Этнические аспекты постсоветской гражданской идентичности

Этнические аспекты постсоветской гражданской идентичности

Гражданская идентичность, под которой я понимаю осознание человеком своей причастности к сообществу граждан того или иного государства, - важная часть механизма функционирования политической структуры, фундамент политической жизни и сознания общества. Вопрос о том, в какой мере население того или иного государства считает себя его гражданами, а значит, лояльно по отношению к нему, — важнейший фактор политической стабильности общества. Понятно, что это особенно актуально для начального периода становления государственного суверенитета, а именно в него вступили новые независимые страны после распада СССР. В этой связи очевидна большая значимость изучения процесса формирования гражданской идентичности населения постсоветских государств. Их исследование предполагает множество подходов, среди которых важное место принадлежит гражданско-правовому, юридическому анализу [I]. Не менее значим и социологический взгляд, предполагающий исследование прежде всего отношений населения к старому и новому гражданству, процессов самоидентификации в постсоветском политическом пространстве. При этом, учитывая важнейшую роль этнического фактора в распаде СССР и постсоветском политическом развитии, вполне естественны не только желание, но и крайняя необходимость анализа проблем новой гражданской идентичности в широком этнополитическом контексте, в том числе с учетом особенностей формирования ее в различных этнических группах населения. 
      Появление на территории бывшего СССР 15 новых независимых государств, 14 из которых (за исключением в какой-то мере России) несут в своем названии этноним титульного народа, провозглашение большинством из них своего суверенитета от имени этого народа и придание статуса государственного лишь титульному языку крайне остро поставили вопрос о соотношении гражданского и этнического самосознания бывших советских граждан. Новая этнополитическая реальность в большинстве постсоветских государств за пределами России с неумолимой неизбежностью разделила их население на две категории - титульное и нетитульное. Априори можно предположить, что у титульного населения уже в силу совпадения его этнонима с названием государства формирование новой гражданской идентичности происходит более органично, чем у нетитульного. Иными словами, у титульного населения обе важнейшие формы групповой идентичности - этническая и политическая (гражданская) - совпадают, чего нельзя сказать о нетитульном населении. Но неравенство предпосылок для успешности процесса формирования новой гражданской идентичности у названных групп населения связано не только с чисто "терминологическими" обстоятельствами, хотя и они чрезвычайно много значат для общественного сознания. Оптимальному сближению гражданской и этнической идентичности у титульного населения государств нового российского зарубежья, с одной стороны, и усилению их расхождения у представителей нетитульных этносов - с другой, в огромной мере способствует идеология этнонационализма, лежащая в основе государственного строительства большинства этих стран. При этом процесс формирования новой гражданской идентичности у русского населения нового зарубежья особенно осложнен его принадлежностью к народу, который в силу объективных исторических обстоятельств во многом доминировал как в дореволюционной России, так и в СССР. В новых же суверенных государствах за пределами Российской Федерации статус русских резко изменился и они поставлены в положение этнического меньшинства. 
      Вместе с тем содержание и глубина проявления обозначенной выше проблемы, несомненно, различаются в каждом из постсоветских государств. К тому же есть основания полагать, что хотя в полной мере проблема соотношения гражданской и этнической идентичности проявилась в ходе распада СССР и формирования суверенитета новых государств, она имеет и определенные исторические предпосылки, связанные с особенностями советской этнонациональной ситуации. 

