Израильско-Иудейское царство. Правление Давида

Израильско-Иудейское царство. Правление Давида

Узнав о гибели Саула и его сыновей, Давид тотчас покинул Циклаг и перебрался в иудейский город Хеврон (II Sam., 2, 1—3). Трудно сказать, лелеял ли Давид при жизни Саула мысль о захвате власти над всем Израилем. В Библии дважды (I Sam., 24, 4—7; 26, 5—12) рассказывается о том, как Давид мог убить Саула, но не сделал этого, ибо тот был помазанником Божиим. Эти нравоучительные рассказы явно составлены позже, чтобы снова подчеркнуть благородство и богобоязненность Давида. Но характерно, что во время своих приключений Давид, который, казалось бы, был тоже помазан на царство, никак не предъявлял претензий на власть. Однако при мощном филистимском наступлении, учитывая реальное соотношение сил, он мог попытаться подготовить почву для будущих действий, если не во всем Израиле, то на территории родного племени Иуды. Именно этим надо объяснить то, что еще во время своего пребывания у филистимлян он часть своей добычи отослал в иудейские города, включая Хеврон (I Sam., 30, 26—31). Избрание Хеврона было не случайным, как и выбор в свое время Галгала для вторичного провозглашения царем Саула. Этот город издавна выступал центром объединения различных племенных групп, в том числе еврейских патриархов (Rayney, 2001, 181). Именно в районе Хеврона, по преданию, кочевали когда-то предки израильтян Авраам, Исаак и Иаков-Израиль (Gen., 13, 18; 35, 27; 37, 14), там же в пещере все эти предки были похоронены вместе со своими женами (Gen., 23, 2—19; 25, 9—10; 49, 29-31; 50, 13). Когда бы ни возникла Книга Бытия в ее нынешнем виде, предания о патриархах явно уже ходили в народе, и они были связаны с определенными местами, среди которых выделялся район Хеврона. Утверждение в этом городе освящало деятельность Давида и подчеркивало его претензии быть наследником патриархов, т. е. принять власть над их потомками. Материальной основой этих претензий явилась дружина Давида, с которой он пришел из Циклага, ядро которой составлял его прежний отряд. Этих людей вместе с их семьями Давид поселил в самом Хевроне, чем обезопасил себя от каких-либо случайностей. Но сам по себе захват Хеврона еще не означал утверждения власти нового господина. Для превращения предводителя разношерстного отряда в законного царя нужна была особая процедура, которая вскоре и была проведена. Политика Давида, приобретавшего друзей в родном племени, дала свои плоды. «Мужи Иуды», по словам Библии, собрались в Хевроне и помазали его на царство над «домом Иудиным» (II Sam., 2, 2—4). 

Этот эпизод чрезвычайно важен. Ни о какой роли Йахве в помазании нового царя здесь не говорится. Конечно, можно предположить, что автор помнил о предыдущем помазании Давида Самуилом по поручению Йахве. Но, как говорилось выше, это сообщение, вероятнее всего, является литературной фикцией. Помазание же в Хевроне было вполне реальным и означало признание Давида царем. Таким образом. Давид выступает уже не как харизматическая фигура, а как царь, чье правление основано на земной, правовой, основе. Переход от харизматической власти «судей» к нормальной монархии завершился. Второй важный элемент рассказа — активное участие в церемонии «мужей Иуды». Это не старейшины или какие-либо другие представители народа, это сам народ, точнее — его взрослая мужская часть. Речь идет об общеплеменном народном собрании, которое и избрало Давида царем. Но царем он был именно только над племенем Иуды. И это — третий важный элемент повествования. Царем же остальной части Израиля стал оставшийся в живых младший сын Саула Эш-Бошет (II Sam., 2, 8—10), или, правильнее, Эш-Баал (I Chron., 8, 33). И именно его царство стало именоваться Израилем. Так, пожалуй, впервые появляется различие между Израилем и Иудой. И говоря о более позднем времени, библейский автор заявляет, что Давид царствовал над всем Израилем и Иудою (II Sam., 4, 5). Произошло раздвоение царства, и начало этому было положено разделением власти между Давидом и Эш-Баалом. 

