Культ личности И.В. Сталина

Омский Государственный Педагогический Университет











































Выполнила: студентка 23 группы  филологического факультета

Фомичова Е.В.

Проверила:

Воложанина Е.Е.





























Омск- 2000



Оглавление





Введение

2

Формирование культа личности и режима личной власти И.В. Сталина. Утверждение административно-командной системы управления.





5

Сталинизм. «Общественное мнение»

11

Заключение. Другой взгляд.

17

Список использованной литературы

22
































Введение

Вряд ли могут привести к  истине  попытки  понять  сущность сталинского культа личности путем привязки всего,  произошедшего во времена правления Сталина, к одному лишь этому  имени.  Точно так же невозможно объяснить культ личности «исконно русской  любовью к монархизму».

В исторических аналогиях между сталинизмом и русским  абсолютизмом пропадает самое главное  и  существенное,  а  именно  - представление об исторической уникальности того, что произошло у нас во времена Сталина, в Италии - во времена Муссолини, в  Германии - во времена Гитлера, а в Камбодже - во времена Пол  Пота: жестокая изоляция и уничтожение миллионов людей,  геноцид,  осуществляемый либо по классовому, либо по национальному признаку.

Уже само по себе такое количество жертв, ликвидация целых классов или наций, свидетельствует о возникновении  совершенно новой ситуации. Для того, чтобы содержать в заключении и уничтожать миллионы людей, нужен огромный аппарат, начиная от соответствующего наркомата или министерства и кончая низшими его чиновниками - чиновниками охраны, опиравшимися, в  свою  очередь,  на негласных чиновников из среды самих заключенных.

Причем речь шла не о единичном акте  упразднения  миллионов людей, но о его перманентном характере, о растягивании этого акта во времени, превращении в элемент образа жизни. Речь идет  об определенной постоянно действующей системе уничтожения, на которую, как на свою «идеальную модель», ориентируется вся остальная бюрократия. Именно с главной задачи - постоянного упразднения огромных человеческих масс - начинается качественное отличие административной системы тоталитарных режимов -  тоталитарной  бюрократии - от авторитарной бюрократии традиционных обществ и рациональной бюрократии индустриальных капиталистических  обществ. Принципиально важно и то, что упразднение осуществлялось по проявлениям человека не только в политике, экономике, идеологии, но и в науке, в общей культуре, в повседневной жизни. Это и  делало новую бюрократию совершенно универсальным  инструментом  управления, инструментом прямого насилия, опирающегося на  силу  оружия.

Но и это еще не все. Не было  такой  области,  включая  быт (главный объект нападок со стороны «левых» писателей и публицистов, превращавших быт в предмет официального манипулирования  со стороны «пролетарской диктатуры»), семейные отношения  (вспомним Павлика Морозова), наконец, даже отношения человека к самому себе, к своим сокровенным мыслям (образ Вождя, непременно  присутствующий даже при самых задушевных размышлениях), на право  распоряжаться которой не претендовала бы эта бюрократия. Ей, например, принадлежало окончательное решение относительно того, каким должен, а каким не должен быть замысел очередного  литературного произведения. Сталин пользовался этим правом в  отношении  самых крупных художников, чтобы дать пример своим подчиненным, как  им руководить художниками помельче. Причем и в искусстве отказ подчиниться был чреват репрессиями точно так же, как  и  в  области политики или экономики. Под дулом пистолета людей заставляли делать то, что в корне противоречило их природе.

Но для того, чтобы стать тотальной, то есть всеобщей, охватывающей общество, бюрократия должна была осуществлять  сплошную перековку народа и делать каждого бюрократом, чиновником,  пусть даже мелким, мельчайшим, но все-таки находящимся у нее на  службе. В отличие от авторитарной бюрократии, опирающейся на  традиционные структуры общественной жизни, в отличие от  рациональной буржуазной бюрократии, пекущейся  об  обеспечении  эффективности производства, тоталитарная бюрократия фактически определяет свою высшую роль как самоукрепление, самовозвышение, абсолютное  подчинение Вождю, волей которого власть  бюрократии  получает  свое развитие и углубление.

Однако такая власть может быть осуществлена лишь при  условии, что все, с чем она имеет дело, превращено в  аморфный,  совершенно пластичный материал. Возвращение общества  в  аморфное, бесструктурное состояние - принципиальное условие  самоутверждения и саморазвития тоталитарной бюрократии. И поэтому  все,  что обеспечивает самостоятельность человека, не говоря уже о той или иной общественной группе, подлежит беспощадному искоренению.

Идеальным  материалом  тоталитарно-бюрократической  воли  к власти оказывается люмпен - человек без корней, не имеющий ничего за душой, а потому представляющий собой ту самую «чистую доску», на которой, как говорил Мао  Цзэдун  во  времена  китайской «культурной революции», можно писать любые письмена. Для тоталитарной бюрократии люмпен  становится  не  только  основной  «моделью», по образу и подобию которой перековываются люди, превращаясь в бесструктурную и безличную  «социальную  массу».  Люмпен становится и главным орудием всеобщей уравниловки и нивелировки, ударной силой социальной энтропии. Так  было,  в  частности,  во времена насильственной коллективизации, разрушения сельских  общественных структур. Так было во времена всех последующих  больших и малых «чисток», целью которых в конечном счете всегда оказывалось искоренение стихийно возникавших структур общества.

Единственной формой структурирования общества,  допускаемой в условиях тоталитаризма, могли быть лишь организации,  насаждаемые сверху, а потому с самого  начала  имеющие  бюрократический характер. Все естественные способы социального  структурирования оказывались  на  подозрении,  так  как  тоталитарная  бюрократия склонна рассматривать любой личный и общественный, то  есть  самостоятельный, негосударственный интерес как антигосударственный. А посему такой интерес должен быть  наказан  устрашающей  статьей закона, лучше всего статьей о контрреволюционной деятельности.

Самым прискорбным, самым пагубным для нравственного  состояния народа оказывалось то, что любой,  даже  самый  благородный вид неформальной социальной связи становился на один  уровень  с действительно антиобщественными, криминальными явлениями.  Более того, последние получали перед законом преимущество, так  как  в них тоталитарная бюрократия видела большую близость к своим нормам. Во всяком случае, в лагерях, где уголовники содержались бок о бок с политическими, мельчайшее  начальство  назначалось,  как правило, из уголовников.

