Моисеев Игорь Александрович

Моисеев Игорь Александрович

Народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий 

Родился 21 января 1906 года в Киеве. Отец - Моисеев Александр Михайлович. Мать - Грэн Анна Александровна. Супруга - Моисеева (Чагодаева) Ирина Алексеевна. Дочь - Моисеева Ольга Игоревна (1943 г. рожд.). 

Мой отец был юристом. Он принадлежал к обедневшему дворянскому роду, а юридическое поприще, можно сказать, досталось ему по наследству от дедушки, который был мировым судьей. Великолепно владея французским языком, отец часто бывал в Париже, где чувствовал себя в своей стихии. Там он встретил и свою будущую жену, мою мать. Она, полуфранцуженка, полурумынка, по профессии была модисткой. Вскоре после знакомства мои родители уехали в Россию: у отца была адвокатская практика в Киеве. 

В политическом отношении отцу были близки идеи анархизма. Он придерживался принципа, что всякая власть есть насилие. Поэтому и в правоведении у него часто возникали конфликтные ситуации. В царское время из-за своих крамольных высказываний он просидел под следствием довольно долгое время. В тюрьму он попал вскоре после моего рождения. Когда это случилось, мать увезла меня в Париж и оставила в пансионе. А сама вернулась в Россию хлопотать за отца. 

Жизнь в пансионе оказалась очень трудной. Воспитывались там дети шести-семи лет, я был младше их на два года. Поэтому дети меня всегда обижали. А наши наставники предъявляли ко мне те же требования, что и к остальным. Я даже сидел один в темном карцере. Отцу удалось оправдаться: как юрист он смог грамотно себя защитить, и его отпустили. С его освобождением закончились и мои мучения в пансионе - мать тут же забрала меня, и мы уехали в Россию. 

Александр Михайлович Моисеев очень повлиял на развитие сына. От него Игорь получил в наследство увлечение восточной культурой, историей. Но творческими способностями - к рисованию и музыке - был скорее обязан матери. В детстве у него был неплохой голос. Но в юношеские годы голос сломался и Игорь Александрович остался непевучим. 

Отец очень боялся дурного влияния улицы и старался пристроить 14-летнего Игоря к какому-либо делу. Однажды он узнал от кого-то, что недалеко от дома есть балетная студия, куда как раз в это время проводился набор. Он предложил сыну поступить в эту студию, полагая, что, кем бы он ни был в дальнейшем, ему пригодятся осанка, манера держаться, изящество поведения - качества, которые дает танец. Так Игорь Моисеев попал в студию бывшей балерины Большого театра Веры Ильиничны Масоловой. 

Обучение в студии было платным: десять рублей и два полена дров в месяц. Через два-три месяца Вера Ильинична взяла меня за руку и привела в Хореографический техникум Большого театра. Нас принял директор техникума, которому она, к моему удивлению, сказала: "Этот мальчик должен учиться у вас". Помню, директор ответил, что мне нужно будет выдержать экзамен. На это моя учительница без тени сомнения заметила: "Он его выдержит". 

В итоге экзаменов приняли только троих, в том числе и Игоря Моисеева. Он попал в класс главного балетмейстера Большого театра Александра Александровича Горского. Домашние тогда решили, что это лишь временное занятие, и позже собирались отдать сына в иное, более серьезное учебное заведение. Тогда никто не мог предположить, что с танцем он свяжет всю жизнь... 

Семья Моисеевых жила тогда бедно. Отец, завершивший юридическую карьеру, занимался не слишком прибыльным занятием - преподаванием французского языка. Мать постоянно что-то перешивала из старого, бралась за любую работу. На почве истощения Игорь Моисеев стал часто болеть. Почти год он не танцевал. Его хотели выпустить из школы на год раньше срока: артистов, и в особенности солистов балета, в Большом театре не хватало, поскольку после революции многие уехали за границу. Однако из-за болезни Игорь Александрович вышел в артисты в положенный срок. В год выпуска ему исполнилось 18 лет. 

Любой артист, кончавший школу Большого театра, автоматически попадал в кордебалет на саму низшую ставку. Когда меня приняли в театр, она составляла 20 рублей. Но вещи тогда стоили очень дешево. В день первой зарплаты я купил в магазине "Мюр и Мерелиз", напротив Большого театра, чайник. Наш чайник тек, и для того, чтобы вскипятить воду, мы каждый раз замазывали его оконной замазкой. Когда я принес чайник, дома было ликование! Моя мать хвасталась соседям: вот чайник, который куплен на деньги Игоря. 

В 1924 году в театр пришел известный балетмейстер Касьян Голейзовский. Он готовил к постановке "Легенду об Иосифе Прекрасном" на музыку С. Василенко и балет "Теолинда" на музыку Шуберта. В театре его встретили неприязненно. Приверженцы классики не хотели мириться с тем, что в стенах храма классического искусства появился ниспровергатель исконных традиций. Многие ведущие артисты, чтобы не портить отношения с дирекцией, отказывались участвовать в его балетах, поэтому в спектаклях была занята только молодежь. 

Роль Иосифа репетировал Василий Ефремов, Моисеев же поначалу участвовал в массовке. Но как-то заметил, что Голейзовский присматривается к нему более внимательно, а потом, уже в ходе репетиций, назначил его исполнителем главной роли во втором составе. После первых двух спектаклей из-за болезни Ефимова Игорь Моисеев стал вести этот балет. Исполнял он и главную партию - разбойника Рауля - в балете "Теодолинда". 

После смерти А.А. Горского руководителем балета собирались назначить Василия Дмитриевича Тихомирова. Для всех было очевидно, что при нем Голейзовскому в театре не выжить. Молодые солисты балета так увлеклась работой с этим талантливым мастером, что не могли оставаться безучастными к происходящему. Они написали письмо на имя директора театра, в котором просили не назначать Тихомирова, а дать Гозейзовскому возможность работать с ним на равных правах. Результатом письма стал приказ об отчислении из труппы ряда молодых артистов, в том числе и Моисеева. 

Мы были уволены, не прослужив в театре и года. Как быть, куда податься? Кто-то посоветовал обратиться к Луначарскому, который был тогда наркомом просвещения. Мы разыскали номер телефона и позвонили. Когда мы представились и сказали, что хотели бы встретиться с Анатолием Васильевичем по срочному делу, секретарь попросил нас подождать, а, вернувшись к телефону, ответил, что Анатолий Васильевич может нас принять через пятнадцать минут. В ту же секунду мы отправились к Луначарскому. Он отнесся к нам очень доброжелательно. 

