Китай в XIV - XV веках. Империя Мин

Китай в XIV - XV веках. Империя Мин

23 января 1368 г. руководитель боровшейся с монгольским владычеством в низовье р. Янцзы повстанческой группировки Чжу Юаньчжан был объявлен в Интяне (Нанкине) императором новой империи - Мин. В сентябре того же года его войска овладели столицей страны при монголах - г. Даду (Пекином). Монгольский двор бежал на север, империя Юань пала. В течение последующих трех лет минские войска очистили от юаньских властей почти всю территорию Китая и завершили объединение страны присоединением Юньнани (1382 г.) и Ляодуна (1387 г.). 

Аппарат управления империи Мин начал складываться еще до ее провозглашения, в повстанческом лагере Чжу Юаньчжана. История становления новой власти показывает, что народное движение, основную силу которого составляло крестьянство и которому поэтому наряду с антимонгольской направленностью были присущи черты социального протеста, уже на ранней стадии оказалось под контролем верхушки вождей, стремившихся закрепить свое лидирующее положение в традиционных формах китайской государственности. Еще в 1356 г. в Нанкине создаются местные Секретариат (син-чжуншушэн) и Военный Совет (син-шумиюань), а также Шесть Ведомств - высшие исполнительные органы, существовавшие только в центральном правительственном аппарате. Для контроля над сельским хозяйством подчиненных Чжу Юаньчжану районов учреждается специальное Управление (интяньсы). 

В ставке Чжу Юаньчжана большую роль играли еще раньше помогавшие ему и воевавшие вместе с ним соратники и сподвижники - Ли Шаньчан, Сюй Да, Тан Хэ, Сун Лянь и др. Но наряду с ними Чжу Юаньчжан стал привлекать в создаваемый управленческий аппарат прежних, служивших Юань чиновников и военачальников. 

В 1361 г. руководство "красных войск" пожаловало Чжу Юаньчжану титул гун - один из высших в иерархии знатности, в 1367 г. он провозгласил себя ваном - правителем, на ступень уступающим императору. Путь к престолу оформлялся в рамках традиционных понятий. 

В первые годы после провозглашения империи Мин ее административный аппарат копировал танско-сунские образцы VII-XII вв., а также некоторые юаньские порядки. Однако эта структура, нисколько отстранявшая от власти самого императора, не устраивала Чжу Юаньчжана, получившего престол в длительной борьбе с соперниками и не доверявшего даже своему ближайшему окружению. Поэтому он вскоре приступает к радикальным преобразованиям управленческого аппарата, основная цель которых сводилась ко всемерному усилению централизации и личной власти государя. 

Первой была реформирована местная администрация. В 1376 г. вместо местных секретариатов были созданы Провинциальные правления (бучжэнсы). Помимо того, в каждой провинции учреждались Управление проверки (аньчасы), исполнявшее судебные и контрольные функции, и местное Военное командование (дучжихуйсы). Все эти три органа (сань сы) были независимы друг от друга и подчинялись непосредственно центральному правительству. Тем самым власть на местах была раздроблена и в большей, чем прежде, степени подчинена центру. Нижние этажи местной администрации остались прежними: провинции делились на области (фу), округа (чжоу) и уезды (сянь). 

Основным среди реформ было преобразование центрального управления. В 1380 г., обвинив канцлера Ху Вэйюна в заговоре и измене, Чжу Юаньчжан ликвидировал посты канцлеров и весь подчинявшийся им Дворцовый секретариат. Специальным указом было запрещено восстанавливать их когда-либо. Тем самым пресекалась более чем тысячелетняя традиция существования при дворе официальных лиц, в какой-то мере разделявших с императорами их руководящие функции. Шесть Ведомств стали непосредственно подчиняться императору, а их начальники оказались на вершине административной лестницы. 

В 1380 г. была проведена и реформа высшего военного командования. Вместо одного Главного военного управления было создано пять Региональных управлений. Их командные функции были разделены с Военным ведомством, и все они опять-таки были подчинены непосредственно самому императору. В 1382 г. была реформирована Палата цензоров. Им предписывалось служить "ушами и глазами" императора. 

Помимо того, Чжу Юаньчжан пытался создать своеобразную альтернативу традиционному административному аппарату в лице удельных властителей, которыми становились многочисленные сыновья императора. Они получали ставку (дворец) в одном из крупных городов страны, определенный штат собственных чиновников, подчинявшиеся им войска, различные привилегии, щедрое обеспечение и, главное, самые широкие, но четко не обозначенные полномочия на местах, определяемые личными распоряжениями императора. В лице наделенных властью кровных родичей Чжу Юаньчжан рассчитывал создать опору своей личной власти на местах, еще больше укрепить контроль над местной администрацией. 

В результате описанных реформ все основные нити управления страной сосредоточились непосредственно в руках императора. Однако он один не мог справиться с потоком поступавших ко двору и требовавших решения бумаг, число которых в отдельные недели превышало тысячу. Для их рассмотрения в 1382 г. были назначены несколько специальных секретарей - дасюэши. Первоначально они лишь реферировали содержание дел не первостепенной важности. Но постепенно они получали все большие полномочия: готовили решения, проекты указов и распоряжений и т.п. В начале XV в. они были объединены во Внутридворцовый секретариат (нэйгэ). Со временем новый Секретариат все больше подменял собой императора и становился фактически высшим административным органом, аналогичным прежнему Дворцовому секретариату, возглавлявшемуся канцлерами. Единовластие императора, достигшее своего апогея в конце XIV в., постепенно снова вошло в рамки тех юридически не оформлявшихся ограничений, которые были выработаны китайской политической традицией. Царствование Чжу Юаньчжана на этом фоне выглядит скорее исключением, чем правилом. Его особенности были порождены остротой сложившейся ситуации. 

Не имея наследственных прав на престол, завоевав его в ожесточенной борьбе со многими претендентами и постоянно опасаясь нового взрыва народного движения, основатель династии Мин отличался крайней подозрительностью и жестокостью. Одно из средств укрепления своей власти он видел в терроре. Гонения обрушились на чиновничий аппарат, титулованную знать, старые военные кадры. Они проводились кампаниями, в каждой из которых подвергались репрессиям десятки тысяч человек. 

Для суда и расправы в 1382 г. при дворе было создано специальное военизированное подразделение - Цзиньи-вэй (Парчовые халаты). Оно подчинялось только императору. В 1386 г. был обнародован указ, поощрявший всеобщую слежку друг за другом и доносительство. Строгий полицейский контроль был установлен на всех дорогах. 

Созданная в конце XIV в. атмосфера террора наложила определенный отпечаток на всю последующую внутриполитическую жизнь страны в период Мин с ее сохраняющимися тайными службами, беспорядочностью наказаний и казней, произволом отдельных императоров. В 1420 г. было создано еще одно карательно-сыскное учреждение - Дунгуан, а в 1477 г. третье - Сигуан. Все это отразилось на политической культуре Китая в позднесредневековое время. 