Во всем этом безумии разрушения общества, в безумии, проистекающем из тотально-бюрократической мании  величия,  вдохновляемой манией величия Вождя, была своя логика.

Аморфное, бесструктурное общество  превращало  бюрократа  в необходимейшую фигуру. Ибо там, где упразднялись  как  сложившиеся, традиционные, так и общественно-необходимые (экономические, товарно-денежные) связи между людьми,  там  возникала  необходимость в бюрократе, который предложил бы хоть  некоторое  подобие таких связей - их эрзац, как-то сопрягающий людей друг с другом.

Нужна была только «личность», которая осознала бы фантастические, невиданные, немыслимые даже в далеком  рабовладельческом прошлом перспективы концентрации власти в руках одного человека, сумевшего возглавить тоталитарно-бюрократический аппарат. Аппарат искал Вождя, без которого тоталитарно-бюрократическая система остается незавершенной, Вождя, который  не  знал  бы  никакой другой ценности, кроме власти, и был бы готов уложить за нее любое количество народа, доказывая, что эти жертвы приносятся  исключительно ради народного блага.






Формирование культа личности и режима личной власти И.В. Сталина.

Утверждение административно-командной системы управления.



В ЗО-е годы окончательно оформилась та административно- командная система управления советским обществом, которая тесно связана с функционированием государственной партии, обладающей полномочиями верховной власти в стране.  Процесс преобразования коммунистической партии России в государственную партию начался в годы гражданской войны, когда наряду с Советами, призванными после Октября 1917 года осуществлять власть в центре и на местах стали создаваться в каждом уезде, волости, губернии и партийные комитеты. Опыт большевистской партии, рассчитанный на экстремальную ситуацию, помог партийным комитетам успешно осваивать технику государственного управления и заменить Советы. Предложения оппозиции о необходимости разграничения полномочий центра и местных. органов, о подчинении центру, но автономии в выработке средств реализации директив центра, отделении партийных органов от советских, запрещении командовать  Советами, превращении последних в постоянно работающие совещания ( своего рода малые парламенты), прекращении практики назначенства (как только прошел пик гражданской войны), к сожалею по, не были услышаны, ибо всегда опровергались ленинской аргументацией.

Ограничения демократии, вызванные обстоятельствами военного времени, впоследствии привели к обвальному принуждению, насилию. Большевики вытесняют с политической арены России почти все партии и в 20-е годы остаются. единственной партией.  Превращению большевистской партии в государственную структуру власти способствовали глубокие изменения внутри самой партии.  В первую очередь к концу 20-х годов в результате Ленинского и Октябрьского призывов она становится массовой партией, насчитывающей к 1927 году 1200 тысяч человек. Подавляющая масса принятых тогда в партию - люди малограмотные, от которых требовалось прежде  всего подчиняться партийной дисциплине.  Коммунисты массовых призывов, прошедшие через борьбу протаю оппозиции, прочно усвоили основы репрессивного мышления: необходимость политического отсечения идейного оппонента и подавления всякого инакомыслия. Слой же старой большевистской гвардии становился все тоньше и тоньше. К тому же его верхушка была втянута в борьбу за власть н была расколота, а затем и вовсе уничтожена.  Следующим важным шагом на пути превращения в государственную партию и утверждения административно-командной системы управления в стране явился XVII съезд ВКП(б). Резолюции съезда позволили большевистской партии непосредственно заниматься государственным и  хозяйственным управлением, дали неограниченную свободу высшему партийному руководству, узаконили безусловное подчинение рядовых коммунистов руководящим центрам партийной иерархии.  Прежде всего съездом была введена новая структура партийных комитетов. Взамен «функционалки»,как пренебрежительно был назван до тех пор существовавший принцип организации парткомовских. отделов, создавались теперь «целостные производственно-отраслевые отделы». Возникли таким образом параллельные отделы паржоов наряду с существовавшими уже при исполкомах Советов отделами по промышленности, сельскому хозяйству, культуре, науке и учебным заведениям и т.д. Однако функции этих одинаково названных отделов имели  существенное различие. Политическая роль партийных комитетов на деле становилась решающей и приводила к подмене власти советских и хозяйственных органов партийными. Врастание партия в экономику и государственную сферу с этого времени стало отличительной особенностью всего советского периода.  Следующим существенным решением XVII съезда явилось упразднение прежней системы партийно-советского контроля,. предложенного еще Лениным. Съездом учреждалась новая децентрализованная, лишенная силы система контроля. Упраздняя наркомат Рабоче-крестьянской  инспекции, съезд преобразовал Центральную Контрольную комиссию, избираемую съездом, в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б). Руководитель комиссии назначался из числа секретарей ЦК. Одновременно была преобразована комиссия исполнения при СНК Союза Сер  в намечаемую съездом партии н утверждаемую ЦИК н СНК Союза Сер комиссию советского контроля при СНК Союза Сер. Руководитель и этой комиссии также назначался из числа заместителей председателя СНК Союза Сер. Таким образом, съезд учредил «зоны внекритики»,    Исторический опыт показал, что даже ЦКК-РКП не смог подняться над ЦК партии и оказался орудием в борьбе Сталина за единоличную власть..   деятельность проверяющих органов была взята под строгий контроль ЦК партии и Генсека.  Выстраиваемую съездом пирамиду партийно-государственного управления, на вершине которой прочное место занимал Сталин как Генеральный Секретарь ЦК ВКП(б), дополнило еще одою решение съезда. В Уставе, принятом на съезде, принцип демократического  централизма был конкретизирован 4 пунктами, предложенными Сталиным: выборностью, отчетностью, подчинением большинству и обязательностью для всех коммунистов принимаемых решений. Если первые два пункта можно назвать декларативными, то два последних действительно строго и неукоснительно выполнялись. Все коммунисты соблюдали партийную дисциплину, которая в первую очередь выражалась в подчинении любого меньшинства любому большинству, а также были обязаны выполнять решения всех , вышестоящих партийных органов. Система управления на основе демократического, а на самом деле бюрократического, централизма была возведена съездом в закон, распространивший свое действие не только на партийную, но и на все другие сферы управления в условиях советской действительности. Такая система работала в едином строго заданном направлении, только сверху вниз и, следовательно, не могла сама по себе быть жизнеспособной без дополнительных средств и искусственно создаваемых стимулов.  Утверждение власти административно-командной системы партийно-государственного управления сопровождалось возвышением и укреплением силовых структур государства. его репрессивных органов. Уже в 1929 г. в каждом районе создаются так называемые «тройки», в  которые входили первый секретарь райкома партии, председатель райисполкома и представитель Главного аполитического управления (ГПУ). Они стали осуществлять внесудебное разбирательство виновных, вынося свои собственные приговоры. В декабре 1932 г. в стране была введена особая паспортная система. Все сельское  население страны за исключением тех, кто проживал в приграничной 10-ти километровой зоне, было лишено паспортов и учитывалось по спискам сельсоветов. Строгий контроль за соблюдением паспортного режима не позволял подавляющему большинству советских граждан самостоятельно решать вопросы о месте своего проживания. В июне 1934 г. ОПТУ было преобразовано в Главное управление   государственной безопасности и вошло в Наркомат внутренние дед. При нем учреждается Особое совещание (ОСО), которое на союзном уровне закрепило практику внесудебных приговоров.  Усилению репрессивных действий во многом способствовали события, произошедшие на XVII съезде партии, вошедшем в ее историю официально как «съезд расстрелянных». Действительно, факты свидетельствуют о том, что из 1961 делегата съезда репрессиям было подвергнуто 1108, а из 139 членов ЦК, избранных на съезде, - 98.  Главной причиной этих репрессий, которые были организованы Сталиным, явилось разочарование в нем как в Генеральном Секретаре ЦК ВКП(б) определенной части партийных работников и коммунистов. Они осуждали его за организацию насильственной коллективизации,  вызванный ею голод, немыслимые темпы индустриализации, вызвавшие многочисленные жертвы. Недовольство это нашло выражение при голосовании за список Центрального Комитета. 270 делегатов выразили в своих бюллетенях вотум недоверия «вождю всех времен и народов ». Более того, они предложили С.М. Кирову пост Генерального Секретаря, который, понимая всю тщетность и опасность их усилий, предложения не принял. Однако это Кирову не помогло: 1 декабря 1934г. он был убит. И тогда многим, особенно в Ленинграде, было понятно, кто истинный убийца Кирова.