- Ну, расскажите, молодые люди, что привело вас ко мне? За что вы боретесь, против чего протестуете? 

- 

Все как-то запнулись, и слово перешло ко мне. Я взволнованно рассказал, почему мы полюбили Голейзовского (Луначарскому Голейзовский тоже очень нравился). Во время моей речи он одобрительно и сочувственно кивал головой, а когда я закончил, спросил: 

- И за это вас выгнали из театра? 

- 

- Да, за то, что мы написали такое письмо. 

- 

- С вами неправильно поступили. Завтра приходите в театр, вы будете восстановлены. 

- 

Авторитет Луначарского помог, и нас приняли обратно. Но, как и следовало ожидать, к мнению нашему прислушиваться не стали, и, придя в театр, мы узнали, что Тихомиров все-таки назначен руководителем балета. До истории с письмом он ко мне относился замечательно и поэтому страшно обиделся, узнав, что я оказался в группе, боровшейся, как он считал, против него. Его не интересовали детали, и он категорически отказался занимать меня в репертуаре. 

Мой творческий простой длился более года. Даже коробка с гримом, которую выдают артисту в начале сезона, оказалась у меня нераспечатанной. Для молодого артиста, уже ставшего солистом театра, положение было невыносимым. Я ежедневно приходил в театр, выполнял со всеми класс и после этого оказывался свободным. Наверное, у другого опустились бы руки. Но я продолжал заниматься в классе, а в свободное время читал книги по искусству. Потребность в этом возникла у меня после общения с Луначарским. 

Опала завершилась во многом неожиданно для Игоря Моисеева. Прима-балерина Большого театра Екатерина Гельцер осталась без партнера: ее партнер Иван Смольцов надорвал себе спину. (Гельцер была уже в возрасте и имела довольно плотное телосложение, поэтому поднимать ее становилось затруднительно.) Нужно было срочно искать замену. Ее выбор пал на Игоря Моисеева, и Тихомирову пришлось "амнистировать" опального артиста. 

История с отлучением от сцены изменила сознание Игоря Моисеева. Раньше ему казалось, что весь мир заключен в танце, но теперь ему хотелось проявить себя не только как танцовщика. В 1926 году в качестве балетмейстера в студии известного театрального режиссера Рубена Николаевича Симонова он успешно поставил комедию "Красавица с острова Лю-Лю" С. Заяицкого. Его работы на драматической сцене в сотрудничестве с вахтанговцами стали событиями театральной Москвы, и год спустя ему предложили принять участие в постановке балета "Футболист" В. Оранского на сцене Большого театра. 

В 1927 году в Большом театре поставили балет "Красный мак" на музыку Рейнгольда Глиэра. Шел он с огромным успехом; зрителей поражало, что всего через десять лет после революции на сцене бывшего императорского театра действовали их современники. Успех "Красного мака" подвигнул Большой театр продолжить советскую тему в балете. Был написан сценарий "Футболист", где главными героями выступали Футболист и Метельщица, а противостояли им Нэпман и Нэпманша. Тема современная, но сюжет строился очень нелепо. Ставили балет Леонид Жуков и Лев Лащилин. Но насколько удачно шла работа над "Красным маком", настолько тяжело она складывалась над "Футболистом". 

В Большом театре существовал тогда художественный совет из рабочих заводов, фабрик, общественных деятелей. Любой спектакль в театре должен был получить его одобрение. Трижды собирался совет на генеральную репетицию "Футболиста" и не принимал балета. 

Однажды, проходя во время репетиции под сценой, я столкнулся с маленьким человечком, который к моему удивлению, спросил меня: 

- А что вы здесь делаете? 

- 

Я ответил, что работаю в балете. 

- Как же, вы ведь режиссер студии Симонова?! 

- 

- Нет, я артист балета. Но когда-то помогал Симонову в постановке его спектакля. 

- 

Человек понял, что я его не узнал, и представился. Он оказался заведующим литературной частью Большого театра Гусманом. Именно ему принадлежала идея постановки "Футболиста". Он предложил мне переделать сцену футбола в первом акте. Я пробовал отказаться, вспоминая свои прошлые неприятности, но Гусман настоял. Я понял: от того, будет ли в конце концов ободрен этот спектакль, зависит участь и самого Гусмана. 

Мне предстояло войти в чужую, почти готовую работу. В процессе репетиций пришлось перекроить весь сценарий. Мое вмешательство задевало и музыку. Композитор Виктор Оранский поначалу воспринял мои предложения в штыки. Но результат моего вторжения в музыкальную ткань превзошел все ожидания. 

У нас возник интерес друг к другу. Оранского поразило, что в двадцать четыре года я уже переделываю балеты в Большом театре. Я же вскоре почувствовал, что его влияние не проходит для меня даром. Мы стали встречаться чуть ли не каждый день. Я переделал, насколько это было возможно, второй акт и сцену футбола в первом, а третий акт, полностью дивертисментный, оставил без изменений. В результате балет продержался в афише два с половиной года. 

Гусман был в восторге от того, что балет пошел, и меня назначили балетмейстером Большого театра. Это, конечно, уникальный случай в балетмейстерской практике: обычно у нас балетмейстерами становятся танцовщики, завершившие свою исполнительскую карьеру. Я считаю, что такой подход абсолютно ошибочен, ведь у молодости есть то, чего не приобретешь никаким опытом: горение новыми идеями и силы для их воплощения. 

Столь удачно начавшаяся карьера балетмейстера тогда не получила продолжения: новый директор театра Елена Константиновна Малиновская была глубоко возмущена тем, что 24-летнего мальчишку сделали балетмейстером, и хотя с должности она его не сняла, ставить ничего не давала. Моисеев работал только как артист. 

В Большом Театре Игорь Моисеев мог бы стать одним из ведущих солистов балета, но его все больше привлекала идея сочинять танцы самому. В 1930 году, оставаясь артистом балета, он становится постановщиком танцевальных сюит в опере "Кармен", а вскоре на сцене Большого Театра появляются его яркие, оригинальные балеты "Саламбо" по сюжету Г. Флобера (1932) и "Три толстяка" по сказке Ю. Олеши (1935). Последний имел большой успех и продержался в репертуаре Большого театра несколько сезонов. Позднее он был снят с репертуара, но по распоряжению правительства его вновь вернули на афишу. Правда, к тому времени Игорь Моисеев уже покинул театр, и спектакль шел крайне редко, пока вовсе ни сошел со сцены. 

