Томас Гоббс и его "Левиафан"

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РФ





































Реферат на тему:

Томас Гоббс и его «Левиафан» 











Санкт-Петербург







ТОМАС ГОББС (1588-1679)





Биография, творчество до «Левиафана» 



Гоббс родился в семье приходского священника, окончил Оксфордский университет и долгое время был с семьей Кавендиша, герцога Девонширского в качестве воспитателя. Предпринимал длительные путешествия с этой семьей по Европе, что способствовало установлению близких связей с видными европейскими учеными. Его мировоззрение сложилось под влиянием идей английской буржуазной революции и отражало развитие взглядов и интересов обуржуазившегося дворянства и крупной английской буржуазии. Особое влияние на Гоббса оказали встречи и беседы с Бэконом. Первая работа Гоббса “Элементы законов” выходит в 1640 году. В последующем издается философская трилогия “Основ философии”: “О теле”, “О человеке”, “О гражданине”. Социально - политические взгляды Гоббса изложены в трактате “Левиафан, или материя, форма и власть, государства церковного и гражданского”. Этот трактат был принят враждебно со стороны духовенства и в 1682 году публично сожжен в Оксфордском университете.

Продолжая линию Бэкона, Гоббс развивал дальше принципы эмпиризма и считал главной целью философии и науки практическую выгоду. Выступая против подчинения философии теологии, Гоббс отстаивал необходимость подчинения церкви государству и, по словам Маркса, “уничтожил теистические предрассудки бэконовского материализма”. Вместе с тем, он ценил религию как орудие упрочения государственной власти и обуздания недовольства народа. Материализм Бэкона у Гоббса превращается в односторонний, механический, принимает абстрактную форму. Предмет философии включает в свое содержание все достигнутые человеком знания. “Предметом философии, или материей, о которой она трактует ,является всякое тело, возникновение которого мы можем постичь посредством научных понятий... всякое тело, происхождения и свойства которого могут быть познаны нами... Там, где нет ни возникновения, ни свойств философии нечего делать”(Гоббс Т. Сочинения в 2 т. Т. 1. С 79.). Гоббс исключает из философии теологию, учение об ангелах, астрологию и подобные пророческие искусства, различные религиозные культы.

Философия распадается на две основные части: философию естественную и философию гражданскую. Первая охватывает предметы и явления как продукты природы, а вторая предметы и явления, возникшие благодаря человеческой воле, в силу договора и соглашения людей. Гражданская философия включает в себя этику, исследующую способности и нравы людей, и политику, трактующую обязанности граждан.

В трактате “О теле” Гоббс показывает, что “философия есть познание, достигаемое посредством правильного рассуждения и объясняющее действия, или явления, из познанных нами причин, или производящих оснований, и, наоборот, возможные производящие основания - из известных нам действий” (Там же. С. 74).

Причинная связь явлений, их возникновение раскрывается с помощью соединения и разделения. Суждения, умозаключения, выводы совершаются благодаря использованию математических методов. Эти методы Гоббс использует в качестве прообразов научного мышления, универсализирует их и распространяет на все научное познание. Вся философия природы Гоббса опирается на достижения математики и механики ХУII века. Природное тело рассматривается Гоббсом как математическое тело и оно познается по признакам, изучаемым математикой. Поэтому в поле зрения попадают количественные характеристики тел в ущерб качественной специфике и истории их развития. Природа предстает как совокупность протяженных тел, различающихся движением, величиной, фигурой, положением. Движение толкуется механически, как перемещение под влиянием толчка. “Причина движения какого - либо тела может заключаться только в соприкасающемся с ним и движущемся теле”(Там же. С.159).

Математизированный механизм онтологии Гоббса выражен и в его понимании свойств или акциденций тел. Неотъемлемыми свойствами тел он считает протяженность и фигуру в смысле геометрической формы. Движение и покой свойственны не всем телам, ибо одни из них движутся, а другие покоятся. Меньше всего с телами связаны осязательные, световые, слуховые, обонятельные и подобные им свойства. Они больше зависят от субъекта их восприятия, от чувственности человека. Цветовые, звуковые и подобные им образы трактуются Гоббсом в качестве “фантомов” или “призраков” и называются “великим обманом чувств”. Здесь у Гоббса мы встречаемся с идеей первичных и вторичных качеств, подробно обоснованной его младшим современником Д. Локком.

В своей онтологии Гоббс развивает реляционную концепцию пространства и времени, выводящую пространственно-временные характеристики из особенностей и взаимодействий материальных тел. Эта концепция более близка к современному их пониманию, чем субстанциональная, исходящая из их полной объективности и независимости от реальных процессов. Пространство, по Гоббсу, это способность тела иметь длину, ширину, глубину, оно не является безграничным вместилищем тел и всегда есть протяженность конечного тела. Пространство -это воображаемый образ существующей вне нас вещи, так же как время - образ ее движения. Таким образом, нет и абсолютного времени. И вообще надо отметит то , что Гоббс неохотно говорит о субстанции. Он не использует данное понятие в универсальном его смысле, но растворяет его в понятии тела. В его онтологии нет места ни для материальной, ни для духовной субстанций, так характерных для философии Нового времени.

