Социология молодежи

Социология молодежи 

В.Семенова

1. Вводные замечания 

Социология молодежи как отрасль социологического знания формировалась и развивается на основе демографического разделения возрастных когорт для исследования той возрастной группы, которая находится в процессе подготовки к замещению уходящих поколений и воспроизводству социальной структуры.

Для описания специфики данной области целесобразно проследить ее место в ряду других, <граничащих> с ней отраслей социологии.

С точки зрения возрастной дифференциации общества социология молодежи <граничит> с такими областями, как исследования детства, пожилых, жизненного цикла, поколений. Отсюда сходство в проблематике: возрастные границы, возрастная дискриминация, смена поколений; специфика переходного социального статуса, последовательность жизненных событий. Из такого сходства вытекает общее в терминах анализа: повторение и изменение; преемственность или разрыв; конфликт или солидарность. Отсюда общее в методике возрастных исследований, направленной на изучение изменяющегося во времени объекта: ретроспективная, лонгитюдная стратегия, повторные или панельные исследования, событийный анализ.

Однако юность как предмет исследования не может быть сведена только к возрастным границам жизненного цикла, ибо существует еще и социальный аспект процесса взросления, рассматриваемый в понятиях теорий социализации. Отсюда пересечение с такими областями, как социология образования, культуры, семьи. Как следствие - проблематика воспитания, агентов социализации, социального контроля и самоопределения, кризисов идентичности, связанных с переходом из одного статуса в другой. В методике это находит отражение в использовании методов описательного анализа - таких, как изучение типичных черт социального облика молодежи, изменение личностных характеристик на различных этапах становления.

Преобладание одного или другого подходов предопределяет различие национальных школ в социологии молодежи. В российской социологии, как правило, доминировал второй подход. Причиной тому - не только политические ограничения советского строя, рассматривавшего молодежь с точки зрения соответствия идеологическому идеалу, но и национальные традиции патерналистских отношений <по старшинству>, которые перешли в советский период с дореволюционных времен.

Заметим также, что не во всех странах эта отрасль социологического знания приобрела самостоятельный статус и название <социология молодежи> - поскольку социология не имеет своих специфических теорий юности. Как самостоятельный феномен юность долгое время была объектом внимания прежде всего психологов и социальных антропологов.

В рамках собственно социологического знания интерес к молодежной проблематике обычно возникал в периоды обострения <проблем с молодежью>: социологи как бы отвечали на определенный социальный заказ, объясняя конкретную проблемную ситуацию. При этом теоретическое осмысление молодежного статуса в обществе в большинстве случаев оставалось в стороне. В результате социология молодежи больше связана с социальной практикой, чем с теорией.

Немецкий социолог К. Хурельман отмечает, что <исследования молодежи в основном сводились к больным точкам молодежного поведения, таким как кризис образования, безработица, потребление наркотиков, политический экстремизм - т.е. тем проблемам, к которым было приковано общественное внимание в данный момент, и зачастую из поля зрения выпадал целостный феномен "юности" как таковой> [71].

Даже широко известные лекции Маргарет Мид [76] об исторических типах культурного контакта поколений, а также анализ поколений как фактора социальных изменений К. Мангейма [75] получили общественное признание значительно позже времени своего написания. Они были использованы в качестве возможной объяснительной теории ситуации молодежного протеста и волнений конца 60-х гг.

Поэтому, описывая историю этой области социологического знания, нельзя не говорить о конкретных социально-исторических ситуациях, в которых молодежь становилась объектом внимания и общественного мнения, и исследователей; на этой волне происходил всплеск интереса к молодежной тематике и формулировались новые акценты в ее рассмотрении.

В структуре данной главы периодизация динамики развития молодежных исследований совпадает с социальными ситуациями <проблем с молодежью>: становление ее как социальной группы; рассмотрение молодежи в качестве трудового ресурса послереволюционной разрухи; первое послереволюционное поколение молодежи; осмысление молодежного бунта на Западе и проблемы сохранения идеологического контроля над молодым поколением в СССР; молодежные неформальные движения.

В развитии российской социологии можно выделить тенденции, общие для мировой социологии, и специфически национальные черты. К числу первых относится рассмотрение молодежи как компонента в социальной структуре и элемента мобильности общества в связи с проблемами образования, рынка труда и демографическими проблемами; существенно слабее, чем в западных национальных социологиях, разработана проблематика поколенческих культурных изменений и молодежной субкультуры, которые появились у нас значительно позднее. Формы политического протеста и молодежного экстремизма по понятным причинам обозначились как проблема лишь в самое последнее время.

Возрастные рамки юности и молодости, специфика процесса социализации при вхождении в статус взрослого определяются конкретными социально-историческими условиями общества и его культурными традициями. Поскольку в разных странах и культурах процесс социализации протекает неодинаково, то по поводу границ молодежного возраста в разных национальных социологиях имеются разные представления. В российской традиции с начала века до наших дней границы собственно молодежного возраста в социальной статистике и в переписях населения варьировали от 10-12 до 20 лет в начале века, от 17 до 28-30 лет к нашему времени.