Этнические особенности гражданской идентичности в СССР


      Распад Российской Империи под ударами революционного взрыва, вызванного Первой мировой войной, как и распад Австро-Венгерской и Турецкой империй, произошел в значительной мере под воздействием этнического фактора. Большевикам, рассчитывавшим использовать его для ускорения общероссийской, а затем и мировой революции, удалось реинтегрировать большую часть дореволюционной России не только силой. Декларативно провозгласив равенство народов, их добровольный союз в рамках нового государства, уже в названии которого были заложены идеи полного разрыва с императорской Россией и ее национальной политикой и право на свободный выход из него республик, титул которых включал этнонимы наиболее многочисленных народов страны, новая власть привлекла на свою сторону значительную часть нерусского населения. При этом советская национальная политика (особенно явно в 20-е годы) в определенной мере как приоритетные рассматривала интересы нерусских народов. Это в наибольшей степени ощущалось в регионах, включенных в состав "национальных" республик, но в неявной форме лежало в основе взаимоотношений России с остальными союзными республиками [2, с. 292, 297-303]. 
      При всей противоречивости советской национальной политики для поднимаемой нами проблемы чрезвычайно важно, что правящий в СССР режим в национально-государственном (республиканском) строительстве был последовательно привержен принципу "одна этнонация - одно государство". Он не только противоречил сложившемуся уже в то время мировому опыту, но и, что более важно, - шел вразрез с этнополитической ситуацией в нашей стране [2, с. 290, 291]. Результатом такой политики было прочное закрепление в общественном мнении представления о естественной правомочности прямой связи того или иного государственного или автономного образования и его территории с его титульным народом. 
      В эту схему явно не вписывался самый многочисленный народ - русские. Их отождествление с РСФСР, в том числе и из-за значительной "пестроты" ее этного-сударственного состава, как для самих русских, так и для других народов страны было далеко не однозначным. Таковым оно во многом остается и в нынешней суверенной Российской Федерации. Это различие в ясности и определенности этнополитического статуса русских, с одной стороны, и большинства остальных этносов прежнего СССР -с другой, прочно вошло в массовое сознание советских людей и в значительной мере сохранилось у россиян. В результате появились, в частности, привычные и почти не вызывающие вопросов словосочетания "национальные" республики, "национальные" районы, регионы, под которыми на политически бытовом уровне понимались остальные, помимо России, бывшие союзные республики, а внутри Российской Федерации -входящие в нее республики и автономии, а также и все не входящие в них районы с компактным нерусским населением. 
      Отраженная в массовом сознании советская этнополитическая реальность стала одним из важных факторов признания общественным мнением наших народов (в том числе русских) легитимности распада СССР и образования на его месте 15 новых независимых государств, 14 из которых, как и республики в составе Российской Федерации, уже только благодаря наличию в их названиях этнонима титульного народа имеют явную этническую окраску. Мнение о легитимности притязаний бывших союзных республик на полную их суверенизацию нашло свое отражение в итогах референдумов о независимости, проведенных в ряде из них накануне окончательного распада Советского Союза. При этом, как полагают некоторые авторы, за суверенитет этих республик - партнеров РСФСР по СССР - проголосовала значительная, а может быть, и большая часть их русского населения [З]. В какой-то мере это подтвердили и результаты массовых этносоциологических опросов, проведенных, например, в Эстонии и Латвии в канун юридического распада Союза [4, 5]. 
      Можно полагать, что русское население самой России, для которого распад СССР был гораздо менее значим, чем для русских в республиках за ее пределами, в еще большей мере, чем последние, было склонно рассматривать дезинтеграцию союзного государства как абсолютно легитимный процесс. Во всяком случае опрос москвичей 1992 года свидетельствует, что больше половины их (59%) полагали целесообразным для России развиваться в качестве самостоятельного государства [6, с. 131, 133]. Из этого следует по крайней мере то, что они считали распад СССР и образование на его месте новых независимых государств вполне правомерным. Больше того, немалая часть (28%) москвичей полагала тогда, что республики в составе Российской Федерации должны иметь право на выход из нее. Судя же по некоторым выборочным опросам, проведенным в ряде регионов России пять лет спустя, подобное мнение (и не только среди населения российских республик - правда, преобладавшем в этом опросе, - но и в областях, например Оренбургской) стало более распространенным и его разделяли свыше трети респондентов [7]. 
      Естественно, что сложившаяся в СССР этнополитическая ситуация в значительной мере определяла характер гражданской и этнической идентичности его населения. Обе эти идентичности имели сложный, неоднозначный характер, что проявлялось и в советском гражданском самосознании. Формально в СССР существовало как бы двойное гражданство - общесоюзное и республиканское, хотя от последнего, по мнению специалистов, правовое положение людей зависело мало [1, с. 4]. Характерно, что как и по ряду других этнополитических аспектов, по наличию этого, пусть в значительной мере и формального республиканского гражданства, существовало заметное различие между жителями РСФСР и других "национальных" союзных республик. Так, у первых в паспорте - основном документе, подтверждающем гражданскую идентичность человека, - не было и намека на его принадлежность к российскому гражданству, в то время как у вторых их республиканское гражданство было обозначено вполне определенно, подтверждением чему служили не только титул соответствующей республики и ее герб (в паспорте у жителей РСФСР имелась лишь союзная символика), но также титульный язык республики, на котором, помимо русского, были напечатаны паспорта. 
      В паспортах населения других (помимо РСФСР) союзных республик было и прямое указание на принадлежность его владельца к гражданству данной республики [1, с. 4J. Все это служило дополнительным и немаловажным (учитывая роль этого документа в СССР) стимулом закрепления второй республиканской идентичности у граждан остальных, кроме РСФСР, союзных республик. Причем для титульного населения этих республик данный фактор имел особенно важное значение ввиду совпадения их этнонима с ее названием. Вполне понятно, что отсутствие таких отметок способствовало формированию у населения РСФСР, особенно русского, прежде всего союзной идентичности и, соответственно, подавляло формирование собственной российской идентичности. Естественно также, что несовпадение этнонима с политонимом осложняло формирование республиканской идентичности у русского населения, жившего вне России. 
