Экономическое чудо Японии

Мирнинская средняя общеобразовательная школа  №1

















Основы рыночной экономики









Реферат на тему:





Экономическое "чудо" Японии



























Автор реферата –

Богатова Екатерина

11 "Б" класс



Руководитель –

Канева Елена Павловна













Мирный 2000





                                                                 ПЛАН







													стр.



I     Введение											 3

II   Основная часть:

		Народное просвещение и продвижение						 4

		Система пожизненного найма							 6

		Утесы и песчинки (практика субподрядов)					 9

		Стремительный рывок								11

		Потребление и накопление								15

		Прогресс за счет гармонии								18

III  Заключение											21

IV Список литературы									22











































































ВВЕДЕНИЕ





Мы живем в такое время, когда недостаточно одного лишь знакомства с зарубежными народами, когда требуется не просто знание, а понимание друг друга.

Чтобы познать зарубежную страну, важно прежде всего преодолеть привычку "мерить на свой аршин'', подходить к другому народу со своими мерками. 

Японский опыт уже много лет активно изучают во всех странах мира. Причем наиболее активно изучают его, в промышленно развитых странах. И это естественно. Именно много умеющие руководители хотят понять: как удалось достичь того, что называется сегодня японским "чудом"; с помощью каких методов, благодаря каким подходам японские управляющие обеспечивают производство качественной продукции и услуг; какие методы позволяют им делать это быстро, дешево; что и как делают японцы для того, чтобы захватывать все новые и новые рынки сбыта? Причем интересно то, что все те особенности управления, которые являются сегодня предметом пристального изучения, представляют собой результат деятельности японских управляющих за достаточно короткий период — после 1945 г. За эти годы японцы не только сумели в корне изменить свою традиционную организацию системы управления, но и включить в нее целесообразные элементы американского менеджмента в той мере, в какой они соответствовали системе их культурных ценностей, а также получить соответствующую "отдачу": рост валового национального продукта, крепкую иену, захват рынков и т. п.

Условия для изучения японского опыта управления создаются и в нашей стране. Изданы книги советских авторов' , ряд переводных работ, все больше появляется статей в средствах массовой информации, научных журналах. Это дает возможность изучать, сравнивать, оценивать. 





























































  ' Курицын А. И. Управление в Японии: организации и методы. М.: Наука, 1981; Бронников В. А., Ладанов И.Д., Японцы.                  М.: Наука, 1985; М. Портер  Международная конкуренция, М., 1993; В.Овчинников Сакура и дуб. М.: Роман-газета, 1987.        



НАРОДНОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ И ПРОДВИЖЕНИЕ



Японская мораль возводит в число добродетелей не только труд, но и учение. Считается, что усердный поиск новых знаний и навыков возвышает и украшает человека в любом возрасте. Со школьных лет у японцев воспитывают привычку к групповому учению. Оно рассматривается как один из видов общественной деятельности, которую желательно продолжать всю жизнь. При приеме на работу или новом назначения японец морально подготовлен к длительному периоду ученичества. Он старательно следует наказам, усердно перенимает опыт, пока сам не становится наставником для других. "Учить других всегда почетно, учиться у других — никогда не зазорно" — гласит распространенное изречение.

Япония располагает наиболее эффективной и массовой системой народного просвещения, утверждал Франк Гибней, если не считать Советского Союза.

 Практически все японские дети получают обязательное образование в объеме девяти классов. А к началу 80-х годов Япония опередила большинство капиталистических стран по охвату молодежи полным средним образованием. Почти 90 процентов учащихся оканчивают среднюю школу второй ступени, тогда как в 1955 году до двенадцатого класса продолжали учиться лишь около 50 процентов школьников.

Если четверть века назад лишь 10 процентов школьников стремились попасть в университеты и колледжи, то теперь студентами хотят стать больше трети выпускников школ. В Японии больше университетов, чем во всей Западной Европе. В стране насчитывается около двух миллионов студентов высших и средних специальных учебных заведений. (В Англии, население которой составляет половину японского, цифра эта в четыре раза ниже.)

Для японского образа жизни "давка у эскалатора"—очень характерная, можно сказать, символичная сцена. Чуть ли не с детских лет японец ведет отчаянную схватку со своими сверстниками. Но если ему удалось пробиться сквозь толпу и оказаться в числе счастливцев, нанятых "солидными" фирмами, соперничество на этом обрывается. Последующий жизненный путь японцы уподобляют эскалатору, то есть равномерному подъему, при котором каждый остается на своей ступеньке и сохраняет подобающее ему место.

При японской системе найма скорость продвижения по службе определяется уровнем образования и выслугой лет. Так что молодежь после школы или после вуза оказывается как бы перед различными эскалаторами, которые движутся с неодинаковой скоростью и поднимают на разные этажи.

Ключом к успешной карьере служит не диплом сам по себе. Огромную роль играет, какой именно университет человек окончил. 

Перворазрядные коммерческие фирмы и государственные учреждения предпочитают пополнять свой персонал выпускниками перворазрядных университетов. А они, как уже говорилось, пользуются в Японии неоспоримым преимуществом перед обладателями других дипломов.

Питомником правящей элиты считается Токийский университет. Его выпускники —главные кандидаты на ключевые посты в стране. Они составляют 80 процентов высокопоставленных чиновников, 40 процентов ведущих бизнесменов. В деловом мире много людей, кончавших университет Кэйо, среди политических деятелей—воспитанников университета Васэда.

Ранг учебного заведения предопределяет и угол восхождения человека по служебной лестнице, и уровень его личных связей на всю остальную жизнь, то есть социальный слой, в котором ему предстоит вращаться. Так что дети именитых родителей предпочитают, сдавать экзамены, скажем, в Токийский  университет, по три-пять раз, чем идти во второразрядный вуз, так как после него они оказались бы на эскалаторе, который вовсе не доходит до верхних этажей.

Все это обостряет конкуренцию среди поступающих. Существует пословица: "Будешь спать четыре часа - попадешь, будешь спать шесть часов—провалишься".

Причем экзаменационная горячка носит в Японии затяжной, как бы хронический характер. Некоторые преимущества при поступлении в Токийский университет дают перворазрядные средние школы. Чтобы попасть в них, тоже нужно пройти трудный конкурс. Есть даже привилегированные детские сады, открывающие путь в перворазрядные начальные школы. Таким, образом, японец чуть ли не с шести лет вступает в полосу так называемого экзаменационного ада. И, разумеется, на каждом этапе состоятельные родители имеют несравненно больше возможностей хорошо подготовить своих детей к экзаменам, нанимая для них репетиторов.                  

Одно из самых ходких в университетской среде слово "арбайто", занесенное из немецкого языка в предвоенные времена, означает не работу вообще, а именно приработок на стороне, без которого не мыслится студенческая жизнь.

Для абсолютного большинства японской молодежи учиться — значит одновременно подрабатывать себе на жизнь. Различие может быть лишь в том, что для одних "арбайто"—это дополнение к помощи родителей, а для других—единственный источник средств к существованию.

Самый старый, можно сказать, классический вид "арбайто"—быть репетитором. Из-за экзаменационной горячки спрос иа них есть всегда. Но одними уроками, даже. Если давать их ежедневно, теперь не проживешь. 

Трудно бывает в пору экзаменов, когда для арбайто" не остается времени. Трудно в апреле и октябре, когда, кроме текущих расходов, надо вносить полугодовую плату за обучение. Однако для студента, который сам себе зарабатывает на жизнь, нет ничего хуже, чем заболеть.

Высшее образование в Японии стоит дорого. И хотя цена его продолжает расти, тяга к университетскому диплому не ослабевает. Ведь это—единственный канал социальной мобильности, единственный шанс подняться вверх по лестнице общественной иерархии. В Японии, по существу, имеет место финансирование высшего образования самим народом, простыми семьями, которые вкладывают в него значительную часть своих средств.

Почти целиком за счет этих трудовых сбережений, а не за счет государственного бюджета существуют частные японские университеты, где обучается три четверти студентов. Хотя выпускникам второразрядных вузов нет надежды подняться до верхних этажей общественной пирамиды, на определенное "подобающее место" они могут рассчитывать.        

