Экономическая история азиатских государств в эпоху средневековья

СОДЕРЖАНИЕ



	1. Эволюция хозяйственных систем азиатских государств

	2. Организация ремесла и хозяйственное значение городов. Восточная торговля

	3. Социально-экономическая организация кочевых народов

	Список литературы




1. Эволюция хозяйственных систем азиатских государств



Экономика средневековья связана с развитием феодализма. Последний представляет универсальную стадию, которую прошли почти все народы мира. Однако ее формирование происходило в разных условиях. К примеру, если в одних странах феодализм вырос на фундаменте пришедшего в разложение рабства, то в других (восток и север Европы) он пришел на смену первобытнообщинной системе; в странах Востока (Индии, Китае и др.) ему предшествовала "азиатская" система, постепенно трансформировавшаяся в феодальную. Поэтому становление шло двумя путями: синтезным на основе остатков рабовладельческого уклада и бессинтезным при эволюции варварских хозяйств.

Феодальная экономика имеет следующие черты:

господство крупной земельной собственности, находившейся в руках класса феодалов;

сочетание ее с мелким индивидуальным хозяйством непосредственных производителей, сохранявших в индивидуальной собственности основные орудия труда;

своеобразный статус крестьян, которые не являлись собственниками земли, а были ее держателями на различных условиях вплоть до наследственного пользования;

различные формы и степень внеэкономического принуждения крестьян;

преобладание аграрного сектора над торговым и промышленным в условиях господства натурального хозяйства;

низкий в целом уровень знаний и техники, ручное производство, что придавало особое значение индивидуальным производственным навыкам.

Особое значение для развития экономики имела эволюция феодальной собственности. Ее своеобразие проявлялось в том, что, являясь частной, она тем не менее не была абсолютной собственностью на землю, поскольку содержала определенную условность. Суть здесь в том, что каждый крупный феодал предоставлял надел более мелкому феодалу лишь при условии несения военной службы. Это порождало особую систему – феодально-сословную иерархию, основанную на вассально-ленных отношениях. Лишь с течением времени условное землевладение превратилось в наследственное.

Эксплуатация крестьянства осуществлялась в рамках феодальной вотчины, которая стала основой для взимания феодальной ренты.

Феодальная рента – часть прибавочного продукта зависимых крестьян, присваиваемая землевладельцем и являющаяся экономической формой реализации собственности феодала на землю.

Известны три формы феодальной ренты: отработочная (барщина), продуктовая (натуральный оброк) и денежная (денежный оброк).

Многие проблемы истории экономики феодализма достаточно дискуссионны, в частности его периодизация. В последнее время наибольшее распространение получило выделение следующих этапов (табл. 1).



Таблица 1

Периодизация экономики средневековья

Хронологические рамки этапа

Содержание этапа

1

2

Раннее средневековье (V-XI вв.; в отдельных азиатских странах II-XI вв.)

Период становления феодальных отношений в условиях многоукладной экономики, формирования крупной земельной собственности и классов феодального общества

Классическое средневековье (XI-XV вв.; в отдельных азиатских странах до XVI в.)

Подъем производительности труда в сельском хозяйстве и ремесле, значительный рост народонаселения, возникновение городов как торгово-ремесленных центров. Европа превращается в один из наиболее передовых в экономическом и культурном отношении регионов мира

Позднее средневековье (XVI-сер. XVIII в.; на Востоке до конца XVIII-XIX вв.)

Постепенное разложение феодализма и зарождение капиталистических элементов. Это – эпоха первоначального накопления капитала и первых буржуазных революций



В развитии феодализма у разных народов имелись значительные особенности, которые определялись конкретными историческими условиями жизни, естественно-географической средой и культурными традициями. Модификация общих закономерностей процесса под влиянием экзогенных и эндогенных факторов, проявившаяся в асинхронности временных рамок событий, несовпадении уровней развития отдельных регионов, позволяет выделить восточную и западную макромодели феодализма (табл. 2).



Таблица 2

Макромодели феодализации

Восточная макромодель

Западная макромодель

1. Преобладание государственной собственности на землю и публично-правовой власти

1. Преобладание частной собственности на землю и частного права

2. Эксплуатация крестьянства в форме взимания государственных налогов

2. Эксплуатация крестьянства в форме взимания феодальной ренты

3. Существование централизованной системы управления в форме деспотической монархии

3. Политическая раздробленность в период зрелого феодализма



Восточная модель феодализма характеризуется ранним зарождением, но более длительным развитием. Во многом это обусловливалось устойчивостью двухсекторной структуры экономики, включающей государственный и общинный секторы.

Государственная собственность в средневековых обществах Востока была феодальной по своей сути. Формой ее реализации была рента-налог, представляющая собой особый вид феодальной ренты в условиях преобладания публично-правовых функций государства и устойчивого контроля его над частными правами феодалов.

Государственная собственность наиболее ярко была выражена в Китае, где значительную часть господствующего класса составляли чиновники, не обладавшие даже элементами частноправовой власти и получавшие свою долю феодальной ренты в виде жалованья. К тому же весь период раннего средневековья именно государственная надельная система, созданная в III в. Сыма Янем и в V в. модифицированная в "систему равных полей", была определяющим фактором экономического развития этой страны. Сильными были позиции государственной собственности на Ближнем Востоке, где государство было не только основным собственником земли, но и выступало в роли организатора производства и регулятора всех сфер экономической деятельности.