Правительство давно предъявляло претензии к Большому театру. Сталин очень хотел, чтобы возникла советская опера. Но всякие попытки создать на сцене Большого театра оканчивались неудачей. После очередного провала взбешенный Сталин приказал назначить на должность художественного руководителя вместо Малиновской Самуила Самосуда, успешно работавшего в Ленинградском Малом оперном театре. С ним приехало много балетмейстеров: Федор Лопухов, Петр Гусев, Александр Чекрыгин, Ростислав Захаров, ставший главным балетмейстером. Моисеев оказался единственным балетмейстером-неленинградцем. 

Захаров отнесся ко мне крайне неприязненного, видя во мне конкурента, и применял любые методы, чтобы выжить меня из театра. Начал он с ударов по моей жене, балерине Подгорецкой, которая, после приезда Семеновой, стала второй балериной Большого театра. Захаров отстранил ее от всех спектаклей, глумился на репетициях. Я при всех назвал его подлецом, и это дало ему основание преследовать меня открыто. Меня предупредили, чтобы я даже не надеялся что-то поставить. Но только актерское поприще меня больше не устраивало. 

У меня были тысячи замыслов, однако на все мои предложения Самосуд отвечал отказом. Если я предлагал ставить классику, он говорил: "Как вам не стыдно, вы - молодой человек, вам надо думать над советской темой, а вы приходите ко мне с Шекспиром ((я хотел ставить "Сон в летнюю ночь"). Кому это сейчас нужно?" Если приходил с советской темой, в ответ слышал: "Вы что, хотите, чтобы я шею свернул на советской теме? На ней же все горят". 

Я стал мучительно думать: "Куда деваться, что делать?" В драматических театрах балеты не ставят. Мюзик-холлов никаких не было. Мне помог Его Величество случай. 

Тогда новый глава Комитета по делам искусств Платон Михайлович Керженцев заинтересовался Большим театром и попросил, чтобы кто-нибудь из театральной молодежи сделал доклад о проблемах и перспективах балета. Выбор пал на 30-летнего Игоря Моисеева. Моисеев с увлеченностью говорил Керженцеву о том, что волновало молодых артистов, что корифеи театра слепо придерживаются традиций, вместо того чтобы их развивать, наконец, о том, что хочет ставить спектакли, которые выражали бы проблемы сегодняшнего дня, но не знает как осуществить свои замыслы. Ведь Большой театр был для него недоступен. 

Керженцев взялся помочь, но положение Захарова в театре было настолько прочным, что и он ничего не смог сделать. Однако, узнав о пристрастии Моисеева к народному творчеству, посоветовал написать на имя Молотова письмо с предложением о создании ансамбля народного танца, обещая со своей стороны поддержку. 

Молотов поставил на моем письме резолюцию: "Предложение хорошее. Поручить автору его реализовать". Еще не зная своих организаторских способностей, я побоялся уйти из Большого театра. Первые шаги в создании ансамбля - набор труппы, формирование репертуара, определение творческой линии будущего коллектива - я делал, оставаясь в штате Большого. А уволился из театра я только в тридцать девятом году. 

Сегодня, с высоты прожитых лет, о Большом театре я мог бы сказать словами Пьера Корнеля на смерть кардинала Ришелье: "Он слишком много сделал мне хорошего, чтобы я мог сказать о нем плохо, и слишком много сделала мне плохого, чтобы я мог сказать о нем хорошо"... 

Интерес Игоря Моисеева к народному творчеству сформировался еще в начале 1930-х годов, когда он пешком и верхом объездил весь Памир, Белоруссию, Украину, Кавказ, собирая образы танцевального фольклора. Его интерес не остался незамеченным - в 1936 году он был назначен заведующим хореографической частью только что созданного Театра народного творчества и вскоре осуществил постановку I Всесоюзного фестиваля народного танца. Успех этих начинаний и подготовил почву для создания первого в стране профессионального ансамбля народного танца. Первая репетиция дебютной программы ансамбля ("Танцы народов СССР") состоялась 10 февраля 1937 года. С тех пор на протяжении 65 лет Игорь Александрович является бессменным художественным руководителем Государственного академического ансамбля народного танца. 

В жизни Игоря Александровича Моисеева есть еще одна яркая и удивительная страница, и не рассказать о ней было бы по крайне мере неправильным. Однако для этого необходимо вернуться в биографическом повествовании на несколько лет назад. 

Во время его опалы в Большом театре Моисеев, постоянно ощущая творческий голод, с жадностью хватался за любую работу. Однажды его удивило и озадачило совершенно неожиданное предложение. В 1936 году спортсмены из Малаховского физкультурного техникума имени Антипова попросили поставить им выступление для физкультурного парада на Красной площади. 

На выступление "малаховцам" выделили всего пятнадцать минут, в то время как институты физкультуры выступали по часу. Малаховцы очень расстроились, что им дали так мало времени. Моисеев же решил обернуть непродолжительность выступления в свою пользу и конкурировать с институтами прежде всего за счет динамики. Поставленное им выступление длилось всего семь минут. 

В темпе стометровки участники парад выбегали на площадь, за считанные секунды выстраивались и в том же темпе делали упражнения. Выступление имело колоссальный успех, и техникум даже наградили. Для Моисеева же этот успех вылился в многолетнюю работу на физкультурно-парадном поприще во время своих летних отпусков. 

В 1937 году ко мне пришли представители многих республик с просьбой поставить их выступления на предстоящем параде. Из всех претендентов я выбрал белорусский республиканский техникум. Белоруссию я очень людил и из белорусского фольклора мог почерпнуть многое для ансамбля, над созданием которого уже начал работать. Каждую неделю я ездил в Минск на два дня для подготовки выступления, которое задумывалось мной в нетрадиционной для парада театрализованной форме. Называлось оно "Граница на замке". 

Красная площадь превращалась в березовую рощу, из нее выходили танки, выбегали солдаты. Исполнители вышли на площадь с маленькими березками, заранее привезенными из Подмосковья, чем создали иллюзию Белоруссии. После парад техникум переименовали в институт, исполнителей наградили орденами. Я ордена почему-то не получил и тогда уже понял, что у спортсменов интриги похлеще, чем в любом театре. 