В целом же российская социология молодежи прошла сложный путь от упрощенного представления о молодежи как объекте социального контроля и воспитания со стороны государственных институтов до постепенного утверждения концепции молодости как особой фазы жизненного цикла с собственными интересами и собственным (хотя и незавершенным) социальным статусом. Закономерный процесс социологического углубления в объект исследования в отечественной социологии был затруднен историко-социальными обстоятельствами и поэтому происходил довольно болезненно и медленно.

Усложнение и углубление социального представления о молодости вело не только к признанию за молодым поколением собственных интересов (самореализация молодежи), но и к постепенной дифференциации возрастной группы как объекта исследования, к пониманию биологически-социального неравенства между отдельными подгруппами внутри одного поколения. Этот процесс внутренней дифференциации объекта протекал в русле мирового развития дисциплины, но, увы, с отставанием, которое к настоящему времени достаточно быстро преодолевается. 

2. Молодежная проблематика до 1917 года. Становление молодежи как группы 

В российской социологии интерес к молодежным проблемам впервые возник на рубеже веков. Его <провоцировали> развитие капиталистических отношений в России и кризис традиционной семейной социализации, развитие системы массового профессионального образования. Именно тогда заговорили о высвобождении молодого поколения из-под влияния семьи и выделении его в качестве объекта социализации со стороны государства.

П. Сорокин в работе <Кризис современной семьи> в 1916 г. [50. 174], описывая процесс распада традиционных семейных связей, в качестве отдельного аспекта выделил проблему разрыва традиционных связей между родителями и детьми в рамках семьи и передачу воспитательных и опекунских функций по отношению к подрастающему поколению в руки государства. П. Сорокин писал, что воспитание и обучение перестало быть исключительно семейной прерогативой. Широкая сеть детских учебных учреждений, воспитательных заведений и тому подобное означает, по существу, что не только функция первого воспитателя и <скульптора> отнимается у семьи, но даже время, проводимое ребенком в кругу семьи, резко сокращается. Замена семейного воспитания и обучения профессиональным имеет, по мнению Питирима Сорокина, свои позитивные стороны, так как должна привести к усилению степени <социализированноеT> молодого поколения, пропитыванию его общественными мотивами и интересами, большей просвещенности [50, с. 171 - 172].

В этом пассаже из ранней статьи П. Сорокина отразился исторический переход от рассмотрения <ребенка, личности> как индивида, являющегося объектом социализации в семье, к анализу <молодого поколения> как общности, члены которой обладают сходным статусом <социализируемых>в рамках образовательных институтов. Теперь их социальное становление стало больше зависеть от ряда возможностей и ограничений, предоставляемых обществом. Та же ситуация кризиса образовательных функций семьи и перехода к системе <обобществленной> социализации почти одновременно с П. Сорокиным анализировалась в работах М. Рубинштейна <Кризис семьи как органа воспитания> [45] и А. Чекина <Семейный распад и женское движение> [60].

Одновременно в публикациях того времени начала появляться проблематика студенческой и учащейся молодежи (А. Сперанский [53]), при этом особенное внимание традиционно уделялось проблемам быта и материального положения русского студенчества (А. Кауфман [19]) на основе бюджетов учебного и внеучебного времени.

В социальной статистике категория работающей молодежи (от 10-12 до 20 лет) существовала еще в переписи 1897 г. Появлялись публикации по тяжелому положению рабочих-подростков на производстве и в бытовой сфере, по их правовой незащищенности и уязвимости по сравнению с более старшими возрастными группами (И. Янжул [67], А. Бернштейн-Коган [4]). Общая направленность этих публикаций может быть охарактеризована как демократическая традиция отстаивания интересов социально незащищенных и дискриминируемых групп, требующих дополнительного внимания и опеки со стороны властей. 

3. 20-е годы: молодежь как трудовой ресурс 

Новый всплеск интереса к молодежи в 20-е гг. формировался в связи с практической управленческой деятельностью партийных, советских и общественных организаций и имел четко выраженную прикладную ориентацию. А.В. Луначарский по этому поводу писал: <Наша страна хочет познания, кто такие "мы", что такое Советский Союз... куда он продвинулся за 10 лет... пролетариат хочет познать различные элементы нашего общества, как видоизменяется лицо советской деревни, как растет отсталая часть пролетариата, что делает сейчас мещанин, как воспитывается в новой жизни молодежь мужская и женская, разных категорий, направлений и темпераментов... Об этом говорят публицисты, ученые-социологи, экономисты, об этом говорит статистика> [33, с. 68].

В значительном числе работ, появившихся в 20-е гг. , наибольшее внимание уделялось проблемам труда и воспитания молодежи. Интерес к трудовой активности молодежи объяснялся прагматической потребностью преодолеть техническую отсталость производства, низкую культуру труда, дезорганизацию производства, доставшуюся как наследие царского режима и разрушительных войн. Молодежь же составляла существенную долю трудовых ресурсов: каждый пятый был в возрасте от 14 до 22 лет, при этом основная часть (28 млн. ) находилась в деревне и лишь 4 млн. - в городе [54, с. 14]. Как следствие - большое количество обобщающих и конкретных работ, посвященных трудовой молодежи [2, 13, 20, 21, 28].