В эпоху средневековья Восток и Запад вступили с традиционными обществами, ориентированными в экономической сфере на удовлетворение только первоочередных потребностей, и не более того. Как отмечает А.Я.Гуревич, "идея развития производительных сил чужда средневековью, ибо не расширенное производство, а простое воспроизводство является нормой и идеалом". Однако уже в раннем средневековье эти общества существенно отличались одно от другого по ряду важнейших параметров:

- азиатские земледельческие общества пошли по пути укрепления и совершенствования древневосточных структур с приматом государства над обществом и общества над личностью, с принципиальной установкой на стабильность за счет качественного роста. Разрушительные регрессивные последствия для Азии имело противоборство совершенно разнотипных АТП и КТП;

- европейское общество зрелого феодализма характеризовалось постепенным усилением античных традиций и ценностей, качественным отбором наиболее жизнестойких социально-политических институтов в условиях политической децентрализации и духовного плюрализма (дихотомия светской и духовной власти) и соревнования однотипных государств и типов производства. В отличие от Азии, Европа не испытала страшного воздействия своей первобытной периферии - европейцы смогли освоить ее территориально и переработать экономически, социально и духовно, поэтому социально-экономически и культурно-идеологически европейские народы развивались относительно единообразно-синхронно, без резких стадиальных контрастов. Воздействие же азиатской первобытной периферии Европа по настоящему испытала только в начале средневековья;

- азиатские общества развивались замедленно-эволюционно по линии приспособления монокультурного сельского хозяйства к высокопроизводительному природному фактору, а европейское общество - по линии преодоления многоотраслевым сельским хозяйством малопроизводительного природного фактора. Многоотраслевое с/х гораздо более устойчиво к воздействию на него социально-политических и природно-климатических катаклизмов. Таким образом, средневековые европейское и азиатское общества изначально базировались на принципиально различных культурных и социально-политических основаниях и противоположных типах производства.

В отличие от азиатского, европейский тип производства характеризуется избытком земли и недостатком рабочих рук. Здесь рост населения компенсируется увеличением запашки и переселением на новые, неосвоенные в хозяйственном отношении земли, что при худшем почвенно-климатическом факторе затруднено без технического прогресса. Если Азия накапливала избыточное население, то Европа - технический потенциал. В Европе доход приносил труд человека - и богатство феодала измерялось "в душах", в Азии доход приносила земля и богатство измерялось ее площадью и качеством. Следовательно, в Азии главным условием производства был природный фактор, а в Европе - человеческий труд при минимальной роли природного компонента.

Возможность получения больших урожаев при минимальной затрате труда на Востоке породила в конечном счете зависимость азиатского общества от высокопроизводительного природного фактора - они не дошли даже до паровой системы и трехполья, т.к. основой урожайности было не воссоздание, а сохранение почвенной структуры. Если естественное плодородие и изобилие тропиков сдерживало инициативу азиатского земледельца, то условия умеренного пояса подталкивали европейцев на хозяйственно-технические эксперименты, ставшие основой сельскохозяйственной революции: замена двухполья трехпольем, переход к севообороту и ликвидации паров; освоение новых с/х культур - картофеля, маиса, капусты, моркови, томатов; новый способ удобрения земли зелеными удобрениями, сохраняющими плодородие полей - викой, люпином, бобовыми; отказ от использования в качестве тягловой силы коров, быков и волов в пользу лошади, отказ от перегонного скотоводства в пользу стойлового содержания скота; организация искусственных лугов с кормовыми травами для развития молочного животноводства; селекция новых сортов растений и пород скота; расширение обрабатываемых с помощью новых технических приспособлений земель; повышение удельного веса интенсивных отраслей земледелия - огородничества, виноградарства, садоводства, технических культур... Только после внедрения указанных и других нововведений в крестьянских хозяйствах Европы стало возможным производить от 25% до 50% продовольствия свыше личного потребления.

Таким образом, возможность получения только малых урожаев при больших затратах дефицитного труда стимулировало НТП и поиски новых форм организации производства и общественной жизни в Европе (восточное общество склонно к канонизации старых форм и уклоняется от изменений, подрывающих желанную стабильность).

Избыток населения на Востоке обесценил труд и, следовательно, его носителя. Недостаток труда в Европе возвысил его и, следовательно, человеческую личность. Труд Европы динамичен - земля Востока консервативна. Поэтому средневековая Европа дала миру предприимчивых людей, изобретателей, землепроходцев, исследователей, а для Азии были характерны инерционность, косность и забота о пропитании.

В эпоху Раннего Нового времени (ХIV-ХV - ХVII вв.) традиционное европейское общество трансформировалось в общество современного типа, ориентированное в экономической сфере на накопление и рост. С отказом европейского общества от традиционных ценностей прибыль впервые в человеческой истории (кроме евреев) была открыто признана и религиозно освящена как основной принцип поведения, оправдывающий действия людей, а ЕТП принял свою законченную форму. Азиатскому типу производства были совершенно чужды подобные поведенческие установки. Т.о., в Раннее Новое время АТП и ЕТП, как материальная основа двух основных путей развития человечества, превратились в полные противоположности.







Подводя итоги теме влияния природного фактора на развитие восточного общества в средние века, можно утверждать:

1. Природно-географический фактор - способствует возникновению цивилизаций, и не случайно это произошло именно на Древнем Востоке.

2. Социально-политический фактор - способствует существованию жизнеспособных цивилизаций, умеющих выжить в данном природно-экологическом окружении. Восточные цивилизации средневековья сумели выжить за счет ограничений и самоограничений личной свободы и, следовательно, творческого потенциала подданных и качественных параметров развития.