Люди одного возраста, ровесники, знающие друг друга со студенческой скамьи, по существу, поднимаются по ступеням своей карьеры плечом к плечу. Узнав, когда и какое учебное заведение человек кончал, где он работает, японец легко определяет и его нынешнее служебное положение, и его зарплату, и его перспективы.          

В крупных частных корпорациях и государственных учреждениях часто создаются клубы одногодков, то есть людей, принятых на работу одновременно. Все они ревниво следят за "равнением в шеренге". Выдвижение одних дает основание другим претендовать на то же самое. Возможности для этого, однако, сужаются с каждой ступенью. И как только кто-то из данного поколения получает ранг заместителя министра или члена совета директоров, всем его ровесникам по неписаной традиций надлежит подавать в отставку.  

Как правило, это происходит в возрасте 55 лет.  Но отставка высокопоставленных сотрудников чаще всего означает не уход на покой, а "сошествие с небес" или "парашютирование" на другую должность.

Государственные служащие "парашютируются" в частные корпорации, связанные по роду своей деятельности с данным министерством. Такая практика укрепляет узы между правительственным аппаратом и деловым миром. Она, в сущности, представляет собой одну из форм коррупции. Ведущие фирмы стремятся заинтересовать чиновников, с которыми они имеют дело, перспективой получения теплых местечек на склоне лет. (Обычно это посты консультантов с большими окладами и с необременительными обязанностями "поддерживать контакт" с бывшими коллегами в министерстве.) Частные компании направляют своих отставников в дочерние фирмы, причем обе стороны видят в этом выгоду для себя.

Японцы не случайно стремятся чуть ли не до конца дней поддерживать связи со своими бывшими одноклассниками по школе или вузу.

Бывших однокурсников объединяет отнюдь не только воспоминание о студенческих временах. Даже те из них, которые, по японским представлениям, начали карьеру наиболее удачливо, то есть попали в "перворазрядные" министерства, заинтересованы общаться со своими  сверстниками в частных корпорациях и в парламенте, по возможности оказывать им услуги. Ведь государственная служба ценится не только сама по себе, но и как удобный трамплин для прыжка на командные высоты в деловом и политическом мире. Личные отношения, основанные на личном знакомстве, играют у японцев  не менее важную роль, чем официальные связи. Если чиновнику из министерства финансов нужно решить какой-то вопрос в министерстве иностранных дел, он перво-наперво обратится в чужом ведомстве к кому-то из своих знакомых (пусть даже вовсе не имеющему отношения к подобным проблемам), чтобы через него быть представленным нужному лицу. Такая личная рекомендация служит своего рода привязкой к уже существующим отношениям.

"Эскалаторная" система продвижения по старшинству практически исключает возможности для какой-то головокружительной карьеры. Так что каждое поколение бывших одноклассников достигает ведущих постов в государственном аппарате, деловом мире или политической жизни примерно в одно и то же время, имея за плечами 25—30 лет личного знакомства и связей. Здесь, видимо, коренится одна из причин взаимного доверия и тесного взаимодействия трех полюсов японской элиты — чиновников, дельцов и политиков. 

Соотношение этих трех сил иногда сравнивают с японской игрой в камень, ножницы и бумагу. Каждый ее участник одновременно с другими выбрасывает вперед правую руку: или сжатую в кулак (что символизирует камень), или с двумя вытянутыми пальцами (ножницы), или с распрямленной, ладонью (бумага). Считается, что бумага сильнее камня, который она может обернуть. Камень сильнее ножниц, которые он может сломать. Ножницы сильнее бумаги, которую они могут разрезать. Стало быть, любой из трех предметов способен одерживать верх в зависимости от сочетания, в каком он окажется.

При всех противоречиях, неизбежно возникающих в Японии между тремя полюсами власти—чиновниками, дельцами и политиками,—они находят способы "ублажать" друг друга и потому взаимодействуют как пружины некоего единого механизма. По выражению историка Титоси Янага, японская политика— это спектакль, который сообща ставят дельцы, политики и чиновники. Большой бизнес дает сюжет пьесы и деньги на его постановку. Партия парламентского большинства разрабатывает сценарий и подбирает актеров. Государственному аппарату остается роль режиссера-постановщика и администратора. 

Что касается до народного просвещения в Японии, то, сравнивая, массою один целый народ с другим, японцы, по моему мнению, суть самый просвещённый народ во всей подсолнечной. В Японии нет человека, который бы не умел читать и писать.               \ Записки капитана В. М. Головина в плену японцев в 1811, 1812, 1813 годах (Россия)





СИСТЕМА ПОЖИЗНЕННОГО НАЙМА

     

    Японские фирмы принимают новичков не для заполнения каких-то конкретных вакансий, а как бы впрок; по такому же принципу как армия ежегодно наполняется призывниками, которых еще предстоит обучать и распределять по частями и подразделениям. Зато для молодежи это самый драматичный момент в жизни. Ведь от первого трудоустройства зависит, удастся или им попасть в категорию штатных сотрудников или многие годы обивать пороги бирж труда, прозябать в положении поденных или сезонных рабочих.                           

Эти своеобразные черты связаны с бытующей в Японии системой  пожизненного найма.

Японский труженик приходит к нанимателю, чтобы установить с ним отношения, очень похожие на пожизненный брачный контракт. Важность подобного шага в человеческой судьбе действительно сравнима только со свадьбой, с выбором спутника жизни, ибо сменить работу значит для японца примерно то же что сменить жену. Даже если это и случается, то лишь как исключение, причем исключение нежелательное.

При первом и нередко единственном найме на работу японец  думает не столько о зарплате, сколько о положении и престиже фирмы, с которой он связывает судьбу. Ведь жизненная орбита человека определяется в японских условиях прежде всего тем, с какой точки он ее начнет.      

Оговоримся сразу, что система пожизненного найма существует, лишь на крупных предприятиях, то есть охватывает примерно пятую часть рабочей силы. Но само ее существование свидетельствует, что наряду с погоней за всем ультрасовременным в области техники и технологии японские предприниматели в то же время  старательно сохраняют докапиталистические, феодальные пережитки в области производственных отношений.                       

На предприятиях тщательно и продуманно культивируется дух патриархальной общины. Сама система заработной платы и продвижение по службе построены так, чтобы накрепко связать судьбу человека с будущим фирмы.

Буфером, который принимает на себя удары в случае кризиса, служат временные и поденные, рабочие. Эта категория трудящихся образует, в Японии как бы низшую касту. Никто не гарантирует этим людям стабильной занятости—их нанимают и рассчитывают когда угодно. Им не дают надбавок за стаж, их стараются не допускать в профсоюз. Существование "людей второго сорта" помогает администрации   поддерживать антагонизм между штатными и внештатными рабочими. 

Да и для тружеников крупных, современных предприятий система пожизненного найма в определенном смысле оборачивается системой пожизненного рабства. Она, по существу, лишает человека возможности менять место, работа по своему желанию. На всякого, кто вздумал уйти из одной фирмы, чтобы наняться на другую, смотрят, чуть ли не как на прокаженного.

Система пожизненного найма, практика набора рабочей силы привели к тому, что в Японии нет свободного рынка труда в подлинном смысле этого слова. Поскольку классификация рабочих рук происходит в основном внутри фирм, трудящимся нелегко узнать, где именно требуется рабочая сила их квалификации. К тому же у рабочего класса Японии еще весьма слабы связи по профессиям.

Система пожизненного найма вынуждает японца мириться с тем, что на протяжении первых пятнадцати — двадцати лет трудовой жизни ему явно недоплачивают. При этом его пытаются убедить, что у молодого человека, дескать, и потребностей меньше. Зато, мол, потом, когда деньги будут ему гораздо нужнее, в течение последних десяти-пятнадцати лет стажа, зарплата его будет превышать фактическую производительность.

При такой системе зарплаты японским предпринимателям выгодно, чтобы большую часть персонала составляла молодежь, к чему они и стремятся. К тому же армия наемного труда в Японии более чем на треть состоит из женщин. Зарплата их всегда остается в нижней части шкалы, ибо женщины, как правило, состоят в штатах предприятий лишь до замужества. Если они спустя несколько лет после свадьбы и возвращаются на производство, то их берут лишь на временную или поденную работу.