Проблемам идеологического воспитания молодежи и ее отношению к новой власти также уделялось большое внимание в массовых исследованиях на фоне дискуссий о моральном облике нового поколения: проблемы любви и полового воспитания (знаменитая дискуссия о <стакане воды>), коллективной ответственности за каждого человека, о самоубийствах среди молодежи [3, 9, 22, 32].

Появление многочисленных обследований молодежи в те годы по сравнению с другими областями социологии было связано и с тем, что использование техники формального анкетного опроса наталкивалось на почти полную неграмотность основной части населения и ее неспособность заполнить бланки, тогда как среди молодой части населения процент грамотности был значительно выше. Это давало возможность расширять методический инструментарий (тестирование, использование личных документов, анкетирование, глубинные интервью, а также повторные обследования) и объем выборок (например, Всесоюзный опрос молодежи, проведенный в 1927 г., охватывал 120 тыс. учащихся) [6, с. 145-155]. 

4. Первое советское поколение молодежи 

Следующий всплеск интереса к молодежи в послереволюционный период приходится на середину 30-х гг. Связан он был с тем, что во взрослую жизнь вступало первое поколение, выросшее в советских условиях, и его социальный облик был аргументом в доказательстве достижений нового строя.

Молодежь рассматривалась как объект социалистического воспитания Ее социальные характеристики <подгонялись> под политические идеалы партии и определялись степенью приближения к поставленным целям: политической активностью и участием в процессе социалистического строительства.

В качестве аргумента приведем первый статистический сборник <Молодежь в СССР>, изданный в 1936 г. к X съезду ВЛКСМ и составленный на основе текущих статистических материалов [37]. Сборник имеет ярко выраженный идеологический характер: его подразделы <Молодежь в социалистическом строительстве> (таблицы <Комсомол в составе научных кадров>, <Молодежь и комсомольцы в составе советов>, <Молодежь в просвещении>, <Молодежь в борьбе за свеклу>, <Молодые орденоносцы>); <Образование молодежи> (таблицы <Комсомол дал стране подготовленных специалистов>, <Техническая подготовка рабочей молодежи>, <Изучение иностранных языков рабочей молодежью>); <Физическое развитие> (таблица <Физическое развитие рабочей молодежи, призванной в Красную армию>); <Жилище молодежи> (таблица <Как изменились жилищные условия рабочих семей, переселившихся в новые дома>); <Молодежь капиталистических стран> (таблицы <Число самоубийств>, <Безработица молодежи>, <Число убитых и раненых в угольных копях в Великобритании>, <Сокращение приема учащихся в высшие учебные заведения Германии>).

Сборник как бы перечисляет социальные требования к подрастающему поколению и в то же время подгоняет социальную реальность под существующий социальный заказ. Таблицы легко маневрируют молодежными возрастами, сравнивая данные разных лет: городская молодежь - нижняя граница не указана, верхняя граница - 20, 22 года, иногда 25 лет; сельская молодежь - от 10-12 до 20 лет. Уровень дореволюционного гимназического образования легко приравнивается к послереволюционной средней школе.

С точки зрения изменившейся социально-исторической ситуации, в отношении молодого поколения, помимо четко выраженной политической ориентации, показательно внимание к образовательному уровню послереволюционной молодежи. Это первое поколение, выросшее в условиях перехода к массовому профессиональному образованию. Статистические данные о развитии новых массовых форм образования представляют существенный интерес, свидетельствуют о расширении образовательных возможностей для выходцев из бывших социальных низов общества за счет преобразования начальных школ в неполные средние школы, средних школ в десятилетки (1932-1933), появления новых каналов образования (школы ФЗУ, школы для взрослых, рабфаки, курсы технической подготовки работающей молодежи), более широкого приема пролетарской молодежи в высшие учебные заведения (что, однако, привело к существенному снижению качества высшего образования). 

5. Молодежная революция на Западе и ее влияние на отечественную социологию 

Выделение <социологии молодежи> в отдельную отрасль в мировой социологии относится ко времени <молодежной революции> 60-х гг., когда мощная социальная потребность в понимании сути молодежного протеста привела к росту обостренного внимания к молодежным проблемам. В центре интереса исследователей -конфликт поколений и роль молодежи в социальных изменениях.

На этой волне стали популярными и активно обсуждались теории К. Мангейма и особенно его <романтико-исторический> подход к новым поколениям как источнику и силе в социальном прогрессе. Привлекли общественное внимание уже упоминавшиеся лекции Маргарет Мид о типах культурного контакта поколений на разных фазах исторического развития. Появились многочисленные трактовки сути межпоколенного конфликта, а также исследования молодежной культуры.

Позднее (в 70-80-е гг.), с изменением ситуации на рынках труда и появлением многочисленного поколения с высоким уровнем образования, в западных странах акценты в исследованиях молодежи опять переместились в сторону социально-экономических проблем: образование как система подготовки последующих поколений, политический выбор молодежи, молодежь на рынке труда, молодежная субкультура и молодежное потребление [68, 71]. Однако проблема осмысления молодежного бунта 60-х составила целую эпоху в социологии молодежи.