3. Технико-экономический фактор - способствует развитию жизнестойких цивилизаций, способных критически-позитивно относиться к своим и чужим новациям, как источникам собственного развития. Этим фактором общества с АТП не смогли воспользоваться, т.к. он был блокирован неблагоприятным для НТП социально-политическим фактором, ограничившим творчески-предпринимательские потенции личности и общества.

Переход азиатских охотничье-промысловых человеческих сообществ к земледелию оказался возможным благодаря общинной организации труда, позволявшей успешно решать сложные и трудоемкие задачи строительства и обеспечения функционирования ирригационных систем. Часть производимого валового продукта члены общины отчисляли в общинный страховой фонд. Распорядители страховых фондов (общинная верхушка) использовали их не только по прямому назначению в интересах всех общинников, но также для укрепления своего собственного материального благосостояния и повышения социального статуса. "Слуги общины" превратились в правящую верхушку, организованную по иерархическому принципу сначала внутри каждой отдельно взятой общины, а затем и над всем обществом, в качестве носителя коллективной формы правления и эксплуатации социально однородного общинного крестьянства.

Община - слишком трудный объект для эксплуатации извне: с этой задачей могла справиться только сильная государственная власть в лице коллективного собственника основного средства производства - земли. Сильная государственная власть - это еще и возможность создания крупного государства, способного противостоять нашествиям кочевников. Утвердившийся еще в древности АСП по своему основному содержанию был государственным способом производства. В средневековую эпоху этот строй лишь усовершенствовался, облагородился культурно-правовыми традициями и принял свои законченные классические формы и очертания.

Почвенно-климатическая благодать Востока изначально обеспечивала азиатскому крестьянину меньший по сравнению с Европой объем необходимого продукта (для функционирования крестьянина как трудовой единицы). Природа Востока давала населению дополнительный источник питания и позволяла обходиться минимальными расходами на жилье, одежду, топливо. Соотношение необходимого и прибавочного продукта изначально было много выгоднее для владельца земли, чем в Европе. Поэтому в древневосточном обществе достаточно было 20-30% произведенного продукта для сохранения устойчивости крестьянского хозяйства. Соответственно, государственная рента могла достигать 70-80%. Отражением такого положения, сложившегося в древности и сохранившегося с известными вариациями в средневековье, стала пятичленная схема издольной эксплуатации крестьянства, в соответствии с которой доля крестьянина в произведенном им продукте исчислялась исходя из того, какая часть технологической цепочки принадлежала ему самому (труд самого крестьянина, орудия труда, тягло, земля, вода).

К началу средневековья ситуация с нормой эксплуатации крестьянства уже кардинально изменилась. Встречные параллельные процессы роста населения и уменьшения земельной площади на душу нас, превратили издольщину в систему хуже крепостнической: в условиях нехватки земли крестьянину просто некуда было податься. Государство же, не взирая на усиление демографического давления на землю, стремилось, по-возможности, к сохранению прежде зафиксированных объемов ренты, как основы своего могущества. В Китае к.1 тыс. н.э. при прожиточном минимуме 0, 8 га на душу деревенского населения на 1 крестьянина приходился всего 1 га, а рента государству составляла 40% производимого продукта, а в конце эпохи Цин физически возможной была выплата только 10% ренты. Т.о., в средневековую эпоху "почва" в буквальном смысле слова постепенно уходит из-под ног АСП. Подобная тенденция могла привести либо к загниванию АСП с непредсказуемыми социально-политическими катаклизмами, либо к его разложению как основе для утверждения нового способа производства.

Разложение АСП могло произойти либо под сильным внешним воздействием более прогрессивного способа производства (в средневековую эпоху до этого еще не дошло - наоборот, земледельческая Азия страдала от экспансии менее прогрессивного КТП), либо в результате существенного усиления частнособственнической тенденции в ущерб монопольным позициям государства в экономике со всеми отсюда вытекающими последствиями для мощи государства и положения крестьянства.

Историческая наука давно уже отказалась от господствовавшего в европейском сознании 18-19 вв. представления о тотальном огосударствлении основных средств производства на Востоке. Однако отголоском указанных представлений является тезис сравнительно-исторических сопоставлений, в соответствии с которым:

- для Востока характерно господство государственной собственности;

- для Европы - господство частной собственности;

- для России - сочетание государственной и частной собственности в экономике и, соответственно, восточных и западных традиций в политико- идеологической сфере.

При всей своей простоте, которая сама по себе привлекательна, вышеуказанная формула больше вводит в заблуждение, чем ведет к истине:

- по подсчетам В.Непомнина, в сер.19 в. удельный вес податных казенных крестьян в России составлял 63%, а помещичьих крепостных - всего 37%; в Китае же того времени почти наоборот. Чисто количественный подход приводит к тому, что Россию следует считать более азиатской страной, чем Китай.

- она игнорирует влияние типа производства - хозяйствования, т.к. в России явно не господствовал АСП. В поиске степени азиатской компоненты следует учитывать не только и не столько соотношение государственной и частной собственности, сколько статус этих видов собственности. Уступая на том или ином этапе развития АСП по размерам частному сектору, государственный сектор экономики как субъект производственных отношений неизменно оставался в привилегированном статусном положении как основа устойчивости общества и мощи государства.

Частный сектор землевладения, "теневая экономика" АСП, появился в результате превращения условного земельного держания за службу государству части чиновничества в фактическое земельное владение (это было возможно в эпохи ослабления государственной власти в целом и способствовало дальнейшему усугублению этой тенденции) с одной стороны, и как следствие подспудных незаконных процессов приватизации государственных земель обедневшей части крестьянства т.н. "сильными домами", с другой стороны.