После смерти Чжу Юаньчжана в 1398 г. ближайшие советники нового императора, Чжу Юньвэня, начали проводить контрреформы. Наиболее существенной среди них была попытка упразднить розданные основателем уделы. Сопротивление удельных властителей вылилось в вооруженное выступление одного из них - Чжу Ди - против правительства. Кровопролитная и разрушительная война длилась почти 3 года (1399-1402) и закончилась свержением правившего монарха и воцарением Чжу Ди. Последовали новые репрессии и перестановки в правящих верхах. В 1421 г., а практически еще раньше столица была перенесена в Пекин (Бэйцзин) - центр прежнего удела Чжу Ди. Панкин остался на положении второй столицы, но фактически все управление сосредоточилось на севере - в Пекине. 

Не желая мириться с нараставшим сепаратизмом удельных властителей, правительство Чжу Ди (1402-1424) предприняло ряд шагов для обуздания их силы: у них постепенно отобрали войска, а частично и подчиненных им чиновников, отдельные властители были лишены уделов. Политическая сила уделов была окончательно сломлена после подавления новой попытки переворота-мятежа Хань-вана в 1426 г. Однако удельная система, утратив свой первоначальный смысл - служить опорой трона в провинции, - продолжала сохраняться до конца династии Мин. 

Острые коллизии возникают в связи с пленением императора Чжу Цичжэня (Ин-цзуна) ойратами в битве при Туму в 1449 г. и отстранением от престола его прямого наследника одним из удельных властителей - Чжу Циюем (Цзин-цзуном). В 1456 г. возвратившемуся из плена Чжу Цичжэню удается вернуть себе престол. Однако каких-либо измерений в установившемся к тому времени порядке административного управления страной эти события не вызвали. 

Что же касается традиционного бюрократического аппарата, то гонения конца XIV в. не изменили ни общего характера его деятельности, ни положения в обществе и методов комплектования чиновничества. Существовало 9 чиновных рангов, каждый из которых был двух разрядов - основного (старшего) и приравненного (младшего). Определенные служебные посты могли занимать лишь чиновники соответствующего этому посту ранга. В первые годы империи Мин широко практиковалось выдвижение в чиновники без экзаменов. Но со временем при отборе на чиновные должности все большее применение находит система экзаменов. В период Мин окончательно складывается ее трехступенчатая структура: последовательные испытания на уровне уездов и областей, провинций, а затем в столице. 

Минуя экзамены, на чиновные должности могли выдвигаться выпускники привилегированных училищ, в частности столичного училища Гоц-зыцзянь. 

В основу организации регулярной армии была положена система гарнизонов (вэй) и караулов (со), введенная в 1368 г. В гарнизоне полагалось быть 5600 солдатам и командирам. Он делился на 5 тысячных караулов (по 1120 человек), состоявших из сотенных караулов (по 112 человек). Предполагалось, что тысячные караулы должны стоять в каждой области. Такая система распределения войск показывает, что назначение армии виделось не только в отражении нападений извне, но и в поддержании внутреннего спокойствия. Практически же численность гарнизонов могла быть больше или меньше установленной цифры, а размещение караулов в каждой области также пунктуально не выдерживалось. Общая численность войск составляла от 1-1,2 млн. до 2 млн. человек. 

Учрежденные в 1375 г. местные Военные командования в провинциях распоряжались расквартированными там гарнизонами. Над местными Военными командованиями стояли пять Региональных военных управлений. Военное ведомство руководило комплектованием армии и назначением офицеров, Ведомство общественных работ - поставкой оружия, Ведомство налогов - снабжением. Во время военных действий командование войсками поручалось специально назначенным императором полководцам. Они подчинялись только самому императору. По окончании войны они сдавали свои полномочия. Такая система была нацелена на сохранение основных нитей военного командования в руках императора. 

Первоначально армия состояла из подчиненных Чжу Юаньчжану со времен восстания солдат, а также из набранных по разверстке среди населения рекрутов. Вербовались в солдаты и подлежавшие наказанию правонарушители. В дальнейшем военный статус был сделан для солдат наследственным. Они вместе со своими семьями были приписаны к особому военному сословию (цзюнь ху). По смерти "основного воина" его должен был заменить один из его сыновей, а если сына не было - один из бывших односельчан. 

Продовольствием и одеждой солдаты снабжались из казны. Для сокращения расходов на снабжение армии с самого начала империи Мин широко практиковалась система военных поселений с наделением солдат землей. Охранную службу несло лишь 0,2-0,3% военных поселенцев, а остальные занимались земледелием. 

Составление свода законов новой империи, получившего название "Да Мин люй", началось еще до ее провозглашения - в 1367 г. Затем он неоднократно переделывался и дополнялся. За основу законодательства были взяты нормы, установленные в VII-VIII вв. в империи Тан. В дальнейшем свод обрастал дополнениями. Наряду с "Да Мин люй" обладавшие законодательной силой нормативы были изложены в подготовленных при непосредственном участии Чжу Юаньчжана "Высочайше составленных великих распоряжениях" ("Юй чжи да гао") и "Заветах Царственного предка" (Цзу сюнь лу"). Форму законоустановлений носили, как и прежде, многие указы и манифесты минских императоров. 

Во внешней политике основной задачей империи Мин было предотвратить возможность нового монгольского завоевания страны. Достаточно успешные бои с монголами шли почти беспрерывно вплоть до 1374 г., затем в 1378-1381 и 1387-1388 гг. В начале ХV в. монгольские набеги вновь усилились, и начиная с 1409 г. Чжу Ди предпринимает целый ряд походов в Монголию с целью разгрома противника, но не рассчитывая захватить его территорию. Первый поход окончился неудачей. Зато в 1410 г. - китайцам удалось разгромить основные монгольские силы. В последующих походах, продолжавшихся до 1424 г., Китай использовал междоусобную борьбу среди монгольских феодалов, выступая на стороне одних из них против других. В 1449 г. ойратский (западномонгольский) хан Эсэн, объединив значительную часть Монголии, наголову разбил китайскую армию, захватил в плен ведшего ее императора и осадил Пекин. Однако осажденные под руководством полководца Юй Цяня отразили натиск. После нового объединения Монголии в конце XV в. с ней был заключен мир в 1488 г. Однако с 1500 г. вновь начались монгольские набеги. 

Центральноазиатская часть Великого шелкового пути оставалась вне контроля империи Мин. Отсюда в конце XIV - начале XV в. ей угрожала держава Тимура, отношения с которой обострились. Но во время начавшегося в 1405 г. похода на Китай Тимур умер, и его войска повернули обратно. 

С начала XV в. Китай предпринимает активные действия на южном направлении. В 1406 г. он вмешивается во внутреннюю борьбу во Вьетнаме и оккупирует его. Но все более нараставшее сопротивление народа заставило китайские войска в 1427 г. покинуть страну. В 1413 г. китайцы окончательно подчиняют народности, обитавшие на территории нынешней провинции Гуйчжоу. В 40-х годах XV в. китайские войска захватывают некоторые районы в Северной Бирме. Начиная с 1405 и по 1433 г. в страны Южных морей и далее в Индию, Аравию и Африку направляются 7 грандиозных экспедиций китайского флота под руководством Чжэн Хэ. В разных походах он вел от 48 до 62 больших кораблей (не считая мелких судов). На борту эскадры находилось от 27 до 30 тыс. солдат и матросов, мастеров-ремесленников, купцов, письмоводителей и т.д. Основной целью этих плаваний было установление дипломатических, а заодно и торговых связей с заморскими странами в форме регулярного обмена посольскими миссиями. 