С другой стороны, наниматель может не тревожиться, что ценных для фирмы специалистов переманят конкуренты. Американский делец, рассчитывавший, что в Японии он сможет нажиться на более дешевой, чем в США, рабочей силе, вдруг обнаруживает, что люди не хотят переходить к нему даже на удвоенную зарплату, ибо он не может обеспечить им то, что дает японская фирма, то есть гарантию пожизненной занятости, ежегодное повышение зарплаты за  стаж.        



Что же заставляет японских предпринимателей придерживаться традиций, которые мешают фирме привлекать специалистов со стороны и избавляться от ненужных людей?

 Система пожизненного найма действительно являет собой пережиток феодальной патриархальщины. Но как ни парадоксально, японский капитал сумел использовать эту систему для того, чтобы ускорить модернизацию промышленности страны.              

 1. Во-первых, система эта ставит в преимущественное положение новые, быстро растущие отрасли. Ведь заново созданная фирма целиком укомплектовывается молодежью, что на первое время сокращает издержки в оплате труда. (Характерно, что в молодых отраслях японской индустрии, скажем в автомобилестроении, средний уровень зарплаты, как и средний возраст персонала, ниже, чем в сходных, но более старых отраслях—например, в судостроении.)

 2.  Во-вторых, благодаря системе пожизненного найма японские предприниматели не жалеют средств да повышение квалификации своих рабочих, на обучение их многим смежным профессиям, будучи уверены, что  плодами этих затрат воспользуется фирма.

 3.   В-третьих, именно вследствие системы пожизненного найма труженики не привыкли видеть в технических новшествах угрозу остаться без работы. Японские профсоюзы в отличие, скажем, от английских не противятся внедрению новой техники. Когда какая-нибудь профессия устаревает, фирма обеспечивает рабочим переквалификацию.

    Далее, рабочая сила в Японии действительно менее подвижна, чем в США или Англии,  в смысле перемещения ее между компаниями. Зато западные фирмы уступают японским во внутренней подвижности персонала. Японские профсоюзы в отличие от английских объединяют трудящихся не по профессиям, а по предприятиям. Это позволяет администрации маневрировать рабочей силой без каких-либо ограничений, в то время как в Англии профсоюз электриков, например, не разрешил бы использовать этих людей на каких-то других работах.

Гибкое использование рабочих рук, обладающих разносторонней квалификацией, помогает крупным фирмам сносить перепады экономической конъюнктуры. Порой удивляешься: отчего японские предприниматели избегают полной специализации производства, предпочитают заниматься "всем понемногу"? Зачем, скажем, судостроительному концерну иметь также производственные мощности, выпускающие оборудование для заводов химических удобрений? А дело в том, что в эти цехи легко перебросить людей с верфей, если на суда не поступит заказов.

Чтобы пережить трудные времена, японская компания может приостановить набор молодежи и уже за счет убыли старшего поколения сократить свои штаты. Она может также воздержаться от передачи субподрядчикам каких-то производственных операций и поручить их выполнение штатным рабочим.

Наконец, система пожизненного найма сводит к минимуму текучесть рабочей силы. Она способствует сохранению на предприятиях не только духа патриархальной семейственности, выгодного нанимателю, но и атмосферы терпимости, взаимной доброжелательности. Японцы шутят, что на сослуживцев надо смотреть как на родственников собственной жены: нравятся они или нет - никуда от них не денешься. А раз суждено оставаться в одном коллективе всю трудовую жизнь, нельзя забывать, что испортить отношения с человеком легче, чем снова их наладить

В 80-х годах система пожизненного найма претерпела серьезные встряски. Во-первых, на рынок труда сократился приток молодежи с неполным средним образованием. Эти пятнадцатилетние юноши и девушки представляли собой самую желанную добычу для нанимателей. С одной стороны, они достаточно грамотны для производственного обучения, а с другой— являют собой наиболее дешевую, а стало быть, прибыльную рабочую силу.

Но поскольку большинство школьников учится до двенадцатого класса, а треть выпускников средних школ стремится продолжать образование в вузах, у предпринимателей сузились возможности для омолаживания рабочей силы. К тому же в города почти  истощился приток сельской молодежи, которая в 50— 70-х годах соглашалась на низкую зарплату, мирилась с плохими условиями жизни, считая, что крестьянский труд и быт еще более тяжелы.

С ростом средней продолжительности жизни японский рабочий класс заметно "поседел": почти одну треть его составляют теперь люди в возрасте 45— 65 лет. А поскольку совершенствование технологии ведет к упрощению трудовых операций, предприниматели ищут способы избавиться от пожилых рабочих, чья квалификация становится для них менее ценной.

Многие фирмы предлагают людям добровольно уходить в отставку уже в 45 лет, откупаясь от них выходным пособием. Теоретически в таком возрасте еще можно начать трудовую карьеру заново. Но практически—при японской системе пожизненного найма и малом спросе на рабочую силу—перспективы для этого ничтожны.

Параллельно вносятся коррективы в, традиционную систему зарплаты: уменьшаются надбавки за стаж, особенно после определенного возраста; внедряются элементы сдельщины. Если в 60-х годах пятидесятилетний труженик обычно получал в Японии в три-четыре раза больше двадцатилетнего, то в 80-х годах —лишь в полтора-два раза больше, чем последний.



УТЕСЫ И ПЕСЧИНКИ



Сад камней, на мой взгляд, может символизировать собой своеобразие экономической структуры Японии, где утесы монополистического капитала, глыбы крупных заводов с ультрасовременной организацией производства и управлений возвышаются над морем песчинок —мелких и мельчайших предприятий,  основанных подчас на ручном труде надомников.

Двойственность экономической структуры — характерная черта Японии. Констатировать такую бесспорную истину просто. Труднее разобраться: каковы последствия своеобразного соседства утесов и песчинок?

Экономисты отмечают, что даже после рывка вперед, который Япония совершила с середины пятидесятых годов, удельный вес мелких и средних предприятий в её экономике остается значительно более высоким, чем в других развитых странах. Хотя модернизация старых и рождение новых отраслей ведет к концентрации производства, большинство японских рабочих до сих пор трудятся на средних и мелких предприятиях.

Около 60 миллионов человек, составляющих в 80-х годах рабочую силу Японии, для наглядности можно округленно поделить на пять примерно равных частей. Лишь первая из них, занятая на крупных предприятиях, в полной мере может быть отнесена к категории современного промышленного пролетариата. Вторая часть трудится на средних предприятиях, третья — на мелких предприятиях, четвертую часть составляют люди, занятые в семейном производстве (кустари и мелкие торговцы), наконец, пятую, самую малочисленную- земледельцы и рыбаки.             

    Средние и мелкие предприятия дают почти половину промышленной продукции ведущей, индустриальной державы мира, в том числе около трети японского экспорта. Причем предприятия эти, где недостатки оборудования компенсируются интенсивностью труда, вовсе не ограничиваются выпуском потребительских или так называемых "фольклорных" товаров.

Они вносят свой вклад почти во все отрасли промышленности, участвуют в выпуске даже сложных видов продукции, вплоть до автомобилей, цветных телевизоров и электронно-вычислительных машин. 

Возникает вопрос: Как могут мелкие и средние предприятия соседствовать и тем более состязаться с крупными? Разве не обречены они на неминуемую гибель в конкурентной борьбе.

Всякий раз, когда отраслевые ассоциации ведут дележ рынка между ведущими фирмами, они милостиво сохраняют за мелкими и средними предприятиями "подобающую долю". Слой песчинок не исчезает. В чем же причина? Не в том ли, что каменные глыбы чувствуют себя устойчивей на такой подушке?                        

 Заинтересованность крупных корпораций в  существовании мелких и средних предприятий— одни из главных причин жизнеспособности песчинок. Для Японии характерно не размывание слоя мелких предприятий, а его подключение к производственному механизму монополий через систему многостепенных подрядов. 

Двойственная структура японской экономики позволяет монополиям сочетать преимущества современного производства с дешевизной рабочей силы на мелких предприятиях, поставляющих наименее сложные, но зато наиболее трудоемкие детали и узлы. Нещадная эксплуатация целой цепочки субподрядчиков, вплоть до кустарей и надомников, позволяет снижать себестоимость конечной продукции, сходящей с конвейеров крупных ультрасовременных заводов.

