины, я, как вы знаете, был верен Киру, а сейчас питаю к вам добрые чувства и, явившись сюда, подвергаюсь большой опасности. Если бы только я узнал, что вы имеете в виду какой-то путь к спасению, то я перешел бы на вашу сторону вместе со всеми подчиненными. Поэтому скажите мне, как другу, человеку, расположенному к вам и желающему вместе с вами совершить поход, какие у вас планы". (3) Посоветовавшись, друг с другом, стратеги решили ответить следующим образом, а говорил Хирисоф: "Мы решили, если нам не будут препятствовать, вернуться домой и пройти через страну, причиняя ей как можно меньше вреда; если же кто-либо воспротивится нашему уходу, – биться с ними изо всех сил". (4) После этого Митридат пытался доказать невозможность спасения против воли царя. Тогда выяснилось, что он подослан, тем более, что для пущей верности с ним прибыл один из близких Тиссаферну людей. (5) Поэтому стратеги решили принять постановление о неуклонном ведении войны, пока они будут находиться на вражеской земле, тем более, что, проехав вперед, варвары стали подкупать солдат и подкупили одного лохага, Никарха-аркадянина, и он ушел ночью примерно с 20 солдатами.

(6) После этого, позавтракав и перейдя через реку Запат[25], они шли в боевом порядке, имея обоз и нестроевых в середине каре. Не успели они далеко уйти, как вновь показался Митридат примерно с 200 всадниками и 400 стрелков и пращников, очень подвижных и проворных. (7) Он приближался к эллинам, словно у него были дружеские намерения. Но когда они, подошли на близкое расстояние, то, как пешие, так и конные внезапно принялись стрелять из луков и из пращей и ранили многих эллинов. Арьергард нес большие потери, но ничего не мог предпринять против врагов. Дело в том, что критяне[26] стреляли не на столь далекое расстояние, как персы, и, кроме того, не имея оборонительного оружия, они отступали под прикрытие тяжеловооруженных, а метатели дротиков бросали их недостаточно далеко и не достигали пращников. (8) Поэтому Ксенофонт решил атаковать врагов. В атаку пошли те гоплиты и пельтасты, которые были с ним в арьергарде, но во время преследования они никого не настигли. (9) Ведь у эллинов не было конницы, а пехотинцы на коротком расстоянии не могли догнать бегущих; преследовать же вдали от войска было опасно. (10) Всадники варваров и при бегстве, наносили эллинам урон, стреляя на скаку назад, а преследовавшим их эллинам приходилось, сражаясь, проходить обратно все то расстояние, которое они прошли наступая. (11) Таким образом, за этот день, они прошли не более 25 стадий и пришли в деревню только в сумерки.

Тут они снова пали духом. Хирисоф и старшие стратеги обвиняли Ксенофонта в том, что он преследовал врагов вдали от фаланги, причем сам подвергался опасности и не смог причинить врагам значительного вреда. (12) В ответ на эти упреки Ксенофонт сказал, что обвиняют его, правильно и это подтверждается самим делом. "Но я вынужден был преследовать, – сказал он, – так как видел, что, стоя на месте, мы несли большие потери и не могли предпринять никаких ответных действий. (13) Но что касается до преследования, то вы говорите правду, – мы, действительно, не смогли причинить врагам большого вреда в то время как сами отступали в весьма трудных условиях. (14) Возблагодарим богов за то, что враги пришли не с крупными силами, а с небольшим отрядом; таким образом они не нанесли нам большого урона, но зато мы выяснили, чего нам недостает. (15) Дело в том, что враги сейчас стреляют из луков и пращей на такое большое расстояние, что и критяне, отстреливаясь, не в состоянии попадать во врагов, так же как и метатели дротиков. Когда же мы за ними гнались, то не было возможности удалиться далеко от войска, а на малом расстоянии пеший, даже если он проворен, не может догнать пешего, находящегося от него на расстоянии выстрела. (16) Итак, если мы хотим удержать врагов в отдалении и помешать им наносить нам урон во время похода, то мы должны немедленно обзавестись пращниками и всадниками. Говорят, в нашем войске имеются родосцы, о которых рассказывают будто многие из них умеют стрелять из пращей и их снаряды летят вдвое дальше, чем снаряды персидских пращников. (17) Последние, ведь, стреляют на короткое расстояние, так как они применяют камни, в обхват рукой, а родосцы знакомы с употреблением свинцовых шариков. (18) И вот, если мы найдем солдат, обладающих пращами, и купим у них пращи за деньги, а другим, способным изготовить новые пращи, тоже назначим плату, а для тех солдат, которые согласятся поступить в отряд пращников, придумаем еще какую-нибудь награду, то, вероятно, найдутся люди, полезные для нас. (19) Я знаю также, что в войске имеются лошади – несколько штук у меня, затем оставшиеся после Клеарха и, наконец, немало лошадей, отнятых у врагов, находится в обозе. Если мы выберем из них наиболее подходящих и заменим их в обозе вьючными животными, а коней снарядим для конницы, то, вероятно, они тоже пригодятся при преследовании бегущих". (20) Это предложение было принято. И в эту же ночь снарядили около двухсот пращников, а на следующий день, через испытания прошло около 50 коней и всадников. Для них были приготовлены кожаные нагрудники и панцыри, а начальником их был назначен Ликий, сын Полистрата-афинянина.