Империя Мин полностью восприняла традиционную китайскую концепцию об универсальности власти императора и предопределенном вассалитете всех зарубежных стран. Прибытие иноземных посольств, интерпретировавшееся в Китае как проявление подобного вассалитета, всячески стимулировалось первыми правителями империи Мин, родившейся в борьбе с иноплеменным владычеством и нуждавшейся в укреплении своего авторитета. Пик активности стимулирования посольств падает на начало XV в. Но уже с 40-х годов XV в. императорский двор, после борьбы различных мнений о рациональности подобной политики, отказывается от активных усилий в данном направлении. Посольский обмен начинает неуклонно уменьшаться. 

Экспедиции Чжэн Хэ способствовали появлению и расширению поселений китайских колонистов в странах Южных морей. Однако они не изменили общего характера отношений Китая с заморскими странами: их вассалитет оставался чисто номинальным и в значительной мере искусственно создаваемым китайской стороной путем ритуального камуфляжа. 

Поскольку повстанцы Чжу Юаньчжана строили свой управленческий аппарат на традиционных основах, то их экономическая и ее ключевое звено - аграрная политика с самого начала базировалась на прежних, сложившихся задолго до описываемого времени принципах. Это не значит, что в ней не прослеживается никаких новаций. Но в целом повстанческая власть Чжу Юаньчжана не изменила основ сложившейся ранее ситуации в землевладении и землепользовании на подконтрольной территории. 

Первоначально нужды армии и руководящей верхушки обеспечивались путем сбора так называемого лагерного продовольствия (чжай ляп). Он не был регулярным и был тяжел для населения. После создания в 1356 г. Управления пахотными полями (интяньсы) началось составление реестровых списков налогоплательщиков. Около 1360 г. были отменены сборы "лагерного продовольствия", и нужды армии и управленческих верхов стали обеспечиваться поступавшими налогами. 

Еще в период борьбы за власть Чжу Юаньчжан начал практиковать организацию военных поселений для самообеспечения армии, стимулирование обработки заброшенных и целинных земель, раздачу земельных владений военной знати и служебных держаний чиновникам. Эти начинания в более широких масштабах получили продолжение и после 1368 г. 

К концу XIV в. в стране было учтено 8 507 623 цин обрабатываемых земель (цин - 100 му, му - приблизительно 4,6 а). Вся земля в империи Мин делилась на две основные категории - казенную, или государственную (гуань тянь), и частную (минь тянь). Фонд государственных земель в начале ее существования значительно расширился благодаря тому, что к доставшемуся от прежних времен были добавлены отписанные в казну земли, конфискованные у противников нового режима и оставшиеся бесхозными в результате войн и разрухи. Площадь их соотносилась с частновладельческими как 1:7, т.е. составляла 1/8 общего обрабатываемого фонда, что превышало 1 млн. цин. На государственных землях размещались владения аристократов и чиновников, выделяемые им из казны, поля, приписанные к учебным заведениям, садовые и пастбищные угодья и т.д. Но основной массив их был занят военными и гражданскими поселениями (цзюньтунь, миньтунь). 

Поселенцы обрабатывали свыше 890 тыс. цин пахотной земли, что составило более 10% всей обрабатываемой площади в стране. Средний надел военнопоселенца составлял 50 му земли, но в зависимости от ее наличия .и качества мог колебаться от 20 до 100 му. Казна обеспечивала их семенами, инвентарем, рабочим скотом. Продукция их изымалась по-разному: либо в виде налога в 0,1 ши с каждого му, либо весь урожай шел в общие амбары, а оттуда выплачивалось содержание в 0,5 ши зерна (1 ши при Мин - 107,37 л) на человека в месяц, либо отделялась определенная доля на "несущих службу", а остальное делилось между работниками. Наделы военных поселенцев юридически не были наследственными. Но практически система замены воина членом его же семьи приводила к частым случаям наследования выделенного участка. 

Гражданские поселения организовывались из безземельных или малоземельных крестьян, переселяемых в районы, где имелся избыточный земельный фонд, а также из вербуемых для подъема целинных земель в окраинных и малоудобных местах и из ссыльных преступников. Поселения составлялись из 80-100 домохозяйств. Налог с них составлял либо 0,1 ши с 1 му земли, либо десятую часть урожая. Правительство Чжу Юаньчжана в условиях послевоенной разрухи и связанного с ней сокращения посевных площадей вело активную деятельность по освоению заброшенных и целинных земель, стремясь расширить круг налогоплательщиков и тем самым пополнить ресурсы казны. Только в районе Пекина было создано 254 гражданских поселения. 

Определенное количество государственных земель находилось в пользовании крестьян, не организованных в поселения. Часть их вместе с землей передавалась в распоряжение представителей царствующего семейства, знати и чиновничества. В 70-х годах XIV в. знать и чиновники получали от двора земли как в постоянное владение, так и в держание взамен жалованья. Эти держания исчислялись не площадью полей, а размерами приносимых доходов. Однако в 1392 г. все должностные земли чиновников и часть держаний титулованной знати были отобраны обратно в казну и заменены выплатами жалованья, что было продиктовано стремлением не допустить превращения их в частновладельческие. 

Однако основная масса частных владений состояла не из пожалований двора. Крупное и среднее землевладение, базировавшееся на эксплуатации труда арендатора, к моменту создания империи Мин существовало многие сотни лет. И новая власть не изменила сложившегося положения, оставляя взаимоотношения арендаторов и арендодателей вне своей компетенции. Некоторое перераспределение зейли произошло в середине XIV в. не только по воле властей, конфисковавших ее у своих противников, но и стихийно, в процессе охватившего страну широкого повстанческого движения. В 1368 г. правительство Мин признало собственнические права "сильных домов", т.е. землевладельцев, на захваченные ими во времена восстания земли. Отмеченное частичное перераспределение земли произошло главным образом в северных районах страны. 

Не поощряя рост крупного частного землевладения и борясь против незаконных способов увеличения земельной собственности, приводивших к сокращению числа налогоплательщиков и площадей государственных земель (захвата земли силой, подлога и утаивания при учете обрабатываемой площади и т.п.), минское правительство в то же время само создавало возможности для такого роста. Указом 1368 г. разрешалось возделывать заброшенные земли и в течение трех лет не платить с них налоги. В 1380 г. в пяти северных провинциях и ряде областей было позволено на тех же условиях поднимать новь. Наконец, в 1391 г. и знати и простолюдинам было разрешено в любом количестве занимать на правах собственности необработанные земли, которые они смогут возделать. Естественно, отмеченными указами могли воспользоваться как землевладельцы, так и крестьяне. Но преимущественные возможности получали наиболее крепкие и располагавшие нужными для этого средствами и влиянием хозяйства, т.е. прежде всего привилегированные слои и землевладельцы. 

