Анабасис Ксенофонт книга 5

АНАБАСИС
Ксенофонт

XENOPHONTIS. EXPEDITIO CYRI
ΞΕΝΟΦΩΝΤΟΣ ΚΥΡΟΥ ΑΝΑΒΑΣΙΣ

КНИГА V

Глава I

(1) (О том, что совершили эллины во время похода вглубь, страны вместе с Киром и во время отступления к морю – Понту Евксинскому – и как они прибыли в эллинский город Трапезунт и совершили жертвоприношение, согласно обету принести жертву за спасение там, где они впервые вступят на дружественную землю, – рассказано в предыдущих главах].

(2) Затем эллины собрались и совещались о дальнейшем пути. Первым выступил Леон из Фурий и сказал: "Воины, мне, – право, надоело укладываться, снаряжаться, шагать, бежать, нести оружие, строиться, стоять на страже и сражаться. Я хочу освободиться от этих трудов и, поскольку мы достигли моря, остальную часть пути проплыть на корабле и приехать в Элладу, растянувшись подобно Одиссею"[1].  (3) Выслушав эту речь, солдаты стали криками выражать свое одобрение. Еще один человек высказался в том же смысле, а за ним и все присутствующие. (4) Тогда выступил Хирисоф он сказал: "Воины, Анаксибий – мой друг, и он сейчас как раз состоит навархом[2]. Если вы пошлете меня к нему, то я надеюсь вернуться с триэрами и (грузовыми) судами, чтобы перевезти вас. И если только вы в самом деле хотите плыть, ждите моего возвращения, я быстро вернусь". Выслушав это, солдаты обрадовались и постановили отправить Хирисофа в путь как можно скорее.

(5) После него выступил Ксенофонт и сказал: "Итак, Хирисоф отправляется за кораблями, а мы будем его дожидаться. Я скажу о том, что, по моему мнению, надлежит сделать, пока мы будем ждать его. (6) Прежде всего, надо достать продовольствие из вражеской страны, так как базара недостаточно и, кроме того, покупать нам не на что, за исключением немногих. А, между тем, страна здесь враждебная и поэтому многие из вас могут погибнуть, если вы отправитесь за продовольствием неосмотрительно и без достаточной охраны. (7) Поэтому я предлагаю добывать продовольствие путем совместных набегов, а вообще не слоняться по окрестностям; тогда вы останетесь невредимыми. Нам (стратегам) надо позаботиться об этом". Это было принято.

(8) "Слушайте дальше. Некоторые из нас наверно пойдут за добычей. Я думаю, что будет всего лучше, если желающий пойти заявит об этом и сообщит также, куда он отправится, чтобы мы были осведомлены и о числе ушедших и о числе оставшихся и могли бы оказать содействие этим приготовлениям, а в случае необходимости, если потребуется помощь, знали бы куда ее подать. Равным образом, если кто-нибудь из неопытных возьмется за это дело, мы совместно обсудим предприятие, пытаясь узнать силу тех, против кого они пойдут". Это тоже было принято.

(9) "Примите во внимание еще следующее, – сказал он, – враги имеют возможность совершать на нас набеги. И они правы, относясь к нам враждебно: ведь мы захватили их имущество. Поэтому они и подстерегают нас. Итак, я предлагаю выставить сторожевое охранение вокруг лагеря. Если мы по очереди будем сторожить и наблюдать за врагами, то им будет трудней охотиться: за вами.

(10) "Подумайте еще вот о чем: если бы мы были уверены в том, что Хирисоф приведет корабли в достаточном количестве, то не было бы никакой необходимости говорить то, что я скажу, но поскольку это неопределенно, я предлагаю, со своей стороны, попытаться достать корабли здесь на месте. Если он вернется не с пустыми руками, то мы, располагая уже кораблями, поплывем на большем количестве судов, если же он вернется ни с чем, то мы воспользуемся здешними судами. (11) Я часто вижу плывущие мимо корабли. Если мы, достав у трапезунтцев крупные суда, захватим их и, сняв рули, оставим корабли под стражей до тех пор, пока не наберется достаточное их количество, то легко может статься – у нас не будет недостатка в транспорте, в котором мы нуждаемся". Это также было принято.

(12) "Обдумайте, – продолжал он, – не следует ли из соображений справедливости кормить на общественный счет тех, кого мы захватим, все время, пока они будут страдать здесь из-за нас, а также назначить им по взаимному соглашению плату за перевоз, чтобы они, принеся нам пользу, также имели выгоду". И это было принято.

(13) "Но мне кажется, – сказал он, – на тот случай, если и это нам не удастся, т.е. не удастся заполучить достаточного количества кораблей, следует велеть приморским городам починить дороги, каковые, по слухам, находятся в плохом состоянии. Они послушаются из страха, а также для того, чтобы поскорее отделаться от нас.

(14) Тут стали кричать, что не надо итти по дорогам. Ксенофонт, видя их безрассудство, не поставил ничего на голосование, но убедил города добровольно починить дороги, говоря, что эллины уйдут скорее, если дороги будут в исправности. (15) От трапезунтцев они получили пентеконтеру и назначили лаконского периэка[3] Дексиппа ее начальником. Однако он и не подумал о ловле судов, но бежал и скрылся вместе с кораблем за пределы Понта. Впоследствии он получил за это возмездие: во Фракии у Севфа он повел какие-то интриги и был убит лаконцем Никандром. (16) Получили эллины и тридцативесельный корабль, начальником которого был назначен афинянпн Поликрат, который приводил к лагерю все, захваченные им суда. Если на судах были товары, эллины выгружали их и приставляли к ним стражу, чтобы они были целы, а корабли употреблялись для плавания вдоль берегов. (17) В течение этого времени эллины ходили за добычей, одни успешно, другие нет. Клеайнет повел собственный и другой лох против недоступного укрепленного поселения и погиб вместе со многими другими из его отряда.

Глава II

(1) Когда уже больше нельзя было достать продовольствия с расчетом в тот же день вернуться в лагерь, Ксенофонт, взяв проводников из Трапезунта, одну половину войска повел на дрилов[4], а другую – оставил охранять лагерь. Дело в том, что колхи, изгнанные из собственных домов, собрались в большом числе на горах и оттуда неотступно следили за эллинами. (2) Однако трапезунтцы не повели эллинов туда, где легко было достать продовольствие, так как люди, жившие там, были их друзьями. Но они с готовностью повели их на дрилов, которые причиняли им много хлопот, в местность гористую и малодоступную, против самого воинственного из припонтийских племен.

(3) Когда эллины пришли в горную местность, дрилы принялись жечь все те укрепленные поселения, которые, по их мнению, могли быть захвачены, а сами уходили. Поэтому здесь нечего было взять, кроме разве свиньи или коровы, или другой какой-либо скотины, спасшейся от огня. Но одно укрепленное место было их главным городом, и туда укрылись все дрилы. Вокруг города был очень глубокий овраг и подступ к городу был труден. (4) Пельтасты ушедшие вперед от гоплитов стадий на 5 или 6, перешли через овраг, увидели много овец и других богатств и бросались на укрепленное место. За ними последовали многочисленные дорифоры[5], которые вышли за продовольствием, так что перешедших через овраг было более 1000 человек. (5) Когда же они оказались не в силах с боем овладеть укрепленным местом, так как оно было окружено широким рвом с валом и на валу возвышался частокол с поставленными близко друг от друга деревянными башнями, то они начали отступать. (6) Но тут враги напали на них. Поскольку отступление было невозможно, так как спуск с укрепленного места в овраг мог быть осуществлен только по одиночке, то они послали к Ксенофонту. Тот вел гоплитов. (7) Посланный сказал: "Укрепленное место полно всяких богатств. Но мы не можем ни взять его, так как оно сильно укреплено, ни отступить без потерь, так как враги сражаются, сделав вылазку из города, в отход затруднен".

(8) Выслушав это, Ксенофонт подвел войско к оврагу и приказал гоплитам остановиться, держа оружие наготове, а сам вместе с лохагами перешел через овраг и стал размышлять, что выгоднее – отвести ли обратно тех, кто уже переправился, или переправить гоплитов в надежде на захват города. (9) Он увидел, что отступление немыслимо без больших потерь. А лохаги считали взятие укрепленного места возможным, и Ксенофонт соглашался с ними, веря жертвенным предзнаменованиям, ибо гадатели объявили, что состоится сражение и исход его будет удачен. (10). Он послал лохагов за гоплитами, а сам остался на месте, отвел назад всех пельтастов и никому не позволял метать снарядов. (11) Когда подошли гоплиты, он приказал каждому лохагу построить свой лох так, как, по его мнению, всего выгоднее для ведения боя: те лохаги, которые всегда соревновались между собой в доблести, стояли по соседству друг с другом. (12) Они исполнили это, и Ксенофонт приказал всем пельтастам итти в бой, продев руку через ремень дротика, чтобы метнуть его по сигналу, а стрелкам – натянуть тетиву, чтобы по сигналу пустить стрелы; гимнетам он приказал наполнить сумки камнями. Он также разослал надежных людей, чтобы проверить выполнение приказа.