Глава IV

(1) Этот день они проводи в деревнях, а на следующий пошли дальше, выступив очень рано. (2) Им предстояло пройти через ущелье, и они боялись, что враги на них нападут во время перехода. Когда ущелье уже осталось позади, снова показался Митридат с 1000 всадников и около 4000 лучников и пращников. Такое количество войска по его просьбе было дано ему Тиссаферном, которому Митридат обещал при этом условии подчинить ему эллинов; он презирал их, так как считал, что в предыдущей стычке, действуя небольшим отрядом, он сам нисколько не пострадал, а врагам причинил большой урон. (3) Когда эллины, пройдя через ущелье, удалились от него примерно на 8 стадий, то и Митридат со своим войском прошел через него. Между тем, (эллины) назначили отряд из пельтастов и гоплитов для преследования врагов, а коннице приказали действовать смело, так как ее поддержит значительный отряд войска. (4) Когда Митридат настиг их и камни и стрелы уже могли попадать в цель, эллинам был дан трубный сигнал; тотчас же получившие приказ перешли на бег, и всадники бросились вперед. Враги не выдержали и побежали в ущелье. (5) При бегстве у варваров погибло много пехоты и в ущелье человек 18 всадников было взято в плен. Убитых эллины по собственному побуждению изувечили, чтобы внушить врагам сильный страх.

(6) После такого окончания дола враги удалились, а эллины спокойно шли вперед в течение остальной части дня и дошли до реки Тигра. (7) Здесь находился большой, оставленный жителями город по имени Лариса[27]. В древности в нем обитали мидийцы. Ширина его стены равнялась 25, а вышина 100 футам, а протяжение всей окружности стены – 2 парасангам. (8) Построена она из обожженных кирпичей. Под кирпичом каменная крепида вышиной в 20 футов. Персидский царь в те времена, когда персы отняли власть у мидийцев[28], осаждал этот город и никаким способом не мог его взять. Но солнце скрылось за тучу[29] и не показывалось до тех пор, пока жители не оставили города, и таким образом город был захвачен. (9) Близ этого города возвышалась каменная пирамида[30]  шириной в 1 плетр и вышиной в 2 плетра. На ней находилось много варваров, сбежавшихся сюда из ближних деревень.

(10) Оттуда эллины прошли в один переход 6 парасангов до заброшенной огромной стены. Название города было Меспила; когда-то его населяли мидийцы. Крепида была сложена из обтесанного раковистого камня; ширина ее равнялась 50 и высота тоже 50 футам. (11) На ней была возведена кирпичная стена шириной в 50 и вышиной в 100 футов, а длина ее окружности равнялась 6 парасангам. Сюда, говорят, убежала жена царя Мидии, когда персы захватили власть у мидийцев. (12) Осаждая этот город, персидский царь не мог захватить его ни силой, ни продолжительной осадой, но Зевс поразил жителей молнией и таким образом город был взят.