      Все названные предположения в значительной мере подтверждаются результатами массовых этносоциологических опросов, проведенных в 1980-е годы. Об этом, в частности, можно судить по такому интегральному индикатору гражданской идентичности, как представления людей о том, что стоит для них за понятием Родина. В качестве вариантов ответа на этот вопрос в исследовании, на результаты которого я далее ссылаюсь, фигурировали СССР в целом, республика проживания (только для населения республик за пределами России) и Россия. 
      Характерно, что в большинстве своем русские в 1980-е годы во всех обследованных республиках (РСФСР, Узбекистане, Грузии, Молдавии и Эстонии) считали своей Родиной СССР в целом. Различия между региональными группами русского населения, проживавшими вне России, состояли в том, что подобное представление в большей мере было характерно для русских в Узбекистане (87%) и Молдавии (85%), а в меньшей - в Грузии (57%) и Эстонии (52%). Соответственно, в последних двух республиках гораздо больше, чем в первых, была доля назвавших своей Родиной республику проживания: в Грузии - почти треть (31%), в Эстонии - четверть, в Молдавии и Узбекистане - десятая часть опрошенных русских (соответственно, 9% и 11%). Показательно также, что русские, жившие за пределами России, называли ее своей Родиной реже всего [8-10]. 
      Думаю, что выявленные различия между русским населением названных республик в степени их идентификации себя с республиками проживания во многом связаны со статусом и престижем этих республик в глазах как местного русского, так и всего населения Союза. Эти же оценки в свою очередь были тесно связаны со статусом их титульных народов. Как все мы помним, Прибалтика и ее титульные этносы таким престижем и высоким статусом, несомненно, обладали. Кстати, очевидным показателем этого являлось стабильное сальдо миграции русского населения в этот регион из других республик, прежде всего из России [11, с. 34, 35, 48]. Среди других возможных причин заметных различий в степени республиканской идентичности русского населения за пределами РСФСР логично было бы видеть разное соотношение в нем уроженцев этих республик и мигрантов первого поколения. Однако обращение к соответствующим данным, почерпнутым из итогов переписей 1979-го и 1989 годов, позволяет сказать, что этот фактор в данном случае себя не проявил: доля уроженцев республик среди русских, чаще называвших их своей Родиной (в Грузии и Эстонии), была отнюдь не выше (а в Эстонии в 1979 году даже заметно ниже), чем в Молдавии и Узбекистане [11, с. 51]. 
      Если судить по ответам на вопрос о Родине, то по характеру гражданской идентичности русское население РСФСР мало отличалось от русских, живших в других союзных республиках. Правда, судя, например, по опросу в Москве 1987 года, СССР в целом назвала своей Родиной несколько меньшая доля (69%) [б, с. 138, 139] русских респондентов, чем в Молдавии и Узбекистане, и большая доля (14%) по сравнению с русскими в других республиках считала своей Родиной Россию. Однако различия по последнему показателю были все же не очень велики. 
      Таким образом, русские в отличие от многих титульных этносов союзных республик в своей подавляющей части осознавали себя не столько титульным этносом одной, пусть и самой большой из союзных республик, сколько гражданами всего СССР. При значительной размытости этнического начала в своем менталитете русские и в сфере гражданской идентичности последовательно проявляли себя прежде всего народом-государственником, на котором во многом и держалась прежняя российская, а затем и союзная государственность. Именно в этом смысле вполне убедительно утверждение В. Тишкова о том, что русские более склонны рассматривать себя как "политонацию", а все другие народы бывшего Союза - как "этнонацию" [12]. 
      Гражданская идентичность титульного населения остальных (помимо РСФСР) союзных республик была не столь однозначной, как у русских. Эстонцы и в несколько меньшей мере грузины в подавляющем большинстве (около 9/10 опрошенных) признавали своей Родиной "свою" республику, а среди молдаван и особенно узбеков такие ответы дало меньшинство (соответственно, 21% и 13%) [8-Ю]. Конечно, ответы респондентов, представлявших два последних народа, в значительной мере можно рассматривать как своего рода политический конформизм, особенно очевидный в те годы в официальной позиции руководства соответствующих республик. Но в то же время можно полагать, что различия по степени проявления республиканской идентичности между узбеками и молдаванами, с одной стороны, и эстонцами и грузинами - с другой, вызваны и объективными историческими, этнополитическими и этносоциаль-ными факторами. 
      Среди эстонцев, как и титульных народов других прибалтийских республик, практически повсеместно была жива память о недавнем существовании своих суверенных государств, независимость которых была насильственно прервана. Республиканскую гражданскую идентичность грузин также в значительной мере поддерживала историческая память о величии и независимости грузинского государства Багратидов. По-видимому, среди молдаван и узбеков, не имеющих столь же очевидных, как у эстонцев и грузин, исторических основ своей "этнической" государственности в досоветское время, исторический фактор на развитие их республиканской идентичности действовал в гораздо меньшей степени. Союзной же их идентичности благоприятствовало то, что в советскую эпоху в истории "этнической" государственности молдаван и узбеков было больше приобретений, чем потерь. К этому надо добавить, что менее урбанизированные народы СССР, к числу которых в первую очередь относятся молдаване и титульные этносы республик Средней Азии, в советские годы (особенно в послевоенный период) в социальном отношении развивались более ускоренными темпами, чем более урбанизированные народы страны. Это обстоятельство, как показали этно-социологические исследования, способствовало большему социально-историческому оптимизму первых, что, в частности, проявлялось и в сфере межэтнических отношений [13]. Представляется, что это также стало фактором их большей лояльности к советской власти и большей меры их идентичнести с СССР. Однако в отличие от идентичности русских такая союзная идентичность не имела у большинства титульных народов союзных республик достаточно прочного основания и еще до окончательного юридического распада СССР (например, судя по опросу узбеков в Ташкенте в сентябре 1991 года) почти полностью сменилась у них на республиканскую. 