Основным каналом перераспределения земли и роста крупной земельной собственности в конце XIV-XV в. оставалась ее скупка у разоряющихся или побуждаемых к тому иными обстоятельствами хозяев. Государственные власти настаивали на обязательной регистрации Каждой сделки, но возможность купли-продажи земли не пресекали. 

Минское правительство уделяло пристальное внимание строжайшему учету населения и его имущества на предмет обложения налогами. В общегосударственном масштабе такая перепись была проведена в 1370 г. Но наиболее полный реестр был составлен в 1381 г.- так называемый Желтый реестр. В дополнение в 1387 г. провели всеобщий обмер земель и составили подробный земельный кадастр со схемами-чертежами полей - так называемый Рыбьечешуйчатый. Деревенские старосты должны были ежегодно сообщать об изменениях, которые необходимо вносить в реестры. Общий же их пересмотр предписывалось проводить раз в 10 лет. 

В основу налоговых сборов была положена прежняя система "двух налогов" (лян шуй) - летнего и осеннего. Уплачивались они натурой - теми видами продукции, которые выращивались в данной местности, и преимущественно зерном. С каждого му государственной земли полагалось около 5,9 л зерна, частной земли - 3,5 л. Однако на практике эти налоговые ставки колебались в зависимости от местных условий. На государственных землях они имели II, на частных -10 градаций. Эти ставки также менялись со временем. В 1430 г. на государственных землях они составляли уже от 10,7 до 107,3 л с каждого му. 

С 1376 г. было разрешено платить налоги в пересчете на серебро, медную монету и ассигнации. Но в конце XIV в. доля ненатуральных налоговых поступлений была еще очень мала - менее 2% общей суммы. Такое положение начинает меняться с 30-х годов XV в., когда в отдельных районах Центрально-Южного Китая возрастает доля серебра в уплате налогов. 

Для удобства сбора налогов в 1371 г. вводится система налоговых старост (лянчжан). Каждый из них отвечал за своевременный сбор и доставку к месту назначения налогов с района, которому полагалось уплачивать 10 тыс. ши зерна. Старосты назначались из зажиточных местных жителей. В подчинение им давался 1 счетовод, 20 развесчиков и 1000 перевозчиков. Перевозчиками служили поочередно отбывавшие эту повинность крестьяне. 

Кроме налогов крестьяне и не входившие в учено-служилое сословие землевладельцы обязаны были нести, как и в прежние времена, трудовые повинности. Они разделялись на подворные, подушные и дополнительные (разные). Число выделяемых каждым двором работников зависело от его имущественного состояния и количества тяглых. 

В результате всех перечисленных мер в XIV в. была создана достаточно стройная система эксплуатации подавляющего большинства населения, охватывающая как государственные, так и частновладельческие земли. При этом владельцы частной земли платили несколько меньшие налоги, чем работники на государственных землях. 

Устремления правительства Чжу Юаньчжана сводились к укреплению довольно упрощенной схемы: всевластный монарх через послушный и не обладающий самостоятельностью чиновничий аппарат обеспечивает сбор налогов с как можно большего количества налогоплательщиков - преимущественно самостоятельных мелких хозяев, - а налоговые средства позволяют содержать армию, чиновников, приносят доходы правящей верхушке, идут на прочие государственные нужды. При этом подразумевалось, что налоговые ставки должны быть относительно умеренными. Этот идеал был традиционен для китайской общественно-политической мысли в древности и средневековье. Но он не оставлял места для развития и поэтому не мог быть выдержан на практике. Если при Чжу Юаньчжане благодаря отмеченному увеличению государственных земель и мелкокрестьянской собственности, а также жестким мерам правительства его удавалось в какой-то, хотя и очень далекой от совершенства, форме поддерживать, то с начала XV в. наблюдается все больший и больший отход от принятых за идеал норм. Основной причиной этого, как и прежде, был неуклонно развивавшийся процесс концентрации земли в руках землевладельцев и размывания мелкокрестьянского хозяйства и государственного земельного фонда, сопряженный с уменьшением числа налогоплательщиков и увеличением частной эксплуатации посредством аренды. 

Площадь облагаемых налогами обрабатываемых земель с 8,5 млн. цин в 1393 г. сократилась к 1502 г. до 6,2 млн. цин (а по некоторым данным - до 4,2 млн. цин). В то же время число податных дворов (с 1393 по 1491 г.) сократилось на 1,5 млн., а налогоплательщиков - приблизительно на 7 млн. Отмеченное сокращение происходило не из-за деградации хозяйства и убыли населения, чего в XV в. не наблюдалось, а в силу роста арендных отношений в рамках частного землевладения, которое находило всевозможные легальные и нелегальные способы для уклонения от налогов. 

К присвоению частных владений активно приобщается правящая верхушка империи. В источниках отмечается, что с середины XV в. удельные властители, родичи императора по женской линии и дворцовые евнухи "повсеместно захватывали казенные и частные пахотные поля". Попытки правительства бороться с этими запретительными указами имели малый эффект. Борясь с самовольными захватами земли, императорский двор с 1425 г. начал сам раздавать аристократическим верхам так называемые усадебные поля (чжуан тянь), исчислявшиеся сотнями, а позже тысячами цин. Со второй половины 60-х годов XV в. такого рода владения закрепляют за собой и сами императоры; именовались они "императорскими усадьбами" (хуан чжуан). К 1489 г. было пять таких усадеб общей площадью 12,8 тыс. цин. 

Разлагалась постепенно и система военных поселений. Их земли захватывались военным начальством и евнухами, чья власть и влияние при дворе заметно усилились с конца XV в. К этому времени суммарные поступления в казну от военных поселений составляли лишь десятую часть первоначально даваемых ими доходов. 

Со второй четверти XV в. становятся все более сумбурными и запутанными реестровые списки налогоплательщиков, утяжеляется налоговое бремя, усиливается процесс перехода крестьян "под покровительство" знати и крупных землевладельцев, бегства крестьян с земли. Сообщения о значительном числе бежавших появляются уже с первых лет XV в. Попытки властей посадить беглых обратно на землю давали лишь ограниченный эффект. Вспыхивали и отдельные народные восстания. 

Однако отмеченный процесс постепенного отхода от установленных в конце XIV в. порядков не привел сельское хозяйство страны к сколько-нибудь серьезной кризисной ситуации вплоть до конца XV в. 

В силу описанных в предшествующих главах исторических обстоятельств наиболее развитыми в экономическом отношении вообще и промышленно-торговом в частности были центрально-южные районы страны. Из 30 с лишним городов, являвшихся крупными центрами ремесла и торговли, лишь 1/4 находилась на севере, a 1/3 была сосредоточена на территории провинций Чжэцзян и Цзянсу. В отмеченном наиболее развитом районе возникало больше, чем в других частях империи, торгово-промысловых поселений, быстро превращавшихся в города, - чжэней и ши. В одном лишь уезде Уцзян во второй половине XV в. насчитывалось 3 ши и 4 чжэня. Причем ремесленное ядро таких центров разрасталось все больше. 