Мы привыкли говорить: стихия мелкотоварного производства. Но мелкий производитель в Японии давно уже перестал быть кустарем-одиночкой. Его рабочие руки обычно привязаны к целой системе производственных связей. Тот, кто дает ему в кредит оборудование и сырье, приобретает и его изделия. 

Внутренние районы Японии, некогда славившиеся шелководством, после войны обезлюдела. Тутовые плантации пришли в упадок. В горных селениях остались одни старики и старухи. Но монополистический капитал нашел способ использовать даже такие весьма слабосильные рабочие руки.

Агенты крупных птицефабрик предлагают престарелым крестьянам брать для выращивания цыплят. Все необходимое для этого оборудование поставляется в кредит. Рабочие монтируют на усадьбах стандартные клетки с отделениями по числу птиц, кормушки, желоба для поения. Специальные грузовички-фургоны развозят из инкубатора цыплят. Такая птицеферма не требует большого ухода, а бумажные пакеты с комбинированными кормами регулярно доставляются с фабрики.

С подобными примерами сталкиваешься в Японии на каждом шагу. В местах, прославленных своим фарфором, где-нибудь в Кутани или Сацума, у гончарной печи рядом с вазами классических форм можно вдруг увидеть какие-то предметы явно индустриального назначения—изоляторы, изготовленные по заказу, крупной электротехнической компании.



ПРАКТИКА СУБПОДРЯДОВ

           

В Японии ничего подобного быть не может. Если какой-то субподрядчик делает рессоры иди бамперы для концерна "Тоета", он вряд ли решится взять заказ, у концерна "Ниссан". Японская деловая этика требует верности однажды установленным связям, даже если субподрядчик несет из-за этого ущерб. Сложная пирамида многостепенных подрядов подперта все тем же вездесущим в Японии вертикальным стержнем "оя — ко" (покровитель— подопечный).

Возьмем для примера концерн "Тоета", крупнейший в японском автомобилестроении. Ядро его состоит из головной компании и дюжины примыкающих к ней фирм. Их заводы представляют собой вполне современные предприятия не только по уровню производства, но и по условиям труда. Рабочие получают там относительно высокую для Японии зарплату.

Но участвуют в создания каждой сходящей с конвейера автомашины не только они... До сорока процентов вложенного в нее труда выполняется где-то за заводской оградой.

Помимо конвейерной сборки, головные предприятия концерна занимаются в основном исследовательскими работами, проектированием новых моделей, совершенствованием техники и технологии, планированием производства и распределением заказов. Что же касается деталей и узлов, то их изготовление почти целиком перекладывается на субподрядчиков (исключая лишь такие изделия, как кузова, требующие сложного кузнечно-прессового оборудования). 

Многоступенчатая система подрядов строится так чтобы самые примитивные и в то же время самые трудоемкие и неблагодарные операции выполнялись в нижних ярусах. При отборе субподрядчиков существует беспощадный критерий: заказ получает тот, кто готов поставлять детали по более низкой цене. А уж как выкручивается этот мелкий предприниматель, по скольку часов в день работают у него люди — никого не интересует.

Соблюдать сроки и качество поставок—это для мелкого предпринимателя вопрос жизни и смерти. Удалось заручиться благосклонностью свыше—значит, можно рассчитывать на новые заказы, а то  и на кредит в трудный момент. С верхних этажей концерна в нижние происходит перемещение устаревшего оборудования, а параллельно — и стареющего персонала. Начальник цеха с головного, завода после 50 лет может быть рекомендован в состав правления дочерней фирмы. И там будут рады принять его, чтобы подкрепить "родственные отношения".

Соседство утесов и песчинок, точнее говоря, их своеобразная взаимозависимость и взаимодействие показывает, что излюбленной формой предпринимательства в Японии стал концерн, позволяющий объединить в производственные комплексы множества предприятий без прямого поглощения их.

Когда конъюнктура благоприятна, связи со средними и мелкими предприятиями  приносят крупным компаниям дополнительные прибыли, позволяют им наживаться на дешевизне рабочей силы, снижать издержки производства. Зато при кризисных толчках именно мелкие и средние предприятия, именно слой песчинок служит тем буфером, который принимает на себя удар  и позволяет утесам монополистического капитала сохранять устойчивость.

Крупной японской компании выгодно иметь много субподрядчиков, но нет расчета "проглатывать" их. Ведь чем меньше людей имеет капиталист в штате своей фирмы, тем легче ему сопротивляться нажиму профсоюза, тем ограниченнее результаты борьбы трудящихся за свои права.    

Напрашивается вывод, что существование множества средних и мелких предприятий оказалось в специфических условиях Японии не помехой для модернизации индустрии, а одной из скрытых пружин этого процесса. Устремившиеся ввысь утесы во многом обязаны своим величием соседству песчинок.           





СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ РЫВОК       



Япония — это страна, где природа и человек состязаются в неистовстве. Здесь постоянно дает о себе знать необузданность стихийных сил. Но здесь же на каждом, шагу видишь следы упорнейшего человеческого труда. Японская, природа не только жестока, но и скупа. Пять шестых территории страны, составляют крутые горные склоны. А лишь одна шестая остается человеку—тут и поля, возделанные словно клумбы и города, и заводы. Япония столь же гориста, что и Швейцария, но ее равнинная часть заселена при этом в пять раз плотнее. 

Есть меткое сравнение: если американцы измеряют эффективность во времени, то японцы—в пространстве. В стране вулканов и землетрясений, в стране, где слишком много гор, но слишком мало дела для горняков, природные возможности служат скорее контрастом тому, что создает человеческий труд.

Ведь Япония, которая спускает на воду больше половины строящихся в мире судов, которая сравнялась с Соединенными Штатами по выплавке стали и опередила их по производству автомашин—эта страна создала свой производственный потенциал почти целиком на привозных ресурсах.      

Металл, из которого созданы каркасы цехов и небоскребов, станки и автомобили,— весь этот металл привезен в виде руды из других стран. Нефть, которая приводит в движение моторы автомашин и турбины электростанций, дает жизнь индустрии, доставлена гигантскими танкерами из-за морей. Даже каждый грамм хлопка или шерсти в одежде людей тоже откуда-то транспортирован.              

Япония вынуждена ввозить 80 процентов необходимого ей промышленного сырья и почти 30 процентов продовольствия. Чтобы существовать в подобных условиях, стране приходится быть гигантским обрабатывающим заводом и одновременно экспортно-импортной фирмой. Как можно дешевле приобрести сырье и, обогатив его вложенным трудом, как можно выгоднее сбыть в виде готовой продукции — такова стратегия японских предпринимателей.

Как же удалось Японии в столь неблагоприятных условиях совершить в 1955—1980 годах стремительный рывок вперед и стать третьей  ведущей индустриальной державой мира? Всю эту четверть века Япония неизменно опережала по темпам развития другие капиталистические страны. На протяжении почти двух десятилетий —с 1955 по 1973 год—валовый национальный продукт ежегодно увеличивался на 10— 12 процентов, то есть давал вдвое более высокий прирост, чем у конкурентов.

Японские предприниматели увлекались в ту пору энергетической революцией, то еcть переводили производственные мощности с отечественного угля на привозную нефть. Поэтому  ''нефтяное эмбарго", принятое арабскими странами против пособников Израиля, и последовавшее за этим вздорожание жидкого топлива в четыре раза нанесли Стране восходящего солнца болезненный удар. В 1974 году валовый национальный продукт Японии впервые не увеличился, а даже несколько сократился.

Однако японской экономике удалось оправиться от шока и вновь набрать темпы. Средний, прирост валового национального продукта стабилизировался на уровне 5—6 процентов в год, то есть, хоть и снизился вдвое по сравнению с прежними, показателями,  все равно остался более высоким, чем в США и странах Западной Европы.

Япония вступила в 80-е годы, перешагнув еще, один знаменательный рубеж: ее валовой национальный продукт (ВНП) достиг 1000 миллиардов долларов, то есть в три с лишним раза превзошел английский и достиг половины американского.

 Соединенным Штатам потребовалось тридцать лет (1940—1970), чтобы увеличить свой валовый национальный продукт со 100 до 1000 миллиардов долларов в год. Японии удалось сделать это вдвое скорее (1965—1980). По такому показателю, как производство товаров и услуг на душу населения, японская экономика догнала американскую.