Гражданская идентичность русского и титульного населения стран нового российского зарубежья

Русское население


      Возникновение новых суверенных государств одновременно означало и официальное юридическое появление нового гражданства. Большинство постсоветских государств, за исключением Латвии и Эстонии, с теми или иными формальностями, но признало право на свое гражданство за всем постоянным населением республик [1, с. 31-41]. Подавляющее его большинство, в том числе и местные русские, этим правом в конце концов воспользовалось. Процесс признания гражданства новых суверенных государств (за исключением двух названных стран Балтии) во многом носил формальный характер, но не всегда, особенно для нетитульного, в том числе русского, населения, он был просто строго добровольным. Определенные черты вынужденности в принятии нового гражданства зачастую были связаны с множеством житейских обстоятельств, толкавших людей на этот шаг. 
      Понятно, что в таких условиях формальное причисление себя к гражданам новых государств далеко не всегда свидетельствовало и свидетельствует об отсутствии каких-либо проблем в процессе гражданской идентификации населения постсоветских государств. Обратимся к примеру Украины, где проживает около 11 млн русских, что лишь немногим меньше половины русского населения всех бывших союзных республик за пределами России, и где положение русского населения по сравнению с другими странами нового российского зарубежья, аа исключением Белоруссии, одно из самых благоприятных. Об этом можно судить по мнению большинства тамошних русских, выявленному нами в ходе опроса в конце 1996 года [14]. 
      Переход подавляющего большинства русского населения из советского в украинское гражданство происходил там как очередная привычная формальность, не вызвавшая каких-либо особенно "шумных" проблем на общественном уровне. Но не так однозначен был этот переход для каждого отдельного человека. В ходе нашего опроса выяснилось, что несмотря на практически поголовное вступление в гражданство суверенной Украины, "полностью" считают себя его гражданами менее половины (42%) опрошенных русских. "В значительной мере" причисляют себя к совокупности украинских граждан около четверти (28%) русских респондентов, "в незначительной степени" - 16%, а 5% вообще не считают себя таковыми. Кроме того, почти каждый десятый русский (9%) затруднился ответить на этот вопрос. При этом по регионам Украины доля русских респондентов, полностью признающих себя украинскими гражданами, растет с востока на запад [14, с. 284]. 
      О том, что процесс перехода к новому гражданству был далеко не простым для значительной части русского населения нового зарубежья, говорят и ответы русских в обследованных нами странах о предпочитаемом ими гражданстве. Они свидетельствуют, что для современного переходного состояния гражданской идентичности русского населения этой части бывшего СССР особенно характерно стремление к двойному гражданству - страны проживания и российскому. Это выявилось тотчас после юридического распада СССР в ходе экспериментального, квотного опроса, проведенного нами в Ташкенте в декабре 1991 года. Тогда о желании иметь двойное гражданство заявили три четверти опрошенных русских [15]. Эта тенденция подтвердилась и в ходе последующих полевых исследований, представительных для русского городского населения ряда стран нового российского зарубежья1. Их данные отражены в таблице 1. Правда, идеальная возможность выражения своей гражданской идентичности на практике осуществима в силу двусторонних договоров лишь в Туркмении и Таджикистане [1, с. 25; 24]. Лишь меньшинство опрошенных русских остановилось на одном из гражданств - страны проживания или российском. 

Таблица 1 

Выбор гражданства русским городским населением стран нового зарубежья (в %) 