В советской социологии исследования молодежи возродились также в 60-е гг., но их социальный контекст был иным. Во-первых, эта область очерчивалась в процессе общего возрождения социологических исследований на волне политической <оттепели> и стала развиваться одной из первых, главным образом в опросах общественного мнения. Этому способствовало создание многочисленных социологических групп при обкомах и горкомах комсомола, изучавших общественное мнение молодежи по <актуальным проблемам> современности. Первая такая группа возникла при ЦК ВЛКСМ в декабре 1964 г. и первоначально состояла из трех человек: В.Васильева, А.Кулагина и В.Чупрова (подробней об этом см. в книге под редакцией В.Т.Лисовского <Социология молодежи> [51, с. 26-27]).

Во-вторых, интерес к молодежной проблематике со стороны государства направлялся потребностью удержать молодое поколение в рамках наследования социалистических идеалов предыдущих поколений, сохранения принципа преемственности поколений Поэтому в те годы появилось множество публикаций и диссертационных работ, посвященных молодежному бунту на Западе [42]. Такие исследования широко приветствовались, так как с точки зрения господствующей идеологии имели свою сверхзадачу как избежать подобных явлений в Советском Союзе

Сложность развития этой отрасли в те годы заключалась в том, что в идеологии государства и социальной практике продолжало господствовать отношение к молодежи лишь как к объекту воспитания, формирования личности <молодого строителя социализма>, <подрастающего поколения>. Поэтому центральным вопросом в исследованиях был вопрос о социалистических идеалах молодого поколения и насколько молодые следуют революционным традициям отцов

Функция молодежного возраста рассматривалась как усвоение норм и ценностей, господствующих в обществе Особенности молодости как возрастного цикла (и, в частности, молодежная субкультура и молодежные движения) трактовались как формы девиантного поведения. Октябрятско-пионерские организации и комсомол были формами возрастной группировки, необходимой для осуществления официальной политики и подчинения младших возрастных групп авторитету старшинства В свое время И. Сталин назвал эти организации, наряду с профсоюзами, <приводными ремнями> партии Эта формула прочно утвердилась в советской педагогике и политико-воспитательной работе Недоверие и авторитаризм по отношению к молодежи выразились в постепенном искусственном продлении возрастных рамок юности (и соответственно принадлежности к молодежной организации) до 28 лет: легитимное свидетельство отказа в предоставлении статуса взрослости, в правах и возможностях для полноценной самореализации.

Идеология государства по отношению к молодежи как объекту социального воздействия выразилась в социальном заказе зарождающейся социологии: исследовать проблемы коммунистического воспитания молодежи. Именно так и определялась в Постановлении Президиума Академии наук СССР в 1968 г. одна из задач созданного Института конкретных социальных исследований [41, с. 6].

В этом отношении весьма показательна дискуссия, развернувшаяся на конференции <Молодежь и социализм> в мае 1967 г. между, с одной стороны, М.Н Руткевичем и, с другой - И.С. Коном и В.А. Ядовым, которые предлагали ввести наряду с понятием <воспитание> понятие <социализация>, предполагающее активно-субъектное отношение к социальной среде. Руткевич же настаивал на традиционном понятии <воспитание> как форме идеологического воздействия. Принципиальным различием этих понятий Кон считает разный принцип взаимодействия объекта воспитания со средой: <Социализация близка к русскому слову "воспитание" Но воспитание подразумевает прежде всего направленные действия, посредством которых индивиду сознательно стараются привить желаемые черты и свойства, тогда как социализация наряду с воспитанием включает ненамеренные, спонтанные воздействия, благодаря которым индивид приобщается к культуре и становится полноправным членом общества> [25, с. 134]. 

6. Две ориентации молодежных исследований в 60-80-е годы 

Суть дальнейшего развития социологии молодежи состояла в том, что одна часть социологов восприняла идеологический заказ, и поэтому большая масса конкретных социальных исследований молодежи развивалась как однотипные эмпирические исследования по проблемам коммунистического воспитания.

С другой стороны, наметилась тенденция активного противостояния этому социальному заказу и развития исследований, направленных на изучение молодежи как субъекта общественной жизни, и, прежде всего, изучение интересов самой молодежи. Симптоматично, что в ответ на социальный заказ <исследовать проблемы коммунистического воспитания> в Институте конкретных социальных исследований возникают два подразделения, ориентированные на изучение молодежи как субъекта общественного развития: <Социальные проблемы образования> (В.Н. Шубкин) и <Прогнозирование социальных потребностей молодежи> (И.В. Бестужев-Лада).

<Комсомольские> исследования молодежи (вполне профессиональные) были ориентированы на проблематику идеологического воспитания, отсутствующую на Западе, а в советской социологии широко представленную. В Высшей комсомольской школе был создан научно-исследовательский центр, который систематически проводил опросы среди молодежи исключительно по проблемам нравственности и коммунистического воспитания. Социологами из ВКШ при ЦК ВЛКСМ были выпущены типовые методики изучения социально-политической и трудовой активности, идейно-политического уровня молодежи. Центром осуществлены крупномасштабные исследования <Моральные ориентации и формирование активной жизненной позиции молодежи>, <Формирование достойного пополнения рабочего класса и колхозного крестьянства> и др.