В вопросах методологии научного познания Гоббс склонялся к эмпирическому направлению. Он неоднократно высказывал свои сенсуалистические взгляды , согласно которым нет ни одного понятия в человеческом разуме, которое не было бы порождено первоначально, целиком или частично, в органах ощущениях. Все представления берут свое начало в органах чувств. Начинаясь с ощущений, познание завершается в разуме. Благодаря деятельности разума целостные чувственные образы вещей разлагаются на составные части и достигается знание общих свойств. Переход от эмпирического к рациональному, от единичных чувственных восприятий к общим понятиям осуществляется на основе номиналистического подхода. Согласно номинализму подлинным существованием обладают только единичные вещи, общие понятия являются лишь именами вещей. Всякое знание имеет своим источником опыт. Таким образом, Гоббс отрицает декартовские врожденные идеи и их значение в познании. Но и опыт он не сводит к непосредственному чувственному опыту, т. к. последний не в состоянии обосновать всеобщее и необходимое знание.

Чувственный опыт дает только первичное знание. Более важной и сложной разновидностью опыта является человеческая речь, выраженная в словах языка. Именно речевая деятельность формирует мыслительный уровень опыта, до которого не поднимается животный мир. Фактически Гоббс сводит мышление к языку. Ум как способность именовать вещи и связывать имена, т. е. правильно употреблять слова выступает у Гоббса источником второго опыта. В этом контексте Гоббс разрабатывал концепцию языка как знаковой системы, которая не потеряла своего значения и по сегодняшний день.

Сенсуалистически-номиналистическая позиция Гоббса исключает всякие внеопытные понятия. Интуитивным истинам Декарта он противопоставляет дефиниции - точные определения слов, фиксирующие то их содержание, которое очищено от всякой двусмысленности и соответствует научному контексту. Подобные дефиниции проясняют темноту схоластически универсалий. Строгие дефиниции нужны были Гоббсу для уточнения и максимального ограничения понятий аристотелевской метафизики, от которых зависели частные понятия наук.

Исследование природы универсалий приводит автора “Левиафана” к выводу, что “в мире нет ничего общего, кроме имен”. Имена же являются знаками наших мыслей о вещах самих по себе . То что относится к именам не следует переносить на вещи, т.к. между ними нет никакого сходства. “Истина и ложь суть атрибуты речи, а не вещей. Там, где нет речи, нет и истинны , нет лжи. Ошибка может быть тогда, когда мы ждем того, чего не будет, или предполагаем то, чего не было, но в этом случае человек никак не может быть виновен во лжи”.(Там же. Т. 2. С. 25). Так Гоббс полностью отрицает онтологическое содержание истинности. Трактовка общих понятий как отвлеченных имен связанна с конвенционализмом Гоббса по отношению к науке. Положения наук оказываются произвольными, ибо они основываются на произвольном знаковом содержании языка. Научное знание остается относительным.

В области методологии можно констатировать четко выраженный дуализм, который состоит в утверждении фактического равноправия опытно - индуктивного и гипотетико - дедуктивного методов. Опытно - индуктивный, преимущественно аналитический метод используется в эмпирической физике, а дедуктивно - синтетический в рационалистической математике, этике и политике. Методологическая двойственность философии Гоббса не что иное как принципиальная неспособность механицизма понять диалектику общего и единичного, рационального и чувственного.

На развитие общественной мысли в Новое время большое влияние оказало учение Гоббса о человеке, государстве и праве. Человек рассматривается Гоббсом в качестве разумного существа, наделенного речью и сознанием. Человек - существо действующее, творящее мир культуры, он подлинный субъект морали и политики. В специальном исследовании “Человеческая природа” он пишет: “Природа человека есть сумма его природных способностей и сил, таких, как способность питаться, двигаться, размножатся, таких, как чувство, разум и т.д. Эти способности мы единодушно называем природными, и они содержаться в определении человека как одаренного разумом животного”(Там же. Т. 1. С. 510 - 511). Гоббс постоянно говорит об эгоистической природе человека, хотя периодически оговаривается, что люди “не являются дурными от природы”(Там же. Т. 1. С. 280). Основу человеческой жизни образует сложная игра человеческих интересов. Гоббс пишет в ХI главе “Левиафана”, что люди “отступают от обычая, когда этого требуют их интересы, и действуют вопреки разуму, когда он против них. Вот чем объясняется, что учения о праве и несправедливости постоянно оспариваются как пером, так и мечом, между тем как учения о линиях и фигурах не подлежат спору, ибо истина об этих последних не задевает интересов людей, не сталкиваясь ни с их честолюбием, ни с их выгодой или вожделениями. Я не сомневаюсь, что если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему - либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех , чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии”(Там же. Т. 2.С. 79). Поэтому в центр исследования должны быть выдвинуты интересы и сущность человека.

Деятельность человека невозможна без осознания им своей свободы. Теоцентрическое мировоззрение “отцов церкви” использовало понятие свободы воли для объяснения чисто спонтанных свойств человеческого духа. Свобода воли в подавляющем большинстве вела людей к греховным поступкам, она выступала оправданием индетерминистских поступков человека. Потому Гоббс противопоставляет понятию свободы воли понятие свободы, формулирует важную для философии идею определенного единства свободы и необходимости. Впоследствии за ним последовал в этом вопросе и Спиноза. “Свобода и необходимость совместимы”, - заявляет Гоббс. Подобно тому как тело полагает протяженность, так и свобода не существует без необходимости. Понятие свободы является дополнением понятия необходимости. Вода течет спокойно, но по руслу реки, необходимо связано с руслом. И в человеческих действиях имеется совмещение свободы с необходимостью. Но характер человеческой свободы находится в прямой зависимости от сочетания свободы с определенной необходимостью. В этом можно убедиться рассмотрев социально-политическое учение Гоббса, являющееся итогом его философской доктрины. 