(13) Когда все было готово и лохаги, их помощники и те, кто считал себя ничем не хуже их, заняли свои места на виду друг у друга, – в соответствии с рельефом местности строй имел форму полумесяца, – (14) тогда они запели пэан, затрубила труба, солдаты закричали "а-ля-ля!" в честь Энниалия и гоплиты бегом пустились вперед. В то же время полетели снаряды, дротики, стрелы, камни из пращей и очень много камней, брошенных от руки, а некоторые (солдаты) даже несли с собой огонь. (15) Из-за большого количества падавших снарядов враги оставили палисад и башни, и Агасий из Стимфалы, отбросив оружие, взобрался на вал в одном хитоне и втащил за собой другого, а некоторые солдаты сами взошли наверх, и укрепленное место, казалось, было уже взято.

(16) Пельтасты и легковооруженные тоже вбежали в город и начали грабить кто что мог. А Ксенофонт встал перед воротами и по мере сил препятствовал гоплитам входить внутрь города, так как на некоторых укрепленных пунктах на горах показались новые враги. (17) Спустя небольшой промежуток времени из внутренней части города послышался крик, и солдаты побежали оттуда, кое-кто с награбленным имуществом, а вскоре показались и раненые. У ворот произошла страшная давка. В ответ на вопросы бегущие рассказали, что внутри города имеется акрополь и многочисленные враги, сделав оттуда вылазку, бьют вошедших в город эллинов. (18) Тогда Ксенофонт приказал глашатаю Толмиду объявить, что всякий, желающий захватить добычу, может войти в город. Много солдат кинулось туда и, пробиваясь вперед, они победили сделавших вылазку врагов и снова загнали их в акрополь. (19) Все находившееся вне акрополя подверглось грабежу и было унесено эллинами. Гоплиты выстроились с оружием наготове, одни у вала с частоколом, другие на дороге, ведущей к акрополю. (20) А Ксенофонт и лохаги стали обсуждать, нельзя ли захватить акрополь, в каковом случае благополучный исход был бы обеспечен; иначе, казалось, отступление будет очень затруднено. Но в результате осмотра они пришли к заключению, что акрополь совершенно неприступен.

(21) Тогда стали готовиться к отступлению: каждый вырывал находившиеся около него колья палисада, а неспособных сражаться и всех, у кого была кладь, отослали, так же как и большую часть гоплитов и [лохаги] оставили на месте только тех, на кого вполне можно было положиться. (22) Когда они начали отступать, то из внутренней части города выбежала масса врагов с плетеными щитами и копьями, в поножах и пафлагонских шлемах, а другие взобрались на дома, стоявшие по обе стороны дороги к акрополю, (23) так что было не безопасно преследовать врагов к воротам, ведущим туда: они сбрасывали сверху большие бревна, и нельзя было без риска ни стоять на месте, ни отступать. Приближавшаяся ночь была страшна.

(24) Однако пока они сражались в трудных условиях, некий бог послал им средство к спасению. Внезапно, видимо от поджога, воспламенился дом на правой стороне дороги. Когда он рушился, все враги, находившиеся у домов на правой стороне улицы, бежали. (25) Как только Ксенофонт понял это указание судьбы, он приказал поджечь дома и с левой стороны дороги, и они быстро запылали, так как были деревянными. (26) Враги бежали и от этих домов. Теперь внушали опасение только враги, находившиеся у входа в акрополь, и было ясно, что они будут наседать при отступлении эллинов и при спуске. Тогда Ксенофонт приказал всем стоящим вне выстрелов солдатам сносить бревна в свободное пространство между эллинами и неприятелем. Когда бревен набралось достаточно, их подожгли; подожгли также дома у палисада, чтобы враги занялись ими. (27) Таким образом эллины, наконец, удалились из укрепленного места благодаря огненной преграде, отделившей их от врагов. Весь город сгорел: дома, башни, палисады и все прочее, кроме акрополя.

(28) На следующий день эллины с забранным продовольствием пошли обратно. Но так как они опасались спуска к Трапезунту, который был крутым и узким, то была устроена ложная засада. (29) Некий уроженец Мисии, носивший также имя Мис, с 10 критянами остался в густо заросшей местности и сделал вид, будто он пытается спрятаться от врагов. Но их медные щиты просвечивали то тут, то там. (30) При виде этого враги испугались, предполагая засаду, а войско тем временем спустилось в равнину. Когда Мису показалось, что войско уже удалилось на достаточное расстояние, он подал знак бежать изо всех сил. Он сам поднялся и побежал, а также и бывшие с ним солдаты. (31) Критяне, которых, по их словам, враги стали настигать, уклонились с дороги в лес и, скатившись в овраг, спаслись, а Мис бежал по дороге и кричал, прося о помощи. (32) Ему помогли и подняли его раненым. Оказавшие ему помощь сами отходили лицом к врагу и под снарядами, а некоторые критяне отстреливались из луков. Таким образом все спаслись и прибыли в лагерь.

Глава III

(1) Поскольку Хирисоф не возвращался и налицо не было достаточного количества кораблей, да и продовольствие больше неоткуда было доставать, эллины решили итти дальше пешим порядком. На корабли погрузили больных, тех, кому было свыше 40 лет, детей, женщин и все вещи, без которых можно было обойтись. Посадили на корабли и старших стратегов Филесия и Софенета и велели им заботиться о плывущих. Остальные пошли пешком, так как дорога была исправлена.

(2) На третий день похода эллины пришли в Керасунт[6]  – эллинский город на берегу моря, колонию Синопы в Колхиде. (3) Там они пробыли 10 дней и произвели смотр и подсчет войска, причем налицо оказалось 8600 человек. Эти спаслись, а остальные погибли в борьбе с неприятелем, от холода и разных болезней.

(4) Тут они разделили деньги, полученные от продажи пленных. Для Аполлона и Артемиды Эфесской они отделили десятую часть[7], и каждый из стратегов получил известную долю (этих денег), чтобы сохранить ее для богов. За Хирисофа деньги получил Неон из Асины. (5) Ксенофонт[8] (на эти деньги) изготовил приношение Аполлону и поместил его в сокровищницу афинян[9] в Дельфах, начертав на нем свое имя и имя Проксена, погибшего вместе с Клеархом; Ксенофонт ведь был связан с ним узами гостеприимства. (6) Часть, предназначенную для Артемиды Эфесской, Ксенофонт, когда он вместе с Агесилаем удалился из Азии[10], направляясь в поход против Беотии и предполагая, что ему грозит опасность, оставил у Мегабиза, неокора[11] Артемиды, и велел Мегабизу возвратить эти деньги, если Ксенофонт останется жив, если же с ним случится какое-нибудь несчастье – посвятить их Артемиде, изготовив для нее то, что, по его мнению, будет угодно богине.

(7) Когда Ксенофонт стал изгнанником[12] и поселился благодаря лакедемонянам в Скиллунте [близ Олимпии], Мегабиз в числе других зрителей[13] прибыл в Олимпию и передал Ксенофонту вверенное ему на хранение. Приняв деньги, Ксенофонт купил для богини небольшой участок земли по указанию бога. (8) Получилось замечательное совпадение, так как через этот участок протекает река Селинунт, и в Эфеса около храма Артемиды протекает река того же названия, и в обеих реках есть рыба и раковины. Но на участке у Скиллунта, кроме того, можно охотиться на всевозможных, пригодных для охоты зверей. (9) На предназначенные для богини деньги Ксенофонт также построил алтарь и храм и с этого времени всегда выделял десятую часть плодов с полей и приносил ее в жертву богине, причем все местные граждане и окрестные жители, как мужчины, так и женщины,, принимали участие в празднестве. Участников празднества на средства храма снабжали ячменем, пшеничным хлебом, вином, плодами и долей мяса как от жертвенных животных со священных пастбищ, так и от зверей, убитых на охоте. (10) Дело в том, что ко дню празднества сыновья Ксенофонта и других граждан устраивали охоту и в ней участвовали по желанию и взрослые мужчины. На животных, а именно на кабанов и оленей, охотились частью на самом священном участке, частью на горе Фолое.

(11) Этот участок расположен на проезжей дороге из Лакедемона в Олимпию и отстоит от храма Зевса в Олимпии примерно на 20 стадий. В пределах священного участка имеются луг и лесистые горы, где находят себе корм свиньи, козы и коровы, а также кони, так что и вьючный скот приезжающих на праздник гостей пасется там. (12) А вокруг самого храма посажена роща из фруктовых деревьев, плоды которых, когда они зрелы, съедобны. Храм в малых размерах повторяет великий эфесский храм[14], а сделанная из кипарисового дерева статуя богини походит на золотую статую в Эфесе. (13) Около храма стоит стела[15] с надписью: "Священный участок Артемиды. Владелец, собирающий с него доходы, обязан ежегодно приносить в жертву богине десятую их часть, а из остальных средств содержать храм. Если он этого не исполнит, ему воздаст богиня".