(13) Отсюда они прошли в один переход 4 парасанга. На этом переходе показался Тиссаферн. Он вел за собой свою собственную конницу, войско Оронта, женатого на дочери царя, а также тех варваров, с которыми Кир совершил поход, и те войска, с которыми брат царя шел к нему на помощь, и сверх того отряды, данные ему царем, так что показавшаяся армия была огромна. (14) Приблизясь, он выстроил часть войска позади строя эллинов, а другую часть вывел на их фланги, но не решился напасть, не желая подвергаться опасности, и приказал стрелять из пращей и луков. (15) Однако когда родосцы в рассыпном строю стали стрелять из пращей, а [скифские][31] лучники пускать стрелы и никто из них не промахнулся, – а промахнуться было трудно даже при большом желании, – то Тиссаферн очень быстро удалился из-под выстрелов, и другие войска тоже ушли. (16) Остальную, часть дня эллины шли впереди, а варвары следовали за ними, причем последние не наносили эллинам потерь при перестрелке, так как родосцы стреляли из пращей на большее расстояние, чем персидские пращники и лучники. (17) Но луки у персов больше, и те из них, которые были захвачены, пригодились критянам: они постоянно пользовались вражескими луками и упражнялись в стрельбе на далекое расстояние, пуская стрелы вверх. В деревнях нашлось много материала для тетивы, а также свинцовых шариков для пращей. (18) И этот день, когда зллины разбили лагерь в повстречавшихся им деревнях, варвары удалились, оказавшись более слабыми в перестрелке. Следующий день эллины провели в этом месте и пополнили свои запасы, так как в деревнях было много хлеба. А на следующий день они отправились в путь по равнине, и Тиссаферн следовал за ними, вступая в перестрелку.

(19) Тут эллины поняли, что равностороннее каре является неподходящим строем при наличии преследующего противника. Дело в том, что когда фланги каре сжимались вследствие узости дороги или при прохождении через горы или мосты, то приходилось вытеснять гоплитов из рядов и тем было трудно итти, одновременно испытывая натиск врагов и оставаясь вне строя, и вследствие этого беспорядка они были бесполезны. (20) А когда фланги снова растягивались, то вытесненные из рядов солдаты, по необходимости, рассеивались, средняя часть флангов пустела, и те солдаты, с которыми это случалось, когда враги следовали за ними, падали духом. Когда предстояло перейти через мост или какой-нибудь другой узкий проход, всякий спешил вперед, желая опередить других, и это облегчало врагам нападение. (21) Когда стратеги заметили это, они образовали 6 лохов по 100 человек в каждом и поставили над ними лохагов, а других лиц назначили начальниками над подразделениями в 50 солдат и над эномотиями.(32) Когда во время марша фланги сжимались, эти отряды оставались позади, чтобы не затруднять действия флангов, и затем шли отдельно. (22) А когда бока каре растягивались, то они заполняли пустое пространство, если оно было узким – по лохам, если оно было шире – по пентекостиям, а если оно было очень широким – по эномотиям: и таким образом середина фаланги всегда была заполнена. (23) А когда надо было перейти через какую-нибудь переправу или через мост, то не происходило никакого замешательства и лохи переходили по очереди. А если лохи были нужны в какой-либо части фаланги, то они являлись туда в готовности. В таком порядке сделали четыре перехода.

(24) На пятом переходе они увидели какой-то дворец и кругом него много деревень, а дорога к ним вела по крутым холмам, прилегавшим к той горе, на которой находились деревни. Эллины обрадовались, увидев холмы, что вполне понятно, так как враги их были всадниками. (25) Но когда они, идя вперед, поднялись с равнины на первый холм и спустились с него с тем, чтобы подняться на следующий, тогда варвары напали на них и, побуждаемые ударами бичей[32], стали бросать камни с высот, а также стрелять из пращей и луков. (26) Многих они ранили и, одержав верх над гимнетами эллинов, загнали их в середину тяжело вооруженного войска, и в течение этого дня пращники и лучники, находившиеся в гуще войска, были совершенно бесполезны. (27) Когда же теснимые эллины переходили в атаку, то, неся на себе тяжелое вооружение, они лишь медленно достигали вершины, и враги быстро убегали. (28) А при отступлении назад к остальному войску гоплиты подвергались такому же нападению, и то же самое произошло и на втором холме, так что, не доходя до третьего холма, решили не двигать туда солдат, прежде чем с правого фланга каре не приведут на гору пельтастов. (29) Когда пельтасты оказались выше следовавших за эллинами врагов, то последние не напали на спускавшихся с холма эллинов, боясь быть отрезанными и окруженными с двух сторон. (30) Таким образом, в течение остальной части дня одни шли дорогой по холмам, а другие параллельно с ними по горе, пока они не дошли до деревень. Эллины вызвали там 8 врачей, потому что было много раненых.