Учитывая разгром евреев филистимлянами и фактическое установление филистимской власти над землями к западу от Иордана, можно утверждать, что Давид захватил Хеврон и был там избран царем с согласия филистимлян, являясь фактически их вассалом (Eissfeldt, 1975a, 579, 582; Malamat, 1983, 11). Разделение Израильского царства на две части вполне их устраивало, ибо резко ослабляло это государство. Они не препятствовали ни воцарению Давида в Хевроне, ни восшествию на трон Эш-Баала. Решающую роль в возведении на израильский трон Эш-Баала сыграл военачальник Саула Авенир. Именно он доставил законного наследника Саула в заиорданский Маханаим и там провозгласил царем. Этот город, находившийся на территории племени Гада, принадлежал левитам (Jesus., 21, 38), и, может быть, выбирая его как место провозглашения нового царя, Авенир пытался привлечь на свою сторону и сторону опекаемого им царя израильское жречество, дабы исправить ошибку Саула. По-видимому, несколько позже Эш-Баала признали и другие израильские племена, кроме Иуды (II Sam. 2, 8—10). 

Отношения между двумя частями разделенного царства, естественно, были враждебными. Дело дошло до открытой войны, в которой армии возглавляли соответственно Иоав, сын Церуи, то ли родной, то ли сводной сестры Давида, и Авенир. Во время этой войны был убит брат Иоава Асаэл, и это придало дальнейшим действиям Иоава характер кровной мести (II Sam., 2, 13—3, 1). 

Царствование Эш-Баала продолжалось всего два года. Дело решила измена Авенира, поссорившегося со своим царем. Поводом к ссоре стал «вход» Авенира к бывшей наложнице Саула, что вызвало гнев Эш-Баала и ответную резкую реакцию полководца, подчеркнувшего свою роль в воцарении Эш-Баала (II Sam., 3, 7— 10). Ссора не была пустяковой. «Вход» к царской (или бывшей царской, это безразлично) наложнице, как показывают более поздние события, по-видимому, играл в еврейской монархии большую роль, символизируя наследование не только женщины как таковой, но и власти (Шифман, 1989, 66). Так что Эш-Баал имел все основания возмутиться поступком Авенира, правомерно подозревая его в намерении узурпировать трон. В ответ Авенир завел переговоры с Давидом и в итоге перешел на его сторону, но затем был убит Иоавом (II Sam., 3,12—27). В свое время, рассказывая о воцарении Эш-Баала, библейским автор упоминает только Авенира (II Sam., 2,8—9). Ни о каком помазании или провозглашении народом, или каком-либо другом акте, который узаконивал бы власть Эш-Баала, речи нет. Династический принцип наследования власти, как кажется, еще не укоренился в народном сознании, чтобы сама принадлежность к «дому Саула» обеспечивала бы сохранение престола за его сыном. Вероятно, поддержка Авенира и стоявшей за ним армии Саула была единственной опорой Эш-Баала (Bietenhard, 1998, 501—502). Поэтому не удивительно, что измена и последующая гибель Авенира произвели чрезвычайно негативное впечатление и на царя, и на его приближенных. Следствием этой измены стали резкое ослабление Израильского царства Эш-Баала и какие-то смуты, и в этих условиях другие командиры просто убили своего царя и принесли его голову в дар Давиду (II Sam. 4, 2—8). 

Убийство Эш-Баала резко изменило ситуацию. Из дома Саула в живых остался только Мемфивосфей (Мемфившет, или Мемфибошет) сын Ионатана (Langlamet, 1979, 495— 497), но он был хромым на обе ноги (II Sam., 4, 4), а царь был все же фигурой сакральной, и увечный человек не мог претендовать на трон. Так что династия Саула полностью сошла со сцены. В этих условиях старейшины израильских племен решили признать царем Давида. Они прибыли в Хеврон и предложили Давиду престол при условии заключения с ними специального договора. Затем старейшины помазали Давида на царство (II Sam., 5, 1—3). Помазание опять же предстает перед нами не как религиозный, а как светский акт. В рассказе подчеркивается роль заключенного при этом договора. Исследование показало, что речь идет о двусторонних обязательствах, а не только об одностороннем признании царской власти (Шифман, 1989, 68—70). Царь брался защищать народ и удовлетворять его требования, а тот — повиноваться при условии выполнения царем своих обязательств. Так что ни о какой деспотии не могло быть и речи. И надо согласиться с теми учеными, которые полагают, что акт в Хевроне означал создание не унии двух политических единиц, объединенных только личностью государя, а реального общеизраильского государства (Malamat, 1983, 12). 