Глава IV

(1) Прибывшие в Керасунт морем отправились оттуда дальше таким же путем, а остальные пошли по суше. (2) Когда они подошли к границе моссинойков[16], то послали к ним трапезунтца Тимесития, который был проксеном[17] последних, с вопросом – итти ли им через их область как через страну дружественную или как через страну враждебную. Моссинойки ответили, что не пропустят эллинов. Они полагались на неприступность своих укрепленных мест. (3) Тогда Тимеситий сообщил, что моссинойки, живущие по ту сторону гор, враги этим моссинойкам. Решено было связаться с ними и узнать, не согласны ли они заключать союз. Тимеситий отправился к ним и вернулся с их предводителями. (4) Тогда предводители моссинойков сошлись со стратегами эллинов и Ксенофонт сказал следующее, а Тимеситий переводил: "Моссинойки, мы хотим вернуться в Элладу пешком, так как у нас нет кораблей, но нам преграждают путь те люди, которые, как мы слышали, являются вашими врагами. Если хотите, то вы можете стать нашими союзниками, отомстить им за все когда-либо нанесенные вам обиды и на будущее время подчинить их себе. (7) Если однако, вы откажетесь от нас, то подумайте только, (8) откуда в другой раз к вам явится на помощь такая воинская сила?". (9) На это глава моссинойков ответил, что они согласны и принимают союз. "Итак, – сказал Ксенофонт, – скажите, чем мы можем быть вам полезны, когда станем вашими союзниками, и сами вы, чем вы в состоянии помочь нам при прохождении через эту страну?". (10) Они ответили: "Мы можем вторгнуться во враждебную нам обоим область с противоположной стороны, а сюда прислать вам лодки и людей, которые помогут вам и укажут дорогу". (11) Дав и получив в этом клятву, они удалились. А на следующий день они прибыли на 300 долбленых лодках, причем в каждой лодке находилось по три человека. Двое из них высаживались на берег и строились в боевом порядке, а один человек оставался в лодке. (12) Последние отплыли, а оставшиеся построились следующим образом. Они встали рядами, самое большее по 100 человек в ряд, подобно тому, как стоят друг против друга хоры[18], причем каждый имел при себе щит, покрытый белой косматой воловьей кожей, похожий на лист плюща, а в правой руке – копье, длиной примерно в 6 локтей, с острием на одном конце; на другом конце древко имело форму шара. (13) На них были короткие хитоны, не доходившие до колен, плотные как холщовые мешки, а на головах кожаные шлемы вроде пафлагонских, с гребнем посередине, очень похожие на тиару; у них были также железные секиры. (14) Один из них начал петь, и все двинулись вперед, шагая в такт распеваемой песне. Пройдя сквозь ряды эллинских гоплитов, они прямо устремились на врагов, на то укрепленное место, которое казалось наиболее доступным для нападения.

(15) Последнее было расположено впереди города, называвшегося главным городом моссинойков, где находился и их акрополь. Из-за него-то и происходила война, так как считалось, что владеющие акрополем являются тем самым и господами всех моссинойков, а передавали, будто теперешние его обладатели владели им не по праву, но пользовались преимуществом, захватив силой это общее достояние.

(16) За варварами последовали и некоторые эллины, но не по приказанию стратегов, а ради грабежа. Враги держались спокойно до тех пор, пока моссинойки не приблизились. Когда же те подошли к укреплению, враги сделали вылазку, обратили их в бегство и убили много варваров и нескольких сопутствовавших им эллинов и преследовали их до тех пор, пока не увидели идущее на помощь эллинское войско.

(17) Тогда они повернули назад и стали уходить, отрезав головы убитых; они показывали головы эллинам и своим врагам и в то же время плясали под звуки какого-то напева. (18) А эллины очень досадовали на то, что враги теперь станут еще смелее и что их товарищи, сопровождавшие моссинойков, побежали вместе с ними, хотя их и было много. Ничего подобного еще не случалось за все время похода.

(19) Ксенофонт созвал поэтому эллинов и сказал: "Воины, не печальтесь по случаю этого происшествия, из которого для нас произойдет не меньше добра, чем зла. (20) Прежде всего, вам теперь известно, что варвары, готовые вести нас, действительно являются врагами тех, с которыми и мы по необходимости враждуем. Затем и те эллины, которые презрели нашу военную тактику и предполагали, что бок о бок с варварами они совершат такие же дела, какие они совершали вместе с нами, получили возмездие; в другой раз они не так-то легко покинут наши ряды. (21) Однако вам теперь надлежит быть наготове, чтобы доказать дружественным нам варварам ваше преимущество перед ними, а враждебным моссинойкам, – что они теперь будут сражаться с людьми совсем иного склада, чем солдаты, с которыми они бились, когда те не были в строю".

(22) Этот день они провели таким образом, а на следующий, совершив жертвоприношение и получив благоприятные предзнаменования, позавтракали, построились прямыми лохами, поместив варваров в таком же строю на левом крыле, и выступили, имея стрелков между лохами, немного отступя от фронта гоплитов. (23) Дело в том, что легковооруженные из войска врагов сбегали вниз и метали камни. Лучники и пельтасты отгоняли их, а остальные шли размеренным шагом прямо на то укрепление, откуда накануне были отбиты варвары и те, что были с ними, так как там враги построились, ожидая эллинов. (24) Варвары выдержали натиск пельтастов и вступили с ними в бой, но когда подошли гоплиты, они повернули вспять. Пельтасты тотчас же стали их преследовать вверх к городу, и гоплиты шли за ними, оставаясь в строю. (25) Когда эллины взошли наверх и оказались у домов главного города, все собравшиеся здесь воедино враги вступили в бой и стали бросать дротики, а те, у кого были другие, очень толстые и длинные копья, какие едва в состоянии поднять один человек, пытались защищаться ими, не выпуская их из рук. (26) Но поскольку эллины не отступили и продолжали итти вперед, варвары бежали также и из этого пункта и оставили его, предварительно предав огню. А их царь, который пребывал в деревянной башне, построенной на самом высоком месте города, причем моссинойки кормят его на общественный счет, пока он сидит там под охраной, не захотел покинуть ее, так же как и тот (царь), который находился в прежде взятом укреплении, и оба сгорели там вместе с деревянными башнями.

(27) Эллины при грабеже укрепленных мест нашли в домах запасы хлеба, по словам моссинойков, заготовленные с прошлого года по заветам отцов, а новый хлеб, – по большей части полба, – лежал у них в стебле. (28) В амфорах была обнаружена солонина из мяса дельфинов[19] и в различных сосудах дельфинья ворвань, которую моссинойки употребляют так же, как эллины оливковое масло. (29) На крышах лежало много плоских каштанов без поперечных стенок. Моссинойки употребляли их в большом количестве в пищу, отваривая их и выпекая из них хлеба. Встретилось и вино, которое в несмешанном виде показалось кислым и горьким, но разбавленное водой имело приятный запах и вкус.

(30) Эллины подкрепились там пищей и пошли дальше, передав укрепленное место своим союзникам моссинойкам. Все легко доступные укрепленные места сторонников враждебных эллинам моссинойков при походе эллинов либо оставлялись жителями, либо добровольно сдавались. (31) А большая часть укрепленных мест была именно такова. Они отстояли друг от друга стадий на 80, одни больше, другие меньше. Жители их перекликаются между собой, и крик слышен от одного города до другого, – до такой степени эта страна изобилует возвышенностями и глубокими ущельями. (32) При проходе через страну дружественных моссинойков эллинам показали откормленных сыновей богатых родителей, упитанных вареными каштанами, изнеженных, чрезвычайно белых и почти одинаковых в вышину и ширину; спины их размалеваны, а спереди они сплошь покрыты татуированными цветами. (33) Они хотели на виду у всех сойтись с гетерами, которых вели с собой эллины, ибо таков у них обычай. Все, как женщины, так и мужчины, у них белы. (34) Эллины, совершавшие поход, говорили о моссинойках, что это самый варварский из всех народов, через земли которых они проходили, и наиболее чуждый эллинским обычаям. Ибо они делали на людях-то, что другие совершают только наедине, а наедине вели себя так, как другие ведут себя на людях: разговаривали и смеялись сами с собой и плясали где попало, словно показывая свое искусство другим.

Глава V

(1) Страну моссинойков, как враждебную, так и дружественную, эллины прошли в восемь переходов и прибыли к халибам. Халибы немногочисленны и подвластны моссинойкам, и живут они преимущественно добыванием и обработкой железа. (2) Оттуда эллины пришли к тибаренам[20]. Страна тибаренов гораздо более плоская, и в ней есть расположенные у моря не очень сильно защищенные поселения. Стратеги хотели напасть на них и отдать их солдатам на грабеж, и потому они не приняли подарков, присланных тибаренами, но, приказав послам обождать результатов совещания, принесли жертвы. (3) Однако после многократных жертвоприношений все прорицатели в конце концов объявили, что боги решительно не одобряют войны. Поэтому стратеги приняли подарки и, проходя в течение 2 дней по этой стране как стране дружественной, прибыли в эллинский город Котиору[21], колонию Синопы в стране тибаренов.

(4) [До этих мест войско шло пешком. Длина пути отступления от места битвы под Вавилоном до Котиор составляет сто двадцать два перехода – 620 парасангов, или 18600 стадий; количество потраченного на этот путь времени равняется 8 месяцам].