Гражданство

Киргизия

Молдавия

Литва

Эстония

Украина





Правобережье

Приднестровье









1992

1993

1996

1993

1993

1994

1996

Своей республики 

15 

5 

6 

1 

23 

20 

20 

России 

15 

9 

2 

25 

8 

9 

9 

Двойное 

57 

85 

89 

51 

67 

69 

66 

Затруднились ответить или нет ответа 

13 

1 

3 

23 

2 

2 

5 



















      Примерно ту же тенденцию в выборе гражданства показали и ответы на вопрос о том, какое гражданство предпочли бы опрашиваемые в случае невозможности иметь двойное гражданство, что полностью соответствует действительному правовому положению в большинстве стран нового зарубежья. В Литве и Молдавии, в программе исследования которых был предусмотрен этот вопрос, были получены следующие результаты. В Литве половина русских респондентов в ответах на этот вопрос предпочла республиканское гражданство, пятая часть - российское, остальные затруднились ответить. Русские горожане Правобережья Молдавии (в Молдавии и Киргизии помимо горожан опрашивалось и сельское население) разделились примерно поровну (38% выбрали молдавское, а 39% российское гражданство, остальные затруднились ответить), русские же селяне чаще склонялись к молдавскому гражданству. Приднестровцы чаще (немногим более половины опрошенных) затруднились ответить на этот вопрос, практически же все остальные выбрали российское гражданство и лишь 3% молдавское. 
      Следует обратить внимание на почти полное сходство во мнениях о предпочитаемом гражданстве у русских Литвы и Эстонии. И это несмотря на кардинальные различия в вопросе о принципах получения нового гражданства в Литве, с одной стороны, и Латвии и Эстонии - с другой. Как известно, последние в вопросе о гражданстве исходили из идеи реституции, восстановления своей государственности, утраченной во время советской оккупации. Это предполагает возможность признания гражданства лишь за гражданами довоенных Эстонии и Латвии и их потомками. В результате гражданства этих балтийских государств было лишено большинство местных русских, а также иных представителей русскоязычного населения2. В результате в этих странах сложилась во многом парадоксальная ситуация, при которой значительная часть (а в Латвии большинство) населения столиц не являются гражданами республик. В отличие от своих балтийских соседей Литва с самого начала восстановления независимости заявила о безусловном праве всех ее постоянных жителей — граждан бывшей Литовской ССР - на гражданство суверенного литовского государства. Думаю, сделанное выше сравнение результатов опроса русского населения Литвы и Эстонии наглядно показывает, что при всей важности законов о гражданстве, принятых (а зачастую остающихся старыми, провозглашенными в период "парада суверенитетов", прошедшего еще в годы существования СССР) в странах нового российского зарубежья, далеко не только ими определяются процессы идентификации себя в качестве их граждан местным русским населением. 
      Признание этих стран "своими", подлинная лояльность к ним русского и иного нетитульного населения зачастую затруднены не только из-за пресловутого "имперского" (державного, государственнического) сознания русских, о котором еще недавно мы столько слышали и с которым связана их остаточная союзная идентичность. Все это так, однако нельзя не видеть и другие аспекты проблемы. В желании большинства русских нового зарубежья иметь наряду с гражданством государства своего постоянного проживания также и российское проявляется помимо естественного тяготения к России, основанного на культурных, языковых, информационных связях с основным ядром живущего там русского народа, и множество чисто семейных, родственных, дружеских, профессиональных и иных связей. Понятно, что двойное гражданство значительно упрощает и облегчает осуществление всех этих связей. В действительности же последние нередко все более затрудняются, и, естественно, это не только беспокоит русское население стран нового зарубежья, но и отнюдь не способствует нормальному становлению их новой гражданской идентичности. 
      Успешному становлению такой идентичности препятствует и внутренняя этно-кратическая политика, с той или иной последовательностью и жесткостью проводимая в большинстве стран нового российского зарубежья. Ее последствия, судя по данным социологических исследований, русское население этих стран ощущает во всех сферах своей жизни. Заметная часть русских считают, что после обретения бывшими союзными республиками суверенитета отношение к ним со стороны властей новых государств ухудшилось. Особенно часто такое мнение высказывали русские в Правобережной Молдавии, где за год до нашего опроса разразился приднестровский военный конфликт. Характерно, что и три года спустя это мнение продолжала разделять примерно та же доля (около 90%) опрошенных нами русских горожан Правобережья Молдавии. Правда, за эти годы несколько уменьшилась категоричность этой оценки: полагали, что данное отношение заметно ухудшилось, уже не 75%, а 65%. Весьма часто (более двух третей опрошенных) такое мнение высказывали русские в Литве и несколько чаще в Эстонии. Заметно реже такие оценки в отношении властей "своих" стран были характерны для русских в Киргизии и особенно на Украине. В целом эти ответы позволяют в какой-то мере выявить степень благоприятности условий жизни русского населения в отдельных странах, что, конечно, является важным фактором его интеграции в новое гражданское сообщество, идентификации с ним. 
      Принятие гражданства стран, власти которых, по мнению значительной части местного русского населения, далеко не полностью способствуют защите его прав и интересов, носит во многом вынужденный характер. Это позволяет сказать, что в нынешней ситуации такой выбор далеко не всегда может свидетельствовать о лояльности к новым государствам. На мой взгляд, более значимым показателем успешности процесса новой гражданской идентификации бывших граждан СССР выступает понятие Родина, свободное от узкоюридических рамок категории "гражданство". К тому же использование в качестве показателя отражения гражданской идентификации понятия Родина весьма удобно и по той причине, что с его помощью можно сравнить нынешнее состояние с положением, существовавшим в СССР. Можно также судить и об основных особенностях процесса идентификации как у русских, так и у титульных народов разных стран, поскольку в программе нашего исследования вопрос о предпочитаемом гражданстве, ответы на который проанализированы выше, к сожалению, был предусмотрен лишь для русского населения. 
      Сравнительный анализ ответов на вопрос о Родине русского и титульного населения позволяет сказать, что распад СССР в целом усилил сложившиеся в советские годы различия между этими группами в основных тенденциях развития гражданской идентичности. Суверенизация бывших союзных республик значительно укрепила тенденцию к тесной сопряженности гражданской и этнической идентичности у титульных народов и еще больше осложнила взаимоотношения этих идентичностей у русского населения ближнего зарубежья. Кризис гражданского самосознания русского населения этих стран выразился прежде всего в расколе местных русских на группы с различной гражданской идентичностью. 
      У значительной части представителей новых русских диаспор (особенно в первые годы после распада СССР) стойко сохранялась союзная идентичность, основанная на надежде восстановления Союза. Причины широко распространенного у русского населения нового зарубежья отождествления себя с недавно ушедшей в историю советской общностью коренятся прежде всего в том, что с СССР значительная его часть связывала стабильность своего положения. Исчезновение же союзного государства вызвало резкое понижение общего статуса русских за пределами России. Правда, судя по такому субъективному показателю, как признание СССР в целом своей Родиной, роль союзной идентичности по сравнению с советским периодом и у них заметно снизилась. Так, судя по двум проведенным по одной программе опросам, в Молдавии с промежутком в 12 лет (с 1981-го по 1993 год) доля подобных ответов сократилась более чем в 2 раза, а в Грузии 14 лет спустя после опроса 1980 года этот показатель упал втрое и составил 19%, в Узбекистане за 11 лет (с 1980-го по 1991 год) — более чем в 1,5 раза, в Эстонии за 4 года (с 1987-го по 1991 год) - в 2 раза [8-10; 4, с. 239]. 
      Но, несмотря на это, союзная идентичность и в постсоветских странах за пределами России оставалась у русского населения почти повсеместно ведущей (см. табл. 2). Ее продолжало разделять несколько более половины русских в Киргизии и на Украине, две трети в Правобережной Молдавии, чуть менее половины в Литве и каждый четвертый из десяти в Эстонии. Лишь в Грузии, судя по проведенному в 1994 году исследованию, у местных русских на первое место в качестве Родины вышла республика проживания [9]. Но в данном случае можно усмотреть и результат действия своего рода психологического защитного механизма от явного и открытого доминирования титульного грузинского населения в условиях крайней нестабильности общества, охваченного гражданской войной, в ходе которой фактически беззащитными оказались прежде всего этнические меньшинства. В такой ситуации демонстративное признание Грузии своей Родиной могло стать для русских респондентов поводом заявить о своей абсолютной лояльности Грузинскому государству в надежде получить защиту от этнического большинства. 