Восстановление единого государства изменило положение Давида, и это не могло не встревожить филистимлян. Став царем всего Израиля, Давид выскальзывал из-под их контроля. Библия выразительно связывает два события — воцарение Давида над Израилем и новое нападение филистимлян. Они вторглись во владения Давида, но тот в двух кампания разбил их. После этого ни о каком господстве филистимлян в Палестине не могло быть и речи (II Sam., 5, 17—25). Это была не последняя война с филистимлянами, но победа в ней означала освобождение Давида от вассалитета и превращение его в полноценного монарха. 

Давид продолжил дело Саула, ликвидируя местные анклавы на израильской территории. На восьмом году своего правления он напал на Иерусалим, сохранявший еще независимость. Город был взят, и Давид перенес туда свою резиденцию. Упоминая об этом важном историческом факте, II Книга Самуила (5, 5—9) сообщает, что на этот город пошел царь и его люди, а далеко не весь Израиль, как говорится об этом же событии в составленной позже I Книге Хроник (11, 4). Это значит, что в нападении участвовала личная дружина царя, а не общеплеменное ополчение (Шифман, 1989, 71), что очень важно, поскольку в результате Иерусалим становился личным владением царя и его потомков. Уже Саул, завоевывая новые города и территории, вероятнее всего, не включал их в земли того или иного племени, но создавал там владения своих приближенных и, пожалуй, воинов. Но Иерусалим отличался от захваченных Саулом городов и размерами, и стратегическим положением, и экономической значимостью. Обладание Иерусалимом позволяло Давиду гораздо лучше контролировать остальные территории своего царства. Еще важнее было другое. Саул, хотя и захватывал города, но сам оставался, по-видимому, в Шве, на территории племени Вениамина. Это в некоторой степени сковывало его и ставило под контроль племенных органов власти. Иерусалим, ставший личным владением Давида, не был включен ни в какую племенную территорию, и перенос сюда столицы делал царя в огромной степени (хотя и не стопроцентно) независимым, в том числе и от родного племени Иуды, органы власти которого остались в Хевроне. Царь реально становился главой над всеми израильскими племенами. В скором времени в новую столицу был торжественно перенесен Ковчег Завета, и Иерусалим стал, таким образом, не только светской, но и религиозной столицей всего Израиля, а не какого-либо одного племени (Tarragon, 1979, 523). Все это еще более укрепило власть Давида. 

