Антиинфляционная политика и особенности инфляции в переходной транзитивной экономике

Содержание:

Введение	3

Часть 1. Инфляция. Общие определения. История.	6

Часть 2. Переходная экономика. Инфляция в условиях транзитивной экономики.	8

Часть 3. Инфляция и дезинфляция. 1992 год. Оценки современников.	26

Заключение	44

Список литературы	46




Введение

Проблема инфляции занимает важное место в экономической науке, поскольку ее показатели и социально-экономические последствия играют серьезную роль в оценке экономической безопасности страны и всемирного хозяйства.

В условиях инфляции происходит обесценение денег, проявляющееся по отношению к товарам, золоту, иностранной валюте. Таким образом, инфляция проявляется в сфере обращения, но ее первопричиной являются диспропорции в воспроизводственном процессе. Поэтому состояние денежного обращения в стране можно считать барометром ее экономической и политической жизни. Этим объясняется повышенный интерес разных экономистов к проблеме денежного обращения, которое в свою очередь порождает множество новых проблем.

Так если национальная валюта перестает выполнять или плохо выполняет свои функции,  вытесняясь иностранной валютой, товарами, различными денежными суррогатами, то она наносит народному хозяйству значительный экономический урон: сдерживается развитие финансово-кредитных отношений в стране, средства из сферы производства уходят в сферу обращения, снижается эффективность государственного контроля за денежными потоками. Тяжелое бремя эмиссионного налога несет население, что ведет к дальнейшему спаду производства со всеми вытекающими из этого социально-экономическими последствиями.

Поэтому приоритетной задачей экономической политики правительства России на ближайшую перспективу является не только восстановление докризисного уровня реальных  доходов населения, но и его превышение, которое возможно только при поступательном развитии экономики.

Радикальным способом стабилизации денежного обращения являются денежные реформы. Однако для их успешного проведения в стране должны быть созданы необходимые экономические и политические предпосылки, которые зависят от состояния инфляционного процесса и конкретных условий для укрепления денежного обращения в стране.

Не имея объективных предпосылок для проведения денежной реформы, правительство Российской Федерации для укрепления денежного обращения, снижения социально-экономической напряженности в стране предпринимает различные антиинфляционные меры.

Целью данного реферата является показать основные направления антиинфляционной политики, учитывая исторические предпосылки и  особенности развития страны, опираясь на мировой опыт.

Наиболее общее, традиционное определение инфляции - переполнение каналов обращения денежной массой сверх потребностей товарооборота, что вызывает обесценение денежной единицы и соответственно рост товарных цен.

Однако определение инфляции как переполнение каналов денежного обращения обесценивающимися бумажными деньгами нельзя считать полным. Инфляция, хотя она и проявляется в росте товарных цен, не может быть сведена лишь к чисто денежному феномену. 

Это сложное социальное явление, порождаемое диспропорциями воспроизводства в различных сферах рыночного хозяйства. Инфляция представляет собой одну из наиболее острых проблем современного развития Российской экономики. 

Проблема возникает в ситуации, когда кассовая наличность предпринимателей и потребителей (предложение денег) превышает реальную потребность (спрос на деньги). Очевидно, что в таком случае субъекты хозяйственных отношений постараются по возможности избавиться от возникших избытков денег, увеличивая свои расходы и уменьшая денежные сбережения. Это вызовет расширение спроса, повышение цен и снижение покупательной способности денег - отрицательные последствия неверной денежной политики государства, чреватые значительными экономическими и социальными потрясениями.

Вообще, корни такого явления, как инфляция, всегда кроются в ошибках проводимой государственной политики. Причинами могут послужить весомый дефицит бюджета, неверные мероприятия по денежной эмиссии и многое другое по отдельности и в совокупности.

Однако, инфляция, хотя и проявляется в росте товарных цен, не может быть сведена лишь к чисто денежному феномену. Это сложное социально-экономическое явление, порождаемое диспропорциями воспроизводства в различных сферах рыночного хозяйства. Инфляция, имея длительную и богатую историю, и сейчас представляет собой одну из наиболее острых проблем современного развития экономики во многих странах мира.

В современном мире существует немало проблем, которые мы модем со всеми основаниями назвать глобальными. Инфляция - одна из них. Она существовала со времен экономического развития человечества, но целиком проявилась сравнительно недавно, поразив сразу экономики всех стран: развитых и развивающихся. Вся прогрессивная экономическая мысль человечества, положила немало усилий для борьбы с ней, но инфляция окончательно побеждена не была, т.к. появились новые и более сложные ее формы.


Часть 1. Инфляция. Общие определения. История.

Под инфляцией следует понимать снижение покупательной способности денег, которое проявляется в повсеместном повышении цен на товары и услуги.

В советское время инфляция носила, как правило, подавленный характер (в 60-80 годы). Она выражалась не в открытом росте уровня централизованно устанавливаемых цен на социально значимые товары, а в увеличение неудовлетворенного спроса (дефицита) и вынужденных денежных сбережений населения. Причем увеличение денежных сбережений использовалось в пропагандистских целях, якобы как, показатель роста благосостояния граждан страны. На самом деле, это происходило из-за невозможности приобрести товары и услуги в нужном объеме и желаемого качества.

С середины 60-х годов денежные доходы населения росли опережающими темпами, по сравнению с производством потребительских товаров и услуг и к концу 80-х сумма вкладов населения в сберегательные кассы и запасов наличных денег примерно равнялась сумме розничного товарооборота и платных услуг. В результате образовался инфляционный навес -  перенасыщение экономики деньгами относительно номинального размера национального продукта. Избыточная денежная масса в отсутствии рынка ценных бумаг, недвижимости, в условиях нараставшего дефицита товаров и услуг оказывала повышающее значение на цены. Подавленная инфляция вызывала ослабление мотивации к труду (уравниловка), а к началу 90-х годов привела к замещению денег материальными ценностями, возрождению бартера, а также к широкому рационированию потребления в форме карточек, талонов, “закрытой” продажи товаров широкого потребления. Все эти формы “подхлестывали” возникновение дефицита,  новый рост цен и, как следствие, инфляцию.

Когда в апреле 1991 года правительство В.Павлова произвело централизованное поднятие цен в сочетании с их частичной либерализацией инфляция в стране перешла из подавленной формы в открытую. Кроме того, одновременно с поднятием цен населению выплачивалась, так называемая, “компенсация”, что опять же привело к росту инфляции в стране.

Позиции экономистов по вопросу о природе инфляции в России сводятся к двум основным концепциям.

Первая – монетаристская, сторонниками которой являются Е.Гайдар и А.Илларионов. Она исходит из того, что инфляция в России в своей основе носит монетаристский характер, т.е. существует тесная взаимосвязь между приростом денежной массы и темпами инфляции с определенным временным лагом. В доказательство своей точки зрения сторонники монетаристской концепции приводят следующие сравнения соотношения темпов роста денежной массы и потребительских цен.

Вторая концепция – немонетаристская (воспроизводственная), сторонниками которой являются Г.Явлинский и Л.Абалкин. Она исходит из того, что инфляция в России – явление многофакторное, в котором главную роль играет инфляция издержек. Причем, некоторые факторы относятся к наследию командно-административной системы советских времен, а другие возникли из-за перекосов, произошедших уже в период рыночных реформ. К причинам возникновения инфляция издержек сторонники данного направления относят:

Отсталую в техническом отношении и затратную структуру производства, и, как следствие, низкий уровень производительности труда.

Диспропорции структуры экономики, высокую степень ее милитаризации (наследие советского периода)

Высокая степень монополизации  экономики (РАО ЕЭС, Газпром)

Незавершенность формирования инфраструктуры рынка, высокий уровень бюрократизации и криминализации экономики

Гипертрофированное развитие финансовых услуг и посреднической торговли.

Сторонники данного направления придерживаются точки зрения, что несмотря на ограничительную денежно-кредитную политику, инфляция в стране не опускается ниже определенного уровня.


Часть 2. Переходная экономика. Инфляция в условиях транзитивной экономики.

Экономическая реформа в России, как и в других постсоциалистических странах, судьбы переходной экономики привлекли вполне объяснимое внимание широкого круга западных экономистов, представляющих различные теоретические школы и направления. В их работах анализ путей и проблем, успехов и неудач российских экономических реформ последнего десятилетия дан с различных, подчас противоположных теоретических позиций, а оценки и рекомендации нередко носят противоречивый характер. Трудно найти компонент реформы или сферу реформируемой экономики России, которые не являлись бы объектом критики со стороны тех или иных ведущих западных экономистов, не подвергающих сомнению ценности рыночной экономики.

Однако если на первоначальном этапе переходного периода их взгляды на процесс и перспективы трансформации колебались от положительных и оптимистичных до резко отрицательных, а недостатки зачастую оправдывались трудностями и непоследовательностью проведения реформы, то впоследствии количество критических оценок, включая признание ошибочности многих позиций самих западных специалистов, стало явно преобладать, а их характер углубился. Как заметил профессор Техасского университета Джеймс К. Гэлбрейт, “экономисты США, высказывавшиеся относительно российских проблем, далеко не во всем были правы. Сейчас то время, когда нужны правильные исторические оценки”.

Круг вопросов, обсуждавшихся западными специалистами, чрезвычайно широк, как широк и спектр проблем, связанных с экономикой переходного периода. Не только практический, но и теоретический интерес к рассматриваемым проблемам определяется в том числе и тем, что знакомство с анализом российской экономической реформы в определенной мере может служить иллюстрацией многообразия теоретических представлений современной экономической науки и их эволюции. Предпринимая попытку представления этих оценок, мы, естественно, рассмотрим лишь основные моменты, более подробно остановившись на проблемах, которые лауреат Нобелевской премии К.Эрроу выделил как главные – факторы времени и роли государственного регулирования.