Социально-политическая концепция Гоббса основывается на рассмотрении социальной жизни с индивидуалистских позиций . Гоббс вслед за Макиавелли рассматривает общество как неизбежное зло, как нечто производное от интересов человека. Здесь человеческая природа, в силу своей эгоистичности, оказывается антисоциальной, враждебной обществу. Номиналистическая позиция Гоббса предполагала рассмотрение индивидуального как основного, первичного, а общественно-государственного как производного, вторичного. Обращение людей к общественным делам зависит от удовлетворения частных интересов индивида. Но “природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей..., разница между ними не настолько велика, чтобы один человек, основываясь на ней, мог претендовать на какое-нибудь благо для себя, а другой не мог бы претендовать на него с таким же правом”(Там же. Т. 2. С. 93). Равенство способностей порождает равенство надежд на достижение своих целей. Это равенство порождает взаимное недоверие. Стремясь к достижению своих целей люди “стараются погубить или покорить друг друга”. Следствием взаимного недоверия является война. “ Мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы.

Первая причина заставляет людей нападать друг на друга в целях наживы, вторая - в целях собственной безопасности , а третья - из соображений чести”(Там же. С. 94). Такое состояние Гоббс определяет как “состояние войны всех против всех”, как “естественное состояние”, которое характеризуется отсутствием всякой государственной организации. “Естественное состояние” Гоббса - это не первобытное общество. Это понятие представляет собой рационалистическую абстракцию, выявляющую особенности человеческой природы в “чистом виде”. В этом состоянии нет морали и человек предается своим страстям и желаниям. “В естественном состоянии каждый человек имеет право на все..., даже на жизнь всякого другого человека”(Там же. С. 99). Это не что иное как ничем не ограниченная свобода в удовлетворении своих потребностей. Но такая свобода иллюзорна, ибо она не связана с необходимостью, не ограничена им. Эта свобода порождает ситуацию, выраженную в афоризме “Человек человеку волк”. И это грозит человеку самоистребление. Отсюда Гоббсом выводится жизненная необходимость смени естественного состояния государственным, общественным, необходимость достижения мира путем ограничения естественных прав всех и каждого. Такое самоограничение достигается путем заключением общественного договора об учреждении суверенной и обязательной для всех государственной власти. Этот договор мыслится Гоббсом не как единовременный акт, а как процесс осознания людьми невыносимости своего догосударственного состояние.

Прогрессивное значение учения Гоббса о государстве состоит в усмотрении им государства как человеческого, а не божественного установления. Благо народа и забота о мире - основной закон государства и основа “естественного права”. Государство на место законов природы выдвигает законы общества, ограничивает естественные права гражданским правом, которое есть не что иное как перенесенное на государство естественное право. Но так как естественные права ничем не ограничены, не могут быть ограниченными и гражданские законы. Этим Гоббс основывает необходимость сильной государственной власти и недопустимость ее разделения. Разделение власти только ослабляет власть.

В учении о государстве Гоббс различал три формы государственного правления: демократию, аристократию и монархию. Наиболее приемлемой формой государственного правления он считал монархию, власть короля, ограниченную законами. Однако и различение форм правления не имеет решающего значения, ибо “народ правит во всяком государстве”. Основное для Гоббса было признание государства абсолютным сувереном. Возвеличивая мощное государство, он выступил одним из первых теоретиков диктатуры буржуазии, задачу которой видел в прекращении гражданской войны, развернувшейся в Англии. Несмотря на свою непоследовательность и компромиссный характер, учение Гоббса о государстве оказало заметное влияние на последующее развитие общественно-политической мысли Европы ХУП- ХУШ вв.

Гоббс  является таким философом, которого трудно причислить к какому-либо направлению. Он был эмпириком, как Локк, Беркли и Юм, но в отличие от них он был приверженцем математического метода не только в чистой математике, но и в ее приложениях к другим отраслям знания. На его общее воззрение Галилей оказал большее влияние, чем Бэкон. Континентальная философия начиная от Декарта и до Канта многие свои концепции о Природе человеческого познания взяла из математики, но она считала, что математику можно познать независимо от опыта. Это, таким Образом, вело, как и в платонизме, к умалению той роли, которую Играет мысль. С другой стороны, на английский эмпиризм математика Оказала мало влияния, и он имел склонность к ложной концепции научного метода. У Гоббса не было ни одного из этих недостатков. Вплоть до нашего времени нельзя найти ни одного философа, который, будучи эмпириком, все же отдавал бы должное математике. В этом отношении достоинства Гоббса огромны. Однако у него были и серьезные недостатки, которые не дают возможности с полным правом относить его к числу самых выдающихся мыслителей. Он нетерпелив тонкостям и слишком склонен разрубать гордиев узел. Его решения проблем логичны, но сопровождаются сознательным упущением неудобных фактов. Он энергичен, но груб; он лучше владеет алебардой, чем рапирой. Несмотря на это, его теория государства заслуживает тщательного рассмотрения, тем более что она более современна, чем любая предыдущая теория, даже теория Макиавелли.