В день убийства Кирова по телефонному распоряжению Сталина в экстренном порядке было принято постановление ЦИК СССР н СНК СССР «О внесении изменений в действующие уголовно- процессуальные кодексы союзных республик». Изменения касались расследования дел о террористических организациях н подобных актах против работников советской власти. Вводились чрезвычайные формы рассмотрения и слушания дед: срок следствия бью ограничен 10 днями, слушание дел допускалось без участия сторон, отменялось кассационное обжалование, приговор к высшей мере наказания приводился в исполнение немедленно. По существу это постановление нельзя квалифицировать иначе, чем постановление о массовом терроре.  Сталин жестоко мстил за то, что он оказался кому-то неугоден. Организовав убийств о Кирова, использовал его для насаждения страха в стране, дня расправы с остатками ранее разгромленной оппозиции» новыми ее проявлениями. В марте 1935 г. был принят Закон о наказании членов семей изменников Родины, а через месяц Указ о привлечении к уголовной ответственности детей 12-летнего возраста.  Миллионы людей, подавляющее большинство которых. не являлись виновными, оказались за проволокой н стенами ГУЛАГа. Архивные материалы, опубликование которых ведется с начала 90-х годов, помогут в конечном итоге назвать точную цифру  сталинских репрессий. Однако и отдельные цифры н факты дают достаточное представление о прошлом ЗО-х годов. Только в 1939 г. через систему ГУЛАГа прошло 2103 тыс. человек. Из них погибло 525 тысяч.  Невинные жертвы призывали к сопротивлению.  Сопротивление продолжалось и -«наверху». Каждый, кто произносил слово протеста, знал, что обречен, и, тем не менее, люди шли на это. В высшем эшелоне политического руководства в это время (1930 г.) образовалась группа во главе с Председателем Совнаркома РСФСР, кандидатом в члены Политбюро С. И. Сырцовым и секретарем Закавказского крайкома партии В. В. Ломннадзе. Группа советских и партийных работников выступила против некомпетентности и бюрократизма партийно-советского аппарата. Вопрос о Сырцове н Ломниадзе  рассматривался на специальном заседании Совнаркома.  Партийные н советские работники краев и областей РСФСР весной И летом 1930 г. подняли вопрос о создании ВКП(б), перенесении столицы России в Ленинград. Расправа с участниками этой группы проходила с грубым нарушением Устава партии и советских правовых норм .  Особое место в антисталинском сопротивлении занимала группа во главе с М. Н. Рютиным. Он выступал в роли идеолога н организатора «Союза марксистов-ленинцев» (1932г.). Он подготовил основной программный документ этой организации «Сталин н кризис пролетарской диктатуры» и манифест-обращение «Ко всем членам ВКП(б)». Впервые авторитетные руководители обращались с апелляцией на действия Сталина ко всем членам партии. Лозунг «ликвидация кулачества как класса» - авантюристический, опирающийся на фальшивую основу. Целые районы страны находились в условиях перманентной войны.  Политбюро в результате программных изменений превратилось в банду политиканов. М. Рютин предупреждал, что борьба будет длительной, она потребует много жертв, но иного пути нет. Он прямо призывал к свержению Сталина. Очевидно, поэтому расправа с членами «Союза» была скорой и вершилась в обстановке осо6ой секретности. Находясь в заключении, М. Рютин теоретической деятельности не прекращал.  Лето и осень 1932 г. стали критической точкой в утверждении режимам партийные сводки свидетельствовали о том, что антисталинские настроения достигли своего пика. Группы, подобные рютннской, действовали также в Таганроге, Харькове, Иркутске, Новосибирске. В ноябре 1932 г. в Уральской области вспыхнуло крестьянское восстание.  Впервые в «деле Рютина» была предпринята попытка соединения стихийного сопротивления с теоретическим обоснованием его. Не случайно, видимо, к этому делу были подключена Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев. По прямому указанию Сталина они были исключены из партии осуждены во внесудебном, порядке.  В ЗО-е годы было раскрыто еще несколько групп, участники которых выступали против единовластия Сталина. Наиболее известны; группа А. Л. Смирнова, Н. .В. Толмачева, Н. В. Эйсмонта- трех наркомов, группа Крылова—активного участника социалистической революции и гражданской войны. После убийства С. М. Кирова сопротивление значительно ослабло, хотя и не прекратилось, несмотря на террор.  В 1937г. на июньском пленуме ЦК ВКП(б) выступили член ЦК И. Л. Пятницкий н нарком здравоохранения Г. Н. Каминский, которые потребовали прекращения репрессий и смещения Сталина. Были тут же арестованы.  Ь апелляцией на действия Сталина к мировому общественному мнению выступили невозвращенцы - В. Г. Кривицкий, И. Рейсе, дипломаты Ф, Ф, Раскольников и А. Г. Бармин. Они были представлены как отщепенцы, дискредитирующие нашу страну накануне нападения на СССР фашистской Германии.  Среди тех, кто открыто и без боязни выступал против Сталина был академики. Л. Павлов. В своих письмах в Совнарком он писал о том, что «мы живем в режиме террора и нажима», что «все происходящее в стране- гигантский эксперимент» н т.п. И это действительно было так: к этому времени в стране установился режим произвола н репрессий, тоталитарно-командная система набирала силу...