Поскольку главное богатство в обществе с АСП не собственность как таковая, которой можно лишиться в любой момент, а престиж и власть, дающие законное право распоряжения и контроля общественных и природных ресурсов и процессов, то "сильные дома" стремились во все времена обеспечить себе гарантии как минимум покупкой на корню членов госаппарата и, как максимум, проникновением в правящий слой. Таким образом, в истории восточных обществ периодическое усиление частнособственнической тенденции происходит за счет встречных движений - бюрократизации частника и приватизационных процессов в бюрократической среде. Усиливаясь экономически и внедряясь прямо или косвенно в сферу государственного управления, "сильные дома" коррумпируют ее, т.к. на первый план ставят не общегосударственные, а личные интересы. Чрезмерное усиление частнособственнической тенденции крайне негативно отражается на положении надельного крестьянства. По сложившейся на Востоке традиции государственным налогом-рентой облагается земля как главная ценность, а не обрабатывающие ее крестьяне независимо от их численности. Процессы незаконной приватизации земли могли быть успешными только при условии, если в государственную казну продолжала поступать рента в прежнем объеме. Выгода частника от приватизации земли заключается в разнице между прежним объемом ренты с нее в пользу государства и повышенным объемом ренты с крестьянства приватизированных земель в пользу приватизатора (в Китае I тыс. н.э. это соответственно 40% и 50%, т.е. частник кладет в карман 10% производимого продукта). Повышение и без того высокой нормы эксплуатации на 10% ставило крестьянство приватизированных земель на грань физиологического выживания.

От приватизационных процессов в с/х страдало и государство, т.к. между ним и платящим налоги крестьянством появлялся посредник: прибавочный продукт, делимый ранее между крестьянством и государством, теперь делится между тремя его собственниками. По мере укрепления своего экономического и политического влияния на местах этот посредник начинает скрывать от налогообложения новые с/х угодья и занижать качество приватизированных земель, увеличивая тем самым свою долю присвоения прибавочного продукта. Государственная казна, испытывая недобор средств, уже не может выполнять свои традиционные функции в прежнем объеме (ирригационные проекты, страховые фонды, оборонные мероприятия). Ослабевшее государство, неспособное (или не желающее по причине его коррумпированности) поставить частника на место, также повышает ставки налогообложения с крестьянства - это ведет к восстаниям с требованием восстановления прежней справедливой попранной нормы эксплуатации "как в старые добрые времена", чем пользуются кочевники для масштабных и на этот раз успешных вторжений.

Усиление частнособственнической тенденции встречало яростное сопротивление со стороны большей части членов госаппарата, боровшихся за сохранение своего монопольного положение коллективного собственника всего земельного фонда и максимально возможной части всего прибавочного продукта. Т.о., в противодействии частнику и крестьянство и государство занимали внешне консервативную позицию, что лишало частнособственническую тенденцию в деревне всякой перспективы (к тому же, ее победа вела к гибели государства и вторжению кочевников, и в итоге "победитель" - частник терял вообще все, т.к. становился первой жертвой восставших крестьян и жадных до грабежа кочевников). В совместной борьбе с частником крестьянство выступало в роли опоры государства, олицетворявшего собой АСП, а государство - в роли защитника эксплуатируемого им "по-правилам" крестьянства от неумеренной эксплуатации его "сильными домами".

Вышеуказанные факторы, особенно боязнь остаться один на один с бунтующими против нарушения традиционного статус кво спаянными крестьянскими общинами, побуждали землевладельцев Востока в лице их наиболее дальновидных представителей из чувства самосохранения признавать ведущую статусную роль государства в экономике и в политике (независимо от соотношения государственного и частного секторов в деревне). К тому же, открытый характер господствующего класса на Востоке делал для частновладельцев гораздо белее выгодным участие в коллективной эксплуатации. История свидетельствует, однако, что она делается отнюдь не всегда именно дальновидными представителями тех или иных классов.

Не следует заблуждаться и на основании европейского опыта развития с прогрессивной ролью частной собственности строить выводы, что "однозначно консервативные" восточное государство и крестьянство пресекли "исторически прогрессивную" частновладельческую тенденцию в деревне. На самом деле землевладелец на Востоке - социальный паразит, живущий в городе за счет обкрадывания крестьянства и государства посредством ренты-оброка и непосредственного участия в с/х производстве не принимающий. Восток не испытал революционизирующего воздействия барщинного хозяйства на развитие с/х производства и производственных отношений вообще, поскольку аграрное перенаселение делало гораздо более выгодным взимание оброка с принадлежавших владельцу земель. К тому же, отсутствие системы майората в большинстве стран Востока способствовало быстрому распылению земельной собственности (в эпохи Суй-Тан в Китае даже члены императорской фамилии имели не более чем по 10 тыс. му земли (15 му - 1 га) и на полученный с этой площади доход в 60 т зерна могли содержать 20-30 семей обслуги, т.е. двор среднего русского помещика 19 в. Через два-три поколения наследники принца оставались (уже без титула) с правами на жалкие части некогда крупного по китайским стандартам хозяйства). Аналогичные процессы происходили и в нетитулованной землевладельческой среде, отчасти компенсировавшей свое обнищание увеличением поборов с крестьянства.

Если роль частника в восточной деревне можно однозначно квалифицировать как паразитическую, то в городе рентные накопления землевладельцев могли превратиться (теоретически) в капитал, соединившись с дешевой рабочей силой вынужденных сельских мигрантов (если в Европе количество ремесленников зависело от общественных потребностей в их продукции, то для Азии характерен их переизбыток в связи с перенаселенностью и пауперизацией дерерни). В отличие от сельской местности, где государство враждебно относилось к частнику, подрывающему устои, развитие за его счет городского ремесленного и мануфактурного производства могло (по логике европейца) считаться общественно полезным и не опасным для государства делом. Попытки подобной производительной реализации рентных накоплений на Востоке имели место и наиболее поучительной из них была первая в мире дискуссия о возможности перехода от государственной к рыночной городской экономике, проведенная в Китае в 81 г. до н.э. и вошедшая в историю как "Дискуссия о соли и железе" (Яньтелунь).