Таблица 2 

Представление русского городского населения стран нового зарубежья о своей Родине (в %)

Считают своей Родиной

Киргизия

Молдавия

Литва

Эстония

Грузия

Украина





Правобережье

Приднестровье











1992 г.

1993 г.

1996 г.

1993 г.

1993 г.

1994 г.

1994 г.

1996 г

Республику проживания 

28 

9 

9 

0 

19 

25 

69 

21 



Россию 

12 

19 

18 

15 

24 

20 

20 

10 



Бывший СССР в целом

52 

68 

66 

78 

47 

40 

11 

56 



Другое 

3 

1 

4 

4 

4 

6 

0 

< 



Затруднились ответить и нет ответа 

5 

3 

3 

3 

6 

9 

0 

8 





      Определенное снижение роли союзной идентичности привело после распада СССР к заметному росту у одной части русских нового зарубежья ориентации на гражданство России, а у другой - на гражданство стран своего проживания. Рост ориентации на гражданство новой России, признание ее своей настоящей Родиной в какой-то мере можно рассматривать как трансформацию в новых этнополитических условиях прежней союзной идентичности, доминировавшей в советский период у русского населения как в самой России, так и в других союзных республиках. По существу, в советское время в союзной идентичности в свернутой, непроявленной форме преобладающее место занимала все же российская идентичность. Ведь именно с Россией, с ее центральной (в широком смысле) наиболее развитой частью, с Москвой — ее историческим центром отождествлялось в первую очередь государственное ядро Советского Союза. 
      Конечно, в ситуации, когда на постсоветском пространстве стала практически повсеместно и последовательно проводиться политика этнического национализма, основанная на широко внедренной в массовое сознание доктрине "один народ *- одно государство", русские, особенно живущие за пределами России, все чаще воспринимают последнюю как государство по преимуществу русское. К этому их подталкивали и официальная политика многих новых государств, направленная на стимулирование миграции местного русского населения в Россию, и преобладающее мнение значительной части представителей титульных народов этих стран, рассматривающих именно Россию в качестве настоящей Родины их русских земляков. В периоды наибольшего обострения межэтнических отношений внутри стран нового зарубежья (что было особенно характерно для времени становления суверенитета этих государств) и межгосударственных отношений между некоторыми из них (прежде всего Латвии и Эстонии) с Россией по поводу политики в отношении русского и другого русскоязычного населения это мнение открыто выражалось в лозунгах "Чемодан - вокзал -Россия!", "Родина-мать зовет!", "Русские, уезжайте в Россию!" и т.п. Естественно, в такой ситуации немалая часть русского населения нового зарубежья надеялась и еще надеется на помощь и защиту России [27]. Все это также способствует определенному росту пророссийской ориентации и российской гражданской идентичности у тамошних русских. 
      О динамике этого процесса можно судить по ряду показателей, полученных в ходе массовых опросов в обследованных странах нового зарубежья. Так, хотя доля русских респондентов, назвавших Россию своей Родиной, была относительно и не очень велика - от 10% на Украине до 24% в Литве, однако она весьма заметно увеличилась по сравнению с результатами опросов 1980-х годов: в Молдавии почти в 4 раза, в Грузии примерно в 2 раза, в Эстонии в 3 раза, в Узбекистане в 5 раз. При этом в Литве и Молдавии доля назвавших своей Родиной Россию превышала долю признавших в этом качестве страну проживания, а в Эстонии эти доли почти выровнялись (см. табл. 2). 
      Одновременно среди части местных русских заметно увеличилась доля отождествляющих себя прежде всего со страной проживания. Судя по опросам первой половины 1990-х годов, за 12 лет в Молдавии и за 14 лет в Грузии этот рост был трехкратным, а за 4 года в Эстонии - полуторакратным и за 11 лет в Узбекистане двухкратным [4, с. 239; 8-Ю]. Как уже отмечалось, в наибольшей мере ориентированными на гражданскую причастность к стране проживания были русские Грузии. Но заметным оказалось распространение этой идентичности и среди русского населения Киргизии, Эстонии, Украины и Литвы (см. табл. 2). Мотивы такой гражданской ориентации у русских могут быть самыми различными, но очевидно, что в целом они связаны с надеждами на успешную адаптацию к резко изменившейся этнополити-ческой ситуации, на интеграцию в основное гражданское сообщество новых независимых государств. Можно полагать, что нередко это является своего рода защитной психологической реакцией на этнократическую политику новых властей, нередко поддерживаемую значительной долей титульного населения. В ответ на это часть русского населения в той или иной форме (в том числе и в ответах на вопросы социологов) заявляла о своем праве на гражданское равенство с титульным населением стран своего проживания (что особенно актуально для русских в Латвии и Эстонии), на то, что эти страны являются их подлинной Родиной. Часть же русских такими ответами демонстрировала свою гражданскую лояльность в надежде на защиту новых властей и титульного этнического большинства. Таким образом, у русского населения стран нового российского зарубежья наиболее очевидно и интенсивно проявился конфликт гражданской и этнической идентичностей. 

