Добро и зло в произведении Ницше Человеческое, слишком человеческое

Министерство внутренних дел Украины

Университет внутренних дел

Кафедра философии и политологии

















Реферат на тему:

«Добро и зло в произведении Ницше «Человеческое, слишком человеческое»













Выполнил:

курсант гр.217

рядовой милиции

Дрыжакова О.А.







Проверил:

доцент,

кандидат философских наук

подполковник милиции

Шаповал В.Н.







Харьков, 2000

План.



Вступление. О произведении «Человеческое, слишком человеческое».

Хорошее и плохое в одном лице.

Виновен или невиновен человек.

Значение влияния морали.

Двойственность источника понятия добра и зла.

Как мы разделяем нравственное и безнравственное.

Из чего проистекают злые поступки.

Судить – ошибаться.

Негативные моменты сострадания.

Человек – господин своих добродетелей.

Заключение.







В мае 1878 г. была опубликована книга Ницше «Человеческое, слишком человеческое» с подзаголовком «Книга для свободных умов». В ней автор публично и без особых церемоний порвал с прошлым и его ценностями. Работу над книгой Ницше начал в Соренто, куда он вынужден был перехать осенью 1876 г.,  прервав по состоянию  здоровья  университетские лекции и  взяв годичный отпуск. 1-ый том вышел в свет в мае 1878 г. в издательстве Э.Шмейцнера в Хемнице. Одна из версий случившегося усматривает причину поворота в воздействии на Ницше его «злого демона» - философа и психолога Пауля Рэ (1849 - 1901), с которым Ницше тесно сдружился, живя в Сорренто. 

Несомненно, дружба с Рэ сыграла известную роль в переломе ницшевского мировоззрения, но Ницше уже до этого знакомства явно охладел к вагнерианству и метафизике немецкого идеализма. В Пауле Рэ он нашел не вдохновителя, а единомышленника. 

            В этом произведении видим едва ли не постоянный незаметный призыв к перевороту всех привычных оценок и ценимых привычек. Как? Все это только - человеческое, слишком человеческое? К этому вздоху приводит чтение произведения. Читатель испытывает некоторого рода пугливость и недоверие, его немало искушает и поощряет к защите худших вещей мысль: а что, если это - только наилучшим образом оклеветанные вещи?

           В произведении  Ницше показывает своё отношение к  различным отраслям жизни.  Он выискивает  её укромные  закаулки «в которых жизнь развита менее всего», что бы приложить там свои усилия и свои добродетели.  В одной части философ выделяет отдельную проблему и рассматривает её. Он показывает её сущность, её значимость, повергая нас в воспоминания из собственной жизни. А как же я отношусь к этому? Почему я раньше над этим не задумывался?  И мы читаем, размышляем, а дальше соглашаемся или не соглашаемся с его идеями. Чаще первое, потому что на каждую идею у Ницше имеются достаточные основания и доказательства. Так как примеру, надежду Ницше называет  худшим из зол, потому что она удлинняет мучение людей: «чтобы человек, сколько бы его ни мучили иные бедствия, не бросал жизни, а всегда вновь давал бы себя мучить».

          В жизни не существует абсолютных истин.  Как и нет идеального эталона, которым можно было бы измерить и сказать: «Да, этот человек поступает плохо!». Зато, есть огромное количество вещей на которые можно посмотреть с нескольких противоположных сторон.  Так, к примеру,  человек украл деньги у соседа. О, какой отвратительный  поступок… Украсть, да ещё у соседа? Как можно?   А этот человек на украденные деньги вылечил свою смертельно больную мать. И, вообще, обворованный сосед  очень злой и жадный. Теперь у нас абсолютно другое отношение к  вору, ведь родителей  нужно любить и беречь. Разве другие не сделал бы такого для своей матери? Сделали бы.  И поэтому мы не знаем: осуждать этого человека или хвалить. Наше главное преступление против преступников состоит в том, что мы относимся к ним как к негодяям. Благо в реальной жизни есть закон, он и являеться критерием справедливости, но это уже другой вопрос.