Достаточно четко расхождение теоретических позиций представителей неоклассической школы, в основном придерживавшихся положительных оценок, и экономистов других направлений, которые в целом более склонны к критическому подходу, проявилось в анализе различных аспектов реформы, прежде всего ее методов, воплотившихся в “шоковой терапии”. Так, если часть зарубежных экспертов обращали внимание прежде всего на проблемы макроэкономического дисбаланса и монетаристские рецепты их преодоления, то другую группу экономистов объединяет резко отрицательное отношение к радикально-либеральному пути рыночной трансформации в России и его результатам. Очевидно, что различия в оценках имеют и более глубокую причину – они коренятся в трактовке целей и содержания реформ и процессов экономической трансформации. При сравнении позиций различных экономистов этот вопрос естественным образом возникает одним из первых.

Французский экономист М.Буайе следующим образом проанализировал особенности подходов к экономическим реформам в транзитивной экономике приверженцев неоклассической теории и сторонников регулирования.

1. Неоклассики считают главной целью экономической политики сокращение денежной массы и дефицита госбюджета, тогда как сторонники регулирования рассматривают это сокращение как необходимое, но недостаточное условие оздоровления экономики, предлагая обращать особое внимание на то, чтобы создание новых форм организации не тормозилось ростом безработицы и экономическим спадом (рецессией).

2. Сторонники неоклассической теории рассматривают рынок как главный (если не единственный) способ координации различных форм деятельности, выступая за минимизацию участия государства в экономике и за скорейшее и полное разрушение “социалистических” форм организации. Сторонники регулирования указывают на многочисленные недостатки рынка, которые должны компенсироваться с помощью политики государства и предлагают перестраивать некоторые прежние координирующие институты, а не уничтожать их полностью.

3. Стратегия перехода к рыночной экономике, по мнению неоклассиков, должна быть направлена прежде всего на стабилизацию денежной системы и внедрение рыночных инноваций, поскольку рынок априори играет конструктивную роль. Сторонники регулирования предлагают в первую очередь создать институты, стимулирующие производство, инновации и новые правила игры.

4. Сторонники неоклассической теории полагают, что процесс реформ может считаться завершенным только тогда, когда структура экономики реформируемых стран будет подобна структуре наиболее развитых стран Запада. По их мнению, на это потребуется не более десяти лет, а успех реформ будет зависеть от того, насколько последовательно реформаторы будут следовать советам западных экономистов. Сторонники регулирования считают, что для этого потребуется не менее двух-трех десятилетий, при этом каждая страна может идти особым путем, выбор которого будет определяться историческим наследием и стратегическими целями. Результатом преобразований может стать смешанная экономика, модели которой могут различаться.

Согласно весьма распространенной точке зрения сущность реформы сводится к преобразованию централизованной плановой экономики в рыночную с помощью известной “триады”: либерализация, макроэкономическая стабилизация и приватизация. Именно эта программа, предложенная западными экономистами и международными кредитными организациями (“Вашингтонский консенсус”), явившаяся, по определению самих американских специалистов, крайней формой неолиберализма, была взята на вооружение правительством Е.Гайдара. Этой модели придерживается, например, ведущий представитель неоклассической школы П.Самуэльсон в последнем издании известного учебника, написанного совместно с В.Нордхаусом. По его схеме элементами трансформации в рыночную экономику являются либерализация цен, ведущая к установлению “свободного определения цен спросом и предложением”, жесткие бюджетные ограничения с целью установления финансовой ответственности предприятий, приватизация, необходимая для принятия экономических решений частными хозяйствующими субъектами. Таким образом, суть реформы фактически сводится к тактическим, или даже инструментальным целям стимулирования экономического роста, выработанным международными финансовыми организациями для стран с развивающимися рынками.

Следует отметить, что именно вокруг этой “триады” развернулась широкая и, подчас, весьма острая дискуссия. Эти задачи, решение которых, по мнению неоклассиков, составляют суть преобразований, по крайней мере на их первом этапе, получившем название “шоковой терапии”, представителями других направлений рассматриваются скорее как необходимый, но не достаточный перечень условий проведения глубоких преобразований, или как средства формирования институциональной системы, адекватной провозглашаемой экономической системе.

“Шоковая терапия” и оценка ее результатов стали своеобразным водоразделом в позициях экономистов. Среди тех, кто поддерживал необходимость “шоковой терапии” в транзитивной экономике, выделяется профессор Гарвардского университета Дж.Сакс, выполнявший функции советника российского правительства (а до этого – правительства Польши). В качестве аргументов он приводил нестабильность политического режима и необходимость быстрых преобразований. Оценивая условия и трудности проведения реформы, Дж.Сакс и Д.Липтон, преподаватель Центра У.Уилсона, считали, что опасность экономическим реформам в России несут “всеобщий беспорядок, контратака коммунистов и безразличие Запада”. В более поздних работах к этому списку добавились ссылки на рентоориентированное поведение, укоренившиеся интересы и трудности их преодоления.

Подчеркивалась и опасность инфляции для процесса перехода к рыночной экономике. Оценивая деятельность правительства Е.Гайдара, Дж.Сакс и Д.Липтон отмечали, что в России было начато осуществление радикальной программы приватизации, либерализированы цены и предприняты фундаментальные правовые реформы. Одновременно отмечалось, что гиперинфляция, которая, по их мнению, имела исключительно монетарные корни и могла “превратить этот переход из упорядоченного процесса в опасный хаос”, поставила все это под угрозу. Для ликвидации угрозы гиперинфляции предлагались меры монетаристского характера, прежде всего прекращение субсидирования неэффективных предприятий, сокращение бюджетных расходов. Несмотря на постоянный “рукопашный бой” с противниками, отмечает Дж.Сакс, реформаторы чрезвычайно многого добились. Положительными результатами он считает конвертируемость рубля, ослабление системы государственного регулирования и контроля. Приватизация (имелся в виду ее первый этап) создала основу для формирования нового среднего класса и класса предпринимателей, а также для реальной структурной перестройки многих предприятий. Рынок начал работать, хотя и находится в зачаточном состоянии. Дефициты в большей мере устранены. Удалось предотвратить гиперинфляцию. В целом, общее направление реформ было выбрано правильно и при поддержке Запада у России были хорошие перспективы развития капитализма и демократии.

Первый заместитель исполнительного директора МВФ С.Фишер и сотрудник исследовательского отдела МВФ Р.Сахай, проводя сравнения переходных процессов в различных странах, приходят к выводу, что главные факторы успешности реформ – быстрота и последовательность в их осуществлении. По их мнению, резкое сокращение доходов госбюджета и вынужденное урезание расходов “подорвали способность властей проводить реформы”. Причем именно пример России показывает, что сочетание стойкого бюджетного дефицита и медленных структурных реформ делает невозможной устойчивую стабилизацию. Зато отмечаются успехи в снижении инфляции. При этом специалисты МВФ утверждают, что в первоначальном плане реформ присутствовал ряд важных элементов, в том числе правовая реформа, которые не были реализованы. Также предполагалось, что процессы институциональных реформ и реструктуризации предприятий займут значительно больший период времени.

Другая группа экономистов оценивают идею и методы, а также и результаты “шоковой терапии” весьма негативно, многие реформаторские меры, считавшиеся успешно реализованными, рассматриваются ими как ошибки и просчеты, вызвавшие отрицательные последствия и замедление реформ. Прежде всего это относится к спонтанной либерализации цен и мерам монетарной политики, направленной на подавление инфляции. Характерным является высказывание лауреата Нобелевской премии Дж.Тобина, который прямо указывает, что “профессиональные западные советники по вопросам управления переходом посткоммунистических государств к рыночному капитализму – экономисты, финансисты, руководители бизнеса, политики – способствовали появлению ложных ожиданий. ...Советы давались в одном направлении: демонтируйте инструменты коммунистического контроля и регулирования, приватизируйте предприятия, стабилизируйте финансы, уберите с дороги правительства и наблюдайте, как рыночная экономика вырастет из пепла. Оказалось, что все не так просто”.

Дж.Тобин отмечал, что финансовая стабилизация, на которой настаивали иностранные советники, на практике означает балансирование государственных бюджетов, ограничение кредитов государственного банка и денежной эмиссии, дерегулирование финансовых сделок и стабилизацию валюты. “Все это, конечно, необходимо для предотвращения или прекращения гиперинфляции. Однако опасной ошибкой является вера в то, что монетарная стабильность представляет собой достаточное условие для оживления производства, перестройки промышленности и достижения необходимой реаллокации ресурсов”.

По мнению ряда американских специалистов, политика переходного периода, проводившаяся в жизнь в странах бывшего СССР и Восточной Европы, в каждой из них имеет свои особенности, но в целом она не соответствовала уже достигнутому ими достаточно высокому уровню индустриального развития и, в то же время, олигополистической структуре мирового рынка 90-х годов. Конкретно это выразилось в том, что “шоковая терапия” была чрезмерно инфляционной, вызвала стагнацию или коллапс производства, деиндустриализацию значительной части региона.

Касаясь проблемы инфляции и ее влияния на экономический рост, бывший вице-президент и до января 2000 г. главный экономист Всемирного банка Дж.Стиглиц и сотрудник Института экономического развития при Всемирном банке Д.Эллерман отмечают, что ее сокращение до уровня ниже 20% если и дает, то очень незначительный выигрыш в производительности и экономическом росте, в то время как издержки таких действий весьма велики. Так, чрезмерное ужесточение кредитно- денежной политики послужило одной из причин увеличения неплатежей и бартерного обмена, который может оказаться еще более разрушительным для ценовой системы, чем инфляция. Специалисты Всемирного банка обращают внимание на тот факт, что в странах Центральной и Восточной Европы с наиболее высокими темпами роста были отнюдь не самые низкие показатели инфляции. Таким образом, спад частично связывается с антиинфляционной, а в России и с валютной политикой. Завышенный валютный курс поддерживался ростовщическими процентными ставками, которые заблокировали инвестиции и предпринимательскую активность. Как и многие другие авторы, Дж.Стиг-лиц и Д.Эллерман связывают подъем последнего времени (в частности, в импортозамещающих отраслях) с девальвацией 1998 г.