Какие же причины позволили Японии совершить столь стремительный рывок? Какие факторы послужили здесь скрытыми пружинами?

Самое распространенное объяснение: высокая степень эксплуатации, дешевизна рабочей силы в Японии. Это, безусловно, главная причина. Но было бы упрощением считать её единственной, сводить все лишь к ней. Ведь тогда закономерно рождался бы вопрос: почему подобная же норма эксплуатации, дешевизна рабочих рук не привели к аналогичным результатам во многих других странах Азии, Африки, Латинской Америки?

Понять причины сделанного Японией рывка, оценить его скрытые пружины можно, лишь исходя из целой совокупности факторов, а не из какого-то одного в отдельности. Только анализируя сочетание и взаимодействие многих факторов — внутренних и внешних, политических и экономических, исторических и национально-психологических, — можно получить достаточно полный ответ.                             

Часто спрашивают: как удалось Японии быстро вырваться после войны в первую тройку индустриальных держав, несмотря на огромные разрушенная от американских бомбардировок; несмотря на то, что страна подверглась оккупации; несмотря на то, что колонии были отобраны, а своих природных ресурсов на островах, практически нет. 

Каждый из этих вопросов превращается в ответ, если слово "несмотря" заменить на "благодаря". 

-Из-за того, что Англию бомбили немецкие "юнкерсы-88", а Японию—американские сверхкрепости Б-29, англичанам после войны пришлось заниматься восстановлением устаревших предприятий, а мы сразу же взялись строить новые, делая к тому же упор на самые перспективные отрасли промышленности,— говорят японские дельцы. 

 Заново построить завод на пустом месте легче, чем восстанавливать старый. Если, конечно, располагать деньгами. Но прежде чем пояснить, откуда взялись эти деньги в разрушенной" поверженной стране хочется отметить еще одно обстоятельство.

Когда японцы говорят, что, разрушив старое, война расчистила место для нового, эту фразу можно понимать и в широком смысле. С разгромом, японского милитаризма были разбиты многие оковы, сдерживавшие развитие производительных сил.

После капитуляции в стране была проведена аграрная реформа, которая практически ликвидировала помещичье землевладение. Вступило в действие новое трудовое законодательство, было узаконено существование профсоюзов.

Особый вопрос—почему американские оккупационные власти пошли на подобные меры. Они хотели, во-первых, уничтожить социальную опору милитаристских кругов в лице помещичьего класса; а во-вторых, лишить японских промышленников такого важного козыря, как дешевизна рабочей силы. Воссоздавая в Японии профсоюзы, американцы радели о своих интересах в конкурентной борьбе.

Тем не менее реформы первых послевоенных лет изменили социально-экономическую и политическую обстановку в стране, привели к некоторому росту доходов трудящихся, оживила внутренний рынок.  

Но вот оккупированная Япония, на которую американцы поначалу смотрели как на поверженного тихоокеанского соперника, стала играть в политике США совеем иную роль: она оказалась ближней тыловой базой в тех войнах, которые американский империализм развязал в Азии — сначала в Корее, а затем во Вьетнаме.

Через пять лет после капитуляции еще лежавшая в руинах Япония вдруг стала прифронтовой полосой корейской войны. Американцам надо было срочно организовать снабжение войск, ремонт боевой техники. Тут-то и пролился на Японию золотой дождь интендантских заказов. Три миллиарда долларов было впрыснуто в организм частного предпринимательства. По тем временам — деньги немалые.

Такая инъекция послужила изначальным толчком послевоенной деловой активности. Без нее потребовалось бы, наверное, целое десятилетие, чтобы сдвинуть с места парализованную разрухой японскую экономику.

     Как известно, вооруженные силы США остались в Японии и после формального прекращения оккупационного режима—на основании "договора безопасности". Причем японский монополистический капитал сумел использовать к своей выгоде положение, в котором оказалась страна. Именно благодаря американскому военному присутствию Япония смогла тратить на вооружение значительно меньше средств, чем другие развитые страны Запада. 

Военные расходы Японии, которые в 30—40-х годах поглощали примерно 9 процентов ее валового национального продукта, в течение всех послевоенных десятилетий, вплоть до 80-х годов, не превышали 1 процента ВНП. (Англия все это время тратила в 5—6 раз больше.)

Разумеется, после того как валовый национальный продукт Японии перевалил за 1000 миллиардов долларов, даже 1 процент его составляет гигантскую сумму. Этих 10—15 миллиардов долларов достаточно для создания более мощного военного потенциала, чем имела в свое время милитаристская Япония. Миролюбивая общественность правомерно бьет тревогу по поводу ежегодного увеличения  военных ассигнований. Однако даже при том, что в абсолютном исчислении военные расходы растут, они не служат для японской экономики столь непосильным бременем, как, скажем, для английской. (В три с лишним раза уступая Японии по объему ВНП, Англия тратит на военные цели вдвое больше средств.)

Потерпев военное поражение, Япония лишилась своих колоний, возможности эксплуатировать недра захваченных земель, рабский труд корейских и китайских рабочих. Кое-кто считал, что экономика бывшей метрополии окажется нежизнеспособной. Но подобные прогнозы не сбылись. 

Когда деньги, нажитые на корейской войне, воскресили деловую активность, за умелыми рабочими руками дело не стало. Многие отрасли, работавшие на военные нужды, например металлургия, судостроение, оптика, сохранили костяк опытных специалистов. Наряду с высоким общеобразовательным уровнем молодежи в целом все это обеспечило промышленности достаточный приток квалифицированных кадров. Что же касается отсутствия собственного сырья, то, по мнению японских предпринимателей, на каком-то этапе это даже помогло стране совершить стремительный рывок вперед. Япония, считают они, смогла сосредоточить все силы на создании самых новых и перспективных отраслей индустрии именно потому, что у нее не висели гирями на ногах добывающие отрасли—наименее рентабельные, наиболее трудоемкие и капиталоемкие.         

Избавив себя от обременительных расходов на модернизацию рудников, шахт, железнодорожных перевозок, японские монополии сделали ставку на морской транспорт, на те новые возможности, что открылись с созданием судов-гигантов и механизацией погрузочно-разгрузочных работ.

Бедная полезными ископаемыми, Япония богата... побережьем. Это оказалось огромным преимуществом для страны в условиях удешевления морских перевозок. На каждый квадратный километр японский территории приходится 72 метра побережья, вдвое больше, чем в другой островной стране — Англии, и в двенадцать раз больше, чем в США,

Извилистая береговая линия Японских островов благоприятствует тому, чтобы почти каждое промышленное предприятие, перерабатывающее импортное сырье в экспортную продукцию, имело собственный порт.      

Старые металлургические заводы строились вблизи угольных шахт Кюсю или Хоккайдо. После войны их стали создавать "на воде". С одной стороны насыпного участка оборудуется приемный порт, где руда, уголь и другое сырье прямо с судов поступают в обработку. А на противоположной стороне отвоеванной у моря территории создается отгрузочный порт, куда поступает готовая продукция. Именно так были задуманы и построены 15 новых металлургических комбинатов, благодаря которым Япония обеспечила потребности своей индустрии и стала поставщиком стального листа и труб на мировой рынок.

Став продолжением цехов, порты сократили до минимума нужду в железнодорожных перевозках. Япония сейчас почти не знает товарных поездов. Подсчитано, что доставить тонну коксующегося угля морем из Австралии в Японию дешевле, чем по железной дороге из Рура в Лотарингию.

Словом, пользуясь преимуществами морских перевозок, японские фирмы предпочитали покупать сырье в наименее обработанном виде, чтобы максимально обогащать его человеческим трудом, то есть тем видом ресурсов, которым страна наделена в достатке.

На каком-то этапе отсутствие собственной добывающей промышленности облегчило Японии задачу сравняться с западными соперниками и даже перегнать их. Однако обострение конкурентной борьбы на мировом рынке, особенно в области энергетических ресурсов, все чаще напоминает об уязвимости японской экономики, ее зависимости от зарубежных источников сырья и энергии.

Тем не менее разгон был взят. В гонку со своими западными соперниками Япония вступила "налегке".