(5) Здесь эллины пробыли 45 дней. В течение этого времени они сперва принесли жертвы богам и устроили торжественные шествия[22] по отдельным эллинским народностям и гимнастические состязания. (6) Что касается до продовольствия, то они брали его частично из Пафлагонии[23], а частично из области котиоритов, так как те не открыли им базара и даже не приняли в город больных.

(7) В это время прибыли послы из Синопы[24], вследствие опасений как за город котиоритов, принадлежавший им и плативший им дань, так и за их область, о которой они слышали, будто она опустошается.

(8) Придя в лагерь, они начали говорить, и Гекатоним, который считался хорошим оратором, сказал: "Воины, нас послал город Синопа с поручением восхвалить вас как эллинов, победивших варваров, а также принести вам поздравления по случаю того, что, пройдя, как мы слышали, через многочисленные и тяжелые испытания, вы спаслись и явились сюда. (9) Так как мы тоже эллины, то надеемся видеть с вашей стороны доброе, а никак не дурное отношение, тем более что, мы никогда не начинали враждебных действий против вас. (10) Эти вот котиориты наши колонисты; мы передали им эту область,

отняв ее у варваров. За это они платят нам положенную дань, как делают это и жители Керасунта и Трапезунта, и поэтому всякую нанесенную им обиду город синопцев примет на свой счет.

(11) "Между тем, до нас дошли слухи, будто вы силой вошли в город и некоторые из вас поселились там в домах и будто вы силой, без разрешения, берете из области то, в чем нуждаетесь. (12) Этого мы не одобряем, и если это будет продолжаться, то нам придется заключить союз с Корилой[25], с пафлагонцами и со всеми, с кем только будет возможно".

(13) Ксенофонт выступил и ответил на это от лица всего войска: "Граждане Синопы, мы радуемся, что пришли сюда, сохранив хотя бы только свою жизнь и оружие. Ведь нет никакой возможности везти и нести имущество и одновременно сражаться с врагами. (14) Когда мы пришли в эллинские города, например в Трапезунт, где нам предоставили базар, мы покупали продовольствие за деньги, а в ответ на оказанное нам уважение и из благодарности за отпущенные войску подарки, мы со своей стороны почитали их (трапезунтцев) и держались вдали от тех варваров, с которыми они дружили. А их врагам, против которых они нас водили, мы, по мере сил, причиняли зло. (15) Спросите у них самих, что они о нас думают, так как в нашей среде есть люди, посланные с нами по дружбе из Трапезунта в качестве проводников. (16) Если мы приходим куда-нибудь, где не располагаем базаром, будь то варварская или эллинская земля, мы сами берем продовольствие, но не из заносчивости, а по необходимости. (17) С кардухами, таохами и халдеями, хотя они не подвластны царю и очень сильны, мы все же обращались как с врагами, так как необходимо было захватить продовольствие, а они не открывали нам базара. (18) Но макронов, хотя они и варвары, мы считали своими друзьями, так как они предоставили нам какой могли базар, и мы не захватили силой ничего, им принадлежащего.

(19) "А если мы забрали кое-что у котиоритов, которых вы считаете своими, то они сами в этом виноваты, так как они отнеслись к нам не по-дружески и, закрыв ворота, не приняли нас в город, а также не выслали продовольствия за городские стены. А ссылались они при этом на приказ назначенного вами гармоста[26]. (20) Что же касается до твоих слов о том, будто мы вошли в город силой и расположились в домах, то мы ведь только просили принять больных под крышу, но поскольку котиориты не открыли ворот, мы сами вошли в город там, где имелся доступ, но в остальном не совершили никаких насилий. Больные, поместясь в домах, живут за собственный счет, а мы сторожим ворота, чтобы наши больные не зависели от вашего гармоста и мы могли взять их обратно, когда захотим. (21) А мы, остальные, расположились, как вы видите, под открытым небом и на военном положении, готовые отплатить добром тем, кто хорошо с нами обойдется, и отомстить причиняющим нам зло.

(22) "Что же до твоих угроз, будто у вас имеются намерения заключить против нас союз с Корилой и пафлагонцами, то мы, если это будет неизбежно, сразимся с теми и другими; ведь мы уже сражались с гораздо более многочисленными врагами, чем вы. (23) Но если мы решим подружиться с пафлагонцем, а мы слышали, что он зарится на ваш город и приморские поселения, то мы постараемся заручиться его дружбой, содействуя ему в его предприятиях".

(24) Тут прибывшие с Гекатонимом стали явно выказывать свое неудовольствие его (Гекатонима) речью, и один из них выступил и сказал, что они пришли не воевать, но с тем, чтобы доказать свою дружбу. "И если вы придете в город синопцев, – говорил он, – то мы там пришлем вам дары гостеприимства, а сейчас прикажем здешним жителям выдать вам, что они смогут; мы ведь видим: все что вы говорите, – правда". (25) После этого котиориты прислали подарки, а стратеги эллинов оказали гостеприимство послам Синопы, и они много и дружелюбно беседовали друг с другом о разных вещах и, между прочим, старались получить сведения об остальном пути и о взаимных нуждах.

Глава VI

(1) Этот день окончился таким образом. На следующий день стратеги созвали солдат на сходку и решили пригласить на нее синопцев и совещаться с ними об остальной части пути. Они полагали, что в случае, если придется итти пешком, синопцы будут полезны своим знакомством с Пафлагонией, а если путешествие будет совершено по морю, то эллины, повидимому, еще сильнее будут нуждаться в синопцах, так как, по мнению стратегов, только они одни были бы в состоянии предоставить корабли для переброски войска в достаточном количестве. (2) Итак, пригласив послов, они стали совещаться с ними и, прежде всего, попросили их как эллинов доказать свое расположение к эллинам и подать им самый лучший совет.

(3) Гекатоним поднялся и, прежде всего, стал оправдываться в своих словах относительно намерения синопцев заключить союз с пафлагонцами, поясняя, что он сказал это, не имея в виду войны с эллинами, но желая подчеркнуть, что при возможности заключить союз с варварами, они предпочитают союз с эллинами. А когда попросили его дать эллинам совет он помолился и сказал: (4) "Если я дам вам совет по моему разумению действительно самый лучший, то пусть и на мою долю выпадет всяческое благополучие; если же я обману вас, то да случится обратное, так как я полагаю, что пословица "совет – дело священное" особенно приложима к настоящему случаю. Ведь если я дам хороший совет, то многие будут хвалить меня, а если я дам совет плохой, то многие из вас меня проклянут. (5) Я понимаю: на нашу долю выпадет гораздо больше хлопот, если вы поедете морем; ведь в таком случае доставать корабли придется нам. Если же вы отправитесь по суше, то сражаться будете вы. (6) И все же я выскажусь, согласно своему убеждению, как человек, знакомый со страной пафлагонцев и с их силой. А в этой стране есть как прекраснейшие равнины, так и чрезвычайно высокие горы.

(7) "Прежде всего, мне известно, где надлежит совершить вторжение в страну. Существует только один проход, а именно тот, где по обе стороны дороги поднимаются высокие горные вершины. Заняв этот проход, можно удержать его при помощи незначительного отряда, а после того как он будет занят, здесь не сумеет пройти и весь род человеческий. Я мог бы показать его вам, если бы вы согласились послать со мной кого-нибудь.

(8) "Затем я знаком и с пафлагонскими равнинами и с пафлагонской конницей, которую сами варвары считают лучшей во всей коннице царя. Совсем недавно они даже не явились на зов царя, так как их вождь слишком для этого горд.

(9) "Допустим, что вы сумеете занять горный проход тайно, или опередив неприятеля и на равнине победите в сражении их конницу и пехоту, численностью более чем в 120000 человек, – тогда вы придете к рекам, и в первую очередь к Фермодонту, шириной в 3 плетра. Эту реку, по моему мнению, трудно перейти даже тогда, когда перед вами не стоят многочисленные враги и одновременно такое же их количество не преследует вас с тыла. Вторая река – Ирис, шириной также в 3 плетра. Третью реку, Галис, шириной не менее 2 стадий, вы не сумеете перейти без судов. А кто вам их даст? Равным образом непроходим и Парфений, к которому вы придете, если переправитесь через Галис.

(10) "Итак, я считаю пеший поход не только трудным для вас, но и совершенно невозможным. Если же вы поедете морем, то отсюда вы сможете доплыть до Синопы, а из Синопы до Гераклеи[27]. А из Гераклеи можно без всяких затруднений продолжать путь как пешком, так и по морю, так как в этом городе немало кораблей".

(11) Выслушав эту речь, некоторые эллины заподозрили его в том, что он говорит таким образом из дружбы к Кориле – он был его проксеном, – а другие думали даже, что он дал подобный совет в надежде получить подарки. А иные предполагали, что он имел в виду помешать зллинам во время пешего похода опустошить область Синопы. Но все же эллины постановили совершить путешествие по морю. (12) После этого Ксенофонт сказал: "Синопцы! Эллины выбрали путь по вашему совету. Но дело обстоит следующим образом: если наберется достаточно кораблей для того, чтобы забрать всех до последнего человека, то мы поплывем, но если одним можно будет плыть, а другим придется остаться здесь, то мы не сядем на корабли. (13) Мы ведь знаем, что когда наша сила не раздроблена, мы можем отстоять себя и достать продовольствие, но если только мы с малыми силами будем противостоять врагам, то, конечно, нам будет грозить рабская доля". Тогда синопцы попросили отправить послов в их город. (14) Послали аркадянина Каллимаха, афинянина Аристона и ахейца Самола, и они отправились в путь.