Я постарался поскорее забыть эту обиду и полностью погрузился в работу над созданием ансамбля. Однако вскоре после парад меня вызвали в НКВД. Шел страшный тридцать седьмой год, и, отправляясь на Лубянку, я не надеялся вернуться обратно. Но меня приняли необычайно вежливо и предложили ознакомиться с каким-то документом, оказавшимся представлением к ордену. В списке представленных к наградам значилась и моя фамилия, но она была перечеркнута, а вместо нее вписана другая. Оказалось, этим я был обязан Председателю Комитета по физкультуре Белоруссии Кузнецову. К тому времени его уже арестовали. Меня спросили, знаю ли я что-нибудь о представлении к ордену. Мне об этом не было известно, да и вообще я не имел ничего общего с Кузнецовым. Чекисты меня отпустили. Я обрадовался, что так легко отделался, и дал себе слово никогда больше не связываться с парадами. Однако судьба распорядилась иначе. 

Накануне следующего парад мне позвонил секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев и попросил срочно приехать к нему. Речь зашла опять о параде. Заметив, что я настроен решительно, Косарев предупредил мои протесты: "Дело в том, что товарищ Сталин поинтересовался, почему институт физкультуры имени Сталина уже третий год не получает наград за свои выступления. Ему ответили, что первое место присудили белорусам. Иосифу Виссарионовичу тоже понравилось это выступление, и он спросил, кто его готовил. Когда назвали вашу фамилию, товарищ Сталин сказал: "Пусть он и сделает". Поэтому мы попросили вас приехать". 

Мог ли я спорить со Сталиным? Мне ничего другого не оставалось, как вновь заняться физкультурой. К тому же Косарев пообещал: "Даю вам честное слово, если выступление будет удачным, вы наверняка будете отмечены". 

Я поставил номер "Если завтра война". Институт занял столь желанное Сталиным первое место. А обещанный орден я не получил, так как еще до конца работы Косарев был объявлен "врагом народа". 

Между тем работа ансамбля шла своим чередом. Все "парадные" предложения, с которыми к Моисееву обращались, он отверг и поехал с молодым коллективом на гастроли в Кисловодск. За два дня до конца сезона ему принесли правительственную телеграмму: "Приезжайте в Москву. Председатель по делам искусств Храпченко". Решив, что Храпченко может и подождать, Моисеев послал ответ: "Выехать не могу в связи со сложными обстоятельствами в ансамбле". Буквально через несколько часов получил вторую правительственную телеграмму: "В пререкания не вступайте, выезжайте немедленно". 

Дальнейшие события развивались как в лихо закрученном детективе. 

Подъезжаем к Москве, поезд останавливается, в наш вагон входят два чекиста и зычным голосом спрашивают: "Кто здесь Моисеев?" Увидев чекистскую форму, пассажиры затаились. У меня сердце упало, и, не узнавая своего голоса, отвечаю: "Я здесь". - "Где ваши вещи?" Я показываю чемодан. Один из чекистов взял мой чемодан и вышел, я пошел за ним, второй чекист - за мной. Я понял, что арестован, и стал судорожно перебирать в уме, кто мог меня оговорить... 

На площади перед вокзалом стояла роскошная открытая машина "линкольн" с изображением борзой собаки на носу - тогда они были модны. Мы сели в нее, и вдруг один из чекистов задал мне вопрос: "Вас домой или прямо к нам?" Я, удивленный таким предложением, говорю: "Домой". 

Меня стали мучить сомнения: арест это или нет? 

Поехали ко мне. Адрес они не спросили, но повезли абсолютно точно. Когда они поднялись со мной в квартиру, я решил, что все-таки арестован. Жена открыла дверь и, увидев чекистов, побелела. Я, пытаясь ее успокоить, сказал: "Не бойся, это по делу..." Но какое может быть спокойствие при виде чекистов в своей квартире в тридцать седьмом году. 

В то время не было такого дома, такой квартиры, где бы кого-то не арестовали. Один из чекистов подошел к телефону и доложил: "Товарищ начальник, товарищ Моисеев доставлен. Какие будут указания?" На том конце провода, видимо, ответили: "Дайте ему трубку". Мне дали трубку, и я услышал приветливый голос: "Товарищ Моисеев, мы очень хотим с вами встретиться. Вы не могли бы сейчас к нам приехать?" Я попытался оттянуть время: "Я так плохо себя чувствую, если можно, дайте мне передохнуть". - "Хорошо, завтра в одиннадцать утра за вами приедут".

Потом я себя ругал, что не поехал сразу. Всю ночь не спал, теряясь в догадках. В одиннадцать утра эти же два человека приехали за мной на той же машине и отвезли на Лубянку. Меня остановили у двери с дощечкой: "Начальник транспортного отдела". Я и транспортный отдел?! В голове полный хаос, и очень страшно. Войдя, я оказался в маленькой комнате, из-за стола вскочил секретарь и, вытянув руки по швам, спросил: 

- Товарищ Моисеев? - Я кивнул головой. - Вас ждут. 

- Куда пройти? 

- 

Он указал на шкафчик с зеленой занавеской точно в рост человека, скрывавший большую высокую дверь, за которой находился просторный кабинет. Огромнейший письменный стол был весь уставлен телефонами. Навстречу мне из-за стола с лучезарной улыбкой поднялся маленький человек. 

- Товарищ Моисеев, как я рад вас видеть! 

- 

Подошел. Долго тряс руку. 

- Вы меня помните?

- 

- Убейте меня, нет.

- 

- Ну как же! Когда после выступления белорусы вас качали, я вас поздравлял. Тогда я представлял грузинскую делегацию. Моя фамилия Мильштейн. 

- 

- Товарищ Моисеев, - продолжил Мильштейн после небольшой паузы. - У нас сейчас очень сложная ситуация. Товарищ Берия сейчас принимает дела и разбирается в тех безобразиях, которые натворил враг народа Ежов. Он забраковал план выступления общества "Динамо", разработанный до него, и потребовал полной перемены. Ответственным за проведение парада назначили меня, и я вспомнил о вас. Это я послал телеграмму, но, чтобы вас не испугать, подписался фамилией Храпченко. 