Население крупных городов по-прежнему исчислялось сотнями тысяч человек. Например, в Сучжоу в 1379 г. проживало 245 112 человек. После перенесения столицы в 1421 г. быстро растет Пекин. К рубежу XV-XVI вв. население его составляло около 600 тыс. человек. Смещение политического центра страны на север вызвало рост городов в прилегающей округе. Но вместе с тем это перемещение неизбежно, хотя и не непосредственно, ослабило возможности дальнейшего социально-экономического развития наиболее в этом отношении перспективных юго-восточных районов, утративших так много значившую в условиях имперского порядка близость к столице. 

В конце XIV-XV в. четче, чем раньше, обозначается хозяйственная специализация отдельных районов страны. Нанкин, Ханчжоу, Сучжоу и Хучжоу славились шелкоткачеством, Сучжоу и Сунцзян - хлопкоткачеством, Цзиндэчжэнь - фарфором, Исин - керамикой, Гуандун и Сычуань - сладостями, Шаньдун - лаком, Цзянси - ювелирным делом, Фуцзянь и Сычуань - посудой, Цзянси, Чжэцзян и Фуцзянь - бумагой, Юньнань - медью и свинцом, Фошань - железом и т.д. Именно на рубеже XIV-XV вв. широкое распространение получили возделывание хлопчатника и выработка хлопчатых тканей. Производство железа держалось на уровне приблизительно 4,7 тыс. т в год. По-прежнему на высоком для своего времени уровне, как по количеству, так и по качеству, держалось производство шелка, фарфора, ювелирное дело. Успехи кораблестроения могут проиллюстрировать корабли эскадры Чжэн Хэ: они были трех-, четырехмачтовыми, длиной около 40-50 м, несли от 50 до 360 т полезного груза и 600 человек, имели внутренние водонепроницаемые переборки, пропитку и обмазку корпуса специальными составами, означенную ватерлинию и т.п. Из добывающих промыслов широкое развитие получила добыча соли. Только в районе Лянхуай (в Цзянсу) было 29 мест соледобычи. 

Способствуя развитию мелкокрестьянского хозяйства, правительство Мин в начальные годы взяло курс на укрепление и расширение казенного ремесла и промыслов. О размахе казенного производства можно судить, например, по тому, что в Пекине ежегодно трудилось 18 тыс. ремесленников, отбывавших повинность. В начале XV в. в Цзуньхуа были построены казенные железоплавильные печи, которые обслуживали 2500 работников. В Цзиндэчжэне в конце XIV в. было 20 казенных печей для обжига фарфора, а во второй половине XV в. - 50 печей. 

Организацией казенного производства и руководством им было занято Ведомство общественных работ (гун бу), частично Ведомство налогов (ху бу), специальное дворцовое ремесленное управление (нэйфу уцзяньцзюй), а также военные и местные власти. Основную его рабочую силу составляли выделенные в отдельное сословие ремесленники, обязанные повинностями. В реестровые списки ремесленников, составленные к 1385 г., входило 232089 дворов (в XV в. их насчитывалось около 300 тыс.). Основная их часть поочередно - 1 раз в 3 года на 3 месяца - привлекалась на работы в столицу, другие крупные города, на строительные и промысловые объекты. Вскоре сроки стали варьироваться от 1 года до 5 лет, а позже -от 2 до 4 лет. Их снабжение и обеспечение сырьем и прочими средствами производства брало на себя государство. Дорогу же к месту работ они оплачивали сами. 

С начала XV в. некоторая часть ремесленников (около 27 тыс.) была переведена на отработку повинностей по месту жительства (чжу цзо). Они трудились на казну от 10 до 20 дней в месяц, что было тяжелее, чем нормы поочередных отработок, но не требовало отрыва от своей мастерской и затрат на дорогу. 

В 1485 г. было дано разрешение откупаться от повинностей серебром. Это стало практиковаться прежде всего в шелкоткачестве и свидетельствовало о невыгодности и постепенном вытеснении принудительного подневольного труда в казенном ремесле. Но сдвиги здесь шли еще медленно. 

Существовало небольшое количество (приблизительно 3 тыс.) военных ремесленников, т.е. дворов мастеровых, числившихся в военном сословии. 

Основной производственной единицей в китайском ремесле конца XIV-XV в. продолжала оставаться лавка-мастерская, где трудились хозяин и члены его семьи. Эти мелкие мастерские, как и прежде, объединялись в профессиональные цеховые объединения (хан, туань). Отработав или уплатив повинности, ремесленник выступал как частный производитель, реализуя свою продукцию самостоятельно или через посредников-скупщиков. Таким образом, казенное и частное ремесло оказывались непосредственно связанными. Параллельное существование крупного казенного производства мешало нормальному развитию частного ремесла, сужая спрос на изделия, привнося жесткие управленческие методы в организацию производства, отрывая работников от их дела для несения повинностей и т.п. 

В отмеченный период, особенно с XV в., появляются сведения о существовании отдельных крупных мастерских, организуемых частными хозяевами (доху). Это прежде всего относится к ткацкому производству. Однако подобных мастерских было еще мало даже в наиболее развитых в экономическом отношении районах, а наемный труд здесь не утратил кабального характера. 

Отмечавшийся выше прогресс в специализации отдельных районов страны на преимущественном производстве какой-либо продукции способствовал дальнейшему развитию торговли. Все большее значение в этой межрегиональной торговле приобретают скупщики, маклеры, образовавшие посреднические конторы (якуай, яхан, ядянь). В конце XV в. доходы подобных контор стали настолько значительны, что правительство неоднократно пыталось поставить их под свой строгий контроль и использовать в своих корыстных целях. Наряду с этой купеческой торговлей в больших и малых городах продолжала процветать мелкая торговля лавочников-ремесленников и торговля вразнос. Некоторые поселения городского типа складывались прежде всего как торговые центры (ши), и торговля в них преобладала над ремеслом. Вместе с тем в мелкой торговле разделения между нею и ремеслом все еще не произошло. Ремесленники, в Пекине например, заносились в реестровые списки как "лавочники" (пуху). 

В первые годы империи Мин взимание торгового налога было упорядочено: сокращено число таможен и установлена единая ставка в 1/30 часть стоимости товара. Однако уже в конце 20-х годов XV в. торговый налог с провоза товаров по воде взимался различными способами: в зависимости либо от количества грузов и расстояния их перевозки, либо от размера лодки или корабля. 

Политика государства в отношении торговли не была последовательна. С одной стороны, торговая деятельность признавалась как один из легальных видов занятий. Государство извлекало из нее пользу с помощью налогов, строило склады и торговые помещения, передавая их торговцам в аренду. С другой - эта деятельность продолжала официально считаться недостойной уважения, делались попытки ограничить частную торговлю и держать ее под постоянным контролем. Казна делала принудительные закупки товаров по низким ценам, принудительно распределяла некоторые продукты казенного промысла (например, соль), сохраняла систему монопольных товаров (соль, железо, чай, вино). С помощью обмена монопольной соли на зерно и продажи лицензий на торговлю ею удавалось содержать многие военные гарнизоны, стоявшие в окраинных и неплодородных районах. Конкурируя с частником, казна содержала так называемые императорские лавки и насаждала государственные "торговые поселения" (шантунь). 