(15) В это время Ксенофонт, у которого перед глазами были многочисленные эллинские гоплиты, пельтасты, лучники, пращники и всадники, благодаря упражнению ставшие весьма искусными в своем деле, причем все это войско находилось у Понта, где немало средств надо было потратить на сбор и подготовку такой воинской силы, пришел к мысли, что не худо было бы основать город, приумножив таким образом владения и могущество Эллады. (16) Сопоставляя численность войска и количество припонтийского населения, он думал, что город мог бы получиться значительный. По этому случаю Ксенофонт, ничего не говоря солдатам, позвал бывшего прорицателя Кира, Силана из Амбракии, и принес жертву. (17) А Силан испугался, что это предприятие осуществится и войско застрянет где-нибудь, и пустил слух среди солдат, что Ксенофонт хочет оставить войско здесь, основать город и приобрести таким образом славу и могущество. (18) Дело в том, что сам Силан хотел как можно скорей возвратиться в Элладу, так как он сохранил те (3000 дариков), которые получил от Кира, когда принес для него жертву и сказал правду относительно 10 дней.

(19) Когда этот слух дошел до солдат, то некоторые из них склонились к тому, чтобы остаться, но большинство было против. Тимасий-дарданец и Форакс-беотиец сказали находившимся тут же гераклейским и синопским купцам, что если они не добудут денег на жалованье войску, чтобы солдаты могли запастись продовольствием перед отплытием, то такая огромная воинская сила, пожалуй, решится остаться у Понта. "Ведь Ксенофонт хочет, – говорили они, – и нас подговаривает к тому же – неожиданно объявить войску, когда прибудут корабли: (20) "Солдаты, мы знаем, в каком затруднении вы сейчас находитесь, как относительно того, что касается закупки продовольствия на морское путешествие, так и принимая во внимание, что, возвращаясь домой, вы хотели бы привезти что-нибудь своим домашним. Поэтому, если вы решите овладеть любой из припонтийских областей по вашему выбору с тем, чтобы желающим вернуться на родину была предоставлена эта возможность, а предпочитающие остаться здесь могли бы осуществить это желание, то вот вам корабли для внезапного нападения на любую местность".

(21) Купцы передали эти речи городам, а Тимасий-дарданец послал вместе с ними Эвримаха, тоже дарданца, и Форакса-беотийца для подтверждения сказанного. Тогда синоппы и гераклейцы направили гонцов к Тимасию и просили его принять в подарок деньги и позаботиться об отплытии войска. (22) Он был чрезвычайно этому рад и на собрании солдат сказал: "Воины, нечего и помышлять о том, чтобы остаться здесь. Элладу надо ставить превыше всего. Однако до меня доходят слухи, будто некоторые лица, ничего нам не сообщая, приносят жертвы по этому поводу. (23) Если вы решите уйти, то я обещаю платить каждому из вас жалованье по кизикину[28]  в месяц, начиная с новолуния. Я повезу вас в Троаду, откуда я был изгнан, и мой город поможет вам, так как он охотно примет меня обратно. (24) А я сам поведу вас туда, где вы сумеете обогатиться. Ведь я хорошо знаком с Эолидой, Фригией, Троадой, и со всей областью, подвластной Фарнабазу, отчасти потому, что я оттуда родом, а отчасти из-за того, что я воевал там вместе с Клеархом и Деркиллидом"[29].

(25) Тотчас же выступил беотиец Форакс, который враждовал с Ксенофонтом из-за стратегии и сказал, что когда они покинут Понт, то перед ними откроется Херсонес – страна прекрасная и богатая, – и желающие смогут поселиться там, а другие – поехать домой. Ведь смешно выискивать место для поселения в варварской стране, когда в Элладе земли много и притом плодородной". (26) "А до тех пор, – сказал он, – пока вы туда не прибудете, я, подобно Тимасию, обещаю платить вам жалованье". Он сказал это, зная об обещании, данном Тимасию гераклейцами и синопцами на случай отплытия войска. А Ксенофонт в это время молчал.

(27) Но вот выступили ахейцы, Филесий и Ликон, и сказали, что нехорошо было со стороны Ксенофонта частным образом убеждать солдат и приносить жертву по поводу поселения, ничего не говоря об этом на собрании.

(28) Таким образом, Ксенофонт был вынужден выступить а сказать следующее: "Воины, я всегда, как вам известно, приношу по мере возможности жертвы и за вас и за самого себя, с целью всегда говорить, задумывать и совершать то, что может послужить к вашей и моей пользе и славе. Точно также и сейчас: принеся жертву, я хотел узнать, следует ли сообщить вам о моем плане и действовать в этом направлении, или вообще не браться за это дело. (29) Прорицатель Силан объявил мне – и это всего важнее, – что жертвы благоприятны; он ведь знал, что и я, постоянно присутствуя при жертвоприношениях, имею в этом деле некоторый опыт. Силан еще прибавил, что жертвы; указывают также на обман и козни, – он ведь, конечно, был осведомлен о своем замысле оклеветать меня перед вами. Ведь это он пустил слух, будто я уже решил выполнить свое намерение, не спросив вас. (30) В самом деле, если бы я заметил, что вы находитесь в затруднительном положении, то стал бы размышлять, как помочь вам захватить город, с тем, чтобы каждый мог по своему желанию отплыть домой или остаться здесь до тех пор, пока он не соберет достаточно средств для содержания своей семьи. (31) Но поскольку я вижу, что гераклейцы и синопцы посылают вам корабли для отплытия и находятся люди, которые обещают платить вам жалованье, начиная со следующего месяца, то я нахожу великолепной эту открывшуюся перед вами возможность уехать в желательном для вас направлении и притом еще получить плату за свое спасение. Поэтому я и сам отбрасываю от себя всякие помыслы об этом проекте и советую поступить так же всем тем, кто приходил ко мне и говорил о необходимости привести этот план в исполнение.

(32) "Ведь мое мнение сводится к тому, что когда все наше большое войско находится вместе, как это имеет место сейчас, то вы пользуетесь уважением и располагаете продовольствием потому, что сильный может распоряжаться имуществом слабого. Если же наши силы будут раздроблены на мелкие отряды, то вы не сумеете ни достать пропитания, ни спокойно уйти домой. (33) Поэтому я, подобно вам, стою за возвращение в Элладу, но если кто-нибудь будет уличен в намерении покинуть нас прежде, чем все войско будет в безопасности, то я предлагаю предать его суду как преступника. Кто согласен с этим, – сказал он, – пусть поднимет руку". Все подняли руки.

(34) А Силан начал кричать и доказывать, что справедливость требует отпустить желающих домой. Но солдаты не хотели ничего слышать об этом и грозили подвергнуть его наказанию, если его поймают при попытке улизнуть. (35) Когда гераклейцы узнали о состоявшемся решении, причем сам Ксенофонт подал за это свой голос, то они прислали корабли, а в отношении тех денег, которые были обещаны Тимасию и Фораксу [на жалованье] – обманули. (36) По-этому те, кто обещал платить жалованье, находились в страхе перед войском. Захватив с собой других стратегов, с которыми они в этом деле действовали сообща, – а это были все, кроме Неона из Асины, замещавшего еще но вернувшегося Хирисофа, – они пришли к Ксенофонту и заявили о своем раскаянии и в то же время высказались в том смысле, что поскольку имеются корабли, лучше всего было бы плыть к Фазису и захватить страну фазиан[30]. (37) Там царствовал тогда потомок Аэта. Но Ксенофонт ответил, что он не взял бы на себя сказать об этом войску. "Но вы, – добавил он, – если хотите, соберите солдат и объявите об этом". Тогда Тимасий из Дарданы посоветовал не созывать собрания, но сперва допытаться убедить своих лохагов. Разойдясь, они так и поступили.