(31) Здесь они пробыли 3 дня, как из-за раненых, так и потому, что там было много продовольствия – пшеничной муки, вина и ячменя, заготовленного для коней в большом количестве. Все это было собрано для сатрапа той области. На четвертый день они спустились в равнину. (32) Так как Тиссаферн со своим войском настигал их, то они по необходимости разбили лагерь в первой попавшейся деревне, чтобы не итти дальше, одновременно сражаясь, тем более, что было много, людей, не способных к бою – раненых, тех, кто их нес и тех, кто принял оружие от несущих. (33) Когда они разбили лагерь, а варвары приблизились к деревне и начали стрелять, эллины имели большие преимущества, ибо совсем другое дело защищаться, делая вылазки из-за прикрытия, или сражаться на ходу с наседающими врагами.

(34) Когда наступили сумерки, врагам пришла пора удалиться; ведь варвары никогда не разбивали лагеря ближе, чем на расстоянии 60 стадий от эллинского войска, так как они боялись ночного нападения со стороны эллинов. (35) Дело в том, что ночью персидское войско становится непригодным (к бою). Ведь своих коней персы привязывают, а, кроме того, ноги у коней, по большей части, стреножены, чтобы они не убежали, оторвавшись. Поэтому, при тревоге, персу необходимо оседлать лошадь, надеть на нее уздечку и, облекшись в панцырь, сесть на коня. Все это трудно выполнимо ночью во время тревоги. Поэтому-то они и разбивали лагерь вдали от эллинов.

(36) Когда эллины заметили, что персы собираются удалиться и передают друг другу соответствующее приказание, то у них было объявлено через глашатаев приготовиться к походу и притом так, чтобы это слышали враги. Тогда варвары в течение некоторого времени медлили с уходом, но поздно вечером они удалились, так как им не хотелось ночью сниматься с места, итти и разбивать лагерь. (37) А когда эллины увидели, что варвары в самом деле уходят, то и они, снявшись с лагеря, отправились в поход и прошли около 60 стадий. Оба войска отдалились друг от друга на такое расстояние, что враги не показывались ни на следующий, ни на третий день; а на четвертый день, зайдя ночью вперед, варвары захватили высоко расположенное укрепленное место, мимо которого эллины намеревались пройти, – вершину горы, через которую пролегал спуск в равнину.

(38) Когда Хирисоф увидел, что верхушка горы уже захвачена врагом, он вызвал Ксенофонта из арьергарда и приказал ему, взяв с собой пельтастов, пройти к нему в авангард. (39) Но Ксенофонт не взял с собой пельтастов, так как он заметил Тиссаферна, показавшегося со всем своим войском, а сам, проехав вперед, спросил Хирисофа: "Почему ты меня зовешь?". Тот ответил: "Это всякому ясно: ведь они раньше нас захватили гору, господствующую над спуском, и невозможно пройти там, не перебив их. (40) Но почему ты не привел пельтастов?". Ксенофонт ответил, что он не хотел оставить без прикрытия арьергард в виду неприятеля. "Однако, – сказал он, – надо посоветоваться о том, кто и как прогонит врагов с горы". В это время Ксенофонт заметил горную вершину, расположенную над самым греческим войском, и дорогу, которая соединяла ее с той возвышенностью, на которой расположились враги, и сказал: "Для нас, Хирисоф, всего лучше будет как можно скорей подняться на эту вершину. Если мы ее захватим, то те люди, которые сторожат дорогу, не смогут удержаться. Если хочешь, останься при войске, а я хотел бы пойти вперед; но если ты этого желаешь, иди в гору ты, а я останусь сзади". (42) Хирисоф сказал: "Я предоставляю выбор тебе". Ксенофонт сказал, что младшему приличествует итти в наступление, и просил послать вместе с ним солдат из передних отрядов, так как, вследствие дальности расстояния, трудно было взять их из арьергарда. (43) Хирисоф послал с ним пельтастов из авангарда и вызвал также пельтастов из середины каре. Он приказал также следовать за Ксенофонтом тем отборным 300 воинам из переднего отряда каре, которые состояли при нем.