Если названные исследования носили скорее <заказной> характер и <подверстывались> под разработку планов социального развития в разделе <коммунистическое воспитание молодежи>, то изыскания другого, скажем, более академического направления чаще ориентировались на объективный анализ молодежной проблематики в рамках концепций <баланса> социализации (интеграции поколения) и индивидуализации (автономии, инновации по отношению к социальному целому). Это направление составило реальную основу для становления социологии молодежи как особой дисциплинарной отрасли. Здесь выделялось несколько школ: новосибирская (В.Н. Шубкин), свердловская (Ф.Р. Филиппов. М.Н. Руткевич и в дальнейшем Л.Я. Рубина), ленинградская (В.Т. Лисовский. С.Н. Иконникова, А.В. Лисовский) и эстонская школа (М Титма).

Школа В.Н. Шубкина. Закономерно, что в соответствии с эмбриональной стадией социологии в те годы развитие получило прежде всего изучение субъективных показателей - массовых ориентации в ситуации выбора профессии. Существенное значение имело введение понятия <престиж профессии> как показателя субъективного отражения социальной иерархии в массовом сознании [64].

Начатое В.Н. Шубкиным в 1963 г. в Новосибирске, затем продолженное в Москве исследование было направлено на изучение жизненных планов молодежи - <Проект 17-17>, <Проект 17-25>[22].

Заслуга В.Н.Шубкина в области отечественной социологии молодежи состоит также в разработке проблемы жизненных планов выпускников школ в сравнении с возможностями их реализации, что позволило существенно углубить представление о процессе вхождения во взрослую жизнь. На смену пониманию его как усвоения нормативных требований общества пришло осознание сложной динамики этой социальной связи молодежи и взрослого общества: от первичных ожиданий молодежи - к последующей их корректировке социальными возможностями общества - и реализации в социальном статусе взрослого. В этих работах, однако, пока не анализировались различия в социальном потенциале самой молодежи.

Следующим исследованием, проведенным В.Н. Шубкиным, был проект <Жизненные пути молодежи в социалистическом обществе>, осуществленный по единой методике еще в четырех восточноевропейских странах: Чехословакии, Болгарии, Венгрии и Польше, где социология молодежи как отрасль знания была развита к тому времени в большей степени. Основной содержательный вывод: несоответствие между потребностями рынка труда и потенциалом самой молодежи, сложившимся в процессе образовательной подготовки, т.е. противоречие между рынком труда и немобильной системой образования, формирующей завышенные ожидания молодых людей [57, 61]. Вывод о неравенстве жизненных шансов отдельных групп молодежи также имел принципиальное значение, так как входил в противоречие с установившимся представлением о равенстве социальных возможностей при социализме.

Неравенство жизненных шансов как острая социальная проблема проявилось более четко именно в это время в связи с изменившейся ситуацией на рынках труда: сформировавшиеся завышенные ожидания молодежи пришли в противоречие с демографической ситуацией, а именно пополнением рынка труда многочисленным послевоенным поколением, имеющим высокий уровень образования, при ухудшении возможностей трудоустройства вследствие экстенсивного развития экономики.

Показательно, что в конце 70-х - начале 80-х гг. западная социология молодежи также переориентировалась с проблем молодежного протеста на социально-профессиональную проблематику. Аналогичные проблемы сокращения рынка молодежного труда и устройства на работу были связаны, по мнению западных социологов, с технологической революцией и требовали перестройки всей системы профессиональной подготовки. В те годы в Британии, например, по предложению социологов была создана дополнительная программа послешкольной подготовки молодежи до вхождения в рынок труда, предусматривающая многообразные курсы [69]. В нашей же стране была принята ориентация на всеобщее среднее образование (школьная реформа 1984 г.). Хотя большинство идей, предложенных В.Н. Шубкиным, так или иначе уже обсуждались в западной социологии, в отечественной социологии его с полной уверенностью можно считать основателем академической школы по исследованию проблем жизненного старта молодежи и престижу профессий. Термины: выбор профессии, престиж профессии, потребности общества в кадрах, профессиональные ожидания - вошли в социологию благодаря публикациям В.Н. Шубкина. Он явился также родоначальником методики долговременных исследований молодежи, где информация об одних и тех же индивидах собиралась через определенные промежутки времени, что позволяло фиксировать временные изменения в профессиональной карьере.

Исследования Ф.Р. Филиппова и М.Н. Руткевича. Почти одновременно с В.Н.Шубкиным в Свердловске стали проводить исследования Ф.Р. Филиппов и М.Н. Руткевич. Специфика их подхода состояла в том, что молодежные проблемы рассматривались сквозь призму воспроизводства социальной структуры советского общества и межпоколенных социальных перемещений. Эмпирической базой этого направления были проекты <Высшая школа> (1973-1974) и международное сравнительное исследование по проблемам воздействия высшего образования на социальную структуру общества (1977-1978). Система образования, в частности высшего, рассматривалась как фактор социальной мобильности. В центре внимания оказались три составляющие общественного развития: общественные потребности, система образования и молодежь и возможные противоречия между ними. В результате появилось новое направление социологии молодежи - социальные проблемы студенчества. Эту тематику в Свердловске продолжила Л.Я. Рубина, в Харькове - Е.А. Якуба и др. В настоящее время проблемы студенчества изучаются почти во всех вузовских центрах страны [46, 44].