Глава VII

(1) Солдаты, конечно, узнали об этих волнениях, и Неон сказал им, что Ксенофонт, переубедив других стратегов, замышляет обманом повести солдат обратно к Фазису. (2) Тут солдаты вознегодовали, стали собираться на сходки и отдельными группами, и можно было опасаться, что они поступят так же, как уже однажды поступили с послами колхов и агораномами [которые, за исключением успевших спастись по морю были побиты камнями][31]. (3) Когда Ксенофонт узнал об этом, он решил немедленно созвать их на собрание, не позволяя им сходиться самочинно, и приказал глашатаю оповестить об этом. (4) И солдаты, по призыву глашатая, собрались в полной готовностью. Тогда Ксенофонт, не упоминая о приходе к нему стратегов, сказал только следующее: (5) "Воины, до меня дошло, что кто-то пустил обо мне клевету, будто я обманом собираюсь вести вас к Фазису. Во имя богов выслушайте меня и если вы убедитесь в моей вине, то пусть я не сойду с этого места, не понеся наказания; если же вы убедитесь в том, что виновны мои клеветники, то пусть их постигнет заслуженная ими кара. (6) Вы, – сказал он, – конечно, знаете, где восходит солнце и где оно заходит, и равным образом вам известно, что желающий отправиться в Элладу должен ехать на запад, а желающий отправиться к варварам должен ехать в обратном направлении, – на восток. Разве есть на свете такой человек, который мог бы обмануть вас, рассказывая, что солнце восходит там, где оно заходит, и заходит там, где оно восходит? (7) Вам известно также, что Борей несет корабли из Понта в Элладу, а Нот – во внутренние районы Понта, к Фазису, почему мы обычно и говорим, что, хорошо плыть в Элладу, когда дует Борей". Разве мыслимо в таком случае обманом посадить вас на корабли, когда дует Нот?[32] (8) Правда, я мог бы сделать это во время безветрия. Однако ведь мне предстоит плыть на одном, а вам, по крайней мере, на 100 кораблях. Каким же образом я мог бы силой или обманом заставить вас плыть со мной против вашего желания? (9) Предположим, однако, что вы, обманутые и околдованные мной, прибываете к Фазису. И вот мы сходим на землю. Вы, конечно, догадаетесь, что это не Эллада, и я, обманщик, окажусь один среди вас, обманутых примерно 10000 вооруженных людей. Каким другим, более действительным способом может человек навлечь на себя наказание, если он подобным образом будет распоряжаться собой и вами?

(10) "Все это болтовня людей невежественных и завидующих мне потому, что я пользуюсь у вас уважением. Однако они, казалось бы, неправы, завидуя мне. В самом деле, кому из них я препятствую высказаться, если он может дать полезным для вас совет, или сражаться, когда он этого пожелает, за вас и за самого себя, или, наконец, бдительно охранять вашу безопасность? Мало того, разве при выборе начальников я кому-нибудь мешаю? Нет, я уступаю, пусть себе начальствует, только бы была от этого польза для вас. (11) Впрочем, достаточно говорить об этом. Но если кто-либо из вас считает, что он или кто-нибудь другой может быть обманут в этом деле, то пусть он выступит и пояснит нам свою мысль. (12) Однако, если мои слова вас удовлетворяют, то не расходитесь, не выслушав, какие непорядки, по моему мнению, начинают проникать в войско. Если они действительно таковы, какими кажутся, и если они распространятся среди войска, то тогда в самом деле настанет пора нам самим обсудить собственное положение, чтобы не оказаться величайшими преступниками и нечестивцами перед лицом богов и людей, как друзей так и врагов".

(13) Солдаты удивились, что бы это могло означать, и просили Ксенофонта продолжать. Тогда он снова начал говорить: "Вы, конечно, знаете, что существуют варварские поселения в горах, дружественные керасунтцам, откуда жители спускались и продавали нам убойный скот и кое-что другое из своего имущества, и, если я не ошибаюсь, то и некоторые из вас ходили в ближайшее поселение, делали там закупки и возвращались обратно. (14) Лохаг Клеарет, заметивший, что поселение невелико и не охраняется ввиду дружественных с нами отношений, отправился туда ночью грабить, не сказав об этом никому из нас. (15) Он задумал в случае захвата поселения больше не возвращаться к войску, но, взойдя на корабль, на котором плыли вдоль берега его товарищи по палатке, и погрузив на него добычу, отплыть за пределы Понта. Как я теперь узнал, его товарищи на корабле были с ним в сговоре. (16) Созвав тех, кого ему удалось уговорить, он повел их на поселение. Но еще в пути их застало утро, жители собрались и стали бросать камни и стрелять с укреплений, убили Клеарета и многих других, и только немногие добежали до Керасунта. (17) Это случилось в тот день, когда мы выступили сюда пешим порядком. А кое-кто из тех, что ехали морем, находились еще в Керасунте, не успев оттуда выехать.

"После этого, как рассказывают керасунтцы, из того поселения прибыло трое старейшин с намерением выступить на нашем общем собрании. (18) Не застав нас, они сказали керасунтцам, что их удивляет, почему мы решили напасть на них. А когда керасунтцы объяснили им, что это дело совершилось не по общему решению, они обрадовались и вознамерились плыть сюда, чтобы рассказать о случившемся и просить нас взять и предать погребению убитых. (19) Но некоторые из спасшихся бегством эллинов еще находились в Керасунте. Узнав о том, куда направляются варвары, они осмелились бросать в них камни и подговорили к этому других. И таким образом три человека, три посла, погибли[33], побитые камнями.

(20) "Тогда керасунтцы пришли к нам и рассказали о случившемся; а мы, стратеги, были удручены и совещались с керасунтцами о том, как похоронить убитых эллинов. (21) Заседая с керасунтцами за пределами расположения войска, мы внезапно услышали громкие крики "бей, бей, бросай, бросай!" и тут же увидели много бегущих солдат с камнями в руках, в то время как другие еще подбирали камни с земли. (22) Тогда керасунтцы, свидетели произошедших у них событий, испугались и побежали к кораблям. И среди нас, клянусь Зевсом, кое-кто пришел в ужас. (23) Но я направился к солдатам и спросил их, в чем дело. Среди них были и такие, которые вообще ничего не знали, но все-таки держали камни наготове. А когда я встретил одного осведомленного человека, тот сказал мне, что агораномы сильно обижают войско. (24) Тут кто-то увидел агоранома Зеларха, направлявшегося к морю, и закричал. Услышав крик, солдаты бросились за Зелархом, словно показался кабан или олень. (25) А керасунтцы, заметив бегущую в их сторону толпу, решили, что она, очевидно, направляется на них, пустились бежать со всех ног и бросились в море. Вместе с ними туда бросились и некоторые из нас, и все не умевшие плавать потонули. (26) Как вам нравятся такие дела? Ведь эти люди не причинили нам никакого зла, но они испугались, так как им показалось, что на нас, как на собак, напало некое бешенство.

"Представьте себе, каково будет состояние нашего войска, если так будет продолжаться. (27) Вы уже не будете иметь права сообща принимать решения по вопросу об объявлении войны или заключении мира по своему усмотрению, но первый попавшийся поведет войско по собственной воле, куда ему вздумается. И если к вам придут послы для заключения мира или по другому делу, то всякий желающий сможет убить их и тем самым не даст вам даже возможности выслушать посланных. (28) Затем, и те начальники, которых вы все избираете не будут иметь никакого авторитета, так как всякий, сам избравший себя стратегом и закричавший "бей, бей", сможет без суда убить как начальника, так и любого ни в чем неповинного человека из вашей среды, если только найдутся послушные ему люди, как это имело место сейчас. (29) Посмотрите, что наделали эти самозванные стратеги. Агораном Зеларх, если он действительно перед вами виноват, убежал и скрылся, не понеся наказания; если же на нем нет вины, то, значит, он бежал от войска, боясь невинно погибнуть без суда. (30) А побившие послов камнями достигли того, что вам теперь, единственным из всех эллинов, нельзя спокойно явиться в Керасунт, если вы придете туда без охраны. Что же касается до тех убитых, которых раньше сами убившие их люди предлагали нам похоронить, то после указанных событий уже не безопасно было бы подбирать тела, придя туда даже с жезлом посла[34]. Кто же захочет отправиться послом после того, как он сам убил послов? (31) Впрочем, мы просили керасунтцев похоронить убитых. Итак, если подобные поступки похвальны, то признайте это открыто, и тогда в ожидании повторений того же самого в будущем всякий выставит у себя охрану и постарается расположиться на укрепленных высотах. (32) Но если вы сочтете такие дела скорее делами диких зверей, а никак не людей, то постарайтесь прекратить их. Иначе, клянусь Зевсом, как нам с легким сердцем приносить жертвы богам, совершая безбожные дела? Как нам сражаться с врагами, когда мы убиваем друг друга? (33) Какой дружественный город примет нас, видя в нашей среде такое беззаконие? Кто осмелится подвозить нам продовольствие, если нас будут считать правонарушителями в подобных столь важных делах? И кто, наконец, при таких условиях будет хвалить нас, хотя бы мы сами и считали себя достойными громкой славы за свои подвиги? Ведь мы тоже, думается мне, сочли бы преступниками людей, совершающих подобные дела".

(34) Тогда все поднялись и заявили, что виновные должны понести наказание и в будущем никоим образом не будет дозволено поступать незаконно, а если кто-либо совершит такой поступок, то он будет предан смерти; стратеги должны привлечь виновных к ответственности; должен также состояться суд над всяким, совершившим со времени Кира какое-нибудь беззаконие; судьями же они поставили лохагов. (35) По настоянию Ксенофонта и согласно совету жрецов, решили совершить обряд очищения войска[35], что и было исполнено.

Глава VIII

(1) Решено было также потребовать отчет от стратегов за прошлое время. И когда они это сделали, то Филесию и Ксантиклу пришлось заплатить штраф в 20 мин за нехватку корабельных товаров, которые они охраняли, а Софенету – штраф в 10 мин за то, что в качестве выборного… [36] он проявил небрежность.