Строгий запрет с первых же лет правления династии Мин был объявлен на частную внешнеторговую деятельность. Всю заморскую торговлю власти пытались свести к обмену данью и дарами с зарубежными посольствами. Правда, с этими посольствами всегда приходили иноземные купцы. Но их товары регистрировались и в значительной мере приобретались казной. Лишь оставшееся разрешалось пускать в продажу в строго ограниченные сроки и отведенном месте. Экспедиции китайского флота в начале XV в. способствовали оживлению морской торговли страны в целом. Запрет на выход частных кораблей в море постоянно нарушался, о чем свидетельствует его периодическое повторение. В странах Южных морей с начала XV в. начинают расти поселения китайских колонистов, занимающихся прежде всего торговлей. Но их связи с Китаем оставались, с точки зрения китайских властей, нелегальными. На северо-западных границах по казенным каналам осуществлялся обмен чая на лошадей. Караванная торговля опять-таки приобретала характер посольских миссий. 

В конце XIV-XV в. в качестве основы денежной системы правительство пыталось сохранить ассигнации, но основой расчетов ниже порога в 100 вэней оставались медные монеты (медная монета в 1 вэнь весила 3,73 г). В целях стимулирования хождения ассигнаций использование драгоценных металлов в торговле было запрещено. В тех же целях после 1375 г. несколько ограничивалась и отливка медной монеты, осуществлявшаяся в те времена только государственными монетными дворами, которых насчитывалось 325. 

Однако необеспеченность ассигнаций реальным содержанием в драгоценных металлах и старая болезнь - их неумеренный выпуск неизбежно вели к постепенному обесцениванию бумажных денег. Уже в 1394 г. за 1 гуань ассигнациями (номиналом в 1000 монет) давали лишь 160 медных вэней, а 1448 г. - около 10 вэней, а в 1488 г. -1 вэнь. Обесцениваясь, ассигнации вытеснялись из оборота. К 30-м годам XV в. они уже употреблялись очень ограниченно, уступив место расчетам в драгоценных металлах. После 1436 г. запрет на использование золота и серебра в торговле был ослаблен. Серебро ходило в весовых слитках, и использование его в качестве средства платежа и обращения к концу XV в. неуклонно возрастало. Но, несмотря на это, вплоть до конца столетия правительство продолжало попытки поддерживать бумажное обращение и отливать медные монеты лишь в небольших количествах. 

Социальная структура китайского общества в конце XIV-XV в. в целом была схожа с той, которая существовала до монгольского завоевания. Было покончено с привилегированным положением оставшихся в Китае выходцев из Монголии и других центральноазиатских стран, с неравным положением северных и южных китайцев. Из полурабского состояния были освобождены считавшиеся пленниками цюйдины, а также попавшие в полурабскую зависимость некоторые категории ремесленников. Однако победа повстанческой группировки Чжу Юаньчжана привела лишь к возвышению сравнительно небольшой когорты руководителей движения и сподвижников нового императора, оставив без изменения основные контуры традиционной социальной организации страны. По-прежнему официальная схема социального деления исходила из разделения всех на чиновников и народ, среди которого выделялись имевшие престижное положение и некоторые привилегии ученые (ши) - кандидаты в чиновники, земледельцы (под которыми подразумевались и землевладельцы и крестьяне), ремесленники и торговцы (что также подразумевало и богатых купцов и предпринимателей, и мелких торговцев, и рядовых ремесленников). Но все же в организации общества в отмеченный период можно проследить черты, не присущие предшествующему времени. 

Наряду со значительным усилением единодержавия императора характерной чертой было укрепление самостоятельных позиций чисто аристократических прослоек. Прежде всего это относится к императорским родичам по мужской линии, сосредоточенным в уделах. Если к моменту смерти Чжу Юаньчжана было всего 58 титулованных родичей, то в начале XV в.-127, в первой половине того же столетия -419, а к концу - более 2 тыс. человек. Все они имели определенное содержание из казны, судебный иммунитет и пользовались четко не установленными, но весьма широкими привилегиями, связанными исключительно с их титулами и положением. С середины XV в. в их руках начинают скапливаться значительные земельные владения. 

Другой аристократической прослойкой были "заслуженные сановники" (гун чэнь) - наделенные "богатством и знатностью" и наследственными привилегиями сподвижники Чжу Юаньчжана по борьбе за престол. 

Чиновничество в начале Мин не пользовалось таким почетом, как это имело место в ХI-ХIII вв. в империи Сун. Их казнили и ссылали во время репрессивных кампаний, подвергали унизительным наказаниям. Но если в отношении к вышестоящим - монарху и аристократии - их положение стало более уязвимым, то в отношениях с нижестоящими - простонародьем - они продолжали пользоваться прежними привилегиями и непререкаемым социальным престижем. Именно в период Мин была проведена резкая грань, отделявшая чиновников от служивших в государственных учреждениях письмоводителей - подчиновников (ли). Для них закрывались возможности стать чиновниками, хотя они и относились к "смешанной", т.е. промежуточной, категории населения. Выходцы же из чиновной среды по-прежнему имели преимущественные шансы на государственных экзаменах, при поступлении в столичное училище Гоцзыцзянь, получении служебных должностей. 

"Богатые дворы" в деревне, т.е. прежде всего землевладельцы, раздававшие свои земли в аренду, как и раньше, не имели никаких официально предоставляемых привилегий по сравнению с остальным личнополноправным крестьянством. Правда, из них формировалась верхушка насаждаемой властями в деревне фискальной общинной организации. Создание таких общин - ли (стодворок) и цзя (десятидворок) - было декретировано в 1381 г. при составлении всеобъемлющих реестровых списков. Из наиболее богатых "простолюдинов" назначались и налоговые старосты (лянчжан) более крупных районов. С одной стороны, это закрепляло верховенство зажиточных землевладельческих слоев над рядовым крестьянством. С другой - ставило эти слои в положение непосредственного подчинения управленческому аппарату с повышенной ответственностью перед властями, ибо они несли наказания за все неполадки в своих общинах (недоплату налогов, уклонение от них, бегство крестьян с земли и т.п.). 

Крестьяне, работавшие на государственных землях, равно как и на полях "гражданских поселений" (миньтунь), рассматривались как держатели этой земли, т.е. фактически как государственные арендаторы. Налоги, взимаемые с них, были, как отмечалось, выше, чем с владетелей собственной земли. Специальные законодательные статьи предусматривали телесные наказания за необработку зарегистрированной в реестровых списках земли, за уклонение от налогов, за бегство со своего участка. Такая фиксировавшая неподвижность крестьянского двора система фактически прикрепляла работников к земле. Труд военнопоселенцев, всецело зависевших от властей, носил еще более кабальный характер. Крестьяне на государственных землях, передаваемых в держание аристократам и чиновникам, фактически попадали к ним в личную зависимость. Налоговое бремя, усугубляемое произволом чиновников и власть имущих, скрупулезный реестровый учет и наказание за необработку земли тяготели и над крестьянами - собственниками своих участков, и над мелкими и средними землевладельцами. Правда, у последних было больше возможностей различными легальными и нелегальными, но принятыми в обыденной жизни путями (взятки, подделка юридических документов, выдвижение своих представителей в категорию ученых (ши) и т.п.) смягчить это жесткое давление. 