Изменил Давид и направление внешней политики. Израильтяне и прежде не раз воевали с соседями. Но это были либо оборонительные войны, либо грабительские походы. Теперь Давид начал проводить политику подчинения окрестных народов и территорий, создавая своеобразную мини-империю (Malamat, 1983, 5—6, 15—17). И на этом пути его соперником выступил Хадад-Эзер, создавший в это же время к северу от Палестины обширную державу, о которой подробнее речь пойдет ниже. В Библии рассказывается о нескольких войнах между Давидом и Хадад-Эзером. К сожалению, библейский рассказ не только не содержит никаких дат, но и не дает хронологической последовательности военных кампаний. Он начинается с похода Давида против Хадад-Эзера (II Sam. 8, 3—5), который явно был последним (Malamat, 1983, 32—33, п. 3). Первое же столкновение между армиями этих царей произошло в Заиорданье и было инициировано аммонитянами. Когда армия Давида вторглась в Аммон, его жители призвали на помощь арамеев, в том числе Хадад-Эзера. Через эти территории проходил очень важный торговый путь, обладание которым давало возможность контролировать значительную часть торговли с Аравией и Египтом (Lipinski, 1979,65). Не только Давид стремился захватить его, Хадад-Эзер также, по-видимому, решил использовать просьбу аммонитян, чтобы укрепиться в этом районе. Однако арамеи и аммонитяне потерпели поражение от полководца Иоава (II Sam., 10, 6—14). Следом за этим выступил сам Давид во главе всего ополчения и окончательно разгромил аммонитян (II Sam., 12, 29). Это привело к установлению контроля Давида над Аммоном и, следовательно, над южной частью одного из важнейших торговых путей Передней Азии. Аммонитский царь Ханун, призвавший на помощь Хадад-Эзера, явно был свергнут, и на его место Давид посадил его брата Шови, как это видно из сравнения двух текстов II Книги Самуила (10, 2; 17, 27). Сохранил ли Шови царский титул, неизвестно (ср.: Thompson, Zayadine, 1973, 10; Cross, 1973, 14). Но в любом случае он не был независимым, ибо, согласно библейскому рассказу (II Sam., 17, 27), вместе с другими подчиненными Давиду правителями снабжал армию иерусалимского царя необходимыми припасами (Cross, 1973, 14). Знаком подчинения Аммона стала несколько странная на первый взгляд церемония, когда Давид снял венец с головы аммонитского царя и возложил его на свою голову (II Sam. 12, 30). Но, может быть, вместо слова «malkam» («с царя») надо читать «Milkфm», а это имя верховного бога аммонитян (Malamat, 1999,39). И следовательно, возложение венца можно трактовать так: отныне протектором Аммона вместо его бога становится еврейский царь. 

Хадад-Эзер не смирился с поражением. Он собрал армию за Евфратом и отправил ее под командованием Совака против еврейской армии, которую на этот раз возглавил сам Давид. Однако и в этом сражении армия Хадад-Эзера была разбита, а сам военачальник погиб (II Sam., 10,16—18; I Chron., 19, 16—18). А когда Хадад-Эзер был вынужден вплотную заняться своими заевфратскими владениями, Давид вторгся в Сирию и нанес ему удар в тыл. Хадад-Эзер направил против него армию из Дамаска, но та была разгромлена. Давид догнал войска самого Хадад-Эзера и нанес им окончательное поражение (II Sam., 8, 3—5; I Chron., 18, 3—5). 

Время этих событий также неизвестно. Ясно только, что окончательное поражение Хадад-Эзера произошло уже после захвата Давидом Иерусалима и перенесения туда столицы Израиля, т. е. после 997 или 996 г. до н. э., т. к. именно туда доставил Давид трофеи, полученные после разгрома врага (II Sam., 8. 7; I Chron., 18, 7). Как кажется, все-таки время этих событии, в рамках более чем тридцатилетия, следует отнести ближе к его концу или, во всяком случае, ко второй его половине. Как об этом будет сказано ниже, во времена Соломона Дамаск захватил некий Резон, который раньше служил Хадад-Эзеру. Некоторые соображения, о которых речь также пойдет ниже, позволяют отнести это событие ко второй половине царствования Соломона. Трудно себе представить, чтобы Резон со своим отрядом действовал в течение многих десятилетий. Поэтому кажется более обоснованным и ликвидацию державы Хадад-Эзера отнести ближе к концу правления Давида. Обе державы — Давида и Хадад-Эзера — претендовали на одну и ту же геополитическую нишу, и борьба между ними завершилась победой Давида. 

Новая война с филистимлянами, происходившая уже в конце жизни Давида, снова завершилась его победой. В библейском рассказе об этой войне ничего не говорится о каком-либо действии филистимлян, которое дало бы израильскому царю повод для начала войны. Видимо, в этом случае Давид просто напал на своих бывших покровителей. Характерно, что одной из целей этого нападения был город Гат, где в свое время Давид нашел себе убежище (II Sam.. 21, 15—22). Филистимляне не были ни изгнаны, ни покорены, но их города были низведены до второстепенных государств, и ни о каких филистимских претензиях на господство в Палестине больше не было речи. Более того, северная часть Филистии была захвачена Давидом, который, таким образом, получил выход к Средиземному морю (Herr, 1997, 123, 129). 