Почему сопротивление потерпело поражение? Сталину к его окружению удалось изолировать все попытки организованного сопротивления, и это стало возможным благодаря проникновению во все поры сталинской охранки-политической милиции; в рядах старой партийной гвардии, которая могла бы оказать подлинное сопротивление, произошел раскол.  Оппоненты Сталина не получили широкой поддержки среди партийных масс, в большинстве своем они пришли к руководству на гребне военных побед н имели слабое представление о демократии. Им казалось, что Сталину нет альтернативы. ,  Большинство участников антисталинского сопротивления по праву называли себя революционерами, ионе могли опереться на широкую социальную базу. Пролетариат - молодой, благодарный Сталину, готовый и верящий в реальное выполнение всех помыслов вождя, крестьянство считалось реакционным классом, а .потому и не пытались с ним контактировать представители творческой интеллигенции .относились настороженно, наученные «шахтинским делом».  После политической дискредитации Бухарина в высшем эшелоне не .было альтернатив-лидеров, равных Бухарину и способных сопротивляться Сталину.  Система публичных покаяний была использована Сталиным для политической и моральной дискредитации своих противников..  Многие из участников антисталинского сопротивления принимали активное участие в создании режима партийной и советской власти, во всех его злоупотреблениях и не находили в себе силы и мужества признать собственную ответственность за то, что ими было содеяно . 197   Все это и привело к поражению антисталинского сопротивления, искоренению всякой возможности сопротивления  Сталину и сталинщине.

Наличие оппозиции - это признак демократичности о6шества и любая попытка ее уничтожения - это уничтожение демократии.

Это сопротивление, оказавшись не в силах противостоять сталинизму, вместе с тем имело огромное нравственное значение, готовило последующее отрицание н осуждение этой системы. 

Таким образом, общество, которое провозгласило своей целью достижение высших идеалов социальной справедливости, по сути дела выродилось в общества высшей социальной несправедливости, террора и беззакония - сталинскую модель социализма. В ее основе, как считает академик РАН В. 1-1. Кудрявцев, лежали следующие положения:

подмена социализации основных средств производства их огосударствлением, подавление демократических форм общественной жизни - деспотизм н произвол «вождя», хотя и опирающегося на партийный и государственный аппарат, но фактически стоящего над партией н аппаратом; административно-командные методы принудительной. 

- (внеэкономической) организации труда, вплоть до государственного террора; 

неспособность к самокоррекции, тем более я внутренним реформам из-за отсутствия как экономических, таки политических (демократических) регуляторов общественной жизни; 

закрытость страны, тенденции к автаркии во всех сферах жизни; 

идеологический конформизм и послушание масс, догматизм в науке и культуре.

Сталинизм по сути дискредитировал социалистическую идею в глазах трудящихся всего мира. 




Сталинизм. «Общественное мнение»



Вряд ли вообще стоит вычлениять начало этого сложного  процесса, пытаться выяснить, что именно считать началом сталинизиа: самого Сталина, внесшего наибольший вклад в создании бюрократии тоталитарного типа, или эту бюрократию, по мере своего развития утверждающую абсолютную власть Вождя.

Значительно важнее другое: не зная  никаких  ограничений  в своем стремлении к власти, бюрократия тоталитарного типа не имеет и никаких гарантий своего существования, независимых от  воли Вождя. Между тем, для него единственным способом утверждения абсолютной власти над бюрократией было постоянное ее  перетряхивание, чистка бюрократическоко аппарата. Это, если хотите, предупредительная мера самозащиты: верхушка бюрократического  аппарата тоталитарного типа точно так же склонна к пожиранию  Вождя,  как он сам - к истреблению своих возможных конкурентов и преемников. А это создает внутри  аппарата  ситуацию  постоянной  предельной напряженности - перманентного ЧП, - которая с помощью этого  самого аппарата создавалась внутри общества в целом, когда  в  нем «срезали» один слой за другим.

Было бы упрощением считать, что такого рода механизм расширенного воспроизведения бюрократии (через ее перманентное перетряхивание) сперва существовал в голове ее создателя в виде «проекта» и только затем был реализован уже в действительности. Этот механизм отрабатывался по мере роста бюрократии,  сопровождавшегося - уже после смерти В.И. Ленина - все более отчетливым  пожеланием видеть во главе «своего человека», плоть от плоти аппарата.

Фракционная борьба, ставшая очевидной сразу же после смерти В.И.Ленина, очень скоро раскрылась как борьба за власть над  аппаратом, борьба, в которой победителя определил сам аппарат. Это совершенно специфическое социальное  образование.  Оно  способно обеспечить  людям,  его  составляющим,  определенные  привилегии (имеющие, впрочем, бесконечное число градаций), однако неспособно гарантировать им самое главное - личную безопасность и  более или менее продолжительное функционирование.  Чем  большими  были привилегии аппаратчиков высшего эшелона бюрократической  власти, тем более реальным становился риск в любую минуту  заплатить  за них длительным лагерным заключением или  даже  жизнью.  С  одной стороны, утверждая себя как орудие политической  власти,  проникавшей во все поры общества, этот парадоксальный социальный  аппарат увеличивал власть своего Вождя. Однако чем абсолютнее становилась эта власть, тем менее гарантированным было простое  существование каждого нового поколения (точнее, призыва,  объявляемого после очередной чистки) тоталитарной бюрократии.

Некоторые функции тоталитарного аппарата иногда  рассматривают как его функциональное оправдание. Прежде всего  имеется  в виду «наведение порядка», а также сосредоточение человеческих  и материальных ресурсов на том или ином узком  участке.  При  этом почему-то каждый раз забывают о главном критерии оценки социальной функции - о цене, которую приходится платить стране и народу за ее исполнение.