Отец Гоббса был викарием вспыльчивым и необразованным; он и работу потерял из-за ссоры у дверей храма с соседним викарием. После этого Гоббс был взят на воспитание дядей. Он приобрел хорошее Знание классиков и в четырнадцатилетнем возрасте перевел латинскими ямбами "Медею" Еврипида. (Позже он справедливо хвастался, что, хотя он воздерживается от цитирования классических поэтов и ораторов, это происходит не от недостатка знакомства с их работами.) В пятнадцать лет он поступил в Оксфордский университет, где его Обучали схоластической логике и философии Аристотеля. Они оставались пугалами и в дальнейшей его жизни, и он утверждал, что мало получил от пребывания в университете; действительно, он постоянно критикует в своих работах университеты в целом. В 1610 году, когда ему было двадцать два года, он стал наставником лорда Гардвика (впоследствии второго графа Девонширского), с которым Проделал большое путешествие. Именно в это время он начал изучать груды Галилея и Кеплера, оказавшие на него глубокое влияние. Его ученик стал его покровителем и оставался им вплоть до своей смерти в 1628 году. Благодаря ему Гоббс познакомился с Беном Джонсоном, Бэконом, лордом Гербертом Чарберси и многими другими выдающимися людьми. После смерти графа Девонширского, у которого остался  маленький сын, Гоббс жил некоторое время в Париже, где начал изучать Евклида, а затем он стал наставником сына своего прежнего ученика. С ним он путешествовал по Италии, где посетил в 1636 году Галилея. В 1637 году он возвратился в Англию. 

Гоббс долгое время придерживался в высшей степени роялистских  политических взглядов, выраженных им в "Левиафане". Когда в 1628 году парламент составил Декларацию прав, он опубликовал перевод Фукидида с явно выраженным намерением показать зло демократии. Но когда в 1640 году собрался Долгий парламент и отправил Лода и Страффорда в Тауэр, Гоббс испугался и бежал во Францию. Его книга "О гражданине", написанная в 1641 году (хотя и не увидевшая свет до 1647 года), содержала, в сущности, ту же самую теорию, что и "Левиафан". Его взгляды вызваны фактически не самой гражданской войной, а ее предвидением; однако, естественно, что его убеждения укрепились, когда оправдались страхи.

В Париже его приветствовали многие ведущие математики и представители науки. Он был одним из тех, кто видел "Метафизические размышления" Декарта до выхода их в свет и написал против них возражения, которые были опубликованы Декартом с ответами на них. Вскоре вокруг Гоббса образовалась большая группа английских эмигрантов-роялистов, с которыми он общался. Некоторое время, а именно с 1646 по 1648 год, он обучал математике будущего короля Карла II. Однако опубликование им "Левиафана" в 1651 году вызвало недовольство им. Его рационализм оскорбил большинство эмигрантов, а его резкие нападки на католическую церковь оскорбили французское правительство. Поэтому Гоббс тайно бежал в Лондон, где подчинился Кромвелю и воздерживался от всякой политической деятельности.

Однако он не оставался праздным ни в этот, ни в какой-либо другой период своей долгой жизни. У него была полемика с епископом Брэмхоллом по вопросу о свободе воли; сам он был убежденным детерминистом. Переоценивая свои способности как геометра, он вообразил, что открыл квадратуру круга; по этому вопросу он очень самонадеянно начал дискутировать с Уоллесом, профессором геометрии в Оксфорде. И, естественно, профессор успешно его высмеял.

При Реставрации Гоббсу покровительствовали наименее искренние из друзей короля и сам король, который не только держал портрет Гоббса на стене, но и наградил его пенсией в 100 фунтов стерлингов в год, которую, однако, его величество забывал выплачивать. Лорда-Канцлера Кларендона оскорбляла благосклонность, оказываемая человеку, подозреваемому в атеизме; такого же мнения был и парламент. После чумы и большого пожара, когда суеверные страхи народа возросли, палата общин назначила комитет, чтобы исследовать атеистические работы, особо упомянув работы Гоббса. Начиная с этого времени он не мог добиться разрешения печатать в Англии что-либо по дискуссионным вопросам. Даже свою историю Долгого парламента, которую он называл "Бегемот" (хотя она излагала самую ортодоксальную доктрину), пришлось напечатать за границей (1668). А собрание его сочинений появилось в 1688 Году в Амстердаме. В старости его слава была значительно шире за границей, чем в Англии. Для того чтобы заполнить свой досуг, в возрасте 84 лет он написал латинскими стихами автобиографию, а в 87 лет опубликовал перевод Гомера. Я не мог установить, чтобы он написал какую-нибудь большую книгу после 87-летнего возраста.



Основные положения «Левиафана»





Обратимся теперь к доктринам "Левиафана", на которых в основном и покоится слава Гоббса.

Уже в самом начале книги он провозглашает свой радикальный материализм. Жизнь, говорит он, есть не что иное, как движение членов тела, и поэтому автоматы имеют искусственную жизнь. Государство, которое он называет Левиафаном, - это создание искусства и фактически является искусственным человеком. Это больше, чем простая аналогия, и она разрабатывается в деталях. Верховная власть - это искусственная душа. Договоры и соглашения, при помощи которых первоначально был создан Левиафан, заняли место божьего повеления, когда тот сказал: "Да будет человек".