Завоевательную политику Давид дополнял умелой дипломатией. Уже его поведение по отношению к филистимлянам свидетельствует о его дипломатическом искусстве. Он заключил союз с царем финикийского Тира Хирамом (II Sam., 4, 11; I Reg., 5,1). Тир в это время был одним из важнейших экономических центров и богатейших городов Ближнего Востока и осуществлял прежде всего связь Востока со средиземноморскими странами. Союз с тирским царем имел для Давида не столько политическое, сколько экономическое значение, ибо давал возможность Израилю подключиться к сложной экономической системе Восток—Запад. Правда, в основном плоды этого союза пожинал уже сын Давида, Соломон, но основы заложил отец. Умело пользовался он и матримониальными союзами. Сам Давид имел много жен. С двумя из них он прибыл в Хеврон (II Sam., 2, 2). На остальных женился, уже став царем. К сожалению, происхождение всех жен Давида выяснить невозможно. Но известно, что одна из них была дочерью царя Гессура. Гессур — племя, обитавшее в пустыне на юге Палестины. В Книге Иисуса Навина (13, 2) земля Гессурская упоминается среди территорий, которые не были захвачены израильтянами, а позже Давид, находясь на службе у гатского правителя, воевал с гессурянами (1 Sam., 27,8). Заключив брак с гессурской царевной, он приобрел ценного союзника в борьбе с филистимлянами. После захвата Иерусалима Давид взял себе еще жен и наложниц из этого города, таким образом как бы породнившись с жителями своей новой столицы и обеспечив этим их лояльность. Возможно, женитьба на Бетсеве (Вирсавии), жене хетта Урии, жившего в том же Иерусалиме (II Sam., 11, 27), тоже объясняется не только неожиданно вспыхнувшей любовью, но и политическим расчетом — стремлением сблизиться и с этой частью иерусалимского (или вообще палестинского) населения. Став царем, Давид вернул себе свою первую жену, дочь Саула Мелхолу (II Sam., 3, 13—16), явно показывая свое желание сохранить родство с прежним царем. И вообще он стремился подчеркнуть свое уважение к дому Саула, о чем свидетельствует его отношение к единственному оставшемуся в живых его представителю — сыну Ионатана Мемфивосфею, которого Давид фактически принял в свой дом (II Sam., 9). Все эти действия должны были подчеркнуть положение Давида как царя всего Израиля и в известной мере сплотить вокруг него народ. Своего сына от Бетсевы, Соломона, Давид женил на аммонитской принцессе Нааме, что, несомненно, должно было упрочить связь между Израилем и Аммоном (Malamat, 1999,39) и, может быть, примирить последний с утратой суверенитета. 

Так создавалась держава Давида. Библия перечисляет народы, покоренные Давидом: арамеи, моавитяне, аммонитяне, амалектяне, эдомитяне (II Sam., 12—14). Границы его царства простирались от большой излучины Евфрата до побережья Акабского залива. Не все территории были непосредственно включены в царство Давида, над некоторыми, например Аммоном или Моавом, он осуществлял свой протекторат. Хамат в Сирии и Филистия в Палестине, сохранив свою независимость, оказались в сфере влияния Израильского царства. Зато бывшая держава Хадад-Эзера на севере и Эдом на юге стали прямыми владениями израильского царя (Malamat, 1983, 17—18). Во времена Давида Израиль превратился в сильнейшее государство Передней Азии. Надо подчеркнуть также, что в результате действий Саула и Давида в собственно Палестине, к западу от Иордана и к северу от Негева, не осталось никаких государств или самостоятельных племен, кроме Израиля и филистимских городов-государств. 