Когда сегодня слышишь: «При Сталине был порядок!», то всегда хочется спросить - какой ценой был достигнут этот  «порядок». И был ли это действительно «порядок». За десятилетия своего функционирования сталинская  бюрократия доказала, что она способна  «наводить  порядок»  лишь  одним единственным способом: сначала общество или отдельный его «участок» приводят в социально-аморфное состояние, разрушают все  его связи, всю сложную структуру, а затем вносят в него «элемент организации», чаще всего взяв за образец военную организацию. Причем военную организацию опять-таки совершенно особого типа, где, например, «красноармеец должен  страшиться  карательных  органов новой власти больше, чем пуль врага».

Но такой способ социальной организации можно назвать  наведением порядка  только  в  очень  условном  смысле.  Как  там  у А.К.Толстого? «Такой навел порядок - хоть  покати  шаром».  Там, где все многообразие межчеловеческих всаимоотношений сводится  к одной единственной  зависимости  казарменного  характера,  ценой «порядка» становится беспорядок,  социальная  дезорганизация  не преодолевается, а лишь загоняется вглубь. Во-первых, для поддержания такого «порядка» необходимо искусственно создавать в стране обстановку предельной напряженности, обстановку чрезвычайного положения, необъявленной внутренней  либо  даже  внешней  войны.

Во-вторых, можно ли, допустимо ли забывать о невообразимом  беспорядке, возникающем оттого, что тоталитарная бюрократия  вламывается в тонкие механизмы  общественной  и  хозяйственной  жизни страны, некомпетентно подчиняя их  одной-единственной  логике  - логике физической силы?

Теперь об «ускоренной модернизации» промышленности и сельского хозяйства, осуществление которой кое-кто ставит в заслугу нашей тоталитарной бюрократии, считая ее главным героем ликвидации вековой отсталости России. Первоисточник этой концепции можно найти в докладах И.В.Сталина, который завораживающими цифрами - миллионами тонн угля, чугуна, стали хотел вытеснить из  народного сознания даже повод думать о других миллионах - о миллионах изгнанных из родных мест, погибших от голода, расстрелянных  или догнивающих в лагерях.

Обращение В.И. Ленина к нэпу говорит о  том,  что  он  видел возможность иной, не тоталитарной модернизации экономики дореволюционной России.  Однако  эта  возможность  представляла  собой вполне реальную угрозу для бюрократического аппарата.  Ибо  там, где между хозяйственными звеньями складывались нормальные экономические отношения, нужда в специальной фигуре  бюрократического посредника и контролера отпадала. В ходе сосуществования  бюрократических  и  экономических  способов  хозяйственного  развития страны последние явно демонстрировали свои преимущества - как  с точки зрения гибкости, так и с точки зрения рациональности и дешевизны.

Новая бюрократия, развращенная сознанием всевластия и  бесконтрольности, яростно сопротивлялась  углублению  и  расширению нэпа, нагнетая страхи по поводу «мещанского перерождения».

Выбор между двумя моделями модернизации экономики,  в  особенности же между двумя путями развития  тяжелой  промышленности (которую новая бюрократия воспринимала прежде  всего  и  главным образом в аспекте усиления своей собственной власти), совершался совсем не гладко. Грубо говоря, вопрос стоял так:  за  чей  счет будет осуществляться это развитие? За счет народа, которому после некоторых послаблений, пришедших  вместе  с  нэпом,  придется вновь затягивать пояса? Или за счет  новой  бюрократии,  которой предстояло либо поступиться своей политической властью, переквалифицировавшись в рационально функционирующую администрацию, либо вообще уйти со сцены? Решать и делать выбор  предстояло  тем, кто имел власть, то есть все той же бюрократии, присвоившей себе право говорить от имени народа.

Однако сделать выбор было гораздо легче,  чем  его  осуществить. Бертольд Брехт как-то сказал: «Если диктатор современного типа замечает, что не пользуется доверием народа, то  первое  же его поползновение - уволить в отставку сам  народ,  заменив  его другим, более лояльным». Нечто вроде такой «отставки» предложили Вождь и тоталитарная бюрократия российскому крестьянству,  когда поняли, что народ не примет модель ускоренной  индустриализации. Насильственная коллективизация была способом тотальной перековки крестьянства, дабы в итоге получить народ, достаточно  послушный Вождю.

          Проходят годы, тоталитарная бюрократия торжествует свои победы в коллективизации и индустриализации, призывая признать  их крупными победами народа, победившим социализмом. Однако,  аплодируя своему Вождю, объявившему о победе социализма,  бюрократия плохо представляла, что означает эта победа  для  нее  самой.  В первую очередь, для ее высшего эшелона. Все в стране оказывалось теперь во власти бюрократического аппарата, и поэтому  «внутреннего врага», без которого функционирование этого самого аппарата немыслимо, уже негде было искать, кроме как внутри, в своей среде. Эта тенденция пробивала себе дорогу неотвратимо - борьба с «просо-чившимся» врагом становилась для Вождя основным  средством управления непомерно разросшимся аппаратом. Ему ничего не  оставалось делать, кроме как утверждать власть  средствами  террора, при возрастающих подачках тем, кто приходил на место репрессированных.

В числе обвинений в адрес Сталина можно слышать, что он дошел до края - стал бить своих.  Дальнейшее  развитие  этой  темы приводит кое-кого к резкому возражению - мол, Сталин в 30-е годы никак не мог бить по своим, так как сам уже успел переродиться и стать чужим для всех, продолжавших дело социалистической революции. Думается, обе эти крайние точки зрения  далеки  от  истины. Сотни тысяч функционеров, репрессированных по распоряжению  Сталина (во многих случаях заверенного его личной подписью), не были для него ни «своими», ни «чужими». Это был аппарат, созданный как инструмент тотальной власти. В качестве малых деталей  аппарата его функционеры оказывались для Сталина «своими», коль скоро это был «его» аппарат. И они же  становились  «чужими»,  коль скоро в этом механизме он начинал обнаруживать тенденцию к «самодвижению», не совпадающему с его волей. А могло ли быть иначе?

Ведь Вождь должен был оказаться чужим  даже  самому  себе,  коль скоро в нем сохранилась хоть капля человеческого, того, что  мешало борьбе за абсолютную власть.