О человеке





Первая часть связана с человеком как индивидуумом и с такой общей философией, какую Гоббс считал необходимой. Ощущения возникают под действием объектов; цвета, звуки и т. д. не имеются в предметах. Качества в предметах, которые соответствуют нашим ощущениям, - это движения. Устанавливается первый закон движения и непосредственно применяется к психологии: воображение - это ослабленное ощущение и оба являются движениями. Воображение спящего - это сны; религии язычников произошли из неумения отличать сны от бодрствования. (Опрометчивый читатель может применить тот же самый аргумент к христианской религии, но Гоббс слишком осторожен, чтобы сделать это самому (12).) Вера в то, что сны являются пророчеством, - это такое же заблуждение, как вера в колдовство и духов.

Последовательность наших мыслей не произвольна, а управляется законами - иногда законами ассоциации, иногда законами, зависящими от цели нашего мышления (это важно как применение детерминизма к психологии). 

Гоббс, как и следовало ожидать, является убежденным номиналистом. Нет ничего общего, говорит он, кроме имен, и без слов мы не могли бы воспринимать никаких общих идей. Вне языка не было бы ни истины, ни лжи, так как "истина" и "ложь" - свойства речи.

Он рассматривает геометрию как единственную подлинную науку, созданную до сих пор. Разум является по своей природе исчислением и должен начинать с определений. Но в определениях необходимо избегать внутренне противоречивых понятий, что обычно не делают в философии. Например, "бестелесная субстанция" - это бессмыслица. Когда возражали против этого, утверждая, что бестелесная субстанция - Бог, Гоббс отвечал на эти возражения; во-первых, что Бог не есть объект философии, во-вторых, что многие философы думали, что Бог - телесен. Все ошибки в общих предложениях, говорит он, происходят от абсурдности (то есть от внутренних противоречии); он приводит как пример абсурдности идею свободы воли, и сыра, с примесью хлеба. (Известно, что, согласно католической элементы хлеба могут быть присущими субстанции, которая не является хлебом.)

В этом отрывке у Гоббса проявляется старомодный рационализм. Кеплер пришел к общему высказыванию: "Планеты вращаются вокруг Солнца, по эллипсам", - но и другие взгляды, как, например, взгляд Птолемея, не являются логически абсурдными. Гоббс, вопреки своему восхищению Кеплером и Галилеем, не понял пользы индукции для овладения общими законами.

В противоположность Платону Гоббс считал, что разум не является врожденным, а развит трудолюбием.

Затем он переходит к рассмотрению страстей. "Усилие" может быть определено как малое начало движения, когда усилие направлено в сторону чего-нибудь - это желание, когда же оно идет в противоположную сторону от чего-нибудь - это отвращение. Любовь - то же самое, что и желание, а ненависть - то же, что и отвращение. Мы называем вещь "хорошей", когда она является объектом желания, и плохой, когда она является объектом отвращения. (Нужно заметить, что эти определения не дают объективных оснований "хорошему" и "плохому"; и когда желания людей расходятся, то не имеется теоретического метода, чтобы урегулировать их расхождения.) Определения различных страстей большей частью основаны на сталкивающихся концепциях жизни. Например, смех - это внезапный триумф. Страх перед невидимой силой, если он допущен публично, - это религия, если не допущен - суеверие. Таким образом, решение относительно того, что является религией и что суеверием, остается на усмотрение законодателя. Счастье включает в себя постоянный прогресс; оно состоит в преуспевании, а не в том, что успех уже достигнут; нет такой вещи, как постоянное счастье, за исключением, конечно, небесного блаженства, которое превосходит наше понимание.

Воля - это не что иное, как окончательное желание или отвращение, оставшееся в результате обдумывания. Иными словами, воля не есть нечто отличное от желания и отвращения, а просто сильнейшая сторона в случае противоречия между ними. Очевидно, что это связано с отрицанием свободы воли у Гоббса.

В отличие от большинства защитников деспотического правительства, Гоббс считает, что все люди равны от природы. Но в естественном состоянии, до того как появляется какая-либо власть, каждый человек хочет не только сохранить свою собственную свободу, но и- приобрести господство над другими; оба этих желания диктуются инстинктом самосохранения. Из их противоречий возникает война всех против всех, что делает жизнь "беспросветной, звериной и короткой". В естественном состоянии нет собственности, нет справедливости или несправедливости, есть только война, а "сила и коварство являются на войне двумя кардинальными добродетелями".



О государстве



Вторая часть книги рассказывает о том, как люди избегают этих бед, объединившись в общины с подчинением каждой из них центральной власти. Все это представлено как результат действия общественного договора. Предполагается, что ряд людей собрались и согласились выбрать правителя или верховный орган, который будет пользоваться правами власти над ними и положит конец всеобщей войне. Я не думаю, чтобы этот "завет" (как его обычно называет Гоббс) мыслился как определенное историческое событие; полагание такового вовсе не является существенным для аргумента. Это объясняющий миф, употребленный для объяснения того, почему человек подчиняется и должен подчиняться ограничениям личной свободы, пришедшим вслед за подчинением власти. Целью обуздания, которое люди возложили на себя, говорит Гоббс, является самосохранение от всеобщей войны, проистекающей из нашей любви к свободе для себя и к господству над другими.