Внутренняя политика Давида была не менее эффективна, чем внешняя. Его правление стало еще одним этапом в становлении древнееврейской государственности. Как и все цари древности, Давид большое внимание уделял армии. Основу его войска составила личная дружина, с которой он пришел из Циклага в Хеврон. Позже, по-видимому, ее размеры были увеличены. С этим войском, зависевшим только от него, Давид захватил Иерусалим. Во главе его он поставил своего родственника Иоава. Наряду с дружиной существовало и старинное общеизраильское ополчение. Были ли равноправны два вида армии Израиля? Это красноречиво описано в рассказе о войне с аммонитянами. Армия под командованием Иоава одержала решающие победы и осадила аммонитскую столицу Раву. Вступивший в дело со «всем народом» Давид довершил разгром (II Sam., 12, 26—29). Всенародное ополчение, в отличие от царской армии, возглавляет сам царь. Интересен довод, который Библия вкладывает в уста Иоава, имевший целью побудить Давида лично во главе ополчения ввязаться в войну: иначе захваченная аммонитская столица будет названа по имени Иоава, т. е. вся слава победы достанется именно военачальнику. Полководец явно не решается на такой шаг, боясь противопоставить себя царю, ибо это явно чревато для него нехорошими последствиями. Видимо, власть царя над его личным войском была столь значительна, что даже командир не мог рассчитывать на лояльность воинов. 

Во времена Давида существовал еще один вид войска: иностранные наемники. Это были критяне и филистимляне, среди которых выделяются жители Гата (II Sam., 8, 18; 15, 18; 20, 7, 23). Они не подчинялись Иоаву, а имели собственного командира — Ванею (Бен-Ягу), уроженца Кавцеила, города в южной части Иудеи (II Sam., 23, 20). Таким образом, наемники были поставлены под командование соплеменника Давида, но в то же время выведены из-под начала Иоава. Противопоставляя эти две части своей личной армии, царь обезопасил себя от возможной узурпации или вообще чрезмерного возвышения удачливого полководца. Видимо, и это соображение учитывал Иоав, уступая почти достигнутую победу над Аммоном царю. 

Итак, армия состояла из трех частей — войска Иоава, сформированного, по-видимому, из израильтян, связанных непосредственно с царем и зависевших от него (Vaux, 1967, 18), отрядов иностранных наемников, имевших собственного командира из числа иудеев, и старинного общеплеменного ополчения, которым по традиции командовал сам царь. Такая структура армии вполне соответствовала новой форме правления, обеспечивая безопасность внешней и внутренней политики государства. В то же время надо отметить, что рассказы о войнах Давида отводят ополчению все меньшую роль. А в последней войне с филистимлянами оно вообще не упоминается, ибо воевали с ними «Давид и слуги его», т. е. только личная армия (II Sam., 21, 15). 

Одновременно с армией происходит формирование и нового аппарата управления. Давид установил должности начальника над повинностями (или податями), письмоводителя, писца (II Sam., 8, 17; 20, 24—25; I Chron. 18, 15—16), т. е. создается царская канцелярия как важнейший элемент центрального бюрократического аппарата. Местом ее пребывания, естественно, становится Иерусалим, где она подчиняется только царю, а не каким-либо племенным органам, унаследованным от прежних времен. Возникает царский сектор в управлении государством. Он сосуществует со старым родо-общинным, который осуществляет управление на уровне племени или отдельной общины, а в случае необходимости может ему и противопоставляться. Вновь созданный государственный аппарат функционирует не только как необходимое орудие управления на уровне всего государства, но и как важный рычаг власти наряду с личной армией. По-видимому, именно эти люди и подразумевались под тридцатью семью «сильными» царя Давида, которые перечисляются в Библии (II Sam., 23, 24—49). Среди них нет ни Ваней, командира наемников, ни Иоава, командующего личной армией царя, хотя числятся брат Иоава и его оруженосец. Видимо, речь идет о гражданских чиновниках, используемых в случае необходимости и на войне, как это сделал царь, послав Урию, одного из «сильных» на войну с Аммоном. Эти «сильные» происходили из разных еврейских племен, в том числе и из племени Вениамина, ранее связанного с Саулом. А были среди них и вообще не израильтяне, как тот же хетт Урия. Государственный аппарат явно создавался из людей, связанных только лично с царем, а не с каким-либо племенем. 