(44) Они двинулись вперед со всей возможной скоростью. А враги, стоявшие на возвышенности, поняв, что они направляются на верхушку горы, тотчас же, соревнуясь с ними, сами побежали туда. (45) Тогда поднялся громкий крик в эллинском войске, поощрявшем своих товарищей, и такой же крик послышался со стороны войска Тиссаферна, которое тоже подбодряло своих. (46) Ксенофонт объезжал верхом ряды солдат и взывал: "Солдаты, вы сейчас соревнуетесь за возвращение в Элладу, к своим детям и женам; небольшое усилие – и мы без боев пройдем остальной путь". (47) Но сикионец Сотерид сказал: "Мы не в одинаковых условиях, Ксенофонт, ведь ты скачешь на коне, а мне очень тяжело нести свой щит". (48) Услышав эти слова, Ксенофонт сошел с коня, вытолкнул солдата из строя и, взяв у него щит, пошел вперед как можно скорей. Но на нем был также панцырь всадника и ему потому приходилось туго. Все же с трудом поспевая, он приказал передним итти вперед, а задним не отставать. (49) Солдаты принялись бить, толкать и ругать Сотерида до тех пор, пока не принудили его снова взять щит и итти вперед. А Ксенофонт, сев на коня, вел войско верхом пока это было возможно, а когда местность стала непроходимой для конного, он оставил лошадь и поспешил вперед пешком. И таким образом они достигли вершины раньше врагов.

Глава V

(1) Тогда варвары, повернули обратно, побежали, кто куда мог, а эллины завладели вершиной горы. Войска Тиссаферна и Ариейя отклонились в сторону, и пошли другой дорогой, а войско Хирисофа спустилось вниз и расположилось лагерем в деревне, полной всяких благ. (2) На этой равнине у реки Тигра было много и других богатых деревень. Но когда наступили сумерки, неожиданно показались враги и сразили нескольких эллинов, рассеявшихся по равнине в поисках добычи и захвативших много скота, переправленного через реку. (3) Затем Тиссаферн и его войска принялись поджигать деревни. Многие эллины были очень этим удручены, полагая, что и случае сожжения деревень им неоткуда будет доставать продовольствие. (4) В это время возвращался отряд Хирисофа, отправленный на помощь (эллинам), и Ксенофонт, спустившись на равнину, стал объезжать ряды вспомогательного отряда и говорил: (5) "Заметили вы, эллины, что враги уже считают эту страну вашей? Ведь то, на чем они настаивали при заключении договора, а именно, чтобы мы не жгли владений царя, теперь они совершают сами и жгут страну, словно она чужая. Но если только они в каком-либо пункте оставят продовольствие для самих себя, то они увидят, как и мы направимся туда же, (6) Однако, по моему мнению, Хирисоф, необходимо бороться против поджигателей, словно дело идет о нашем собственном имуществе". Но Хирисоф ответил: "Я с этим не согласен. Давайте тоже жечь, тогда они скорее перестанут".