- 

Я замахал руками и сказал, что об этом не может быть и речи. До парада оставалось меньше месяца. Естественно, мне не хотелось брать на себя такую ответственность и делать скороспелое выступление. Я прекрасно понимал, чем может окончиться моя работа в случае неудачи, пусть и по чисто объективным, не зависящим от меня причинам. 

Мильштейн повел со мной разговор в форме вежливой угрозы. Он сказал мне: 

- Дорогой товарищ Моисеев, если вам понадобится сто помощников, у вас будет сто помощников. Если попросите сто тысяч рублей, вы их получите. Но отказывать нашей организации... Сами понимаете. 

- 

Договорились, что окончательный ответ я дам на следующий день. Всю ночь я ворочался, размышляя над ситуацией, в которой оказался, но наконец под утро решил окончательно: пусть меня убьют или посадят, но ставить не буду. 

С этой мыслью я приехал на Лубянку. Однако, войдя в кабинет Мильштейна, я увидел, что там полно народу. Разговоры моментально прекратились, и Мильштейн громко объявил: "Товарищи, представляю вам начальника парада общества "Динамо" товарища Моисеева. Прошу представиться". Люди в форме стали подходить ко мне и представляться: "Начальник пограничных войск, могу предоставить в ваше распоряжение триста спортсменов первого разряда и пятьсот спортсменов второго разряда", "Начальник внутренних войск, могу предоставить в ваше распоряжение столько-то спортсменов". С такими же словами ко мне подошли еще несколько руководителей подразделений Лубянки: начальники кремлевского гарнизона, люберецких трудкоммун, конвойных войск... 

Я растерялся и понял, что теперь мне отказаться не удастся. После того как все представились, Мильштейн взял слово: "Товарищи, общество "Динамо" находится в очень затруднительном положении. Товарищ Моисеев любезно согласился нам помочь. Предлагаю безукоризненно выполнять все указания товарища Моисеева. Если я услышу какую-либо жалобу на то, что его указания не выполняются, я вынужден буду поступать с этим человеком по законам нашей чекистской дисциплины". 

После этого внушения все разошлись, и мы остались вдвоем. Мильштейн ухмыльнулся, довольный тем, как он меня обставил, и сказал: "Не волнуйтесь, товарищ Моисеев. Нет такой вещи, которую бы мы не сделали для того, чтобы парад удался. Поэтому продумайте наше выступление спокойно". 

К счастью выступление прошло удачно, а на следующее утро мне позвонил Мильштейн: "Товарищ Моисеев, должен вас поздравить. Ваше выступление получило одобрение. Все вас поздравляют и благодарят. Сейчас с вами будут говорить". Спустя мгновение я услышал сухой и неприветливый голос Берии: "Товарищ Моисеев, я вас благодарю за хорошее выступление. Большое вам спасибо". 

Ни о какой оплате разговора не было. Но, оказывается, они знали, сколько я получал раньше. От белорусов я получил двадцать тысяч. В Институте имени Сталина - двадцать пять. За "Динамо" мне дали двадцать пять тысяч и двухмесячную путевку на отдых. 

Теперь я мог снова сконцентрировать все свои усилия на работе с ансамблем. К счастью, мы быстро получили признание и на протяжении всей своей истории не знали провалов. В 1938 году нас пригласили выступать в Кремль, и с тех пор ни одного из этих приемов мы не пропустили. Состав участников кремлевских концертов из года в год не менялся: Иван Козловский, Валерия Барсова, Сергей Образцов со своими куклами, Краснознаменный ансамбль и Ансамбль народного танца. Выступления всегда проходили удачно. Мы стали одним из любимых коллективов правительства, и в первую очередь - Сталина. 

После концертов обычно устраивались банкеты. На них мимоходом часто решались проблемы, казавшиеся делом многих лет. Как-то в Кремле проходил очередной банкет. Сидя за столом, я почувствовал, что кто-то положил мне на плечо руку. Все замерли. 

- Ну как дела? 

За моей спиной стоял Сталин. По молодости или по незнанию я не испытал в тот момент страха, но трепет, конечно, почувствовал. 

- Плохо, Иосиф Виссарионович, дела.

- А почему плохо?

- Нет помещения. Например, "Подмосковную лирику" я ставил на лестничной площадке. (Сталин очень любил этот номер.) 

Сталин нахмурился, сделал жест рукой - и как из под земли перед ним вырос Щербаков, первый секретарь МК партии. Сталин, указывая на меня, сказал ему: 

- У них нет помещения. Надо найти. Завтра доложишь. 

Повернулся и ушел. 

На следующий день Щербаков вызвал меня к себе. Подвел к карте Москвы, и предложил "Выбирайте". 

К тому времени нам уже давно обещали несколько залов в перестраивавшемся здании бывшего театра Мейерхольда. Внутри все здание было сломано, снаружи - сплошные леса. Одному Богу известно, когда бы закончилось это строительство. Зато станция метро "Маяковская" в этом же здании готовилась к сдаче в ближайшие месяцы. 

Зная это, я сказал Щербакову: "Наверное, будет не очень красиво, если станция откроется в недостроенном здании и пассажирам придется пробираться под строительными лесами, чтобы попасть в метро. Так, может быть, метростроевцы доделают и все здание?" Секретарю идея понравилась. Он тут же позвонил начальнику метростроя Абакумову... Месяца через три все было готово. 

В 1940 году по предложению И.В. Сталина в Москве готовилась Бурятская декада. Руководитель Московского музыкального театра имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко Иосиф Туманов предложил И.А. Моисееву быть ее балетмейстером. Задача оказалась не из легких: ведь в то время даже само слово "танец" было неведомо бурятскому народу и заменялось другими понятиями. 

Пристальное знакомство с бурятским фольклором привело Игоря Александровича к мысли возродить на сцене монастырский буддийский праздник "Цам". Это танец масок, обычно исполнявшийся в ритуальной пантомиме, которая разыгрывалась на ежегодных праздниках в ламских дацанах (монастырях). И.А. Моисееву удалось разыскать подлинные буддийские маски и костюмы и на основе религиозного сюжета создать театрализованную легенду. За эту постановку ему было присвоено первое почетное звание - Народного артиста Бурятской ССР. 

Началась война. Нужно было спасать коллектив. Ведь он состоял из молодежи, а уже началась мобилизация. От ансамбля в считанные дни могло ничего не остаться. Мы попросились обслуживать фронт, но нам отказали. Война началась сокрушительная, наша армия отступала. Решив, что в таких условиях войскам не до концертов, нас отправили на Урал. 