Весьма значительную часть китайского крестьянства описываемого времени составляли арендаторы, полностью лишенные собственной земли или же приарендовывавшие ее вдобавок к своим недостаточным для прокормления владениям. Положение их могло быть весьма различным в зависимости от того, какую часть земли они приарендовывали, от условий аренды и просто от местных традиций в области арендных отношений в том или ином районе огромной страны. 

Наиболее тяжелым было положение арендаторов "в услужении" (дяньпу). Чаще всего это были люди, из поколения в поколение находившиеся в личной зависимости от семейства хозяина. Их обязанности заключались не только в обработке земли за получение средств к существованию, но и в выполнении самых разнообразных повинностей и работ в пользу господина. 

Несколько свободнее было положение арендаторов, обязанных отдавать хозяину земли определенную часть урожая. В среднем она составляла половину его, но могла быть и ниже и выше, доходя в экстремальных условиях до 0,8 урожая. Еще предпочтительнее были условия жизни тех, кто арендовал землю за установленную фиксированную ежегодную выплату натурой или деньгами. Но эта форма аренды вплоть до конца XV в. еще не получила сколько-нибудь широкого распространения. 

Однако и эти категории арендаторов в связи с самим фактом аренды попадали в обусловленную традицией, а не законом определенную зависимость от владельца земли. Степень этой зависимости определялась во многом произволом хозяина. 

Хотя положение ремесленников при Мин стало легче, чем при монгольских властях, их личная свобода и производственная деятельность оставались во многом ограниченными. Строжайший учет фактически привязывал каждого работника к его мастерской, наследственно закрепляя его профессию, обязывал нести в пользу государства тяжелые повинности - в форме отработок и государственных закупок по низким ценам. Мелочному надзору подвергалась и его повседневная жизнь. В целом положение рядовых ремесленников (которые одновременно выступали и мелкими торговцами) мало отличалось от условий, в которых находилось эксплуатируемое крестьянство. 

Вместе с тем в социальной организации городского ремесла в конце XIV-XV в. прослеживаются определенные сдвиги. Именно в отмеченный период существовавшие прежде объединения - ханы, туани и др. - начинают приобретать характер цеховой организации, в чем-то приближающейся к известным западноевропейским образцам. Это сказывалось в появлении первых письменных уставов таких объединений, что свидетельствует о некотором ослаблении их зависимости от государственной администрации. Внутри их наблюдается социальное расслоение - появление зажиточной верхушки. Правда, в конце XIV-XV в. можно говорить лишь о самом начале подобного процесса. 

Несомненно, что в описываемое время существовала зажиточная прослойка непривилегированных горожан, связанных с торговлей, предпринимательством, кредитными отношениями, ростовщичеством и т.п. Однако судить о ней и ее роли в обществе крайне трудно из-за отсутствия сколько-нибудь систематических данных источников на этот счет. Последнее можно считать косвенным подтверждением ее слабости и неоформленности как обособленной социальной страты. 

Нижний слой китайского общества составляли рабы. Однако в XIV-XV вв. он был невелик и носил печать патриархальности, не играя заметной роли в экономических отношениях. Минское правительство пыталось ограничить рабовладение. В 1373 г. последовал приказ об освобождении тех, кто "был вынужден" стать рабом при монгольской власти. Государство начало практиковать выкуп рабов на свободу за казенные средства. Всем "простолюдинам" было запрещено иметь рабов. 

Китайское общество описываемого времени оставалось, как и прежде, жестко иерархичным и стратифицированным. Разрыв между его верхушкой и низами был огромен. На деревенском уровне можно отметить также некоторое укрепление клановой структуры, которая не разлагалась со временем. 

В конце XIV в. в империи насчитывалось приблизительно 60 млн. жителей. За последующее столетие заметного роста населения не наблюдается. В описываемый период границы империи не выходили за пределы собственно Китая - районов, издавна населенных или колонизированных китайцами. Это способствовало дальнейшей консолидации китайского этноса. При определенной поддержке правительства начинает, хотя и медленно, стираться установившееся в прошлом различие между северными и южными китайцами. 

Говоря о материальной культуре последней трети XIV-XV в., можно отметить, что сельскохозяйственные орудия оставались приблизительно такими же, как во времена империи Сун (ХI-ХIII вв.). Правда, с конца XIV в. наблюдается создание местных разновидностей плуга, в целом повторявших общий его тип, но приспособленных к конкретным полевым условиям. Более широкое, чем раньше, распространение получают прялки с ножным приводом. В ремесле новой отраслью явилось хлопкоткачество. Прогресс строительного дела проявлялся помимо дворцового строительства в обновлении значительных участков Великой Китайской стены, создании под Нанкином и Пекином грандиозных погребальных комплексов для первых минских императоров, сооружении ансамбля Храма Неба, городской застройке Пекина, оказавшей непосредственное влияние на градостроительство последующих веков. На рубеже XIV-XV вв. зафиксировано уже не единичное применение пушек в военных действиях. 

В быту получает распространение ряд вещей, характерных для предмонгольского периода (например, паланкины, некоторые типы головных уборов и т.д.). Привнесенные монголами обычаи, одежда и т.п. демонстративно искореняются правительством. В церемонии чаепития для заварки чая начинает употребляться чайник. Появляется новый тип мебели, ориентированный на широкое распространение стульев, кресел и высоких столов. 

С самого становления Империи Мин приоритетное, господствующее положение в области идеологии и религии занимает ортодоксальное конфуцианство в его чжусианской (неоконфуцианской) версии. Оно приобретает характер в полном смысле слова государственного, официального культа. Однако этот культ впитал в себя и некоторые черты других традиционных для Китая религиозно-этических систем, и в первую очередь буддизма, что вполне согласуется с издавна существовавшей в стране тенденцией к религиозному синкретизму. 

Буддизм и даосизм отнюдь не были запрещены и не подвергались явным гонениям. Продолжалось укрепление позиций ламаистской версии буддизма, занесенной монголами и поддерживаемой позже регулярными связями с Тибетом. Отдельные буддийские монахи пользовались покровительством императоров. Даосизм также удерживал определенные позиции в верхах общества. Но сосуществование этих вероучений с официальной ортодоксией было как бы непризнанным. В конце XIV в. прослеживается стремление властей поставить им (особенно буддизму) определенные ограничения. В 1373 г. в каждой административной области империи было разрешено иметь по одному буддийскому и даосскому храму. Самовольная, без санкции властей организация монастырей строго каралась специальной статьей в кодексе законов. В целях сокращения числа монахов были установлены возрастные ограничения и введены испытания на предмет выявления их посвященности в суть исповедуемого учения. Не прекращались и нападки на буддизм отдельных высокопоставленных сановников (как, например, Лю Цзяня в конце XV в.), по-прежнему считавших его "варварским" учением. 