(7) Когда они вернулись к палаткам, солдаты занялись продовольствием, а стратеги и лохаги сошлись на совещание. Положение тогда было очень трудным. По одну сторону (от дороги) поднимались очень высокие горы, а по другую – находилась река такой глубины, что копья солдат, пытавшихся ее измерить, целиком уходили в воду[33]. (8) Пока они еще совещались о том, как поступить, подошел некий родосец и сказал: "Эллины, я мог бы переправить вас, ведя с собой по 4000 гоплитов сразу, если только вы снабдите меня всем необходимым и приготовите мне награду в один талант". (9) Когда его спросили, что ему для этого нужно, он сказал: "Мне нужно 2000 мехов. Здесь много мелкого скота, коз, волов и ослов, и если содрать с них шкуры и наполнить их воздухом, то они дадут нам возможность переправиться без особого труда. (10) Нужны мне и ремни, которые вы употребляете для вьючного скота. Я свяжу ими друг с другом меха и затем придам каждому меху устойчивость, привязав к нему камни и спустив последние в воду наподобие якорей; затем я протяну меха через реку и привяжу их (к берегу) с обеих сторон наброшу на них хворост и насыплю землю. (11) Вы не потонете, в чем вы скоро убедитесь, так как каждый мех выдержит тяжесть двух человек, не погружаясь в воду, а хворост и земля помешают людям соскользнуть (в реку)". (12) Стратегам мысль показалась остроумной, но на деле невыполнимой, так как по ту сторону реки находилось много всадников, которые стали бы чинить препятствия и, конечно, не позволили бы осуществить подобную попытку, даже в самом ее начале.

(13) Отсюда они на следующий день пошли назад [т.е. к Вавилону] к несожженным деревням, предав огню те поселения, из которых они вышли. Поэтому враги не приближались, но наблюдали и, повидимому, недоумевали, куда повернут эллины и что у них на уме. (14) Затем солдаты отправились за продовольствием, а стратеги снова сошлись на совещание и, собрав пленных, допросили их о всех расположенных кругом них странах. (15) Те рассказали, что дорога к югу идет на Вавилон и Мидию; по ней эллины пришли сюда. Дорога на восток ведет к Сузам и Экбатанам, где, как говорят, царь проводит лето. Дорога на запад, после переправы через реку, ведет в Лидию и Ионию, а горная дорога, обращенная к северу, – к кардухам. (16) Это племя, по их словам, живет на горах. Кардухи воинственны и не подчиняются царю[34]. А когда однажды царское войско численностью в 120000 человек напало на них, то никто из царских солдат не вернулся обратно – столь трудны там условия местности. Однако, когда они заключают договор с сатрапом на равнине, то вступают с ним в сношения. (17) Выслушав это, стратеги отделили от прочих тех людей, которые уверяли, будто они знают местность, расположенную от них в том или ином направлении, но ничем не обнаружили, куда они собираются направить путь. Стратеги решили, что необходимо проникнуть в горы к кардухам, так как пленные говорили, что, пройдя эту область, они придут в Армению, страну обширную и богатую, которой правил Оронт. А оттуда, как они уверяли, легко пройти, куда угодно. Затем стратеги совершили жертвоприношение, чтобы быть готовыми к выступлению в поход, когда это потребуется, так как существовали опасения, что горный проход может быть заранее занят неприятелем. Они отдали приказ солдатам, закончив все приготовления, после обеда отдыхать и выступить в поход по первому сигналу.



[1] Т.е. вблизи царской резиденции.

[2] Во времена Ксенофонта греки были знакомы с географическими картами. Согласно преданию, первую в Греции географическую карту изготовил философ Анаксимандр в первой половине VI в. Геродот (V, 49) рассказывает, что тиран Милета Аристагор прибыл в Спарту в 499 г., желая склонить спартанского царя Клеомена к походу на Сузы, и привез с собой "медную карту…, на которой …вырезан был весь круг земной, все моря и все реки". По этой карте Аристагор показал Клеомену весь путь от Сард в Сузы, объясняя ему, через какие области и народы он проходит. Однако подобные карты были, вероятно, очень неточны и широкого распространения они не имели. По крайней мере, географические представления греков относительно отдаленных от Эллады стран были еще в V в. до н.э. крайне неясны и сбивчивы. Так, Пиндар (4-я Пифийская ода), описывая возвращение аргонавтов из Колхиды по реке Фасиду (Рион), передает, что, плывя по реке вверх, они достигли Персидского залива. Из "Анабасиса" ясно, что наемники Пира картами не пользовались, так как со времени смерти Кира и измены Ариейя они чувствовали себя совершенно потерянными, не зная как выбраться из Вавилонии. При своем отступлении они все время прибегали к услугам проводников из числа пленных местных жителей.