Последний рубеж защитников «дела Сталина» -  победа  нашего народа в Великой Отечественной войне.  Однако  и  этот  аргумент рассыпается в прах, как только мы задаемся вопросом: а какой ценой была достигнута эта победа? Сталин был убежден, что «победителей не судят», а  потому  руководствовался  одним-единственным способом ведения войны: «любой ценой». Между тем основным  принципом военного искусства всегда считалось:  добиться  наибольших результатов с наименьшими потерями. И победители подлежат  суду, причем не только нравственному, но и суду военной науки, для которой принцип «любой ценой» неприемлем хотя бы  потому,  что  он превращает науку в головотяпство, уравнивая  гениального  полководца с посредственностью, способной добиться тех же результатов одной лишь бесчеловечностью, готовностью заплатить за них  сколь угодно дорогую цену. Поэтому если победа, достигнутая благодаря величайшему  самопожертвованию народа, была и останется в веках его победой, то астрономическое число жертв, которое он понес, является  неоспоримым свидетельством поражения тоталитарно-бюрократической  системы. Это она поставила народ перед необходимостью столь  дорого заплатить за победу и тем самым  обнаружила  свою  неспособность вести войну иначе, чем за счет чудовищного  перерасхода  человеческих жизней. Особо трагично, что даже в  военное  время  много жертв было принесено не борьбе с врагом, а традиционному  устрашению своих.

Трибунал, который, по словам А. Твардовского, во время войны «в тылу стучал машинкой», не только не прекратил своей  деятельности, но, наоборот, даже расширил ее после войны. Ведь  тоталитарно-бюрократический аппарат остался тем же самым,  а,  значит, должны были существовать и объекты его деятельности - внутренние «враги», которые вновь вышли на первый план  после  исчезновения внешних. На них был снова обращен огонь карательных органов.

Тягчайшие кары обрушивались на тех, кто «сдался врагу», как бы честно ни воевал он до пленения: из немецких лагерей военнопленные перемещались в советские «исправительные».

Различие послевоенной судьбы тоталитаризма в  стране  победившей и в побежденных странах свидетельствует о  справедливости утверждения известного немецкого мыслителя К. Ясперса о том,  что тоталитаризм не обладает внутренней способностью к самопреодолению. Но философ оказался не прав, предположив, что причиной  крушения тоталитаризма может быть  только  его  военное  поражение, сопровождающееся оккупацией. Есть, оказывается, и  другая  сила, способная создать условия для преодоления тоталитаризма. Вождь тоталитарной бюрократии - это не только ее движущая и направляющая сила, но и самый уязвимый ее пункт. В  руках  Вождя сосредотачивается столько нитей, с помощью которых он приводит в движение необъятный бюрократический аппарат, что его смерть грозит разрушением этого аппарата, коль скоро не будет тут же  найдена соответствующая замена. Соответствующая в том  смысле,  что новый Вождь должен быть готов осуществить новую - и немедленную! - встряску аппарата, очередное кровопускание.

В связи с этим после смерти Вождя должна была  резко  обостриться конкуренция претендентов на его пост, так как  проигравший рискует оказаться в числе первых  жертв  Преемника.  В  этой связи нужно всегда помнить о смелости и решительности Н.С. Хрущева, особенно если учесть, какие опытные, коварные,  могущественные претенденты на лидерство ждали момента, чтобы взять на  себя роль умершего Вождя. Победа Н.С. Хрущева в этом единоборстве имела для страны ни с чем ни сравнимое значение, ибо он  понял,  и, видимо, уже давно, абсолютную необходимость  уйти  от  созданной Вождем жестокой и бессмысленной структуры  тоталитарной  власти.

Именно с учетом этого нужно говорить об историческом значении XX съезда КПСС и доклада на нем Н.С. Хрущева «О  преодолении  культа личности». Дело не только в разоблачении чудовищных преступлений Сталина, потрясших страну и партию. Дело в том, что,  назвав  их преступлениями, руководство партией и государством публично  отказывалось от массовых репрессий, без которых в принципе  немыслим тоталитаризм. Даже в том случае, если не сломаны еще тоталитарные структуры, опутывающие  своими  щупальцами  политическую, хозяйственную и культурную жизнь страны. Тоталитаризм без  регулярных массовых репрессий - это уже не тоталитаризм, а авторитаризм, и тоталитарные структуры постепенно перерождаются в  авторитарные.

При этом, разумеется, сохраняется еще постоянная  опасность тоталитаризма, но уже нет особой атмосферы всеобщего  страха,  о котором, слава Богу, не имеет представления тот, кому  не  пришлось жить во времена сталинского террора.

Н.С. Хрущев сохранял многие  привычки  руководства  прежнего типа, он мог принимать непродуманные решения, мог стучать  кулаком, разговаривая с западными дипломатами или отечественной  интеллигенцией. Но он был противником самого главного и основного, что составляло суть тоталитарного руководства, - он не  допускал расстрелов по политическим мотивам. Это было  уже  много,  очень много для страны, еще не успевшей забыть страшные  времена  сталинского террора. Закончилась гражданская  война,  которую  вела против «своего» народа тоталитарная бюрократия.  Новое  руководство отказалось платить за «социалистический прогресс» кошмарную цену, какая уплачивалась в предыдущие десятилетия. И все  же  не было достаточно глубокого понимания, что  нельзя  ограничиваться полумерами, что, отказавшись от основного инструмента тоталитарно-бюрократического руководства, нельзя оставить  без  изменения все остальное.

Необходимость реформ - это слово витало в атмосфере хрущевской оттепели - связывалась в основном лишь с экономической стороной: с их помощью пытались залатать зияющие дыры в  хозяйстве, обнаружившиеся в связи с отказом  от  устрашения  как  основного стимула к труду.

Но тоталитарная экономика, десятилетиями приводимая в  движение посредством устрашения, не могла быть реформирована  чисто экономическими средствами,  коль  скоро  оставались  неизменными опутавшие ее политические структуры. Даже «чисто  экономическое» мероприятие традиционно превращалось  в  командное,  волюнтаристское, ориентированное на сохранение власти аппарата  любой  ценой. Аппарат продолжал разрастаться, осуществляя свою волю к самомохранению. Он-то и «съел» Н.С. Хрущева, поддержав более  удобную для себя фигуру руководителя авторитарного типа, который был готов «царствовать», не управляя, не вмешиваясь в процесс  саморазвития аппарата, потерявшего в 1953 году своего «Вождя и  Учителя».