Яньтелунь

Хотя ханьский Китай уже исчерпал возможности экстенсивного развития (Европа такие возможности потеряет в ХIХ в., Россия в к. ХХ в.), проблема форм собственности в городе не была столь острой, т.к. Китай был самой могущественной державой Азии того времени и не испытывал внешнего давления и разлагающих социально-политический организм импульсов со стороны более развитых цивилизаций. Поэтому дискуссия проходила в лучших китайских традициях "на самом верху" с благословения императора в форме спора мудрецов, апеллирующих к классическим произведениям древних.

Китайская цивилизация и культура носит проектный характер. Это выражается в превалировании в ней идеальных (духовных, морально- этических) моментов над материальными, в отведении материальному роли средства достижения идеального, а Идеал Китая - Стабильность, доходящая до принципиальной застойности. Проблема форм собственности в городе также решалась исходя из того, насколько они обеспечивают сохранение стабильности и порядка. Участники дискуссии решали вопрос: кто - государство или частник - должен заниматься городской экономикой и, соответственно, как произведенная продукция достигнет потребителя - через систему государственного распределения или посредством купли- продажи в частной торговой сети?

Сторонники государственной городской экономики (в основном из числа чиновников) со знанием дела предупреждали, что "если весь доход проходит через один канал, то такое государство непобедимо; а если через несколько, то государство обречено". Эти апологеты твердой законности и сильной государственной власти также апеллировали к уравнительней психологии масс.

Рыночная оппозиция в лице ученых-конфуцианцев требовала упразднения государем "казенных учреждений, ведающих добычей и производством соли, железа и опьяняющих напитков". Оппозиция заявляла, что "чиновники кишмя кишат", используя свои возможности в системе государственного производства и распределения указанной продукции для собственного обогащения. Конфуцианцы предлагали отказаться от государственного регулирования торговли дефицитом в пользу расширения частного производства и торговли для ликвидации всех и всяческих дефицитов.

Победителями из дискуссии (которая, по крайней мере теоретически, могла изменить фундаментальные основы и будущий ход развития китайского общества) вышли государственники, сумевшие доказать, что замена государственной экономики на рыночную может привести только одно существенное положительное изменение - рост производства, но много отрицательных последствий, угрожающих самому существованию общества и государства:

- во-первых, это ускоренный процесс социальной дифференциации (признаваемое массами экономическое неравенство по должности между подавляющим большинством населения и ничтожным количеством чиновничества заменилось бы гораздо более существенным неравенством по результатам экономической деятельности с перспективой социальных потрясений и подрыва стабильности);

- во-вторых, произошло бы изменение отношений государства как ведущей силы и общества как силы ведомой. Часть общества, преуспевшая в экономической деятельности, скупила бы на корню ослабевший госаппарат для достижения своих узкозгоистических интересов, что в условиях Китая равносильно катастрофе. Сильная государственная власть всегда была первым объективным условием выживания китайского общества, а не просто прихотью действительно жадных до власти и привилегий чиновников.

Завершая анализ дискуссии Яньтелунь, как одной из любопытнейших страниц в истории Поднебесной, хочется отметить традиционное китайское стремление к консенсусу: хотя солидной социальной опоры у рыночников не было, государство на всякий случай серьезно изучило возможную альтернативу развития страны и ее последствия; целью участников дискуссии был поиск оптимального пути развития китайского общества той эпохи. И выбор, сделанный ими, оправдал себя по крайней мере на полторы тысячи лет вперед. Что касается судьбы рыночной конфуцианской платформы: по мере превращения конфуцианства в государственную идеологию и вхождения конфуцианцев во власть их оппозиция государственному способу производства и распределения "соли, железа и опьяняющих напитков" существенно уменьшилась.

Таким образом, не только паразитическая частновладельческая тенденция в деревне, но и экономически плодотворная частнопредпринимательская деятельность в городе подрывали АСП, основанный на стабильности и для стабильности. Частнопредпринимательская инициатива на Востоке ограничивалась не только вышеуказанными высокими мотивами, но и рядом конкретных препон и ограничений:

1. В отличие от Европы, восточные города возникали не как торгово- ремесленные центры, а как оплоты военно-административной мощи.

2. С точки зрения экономической они были больше торговыми, чем производственными центрами. Масштабы городского потребления превышали масштабы его производства.

З. Городская торговля была в основном транзитной.

4. Торговые гильдии возникли раньше цехов ремесленников и имели больший вес.

5. Ремесленные цехи (там, где они были) не имели функции защиты своих членов и конкурировали между собой. Дешевизна рабочей сипи из-за ее избытка препятствовала внедрению технических усовершенствований.

6. Казенные мануфактуры препятствовали развитию частной инициативы.

7. Государство обирало торговые гильдии и цехи, находившиеся на городской земле, принадлежавшей государству (обязательный бесплатный госзаказ, обязательная продажа государству части производимой продукции по заниженным ценам, фиксация цен, обилие таможенных перегородок).

8. Государственная монополия на полезные ископаемые держала потенциального частного предпринимателя "на поводке" у чиновничества.