А Ксенофонта некоторые солдаты обвинили в нанесении им побоев и, кроме того, в самоуправстве. (2) Ксенофонт приказал первому обвинителю сказать, где он был побит. Тот ответил: "Там, где мы погибали от холода и где было очень много снега". (3) Ксенофонт сказал: "В самом деле, если во время такого холода, о каком ты рассказываешь, – когда хлеба не хватало и от вина не осталось даже винного запаха и мы изнемогали от множества трудов, а враги следовали за нами па пятам, – если в такое время я был необуздан, то я согласен, значит я оказался даже более буйным, чем ослы, о которых говорят, будто дерзость их не уменьшается от усталости. (4) Все же скажи, за что ты был бит. Потому ли, что спросил у тебя что-нибудь и ты не давал, или я требовал чего-нибудь назад, […] или я буйствовал в пьяном виде?". (5) Так как он ничего из этого не подтвердил, то Ксенофонт спросил его, служил ли он гоплитом. "Нет", – сказал он. "Может быть, пельтастом?". "Тоже нет, – ответил он, – товарищи поручили мне гнать мула, хотя я и родился свободным". (6) Тут Ксенофонт признал его и спросил: "Не ты ли вез больного?". "Клянусь Зевсом, да, – отвечал он, – ты ведь принудил меня к этому и даже сбросил вещи моих товарищей". (7) "Но сбрасывание вещей, – сказал Ксенофонт, – произошло, кажется, следующим образом. Я поручил везти эти вещи другим и приказал доставить их мне; получив их, я все возвратил тебе в целости, когда и ты доставил мне больного. Послушайте, как все произошло, – сказал Ксенофонт, – это стоит того.

(8) "Один человек отстал, не имея сил итти дальше. Я знал о нем только то, что он принадлежал к нашему войску. Я приказал тебе везти его вперед и спасти от гибели, так как, насколько я помню, враги настигали нас". Солдат подтвердил это. (9) "Разве, – продолжал Ксенофонт, – после того, как я послал тебя вперед и затем подошел с арьергардом, я не застал тебя роющим яму, чтобы похоронить того человека, и, приблизясь, разве я не похвалил тебя? (10) Но пока мы все стояли кругом, тот человек пошевелил ногой, и все присутствующие закричали, что он жив, а ты сказал: "Пусть себе живет сколько хочет, а я его дальше не повезу". Тут я ударил тебя – это ты говоришь правду, – ибо ты, как я видел, знал что он жив". (11) "Ну и что же? – сказал солдат, – разве он все-таки не умер после того, как я показал его тебе?". "Все мы смертны, – сказал Ксенофонт, – но разве поэтому надо погребать нас живыми?".

(12) Тут все стали кричать, что Ксенофонт еще мало его бил. А Ксенофонт приказал и другим обиженным рассказать, за что каждый из них получил удары. (13) А так как никто не выступил, то он сам сказал: "Я воины, не отрицаю того, что бил людей из-за отсутствия у них дисциплины, – бил тех, кто надеялся спастись вашими трудами, покидая ряды, когда вы шли в строю и сражались по мере необходимости, и кто убегал вперед, чтобы пограбить и поживиться больше вас. Если бы все мы поступали таким образом, то все бы и погибли. (14) Я также бил и заставлял итти вперед и некоторых лентяев, не желавших подняться с места и предпочитавших дождаться прихода неприятеля. Я сам однажды в сильную стужу, дожидаясь людей, собиравшихся в поход, просидел долгое время на месте, и когда я встал, то заметил, что с трудом сгибаю колени. (15) Поэтому, убедившись в этом на собственном опыте, я подгонял всякого, кого заставал сидящим и предающимся лени, так как движение и бодрость сообщают телу теплоту и гибкость, а, по моим наблюдениям, сидение на месте и бездействие способствуют застыванию крови и отмораживанию пальцев на ногах, что многие, как вы знаете, и испытали. (16) Возможно, что и иного какого-нибудь человека, отставшего вследствие отсутствия энергии и ставшего помехой для продвижении вперед передовых отрядов и арьергарда, я ударил кулаком, чтобы враги не ударили его копьем. (17) И сейчас, когда они спаслись, они могут получить удовлетворение за понесенные от меня обиды, но если бы они попали к врагам, то на кого они стали бы жаловаться, даже испытав тягчайшие несправедливости?

(18) "Рассуждаю я просто, – сказал Ксенофонт, – если я покарал кого-либо, стремясь к его же собственной пользе, то, по моему мнению, я достоин такого же наказания, какого заслуживают родители от сыновей и учителя от учеников. Ведь и врачи причиняют боль и режут из добрых побуждений. (19) А если вы думаете, что я делал это из самоуправства, то примите во внимание следующее: в настоящее время я, по милости богов, чувствую себя гораздо более уверенным и смелым, чем тогда, и больше пью вина и все же никого не бью, так как сейчас я вижу, что кругом вас все тихо и спокойно. (20) Разве вы не знаете, что когда поднимается буря и бушуют волны, начальник гребцов[37]  за малейшее движение гневается на находящихся на носу корабля, а кормчий на находящихся на корме? (21) Ведь в такой обстановки малейшая погрешность может все погубить, и вы сами подтвердили правильность моих действий, так как вы тогда стояли кругом, держа в руках мечи, а не камешки для голосования[38], и могли заступиться за тех, кого я бил, если бы нашли это нужным. Но, клянусь Зевсом, вы не вступились за них, но также и не помогли мне бить ослушников. (22) И тем самым вы поддержали дурных людей из вашей среды в их своеволии.

"Если вы обратите на это внимание, то, несомненно, убедитесь в том, что одни и те же люди были тогда самыми трусливыми, а сейчас являются самыми дерзкими. (23) Кулачный боец, фессалиец Боиск, тогда сражался так, словно он по болезни не может нести щита, а сейчас, как я слышу, он ограбил многих котиоритов. (24) С вашей стороны было бы благоразумно сделать с ним обратное тому, что делают с собаками: сердитых собак днем привязывают, а на ночь отпускают, а его следует привязать на ночь, а днем отпускать.

(25) "Однако меня удивляет, – сказал Ксенофонт, – что когда кто-нибудь из вас мной недоволен, он помнит об этом и не молчит. А если я помог кому-нибудь во время холода или добыл что-нибудь для больного и нуждающегося, то об этом никто не помнит, равно как и о моих похвалах за хороший поступок, или о посильных наградах доблестным воинам, – об этих вещах вы не помните. А ведь лучше, справедливее, достойнее и приятнее помнить добро, а не зло".

Тогда все встали и стали делиться воспоминаниями, и в результате все кончилось благополучно.

 



[1] Одиссей вернулся на свой родной остров Итаку на корабле феаков, где ему было устроено удобное ложе. Во время пути он пребывал в глубоком сне, не проснулся и тогда, когда феаки перенесли его на берег (Одиссея, XIII, 75-125).

[2] Анаксибий – наварх, т.е. командующий спартанским флотом, в 401-400 гг. В 400 г. был сменен, а в 389 г. направлен в качестве гармоста в Абидос (см. Примеч.. V, 26). В 388 г. пал в бою.

[3] Пентеконтера – пятидесятивесельный корабль. Периэк – буквально "окрестный житель". Так назывались неполноправные граждане спартанского государства, пользовавшиеся личной свободой и правом на земельную собственность, но лишенные политических прав. Жить в самой Спарте им не разрешалось. По всей вероятности, они были потомками древних обитателей Лаконики, покоренных дорянами.

[4] Дрилы, вероятно, родственное колхам племя, обитавшее в горах близ Трапезунта. Подробную характеристику дрилов см.: М.Максимова. Местное население юго-восточного Причерноморья по "Анабасису" Ксенофонта. ВДИ, 1951, .Мг 1, стр. 250-262.

[5] Дорифоры – копьеносцы.

[6] Керасунт колония Синопы (см. Примеч., V, 24) к западу от Трапезунта. Название древнего города сохранилось и современном городе того же имени (Керасун), но, весьма сомнительно, чтобы этот последний находился на месте древнего Керасунта (см.: Р.X.Лепер. Экскурсия в Самсун. Изв. Русск. археолог. инст. в Константинополе, т. XIII, стр. 312 сл.).

[7] Очень распространенным у греков видом жертв было отделение в пользу богов десятой части прибыли, получаемой от того или иного предприятия, от доходов и военной добычи. Отделяемая для богов "десятина" употреблялась различно. Иногда на эти средства приносились жертвы, иногда они шли на содержание храмов или их украшение. Из десятины, отделенной от крупной военной добычи, часто сооружались статуи богов.

[8] Следующие параграфы "Анабасиса" содержат в себе второй автобиографический экскурс Ксенофонта. (Первый – см. текст, III, I, 4-10).

[9] Афины, подобно многим другим городам Греции, имели свою сокровищницу в дельфийском святилище. В сокровищнице хранились приношения Аполлону от афинского государства и от отдельных афинских граждан. Сокровищница Афин в Дельфах, найденная при раскопках, представляла собой небольшой мраморный храм. Сохранились ее украшенные скульптурами метопы. Сокровищница построена около 520 г., в настоящее время реконструирована.