В целом ряде работ “монетаристская догма”, согласно которой увеличение денежной массы всегда ведет к инфляции, и рекомендации МВФ были подвергнуты критике. Профессор Массачусетского университета (США) Д.Котц положительно оценил наметившиеся в 1998 г. тенденции к погашению задолженности по заработной плате и пенсиям, а также по платежам поставщикам, и возможность финансирования этих расходов за счет увеличения денежной массы, что, по его мнению, должно привести к росту выпуска товаров. Он отмечал, что основа антикризисной программы состоит, по существу, в отказе от российского неолиберального эксперимента, результатом которого явились многолетнее падение государственных расходов и такое значительное ограничение денежной массы и кредита, что половина всех сделок осуществляется с помощью бартера.

Многие специалисты предупреждали, что стратегия “шоковой терапии” чревата массовой безработицей и депрессией совокупного спроса, что будет оказывать дестимулирующее воздействие на потенциальных предпринимателей и инвесторов. При этом, в условиях, когда отсутствуют позитивные программы обеспечения занятости высвобождаемых работников, они продолжают использоваться и оплачиваться в устаревших и непроизводительных видах деятельности.

По мнению профессора экономики и политологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (США) М.Интрилигейтора, “шоковая терапия” как попытка России совершить переход к рыночной экономике потерпела “шокирующий провал”. Анализируя ее отдельные элементы – стабилизацию, либерализацию, приватизацию (подход СЛП), он отмечает, что они дали результаты, сильно отличающиеся от тех, на которые рассчитывали инициаторы этой политики.

Макроэкономическая стабилизация не только не стабилизировала экономику, но привела к сочетанию спада промышленного производства и инфляции, обесценения рубля и долларизации экономики. Инфляция уничтожила сбережения и не дала возможности подняться среднему классу. Среди других последствий – истощение инвестиций с вытекающей отсюда эрозией основного капитала и “бегством” накоплений, намного превышающим по своим объемам помощь, полученную Россией от Запада. Либерализация цен привела к тому, что в российской действительности цены вопреки теории устанавливаются не столько рынками, сколько монополиями, мафиозными группировками и коррумпированными чиновниками. Такая либерализация при отсутствии эффективной приватизации и конкуренции ведет не к эффективному производству, а к созданию условий для обогащения лиц, находящихся у власти. Приватизация, в результате которой новыми собственниками оказались бывшие менеджеры госпредприятий, обусловила появление частных монополий с соответствующим монополистическим поведением и стремлением новых собственников к получению личных краткосрочных выгод даже за счет ликвидации активов. Урок, который следует извлечь из российской приватизации: проведение последней без должного правового регулирования и действенной юридической системы создает стимулы не к росту эффективности, а к криминализации экономики. К этому мнению в той или иной степени присоединяются большое число аналитиков. 

Профессор Гарвардского университета М.Голдман, стоящий на более умеренных позициях и признающий, что радикальные реформаторы сделали достаточно много для перестройки правовой системы, адаптировав ее к рыночным условиям, отмечает, что они не вняли “предупреждениям бывших советологов относительно того, что шоковая терапия срабатывает должным образом лишь в том случае, когда страна располагает эффективной инфраструктурой и рыночными институтами, включая конкуренцию, механизм банкротства, гражданский кодекс и суды, антимонопольное законодательство”. Они, по его мнению, не совсем ясно представляли, что принятие новых законов отнюдь не означало их обязательного исполнения. На это, как и на освоение новых правил бизнеса, новых норм поведения, изменение культуры предпринимательства требовалось время. Поэтому “шоковая терапия”, введенная сразу после падения существовавшего строя, обрекалась на неудачу, по крайней мере, отмечает профессор Университета Джорджа Вашингтона (США) П.Реддавей, она была преждевременной. Однако последователи философии “шоковой терапии” и лежащей в ее основе теории рационального выбора, которая игнорирует культурные и исторические факторы как не относящиеся к делу, этого не учли. Критики указывали, что либерализация, проводимая до демонополизации и приватизации, неизбежно ведет к опасному перераспределению доходов, что отрицательно сказывается на объеме и структуре совокупного потребительского спроса, вызывает снижение спроса на отечественную продукцию, а также отрицательно влияет на объем сбережений. Все это усиливает депрессию и затрудняет рыночные реформы.

Проблема заключается в том, что “шокотерапия” разрушила институты социалистической экономики, но не создала институтов экономики рыночной. Возникший вакуум заполнили институты, являющиеся в значительной степени криминальными. М.Интрилигейтор видит выход в альтернативном “подходе ИКП”: институты, конкуренция, правительство. Его эффективность подтверждается опытом Китая, который пошел не столько по пути приватизации госпредприятий, сколько поощрения создания новых частных предприятий.

Американский, в прошлом советский, экономист И.Бирман считает, что при анализе экономических реформ наибольшую трудность представляет оценка степени их результативности, поскольку не выработаны ее критерии, наиболее важным из которых он считает формирование основ капиталистической экономики. Однако российские реформаторы, по его мнению, придают большее значение финансовой стабилизации, темпам инфляции и т.п. Эти критерии важны, но не могут служить главными индикаторами успеха реформ. Более существенны результаты приватизации, скорость проведения реформ, динамика жизненного уровня основной массы населения, а также такие дополнительные показатели, как увеличение численности среднего класса, рост внутреннего производства, масштабы монополизации, внешняя задолженность и т.д.

И.Бирман выделяет следующие “драматические ошибки” монетарной и финансовой политики правительства Е.Гайдара:

- сокращение бюджетных расходов, которое привело к уменьшению количества денег в обращении, кризису неплатежей, ухудшению положения населения, росту доходов мафиозной экономики;

- ограничение сферы государственного управления предприятиями, которые продолжали оставаться в собственности государства;

- “ликвидация” сбережений населения, которая вызвала резкий скачок цен и от которой пострадали миллионы людей. Профессор Новой школы социальных исследований (США)

Л.Тэйлор, рассматривая итоги первых лет переходного периода, критикует “господствующую ортодоксию”, отмечая, что лежащий в ее основе принцип, отвергающий вмешательство государства в рыночные процессы и провозглашающий энергичное осуществление внутренней и внешнеторговой либерализации, не находит исторического подтверждения. Ни одной экономике не удалось достичь в таком режиме устойчивого роста производства. По его мнению, разумное государственное вмешательство в рыночные процессы – начиная с проблем макроэкономического управления и кончая политикой роста – в переходный период абсолютно необходимо. “Максимум, достижимый на основе ортодоксальной политики, – подготовка почвы для лучшего функционирования экономики путем избавления от крайне деформированной системы цен и подталкивания правительства к фискальной честности. Но этого недостаточно для подавления инфляции или обеспечения роста производства при справедливом распределении доходов”.

Развернутый анализ “шоковой терапии” содержится в докладе группы американских экономистов, а также в работах Дж.Стиглица и многих других.

Дж.Стиглиц видит главные недостатки подхода, воплощенного в “Вашингтонском консенсусе”, в использовании ограниченного набора инструментов (включающего макроэкономическую стабилизацию, либерализацию торговли и приватизацию) для достижения относительно узкой цели – экономического роста, в его недостаточности и отсутствии комплексности, игнорировании таких факторов, как наличие надежных финансовых рынков и действенное финансовое регулирование; политика, направленная на поддержание конкуренции; меры по стимулированию передачи технологии и усилению “прозрачности” рынков и многие другие. Если экономика не конкурентоспособна, отмечает Дж.Стиглиц, выигрыш от либерализации и приватизации будет растрачен из-за рентоориентированного поведения, а не направлен на создание общественного богатства. Если государственные инвестиции в человеческий капитал и передачу технологий окажутся недостаточными, рынок не сможет восполнить их нехватку. Дж.Стиглиц отстаивает позицию, согласно которой макроэкономическая политика не должна сводиться к одностороннему упору на ограничение инфляции и бюджетного дефицита. По его мнению, “нельзя путать средства и цели; главное – формирование соответствующей системы регулирования, а не финансовая либерализация”. Более того, экономические результаты обусловлены не столько проводимой экономической политикой, сколько качеством институциональной системы. “Именно институты определяют ту среду, в которой функционируют рынки”. 

Исследование, проведенное Всемирным банком, также показало, что успехи экономического роста связаны не только с макроэкономической стабилизацией или приватизацией. Необходимы, в частности, надежная финансовая система, в создании и поддержании которой велика роль государства, эффективное распределение финансовых ресурсов, эффективная инвестиционная и конкурентная политика и многое другое.

Оценивая итоги политики макроэкономической стабилизации, специалисты сходятся в том, что нельзя сводить ее исключительно к поддержанию относительного финансового равновесия с помощью контроля над денежным предложением, балансирования государственного бюджета преимущественно за счет сокращения его расходов, сдерживания инфляции. Лауреат Нобелевской премии Л.Клейн считает обязательными критериями стабилизации также высокий уровень занятости, стабильно высокие темпы роста на уровне не менее 5% в год, справедливое распределение доходов и собственности, обеспечение населения основными видами социальных услуг. Что касается борьбы с инфляцией, то, по мнению Л.Тэйлора, ее нельзя отрывать от мер по обеспечению роста производства. Это мнение, отличное от шаблонного, по его выражению, подхода, разделяется большинством авторов. При этом стратегия роста должна основываться на развитии внутреннего рынка, использовании национальных ресурсов и национального спроса. Исторический опыт свидетельствует о том, что даже страны с открытой экономикой, где были созданы условия для сбережений, инвестиций, освоения новых технологий и роста в частном секторе, не отдали эти процессы на откуп нерегулируемому рыночному режиму.