Гоббс рассматривает также вопрос о том, почему невозможно сотрудничество, подобное тому, которое есть у муравьев и пчел. Пчелы, находясь в одном и том же улье, не конкурируют между собой, у них нет желания достичь почета, и они не используют разум для того, чтобы критиковать правительство. Их соглашение естественно, но завет людей может быть только искусственным. Договор должен даровать власть одному человеку или собранию лиц, так как иначе он не сможет принуждать к повиновению. "Завет без содействия меча суть лишь слова". (Президент Вильсон, к несчастью, это забыл.) Договор происходит не между гражданами и правящей властью, как впоследствии было у Локка и Руссо, - это договор, заключенный гражданами между собой о том, чтобы повиноваться такой правящей власти, которую изберет большинство. Избранием этой власти их политические полномочия заканчиваются. Меньшинство связано так же крепко повиновением государству, как и большинство, так как договор обязывает повиноваться правительству, избранному большинством. Когда правительство избрано, граждане теряют все права, за исключением тех, которые сочтет целесообразным предоставить им правительство. Отрицается право восстания, потому что правитель не связан никаким договором, тогда как его подданные связаны.

Объединенное таким образом множество людей называется государством. Это - "Левиафан", смертное божество.

Гоббс предпочитает монархию другим формам правления, но все его абстрактные доводы равно применимы и ко всем другим формам правления, в которых есть одна верховная власть, не ограниченная Юридическими правами других органов власти. Он может примириться 'только с парламентом, но не с системой, в которой правительственная власть разделена между королем и парламентом. Это прямой антитезис взглядам Локка и Монтескье. Гоббс говорит, что английская гражданская война произошла потому, что власть была разделена между королем, палатой лордов и палатой общин.

Верховная власть, будь то человек или собрание лиц, называется сувереном. Власть суверена в системе Гоббса - неограниченна. Он имеет право цензуры над всяким выражением общественного мнения.

Полагают, что его главный интерес заключается в сохранении внутреннего мира и что поэтому он не использует право цензуры, чтобы замалчивать правду, так как доктрина, противоречащая миру, не может быть истиной (безусловно прагматистский взгляд!). Законы собственности должны быть полностью подчинены суверену,, так как в естественном состоянии нет собственности и поэтому собственность создана правительством, которое может контролировать свое творение как ему угодно.

Допускается, что суверен может быть деспотичным, но даже худший деспотизм лучше, чем анархия. Кроме того, интересы суверена во многих отношениях совпадают с интересами его подданных. Он богаче, если богаче они, он в большей безопасности, если они послушны законам, и т. д. Восстание неправильно и потому, что оно обычно неудачно, и потому, что, если оно удачно, оно дает плохой пример и учит восставать других. Аристотелевское различие между тиранией и монархией отвергается, "тирания", согласно Гоббсу, это просто монархия, которую употребляющий это слово не любит.

Далее даются различные обоснования того, что правительство монарха предпочтительнее правительства собрания. Допускается, что монарх будет обычно следовать своим личным интересам, когда они сталкиваются с интересами народа, то так же может действовать и собрание. Монарх может иметь фаворитов, но они могут быть и у каждого члена собрания; поэтому общее число фаворитов при монархии, вероятно, должно быть меньше. Монарх может слушать советы от кого-нибудь и секретно, а собрание может слушать только советы от своих собственных членов и публично. Случайное отсутствие некоторых членов в собрании может быть причиной того, что другая партия получит большинство и, таким образом, произведет изменение политики. Кроме того, если собрание разделится на враждебные партии, результатом может быть гражданская война. На основании всего этого Гоббс заключает, что монархия является наилучшей формой правления.

Во всем "Левиафане" Гоббс нигде не рассматривает возможность влияния периодических выборов для обуздании стремлений собрания пожертвовать общественными интересами ради личных интересов своих членов. По-видимому, он в действительности думает не о демократически избираемых парламентах, а об органах, подобных Большому совету в Венеции или палате лордов в Англии. Он представляет демократию наподобие античной, предполагающей непосредственное участие каждого гражданина в законодательной и исполнительной власти; по крайней мере таким был его взгляд.

Участие народа, согласно системе Гоббса, полностью исчерпывается первым избранием монарха. Престолонаследование должно определяться монархом, как это практиковалось в Римской империи, когда этому не мешали мятежи. Допускается, что монарх обычно изберет одного из своих детей или ближайшего родственника, если он не имеет детей, но считается, что не должно существовать таких законов, которые мешали бы ему сделать иной выбор.

Есть глава о свободе подданных, которая начинается исключительно точным определением: свобода - это отсутствие внешних препятствий к движению. В этом смысле свобода совместна с необходимостью, например вода необходимо течет вниз по холму, когда ее движению нет препятствий и когда поэтому, согласно определению, она свободна. Человек свободен делать то, что он хочет, но вынужден делать, что желает Бог. Все наши воления имеют причины и в этом смысле необходимы. Что касается свободы подданных, они свободны там, куда не распространяется действие законов; это не является ограничением верховной власти, так как действие законов могло бы быть распространено, если бы этого захотел суверен. Подданные не имеют прав в отношении монарха, за исключением тех, которые суверен уступит добровольно. Когда Давид присудил Урию к смерти, он не оскорбил его, так как Урия был его подданным, но он оскорбил Бога, потому что он был подданным Бога и не повиновался закону Бога.