Описанное положение буддизма и даосизма в сочетании со стихийным стремлением отдельных лиц и слоев противопоставить себя сковывающему господству официальной ортодоксии служили питательной средой для укрепления и расширения возникавшего еще в предшествующие века религиозного сектантства. Многие из таких сект рассматривались властями как еретические и подвергались гонениям, примером чему могут служить преследования последователей учения "Белого лотоса" в конце XV в. 

Довольно терпимым было отношение властей к мусульманам, общины которых в описываемое время увеличиваются в числе. Наблюдается китаизация местных мусульман (китайский язык, одежда, архитектура мечетей и т.д.). 

Характерным явлением в религиозной жизни той эпохи можно считать существование наряду с официальным государственным вероучением местных, локальных культов, охватывавших самые широкие народные слои. Именно в этих культах с их обширным пантеоном и специфической обрядностью в полной мере проявлялся тот религиозный синкретизм, который был характерен для духовной культуры китайцев еще с далеких времен. 

В начале Мин расширяется, по сравнению с периодом монгольского господства, система образования, служившая подготовке чиновной администрации. В обеих столицах - Пекине и Нанкине - функционировали высшие Государственные школы (гоцзыцзянь). До середины XV в., помимо того, существовало Высшее училище (тайсюэ). В особых высших школах обучали военным наукам, медицине и даже магии. Восстанавливались и учреждались местные школы-академии (шуюань). Однако в целом система высшего и специального образования в начале Мин не достигла размаха, существовавшего в империи Сун в ХI-ХIII вв. 

Правительство прилагало усилия к развитию начального образования. Помимо областных, окружных и уездных училищ указом 1375 г. предписывалось создавать на местах начальные деревенские (общинные) школы. Продолжали существовать и частные школы. Имперская администрация пыталась полностью контролировать учебный процесс, предписывая, какие книги изучать, как проводить экзамены, чего на них требовать и т.д. 

Прогресс научных знаний ярче всего отразился в составленном в начале XV в. грандиозном энциклопедическом труде "Юн-лэ да дянь" ("Великий свод годов правления Юн-лэ"). Он состоял из 11 095 томов, включавших 22 877 цзюаней (глав), и содержал разделы по истории, каноническим и философским трудам, астрономии, географии, медицине, техническим знаниям и искусству. Была составлена "История династии Юань" ("Юань ши"). В начале XV в. появляется новый тип исторической хроники- "Записи о свершившемся" ("Ши лу"). Расширению географического кругозора способствовали описания далеких краев, составленные участниками экспедиций Чжэн Хэ - Ма Хуанем, Фэй Синем и Гун Чжэнем, равно как сделанные во время этих экспедиций подробные "Карты морских плаваний Чжэн Хэ" ("Чжэн Хэ хан хай ту"). Неоконфуцианскую философскую школу развивали мыслители У Юйби (1391-1469), Лоу Лян (1422-1492), Чэнь Сяньчжан (1428-1500). 

Знаменательным событием в литературе было появление в конце XIV в. пользовавшихся впоследствии огромной популярностью романов на исторические сюжеты "Троецарствие" Ло Гуаньчжуна и "Речные заводи" Ши Найаня (изданы они были значительно позднее, но до издания широко передавались изустно). В драматургии с XIV в. на первенствующие позиции выходит так называемая южная драма - чуаньци, в которой можно проследить приближение к вкусам простого народа. В поэзии описываемого периода не было выдающихся имен, но давняя традиция стихотворства не умирала. Известность получили стихи Фан Сяожу, Лань Жаня, Ли Дунъяна, Тан Иня. 

Тенденция к подражанию древним образцам становится характерной с конца XIV - начала XV в. для литературного и публицистического творчества целого направления - "приверженцев древней литературы" (гу вэчь пай), к которым относили себя Сун Лянь, Лю Цзи, Ян Шици и многие другие ученые и политические деятели. 

При Чжу Юаньчжане наблюдаются некоторые шаги, которые можно назвать своего рода литературной инквизицией. Было запрещено употреблять в именах и речи целый ряд иероглифов. Нарушителей казнили или в лучшем случае высылали. По указанию императора исключили многие пассажи из классического философского труда "Мэн-цзы". Казни и преследования "неугодных" литераторов продолжались с 1384 по 1396 г. Указ 1398 г. предписывал разрешать ставить лишь пьесы, выдержанные в духе благонамеренности. Был введен строгий стандарт для составления бумаг на высочайшее имя. В экзаменационных сочинениях в XV в. закрепляется схематичная "восьмичленная" форма (ба гу), сковывавшая творческое развитие мысли. 

Подражательный стиль, ориентация на прежние, главным образом сунские, образцы были характерны и для ранней минской живописи. В возрожденной на рубеже 20-30-х годов XV в. придворной Академии живописи преобладал жанр "цветов и птиц". Наиболее прославленными мастерами здесь были Бянь Вэньцзинь (начало XV в.) и Линь Лян (конец XV в.). В жанре пейзажной живописи, характерном для независимых от двора художников, пользовались известностью школа У во главе с ее основателем Шэнь Чжоу (1427-1509) и школа Чжэ, наиболее ярким представителем которой был Дай Цзинь (род. ок. 1430 г.). С XV в. распространяются делавшиеся обычно после смерти и имевшие ритуальное назначение "погребальные портреты", которые отличала реалистичность в передаче индивидуальных черт модели. 

В раннеминской скульптуре наибольший интерес представляют монументальные каменные изваяния животных и людей на пути к императорским гробницам (близ Пекина и Нанкина). Храмовая же скульптура - из дерева, металла и камня - в большинстве оставалась в рамках подражания прежним образцам, порой упрощая и огрубляя их. 

В стране и за рубежом высоко ценились фарфоровые изделия с синей (кобальтовой) подглазурной росписью, широко выпускавшиеся с середины XV в. Многослойные лаки получают применение в архитектуре и при изготовлении мебели. Входят в употребление изделия из перегородчатой эмали. 

В целом описанный выше период трудно оценивать однозначно. В конце XIV в. были ликвидированы наиболее одиозные порядки, существовавшие при монгольском господстве, и заложены принципиальные основы политической и хозяйственной системы, во многом отвечавшей традиционным китайским представлениям об идеальной государственной организации. Для поддержания этой системы были применены довольно жесткие и далеко не всегда традиционные методы. Однако уже к концу столетия выявилась невозможность поддержания избранного курса. Коллизии и корректировка курса рубежа XIV-XV вв. несколько выравнивали внутреннее положение, что привело к достижению в первой трети XV в. своего рода расцвета и пика могущества империи Мин. Затем происходит постепенное ослабление императорской власти, усиливается процесс концентрации земли в руках крупных и средних землевладельцев, обостряется финансовое положение, растут налоги. Однако исподволь нараставшие к концу XV в. негативные процессы не привели к сколько-нибудь явному кризису империи. В то же время нельзя говорить и о какой-либо длительной стагнации положения. Медленно набиравшие силу импульсы внутреннего развития еще во многом не исчерпавшей себя традиционной системы хозяйственной, политической и социальной организации подготовили ряд существенных перемен в дальнейшем. 

Список литературы

1. История Востока; Издательская фирма "Восточная литература" РАН, Москва, 1997