В дальнейшем в Институте конкретных социальных исследований под руководством Ф.Р. Филиппова был создан сектор социальных проблем молодежи, который возглавил В.И. , ориентировавшийся на рассмотрение проблем социального развития молодежи.

В последние годы своей жизни Ф.Р.Филиппов занимался изучением межпоколенной мобильности. На основе выборочных единовременных обследований ЦСУ СССР проанализированы изменения в социальной структуре за счет вступления в трудовую жизнь нескольких возрастных когорт (вступивших в трудовую жизнь в конце 40-х, в 50-60-х и в середине 70-х гг.). По результатам этого трудоемкого проекта опубликована монография <От поколения к поколению> (1989), которая является одним из первых социально-исторических исследований поколений (наряду с работой демографа Б.Ц. Урланиса [58]). В книге анализируются особенности трудового старта когорт и динамика их последующих перемещений на протяжении жизненной карьеры (термины: трудовой старт, трудовая карьера, неравенство возможностей, социальные перемещения, социальный облик поколений) [59].

Заслуга Ф.Р. Филиппова - введение в социологический анализ поколений исторического фона, что позволило проанализировать своеобразие и уникальность жизненного опыта отдельного поколения.

Наращивание эмпирического потенциала в социологии за эти годы позволило Ф.Р. Филиппову вплотную подойти к анализу социальных различий между отдельными поколениями молодежи и рассматривать их как эволюционный фактор в развитии общества. Автор предпринял попытку подорвать непререкаемую идею преемственности (повторяемости) поколений и рассмотреть их в <диалектике преемственности и новизны>, иными словами, сконцентрироваться на различиях поколений, обусловленных социально-историческими особенностями их становления, хотя, оговаривается автор, эти различия неодинаково проявляются в разных областях жизнедеятельности. Филиппов анализирует трагические страницы в становлении разных когорт: влияние политических ограничений, связанных с репрессиями, на трудовой и образовательный путь возрастной когорты, входившей в жизнь в предвоенное время; перерыв в трудовом и образовательном пути военного поколения и его последствия; влияние экстенсивного развития экономики на процессы вхождения в жизнь последующих возрастных когорт.

Эта идея различий между поколениями и опровержение концепции преемственности были позже в полной мере осуществлены в книге <Советский простой человек> под редакцией Ю.А. Левады [29]. Выделяя в советской истории в основном три условных исторических поколения - деды, отцы и дети, - авторы пишут: <Советская история знала лишь одно поколение "вполне советских" людей. Хронологически это, в основном, поколение (когорта) вступивших в активную социальную жизнь в начале 30-х гг. и занимавших ключевые позиции в ней до середины или конца 50-х. Предыдущее поколение было переломлено революционными потрясениями и лишь отчасти приспособилось к новой для него жизни. Последующее встретило и, в общем, с готовностью приняло кризис и распад всей системы. То, что советская и подобные ей общественные системы не оказались способными воспроизводиться в последующих поколениях, - факт сегодня общепризнанный> [29, с. 28].

Школа лонгитюдных исследований М. Титмы. На становление школы исследования <путей во взрослую жизнь> большое влияние оказал эстонский социолог Микк Титма. Перенеся уже в середине 80-хгг. на российскую почву методы американской традиции лонгитюдных исследований, М. Титма, работающий сейчас в США, способствовал профессиональному становлению целого ряда российских молодых ученых. Специфику его интересов всегда составляла региональная и поселенческая дифференциация процессов жизненного самоопределения молодежи. Даже в то время, когда в социологии и политике господствовали идеи становления советского народа как новой исторической общности, М.Титма делал основной акцент на региональных особенностях жизненного пути поколения в рамках разных национально-территориальных общностей, различающихся по характеру культур и уровню экономического развития регионов. Основное внимание в его работах уделялось изменениям в объективном социальном статусе когорт в процессе профессионального и жизненного самоопределения.

Первый лонгитюдный проект - выпускники средних школ Эстонии, родившиеся в 1948 г., - был начат в 1966 г. [56]. Он послужил базой для проведения общесоюзного <генетического> исследования возрастной когорты 1965-1967 гг. рождения - <Пути поколения>, которое начато в 1982 г. Использовалась многоэтапная квотная 5-процентная выборка учащихся средних учебных заведений в 14 регионах бывшего Советского Союза. Основная стратегия - долговременное отслеживание изменений в социальном положении и характеристиках когорты от 17 лет (окончание среднего учебного заведения) до 30 лет (приобретение стабильного социального статуса). Были обнаружены значительные региональные особенности, которые в принципе исключали возможность применения каких-то усредненных моделей социального становления когорты в <развитом социалистическом обществе>.

К настоящему времени уже три раза с перерывом в четыре года данная возрастная когорта подвергалась обследованию. По результатам данного исследования опубликовано несколько региональных монографий и две обобщающие: <Начало пути: поколение со средним образованием> (1989) и <Жизненные пути одного поколения> (1992) [10, 38].