Шли годы, и вот мы подошли к временам, когда можно  наконец называть вещи своими именами, оценивая не только прошлое,  но  и настоящее. Долгие десятилетия тоталитарная бюрократия, ее структуры проникали во все поры нашего общества, приводя к перерождению его глубинных тканей. Это тяжелейшее заболевание не  излечивается в один день, но с ним необходимо бороться  всеми  силами. Болезнь была слишком долгой и глубокой,  поэтому потребуется бдительность, терпение и настойчивость, чтобы надежно исключить всякую возможность рецидива.






Заключение

Сегодня, когда вульгаризаторское словословие первых лет «перестройки» с ее примитивнейшим подходом к обсуждению самых сложных моментов отечественной истории безвозвратно ушло в прошлое, можно «без гнева и беспристрастно» рассмотреть одну из сложнейших и величественных фигур XX столетия - Иосифа Виссарионовича Сталина. «Реабилитировать» его нелепо (поскольку не было ни суда, ни приговора), «восхвалять» нет нужды - просто необходимо отдать должное. 

Великая и страшная фигура Сталина, вбитая в великое и страшное столетие, до сих пор окутана прямо-таки мистическим туманом, и чем дальше уходит в прошлое примитивное нытье о «нарушении Сталиным ленинских норм» и «культе личности», тем явственнее проступает на облаках «по ту сторону» тень великого императора.

Что любопытно, появление Сталина - пусть и не конкретизируя - предсказывал еще Гюго: «...первая потребность народа после революции - если этот народ составляет часть монархической Европы - это раздобыть себе династию... В сущности, первый одаренный человек или даже первый удачливый встречный может сойти за короля... каковы же должны быть качества появляющегося после революции нового короля? Он может - и это даже полезно - быть революционером, иначе говоря, быть лично причастным к революции, приложившим к ней руку, независимо от того, набросил ли он на себя тень при этом или прославился... Какими качествами должна обладать династия? Она должна быть приемлемой для нации, то есть казаться на расстоянии революционной - не по своим поступкам, но по воспринятым ею идеям. Она должна иметь прошлое и быть исторической, иметь будущее и пользоваться расположением народа».

Как показывают последние исследования, Сталин, быть может, лучший из русских императоров, всю жизнь лишь казался революционером. Можно вдумчиво прочитать все 13 томов его сочинений - а можно и просто вспомнить, как летом 1917-го Сталин с помощью Молотова фактически захватил «Правду» и, безжалостно правя ленинские статьи, стал проводить курс на вхождение большевиков в коалиционное правительство Керенского. Или прямо-таки гениальную идею Сталина 1922 г. об административно-территориальном устройстве будущего СССР. Нет никаких сомнений: восторжествуй план Сталина (Российская Федерация с гирляндой автономий) - никакого «права на самоопределение» не оказалось бы в «конституциях республик», да и самих «конституций» не было бы. В последующие десятилетия автономии прочно успели бы уяснить, что никакого «самоопределения» быть не может. Дальнейшее развитие страны в комментариях не нуждается.

Удачнее всех пока что на сегодняшний день вывел формулу Виктор Суворов - Сталин не более чем «меньшее зло». Любой из его главных соперников, одержи он верх, неминуемо был бы злом большим. Еще и оттого, что субъекты вроде Троцкого или Бухарина великолепно умели лишь разрушать. Строить они были решительное неспособны. На гражданской войне, «в грозе и буре» стали  незаменимыми - но ни к чему не пригодны в мирные дни.

Уничтоженные Сталиным фанатики «мировой революции», полное впечатление, так и не поняли, за что конкретно «убирают». Они не понимали, что их «убирают» железной перчаткой старой, как мир, имперской идеи, имевшей лишь внешнее сходство с «мировым пожаром».

Нельзя всерьез относиться к идее, что предвоенные достижения в науке, технике и военном деле достигнуты вопреки Сталину. Такого просто не бывает.

Имеет смысл послушать известного неприязненным отношением к Сталину И. Бунина: «...если вдуматься, что оставил ему Ленин, кроме методики построения первого в мире социалистического государства и туманных пророчеств о неизбежности войн в эпоху империализма - постоянного детонатора всемирной пролетарской? Пустую казну, дезорганизованную и совершенно небоеспособную армию, расколотую, разложенную и на глазах деградирующую партию, разоренную, разграбленную и распятую страну с темным, забитым, деклассированным и, что возможно, самое главное, неграмотным населением... Разрушенная до основания промышленность, приведенная в полный хаос финансовая система, парализованный транспорт, почти полностью уничтоженная квалифицированная рабочая сила и частично уничтоженная, частично рассеянная по всему миру интеллигенция...». Что же потом?

«Прошло 10 лет - микросекунда в масштабе истории - и ошеломленный мир с ужасом, смешанным с восхищением, вынужден был признать, что стал свидетелем чуда. И хотя это чудо было очень милитаризовано, но от этого отнюдь не становилось менее впечатляющим... 303 дивизии уже находились под ружьем. 23 тысячи танков, включая невиданные еще в мире бронированные чудища с дизельными, а не бензиновыми моторами... 17 тысяч самолетов... 40 тысяч артиллерийских стволов и секретные реактивные минометы... 220 подводных лодок - больше, чем у всех стран в мире, вместе взятых, эскадры новейших эсминцев и линкоров... заводы, выплавляющие больше всех в мире на душу населения чугуна и стали, бесчисленные конструкторские бюро, лаборатории, научно-исследовательские институты, разрабатывающие новые виды оружия, вплотную подошедшие к ядерному огню и реактивному движению".

Но главное, что не может не подчеркнуть Бунич, в другом...

«Откуда все это началось? Откуда появились сотни тысяч, миллионы инженеров, исследователей, конструкторов, летчиков, штурманов, механиков, водителей танков, командиров кораблей, флотских штурманов, электриков, минеров, артиллеристов, инженеров-механиков надводного и подводного флота, специалистов по металлургии сверхпрочных сплавов, сверхпроводимости, плазме, радиотехнике и радиолокации? Они же не выросли на деревьях. И на 1913 год ни одного из подобной категории военных и гражданских специалистов не было и в помине. Почти никого, не считая единиц, не было и в 1930 году. И вот, всего за 10 лет, они появились, и в таком количестве, что составили инфраструктуру мощной военно-индустриальной империи. А всего 10 лет назад многие из них даже не знали грамоты. Речь идет не о том, какой ценой все это создавалось, а в том, как это возможно было создать за столь короткий срок!.. Сталин мог с явным удовлетворением поверить в свою способность творить чудеса».