          Как  же мы делаем кого-либо виновным и ответственным? Этот процесс протекает в следующих главных фазах. Сперва отдельные действия люди задают как хорошие или дурные совершенно независимо от их мотивов, а исключительно в силу их полезных или вредных последствии. Но вскоре общество забывает о происхождении этих ограничений и мнит, что самим поступкам, без отношения к их следствиям, присуще качество «хороших» и «плохих». Ницше называет это такой  же ошибкой, как и то, что  под словом камень мы понимаем, как  предмет твердый сам по себе, или дерево, как зеленое само по себе. То, что на самом деле есть следствие, принимается за причину. Затем качество хорошего или дурного вкладывают в мотивы. Дальше предикат добра или зла приписывают уже не отдельному мотиву, а всему существу человека, из которого исходит мотив, как растение произрастает из почвы. Так постепенно человека делают ответственным сперва за результаты его действий, затем за его поступки, затем за его мотивы и, наконец, за его существо. «Но в заключение обнаруживается, что и это существо не может быть ответственно, поскольку оно всецело есть необходимое следствие и произрастает из элементов и влияний прошедших и настоящих условий; что, следовательно, человек не ответствен ни за что — ни за свое существо, ни за свои мотивы, ни за свои поступки, ни за результаты своих действий. Таким образом познается, что история моральных чувств есть история заблуждения - заблуждения об ответственности, которое, в свою очередь, покоится на заблуждении о свободе воли.» Следовательно никто не ответствен за свои дела. Так как вина не наказывается, даже если бы вообще существовала вина: она лежит на воспитателях, родителях, на окружающей среде, а не на преступнике - имеются в виду побудительные причины. Что же Ницше подразумевает под причинами?  Так он считает что не  ошибешься, если  исключительные поступки будешь объяснять тщеславием, посредственные — привычкой и мелкие — страхом. Судить — значит быть несправедливым, даже когда личность судит сама себя. «Указанное положение ясно, как солнечный свет, — и все же тут каждый предпочтет вернуться в тень и в неправду — из страха перед последствиями.» 

          Раскалятся ли наши страсти до максимума и будут ли они управлять нашими действиями зависит от того, испытал ли человек в течении жизни потрясения  и неизгладимые впечатления или нет, например впечатление от убийства несправедливо осужденного отца, неверности жены. Никто не знает, куда могут привести эти обстоятельства, сострадание, негодование, — никто не знает степени своей возбудимости. Жалкие мелкие условия делают человека жалким не количеством переживаний, а их качеством которое определят  низость и значительность человека в добре и зле.

           Так же Ницше проанализировал связь падения нравственности с ростом свободы человека. Он полагал, что свободный человек «хочет во всем зависеть от самого себя, а не от какой-либо традиции». Последнюю он считал «высшим авторитетом, которому повинуются не оттого, что он велит нам полезное, а оттого, что он вообще велит». А отсюда следовало еще пока не высказанное, но уже прочерченное отношение к морали как к чему-то относительному, так как поступок, нарушающий сложившуюся традицию, всегда выглядит безнравственным, даже и в том случае, если в его основе лежат мотивы, сами положившие начало традиции. «Зверь в нас должен быть обманут; мораль есть вынужденная ложь, без которой он растерзал бы нас. Без заблуждений, которые лежат в основе моральных допущений, человек остался бы зверем. Теперь же он признал себя чем-то высшим и поставил над собой строгие законы.» Соблюдение морали даже не всегда являеться желательным  для общества, а точнее полезным. Так, например, добродушие более энергичный двигатель культуры, чем прославленные  обнаружения морали, такие как сострадание, милосердие и самопожертвование.  Так, сострадания необходимо избегать не потому, что оно являеться для слабых утешением, а в силу свойства сострадания показывать страдающим, что, несмотря на всю их слабость, у них по крайней мере есть еще одна сила - причинять боль. Несчастный получает своеобразное удовольствие от этого чувства превосходства, ведь он все еще достаточно значителен, чтобы причинять миру страдания. Примерно три четверти всех вопросов и ответов при общении направлены на причинение собеседнику боли. Именно поэтому так много людей жаждут общества: оно дает им сознание их силы.

           Так же неверно распространенное  мнение, что характер, имеющий неоспоримое влияние на поступки и мотивы человека, неизменен. Напротив, это утверждение означает лишь то, что в течение жизни человека, относительно краткой по продолжительности, воздействующие мотивы, события, поступки других не могут задевать достаточно глубоко, чтобы стереть запечатлевшиеся черты многих тысячелетий. Но если мы вообразим себе человека многотысячелетнего возраста, то в нем можно было бы увидеть даже абсолютно изменчивый характер, так что из него постепенно развивалось бы множество различных индивидов. Краткость человеческой жизни склоняет ко многим  ошибочным  утверждениям  о  свойствах человека.