Титульное население


      У титульного населения государств ближнего зарубежья формирование новой гражданской идентичности проходит, естественно, более гладко, чем у русского. Во всех обследованных нами и другими учеными странах доля респондентов титульной национальности, назвавших Родиной "свою" республику, составляла заметно больше половины. В то же время итоги опросов показали и довольно заметные различия в гражданской идентичности титульного населения разных стран. Отчасти для молдаван Правобережной Молдавии (в 1996 году), а в еще большей мере для киргизов и украинцев, не говоря уже о молдаванах Приднестровья, была характерна заметно большая по сравнению с литовцами, грузинами и эстонцами ориентация на союзную идентичность и, соответственно, меньшая - на идентичность новых государств (табл. 3). 
Таблица 3 
Представление титульного городского населения стран нового зарубежья о своей Родине (в %) 





















Считают своей 

Кир 

Молдавия 

Литва 

Эсто 

Грузия 

Укра 

Родиной 

гизия 

Правобережье 

При 



ния 



ина 









днест 

















ровье 











1992 г. 

1993 г. 

1996г. 

1993 г. 

1993 г. 

1994 г. 

1994 г. 

1996 г. 

Республику 

60 

85 

40 

25 

98 

83 

98 

63 



проживания 



















Россию 

1 

2 

0 

0 

0 

0 

1 

1 



Бывший СССР в целом 

21 

8 

17 

57 

0 

4 

1 

30 



Другое 

1 

5 

1 

0 

0 

12 

0 

2 























Затруднились ответить или нет ответа 

17 

0 

42 

18 

2 

1 

0 

4 





      Следует также отметить, что по сравнению с титульными народами других обследованных стран нового российского зарубежья атнополитическим ориентациям украинцев особенно свойственны региональные различия, что характерно и для их гражданской идентичности. Так, судя по данным нашего исследования, проведенного в конце 1996 года, в западном регионе Украины (Львовщине) полностью считали себя ее гражданами 94% опрошенных украинцев, а в восточном (Донбасс) - всего 62%. Промежуточные позиции были у украинцев Центрального (Киевского) (84%) и южного (Херсонская область) (77%) регионов. При этом у русских Украины региональные различия в идентичности были даже несколько меньшими, чем у украинцев [14, с, 280-292]. 
      Но в целом, несмотря на то, что среди украинцев по сравнению с титульными народами других обследованных стран в наибольшей мере сохраняется прежняя союзная идентичность, и среди них процесс отождествления с новым украинским государством происходит гораздо успешнее, чем среди русского населения Украины. Среди украинцев доля полностью считающих себя украинскими гражданами (80%) почти в 2 раза больше, чем среди русских (42%) [14, с. 284]. 

Гражданская идентичность русского населения России


      Проблема новой гражданской идентичности населения России безусловно заслуживает отдельного разговора. Это связано прежде всего с огромным региональным разнообразием Российской Федерации. В сфере гражданской идентичности региональные особенности в первую очередь определяются федеративным характером российской государственности, вхождением в состав России республик, имеющих собственное гражданство. Понятно, что это оказывает значительное влияние на процессы формирования новой гражданской идентичности различных этнических групп населения последних - как титульного, так и русского [28]. 
      Однако я не ставлю здесь цели рассмотреть эти и другие проблемы гражданской идентификации населения новой суверенной России. Мне хотелось бы лишь на примере некоторых российских регионов попытаться выявить основные черты процесса становления новой гражданской идентичности у русских в России, во-первых, по сравнению с ситуацией в СССР и, во-вторых, в сравнении с новым гражданским самосознанием у русского и титульного населения стран нашего нового зарубежья. 
Таблица 4 
Представление о Родине русского населения России (в %) 

Считают своей Родиной

Городское население

Сельское население



Москва

Саратов

Тверская область

Краснодарский край

Саратовская область



1987г. 

1992г. 

1992 г. 

1992 г. 

1992 г. 

1992 г. 