[3] Далее Ксенофонт излагает свою краткую автобиографию до присоединения к войску Кира.

[4] Сократ – знаменитый афинский философ-идеалист, пользовался большим влиянием на афинскую молодежь высших слоев общества. Был обвинен в безбожии, совращении молодежи и в 399 г. приговорен афинянами к смерти. Ксенофонт был учеником Сократа и до конца жизни сохранил о нем благоговейную память. После казни Сократа Ксенофонт обнародовал свои "Воспоминания о Сократе", где всячески защищал Сократа против возведенных на него обвинений.

[5] Во время Пелопоннссской войны. См. Примеч., I, 11.

[6] В Дельфах (Средняя Греция, Фокида) находилось знаменитое святилище Аполлона, с прославленным оракулом. К дельфийскому оракулу Аполлона обращались за советами не только частные лица, но и представители государств, благодаря чему дельфийские жрецы пользовались немалым влиянием и в политической жизни Эллады.

[7] Согласно "указанию" Аполлона, особым покровителем Ксенофонта во время похода был Зевс-Царь (см. текст, VI, I, 22).

[8] См. текст, I, III, 1.

[9] По верованиям эллинов, их верховным богом был Зевс, который, как и большая часть других богов и героев, имел ряд эпитетов (добавочных наименований), подчеркивавших те или иные стороны его свойств и могущества. В зависимости от этих эпитетов дифференцировались и отдельные местные культы одних и тех же богов. Зевс-Царь получил свое добавочное наименование в качестве верховного повелителя богов и людей. Культ Зевса-Царя, главным центром которого являлся город Лебадейя в Беотии (см.: Павсаний. Описание Эллады, IX, 39, 3), был связан с оракулом и вещими снами, якобы посылаемыми смертным этим богом.

[10] Ксенофонту в то время было, вероятно, около 30 лет. Такой возраст считался в Афинах неподходящим для занятия должности стратега. Фукидид (VI, 12,2) рассказывает, что когда 35-летнего Алкивиада избрали стратегом в Афинах, то Никий опротестовал этот выбор на основании молодости Алкивиада.

[11] Ксенофонт здесь вновь прибегает к сравнению, заимствованному из области атлетических соревнований. Призы выставлялись для обозрения перед началом игр. Агонотеты – устроители и судьи состязаний (агонов).

[12] У многих восточных народов, в том числе и у лидийцев, не только женщины, но и мужчины носили серьги, что не было принято у греков.

[13] Таксиарх – командир отряда, ближайший помощник стратега.

[14] По представлениям греков, гость был неприкосновенен для хозяина, пока он находился под его кровом. Права гостя ограждались религией, причем блюстителем священных уз гостеприимства считался Зевс-Гостеприимец (см. Примеч., III, 9).

[15] Чихание считалось у греков добрым предзнаменованием. Присутствующие обычно говорили чихнувшему: "Помоги, Зевс!".

[16] Имеется в виду поход персов 490 г., закончившийся их разгромом при Марафоне.

[17] Поход персов на Грецию в 480-479 гг. Греки тогда разбили персов в морской битве у Саламина и на суше при Платее.

[18] Трофеи – памятники победы, которые воздвигались на поле битвы после обращения врагов в бегство. Буквальный перевод слова "трофей" – памятник бегства. Трофеи обычно состояли из взятого у врагов оружия, навешенного на древесный ствол или столб.

[19] Лотофаги – лотосоеды – упоминаемое в "Одиссее" Гомера (IX, 82-104 и XXIII, 311) мифическое племя, питавшееся сладкими, как мед, плодами лотоса. Человек, однажды вкусивший этого плода, якобы забывал родину, отчий дом и семью и навсегда оставался в стране лотофагов.

[20] Ксенофонт высказывает здесь давнишние стремления греков к экспансии на восток. Эта же идея звучит затем в речах Исократа. Осуществил ее, как известно, Александр Македонский. См. статью.