Профессор Гарвардского университета (США) и Коллегиум Будапешт (Венгрия) Я.Корнаи, подвергший определенной переоценке свои первоначальные взгляды на проблемы макроэкономической стабилизации, признает, что слишком много внимания уделялось тому, чего можно достичь быстро, реализуя “пакет” радикальных мер, и слишком мало – тому, как укрепить достигнутое и обеспечить долговременное улучшение. Говоря о неустойчивости макроэкономической ситуации в России и других странах с переходной экономикой, он подчеркивает: чтобы рост был устойчивым, необходима глубокая, всеобъемлющая программа институциональных реформ. Легко улучшить состояние бюджета, повысив ставки налогов, но для длительного улучшения ситуации требуются радикальная налоговая реформа, расширение базы налогообложения, работоспособная система сбора налогов, а также реформа государственных расходов. Относительно легко объявить национальную валюту конвертируемой, но намного труднее организовать эффективную систему международных расчетов, наладить тесные связи между отечественной и международной банковскими системами и гарантировать соблюдение международных платежных соглашений. Проблема заключается не в темпах и не в степени радикальности реформ и даже не в выборе главного направления. В России, отмечает Я.Корнаи, не было создано институциональной системы для поддержания и укрепления макроэкономического равновесия. “Институциональные реформы можно проводить лишь шаг за шагом, сериями больших и малых блоков”. Эти аспекты анализа получили развитие в работах экономистов применительно ко всему комплексу проблем переходной экономики в концепциях “градуализма” и “инкрементализма”.

Многие аналитики обращают внимание на тот факт, что “шоковая терапия” фактически была осуществлена за счет основной массы общества, в ущерб его благосостоянию. Об этом свидетельствуют такие явления, не укрывшиеся от внимания западных исследователей, как падение реальной заработной платы и уровня жизни, сокращение средней продолжительности жизни и др. М.Интрилигейтор, например, отмечает, что снижения уровня инфляции в России удалось добиться большей частью за счет невыплаты заработной платы. По его мнению, экономический упадок в России может привести к социальной и политической нестабильности и даже возвращению своего рода авторитарного управления.

Все это в конечном итоге отразилось и на самих реформах. Как отмечают американские эксперты, важнейшая черта экономики переходного периода состояла в снижении реальной заработной платы, одним из последствий которого стало резкое и длительное падение экономической активности. Оно оказалось намного серьезнее, чем предсказывали экономисты, и не могло быть объяснено лишь крушением командной системы. За счет массированного перераспределения доходов, вызванного либерализацией цен и инфляцией, возникли динамичные изменения совокупного спроса, которых не предвидели реформаторы. Вместе с сокращением реальных доходов внутренний спрос упал до неожиданно низкого уровня. “Ирония судьбы заключалась в том, что в результате падения реальных доходов предприятия лишились рынков для своей продукции. Соответственно, совокупный внутренний продукт упал значительно ниже потенциального предложения... Полученное в итоге сочетание инфляции (вызванной как ростом издержек, так и ростом заработной платы) и падения производства означает, что стагнация в ее крайней форме, очевидно, сохранится, тогда как комплексные производственные связи, созданные на протяжении десятилетий планового хозяйства, продолжают разрушаться”.

Профессор Университета штата Мичиган Т.Вайскопф, осуждая “шоковую терапию”, подчеркивал, что экономическая стратегия должна включать такой процесс либерализации и стабилизации, который не допускает падения спроса на отечественную продукцию и ограничивает усиление неравенства в покупательных способностях различных слоев населения.

От западных наблюдателей с самого начала не укрылся упрощенный подход к проблемам и условиям становления, функцио- нирования и регулирования рыночной экономики. Некоторые из них предупреждали, что проведение такого подхода в жизнь может навсегда свести постсоциалистические страны, переживающие переходный период, к положению слаборазвитой периферии мирового хозяйства и вызвать острые социальные конфликты. “Предпринимательство может принять форму вымогательства с использованием угрозы насилия. Увы, кажется, именно такой тип капитализма процветает в России”, – отмечает Дж.Тобин. Даже умеренные оппоненты проводимой стратегии и тактики реформ отмечают, что “в Россию пришел грубый, необузданный” вариант капитализма, который “без введения какого-либо контроля и сдерживания в виде конкуренции и государственного регулирования отнюдь не лучше старой централизованной плановой системы”.

В соответствующих оценках и определениях нет недостатка. Американские специалисты Э.Эмсден, М.Интрилигейтор, Р.Макинтайр и Л.Тэйлор подчеркивают, что “рыночный фундаментализм”, взятый на вооружение архитекторами трансформации, однозначно рассматривавшими наследие социализма как чистый пассив и отвергавшими его целиком по идеологическим соображениям, имел результатом примитивный капиталистический эксперимент из времен XVIII в. Но в современных условиях конкуренции и технического прогресса эта модель свободного рынка просто не соответствует подобным задачам. “По историческим меркам то, что они пытались сконструировать, уже устарело. Выбор в качестве модели крайней, примитивной формы рыночной экономики так и не заложил фундамент для перехода к современной капиталистической экономике”.

Подобную оценку разделяет и даже еще более обостряет другой американский экономист, профессор Колумбийского университета Р.Эриксон, который определяет постсоветскую экономическую систему как “индустриальный феодализм”, напоминающий экономические отношения в средневековой Западной Европе на новой технологической базе (дезинтеграция государства, обособленность хозяйств и регионов, фрагментарная структура рынков, неопределенность прав собственности, роль личностных связей и др.). Она унаследовала многие политические, социальные и экономические характеристики советской системы и представляется как ее своеобразный мутант, результат ее естественной реакции на радикальную реформу, направленную на создание основ современной рыночной экономики. Такая система неэффективна с точки зрения экономического роста и может потребоваться значительно больше времени, чем ожидалось, для создания институтов современной рыночной экономики.

В особенно резкой форме сходную точку зрения выразил бельгийский экономист Ж.Нажельс, который еще в 1991 г. употребил термин “дикий капитализм” применительно к той экономической ситуации, которую наблюдал в транзитивных странах. “Дикий капитализм” характеризуется абсолютным доверием к законам рыночной экономики в ее чистом виде, когда любое государственное вмешательство рассматривается как нарушение саморегулирующихся рыночных механизмов. Негативные социальные последствия рыночного регулирования считаются той ценой, которую, якобы, следует платить за повышение эффективности экономики. Если отмена государственных субсидий вызовет рост цен, то, по мнению сторонников “чистого” рынка, это уменьшит объем спроса и приведет к восстановлению равновесия, а крах слабых предприятий только оздоровит экономику. Такова в общих чертах, по мнению Ж.Нажельса, экономическая доктрина “дикого капитализма”, который ведет к усилению различий в доходах, порождает серьезные социальные и региональные диспропорции.

Л.Клейн отмечает, что в самой теоретической постановке вопроса архитекторами рыночных реформ, отвергавшей в переходный период все элементы социализма, “понятиям социального равенства, справедливости при распределении богатства отводится второстепенная роль”. Эту же мысль развивает П.Реддавей. Крупномасштабная приватизация, пишет он, была осуществлена методами, которые, если не в теории, то на практике, игнорировали социальную справедливость. В результате значительная часть активов по дешевке была приобретена директорами бывших государственных предприятий, а также предпринимателями, вышедшими из теневой экономики и имевшими тесные связи с коррумпированной верхушкой. Особенно важными оказались события 1995 г., когда с помощью схемы кредитов под залог акций финансовым олигархам была дана возможность присвоить важнейшие государственные активы при минимальных или нулевых затратах.

Между тем Л.Клейн обращает внимание на важность социального аспекта для конечного результата. Быстрое возникновение крайне неравномерного распределения доходов и имущества, сопряженное с ускоренной приватизацией и введением рыночного механизма, “нежелательно, поскольку для нормального функционирования системы как в период перехода, так и после него необходимо сотрудничество совместно работающих людей. Примечательной чертой успешно развивающихся стран Азии является достижение ими показателей относительно справедливого распределения доходов и имущества”.

Добавим, что такая ситуация чревата и другими весьма далеко идущими последствиями, а именно подрывом человеческого капитала, его бегством из наукоемких отраслей, составляющих потенциал будущего развития экономики страны, и даже из нее самой, о чем убедительно говорят М.Интрилигейтор и его соавторы. Неизбежно возникает вопрос, каковы же результаты десятилетнего реформирования. Фактически единственным положительным моментом “шоковой терапии” признается то, что она обеспечила невозможность возврата к старой экономической системе. В то же время успешная реализация тех инструментальных задач, которые составляли сущность трансформации согласно концепции “Вашингтонского консенсуса” и радикальных реформаторов (снижение инфляции, ликвидация бюджетного дефицита, полная либерализация внутренней и внешней торговли, осуществление массовой приватизации, даже с учетом наметившегося в 2000 г. экономического роста), является лучшим доказательством их ограниченности. Согласно Дж.Стиглицу, набор необходимых инструментов и целей развития значительно шире того, что предлагалось “Вашингтонским консенсусом”. Целями развития являются повышение уровня жизни, в том числе улучшение систем здравоохранения и образования, сохранение природных ресурсов и окружающей среды, развитие демократии и участия в процессе принятия решений. Если выразить сущность реформы другой триадой: “рыночная экономика – эффективность – экономический рост”, то оценки, естественно, будут другими.

Профессор А.Ослунд (Фонд Карнеги за международный мир), ставший одним из соавторов и защитников программы радикальных реформ, придерживается точки зрения, что, учитывая демократизацию государства, ликвидацию государственной собственности и бюрократической координации, распределение ресурсов на основе рыночных принципов, монетизацию экономики и ужесточение бюджетных ограничений, российская экономика уже стала рыночной. Однако в этом вопросе мнения экономистов коренным образом расходятся. Те аргументы и критерии, которые используются одними экономистами для доказательства успешности реформы, другими рассматриваются либо как по меньшей мере спорные, либо как не являющиеся доказательством существования рыночной экономики. Большинство придерживается точки зрения о явной прежде- временности подобного вывода, доказывая это с помощью различных аргументов, прежде всего анализа сущности рыночной экономики. Сам А.Ослунд, возвращаясь в работе, опубликованной в 1999 г., к этому вопросу, вынужден признать, что основными пунктами повестки дня были дерегулирование, стабилизация и приватизация, но окончательные выводы относительно этого содержания реформ сделать невозможно, поскольку слишком мало было фактически проведено в жизнь. По мнению Р.Эриксона, А.Ослунд показал лишь то, что командная экономика действительно разрушена, но это вовсе не означает, что структура и функционирование российской экономики соответствуют рыночной системе.