          Двойственен и источник понятия добра и зла. У Ницше он содержится, во-первых, в душе господствующих родов и каст. Здесь называется хорошим тот, кто бывает истинно благодарным и истинно мстительным, то есть тот, кто в состоянии отплачивать добром за добро и злом за зло. А дурным -  кто бессилен и не может совершать возмездия. И в зависимости от своих личных качеств человек принадлежит к общине или бессильной толпе. Хорошие суть каста, дурные — масса, подобная пыли. Добро и зло означают в течение известного времени то же, что знатность и ничтожность, господин и раб. Даже врага не считают дурным: он способен к возмездию. Считается дурным не тот, кто причиняет нам вред, а только тот, кто возбуждает презрение и отвращение. В общине хороших добро наследуется, и дурной не может вырасти из столь хорошей почвы. Но если кто-либо из хороших делает нечто недостойное, то пытаються выкрутиться, чаще всего списывая вину на Бога. Во-вторых, источник добра и зла содержиться в душе бессильных. «Здесь всякий иной человек считается враждебным, бессовестным, насилующим, жестоким, хитрым, будь он знатного или низкого происхождения. «Злой» есть здесь эпитет каждого человека и даже каждого допускаемого живого существа, например Бога; человеческое, божественное равносильно дьявольскому, злому. Признаки благости, сострадания, готовности помочь воспринимаются боязливо, как козни, как преддверие ужасного исхода, как обман и хитрость — словом, как утончённая злоба.»  Если человек так настроен, то не может быть речи о полноценном общении, а в лучшем случае может возникнуть лишь его грубейшая форма. И поэтому  везде, где преобладает такое понимание добра и зла, близка гибель отдельных людей.

         Так же двойственность заключаеться в том, что два человека могут совсем не понимать друг друга в вопросах зла и добра. Так Ницше приводит пример на различном понимании добродетели. «Кто изведал безнравственное в соединении с наслаждением — как человек, имевший сластолюбивую юность, — тот воображает, что добродетель должна быть связана со страданием. Кого, напротив, сильно терзали его страсти и пороки, тот мечтает найти в добродетели покой и душевное счастье. Поэтому возможно, что два добродетельных человека совсем не понимают друг друга.»

         Каков же, например, источник того факта, что в большинстве случаев люди в ежедневной жизни говорят правду? Во всяком случае не потому, что Бог запретил лгать. А потому, что это удобнее: ведь ложь требует изобретения, памяти и умения обманывать. Так как чтобы поддерживать одну ложь, необходимо выдумывать двадцать других. И еще потому, что в простых отношениях  значительно выгоднее сказать прямо: я хочу того-то, или я сделал то-то. Здесь  принуждение и авторитет действуют на простых людей намного эффективнее, чем  хитрость.

          Даже по отношению к добру Ницше призывает людей быть сдержанными. «Доброта и любовь, как целебнейшие травы и силы в общении между людьми, суть столь драгоценные находки, что хотелось бы пожелать, чтобы при употреблении этих бальзамических средств люди были как можно более экономны». Но одновременно с этим философ сам понимает невозможность осуществления данного наставления. «Экономия доброты есть мечта самых дерзостных утопистов.»                                                         

          Тому, кто хочет стать мудрым, приносит большую пользу то, что когда-то в течение определенного времени он разделял представление о коренной злобе и испорченности человека. Это представление ложно, как и обратное. Но в продолжение целых эпох оно обладало господством, и корни его оставили свои разветвления в нас и в нашем мире. Чтобы понять нас, надо понять его. Но чтобы затем подняться выше, мы должны перешагнуть через него. Тогда мы познаем, что не существует греха в метафизическом смысле, но что в том же смысле не существует и добродетели; что вся эта область нравственных представлений находится в постоянном колебании и что существуют более высокие и более глубокие понятия о добре и зле, о нравственном и безнравственном. Кто не хочет от вещей ничего, кроме их познания, тот легко приобретает душевный покой и будет ошибаться (или грешить, как это называет мир) разве из неведения, но вряд ли из-за своих вожделений. Его единственная, вполне владеющая им цель — всегда как можно лучше познавать — сделает его холодным и смягчит его задатки. Кроме того, он освободился от множества мучительных представлений, он уже ничего не ощущает при словах «наказание ада», «греховность», «неспособность к добру», он узнаёт в них лишь туманные тени ложного жизнепонимания.