Россию 

14 

54 

45 

53 

57 

64 

Бывший СССР в целом

69 

27 

23 

20 

28 

21 

Другое 

13 

9 

20 

21 

11 

10 

Затруднились ответить 

4 

10 

12 

6 

4 

5 


      Имеющиеся данные показывают, что в этой сфере у русского населения России по сравнению с советским периодом (даже совсем недавним) произошли радикальные изменения. Так, судя по исследованию, проведенному в Москве в 1992 году, не менее половины респондентов называло своей Родиной Россию, что почти вчетверо превысило долю таких ответов у москвичей в ходе опроса 1987 года (см. табл. 4) [6, с. 138, 139; 29]. Доля приверженцев прежней союзной идентичности сократилась среди них более чем вдвое. Почти вдвое выросла доля затруднившихся ответить на этот вопрос, что можно рассматривать как симптом известного кризиса гражданской идентичности. О примерно таком же, как у москвичей, характере представлений о Родине свидетельствуют результаты исследования других территориальных групп русского городского и сельского населения России, проведенного в 1991-1992 годах (см. табл. 4). Кроме того, они показали, что сельское население (особенно в Саратовской области) в несколько большей мере, чем городское, ориентировано на российскую идентичность. 
      Таким образом, в целом русское население России с приобретением ею суверенитета по типу гражданской идентичности заметно приблизилось к титульному населению других постсоветских государств. При этом русские России стоят ближе к украинцам и отчасти к киргизам, чем к грузинам и титульным народам стран Балтии. Несмотря на отмеченные различия между ответами о Родине представителей титульных этносов стран нового российского зарубежья, с одной стороны, и русских россиян - с другой, все же в мнениях последних ясно виден рост этнической составляющей их нынешней гражданской российской идентичности. Очевидно, что этот процесс проходил во многом под влиянием усиления этнического фактора в современном развитии как других постсоветских стран, так и ряда российских республик. 
      По-видимому, в массовом сознании русского населения Российской Федерации Россия (по аналогии с другими бывшими союзными республиками) воспринимается прежде всего как государство русских. Можно предположить, что большинство русского населения России и не подозревает о том, что оно как этническая группа de jure как бы и не является субъектом государственности и что немалое число ученых и политиков давно ломают копья в дискуссиях на этот счет, в том числе и об умозрительной Русской республике (см., например [2, с. 396-399; 15, с. 97-99; 30; 31]). 

* * *


      Заложенный еще советской национальной политикой принцип "одна этнонация -одно государство", согласно которому "национальные" республики были соотнесены с определенной "коренной" (титульной) нацией-этносом, в постсоветской этнополитиче-ской ситуации практически повсеместно стал доминирующим. Именно это предопределяет этнические различия в становлении новой гражданской идентичности на постсоветском пространстве вне России: у большинства титульного населения этот процесс проходит относительно благоприятно, для большинства же русского (и другого нетитульного) населения новых независимых стран характерен идентификационный кризис. Вместе с тем содержание и глубина этого кризиса заметно различаются в каждом из постсоветских государств, что во многом определяется их этнонациональной политикой. 
      Русское население современной России по типу своей гражданской идентичности все более приближается к титульным этносам других постсоветских государств, хотя у него в несколько большей мере, чем у большинства последних, еще сохраняется прежняя союзная идентичность. В этом отношении позиции русского населения России ближе всего к украинскому населению Украины (можно полагать, что и к белорусам в Белоруссии). 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ


      1. Мицкевич А.В. Комментарий законодательства государств - участников СНГ о гражданстве. М., 1996. 
      2. Национальная политика России: история и современность. М., 1997. 
      3. Головахи Е.И., Панина Н.В. Национально-государственная идентификация и формирование социально-политических ориентации русского меньшинства на Украине // Политическая культура населения Украины. Результаты социологических исследований. Киев, 1993. С. 4. 
      4. Эстония: столичные жители. М., 1995. С. 235. 
      5. Зепа Б., Устинова М.Я. Интеграция русских в Латвии // Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М., 1997. С. 225. 
      6. Россияне: столичные жители. М., 1994. 
      7. Иванов В.Н. Россия: социальная ситуация и федеративные отношения (по материалам социологических исследований). М., 1998. С. 74. 
      8. Молдова: столичные жители. М., 1994. С. 231—233. 
      9. Грузия: столичные жители. М., 1997. С. 206, 207. 
      10. Узбекистан: столичные жители. М., 1996. С. 241. 
      11. Русские. Этносоциологические очерки. М., 1992. 
      12. Арутюнов С.А. СССР: жизнь после смерти // Этнографическое обозрение. 1998. № 5. С. 139. 
      13. Социально-культурный облик советских наций: по материалам этносоциологического исследования. М., 1986. С. 359-379. 
      14. Савоскул С.С. Русские в независимой Украине: статус, идентичность, перспективы // Украина и Россия: общества и государства. М., 1997. 
      15. Савоскул С. Социально-этнические проблемы русского народа // Этнополитический вестник России. 1992. № 1. С. 105. 
      16. Русские в новом зарубежье. Программа этносоциологических исследований. М., 1994. 
      17. Русские в новом зарубежье: итоги этносоциологического исследования в цифрах. М., 1996.