“Шоковая терапия” открыла путь иным способам регулирования макроэкономических процессов, отличным от бюрократической координации, но вовсе не обязательно рыночным. Разрыв с прошлым еще не означает, что распределение ресурсов осуществляется по рыночным законам и ценам, стабилизация денежной системы не ликвидировала краткосрочных спекуляций и утечку капиталов и не стимулировала инвестиции, рынки капиталов не сложились и не способны привлекать инвесторов, дисциплинировать менеджеров, финансировать домашние хозяйства и обеспечивать формирование новых предприятий и т.д.

Главный аргумент в пользу таких оценок – отсутствие конкуренции. “Ни либерализация экономики, ни стабилизация, ни приватизация... не смогли привести Россию к рыночной экономике”, – отмечает профессор Университета Пьера Мендес-Франса (Гренобль, Франция) И.Самсон. Он доказывает это, проводя различие между монетарной экономикой и рыночной экономикой, сводя, однако, это различие в конечном счете опять-таки к конкуренции. “Если “капитализм” характеризуется господством рентных отношений, отсутствием конкуренции и взаимовлиянием власти и экономики, что тогда остается от рыночной экономики?”, – спрашивает И.Самсон.


Часть 3. Инфляция и дезинфляция. 1992 год. Оценки современников.

Высокая инфляция и методы противодействия ей: границы разногласий "монетаристов" и "кейнсианцев". Итак, политика поощрения спроса (например, кейнсианские методы) уместна при инфляции любого вида, если краткосрочные критерии выбраны (по тем или иным основаниям) в качестве приоритетных. Сокращение предложения денег (на российском политическом жаргоне именуемое "монетаризм") в принципе также пригодно в обоих случаях, если выбраны, наоборот, долгосрочные критерии. 

Однако убедить общество в необходимости сделать выбор в пользу долгосрочных критериев в условиях инфляции издержек значительно труднее, чем в условиях инфляции спроса: период дезинфляции, сопровождающийся спадом, в первом случае наверняка окажется более продолжительным, чем во втором. 

Впрочем, отличить один источник инфляции от другого на практике не всегда легко. С одной стороны, любое (по происхождению) повышение издержек в конечном счете упирается в спросовые ограничители и для своего продолжения нуждается в увеличении денежной массы, т.е. в повышении спроса. 

С другой стороны, неравномерность повышения цен в условиях уже раскручивающейся инфляции спроса автоматически ставит одни предприятия в положение, при котором они "генерируют" инфляцию издержек по отношению к другим. И такое "разделение труда" между предприятиями и секторами вовсе не обязательно закрепляется на сколько-нибудь продолжительное время. 

Все сказанное справедливо при умеренной инфляции. Высокая и длительная инфляция делает определение удельного веса собственно инфляции издержек еще более проблематичным, ибо последняя становится мощным фактором, провоцирующим инфляцию спроса и наоборот. Высокая инфляция именно потому "сама себя кормит", что постоянно воспроизводит обусловленность двух источников инфляции друг другом, а преобладающий в этих условиях механизм ценообразования по принципу "издержки плюс надбавки" (markup pricing) делает их просто неразличимыми. 

Иначе говоря, высокая инфляция выдвигает на передний план совершенно другие проблемы. В этих условиях и "кейнсианцы" и "монетаристы", отложив концептуальные споры на "умеренно-инфляционное" будущее, будут вести себя одинаково - требовать сокращения денежной массы в обращении, чтобы это будущее приблизить.

Кейнсианская политика (как и любая иная политика поощрения спроса) альтернативна монетаризму (или любой иной политике, поощряющей предложение) вовсе не как метод борьбы с инфляцией, но как метод стимулирования экономического роста (и высокой занятости) в условиях умеренной - еще не выросшей или уже сниженной - инфляции. 

В первом случае экономическая политика рассчитывает добиться решения названной задачи в краткосрочном периоде с помощью повышения инфляции (но не может гарантировать продолжение роста в долгосрочном), тогда как во втором - решение задачи в долгосрочном периоде и с помощью подавления инфляции (но гарантирует спад в краткосрочном). 

По отношению к инфляции кейнсианская политика начинается со слов: "позволим инфляции вырасти до 6% в год". И уместна она ровно в той мере, в какой уместны эти первые слова. Поэтому даже если считать спорным вопросом успешность монетаристской политики в достижении экономической стабилизации там, где исходным пунктом была инфляция в сотни, тысячи и десятки тысяч процентов в год, то успешность кейнсианской политики при таких исходных условиях споров вызывать не может, ибо таких случаев просто не было. Никогда и нигде. 

В условиях России, когда уровень инфляции в 6% в год никак нельзя достичь путем ее повышения, вспоминать Кейнса просто нелепо! Поэтому "антимонетаристское" предложение некоторых российских экономистов, которое даже самый непримиримый враг монетаризма из западных кейнсианцев счел бы недопустимо проинфляционным, а именно, предложение "удерживать инфляцию в России на уровне 5-6% в месяц" выглядит - по сравнению с ее средним уровнем 1992-95 гг. - до неприличия "монетаристским". 

Отсюда можно сделать вывод: после того, как будет достигнут устойчивый уровень инфляции в 3-4% в год, можно будет вернуться к дискуссии на тему: "терпеть ли и дальше спад (или, скажем, слишком медленный рост) производства, жестко удерживая инфляцию на достигнутом уровне и ожидая надежного подъема несколько позже, или, обратившись к кейнсианским методам, допустить ее повышение до 6% в год?". 

Следовательно, вопрос о применимости монетарных методов в сегодняшней России можно сформулировать так: "Пригодны ли монетарные методы для создания в России условий, необходимых для того, чтобы у почитателей политики поощрения спроса (кейнсианской или иной) появились, наконец, реальные шансы ее реализовать?" 

Соответственно, возникает и новый вопрос: что же сегодня может рассматриваться как альтернатива монетаризму (денежным методам) в деле борьбы с инфляцией, если кейнсианство (и другие методы поощрения спроса) на эту роль не годится? 

Инфляция издержек: факторы несовершенства рынка.

Предположим, что общая структура цен "отдельно взятой" страны более или менее соответствует структуре цен мирового рынка. Другими словами - в экономике отсутствуют глубокие структурные диспропорции. Исходным пунктом инфляции издержек может быть рост цен на любые промежуточные товары, однако чаще всего в качестве таковых оказываются сырьевые ресурсы и энергоносители. Другим источником инфляции издержек может быть рост заработной платы. 

Два вопроса теперь требуют обсуждения. 

Во-1-х, какие факторы вызывают первоначальное нарушение равновесия, если таким фактором не является повышение спроса? 

Во-2-х, какие факторы препятствуют восстановлению нарушенного равновесия, увеличивая тем самым время дезинфляции? 

Начнем со второго вопроса, к которому иногда и сводят всю проблему инфляции издержек в целом. 

Если для предприятия, сталкивающегося с ростом цен на ресурсы уместен вопрос: "почему оно не может избежать роста цен на свою продукцию?", то для предприятия, генерирующего рост цен на ресурсы, уместен иной вопрос - "почему оно может себе позволить рост цен?" Еще точнее, почему в течение достаточно длительного периода времени оно в состоянии удерживать "несправедливые" цены? Последнее надо подчеркнуть: генерируя инфляцию издержек предприятие использует благоприятные для себя условия в ущерб интересам партнеров. Отсюда понятны требования "положить конец диктату предприятий, производящих энергоносители" и т.п., имеющие хождение в российском обществе. 

Однако не следует забывать о сделанном выше предположении. Если оно не верно, если рост цен на ресурсы связан с преодолением исходных структурных диспропорций, то вопрос о том, чьи именно цены являются "несправедливыми", какие именно предприятия "могут себе позволить", а какие - "вынуждены", теряет свою кажущуюся простоту и очевидность. К этой проблеме еще придется вернуться. 

Условия, позволяющие предприятиям удерживать "завышенные" цены сводятся к особенностям конкретного рынка, отличающим его от рынка совершенной конкуренции, т.е. сводятся к факторам несовершенства рынка, к трудностям проникновения конкурента в тот его сектор, где появились "несправедливые" цены. Эти факторы можно разбить на четыре группы: 

Неразвитость инфраструктуры рынка, включающей инструменты: частного инвестирования, перелива капиталов, аккумуляция сбережений населения и др. Этот фактор имеет место только в экономиках переходного типа. 

Монополизированность и монопсонизированность рынка. 

Барьеры для конкуренции: дифференциация продукта (фактор для российской экономики пока не существененный), законодательные ограничения на вхождение в отрасль (например, лицензирование), законодательные ограничения иностранной конкуренции (протекционизм). Негибкий рынок труда: изолированность локальных рынков, монополизм профсоюзов (фактор для российской экономики пока не существенный, о чем ниже). 

Российский опыт добавляет в последнюю группу еще три (как минимум) фактора: отсутствие развитого рынка жилья, высокая доля градообразующих предприятий. 

Перечисленные факторы в определенной степени могут быть ослаблены с помощью хорошо известных мер государственной политики, причем таких мер, которые совершенно нейтральны по отношению к спорам "монетаристов" и "кейнсианцев". 

Таким образом следует признать, что инфляция издержек действительно требует несколько иных методов противодействия, чем инфляция спроса. А именно: если для борьбы со второй существует только один метод - ограничение денежной массы, то для борьбы с первой этот метод может (и должен) быть дополнен немонетарными мерами, направленными на устранение несовершенств рынка. Однако необходимо помнить, что эти немонетарные меры могут лишь сократить период дезинфляции, но сами по себе вызвать дезинфляционный эффект не способны. 

Инфляция издержек: механизм появления.

Отметим, что сам факт существования рыночных несовершенств (включая ту или иную степень монополизации производства) не может объяснить нарушения рыночного равновесия в виде инфляции издержек, ибо эти несовершенства в исходном равновесии уже присутствовали. 

Теоретические исследования инфляции издержек, опирающиеся на практический опыт последних десятков лет, выделяют несколько вариантов возникновения в условиях несовершенной конкуренции инфляции этого вида[6]. 