Для выполнения этого обширного проекта был создан внеинституциональный научный коллектив, объединивший уже сложившихся исследователей из наиболее крупных научных центров СССР, занимающихся молодежной проблематикой. Достаточно сказать, что в начале становления этот <незримый колледж> состоял из представителей Эстонии (М Титма, П. Кеннкманн, Р. Веэрман, Э. Саар), Латвии (М. Ашмане, И Трапенцире), Литвы (А. Матуленис, Р. Алишаускене, Э. Лауменскайте), Молдавии (Э. Кац), Украины (Е. Якуба. И. Шеремет), Таджикистана (Ш. Шоисматуллоев), России: Урал - Свердловская область (Л. Рубина), Татария (А.Салагаев), Алтай (С. Григорьев, Л. Гуслякова), Красноярск (В. Немировский), Курган (Л.Коклягина) и позднее Москва: Институт молодежи, куда перешла работать Л.Коклягина, и Институт социологии (А. Кинсбурский, В. Семенова, М. Малышева). Такое объединение сил разных республик и научных центров не могло не завершиться значительным скачком в исследованиях по данной проблематике и появлением в социологии молодежи новых имен и новых направлений

По сути, это классическое академическое исследование, описывающее общие закономерности и временные границы основных событий в жизненном цикле одной возрастной когорты молодежи на протяжении 10 лет. Изучались традиционные сферы жизнедеятельности: семья, труд, образование, профессиональная и социальная мобильность, миграционные процессы и жизненные ценности.

Уникальность проекта состояла в том, что по времени он совпал с началом перестройки в середине 80-х гг., что позволило собрать банк социологической информации не только о закономерностях процесса социального взросления, но и о влиянии социальных изменений на жизненный путь когорты.

Устоявшиеся теории поколений утверждают, что в периоды крупных социальных потрясений на исторической сцене появляются новые (так называемые <исторические>) поколения, существенно отличающиеся от предыдущих по своему социальному опыту, и тем самым их деятельностью осуществляется качественный скачок в развитии общества (К. Мангейм). Однако, исходя из данных этого проекта об общей стабильности когорты 26-27-летних и ее отстраненности от процесса социальных изменений (статистически малозначимая группа участвовала в этом процессе), есть основания присоединиться к критикам К. Мангейма: само по себе поколение не всегда является фактором социальных изменений. Во всяком случае это не произошло с данным поколением в России.

К настоящему времени этот уникальный научный коллектив распался, но отдельные группы продолжают проводить исследования в разных регионах России (Алтай, Свердловская, Курганская, Тульская области и Москва), а также на Украине, в Эстонии, Литве, Латвии. Часть проекта <Пути поколения в России> возглавляют Л.А. Коклягина и В.В. Семенова (Институт социологии РАН).

Ленинградская школа В. Т. Лисовского. Еще одно направление в развитии молодежной проблематики - социально-психологическое, представленное в основном Ленинградской школой. Исследования начаты В.Т. Лисовским в 1964 г. в социологической лаборатории при НИИ комплексных социальных исследований Ленинградского университета (основателем НИИ был выдающийся психолог Б.Г. Ананьев). Их основное направление было связано с социализацией и становлением личности молодого человека. На базе эмпирического материала построены типы жизнедеятельности студенческой молодежи. Многочисленные книги В.Т. Лисовского по проблемам молодежи, начиная с конца 60-х гг. до настоящего времени были основным методологическим источником информации по проблемам молодежи. Закономерно, что первый обширный учебник по социологии молодежи был подготовлен В.Т. Лисовским - <Социология молодежи> (С.-Петербург, 1996) [51]. С присущей ему эмоциональностью он посвятил книгу коллегам, уже ушедшим из жизни, - Б.Г.Ананьеву, А.К.Белых, В.Г.Васильеву, К.Е.Игошеву, В.М.Квачахия, В.П.Коблякову, Е.С.Кузьмину, П.Н.Лебедеву, В.Г.Мордковичу, И.Т.Левыкину, Л.НЛесохиной, М.Н.Межевичу, В.И.Мухачеву, В.Н.Мясищеву, С.Н.Плотникову, В.П.Рожину, Ю.А.Суслову, В.П.Тугаринову, З.И.Файнбургу, Ф.Р.Филиппову, А.Г.Харчеву, Г.И.Хмаре.

В рамках ленинградской школы начинал свою деятельность и И.Кон, занимавшийся психологией юношеского возраста и широко развитым на Западе направлением - субкультурой молодежи. До недавнего времени оно не было представлено в советской социологии, во-первых, потому, что сам этот феномен не был достаточно ярко развит в молодежной среде, и, во-вторых, из-за существовавших запретов на эту тематику со стороны политических структур. И.Кон был единственным академическим исследователем, который открыто заявлял о существовании данного феномена, преимущественно опираясь при этом на зарубежные источники.

И.С. Кон. В социологии молодежи И.С. Кон занимает особое место, хотя, по его собственным словам, из-за <усиливающейся реакции 70-х гг. заниматься социологией молодежи становилось все труднее>, и его интересы в значительной мере сместились в сторону психологии юношеского возраста, вообще <психологизации> тематики [26]. Его работы оказали весьма существенное влияние на развитие социологии молодежи.