Третьим элементом царской власти становится культ. Уже сам факт переноса Ковчега Завета в Иерусалим делал Давида главным распорядителем различных культовых действий. Библейский автор, перечисляя приближенных Давида, которым он доверил ту или иную отрасль управления, называет первосвященников Цадока и Афиафара и некоего Иру, который был, видимо, личным жрецом царя (II Sam., 20, 25—26; I Chron., 18,16). Верхушка жречества, таким образом, включается в бюрократическую систему управления государством. И никакого противодействия ему со стороны религиозных властей, как это было при Сауле, уже не было и не могло быть. Вероятно, из среды придворного жречества распространилось представление об особом договоре, который сам Йахве заключил с Давидом, обещая сохранение власти не только ему, но и всем его потомкам (II Sam., 7, 4—16). Недаром сообщение об этом договоре приписано пророку Натану, одному из самых близких царю людей. Власть Давида и его династии получила религиозную санкцию (Eissfeldt, 1975a, 580). Союз с жречеством укрепил положение царя. 

Военные командиры, в том числе наемников, высшие чиновники, верхушка жречества составляли царский двор. Но управление государством принимали участие лица, о которых мы еще не говорили, — сыновья Давида (II Sam., 8, 18; I Chron. 18, 17), названные «первыми при дворе». Об их роли в управлении государством при Давиде ничего не известно. А вот в рассказе о воцарении внука Давида, Ровоама, упоминается совет нового царя с молодыми людьми, которые выросли вместе с ним и дали ему роковую рекомендацию, повлекшую за собой разделение царства (I Reg., 12,8— 9). Видимо, это были члены многочисленной царской семьи, которые сами не достигли престола (Malamat, 1999, 36—37). Едва ли такой совет являлся каким-либо официально оформленным органом, но в случае необходимости он мог играть важную роль. Упоминание царских сыновей среди высших придворных Давида свидетельствует о существовании такого совета уже при этом царе. Все его члены имели свои участки земли. Во всяком случае, это точно зафиксировано для царевича Авессалома и полководца Иоава (II Sam., 14,30). 

Военные успехи Давида, добыча, захваченная в войнах, закрепление на важнейших торговых путях Передней Азии способствовали развитию Еврейского царства. К 1000 г. до н. э. происходит переход к новой экономической системе. Не отказываясь полностью от скотоводства, особенно в нагорной Иудее, евреи все больше переходят к земледелию и ремеслу. С этими изменениями в экономике связана и смена цивилизационной модели. Полукочевая скотоводческая цивилизация уходит в прошлое. Можно говорить лишь о ее пережитках, хотя и достаточно сильных. Ее место занимает земледельческо-городская цивилизация. Разумеется, большое влияние на переход к этой цивилизации оказали соседи евреев, в том числе старое ханаанское население. В Палестине начинается новое развитие городов, и этот процесс охватывает практически всю страну (Weippert, 1988, 425; Rouillard-Bonraisin, 1995, 54). Новая цивилизация, неотъемлемой частью которой становится территориальное государство с сильной царской властью, входит в противоречие с сохраняющей еще силу и значение старой, важным признаком которой было родо-племенное деление. Этот цивилизационный конфликт совпадает с конфликтом социальным, порожденным новой общественной системой. Все это привело к восстаниям против Давида. 