Первой отраслью, в которой Япония завоевала мировое первенство, стало судостроение. Можно напомнить, что еще в годы второй мировой войны под японским флагом ходили два крупнейших в мире линкора—"Ямато" и "Мусаси".

      В 1955 году, то есть как раз в ту пору, когда Япония вышла на первое место в мире по судостроению, в США появился первый приемник на транзисторах. Однако перспективность этого события в радиотехнике прежде американцев оценили японцы. Буквально несколько месяцев спустя фирма "Сони" выпустила в широкую продажу карманный радиоприемник. Он положил начало "буму транзисторов"—массированному прорыву на мировой рынок совершенно нового вида продукции с маркой "Сделано в Японии".

''Не столько нашей изобретательностью, сколько умением распознавать неиспользованные возможности чужих изобретений, нам удается опережать зарубежных конкурентов'',—отмечает г-н Масару Ибука,президент фирмы ''Сони''

Президент "Сони" любит повторять, что теряет интерес к продукции, как только она перестает быть новинкой. Едва выпуск миниатюрных радиоприемников на транзисторах освоили другие японские компании, "Сони" сделала ставку на цветные телевизоры. Благодаря их высокому качеству и надежности, она сумела победить в конкурентной борьбе даже американские фирмы, которые специализировались на телевизионной технике еще с довоенных лет.

Чтобы не терять времени иа научные исследования и на внедрение новых открытий в производство, японские предприниматели сделали ставку на импорт зарубежной мысли, на массовое заимствование из других стран передовой техники и технологии.

Ставка на импорт зарубежной технической мысли в целом оправдала себя, хотя имела и отрицательные последствия. Она привела к отставанию фундаментальных наук. Японские ученые сосредоточили внимание на прикладных исследованиях, видели свою задачу лишь в том, чтобы приспосабливать заимствованную технологию для массового производства.

Вплоть до 70-х годов американские и западноевропейские фирмы продавали свои лицензии в патенты сравнительно дешево. Им казалось, что эта технология все равно скоро устареет или будет скопирована японцами вовсе без всякого вознаграждения. Но потом они поняли, что проявили близорукость, недооценив угрозу японской конкуренции в дальней перспективе.



…Япония усвоила себе все наши новейшие изобретения и открытия, испытала все системы, какие она нашла в Европе, и применила их у себя не точно в таком виде, нет,—она применила их настолько, насколько это нужно было для укрепления ее сил. Она воспользовалась Европой как лестницей, по ступенькам которой взобралась на вершину Дальнего Востока.

Эрнст фон Гессе-Вартег (Германия),   Япония и японцы. 1904



ПОТРЕБЛЕНИЕ И НАКОПЛЕНИЕ

Японцы усердны как труженики и воздержаны как потребители...

 За соотношением потребления и накопления действительно кроется одна из пружин совершенного Японией рывка.

С середины 50-х годов доля накопления в валовом национальном продукте Японии держится на уровне 30-—35 процентов (в то время как в других развитых капиталистических странах она составляет 17—20 процентов).

Каковы же источники ускоренного накопления капитала в Японии? Как, за счет чего японским предпринимателям, удается из года в год выделять примерно вдвое больше средств на обновление оборудования и расширение производства, чем их американским и западноевропейским конкурентам? Вот ключ, к пониманию динамичности японской экономики.

Важнейший фактор —более низкий, чем в других капиталистических странах, уровень личного потребления. (Причем это в немалой степени касается и обеспеченных слоев.)

Японский монополистический капитал сумел добиться максимальной мобилизации внутренних ресурсов, занижая долю потребления и завышая долю накопления. Он опирался при этом на многие местные особенности. Тут и двойственность экономической структуры — своеобразное соседство "утесов" и "песчинок"; тут и система пожизненного найма; тут, наконец, и устои традиционной морали, возводящей в добродетель усердие в труде и умеренность в быту.    

Японским монополиям бесспорно помогла набрать темпы для рывка более высокая степень эксплуатации наемного труда, чем в других странах капитала. Еще в середине 60-х годов зарплата рабочих в обрабатывающей промышленности страны была в семь раз ниже, чем в США, и в три раза ниже, чем в Англии. Лишь в последующем она постепенно приблизилась к западноевропейскому уровню и в 80-х годах превзошла его. Однако производительность труда в Японии все это время росла быстрее, чем зарплата, и более высокими темпами, чем у ее конкурентов.

В Токио любят доказывать, что разговоры о дешевизне рабочей силы в Японии давно устарели. И всё-таки труд в этой стране доныне дешев—дешев в сопоставлении с его качеством: квалифицированностью,  добросовестностью, эффективностью.

Японии присуща еще одна весьма своеобразная черта: низкому уровню личного потребления в этой стране сопутствует, весьма высокий уровень личных сбережений.                          

Японцев отнюдь не назовешь людьми скаредными, прижимистыми, мелочно расчетливыми. На взгляд американцев, они даже легкомысленно относятся к деньгам. Тем не менее японская семья откладывает, в виде сбережений около 20 процентов доходов — примерно втрое больше, чем английская или американская.

Быть столь рачительными японцев вынуждает сама жизнь. Деньги прежде всего необходимо откладывать на старость из-за японской системы социального обеспечения, вернее сказать,  из-за отсутствия таковой. Ведь уходя в отставку в 55 лет, японский, труженик обычно получает не пенсию, а единовременное пособие—по месячному окладу за каждый проработанный год. Этого, конечно, недостаточно, чтобы прожить остаток лет.

Приходится также откладывать деньги на образование детей, поскольку оно, во-первых, очень дорого, а во-вторых, имеет решающее значение для их карьеры. 

Традиция заботиться о сбережениях порождена и многими другими причинами: это дороговизна медицинской помощи; быстрый рост квартирной платы, а также цен на землю; это обычай тратить непомерные суммы на свадьбы и похороны, постоянная угроза стихийных бедствий.

С, другой стороны, иметь сбережения японцам помогают некоторые местные особенности оплаты труда. По существующей традиции, наниматели занижают ежемесячные выплаты с таким расчетом, чтобы труженик в течение года получал не 12, а, к примеру,15 окладов. Два из них выдаются в форме наградных перед Новым годом, а еще один — в середине лета. Часть этих денег семьи используют для каких-то сезонных покупок, но от половины до двух третей обычно откладывают в форме сбережений.

В отличие от американцев, которые предпочитают приобретать акции, японцы обычно держат свои сбережения в форме вкладов. Средства эти широко используются для кредитования японской экономики. Причем частные коммерческие банки, куда, стекается основная масса личных сбережений, могут значительно дальновиднее, чем мелкие акционеры, учитывать общую конъюнктуру, а стало быть, использовать эти средства с наибольшей эффективностью.                  

Итак, японские труженики подталкивают машину  частного предпринимательства, во-первых, тем, что в сравнении со своей производительностью мало получают, а во-вторых, тем, что не тратят, а оставляют в банковском обороте значительную часть своих и без того заниженных доходов.             



А японские предприниматели? Проявляют ли они такую же склонность ограничивать себя, откладывать на завтрашний день деньги, которые пригодились бы и сегодня? Совсем наоборот. Им присуща диаметрально противоположная черта: готовность постоянно быть по уши в долгах.        

Впрочем, сказать "по уши", пожалуй, даже недостаточно. Долги японских фирм в несколько раз превышают размер их капитала. Причем речь идет не о каких-то мелких предприятиях, находящихся на грани банкротства. Подобная степень задолженности присуща как "песчинкам", так и "утесам".

Средства, которыми располагает японская компания, обычно на 80 процентов состоят из банковских кредитов и лишь да 20 процентов из акционерного капитала, Но ведь в Соединенных Штатах и Западной Европе нормальной, считается как раз обратная пропорция. Может ли японская корпорация сохранять устойчивость, если ее финансовая структура подобна перевернутой пирамиде?         

— Может,—отвечают японские дельцы,—если ее, как велосипед, хорошенько разогнать.