Инфляция издержек, возникающая при распределении плодов технического прогресса путем установления администрируемых (administered) цен. Этот вариант в сегодняшней России, очевидно, не актуален. 

Инфляция, вызванная нарушением механизмов предложения или "шоком предложения" (supply shock)[7]. Сюда относятся: стихийные бедствия, катастрофы (например, Чернобыль), внезапный рост мировых цен (например, рост цен на нефть в результате действий ОПЭК в 70-е гг.). 

Российский опыт добавляет еще два особых случая: 

разрыв связей в результате распада СССР 

и так называемая "потеря управляемости", т.е. резкое снижение эффективности функционирования государственной системы управления. 

Этот вариант ("шок предложения") особенно привлекателен для отечественных поклонников мирового "немонетаристского" опыта вообще и опыта работы с инфляцией издержек, в частности. Аргументация очевидна: несовершенства мирового рынка не могут быть устранены никакими мерами в рамках "одной, отдельно взятой страны", а потому попытки подавить инфляцию методами монетарной политики грозят более продолжительным периодом дезинфляции (соответственно, и более глубоким спадом производства), чем в случае, когда необходимо считаться лишь с несовершенствами внутреннего рынка. 

Стихийные бедствия и катастрофы, в свою очередь, резко увеличивают влияние несовершенств рынка и, стало быть, также вызывают рост сомнений в "оправданности" жесткой монетарной политики. Однако случаев подобного типа, оказывающих значимое влияние на российскую экономику, обнаружить невозможно[8]. 

Остаются "политические катастрофы". Но, с одной стороны, сегодня общепризнанно, что фактор "разрыва связей" уже потерял к 1994 свою актуальность. А, с другой - приватизация во многом снимает и проблему "управляемости", а именно тем, что передает ее в частные руки - в виде проблемы "эффективного собственника"[9]. 

Инфляция на основе изменения отраслевой структуры спроса (этот вариант иногда даже называют промежуточным между инфляцией спроса и инфляцией издержек). Инфляционный процесс (рост общего уровня цен) вызывается в данном случае тем, что перемещение спроса из одной отрасли в другую, приводит не к относительному изменению цен, а к их росту в отраслях повышающегося спроса при одновременном сохранении уровня цен в отраслях падающего спроса. 

Это, как будет показано ниже, фактически единственный вариант т.н. инфляции издержек, имеющий прямое отношение к сегодняшней российской экономике. 

На одно обстоятельство, связанное с данным вариантом инфляции издержек, следует обратить особое внимание: генерируют инфляцию издержек не те предприятия, которые повышают цены в соответствии с растущим спросом, а те, которым удается избежать снижения цен на свою продукцию вопреки падающему спросу. Или, как минимум, способны снижать цены в меньшей пропорции, чем диктует изменившийся спрос. 

Возникновение проблемы: январь 1992.

Инфляционный навес (подавленная инфляция) накануне освобождения цен включал в себя три составляющие: 

Общее превышение спроса над предложением (потенциал инфляции спроса). 

Искаженные ценовые пропорции, отражающие деформированную структуру экономики: "внутренние" деформации и прежде всего - заниженные цены на сырьевые ресурсы по отношению к другими отечественным товарам, с одной стороны, и "внешние" деформации - преобладание неконкурентоспособной на мировом рынке продукции, т.е. продукции, имеющей завышенные цены по отношению к аналогичным импортным товарам того же качества, с другой (потенциал инфляции издержек на основе изменений отраслевой структуры спроса). 

Высокие инфляционные ожидания как следствие предшествующей экономической политики. 

Либерализация цен в январе 1992 г. предоставила возможность реагировать на наличный спрос повышением цен. Подавленная инфляция превратилась в открытую[10]. Однако высокая ценовая накидка, которой отреагировали производители, привела к существенному превышению предложения над платежеспособным спросом. Тем самым инфляция спроса, переходя из подавленной в открытую форму, одновременно приобрела черты роста издержек. Предприятия требовали от государства обеспечить (повысить) платежеспособный спрос под уже существующие и, отчасти, признанные покупателем цены посредством следующих мер: государственных льготных кредитов и других преференций, покрытия частных товарных кредитов друг другу (взаимных неплатежей), прямой выплаты зарплаты независимо от оплаченной реализации товаров. 

Иначе говоря, увеличение предложения денег летом 1992 года было вызвано предшествующим ростом цен, поддерживало их задним числом, а не вызвало его в прямом ("хронологическом") смысле. Это обстоятельство неизбежно исказило картину последующего обратного воздействия увеличения предложения денег на дальнейший рост цен. 

Таким образом, мягкость финансовой политики государства не только генерирует инфляцию спроса, но и придает ей видимость инфляции издержек. 

Все же наибольший интерес с точки зрения собственно инфляции издержек представляет вторая составляющая инфляционного навеса: глубокие структурные диспропорции. По оценкам некоторых исследователей именно соотношение заниженных цен на сырьевые ресурсы и завышенных - на промежуточные и конечные товары, компенсированное обратным (в пользу производителей сырья) соотношением финансовых изъятий и дотаций, порождало в регионах, специализирующихся на переработке, ощущение, что они "кормят" сырьевые регионы - фактор, сыгравший значительную роль в дезинтеграции СССР. Аналогичную природу имеют и сегодняшние настроения против ТЭКа, имеющие место в перерабатывающих отраслях. 

Преодоление этих диспропорций равносильно изменению отраслевой структуры спроса. Освобождение цен и "открытие" российской экономики мировому рынку резко повысили платежеспособный спрос на энергоносители (а также на многие металлы и ряд других видов сырья) и, наоборот, снизили спрос на значительную часть продукции перерабатывающих отраслей. Это и стало мощным фактором инфляции издержек. 

Так, по некоторым оценкам начала 1994г., достижение в течение одного года мировых цен на энергоносители сопоставимо с инфляцией 9-16%[11]. Предполагаемые позитивные результаты очевидны: по тем же оценкам, уже через год экономия энергии составила бы 5-6%, а доходы бюджета утроились (за счет роста налоговых поступлений). 

Необходимость преодоления - так или иначе - этих диспропорций прямо не ставит под сомнение никто: слишком очевидны негативные последствия их сохранения. Однако делать это можно по разному. 

Освобождение цен может быть быстрым, "однократным", а может быть растянутым на ряд лет (с применением государственного регулирования цен). Аргументы не трудно подыскать для каждого варианта. Однако даже самые сильные аргументы в пользу постепенности не имеют прямого отношения к вопросу о том, с какой инфляцией при этом придется иметь дело - спроса или издержек. 

С одной стороны, даже самая постепенная политика приведения цен на энергоносители к мировому уровню не избавляет от связанной с этим инфляции издержек, а лишь снижает ее, одновременно растягивая во времени. С другой стороны, "однократное" освобождение цен на энергоносители, вызывая более высокую, но менее продолжительную инфляцию издержек, не лишает возможности использовать все известные, рассмотренные выше, методы борьбы с ней, включая немонетарные методы сокращения периода дезинфляции. Разумеется, продолжительность периода дезинфляции влияет на выбор из двух названных вариантов, однако это влияние носит так сказать "внеэкономический" характер. 

Поэтому даже с учетом проблемы преодоления структурных диспропорций и вытекающей отсюда инфляции издержек выбор степени жесткости финансовой политики не предопределен одним лишь фактом инфляции данного вида. Для обоснования смягчения (или, напротив, ужесточения) финансовой политики следует проанализировать другие два вопроса: 

достаточно ли снижен общий уровень инфляции, чтобы подобный учет продолжительности периода дезинфляции, обусловленной факторами инфляции издержек, вообще имел бы смысл? 

какова продолжительность периода дезинфляции, какие есть немонетарные возможности его сократить, какие кратко- и долгосрочные побочные эффекты для экономики появятся в случаях более и менее жесткой финансовой политики? 

Таким образом, проблема есть, но ее сведение к повторению двух слов "инфляция издержек" (и даже тщательные расчеты ее удельного веса) не только не помогают делу, но напротив, уводят в сторону, освобождая от труда по решению действительных проблем. 

Другим обстоятельством, затемняющим суть проблемы инфляции издержек в условиях преодоления структурных диспропорций, является неизбежное смещение системы координат, в которой предприятия перерабатывающих отраслей оценивают собственное положение. Эти предприятия впервые за несколько десятилетий столкнулись с отказом платежеспособного спроса признать завышенные цены на их продукцию нормальными. Если эти предприятия под влиянием роста издержек повышают цены на собственную продукцию не более, чем диктует уровень инфляции, т.е. попросту индексируют цены, то в соответствии с прежней системой координат (из которой они бессознательно исходят) их ценовая политика никак не может быть признана генератором инфляции. Генерируют инфляцию издержек производители сырья, в первую очередь - ТЭК. 

Однако объективно система координат сместилась. В условиях оптимизации отраслевой структуры цен для того, чтобы признать ценовую политику перерабатывающего предприятия источником инфляции достаточно уже того факта, что данное предприятие позволяет себе не снижать цены на свою продукцию относительно индексированного уровня. 

В этом и состоит специфика инфляции издержек на основе изменения отраслевой структуры спроса. Тот факт, что продукция отраслей растущего спроса оказывается важнейшим сырьем для отраслей падающего спроса, сильно усложняет проблему. Однако это не дает никакого основания относить данный вариант инфляции издержек к группе "шок предложения", а вклад ТЭК в сегодняшнюю российскую экономику уподоблять вкладу ОПЕК в американскую экономику 70-х годов. 

Поэтому оправдание инфляционной ценовой политики перерабатывающих предприятий как "вынужденной" ссылками на инфляцию издержек, генерируемую якобы производителями сырья, теоретически абсурдно, а практически равносильна стремлению законсервировать глубоко деформированную отраслевую структуру российской экономики. Подобные стремления имеют право на существование. Но инфляция издержек здесь не при чем. 

Гибкие и жесткие факторы инфляции издержек.

Суммируя все составляющие инфляции сегодняшней российской экономики, получаем: 

Инфляция спроса в чистом и не вызывающем сомнений виде. 