В Свердловской области мы выступали в основном на эвакуированных с Запада заводах, выраставших вокруг Свердловска как грибы после дождя. Неожиданно для себя мы встали на ноги и смогли даже отчислять деньги на оборону. На концертах нами было собрано около полутора миллионов рублей. На них построили танк - "ГАНТ СССР" (Государственный ансамбль народного танца СССР). Этот наш танк был на фронте, воевал. Модель его до сих пор хранится в ансамбле как символ нашей деятельности во время войны. 

До возвращения в Москву в 1943 году ансамбль народного танца под руководством И.А. Моисеева постоянно находился в гастрольных поездах по Сибири, Забайкалью, Дальнему Востоку, Монголии. И все это время Игорю Александровичу, несмотря на многие трудности и лишения, удавалось поддерживать в коллективе творческую атмосферу. Им было создано несколько номеров в самодеятельном ансамбле Тихоокеанского флота, а также "Большую флотскую сюиту" и "Русскую сюиту", которые до сих пор держатся в репертуаре ансамбля. 

Репетировать зачастую приходилось на вагонных платформах. На первых концертах самому Игорю Александровичу приходилось заменять отсутствовавших артистов и сходу включаться в номер. Делать это было нелегко. Ведь поставить танец и самому танцевать его - совершенно разные вещи. 

В 1943 году И.А. Моисееву разрешили создать первую в стране профессиональную школу народного танца - хореографическую школу-студию при ГААНТ. С тех пор ее выпускники пополняют не только труппу самого ансамбля, но и все ведущие коллективы России. 

Пик популярности и всемирное признание творчества Ансамбля народного танца СССР пришелся на послевоенные годы. Танцовщики Игоря Моисеева были первыми советскими артистами, представлявшими нашу страну за рубежом: в Финляндии (1945), Китае (1954), Франции (1955), на Ближнем Востоке (Ливан, Египет, Сирия, 1956), в США (1958), странах Южной Америки (1963), Индии (1974). 

Из моей жизни легче составить путеводитель, чем биографию. Мы побывали с ансамблем в более шестидесяти странах мира. Во многих - более десяти раз. Восемь месяцев в году мы проводили на гастролях, и большей частью - за рубежом. Разумеется, описать все наши гастроли невозможно. Да это и не нужно. Самым интересным бывает первый приезд в страну. А что можно рассказать о самих гастролях? Триумф во Франции сменялся триуфом в Америке, триумф в Америке сменялся триумфом в Японии, и так далее. Это приятно виновникам событий, но для других однообразно и скучно. 

Из первых гастролей больше всего мне запомнилась поездка в Югославию. Первый концерт мы дали в Белграде в присутствии маршала Тито. Затем объехали всю страну. Вспоминаю, что в Загребе я жил в очень странной резиденции для почетных гостей. Когда меня к ней подвезли, я увидел избу, крытую соломой, и подумал: "Вот странное место, где я буду жить!" Зашел внутрь и поразился: всюду ковры, паркетные полы, роскошная люстра, роскошная мебель - настоящий дворец. А вот снаружи - просто изба. 

Но особенно мне запомнилась поездка в Сараево. На площади перед театром собрался весь город. Когда мы вышли из поезда, публика, раздвинувшись в обе стороны, стала бросать нам под ноги розы. Февраль, шел мокрый снег, мы поначалу поднимали цветы с земли, но поднять все было невозможно. И по ковру из роз мы прошли в театр. Как можно такое забыть?! 

На заключительном концерте в Белграде опять присутствовал маршал Тито. После концерта нас пригласили к нему во дворец. К нашему удивлению, в резиденции маршала были только сам Тито, его сын, личная охрана и большая собака. В этой камерной атмосфере мы провели замечательную ночь. На прощание Тито сказал: "Мне жаль с вами расставаться. Завтра вы уезжаете, но вы останетесь в моем сердце". Утром к нашему поезду пришел его представитель и принес фотографии маршала. Девяносто фотографий - по числу наших артистов. На каждой было написано: "Русскому артисту с благодарностью. Броз Тито". 

В 1965 году за программу "Дорога к танцу" И.А. Моисеев был удостоен Ленинской премии, а коллектив - звания Академического. 

На сегодняшний день в репертуаре ансамбля собрано несколько сотен народных танцев - это картины, сюиты, хореографические поэмы и новеллы. Моисеев является постановщиком программ "Мир и дружба" (1953), "В гостях и дома" (1983), ... , одноактных спектаклей "Половецкие пляски" на музыку А. Бородина (1971), "На катке" на музыку Р. Штрауса (1980), "Ночь на Лысой Горе" на музыку М. Мусоргского (1983), "Вечер в таверне" (1986) и многих других. Из последних работ следует выделить сюиту греческих танцев на музыку М.Теодоракиса (1991), сюиту еврейских танцев "Семейные радости" (1994). 

Выдающийся художник Игорь Александрович Моисеев является первооткрывателем в искусстве. Он создал новый жанр сценической хореографии - яркий, самобытный Театр народного танца. В современном танцевальном мире Театр Моисеева определяет пути развития всей народно-сценической хореографии не только в России, но и за рубежом. 

Меня часто спрашивают: "Чем вас привлекает народный танец?" Задумываясь над этим, я пришел к выводу, что не вижу более праздничного, жизнелюбивого вида искусства. Это пластический портрет народа. Немая поэзия, зримая песня, таящая в себе часть народной души. В его неистощимой сокровищнице много бесценных жемчужин. В них отражены творческая сила народной фантазии, поэтичность и образность мысли, выразительность и пластичность формы, глубина и свежесть чувств. Это эмоциональная, поэтическая летопись народа, самобытно, образно, ярко рисующая историю событий и чувств, пережитых им. 

У народного танца нет служебного хореографа, он рождается из окружающей среды. И в этом его отличие от классического балета, рожденного рациональным умом. 

Я много лет занимаюсь фольклором, конечно, не только потому, что многообразие его проявлений дает возможность постановки различных танцевальных спектаклей. Танец, несомненно, будет находить все новые и новые формы, которые неизбежно будут соответствовать развитию человеческого сознания, человеческого опыта, человеческой морали. 