Действительно, такая финансовая акробатика предполагает высокие скорости — без них она просто немыслима. Получая банковские ссуды под весьма большие проценты (обычно из расчета 9—10 процентов в год), японский предприниматель вынужден делать ставку на стремительные темпы роста производства, искать самые радикальные пути повышения производительности труда, вновь и вновь переоснащать цехи, даже если ради этого приходится еще глубже залезать в долги. Но, больше завися от банковских кредитов, чем от акционерного капитала, японская компания может уделять больше внимания долгосрочным перспективам, чем текущим прибылям. Поскольку требования владельцев акций о ежегодных дивидендах звучат в этом случае куда менее весомо, управляющие смелее жертвуют накоплениями ради будущего успеха. Они готовы идти на большие затраты, которые окупятся лишь впоследствии, обучать рабочую силу профессиям, которые могут потребоваться лишь через несколько лет.

У промышленных корпораций вошло в практику ежегодно обновлять значительную часть оборудования. Средний возраст станков в обрабатывающей промышленности Японии не превышает пяти лет. Во-первых, благодаря этому на внутреннем рынке страны постоянно поддерживается производственный спрос. А во-вторых, при столь активном обновлении технической базы заметно повышается эффективность производства. Японцы иронически прозвали такую экономику "велосипедной": чтобы сохранять равновесие, нужно мчаться вперед.

В сравнении со сложившимися на Западе нормами тактика японских промышленников выглядит смелой, дерзкой, рискованной. Причем подобные же качества можно в полной мере отнести и к японским банкирам. Они без колебаний предоставляют новые ссуды, не дожидаясь полного возмещения старых. Передача взаймы до 95 процентов вкладов—нередкое явление для японских коммерческих банков. А ведь в других странах такую, практику сочли бы авантюристической.

Долги, вчетверо превышающие капитал фирмы, обрекли бы западного промышленника—да и его банкира—на бессонные ночи. В Японии же именно такая задолженность и перезадолженность, на которую соглашаются обе стороны, помогает индустрии быстро расти и модернизироваться.

Чем же объяснить такую смелую, даже рискованную практику финансирования японских предприятий? В действительности смелость эта выглядит вовсе уж не такой безрассудной, если учесть, что финансовую акробатику частного бизнеса в Японии страхует, поддерживает и направляет государство.

Именно зависимость японских предпринимателей от банков помогает правительственным органам регулировать направления и темпы развития экономики. Огромная и постоянная задолженность японских фирм—это как раз те вожжи, с помощью которых правительство способно управлять частным бизнесом.

Поскольку капиталы фирм на четыре пятых состоят из банковских кредитов, уровень деловой активности легче поддается регулированию. Понижая или повышая размер ссудного процента, то есть делая кредиты то доступнее, то недоступнее. Центральный банк Японии (принадлежащий государству) как бы нажимает на разные педали экономической машины страны, то ускоряя, то тормозя ее движение.         

Своей финансовой политикой правительство направляет поток средств из менее перспективных звеньев хозяйства в более перспективные, содействует тому, чтобы выпуск новой продукции быстрее сосредоточивался в руках фирм, имеющих наименьшие издержки Новые отрасли индустрии рождаются под покровительством государства, которое представляет им,  кредитные льготы, налоговые скидки, пока они не окрепнут.

Взаимное доверие, основанное на системе многолетних личных связей, помогает правительственным чиновникам и частным предпринимателям действовать в тесном контакте. В результате государственно-монополистическое регулирование экономики осуществляется в Японии, пожалуй, более эффективно, разносторонне и, с точки зрения интересов монополий, более рационально, чем в каком-либо другом капиталистическом государстве. Именно в этом смысле некоторые исследователи уподобляют Страну восходящего солнца гигантской компания — акционерному обществу "Япония инкорпорейтед".

Перечисляя источники ускоренного накопления капитала в Японии, мы отмечали, во-первых, низкий уровень личного потребления при высокой доле личных сбережений. (Добавим, что в силу ряда особенностей японского образа жизни размеры паразитического потребления в верхушке общества заметно скромнее, чем в США и Западной Европе.) Мы говорили также о высокой доле заемного капитала, о готовности японских предпринимателей глубоко залезать в долги ради повышения уровня производства; об активной роли государственно-монополистического регулирования. Но есть еще одно обстоятельство: сравнительно низкий уровень правительственных расходов. Благодаря этому государственные и местные налоги составляют в Японии 16 процентов валового национального продукта, тогда как в США—24, а в Англии—39 процентов.

Здесь конечно, сказывается то обстоятельство, что в течение всех послевоенных лет Япония тратит на военные нужды примерно один  процент ВНП. Во-вторых, что уже отнюдь нельзя назвать положительным фактором, в государственном бюджете Японии очень низка доля расходов на социальные нужды. (Этот показатель в два-три раза ниже, чем в Англии и других Западноевропейских странах.) За последние четверть века главной заботой правительства было помочь монополиям ускоренно наращивать производственные мощности, пренебрегая благосостоянием народа.

Ниже  подробнее поговорим о том, сколь дорогой ценой пришлось расплачиваться стране за лозунг:

"ВНП—превыше всего".

Еще одна примечательная черта экономики Страны восходящего солнца. Широкий импорт зарубежной технической мысли, на которую сделали ставку японские предприниматели, не сопровождали столь же широким притоком прямых иностранных капиталовложений. Японцы охотно занимали за рубежом деньги, они не жалели средств на покупку лицензий и патентов, но всячески противились появлению на японской земле предприятий, где хозяйничали бы иностранцы.

К началу 80-х годов Япония стала одним из ведущих экспортеров мира. Однако считать, что ее экономическое развитие целиком опирается на внешнюю торговлю, было бы неверно. 

Американский публицист Уильям Форбис так рисует несколько упрощенную, но наглядную схему японской экономики. Страна восходящего солнца ввозит из-за рубежа почти все сырье и топливо, необходимое для ее гигантской индустриальной машины. Обогащая это сырье своим трудом и умом, японцы повышают его стоимость примерно в десять раз. Япония сохраняет девять десятых готовой продукции для собственных нужд, а оставшуюся десятую часть экспортирует, чтобы получить деньги на новые закупки сырья и топлива.        

Доля японского экспорта в валовом национальном продукте составляет лишь примерно 10 процентов. Более низкую экспортную квоту среди развитых капиталистических стран имеют только Соединенные Штаты, в то время как в Англии она составляет 17, в ФРГ—25, в Голландии—34 процента. Как ни парадоксально, в 80-х годах Япония зависит от экспорта меньше, чем в 30-х, когда дешевый текстиль, который она сбывала в Азии, составлял 30 процентов ее ВНП. Большая часть современных японских автомашин и цветных телевизоров предназначается для японских дорог и японских жилищ.



ПРОГРЕСС ЗА СЧЕТ ГАРМОНИИ



Японские предприниматели радели лишь о расширении производственных мощностей, гипнотизировали себя цифрами роста валового национального продукта. Но чем гуще становился лес заводских труб, тем болезненнее сказывалось отставание социальных тылов, давали о себе знать нездоровая концентрация индустрии и населения в отдельных районах, загрязнение природной среды промышленными отходами.

Японские дельцы куда щедрее, чем их западные соперники, вкладывали средства в обновление техники и технологии. Зато они были до неразумности скупы в затратах на все то, что обслуживает производство и самого труженика. Рывок индустрии к переднему краю научно-технического прогресса был совершен на фоне и за счет отставания транспортной сети, коммунального хозяйства, жилищного строительства. Уже говорилось, что на социальные нужды в японском бюджете выделяется в два-три раза меньше средств, чем в других развитых капиталистических странах. 

     Поселок Амагасаки. Здесь воочию видишь отрицательные последствия перекосов, навязанных стране монополистическим капиталом. Амагасаки—это чудовищная теснота. Именно здесь, в Тихоокеанском промышленном поясе, на пяти тысячах квадратных километров вынуждены жить и трудиться 50 миллионов человек. Это место, где земля оседает, потому что для промышленных нужд из почвы выкачано слишком много грунтовых вод. Наконец, это воздух, отравленный дымами тысяч труб, родивший новую болезнь-''астму Амагасаки''.

     К числу стихийных бедствий, издавна угрожающих Японии, добавилось еще одно, порожденное стихией капиталистического хозяйства. Новоиспеченное слово "когай" (его употребляют вместо громоздкого , термина "загрязнение природной среды промышленными отходами") стало в Японии 80-х годов таким же ходовым, как в 50-х и 60-х годах было слово "ВНП".