9. Концентрация правящего класса (с челядью) в городах помешала им стать "вольными" в европейском понимании этого слова. Поскольку торгово- ремесленное население не составляло большинства горожан, то городские "движения" в средневековую эпоху практически отсутствуют.

Совокупность вышеуказанных факторов позволяет говорить об "огосударствлении" города на Востоке. В отличие от европейских городов, "катализаторов перемен", восточные города при всей их внешней кипучести, оставались "хранителями традиций". В таком консервативном городе, по словам К.Маркса, могли существовать только "допотопные" формы капитала, присущие всем докапиталистическим обществам:

- ростовщический капитал, обладающий "способом эксплуатации", характерным для капитала, но без характерного для него способа производства;

- торгово-купеческий капитал, "непосредственный предшественник" капитала промышленного этак в него и не превратившийся (по крайней мере, до втягивания Востока в мировое капиталистическое разделение труда с сер. ХIХ в.).

Таким образом, не только государство и крестьянство, но и города на Востоке в средние века консервативны: индивидуальная социальная мобильность была - классовой мобильности не было.

ВЫВОДЫ: в средние века, вопреки теоретическим штампам, "реальный" АСП включал в себя, хотя и боролся с ней, частную собственность в качестве "теневой экономики". Поэтому история азиатских обществ характеризуется борьбой пассивного центростремительного государственного и динамичного центробежного частного начал внутри имущего класса, часть которого олицетворяла собой власть, а другая посягала на ее основы. Следовательно, к традиционным государственным функциям контроля крестьянства добавляется еще и функция ограничения и подавления частнособственнической тенденции, что делало неизбежным превращение государственной власти в деспотическую. Так возникает основное противоречие АСП - между объективной необходимостью централизации государственной власти и неизбежным ее перерождением в деспотическую. Особенно это характерно для инонациональных правящих династий, пришедших к власти в результате побед кочевников над земледельческими цивилизациями: им необходимо подавлять чуждое этноконфессиональное население в условиях многослойности имущего класса.

Частнособственническая тенденция на Востоке была блокирована деспотической государственной властью сверху при поддержке крестьянства снизу. Это сделало АСП нереформируемым изнутри - традиционализм оказался сильнее спорадических предпосылок капитализма. Поэтому трудно говорить не только о развитии, но даже об эволюции АСП - их заменила циклическая повторяемость этапов движения по кругу (социальная стабильность при неоспоримом господстве государственной собственности - социальная нестабильность при ослаблении государственной собственности и власти - гибель государства - восстановление государственной собственности и мощи государственной власти).



2. Организация ремесла и хозяйственное значение городов. Восточная торговля



Становление государственной собственности сопровождалось возникновением военно-ленной системы, то есть системы условного служебного землевладения под эгидой государства. Так, например, в Индии времен Делийского султаната этому процессу способствовала раздача султаном земли в форме икты. Она предоставлялась еще в XIII в. как временное и пожизненное пожалование служилым людям в виде налоговых поступлений с определенной территории; с середины XIV в. икты стала превращаться в наследственное владение и все чаще освобождалась от уплаты налогов в казну. Другой формой феодального землевладения был инам (дар) – земли, пожалованные в наследственное пользование и обладающие налоговым иммунитетом. Подобными льготами обладали в XVI в. в империи Великих Моголов земельные пожалования – джагиры. Устойчивость государственного сектора укрепляла специфическая структура власти в форме восточной деспотии, которая обусловила слабое развитие процесса индивидуализации личности. Вместе с тем господство государственной собственности на землю совсем не исключало частнофеодальной собственности. В той же империи Великих Моголов существовали наследственные земли заминдаров, сойюргалы, которые жаловались отдельным служителям культа или мечетям, а также индусское храмовое землевладение. Однако они не подрывали устоев государственного хозяйства.

На другом «полюсе» восточного феодализма находился общинный сектор. Важным фактором его сохранения было наличие первобытнообщинной периферии, естественных условий земледелия и господства натурального хозяйства, сочетавшего в себе сельскохозяйственный труд и ремесло. Естественно, что восточные общины отличала различная степень прочности пережитков патриархальных отношений и развития индивидуальных и частных прав. Консервация общинных структур и институционализация общественных норм сдерживали процесс имущественной и социальной дифференциации крестьянства и в конечном итоге придавали известную застойность восточному феодализму. В XVI-XVIII вв. во многих странах Востока могут быть обнаружены лишь элементы разложения общинного землевладения. Ранее всего этот процесс начался в Японии.

Восточные средневековые города также обладали рядом специфических черт:

	более высокая концентрации населения (10-25 %);

	более высокий уровень развития ремесла;

	солидные купеческие капиталы;

	более глубокая связь с феодальной системой;

	существование крупных государственных предприятий (например, кархане в Индии XIV-XV вв.), работавших на заказ;

	слабое самоуправление городских, ремесленных и торговых корпораций (типа индийской маллахи или китайского хан), работающих на рынок.

В результате город в политико-правовом плане не противостоял деревне и фактически был продолжением сельской местности. Некоторые города вместе с их округами жаловались государством знати и должностным лицам в качестве служебных держаний, а городские налоги включались в жалованье должностных лиц. Доходившая до 1/2 и превышавшая этот уровень рента-налог и другие многочисленные поборы в сумме охватывали весь прибавочный продукт и временами – часть необходимого, затрудняя общественное воспроизводство.