Народный танец нуждается в тщательном изучении. Мы не коллекционеры танца и не накалываем их, как бабочек на булавку. Опираясь на народный опыт, мы стараемся расширить возможности танца, обогащая его режиссерской выдумкой, техникой танца, благодаря которой он еще ярче выражает себя. Короче говоря, мы подходим к народному танцу как к материалу для творчества, не скрывая своего авторства в каждом народном танце. Но наше творчество продолжается в природе самого народного танца. Такой путь не мною придуман. 

И.А. Моисеев принимал непосредственное участие в организации профессиональных национальных ансамблей в нашей стране и за рубежом, в том числе в Венгрии, Польше, Чехословакии и других странах. В 1966 году в Москве Моисеевым был основан Хореографический концертный ансамбль (ныне Московский театр классического балета под руководством Н. Касаткиной и В. Василёва). 

Одновременно с работой в ансамбле И.А. Моисеев в разные годы выполнял поручения Правительства и Министерства культуры СССР, а ныне Российской Федерации. Он был постановщиком торжественных концертов и культурных программ, посвященных выдающимся событиям общественной жизни страны: 60-летие основания СССР, 40-летие Победы в Великой Отечественной войне и другие. Долгие годы И.А. Моисеев возглавлял жюри телевизионного фольклорного фестиваля "Радуга", был постоянным членом жюри многих Международных конкурсов и фестивалей народного танца, участвовал в работе Комитета защиты мира. 

Деятельность Игоря Александровича Моисеева достойно оценена современниками. Он обладатель уникального количества титулов. Ему присвоены звания Народного артиста СССР (1953), Народного артиста РСФСР (1944), Народного артиста Молдавской ССР (1950), Народного артиста Киргизской ССР (1976), Народного артиста Бурятской ССР (1940), Заслуженного артиста РСФСР (1942). В 1976 году ему присвоено звание Героя Социалистического труда. Он лауреат Ленинской премии (1967), лауреат Государственных премий СССР и России (1942, 1947, 1952, 1985, 1996). Его творчество отмечено высшими государственными наградами СССР и России. Он награжден тремя орденами Ленина (1958, 1976, 1986), орденом Октябрьской Революции (1981), двумя орденами Трудового Красного Знамени (1940, 1966), орденами Дружбы народов и "Знак Почета" (1937), российским орденом "За заслуги перед Отечеством" II и III степени (1996, 2001). 

Многие государства мира также отметили великое искусство И.А. Моисеева. Он - кавалер Болгарского ордена "Святого Александра с короной" (1945), Румынского ордена "Офицера культуры" (1945), Польского ордена "Полония Реститула" (1946), Югославского ордена "Братство и Единство" (1946), Монгольского ордена "Полярной Звезды" (1947), Венгерского ордена "Офицера культуры" I степени (1954), Ливанского ордена "Золотой Кедр" (1956), Венгерского ордена "Офицера культуры" II степени (1960), Монгольского ордена Сухэ-Батора (1976), Чехословацкого ордена "Белого Льва" (1980), Венгерского ордена "Офицера культуры" (1989), Командорского Креста ордена Заслуги Республики Польша (1996). Игорь Моисеев - Командор Венгерского ордена (1997), Командор Испанского ордена "За гражданские заслуги" (орден вручен Королем Испании Хуаном Карлосом II в мае 1997 года). 

И.А.Моисеев удостоен американской премии "Оскар" в области танца (1961, 1974), американской премии Журнала "Dance magazine" в области танца; ему присвоены звания Почетного члена Народного собрания Франции и члена Французской академии музыки и танца (1955), доктора наук Международной академии наук Сан-Марино. Игорь Александрович является членом Коллегии Большого театра и членом Президиума Российской академии искусств. Вслед за М.Ростроповичем и В.Клайберном ему была вручена премия Международного Фонда за развитие культурных связей между Россией и США (1995). 

И.А. Моисееву посвящены тысячи статей, несколько книг, научное исследование. Он автор множества научных статей по хореографии, автобиографической книги "Я вспоминаю..." (М.: Согласие, 1998), где подробно рассказывает о своей жизни и творчестве. 

Игоря Александровича характеризуют универсальные знания и уникальный кругозор. Он прекрасно знаком с живописью, архитектурой, литературой (от эпохи Возрождения до наших дней). Его любимая книга - Библия. Он хорошо знает кино и театр. Любимые артисты: весь старый МХАТ - от К.С. Станиславского, с которым Игорь Александрович вместе работал над оперой, до В.И. Немировича-Данченко, на постановках булгаковского "Мольера" которого преподавал манеры и фехтование. И.А. Моисеев дружил с Михоэлсом, работал с Охлопковым. Ставил с Алексеем Поповым "Ромео и Джульетту". Прекрасно знал Григория Александрова и Любовь Орлову, был очень дружен с Ираклием Андронниковым и Сергеем Смирновым. 

Очень любит животных - лошадей и собак, спорт - легкую атлетику и, особенно, художественную гимнастику. Прекрасно играет в шахматы, отлично плавает, владеет французским языком. 

* * *

Интересуясь фольклором, я ездил по белорусским деревням. Дело было осенью, поспевал урожай картофеля. Навстречу нам шла группа девушек, которые несли на плечах вилы и весело пели по-белорусски. Я спросил моего спутника, о чем они поют. Оказалось, они пели о картошке: просили, чтобы погода помогла ей уродиться, тогда год будет сытый, счастливый, а значит, будут и песни, будут и пляски. Возвратившись в Москву, я сделал танец под названием "Бульба". 

Когда лет через пятнадцать я снова побывал в Белоруссии, то обнаружил, что всюду танцуют мою "Бульбу". Спрашиваю: откуда у вас этот танец? Мне отвечают: "А он у нас всегда был". Хотя все фольклористы подтверждали, что этот танец появился в Белоруссии после моей постановки. Если твое творчество настолько признает народ, что считает его своим, - это ли не высшая форма признания! 