Последствия нездоровой концентрации промышленности, бесконтрольного роста городов стали в наш век общемировым явлением. Но, чтобы представить себе, насколько страдает от этого Япония, недостаточно лишь сопоставить с ведущими индустриальными странами объем ее валового национального продукта как основного показателя экономической активности.

Чтобы понять остроту проблемы "когай" для японцев, считает шведский экономист Хакан Хедберг нужно, посмотреть, сколько ВНП приходится на каждый квадратный километр за вычетом непригодных к освоению горных склонов и возделанных полей. По расчетам Хедберга, такое "пространство для работы и жизни" составляет в Японии.46 тысяч квадратных километров. Это почти столько же, сколько в Англии, и в сорок раз меньше, чем в Соединенных Штатах. А поскольку японский ВНП составил к началу 80-х годов почти половину американского, на единицу территории японских равнин производится, стало быть, примерно в двадцать раз больше продукции, чем в США.

К 80-м годам наращивание производственных мощностей дошло до критического рубежа, когда обозначилась нехватка земли, воды и даже воздуха. Такие выражения, как "охрана окружающей среды", "качество жизни", перестали быть уделом узкого круга специалистов. Даже газеты и телекомпании, которые пели хвалебные гимны божеству по имени "ВНП", принялись предавать анафеме побочное детище этого божества — "когай".

На рубеже 80-х годов стало очевидным, что Япония в основном исчерпала те преимущества, на которые она опиралась в течение первых послевоенных десятилетий: дешевая и образованная рабочая сила; дешевое привозное сырье и топливо; доступная по сходной цене зарубежная технология; ставка на новые виды продукции для прорыва на мировые рынки.  

Обострение социальных проблем, которыми в угоду росту производства слишком долго пренебрегали; повышение зарплаты до уровня западноевропейских стран и трудности с омолаживанием рабочей силы; вздорожание нефти, руды—все это тормозит развитие экономики и внешней торговли Японии. Все это ставит нелегкий вопрос: как поведет себя "велосипедная экономика" на иных, сниженных скоростях?

И вот как раз на этом драматическом рубеже, именно в ту пору, когда разительно выявились несуразицы и перекосы однобокого развития, когда разрыв между возросшими потребностями и реальностями обострил социальную напряженность внутри страны—именно в этот период Япония с небывалой силой ощутила внешнюю уязвимость своей экономики.

Зависимость от привозных ресурсов и прежде являла собой слабое место Страны восходящего солнца. Но никогда еще уязвимость эта не напоминала о себе столь тревожно. Можно ли надеяться на стабильность поставок сырья, и прежде всего нефти, поступающей из такого взрывоопасного района, как Ближний Восток?   

В начале 40-х годов, когда 80 процентов необходимой Японии нефти шло из Соединенных Штатов, Токио, ответил на американское нефтяное эмбарго ударом по Пирл-Харбору. Но, даже обладая военно-морским флотом, который считался одним из самых сильных в мире. Страна восходящего солнца оказалась не в состояний обеспечить поставку трех миллионов тонн нефти в год. Где уж уповать на военную силу, когда японская экономика поглощает почти по миллиону тонн нефти в день!    

Во-вторых, к чему приведет растущее сопротивление японской внешнеторговой экспансии со стороны развитых государств? Не окажутся ли рынки Северной Америки и Западной Европы закрыты протекционистскими мерами из-за хронического перекоса торгового баланса в пользу Японии, которая умудряется неизменно ввозить в эти страны больше товаров, чем вывозить оттуда?

Наконец, в-третьих, как защитить отвоеванные за четверть века позиции от нажима азиатских конкурентов, прозванных "бандой четырех"? Ведь Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур используют сочетание новой, закупленной за рубежом технологии с дешевой рабочей силой—то есть те самые преимущества, на которые в 50-х и 60-х годах опиралась Япония. 

Словом, как внутренние, так и внешние факторы поставили на рубеже 80-х годов правящие круги Токио перед необходимостью пересмотреть экономическую стратегию послевоенных десятилетий и вновь радикально видоизменить промышленную структуру Японии.

В середине 50-х годов японский производственный потенциал, основой которого с довоенных лет служила легкая промышленность, был переориентирован на тяжелую и химическую индустрию. Это соответствовало росту мирового спроса на сталь, суда, продукты нефтехимии.

В 80-х годах взят курс на преимущественное развитие наукоемких производств при сдерживании энергоемких и материалоемких отраслей, особенно тех, которые наиболее пострадали от вздорожания нефти, а также от возросшей конкуренции со стороны "банды четырех". В ходе такой перестройка предстоит постепенно свернуть, то есть принести в жертву даже многие отрасли, которые прославили послевоенную Японию, например металлургию, судостроение, бытовую электротехнику.

Новая экономическая стратегия предусматривает также перенос производственных, мощностей—особенно если они занимают много земли, потребляют много энергии и сильно загрязняют окружающую среду—за пределы Японии. Курс, попросту говоря, взят на то, чтобы по возможности экспортировать "когай" в другие страны. Проектируются, например, танкеры, которые станут плавучими нефтеперегонными заводами. Они сделают свое дело на долгом пути от Персидского залива, оставляя дым и копоть на океанских просторах, вместо того чтобы окуривать японское небо.

Другой, более распространенный путь — приобретать рудники и строить заводы за рубежом. Японские предприниматели стали все чаще вкладывать капиталы в других странах, чтобы более надежно обеспечить потребности в сырье, использовать дешевизну рабочей силы, а нередко и чтобы обходить таможенные барьеры. (Если, скажем, телевизор фирмы "Сони" сошел с конвейера в Ирландии, в странах "Общего рынка" его можно продавать беспошлинно.)

Выше говорилось, что из-за отсутствия собственных природных ресурсов Япония вынуждена быть гигантским перерабатывающим заводом и одновременно — экспортно-импортной фирмой. Теперь ставка делается на то, чтобы Япония все больше становилась конструкторским бюро и главным сборочным цехом, куда поступали бы полуфабрикаты и детали из цехов-филиалов, расположенных в других государствах. Нетрудно видеть, что монополии хотели бы распространить выгодное им сочетание "утесов" и "песчинок" за пределы японских рубежей.

— Промышленная слава послевоенной Японии родилась в области электрификации быта, — говорит президент фирмы "Ниппон дэнки" господин Кобая-си. — Но это направление уже себя исчерпало. Не только потому, что отечественный рынок в основном насыщен бытовой электротехникой — почти каждая семья имеет электрическую рисоварку, холодильник, стиральную машину. Дело, прежде всего в том, что новинки, благодаря которым Япония совершила успешный прорыв на мировые рынки в 50-х и 60-х годах, перестали быть ее монополией. Гонконгу потребовалось десять-пятнадцать лет, чтобы освоить выпуск портативных транзисторных приемников, и примерно такой же срок, чтобы начать производство цветных телевизоров. Будущее Японии—наукоемкие производства. Сочетание компьютеров с телекоммуникационным оборудованием открывает новые возможности для накопления и распространения информации для передачи на расстояние как текстов, так и изображений. Это позволяет сделать реальностью электронную почту, электронную газету, даже электронную справочную библиотеку. Словом, если прежде мы экспортировали овеществленный труд, то впредь основой японского экспорта должен стать овеществленный разум...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ



В заключении можно рассмотреть небольшой план, который в полной мере раскрывает истоки экономического "чуда” в Японии:  



I    1945 год. Хиросима. Разруха

II  60-е годы. Вьетнам. США       Япония        военная база ( 3 млрд.$ )  

III Малочисленность армиии

IV  Просвещение,наем, продвижение, потребление и накопление  

V   Отсутствие добывающих отраслей:

      закупка дешевого сырья + дешевый труд ( молодежь, женщины)  

VI  Размещение производства в портах















































































СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ





Портер М. Международная конкуренция, М., 1993

Мировая экономика и международные отношения,М: ''Наука''.,6-1998

Российский экономический журнал ЭКО 9-1998

Мировая экономика и международные отношения, М., МАИК ''Наука/ интерпериодика''.,1999

Экономическая история зарубежных стран. Курс лекций. Под общей редакцией В.И. Голубовича, Минск ''Экоперспектива''.,1997  



















































































22



2