[10] После возвращения из похода Ксенофонт с остатками наемников Кира влился в состав спартанских войск, воевавших с персами в Малой Азии (см. текст, VII, VIII, 24). С 396 по 394 г. спартанскими войсками в Малой Азии предводительствовал спартанский царь Агесилай, и Ксенофонт стал его другом и близким помощником. В 394 г. Агесилай со своим войском возвратился в Грецию для ведения войны с враждебной Спарте коалицией, в которую входили и Афины. Ксенофонт последовал за Агесилаем и на стороне Спарты участвовал в битве при Коронее.

[11] Неокор – смотритель храма.

[12] За службу в спартанском войске Ксенофонт был приговорен в Афинах к вечному изгнанию с конфискацией имущества. В середине 80-х годов IV в. Ксенофонт по не известным нам причинам удалился от дел и поселился в предоставленном ему лакедемонянами имении в Скиллунте близ Олимпии, где жил до 370 г., занимаясь сельским хозяйством, охотой и литературой. В этот период он написал и "Анабасис".

[13] В Олимпии, где находился знаменитый храм Зевса, каждые четыре года происходили общеэллинские празднества и состязания; сюда стекались зрители и паломники со всей Эллады.

[14] Храм Артемиды в Эфесе – одни из знаменитейших греческих храмов. Культ Артемиды Эфесской – одного из олицетворении плодородия – имел очень широкое распространение не только среди греков, но и среди некоторых других народностей, обитавших в Малой Азии, например у персов (см. текст, I, VI, 7). По всей вероятности, это был культ, в котором слились греческие и местные религиозные представления.

[15] Стела – каменная или бронзовая плита, которая ставилась на короткое ребро на могилах, у храмов и у других зданий. На стелах вырезались надписи и рельефные изображения иногда они покрывались живописью.

[16] Моссинойки упоминаются многими древними авторами, начиная с Гекатея Милетского. Они жили в лесистых прибрежных горах, к западу от Керасунта. Название "моссинойки" является греческим словообразованием, означающим "люди, живущие в моссинах". Моссины – высокие деревянные дома этого племени. Как называли себя сами моссинойки – неизвестно. Страбон дает им другое, но тоже греческое имя – гептакометы – "живущие в 7 деревнях". Подробную характеристику моссинойков см.: М.Максимова. Местное население юго-восточного Причерноморья но "Анабасису" Ксенофонта. ВДИ, 1951, № 1, стр. 250-262.

[17] Проксен – гостеприимец.

[18] Хоры греческого театра, сопровождавшие песнями и действиями игру актеров, во время своих выступлений выстраивались на орхестре в определенном порядке. При исполнении хоровых песен в перерывах между отдельными частями драматического действия оба полухора становились шеренгами друг против друга, причем отдельные строфы пелись то одной, то другой половиной хора.

[19] Амфора – сосуд с двумя ручками. О ловле в этих местах дельфинов на приманку см.: Страбон. География, XII, 2, 19.

[20] Племя, обитавшее по берегу Черного моря к западу от моссинойков. Согласно Геродоту (III, 94), тибарены во времена Дария входили в состав 19-й персидской сатрапии, но в эпоху Ксенофонта были самостоятельны, как и прочие соседние им племена. Персия этого времени не была в состоянии управлять большей частью причерноморского побережья из-за недоступности местности и воинственности населявших ее племен. Некоторые современные ученые отожествляют тибаренов, с одной стороны, с тубалами – могучим племенем, с которым вели упорные войны ассирийские цари в то время, когда тубалы обитали в более южных районах Малой Азии, и, с другой стороны, с иберами – предками грузин. О тибаренах как одном из племен северо-восточной Малой Азии (мосхи, колхи, моссинойки и др.), пришедших к берегу Черного моря с юга и вошедших затем в состав картвельских (грузинских) племен, см.: акад. И.Д.Джавахишвили. Основные историко-этнологические проблемы истории Грузии, Кавказа и Ближнего Востока древнейшей эпохи. ВДИ, 1939, № 4; там приведена и литература. Иного мнения держится Б.А.Куфтин, см. его работу: К вопросу о древнейших корнях грузинской культуры на Кавказе по данным археологии. Вестн. Музея Грузии, XII, В, 1941.

[21] Колония Синопы (см. Примеч., V, 24). Точное местоположение Котиоры на юго-восточном берегу Черного моря не установлено. Скорее всего, она находится на месте современного поселения Орду, где еще заметны остатки древней гавани (См.: W.Hamilton. Researches in Asia Minor, Pontus and Armenia.I. London, 1842, р. 251). После основания Фарнакии около 189 г. большая часть жителей Котиоры была переселена в этот город. Котиора потеряла свое значение и превратилась в небольшую деревню (Страбон. XII, 548).

[22] Торжественные шествия (πομπαί) происходили во время многих греческих религиозных празднеств. Обычно во время шествий к храмам несли изображения богов и священные приношения.

[23] Область в северной части центральной Малой Азии. Она входила состав персидского царства, но во главе ее были оставлены персами местные вожди, так как Пафлагония добровольно подчинилась Киру Старшему. В войске Кира Младшего имелся сильный отряд пафлагонской конницы (см. текст, I, VIII, 5). Однако, как видно из последующего изложения Ксенофонта (см. текст, V, VI, 8), пафлагонские вожди времен "Анабасиса" не очень-то слушались своих верховных повелителей и действовали самостоятельно. Между прочим, они в это время, видимо, распространили свою власть далеко на восток и временно заняли северную часть Каппадокии, перейдя реки Ирис и Фермодонт, тогда как восточной границей Пафлагонии обычно считались низовья реки Галиса.

[24] Синопа – колония Милета, основанная, согласно греческой традиции, в VIII в., была самым значительным греческим городом северного побережья Малой Азии. Обладая единственной на этом побережье вполне надежной и притом двойной гаванью и выгодным местоположением (из Синопы сравнительно нетрудно было пересечь Черное море и достичь прямым путем Крыма; этот морской путь был освоен греческими мореходами еще в первой половине IV, в., она сосредоточила в своих руках значительную часть морской торговли на Черном море. С целью наиболее эффективной эксплуатации местного причерноморского населения и природных богатств его областей она основала ряд колоний на Черноморском побережье (Котиора, Керасунт, Трапезунт) и, как видно из "Анабасиса" (см. текст, V, V, 10), находилась с ними в необычных для античных метрополий и колоний отношениях. Тогда как греческие колонии обычно сохраняли со своей метрополией лишь религиозную связь и были в остальном совершенно самостоятельны, Синопа получала от своих колоний ежегодную дань, посылала туда своих наместников, за что и охраняла эти, сравнительно слабые, города от нападений извне.

[25] Вождь пафлагонцев. Так как в войске Кира находился отряд из 1000 пафлагонских всадников (см. текст, I, VIII, 5), то, повидимому, Корила был на стороне претендента на престол и, как видно из дальнейшего изложения Ксенофонта (см. текст, V, VI, 8), не выполнял повелений Артаксеркса.

[26] Общераспространенное значение этого термина – наместник, или военный комиссар, направляемый Спартой в греческие города для общего за ними надзора и охраны ее интересов. Однако Ксенофонт неоднократно употребляет этот термин для обозначения управителей или наместников, назначаемых и другими городами (например Афинами или Фивами, см.: Греческая история, IV, 8, 8; VII, 1, 43). Поэтому в данном месте текста несомненно имеется в виду управитель, назначенный Синопой в Котиору. Упоминаемые в дальнейшем изложении гармосты являются подлинными спартанскими наместниками.

[27] Гераклея Понтийская – один из крупных греческих городов южного Причерноморья, находившийся в Ахерузийском заливе на месте современного города Эрегли. Колония Мегары Гераклея, в свою очередь основала на северном берегу Черного моря колонию Херсонес (близ Севастополя) и на западном берегу – Каллатий.

[28] Золотая монета города Кизика, равная 1 1/2 дарика.

[29] Это было в 416 г., во время Пелопоннесской войны (см.: Фукидид, VIII, 8, 39, 61, 62, 80).

[30] Народность в Колхиде.

[31] См. текст, V, VII, 13-17. Агораном – смотритель рынка.

[32] Борей – северный ветер; Нот – южный ветер.

[33] Личность посла считалась у греков священной и неприкосновенной.

[34] У эллинов послы, отправлявшиеся для переговоров к врагам, снабжались отличительным знаком – коротким, обвитым изображениями двух змей, жезлом. Бог Гермес – посланник богов – всегда изображался с. подобным жезлом (карикеем).

[35] Согласно верованиям древних греков, преступления и проступки, нарушающие божеские и человеческие законы, оскверняли совершившего их человека, который вследствие этого становился "нечистым" и неспособным общаться с богами и "чистыми" людьми. Для того, чтобы освободиться от скверны, ему прежде всего надлежало "очиститься". Обряды очищения были весьма разнообразны. Одним из распространенных обрядов, помимо омовения, было жертвоприношение с последующим окроплением лиц, подлежащих очищению, кровью жертвы.

[36] Искаженное место в рукописи.

[37] Начальник гребцов давал сигнал к началу и концу гребли и наблюдал за ее темпом, находясь на носу корабля.

[38] У греков голосование происходило при помощи камешков или глиняных черепков, опускаемых в урны.