Высокие технологии, которые Сталин скупал за границей, сами по себе говорят о его организаторском гении. Запад строил Сталину под ключ супер-передовые заводы - тракторные, автомобильные, химические, поставлял оборудование для ГЭС и домен, лицензии на производство самолетов. Вряд ли на Западе не понимали, что собственными руками помогают творить могучего соперника и конкурента, - но там бушевал экономический кризис, а русский император платил золотом...

Дело даже не в высоких технологиях - а в том, что всего за десять лет возникло новое поколение, обученное со всем этим квалифицированно обращаться - и, используя за основу, идти дальше.

Любопытно было бы подсчитать всех людей старой Империи, кто окружал Красного Монарха. Начальник Генерального штаба Шапошников - бывший полковник царской армии. Генеральный прокурор Вышинский - во времена Керенского подписывал приказ об аресте Ленина. Много лет прослуживший советским послом в Лондоне Майский - бывший активный член КОМУЧа, белогвардейского самарского правительства. И список необозрим...

В недавние годы любили упрекать Сталина за то, что при его владычестве «совершенно не развивалось творческое наследие марксизма-ленинизма».

Святая правда. А зачем империи марксизм-ленинизм? Это руководство по раздуванию «мировой пролетарской революции»? Сталинизм - это, скорее, рационалистическое обслуживание усеченным до предела идейным пайком текущих потребностей империи, выраженное в форме сухих инженерных инструкций. Чтобы это понять, достаточно изучить труды Сталина... Этот монарх не стремился разжечь мировой пожар, поскольку, нет сомнений, безгранично презирал «мировое пролетарское движение» - он просто-напросто услаждал уши возможного противника мерным топотом имперских легионов. Не зря те из старой эмиграции, кто был умен и наделен инстинктом державника, быстро угадали в вожде - императора. Генерал Деникин и князь Юсупов вовсе не были белыми воронами... Не зря Черчилль, кремень-бритт, вознамерившийся было встретить императора сидя, вскочил и вытянулся в струнку, словно юный кадет, под действием «неведомой силы», ударившей из желтых тигриных глаз - о чем честно вспомнил в мемуарах. Аристократ по крови и кости, на уровне подсознания почуял Великого Монарха - и на всю жизнь сохранил к нему почтительное уважение. Когда окружившие Хрущева одурев от призрака свободы, поливали Сталина грязью, потомок герцогов Мальборо на торжественном заседании британской палаты общин в честь 90-летия со дня рождения Сталина произносил панегирик покойному. 

Сталин был кровав, суров, жесток и ужасен... Но где вы видели других могучих императоров, великих строителей? В начале любой великой стройки - грязь и кровь. Отыщется ли человек, у которого часто щемит сердце и подступает бессонница, когда он вспоминает о десятках тысячах русских мужиков и пленных шведов, уложенных Петром 1 в гнилые болота. В «цивилизованной» Британии всего двести пятьдесят лет назад шотландские шахтеры работали в рабских железных ошейниках, а за кражу вешали детей лет 12-14. Всего сто восемьдесят лет назад в центре Лондона регулярные кавалерийские части рубили демонстрантов и сметали пушками «бунтовщиков».

Сталин был жесток и ужасен. Но он, в сущности, всего лишь сделал так, что Россия за пару десятков лет пробежала путь, который благополучные западные демократии преодолели за пару столетий. Он «продолжал дело» не Ленина, а многих и многих европейских монархов.  В той же Англии власть более трехсот лет ломала практически аналогичную русской деревенскую общину - самыми драконовскими методами. Причина проста и подмечена английскими же историками: свободный владелец участка земли и доли в общинной собственности (выгоны, луга, рыбные ловли, все, как в России) стоял непреодолимой преградой на пути... как ни парадоксально, капитализма. Капитализму требовался как раз «винтик» - безземельный работник, которого нетрудно загнать на фабрику. Фабрики изготовляли лучшую в мире английскую шерсть. Шерсть давали овцы. Овцам нужны пастбища. Крестьянин-собственник ни за что не отдаст под пастбища свою собственность - у него другие интересы. Вот и началось то, что называлось «огораживание». У общин любыми неправдами отбирали собственность. И потому XIV-XVI века в истории Англии известны чередой чисто крестьянских восстаний - Тайлера, Кэда, Кета, Джозефа.

По данным историка Грина (Дж.Р. Грин, «Краткая история английского народа»), казнено около семи тысяч участников восстания Тайлера (при том, что тогдашнее население Англии примерно равнялось двум с половиной миллионам). А послание Королевского совета, обращенное к бунтовщикам и зачитанное самим королем, заканчивалось так: «Отныне ваша рабская зависимость будет несравненно более суровой. Ибо до тех пор, пока мы живы и божьей милостью правим этой землей, мы не пожалеем ума, сил и здоровья на то, чтобы ужас вашего рабского положения стал примером для потомков». 

В царствование Генриха Восьмого (1509-1547) более 72 тысяч человек (около 2,5% всего населения страны) было казнено за «бродяжничество и воровство». Главным образом, эти «бродяги и воры» - согнанные с земли крестьяне.

И стратегическая задача была выполнена - созданы громадные поместья «нового типа», где на чужой земле работали наемные батраки. От колхозов это отличается только тем, что новые латифундии принадлежали не государству, а частным лицам. Для батраков особой разницы не было.

Другими словами, жертвы английской «коллективизации» оказались как бы разнесенными на сотни лет, а российские жертвы Великого Скачка словно бы одномоменты. Но в процентном отношении к числу населения западноевропейские «винтики» потеряли немногим меньше. Жертвы среди тамошнего «низшего сословия», быть может, и превосходят числом отечественные.




























































Список использованной литературы.



Бунич И.Л. Лабиринты безумия. СПб. 1995 г.

Бушков А.А. Россия, которой не было. М., 1997.

Зеркин Д.П. основы политологии. Ростов-на-Дону, 1997 г.

Радзинский Э.С. Сталин. М., «Вагриус», 1997 г.

Белади  Ласло, Крааус Тамаш. «Сталин». М., 1989.

Верт Н. История советского государства.  Прогресс-Академия, 1992.  

История России . Вторая половина Х1Х-ХХвв. Курс лекций под ред.  В. Левапова. Брянск, 1992. 

Карр Э. X. Русская революция от Ленина до Сталина. 1917-.1929. М..: «Питер-Ворса», 1990.









17