Известно о двух таких восстаниях. Инициатором первого стал царевич Авессалом. Он явно преследовал собственные честолюбивые цели, стремясь стать царем вместо престарелого отца, но использовал при этом популярные в народе идеи восстановления старых порядков. Центром восстания стал Хеврон, где Авессалом был провозглашен царем. Его активно поддержали «мужи Израиля» и «старейшины Израиля», т. е. основная масса населения и правящие круги родов и племен (Langlamet, 1977, 169—170; Tadmor, 1981, 126). Они официально помазали Авессалома на царство. Авессалом встал во главе всего «народа Израиля», т. е. всеплеменного ополчения, с его помощью овладел Иерусалимом, из которого Давиду пришлось бежать. На сторону мятежника перешли некоторые приближенные Давида, например, его ближайший советник Ахитофел. По его совету Авессалом на виду у всех «вошел» к оставшимся в столице царским наложницам, подчеркивая этим переход власти к нему. На стороне Давида остались его семья, слуги, наемники и, вероятно, армия (или, по крайней мере, ее часть) во главе с Иоавом. И это особенно ярко подчеркивает смысл произошедшего. На стороне Давида оказались деятели, связанные с новым порядком, на стороне Авессалома — со старым. Понимая это, сам Авессалом окружил себя советом из старейшин Израиля, подчеркивая свое намерение вернуться к прежнему политическому строю. На его сторону перешла вся страна к западу от Иордана, и Давиду пришлось бежать за Иордан. Перед решающим сражением Давид разделил свою армию на три части, поставив во главе их людей, лично ему преданных, — Иоава, его брата и филистимлянина Итая (Еффея) из Гата. Говоря об этом сражении, библейский автор выразительно противопоставляет народ Израиля и «рабов» Давида. Хорошо организованное и, может быть, лучше вооруженное войско царя одержало победу над племенным ополчением. Авессалом был убит во время бегства. После этого старейшины Израиля были вынуждены вновь признать царем Давида. Но старейшины Иуды, родного племени Давида, еще долго колебались с новым признанием царя (II Sam., 15,9—19, 15). 

Чтобы все-таки укрепить свое положение среди иудеев и не допустить повторения восстания, Давид, по-видимому, сделал какие-то шаги навстречу требованиям этого племени. В частности, он сместил Иоава и назначил на его место Амасу (Амессая), который недавно возглавлял армию Авессалома. Это, в свою очередь, вызвало недовольство других израильских племен. Их возглавил некий Шева (Савей) из племени Вениамина. По его призыву все израильские племена, кроме Иуды, выступили против Давида. Амаса, который должен был собрать ополчение иудеев, промедлил, и против восставших выступили наемники и воины Иоава. По пути Иоав убил Амасу, устранив, таким образом, своего соперника. Именно его войска подавили восстание. Сам Шева был схвачен жителями города, где он укрылся, и казнен. Единство государства было восстановлено. 

Восстания и их подавление стали толчком к дальнейшему совершенствованию нового государственного аппарата, ибо не оставалось сомнений, что на прежние институты царь опираться никак не мог, ибо они по природе своей противоположны новому политическому строю (Tadmor, 1981, 128—128; Шифман, 1989, 73). Только после этих восстаний государственный аппарат принял, по-видимому, тот окончательный вид, о котором уже говорилось. 

Многочисленная царская семья тоже была частью государственного аппарата. Библия перечисляет шесть сыновей Давида, родившихся в Хевроне, и одиннадцать, родившихся в Иерусалиме. А если верить греческому тексту (Септуагинте), то к ним надо прибавить еще тринадцать сыновей (II Sam., 3, 2—5; 5, 14—16). Между ними, рожденными разными женами, естественно, шло соперничество. Одним из его проявлений стало убийство первородного сына Давида, Амнона, Авессаломом еще до его памятного мятежа против отца (II Sam. 13). Библия всячески подчеркивает личную причину этого убийства: месть Авессалома Амнону за то, что тот обесчестил его родную сестру Тамар. Но в этом можно усомниться, если обратить внимание на положение сыновей. Авессалом был третьим сыном Давида после Амнона и Далуны, он же, вероятно, Даниил (Langlamet, 1982,13). Но о последнем практически ничего не говорится, кроме упоминания его среди сыновей царя. В рассказе о последних днях Давида и воцарении Соломона, о чем речь пойдет ниже, старшим сыном Давида назван Адония, который в списке царевичей четвертый. Следовательно, к тому времени были мертвы не только Амнон и Авессалом, но и Даниил. Время его смерти неизвестно, но вполне можно предположить, что она произошла еще до убийства Амнона. В таком случае старшим сыном оказывается Авессалом, и тогда становится понятнее его акция. Что же касается мести за честь сестры, то это явно лишь повод, имеющий целью скрыть истинные мотивы преступления. 

Список литературы

1. Циркин Ю.Б. История библейских стран; М.: ООО "Издательстао Астрель"; ООО "Издательство АСТ", 2003