Танцы, поставленные Игорем Моисеевым

Танцы народов мира 

Русские танцы: "Полянка", "Времена года. Сюита из двух танцев", "Вензеля", "Шестера. Уральский танец", "Задиристые частушки", "Русский перепляс", "Метелица (Снегурка)" 

Белорусские танцы: "Лявониха", "Крыжачок", "Полька "Янка", "Бульба", "Полька "Мама", "Юрочка (Деревенский Дон Жуан)" 

Украинские танцы: "Веснянки. Сюита" ("Выход девушек (Девичья печаль)", "Прощание", "Гадание (Сцена с венками)", "Большой танец", "Каблучок", "Выход парубков", "Возвращение", "Встреча и величание", "Гопак" 

Молдавские танцы: "Жок улмаре (большой жок). Сюита" ("Хора (Танец девушек)", "Чиокирлия (Жаворонок)", "Жок", "Молдавеняска", "Коаса (Косари)", "Ла спалат (Прачка)", "Сфределуш (сельскохозяйственный танец)", "Молдаваночка", "Хитрый Макану. Сюита" ("Танец парней", "Танец девушек", "Объяснение в любви", "Общий выход", "Сырба (очень быстрый танец)", "Юла") 

Киргизские танцы: "Юрта", "Кыз кумай (Догони девушку)", "Танец киргизских девушек" 

Узбекские танцы: "Пахта (Хлопок)", "Танец с блюдом", "Уйгурский танец "Сафаили" (национальный погремушечный инструмент)" 

Таджикские танцы: "Танец девушек", "Мужской воинственный танец с кинжалом", "Танец с дойрой (восточное название бубна)" 

Казахский танец "Кок-пар" 

Монгольские танцы: "Монгольские наездники", "Монгольская статуэтка", "Танец монгольских борцов" 

Башкирский танец "Семь красавиц" 

Бурятские танцы (Сюита "ЦАМ" из десяти танцев)

Танец казанских татар 

Танец крымских татар "Черноморочка" 

Калмыцкий танец "Чичирдык (Парящий орел)", "Ишкымдык (Два всадника)" 

Осетинский танец "Симп" 

Торгутский танец 

Гуцульские танцы: "Аркан" (мужской пастушеский танец), "Танец девушки и двух парней" 

Грузинские танцы: "Картули (Лекури)", "Хоруми" (аджарский танец) 

Азербайджанские танцы: "Чабаны" (Танец карабахских пастухов), "Десмолы" (женский танец), "Газахи" (мужской танец) 

Армяно-курдская сюита "Майнуки" из четырех танцев

Цыганский танец 

Латвийские танцы (Сюита из трех танцев) 

Литовские танцы (Сюита из пяти танцев) 

Эстонские танцы: "Эстонская полька через ножку", "Хиу-вальс. Эстонская сюита из трех танцев" 

Польские танцы: "Полонез", "Трояк", "Оберек", "Краковяк", "Мазурка", "Полька-лабиринт" 

Венгерские танцы: "Чардаш", "Понтозоо" ("Хлопушки"; танец точками с отбивкой по сапогам), "Прощание", "Девичий танец с бутылками на голове", "Танец со шпорами" 

Болгарские танцы (Сюита из пяти танцев) 

Румынские танцы: "Бриул", "Мушамауа" (веселый массовый танец), "Оашский танец" 

Финский танец "Комическая полька" 

Немецкий танец "Немецкий вальс" 

Китайские танцы: "Танец с барабанами", "Танец с лентами", "Сан ча коу" (На перекрестке), Большая пантомима" 

Корейский танец 

Якутский танец "Добрый охотник" 

Нанайские танцы: "Нанайская народная игра "Фехтование на палках", "Борьба двух малышей" (сценка) 

Чувашский танец 

Марийский танец 

Вьетнамский танец "Танец с бамбуком" 

Чешский танец "Чешская полька" 

Словацкий танец 

Греческие танцы: "Сертаки" (мужской танец, музыка М.Теодоракиса", "Танец девушек", "Общий хоровод", "Мужской танец четверками", "Общий финальный танец" 

Итальянский танец "Сицилианская тарантелла La karetta" 

Испанские танцы: "Испанская баллада", "Арагонская хота" (музыка М.И.Глинки) 

Ирландский танец "Молодость" 

Югославские танцы: "Сербиянка" (сербский танец), "Кукунешти" (сербский мужской танец), Македонский женский танец, "Дзюрдевка" (черногорский воинственный танец), "Селянчица" (сербский танец) 

Танцы Латинской Америки

Аргентинские танцы: "Маламба", "Гаучо" (Танец аргентинских пастухов), "Таверна" (одноактная картина) 

Мексиканская сюита 

Венесуэльский танец "Хоропа" 

ТАНЦЫ США: "Сквер-данс", "Назад к обезьяне" (пародия на рок-н-ролл) 

ЦИКЛ "КАРТИНКИ ПРОШЛОГО" 

"Подмосковная лирика", "Городская фабричная кадриль", "Трепак" (музыка П.И.Чайковского из балета "Щелкунчик"), "Сюита из старинных русских танцев", "По дворам", "Ухажеры", "Полька-красотка с фигурами и комплиментами", "Скоморошьи игрища", "Еврейская сюита "Семейные радости""

ЦИКЛ "СОВЕТСКИЕ КАРТИНКИ" 

"Колхозная улица", "Русская красноармейская пляска", "Призывники", "Партизаны", "Праздник труда - пятнадцать танцевальных фрагментов", "Флотская сюита "День на корабле"", "Футбол" (хореографическая сценка) 

ДОРОГА К ТАНЦУ (Класс-концерт): "Станок", "Середина", "Проходки", "Перепляс", "Украинский танец", "Гопак-коло", "Полька" 

НА КАТКЕ (музыка Иоганна Штрауса): "Вальс конькобежцев", "Девушка и юноша", "Соревнования вертунов", "Парад", "Галоп и финал" 

НОЧЬ НА ЛЫСОЙ ГОРЕ (В двух картинах): "Ярмарка музыка народная", "Ночь на Лысой горе" (музыка М.П. Мусоргского) 

ПОЛОВЕЦКИЕ ПЛЯСКИ (музыка А.П.Бородина): "Выход Хана", "Танец пленниц", "Танец мальчиков", "Танец лучников", "Выезд всадников", "Общий танец", "Танец пастухов", "Воинственный танец", "Финал" 

ТАНЦЫ ИЗ БАЛЕТА "СПАРТАК" (музыка А.И.Хачатуряна): "Вакханалия", "Выход гладиаторов", "Андобаты (Бой в слепых шлемах)", "Ретиари и мермелон (Рыбак и рыбка)", "Битва фракийцев и самнитов" 

ЭСТРАДНЫЙ НОМЕР "Полька-лабиринт"