Древние авторы своими похвалами свободе привели людей, согласно Гоббсу, к тому, чтобы они стали одобрять бунты и мятежи. Он утверждает, что если их правильно истолковать, то свобода, которую они хвалили, была свободой для суверенов, то есть свободой от иностранного господства. Внутреннее сопротивление правителям он осуждает даже тогда, когда оно кажется возможно наиболее оправданным. Например, он считает, что св. Амвросий не имел права отлучать от церкви императора Феодосия после резни в Фессалониках. И он яростно осуждает папу Захария за его помощь в низложении с престола последнего из Меровингов в пользу Пипина.

Он, однако, в одном отношении ограничивает обязанность подчиняться суверенам. Он рассматривает право самосохранения как абсолютное: подданные имеют право самозащиты даже против монархов. Это логично, так как самосохранение является у него лейтмотивом в учреждении правительства. На этой основе он считает (хотя и с оговорками), что человек имеет право отказаться сражаться, когда к этому призывает правительство. Это то право, которое ни одно современное правительство не признает. Любопытным результатом его эгоистической этики является утверждение, что сопротивление правительству оправдано только в случае самозащиты, сопротивление же с целью защиты другого всегда преступно.

Есть еще другое совершенно логичное исключение: человек не имеет обязанностей перед правителем, у которого нет силы защитить его. Это оправдывало подчинение Гоббса Кромвелю в то время, когда Карл II находился в ссылке.

Конечно, таких органов, как политические партии, или того, что мы назвали бы сегодня тред-юнионами, быть не должно. Все учителя должны быть исполнителями воли суверена и должны учить только тому, что считает полезным суверен. Права собственности имеют силу только в отношении других подданных, но не в отношении суверена. Суверен имеет право регулировать внешнюю торговлю. Он не подчиняется гражданскому праву. Его право наказывать исходит не из 'какой-либо концепции справедливости, но потому, что он сохранил свободу, которой все люди обладали в естественном состоянии, когда ни один человек не мог быть наказан за нанесение обид другим.

Интересен перечень причин (не считая иностранного завоевания), вызывающих распад государства. Это - предоставление суверену слишком малой власти; разрешение личных суждений подданным; теория о том, что все, что против совести, является грехом; вера во вдохновение; доктрина о том, чтя суверен должен подчиняться гражданским законам; признание абсолютного права частной собственности; разделение верховной власти; подражание грекам и римлянам; отделение светской власти от духовной; отказ суверену в праве на налогообложение; популярность могущественных подданных и свобода спора с сувереном. Всему этому было множество примеров в тогдашней истории Англии и Франции.

Гоббс считает, что не должно быть большой трудности в том, чтобы научить людей верить в права суверена, так как не были ли они обучены верить в христианство и даже в пресуществление, что является противоречащим разуму? Нужно выделить дни для изучения обязанностей подчинения. Обучение народа зависит от права обучения в университетах, за которыми поэтому должен быть тщательный надзор. Должно быть единообразие вероисповедания: религия устанавливается сувереном.

Вторая часть заканчивается надеждой, что какой-нибудь суверен прочтет книгу и сделает себя абсолютным монархом, - надежда менее химерическая, чем надежда Платона, что короли превратятся в философов. Монархов уверяют, что книга легко читается и очень интересна.



О церкви



Третья часть, "О христианском государстве", объясняет, что не существует никакой общей церкви, потому что церковь должна зависеть от гражданского правительства. В каждой стране король должен быть главой церкви. Господство и непогрешимость папы не могут быть допущены. Она, как можно было ожидать, допускает, что христианин, который является подданным нехристианского правителя, внешне должен подчиниться: разве не подчинялся Нееман, когда поклонялся капищу Риммона?

Четвертая часть, "О царстве тьмы", связана главным образом с критикой римской церкви, которую Гоббс ненавидел потому, что она ставит духовную власть над светской. Остальная часть этого раздела представляет собой нападки на "пустую философию", под которой обычно подразумевается Аристотель.



Анализ «Левиафана» Б. Рассела





Оношение Рассела к «Левиафану» было неоднозначным. что в книге хорошее и плохое неразрывно связаны между собой.

В политике имеется два различных вопроса: один - о лучшей форме государства, другой - о его власти. Лучшей формой государства, согласно Гоббсу, является монархия, но не это представляет важнейшую часть его доктрины. Важнейшая часть доктрины заключается в утверждении того, что власть государства должна быть абсолютной. Эта доктрина или что-то похожее на нее возникла в Западной Европе в период Возрождения и Реформации. Сначала феодальное дворянство было терроризировано Людовиком XI, Эдуардом IV, Фердинандом и Изабеллой и их преемниками. Затем Реформация в протестантских странах дала возможность светскому правительству взять верх над церковью. Генрих VIII сосредоточил в своих руках такую власть, какой прежде не пользовался ни один английский король. Но во Франции- Реформация сначала имела противоположный результат;

короли были почти бессильны повлиять на борьбу газов и гугенотов. Генрих IV и Ришелье незадолго до того времени, когда писал Гоббс заложили фундамент абсолютной монархии, которая просуществовала во Франции вплоть до революции. В Испании Карл V одержал победу над кортесами, а Филипп II имел уже абсолютную власть, он не имел этой абсолютной власти только по отношению к церкви. Однако в Англии пуритане погубили дело Генриха VIII; их действия навели Гоббса на мысль, что следствием сопротивления суверену должна быть анархия.