Развитие традиционных и новых отраслей восточной экономики способствовало расширению торговли. Особое значение в этом процессе имел Китай – самая технологически развитая держава средневековья. Уже в период Танской империи наряду с ткачеством и шелководством существует хлопководство. В большом количестве производится чай, добываются соль и металлы (железо, серебро, медь, олово), массовым становится производство предметов быта, в частности металлических полированных зеркал, керамических изделий и особенно фарфора, бумаги и т.д. Большую роль в торговле начинают играть ремесленные и купеческие гильдии – хан, имевшие свои уставы и управляемые выборными старейшинами.

В VIII в. в Китае появились бумажные, так называемые летающие деньги. В XIII в. правительство Чингизхана свободно обменивало бумажные денежные знаки на золото, поэтому их подделка приносила большие доходы и считалась страшным преступлением. К 1500 г. китайское правительство вынуждено было прекратить выпуск бумажных денег из-за трудностей, обусловленных избыточным выпуском и инфляцией, но уже существовавшие тогда в государстве частные банки продолжали эмиссию бумажных денег. Быстрое развитие товарно-денежных отношений в китайской экономике, по мнению ряда историков экономики, способствовало возникновению здесь в X в. циклов Кондратьева.

Однако в конечном итоге совокупность своеобразных черт восточной модели феодализма обусловила относительно замедленные темпы ее развития и стала фактором постепенного отставания от более динамично развивающихся стран Европы.

Это обнаружилось в эпоху начавшихся великих географических открытий, торговой и колониальной экспансии западных держав.



3. Социально-экономическая организация кочевых народов



Вся история Азии складывалась под влиянием взаимодействия двух этнокультурных эколандшафтных регионов с противоположными типами хозяйствования: растениеводческого АТП и скотоводческого КТП.

Особенности КТП и кочевого образа жизни:

1. В отличие от растениеводческих обществ, создавших великие цивилизации, кочевники оказались на это неспособны, поскольку Степь поглотила все их силы и сделала их своими рабами. Как отметил А.Тойнби, у кочевников "нет своей истории", но есть история их взаимоотношений с соседними земледельческими цивилизациями и Степью с ее климатическими циклами. Все развитие кочевых народов свелось в основном к выработке определенной суммы навыков и умений выживать в степи, и только в этом они достигли совершенства.

2. Высокая продуктивность скотоводства при его малой трудоемкости позволяла ограничить участие мужской части населения в жизни общества охотой, охраной стад и транзитных торговых путей, военными набегами на соседей и торговые пути. С выпасом стад успешно могли справиться подростки, а с выработкой продукции скотоводства (доение, кумыс, творог) - женщины.

3. Кочевые народы оказались неспособными к созданию не только мануфактурного, но даже простого ремесленного производства (кроме грубой обработки животных шкур и металлов). Со времен Чингис-хана все попытки создания в степи ремесла умирали вместе с плененными мастерами, так как единственно возможный в степи способ производства - скотоводство.

4. Социально-экономические противоречия, возникавшие в кочевом обществе, сглаживались экстенсивными методами откочевок на новые пастбища или завоевания новых земель. Это замедляло процессы социальной дифференциации и, следовательно, социального прогресса кочевых обществ, но именно это ставило сохранивших племенную спайку воинов-конников в выигрышное положение перед социально дифференцированными земледельческими народами.

5. Кочевые народы оказались неспособными к созданию собственной государственности (только протогосударственных структур) в условиях изолированного существования без внешнего воздействия со стороны более развитых земледельческих цивилизаций в результате военно-политических контактов, торгового и культурного обмена. Кочевое хозяйство, коль скоро оно остается кочевым, ставит определенные пределы для социального развития ведущих такое хозяйство народов. Эти пределы ограничиваются военной демократией или стадией раннеклассового общества. Даже создавая огромные империи, подвижные скотоводы не переходят этих стадий и после распада указанных империй снова возвращаются к общинно-кочевой организации.

6. Не только благосостояние, но и само существование кочевых народов зависело от смены климатических циклов, которым наиболее подвержены именно степи, т.е. районы КТП. Существуют разные точки зрения на взаимосвязь климатических циклов с демографическими процессами и завоевательной политикой кочевых обществ. По одной из них, внешняя экспансия номадов вызывается усыханием степей, которое подвигает кочевые народы на массовые миграции, сметающие на своем пути земледельческие цивилизации, а демографический рост является следствием, а не предшественником миграций. Л.Н.Гумилев придерживается другой точки зрения: усыхания степей (он их насчитывает три в эпоху средневековья) вели к выселению кочевников на окраины Великой Степи и даже за ее пределы на территории, оставленные по этой же причине земледельцами. Это не завоевания, а удовлетворение своей и скота жажды и голода. В периоды усыхания степей кечевники прозябают, что негативно отражается на демографических процессах. При очередном увлажнении степной зоны номады возвращаются на родные места, растет их четвероногое богатство и численность самих кочевников. Это ведет к усложнению социально-политической обстановки и, как следствие, к внешней экспансии как средству социально-политической разрядки - завоевательная политика ведется не из-за необходимости экономического выживания, а по государственно- политическим соображениям.

7. На разных этапах своей истории кочевые общества выполняли по отношению к гораздо более развитым и культурным соседям различные функции, самая безобидная из которых - "паразит цивилизации". Пограничный разбой был крайне выгоден номадам, которые легко мобилизуются именно на грабеж, в то время, как энергия цивилизаций рассредоточена по широкому спектру внутригосударственной деятельности и им приходится для укрепления границ усиливать налоговое бремя и прибегать к дорогостоящей и опасной тактике привлечения одних варваров против других варваров. Кроме того, сражаясь с кочевниками, цивилизация тем самым обучает их военному искусству и технике, которыми потом сама же будет бита. Победы цивилизаций над кочевниками в пограничных войнах пирровы и никогда не окончательны из-за рекреационных возможностей варварского общества (кочевник в первую очередь - воин, и только во вторую - производитель). Если для цивилизации война - бремя, то для кочевников - возможность подвигов, приключений, заимствований в культурно-технической сфере при сохранении самобытности. На этом этапе кочевники - паразиты цивилизаций.