Инфляция издержек, вызванная несовершенствами рынка в условиях: 

изменяющейся отраслевой структуры спроса. Последнее включает в себя: приведение к мировому уровню цен на сырьевые ресурсы (преодоление "внутренних" диспропорций), с одной стороны, и на потребительские и промежуточные товары (преодоление "внешних" диспропорций) - с другой; 

шока предложения (разрыв связей, потеря управляемости госсектора). 

Инфляция издержек, вызванная обратным влиянием высокого уровня инфляции: 

высокие инфляционные ожидания; 

падение курса рубля. 

Дополнительные факторы, усиливающие несовершенства рынка: протекционизм, лицензирование и т.п.. 

Особенности экономического поведения предприятий (их администраций), прежде всего - неплатежи (повышение цен относительно платежеспособного спроса, предшествующее росту денежной массы и провоцирующее последний). Этот фактор, характерный только для экономик переходного типа, в России имеет огромное значение. 

Для того, чтобы понять реальное значение инфляции издержек, необходимо ввести различие между гибкими и жесткими факторами инфляции этого вида. 

Жесткими (неэластичными по отношению к уменьшению предложения денег в краткосрочном периоде) назовем факторы, которые не реагируют в краткосрочном периоде на ограничения денежной массы. Жесткие факторы могут в краткосрочном периоде генерировать инфляцию без увеличения денежной массы. 

Гибкими (эластичными по отношению к уменьшению предложения денег в краткосрочном периоде) назовем факторы, действие которые нейтрализуются сокращением объема денежной массы уже в краткосрочном периоде. Гибкие факторы могут генерировать инфляцию только при условии увеличения денежной массы. 

При использовании монетарных методов борьбы с инфляцией период дезинфляции в случае гибких факторов инфляции издержек принципиально не отличается по продолжительности от периода дезинфляции в условиях инфляции спроса, тогда как в случае жестких факторов - существенно превосходит его. 

Из вышеприведенного списка две предпоследние группы (последнюю рассмотрим позже) включают в себя факторы однозначно гибкие. Гибкость факторов второй группы требует обсуждения. Те из них, которые связаны с шоком предложения, как было показано выше, существенного влияния сегодня не оказывают. Рассмотрим факторы несовершенства рынка, на предмет проверки их способности генерировать инфляцию предложения и их гибкости в оставшемся варианте - изменение отраслевой структуры спроса. В связи с этим рассмотрим и те немонетарные методы борьбы с этими факторами, которые предлагаются противниками монетаризма. 

1. Барьеры для конкуренции. 

Именно те, кто на основании большого удельного веса инфляции издержек считают неприемлемым монетаризм, предлагают не разрушать некоторые из имеющихся барьеров и даже вновь возводить их там, где они уже разрушены (например, протекционизм по отношению к производителям с/х сырья)[12]. Предлагают искусственно создать дополнительные факторы инфляции издержек, чтобы затем, ссылаясь на ее высокий удельный вес требовать смягчения финансовой политики! Это следует понимать, как фактическое признание данных факторов инфляции издержек достаточно гибкими. Следовательно, монетаризм (в сочетании с дальнейшим устранением барьеров для конкуренции) не только не противопоказан, но даже полезен. 

2. Несовершенство рыночной инфраструктуры. 

"Сначала надо построить полноценную рыночную инфраструктуру, а потом уже прибегать к монетарной политике" - довод из самых распространенных. 

Многие инструменты рыночной инфраструктуры не работают и даже не создаются в силу низкого рыночного спроса на соответствующие услуги. Но низкий спрос на эти инструменты, т.е. низкая частная потребность в повышении эффективности производства означает, что сохраняется определенная независимость уровня частных доходов от экономической эффективности производства, а значит их зависимость от государственной поддержки (от расширения денежной массы). Следовательно, и эти факторы инфляции предложения не могут быть отнесены к жестким. 

3. Негибкость рынка труда. 

Хотя отчасти ситуация здесь схожа с предыдущей - многие стандартные инструменты повышения гибкости рынка труда неразвиты в силу низкого спроса, уровень жесткости этих факторов, очевидно, выше (отсутствие развитого рынка жилья, высокая доля градообразующих предприятий. Кроме того, имеются серьезные трудности в реализации такого направления немонетарной политики, многократно использованной на Западе для нейтрализации факторов этой группы, как "политика доходов". 

Такая политика известна в двух вариантах: либо добровольные соглашения между предпринимателями, рабочими (профсоюзами) и правительством о замораживании цен и заработной платы, либо прямой государственный запрет на их повышение. Дискуссии о ее эффективности продолжаются ровно столько, сколько и попытки ее реализации. 

С одной стороны, такая политика снижает инфляционные ожидания и, отчасти, компенсирует несовершенства рынка (в первую очередь - негибкость рынка труда). 

С другой - политика доходов нарушает рыночный механизм перераспределения ресурсов, а следовательно, вопрос, чему она больше способствует - нейтрализации несовершенств рынка или, напротив, их еще большему усилению - остается открытым. Кроме того, такая политика порождает мощные стимулы обходить запреты (а тем более - "добровольные соглашения"), причем сила этих стимулов прямо пропорциональна уровню инфляции, для ограничения которой данная политика предназначена. Поэтому политика доходов предъявляет особенно высокие требования к качеству госаппарата, ибо в случае низкого его качества (а это и есть наш российский случай) резко возрастающие затраты на контроль сводят экономическую эффективность такой политики к нулю. 

Очевидно, что все перечисленные сомнения в эффективности политики доходов, порожденные западным опытом, в условиях России приобретают еще больший вес. Но к этому добавляется еще одно - практически незнакомое западным обществам - обстоятельство. Политика доходов представляет собой не что иное, как определенные ограничения, накладываемые государством на "классовую борьбу пролетариата и буржуазии" и только в этом качестве способна дать эффект. Стремление предпринимателей и наемных рабочих переложить "инфляционный налог" друг на друга, с одной стороны, раскручивает инфляцию еще больше, но с другой - предоставляет государству возможность взять на себя роль арбитра, позволяющую существенно уменьшить инфляционные последствия "классовой борьбы". 

В России до сих пор никакого сколько-нибудь значимого соперничества рабочих и их нанимателей не сложилось. Забастовки против администрации предприятий встречаются как редчайшее исключение. Правилом являются забастовки "трудовых коллективов" (включающих и администрацию, и рабочих) против государства. Так называемые "трехсторонние отношения" на деле остаются "двусторонними", что открыто признают некоторые критики правительственной экономической политики (например, Федерация товаропроизводителей России). Отсутствие конфликта не оставляет места для роли арбитра, а значит лишает смысла и всю политику доходов в целом. 

4. Монополизм. 

Уровень монополизма в России, несомненно, один из самых высоких в мире. Однако его действительное влияние сильно преувеличено за счет явления, которое к монополизму в точном смысле слова не имеет никакого отношения. Политическая сила многих крупных производств (и даже секторов) опирается не на собственные ресурсы, а на ресурсы государства, а потому не может быть названа "рыночной" силой. Другими словами, монополизированным нередко называют предприятия, монополизировавшие не столько свой сектор рынка, сколько свой канал доступа к государственному бюджету. Очевидно, что для разрушения подобного "монополизма" эффективнее монетарных методов ничего нет. 

Итак, остаются две группы факторов, относительно которых подозрение в известной жесткости остаются: монополизм и недостаточная гибкость рынка труда. Можно ли оценить вес этих факторов? Какой уровень инфляции они в состоянии обеспечить без увеличения денежной массы? 

По мнению некоторых экономистов, пример Восточной Европы, где уровень монополизма во всяком случае не меньше, чем в России, а негибкость рынка труда - немногим меньше, показывает максимально возможные пределы влияния жестких факторов. Жесткая финансовая политика в этих странах снизила инфляцию до уровня 20-30% в год. Это тот уровень (по-прежнему слишком высокий для кейнсианской политики!), который, возможно, поддерживается жесткими факторами инфляции издержек. Все, что сверх этого уровня - либо инфляция спроса в чистом виде, либо инфляции издержек, генерируемая гибкими факторами[13]. 

Таким образом, ответы на два приведенных выше (при анализе изменений отраслевой структуры) вопроса должны быть следующими: 

уровень инфляции в 20-30% в год достаточен для того, чтобы поставить вопрос о смягчении монетарной политики как одном из возможных путей учета продолжительности периода дезинфляции, связанного с инфляцией издержек; 

собственно анализ всех аспектов проблемы длительности периода дезинфляции и возможностей его сокращения в условиях смягчения монетарной политики придется отложить до достижения указанного уровня общей инфляции, ибо пока для такого анализа нет фактического материала. 

Теперь рассмотрим последнюю группу факторов - поведенческие. 

Анализ причин инфляции вновь и вновь возвращает к вопросу: почему слишком мало предприятий (и слишком медленно) начинают отказываться от повышения цен, адекватно реагируя на спросовые ограничители? Не имеет возможности реагировать адекватно или, напротив, имеет возможность реагировать неадекватно? И не связаны ли причины второй возможности именно с ростом денежной массы, с инфляционными ожиданиями, т.е. с инфляцией спроса в чистом виде? 

Экономическое поведение российских предприятий даже в ряду аналогичных переходных восточноевропейских экономик выглядит специфическим. В ответ на ограничения спроса российские предприятия не сдерживали рост зарплаты и не снижали занятость, а переставали платить по обязательствам и залезали в долги. Ни в одной другой переходной экономике кризис неплатежей не был столь острым и глубоким, а уровень безработицы в переходный период не оставался таким низким, как в российской экономике. 

Такое явление можно признать следствием особенностей российской экономической культуры: своевременная оплата (и востребование) долгов не является в России приоритетным делом. Проблема не сводится к отсутствию банкротств и медленной приватизации: скорее последнее само является следствием специфического экономического поведения. Восточная Европа (и Прибалтика) получили финансовую стабилизацию при уровне банкротств и приватизации не превышающем российский. 