[21] За греческим войском, как правило, следовали большой обоз и много нестроевых участников похода, число которых нередко превышало количество бойцов. Нестроевых участников похода Ксенофонт именует обычно одним словом "толпа" (όχλος). Сюда входили, во-первых, слуги (денщики), которые имелись не только у офицеров, но и у большинства, если не у всех, гоплитов. В походе слуги несли тяжелое вооружение гоплитов и вообще всячески их обслуживали. Кроме того, имелись носильщики для всякой клади, палаток, частного имущества бойцов и т.п. В толпу нестроевых входили и ремесленники, сопровождавшие войско, врачи, жрецы, обращенные в рабство пленные и т.д. По свидетельству Ксенофонта, при наемниках Кира было много женщин. Обоз состоял из повозок и вьючных животных, которые везли тяжести, в том числе продовольствие и фураж. При нем также имелось много погонщиков, возчиков и т.п.

[22] См. Примеч., I, 76.

[23] В войске наемников Кира на данном этапе похода, по свидетельству Ксенофонта, не было единоначалия. Стратеги были равноправны, и все вопросы решались ими на совещаниях большинством голосов (см. текст, VI, I, 18). Это утверждение Ксенофонта, видимо, не соответствует действительности и продиктовано желанием подчеркнуть свою руководящую роль. Диодор (XIV, 27) определенно называет главным начальником эллинского войска после смерти Клеарха спартанца Хирисофа, да и сам Ксенофонт говорит о своем подчинении приказам Хирисофа.

[24] В ближайшие годы после окончании Пелопоннесской войны победители лакедемоняне были фактическими хозяевами всей Греции и пользовались наибольшим почетом среди граждан прочих греческих государств. Ксенофонт, сам будучи афинянином и всегда открыто это признавая, считает, однако, нужным подчеркивать главенствующую роль лакедемонян (иногда, правда, не без некоторой иронии), а также собственное трудное положение как стратега – представителя побежденного и враждебного Спарте государства.

[25] Войско продолжает итти на север вдоль восточного берега Тигра.

[26] Критяне считались лучшими стрелками из луков среди греков, а родосцы – лучшими пращниками (Фукидид, VI,25,2; VI, 43).

[27] Описанные Ксенофонтом (III, IV; 7-12) развалины городов Ларисы и Меспилы находятся в области древней Ассирии. Лариса соответствует сохранившимся до нашего времени остаткам города у Кала, а Меспила – столице Ассирии Ниневии. Крепида – фундамент.

[28] Это произошло при Кире Старшем, царствовавшем с 559 по 529 г.

[29] Возможно, что основой для этой легенды послужило солнечное затмение, которое произошло в данной местности в мае 556 г.

[30] Вероятно, гробница одного из ассирийских царей. Многие издатели "Анабасиса" (Гемоль и др.) считают слово "скифские" позднейшей вставкой редакторов, и, повидимому, с полным правом, так как на протяжении всего рассказа о походе наемников Кира (начиная с III, III, 7) речь идет всегда о лучниках-критянах, а скифы нигде, кроме этого места, не упоминаются (см. текст, III, III, 7 и III, IV, 17).

[31] Эномотия – подразделение пехоты, численностью примерно в 25 человек. Пентекостия – отряд, численностью примерно в 50 человек.

[32] Геродот также неоднократно упоминает (VII, 223; VII, 22; VII, 56) о том, что воины персидской армии принуждались к бою, к походу и к работе ударами бичей.

[33] Наемники Кира, следуя вверх по Тигру, подошли к местности около современного города Езире, где путь вдоль реки преграждают подступающие к самому руслу высокие Курдистанские горы. Отсюда остановка и колебания греков относительно выбора дальнейшего направления пути.

[34] На территории персидской монархии обитало значительное количество племен, не подчинявшихся царю, не плативших ему регулярно дани и не поставлявших контингентов в персидское войско. По большей части это были племена, жившие в труднодоступных местностях – горных областях Малой Азии (см. Примеч., I, 17), в пустынях Аравии, Ливии, а также в степях Средней Азии. Как рассказывает Ксенофонт, кардухи (см. Примеч., IV, 3) иногда вступали в сношения с сатрапом близлежащей области и заключали с ним договоры.