          Как же проводится граница между хорошим и плохим?  Ницше  осуждает принцип  по  которому такое разделение  происходит  в  обыденной  жизни.  Здесь быть моральным, нравственным, этичным – это  повиноваться  исторически солжившемуся  правилу поведения, вошедшему в обиход в результате многократного повторения в течении длительного времени, т.е. обычаю.  При этом  не имеет  значения  подчиняются ли ему насильно,  по примеру остальных, либо  по собственному  желанию, — существенно только, что это вообще исполняют. ««Хорошим»  называют  всякого, кто как бы по прирожденному,  унаследованному  инстинкту, т. е. легко и охотно, делает то, что считается  нравственным (например, мстит, если мщение, как у греков в более раннюю эпоху, принадлежит к добрым нравам).  Его называют хорошим, потому что он хорош «для чего-нибудь»; но так как благожелательность, сострадание и т. п. при всех изменениях нравов всегда ощущались как «хорошее для чего-нибудь», т. е. как полезное, то теперь называют «хорошим» преимущественно благожелательного, любвеобильного человека. Быть дурным — значит быть «ненравственным» (безнравственным), чинить безнравье, восставать против обычая, всё равно, разумен ли он или глуп; но нанесение вреда ближнему ощущалось всеми нравственными законами преимущественно как нечто вредное, так что теперь при слове «злой» мы главным образом думаем об умышленном нанесении вреда ближнему.»  Поэтому  в отношении эгоистического и неэгоистическое  у  людей складывается  понимание  добра и зла,  разницы между нравственным и безнравственным. Так же  совершенно безразлично  то,  как возникла традиция.  А ведь она возникла  вне отношения к добру и злу, а прежде всего в интересах сохранения общества, нации, человечества. Но всякая традиция, чем древнее её происхождение,  становится  более почитаемой.  Её почитание переходит от поколения к поколению и накапливаеться, традиция под конец становится священной и возбуждает благоговение. Но при  таком подходе забывается  главное - обычай  может  возникнуть в  результате  неверно  истолкованного  случая

          Снова возвращаясь к примеру с  человеком, который обворовал соседа  с целью  излечения  своей  матери  хочется  заметить, что  все злые деяния содержат в своём фундаменте  инстинкт самосохранения или, еще точнее, стремление  к удовольствию и к предупреждению страдания индивида. Но даже будучи так мотивированы, они не являються  сущностью злыех поступков. ««Причинение страданий само по себе» не существует, кроме как в мозгу философа, и столь же мало существует «причинение удовольствия само по себе» (сострадание в шопенгауэровском смысле). В догосударственном состоянии мы убиваем существо — будь то обезьяна или человек, — которое срывает на наших глазах плод с дерева, когда мы голодны и сами стремимся к дереву, — как бы мы это сделали с животными еще и теперь при путешествии по пустынным местностям.»  Мы  видим,  как якобы злые действия, которые возмущают нас  больше всего, связаны с заблуждением, что субъект, который совершает их против нас, по своему  усмотрению  мог это зло нам приченять  либо не приченять. Такое  понимание,  вызванное  эмоциями,  возбуждает ненависть, жажду мести, всю озлобленность воображения. Тогда как на животное мы гневаемся гораздо меньше, потому что рассматриваем его как безсознательное существо.  Таким же образом   человек  ради  обеспечения   своего  существования   с  помощью  устрашения  окружающих   может  вести себя сурово и жестоко в отношении других существ.  Так поступает могущественный человек, первоначальный основатель государства, который подчиняет себе более слабых  индивидов. Точно так чтобы расчистить почву для  нравственности  общество подчиняет отдельных людей  общему правилу, тем самым  способствуя  устранению  их разобщенность. Получаеться, что нравственности предшествует принуждение, и даже она сама еще некоторое время  существует как принуждение, которому подчиняются  дабы  избежать наказания. Со временем  это  принуждение превращаеться в  обычай, еще позднее  становиться  добровольным  повиновением и, наконец, почти  привычкой. В  результате  преобразования   нравственность, как все издавна уложившееся  и  естественное, связываеться с удовольствием — и называется добродетелью.

          Ницше  поднимает вопрос: почему же мы называем безнравственным человека, который причиняет нам вред?   Ведь мы не обвиняем природу в безнравственности, когда она ниспосылает нам грозу и заставляет нас промокнуть до нитки. И сам даёт ответ: « Потому что здесь мы принимаем произвольно действующую свободную волю, там же — необходимость. Но это различение ошибочно.» Даже намеренное нанесение вреда  общество не при всех условиях называет безнравственным. Например, мы сознательно наказываем преступника и причиняем ему страдания, чтобы защитить себя самих и общество точно так как  без колебаний убиваем комара просто потому, что его жужжание нас раздрожает. Получаеться,  что  при необходимой самообороне мораль допускает намеренное нанесение вреда. Но используя этот подход  удаеться оправдать  все злые действия, совершаемые людьми против людей. А  так  не гуманно.  Поэтому,  «Сократ и Платон правы: что бы человек ни делал, он всегда поступает хорошо, т. е. делает то, что кажется ему хорошим (полезным), смотря по развитию его интеллекта, по степени его разумности.»  Но убеждения настолько глубоко въелись в нас, что даже  соглашаясь с этим утверждением мы  мысленно оправдываем себя,  а  наше мнение о поступках других людей не изменяеться.