Как показывают исследования последних двух лет, на вопрос "что в первую очередь необходимо для вашего предприятия, чтобы быстрее приспособиться к сложившимся условиям?" около 60% указывают на необходимость возврата долгов им, тогда как доля признающих необходимость возврата собственных долгов в 1,5-2,5 раза меньше[14]. Осознание необходимости востребования чужих долгов явно опережает осознание необходимости возвращать свои... 

То, что эти особенности экономического поведения являются мощным фактором инфляции (как спроса, так и издержек), очевидно[15]. Так же очевидно, что до тех пор, пока критическая масса сдвигов в экономическом поведении не будет достигнута, финансовая стабилизация невозможна. Проблема в другом: какая финансовая политика помогает ускорению этих сдвигов, а какая - консервирует традиционное поведение? 

Как только вопрос поставлен таким образом, ответ уже не представляет трудностей. Даже в том случае, когда смягчение бюджетной и финансовой политики оказывается вынужденным по серьезным основаниям, необходимо помнить, что одновременно такая политика консервирует неадекватное экономическое поведение, резко затрудняющее борьбу с инфляцией[16]. И наоборот, даже если ужесточение монетарной политики ускоряет спад, одновременно оно стимулирует такие сдвиги в поведении, без которых экономический подъем вообще невозможен. 

Короче. Особенности экономического поведения предприятий в современной России серьезно затрудняют борьбу с инфляцией. Можно сказать, что эти особенности - эквивалент высоких инфляционных ожиданий, не столько вызванных мягкой денежной политикой, сколько провоцирующих последнюю: даже те предприятия, которые саму инфляцию не "ожидают", безусловно "ожидают" осуществление политики, неизбежным (хотя и "неожиданным") следствием которой будет высокая инфляция. Однако специфика инфляции издержек ко всему этому не имеет ровным счетом никакого отношения. Хотя зачастую ссылки на нее используются для оправдания политики, консервирующей традиционную российскую экономическую культуру. 

Единственный вид инфляции издержек, который оказывает значимое влияние на российскую экономику - это так называемая инфляция на основе изменяющейся отраслевой структуры спроса (которую иногда называют промежуточной между инфляцией спроса и инфляцией издержек). Однако данный вид инфляции генерируется вовсе не теми предприятиями, на которые российские сторонники инфляции издержек возлагают за это ответственность (ТЭК), а напротив, именно теми, ценовую политику которых среди сторонников инфляции издержек принято оправдывать и защищать (неконкурентоспособные перерабатывающие отрасли). 

Принимать во внимание - при выработке эффективной экономической политики - специфику инфляции издержек целесообразно при общем уровне инфляции много меньшем, чем имеющийся сегодня в России. 

Принять во внимание особенности инфляции издержек значит дополнить монетарные методы жесткой бюджетной и финансовой политики немонетарными методами устранения несовершенств рынка. Если выбирается иная политика, инфляция издержек здесь не при чем. 

Поэтому предложение для борьбы с инфляцией издержек ослабить монетарную политику, дополнив это ослабление усилением факторов несовершенства рынка, как делает абсолютное большинство сторонников учета инфляции издержек, выглядит более чем странным. 

Нет ничего предосудительного в том, чтобы предлагать экономическую политику, альтернативную "монетаризму", вплоть до усиления прямого государственного контроля за экономикой (включающего регулирование цен), к чему склонны многие сторонники решающего значения инфляции издержек для российской экономики[17]. В пользу подобной альтернативы можно найти множество веских аргументов. Однако теория инфляции издержек ни одного аргумента для этой цели предложить не способна. Она про другое. 

Существует возможность выбора для России: уменьшать инфляцию (хотя бы до уровня 20-30% в год) или продолжать жить в условиях высокой инфляции. Если выбор сделан в пользу первого варианта, то сегодняшний уровень инфляции не оставляет возможностей для методов, альтернативных "монетаризму". Кроме единственного: такого государственного регулирования, которое смогло бы вернуть инфляцию в скрытое состояние. Как это было в России до 1992г.


Заключение

Инфляция в настоящее время  в той или иной степени охватывает практически все страны мира. Борьба с ней с целью ее снижения требует больших сил и материальных затрат. 

И сейчас в ходе последних событий, как никогда остро стоит проблема по предотвращению новых скачков инфляции, что непрямую связано с проведением неотложных мер по преодолению кризиса, и его последствий, стабилизации экономики России в целом, стабилизации ее финансовой системы, росту и развитию промышленности. Подходов к решению данной задачи разными экономистами предлагается не мало. Но сложность решения в выборе программы дальнейшего развития экономики страны и соответствующих рычагов и мер по преодолению кризиса, заключается в том, что они тесно взаимосвязаны с политическим курсом страны: развитие по рыночному курсу или путь к государственному регулированию экономики. Споры об оптимальных вариантах и сочетаниях мероприятий в данной области занимают на сегодняшний день умы как простых граждан, так и ведущих экономистов России и мира.

Известно, что монетаризм, утверждающий, будто рынок лучше осуществит экономическое регулирование, чем государство, потерпел фиаско и в чистом виде ни в одной стране (кроме России до последнего времени) не возведен в ранг официальной доктрины. Во всем мире его постулаты сочетаются с кейнсианскими рецептами государственного вмешательства в экономику.

В России в период перехода к рыночной экономике до конца 1998 г. преобладала поляризация двух направлений: либо безоглядный либерализм (пусть рынок сам регулирует), либо кейнсианские рецепты государственного регулирования экономики. Некоторые необоснованно предсказывают конфликт этих двух подходов в деятельности Правительства.

Между тем односторонняя ставка на саморегулирующиеся рыночные силы (в трудных условиях шокового перехода к рынку) способствовала десятилетнему экономическому спаду в экономике, оставшейся без надзора и регулирования. Наметившийся с конца 1998 г. поворот к государственному регулированию экономики (экономическими, а не административными методами) в сочетании с рыночными регулирующими механизмами вселяет надежду, что инфляция в России будет поставлена под контроль в целях стимулирования подъема национальной экономики.


Список литературы

Адам Я. Инфляция и безработица // Вопросы экономики. - 1991. - N 1. - С.38-45. 

Амосов А. Особенности инфляции и возможность противодействия ей // Экономист. - 1998. - N 1. - С.67-75. 

Андрианов В. Деньги и инфляция // Общество и экономика. - 2002. - N 1. - С.5-18. 

Андрианов В. Инфляция и методы ее регулирования // Маркетинг. - 2000. - N 5. - С.3-13. 

Андрианов В. Инфляция и методы ее регулирования // Маркетинг. - 2006. - N 4. - С.3-18. 

Андрианов В. Инфляция и методы ее регулирования // Общество и экономика. - 2006. - N 4. - С.135-162. 

Андрианов В. Инфляция: основные виды и методы регулирования // Экономист. - 2006. - N 6. - С.34-42. 

Афанасьев М. Инфляция издержек и финансовая стабилизация / М.Афанасьев, О.Вите // Вопр. экономики. - 1995. - N 3. - С.45-53. 

Белоусов Д. Монетарные и немонетарные факторы инфляции в российской экономике в 1992-1994 гг. / Д.Белоусов, Д.Клепач // Вопр. экономики. - 1995. - N 3. - С.54-62. 

Белоусов Р. Инфляция: факторы, механизм, стратегия преодоления / Р.Белоусов, А.Белоусов, Д.Белоусов // Экономист. - 1996. - N 4. - С.39-46. 

Беляков А. Еще раз о природе инфляции // Экономист. - 1995. - N 12. - С.59-67. 

Бокарева Л. Факторы инфляции // Экономист. - 1996. - N 2. - С.83-87. 

Братищев И. Антиинфляционная политика: механизм реализации / И.Братищев, С.Крашенинников // Экономист. - 1995. - N 3. - С.22-34. 

Гамза В.А. Инфляция в России: аналитические материалы // Деньги и кредит. - 2006. - N 9. - С.58-70. 

Гапоненко А.Л. Инфляция, ставка процента и ожидания / А.П.Гапоненко, Ю.Л.Плущевская // Деньги и кредит. - 1995. - N 3. - С.15-20. 

Герасименко В. Инфляция в России: причины, характер, перспективы // Российский экономический журнал. - 1995. - N 10. - С.17-24. 

Гиперинфляция, которую мы заслужили // Эпиграф. - 1998. - Сент. (N 36). - С.8. 

Глущенко К.И. Инфляция в Западной Сибири // ЭКО. - 1995. - N 4. - С.100-113. 

Замков О.О. Инфляция и инвестиции в рыночной экономике // Вестник Моск. ун-та. Сер.6. Экономика. - 1995. - N 3. - С.69-86. 

Зотов. Инфляционные процессы и подходы к их регулированию: анализ опыта КНР и СССР // Экономические науки. - 1990. - N 11. - С.52-62. 

Икес Б. Инфляция в России: уроки для реформаторов // Вопр. экономики. - 1995. - N 3. - С.22-33. 

Илларионов А. Инфляция и экономический рост // Вопр. экономики. - 1997. - N 8. - С.91-111. 

Илларионов А. Природа российской инфляции // Вопр. экономики. - 1995. - N 3. - С.4-21. 

Инфляция и валютная политика // Экономист. - 2003. - N 12. - С.39-55.

Калинин А. О страшной тайне российской инфляции // Россия XXI век. - 2001. - N 3 - С.46-67. 

Красавина Л.Н. Денежная реформа 1992-1993 годов и проблемы регулирования инфляции в России / Л.Н.Красавина, С.А.Андрюшина // Деньги и кредит. - 2003. - N 8. - С.66-72.

Красавина Л.Н. Регулирование инфляции как фактор экономической стабилизации // Финансы. - 2000. - N 4. - С.36-39. 

Лушин С. Инфляция. Возможности регулирования // Плановое хозяйство. - 1990. - N 10. - С.20-29. 

Лушин С.И. Инфляция: общий подход // Финансы. - 1996. - N 11. - С.3-9. 

Матлин А.М. Особенности инфляционных процессов при переходе к рыночной экономике // Деньги и кредит. - 1993. - N 4. - С.40-44. 

И.Г. Минервин. Зарубежные исследователи о путях трансформации Российской экономики. "Россия и современный мир". №4. 2001

2