Каждое общество сталкивается с двумя опасностями: анархией и деспотизмом. Пуритане, особенно индепенденты, более всего были напуганы опасностью деспотизма. Гоббса, наблюдавшего конфликт соперничающих фанатиков, наоборот, преследовал страх анархии. Лишь либеральные философы, которые появились после Реставрации и заняли ведущее положение после 1688 года, сознавали обе опасности; они не любили ни Страффорда, ни анабаптистов. Это и привело Локка к доктрине о разделении власти и к доктрине о политическом равновесии. В Англии действительно существовало разделение власти до тех пор, пока король имел влияние, потом верховную власть получил парламент и в конечном счете кабинет министров. В Америке все еще существует система политического равновесия в той мере, насколько Конгресс и Верховный суд могут оказывать сопротивление правительству; но налицо имеется тенденция к постоянному увеличению власти правительства. В Германии, Италии, России и Японии власть у правительства даже большая, чем считал это желательным Гоббс. Поэтому в общем, что касается власти государства, мир пошел так, как того желал Гоббс, после долгого периода либерализма, в течение которого, по крайней мере по виду, он двигался в противоположном направлении. Каков бы ни был исход настоящей войны, кажется очевидным, что функции государства должны продолжать увеличиваться и что сопротивление ему должно становиться все более и более трудным.

Основание, которое Гоббс выдвигает в защиту государства, а именно, что это лишь единственная альтернатива анархии, в основном правильно. Однако государство может быть настолько плохим, что временная анархия кажется предпочтительнее его сохранения, как это было во Франции в 1798 году и в России в 1917 году. Больше того, тенденция всякого правительства к тирании не может быть распознана, если у правительства не будет страха перед восстанием. Правительства были бы хуже, чем они есть, если бы подданные полностью приобрели покорность, которую проповедовал Гоббс. Это правильно и в сфере политики, где правительства будут пытаться, насколько это в их силах, сделать себя лично несменяемыми, это правильно и в сфере экономической, где они будут пытаться обогатить себя и своих друзей за счет общества, это правильно и в сфере интеллектуальной, где они будут подавлять каждое новое открытие или доктрину, которые, возможно, угрожают их власти. Таковы резоны размышлять не только об опасности анархии, но также и об опасности несправедливости и косности, которые связаны с всемогуществом правительства. 

Заслуги Гоббса наиболее ясно выступают при сопоставлении его с более ранними политическими теоретиками. Он совершенно свободен от суеверии; он не спорит о том, что случилось с Адамом и Евой во время грехопадения. Он ясен и логичен; его этика, правильная она или неправильная, совершенно понятна и не использует каких-либо сомнительных концепций. За исключением Макиавелли, который значительно более ограничен, он является первым действительно современным писателем по политической теории. Там, где он неправ, он неправ из-за слишком большой упрощенности, а не потому, что основа его мыслей нереалистична и фантастична. В силу этой причины он все еще достоин опровержения.

Кроме возражений, которые вызывают метафизика и этика Гоббса, есть еще два момента, которые также вызывают возражения. Первый - это то, что он всегда рассматривает национальные интересы как целое и молчаливо допускает, что основные интересы всех граждан одинаковы. Он не понимает значения противоречий между различными классами, которые Маркс сделал главной причиной социальных перемен. Это связано с признанием того, что интересы монарха в целом совпадают с интересами его подданных. Во время войны действительно имеется единство интересов, особенно если война жестокая, но в мирное время противоречия между интересами одного класса и интересами другого класса могут быть очень большими. Совсем не обязательно, чтобы в такой ситуации всегда было правильным считать, что лучшим путем предотвращения анархии является проповедь абсолютной власти правителя: некоторые уступки по пути разделения власти, возможно, являются единственным путем предотвращения гражданской войны. Это должно быть очевидным Гоббсу из современной ему истории Англии.

Другой момент, который говорит о весьма ограниченном характере доктрины Гоббса, заключается в рассмотрении отношений между различными государствами. Содержание "Левиафана" не дает никакого основания для предположения между государствами каких-либо отношений, за исключением отношений войн и захватов, сопровождаемых редкими передышками. В соответствии с его взглядами это проистекает из отсутствия международного правительства, так как отношения между государствами находятся все еще в естественном состоянии, которое является отношением войны всех против всех. До тех пор пока существует международная анархия, далеко не очевидно, чтобы увеличение производительности в отдельном государстве было в интересах человечества, так как это увеличивает жестокость и разрушительность воин. Каждый аргумент, который он приводит в пользу правительства, насколько он правилен вообще, правилен и в отношении международного правительства. Пока существуют и борются друг против друга национальные государства, только низкая производительность может сохранить человеческий род. Усовершенствование вооруженных сил отдельных государств, при отсутствии в мире средств предотвращения войны, - это дорога к всеобщему уничтожению.



Используемая литература: 



Яхьяев М.Я. Мыслители нового времени – Даггосуниверситет, 2001 г.

Б. Рассел История западной философии – Культинформпресс, 1999 г.