8. Переход кочевников от пограничного грабежа к широкой внешней экспансии парадоксальным образом совпадает с периодами упадка, децентрализации и раздробленности их земледельческих соседей. Ослабевшие цивилизации, худо-бедно отбивавшиеся от грабительских набегов в позиционных пограничных войнах, не могли устоять перед организованной интервенцией. Победам кочевников способствовало знание ими их цивилизованных соседей, приобретенное в пограничных конфликтах и в торгово-культурных контактах. Как отметил Ф.Бродель, "всякий раз, когда варвар одерживает верх, это случается от того, что он... по меньшей мере всерьез потерся" около цивилизованного соседа. Время работало на варваров, сыгравших роль "гиен истории" против больных цивилизаций.

9. Вторжение носителей КТП, совершенно не понимавших ценности земли и земледелия, на территории чисто земледельческого АТП - трагедия восточных цивилизаций средневековья, понужденных к регрессивному попятному развитию. Кроме того, кочевники, вторгшиеся в регионы со сложной ирригационной системой, разрушали саму природную основу существовавших там цивилизаций - хрупкий техногенный ландшафт, созданный трудом десятков поколений, и превращались тем самым на скаку в "отцов пустыни". Европа же, с ее более устойчивым многоотраслевым сельским хозяйством гораздо легче перенесла кочевые завоевания.

10. Победа над более развитыми народами таит в себе для номадов много опасностей и в конечном счете ведет их к поражению как носителей КТП. Победа дифференцирует кочевое общество и подрывает былую спайку и дисциплину: смелость перерождается в свирепость, неприхотливость - в лень, ограниченность и пороки. Сумма навыков приспособления к степной окружающей среде не подходила и делала невозможным существование победителей в прежнем качестве в другом хозяйственно-культурном окружении.

11. Судьба победивших кочевников во многом зависела от решения ими проблемы территориального расположения своего политического Центра. Эта проблема могла ими решаться по-разному:

- монгольская династия Юань, установив политический центр в Пекине, попала в орбиту привлекательности китайской цивилизации, восприняв старокитайскую бюрократическую систему управления и уложившись в культурно-историческую парадигму смены Мандата Неба благодаря союзу с северокитайскими шэньши. Династия Юань тем самым превратилась в военно-эксплуататорский паразитический институт: это вело к совпадению социальных и этнических противоречий и к конечной гибели династии, несмотря на ее фактическую китаизацию и частичную ассимиляцию с северо-китайской частью имущего класса;

- иранское общество, в отличие от привлекающего китайского, носит отталкивающий чужаков характер - поэтому монголы были вынуждены принять ислам для легитимизации своего господства на базе принципа смены династии. Монгольская элита ассимилировалась благодаря этому с местной верхушкой, сохранив при этом боеспособную монгольскую конницу в имеющихся в Иране пастбищных районах;

- Золотая Орда осталась в степи, удовлетворившись косвенным господством над Русью:

а) вдоль русских границ находились хорошие пастбища;

б) практически вся территория Руси оставалась в пределах досягаемости монгольской конницы;

в) на Руси не было теории (типа китайской "смены Мандата Неба"), которая могла бы обосновать прямое подчинение русского православного общества "нехристям" (к тому же, до монгольского нашествия нехристей неизменно в конце концов били);

г) на Руси были силы, заинтересованные в сохранении над ней власти Орды как средства нейтрализации тевтонской угрозы (А.Невский).

Таким образом, косвенное господство над Русью удовлетворяло в определенной степени обе стороны. Только вариант косвенного господства позволял кочевникам сохранить свою самобытность на основе КТП, создать относительно прочные государственные институты и обеспечить гораздо более длительное господство над Русью, чем прямое управление Китаем и промежуточный вариант управления Ираном.

Таким образом, цивилизационная многоукладность Востока в средние века привела к противоборству противоположных типов производства (КТП и АТП) и пагубно отразилась не только на побежденных цивилизациях, но и на победивших кочевых обществах. Варвары торжествовали лишь в кратковременном плане: культурная инфильтрация цивилизованной жертвы в некультурного победителя - неизбежная плата за его чисто военный успех. Кочевник, сошедший с коня, перестает быть кочевником сам или в своем потомстве. Печальна и судьба кочевых метрополий, производительные силы которых оказываются подорванными (количество населения и скота) экспансией - показательна судьба Монголии, превратившейся из метрополии в отсталую провинцию ранее побежденного Китая, и Аравии, ставшей культурно-экономической периферией арабского халифата.




Список литературы



История Древнего Востока: Учебник / Под ред. В. И. Кузищина. -М.: Высшая школа, 1988.

История мировой экономики: Хоз. реформы 1920—1990 гг.: Уч. пос. для вузов по направлению «Экономика», спец. «Теорет. экономика»/ Под ред. А. Н. Марковой. Всерос. заоч. фин.-экон. ин-т. - М.: Закон и право, ЮНИТИ, 1995.

История стран Азии и Африки в Средние века. - М., 1987, Т. 1,2.

Сметанин С.И. История экономики. - М., 1999.

Экономическая история зарубежных стран. Курс лекций. Н.И. Полетаева, В.И. Голубович, Л.Ф. Пашкевич и др.; Под общ, ред. В.И. Голубовича. - Минск.: НКФ «Экоперспектива», 1996.