           Человеку доставляет удовольствие испытывать и демонстрировать  свою силу на другом и приобретать радостное чувство собственного превосходства. Поэтому  злоба имеет своею целью не страдание другого человека, а наше собственное наслаждение, например наслаждение чувством мести.  Состоит ли безнравственное в том, чтобы получать удовольствие от страдания других? Но мы наслаждаемся  бросанием камней,  ломанием ветвей,  убийством  дикого животного, и только для того,  чтобы сознавать свою силу. «Знание того, что другой страдает от нас, должно здесь обусловливать безнравственность того самого дела, в отношении которого мы в других случаях чувствуем себя безответственными? Но если бы мы этого не знали, то мы не имели бы и наслаждения от собственного превосходства — наслаждения, которое только и узнается по страданию другого, как когда мы дразним кого-либо.»  Получение  удовольствия  как таковое не хорошо и не дурно. Кто же сказал, что нельзя причинять страдания другим, чтобы таким образом получать удовольствие от самого себя? Просто это  выполняеться  из соотношения  вреда и пользы, т. е. имея в виду последствия.  Ведь  за это возможна месть  потерпевшего  либо  кара государства.  И только эти соображения могли дать основание отказаться от таких действий.  Точно  так и сострадание   не имеет своей целью удовлетворение другого человека. Оно скрывает в себе как минимум  два элемента  личного удовольствия, если не больше,  и, таким образом, «является самонаслаждением: во-первых, удовольствие от эмоции — таково сострадание в трагедии — и, во-вторых, поскольку оно влечёт к действию, удовольствие удовлетворения от обнаружения силы. Если к тому же страдающая личность нам особенно близка, то, практикуя сострадание, мы освобождаем себя самих от страдания.»  Поэтому  не  стоит  высоко  ставить сострадание  в иерархии моральных чувств. Это  будет  не справедливо.

          Из собственной  любви к произволу Ницше дарует теперь свою благосклонность тому, что прежде стояло на плохом счету, - и с любопытством и желанием испытывать проникает к самому запретному, к самому скрываемому от всеобщего обозрения.  В глубине исканий философа стоит знак вопроса, который ставит все более опасное любопытством. «Нельзя ли перевернуть все ценности? И, может быть, добро есть зло? А Бог — выдумка и ухищрение дьявола? И, может быть, в последней своей основе все ложно? И если мы обмануты, то не мы ли, в силу того же самого, и обманщики? И не должны ли мы быть обманщиками?»

          Ницше заставляет читателя быть господином над собой и господином  над собственными добродетелями. Прежде добродетели были  господами человека, но они могут быть только  орудиями владельца наряду с другими орудиями. «Ты должен был приобрести власть над своими «за» и «против» и научиться выдвигать и снова прятать их, смотря по твоей высшей цели. Ты должен был научиться понимать начало перспективы во всякой оценке — отклонение, искажение и кажущуюся телеологию горизонтов и все, что относится к перспективе, и даже частицу глупости в отношении к противоположным ценностям, и весь интеллектуальный ущерб, которым приходится расплачиваться за каждое «за» и каждое «против».»

В учении Ницше, как в любом серьезном нравственно-философском исследовании, есть много ценного для нашего времени. Прежде всего, это яркая критика низменности чувств. Никто до и после Ницше с такой прозорливостью не смог  предвидеть всю опасность общества «маленьких» людей. Это, кроме того, неприятие социальной системы, построенной на безмерном подчинении какой-либо одной идеологии,   где обесценено главное - личность, ее индивидуальность и неповторимость. Это идея возвышения человека, преодоление всего мелочного, обыденного, незначительного для жизни. Многие категории нравственного учения Ницше вошли в философско-этическую науку и в наш обыденный язык: "переоценка ценностей", "сверхчеловек"; "человеческое, слишком человеческое"; мораль "по ту сторону добра и зла".











Используемая литература:



http://www.skrijali.ru/Nietzsche_page/N-Menschliches.htm

(Ницше «Человеческое, слишком человеческое»)