Во-первых, занимаясь критикой зарубежных теорий и обладая энциклопедическими знаниями, И.Кон блестяще выполнял просветительскую функцию, привнося в <заидеологизированную> область социологии и социальной психологии новые идеи и имена, широко известные на Западе (С.Эйзенштадт, Дж.Колеман, Э.Эриксон, Г.Салливан, М.Мид). В молодежной проблематике это способствовало углублению понимания проблем социализации поколений, введению в научный обиход возрастных и когортных категорий и понятия жизненного цикла. Во-вторых, его работы о западном студенчестве и <студенческой революции> 60-х гг. позволяли полнее представить это явление, ставшее вехой в современной западной истории и проводить параллели с состоянием студенческого движения в нашей стране. В-третьих, исследования И.Кона по психологии юношеского возраста позволили уточнить специфику юности как особой фазы жизненного цикла и понять ее отличия от других возрастов. Он восполнил пробел в области социологического представления о самосознании личности, юношеской идентификации, возрастных кризисах, юношеском общении и юношеской субкультуре [23, 24]. 

7. Исследования молодежной субкультуры на рубеже 80-90-х годов 

В отличие от других исследователей, И.Кон, опираясь на теоретические обоснования юности как особой фазы жизни, настаивал на закономерности появления собственной молодежной субкультуры, отличной от общепринятой во взрослом обществе. Теперь сам факт существования молодежной культуры ни у кого не вызывает сомнения, но в середине 80-х гг. вокруг проблемы существования этого феномена постоянно разворачивалась борьба. Большинство исследователей рассматривало молодежную культуру только как форму девиантного поведения, криминогенную по своей сути.

До начала 80-х гг. молодежная культура находилась в <подполье> и потому не могла стать предметом исследования со стороны официальной науки. Только с появлением серии публицистических выступлений, взбудораживших общественное мнение криминальным характером молодежных группировок (например, рокеров), исследование этой проблематики стало возможным и даже вызвало настоящий бум, который закончился так же неожиданно и быстро, как и начался.

Просматриваются три направления таких изысканий. Одно из них - изучение отношения молодежи к неформальным объединениям и явлениям субкультуры В рамках этого направления были осуществлены проекты под руководством В.Ливанова, В.Левичевой и Ф.Шереги в бывшем НИЦ ВКШ [18, 39].

Другое направление основывалось на включенном наблюдении и развивалось в рамках <перестроечной публицистики> [65, 66]. Вместе с тем появились и первые профессиональные исследования с использованием интервью. Автор одного из них - ленинградец Н.В.Кофырин (Ленинградский университет). Осенью 1989 г. он изучал неформальные молодежные группировки города непосредственно в местах их <тусовок> [27].

Третье направление составляли исследования собственно преступных молодежных группировок, и они проводились не социологами, но специалистами в области права Наибольшее признание в социологических кругах получили работы И.Сундиева (Академия МВД) [55], Г.Забрянского (Правовая Академия министерства юстиции) и публициста В.Еремина.

На общем всплеске интереса к молодежным группировкам в те годы наиболее серьезной работой выглядит теоретическое исследование белорусских социологов И Андреевой и Л.Новиковой, которые предприняли попытку применить культурологические теории для эмпирического изучения молодежных субкультур в условиях крупного города. Основываясь на теории С.Лема (рассматривающего молодежную субкультуру как имманентный феномен культурно-исторического процесса, возникающий в обществе, быстро достигшем материального изобилия, но не выработавшем еще соответствующих механизмов социального гомеостаза [30]), они пришли к выводу, что маргинальные субкультуры имеют в советских условиях особую социальную базу - <полугородскую> (мигрантскую) молодежь - и становятся способом включения в городскую культуру [1]. Этот феномен, по их мнению, отличен от ситуации современных западных городов, где молодежная субкультура формируется в основном в среде расовых или национальных меньшинств. Описанный подход представляет интерес не только для социологии молодежи как таковой, но и для объяснения многих культурологических феноменов крупных советских городов, где мигранты в первом поколении составляют большую часть населения.

Проблематика молодежной субкультуры привнесла в рассматриваемую область новые методические подходы направленного, углубленного анализа отдельных ниш в общем потоке изучения поколения как некоего социального целого. Впервые были применены методы глубинного и включенного интервью для анализа отдельных контактных групп. Впрочем, методически этот новый опыт никем так и не был обобщен.

Осталась без ответа и сама ситуация всплеска молодежной активности на волне начинающихся политических баталий, которые впоследствии захлестнули этот всплеск. Было ли это прелюдией политической активности других, более взрослых возрастных когорт или же началом молодежной революции, которая погасла, не успев родиться?

Мы уже говорили о том, что в социологии молодежи прочно установился проблемный подход, т.е. исследователи строят логику своей научной стратегии, в основном исходя из тех проблем, которые несет общество и время, а не из логики особой социально-демографической группы молодежи. Так в свое время появилась серия работ по проблемам наркомании и проституции среди молодежи, исследованиями руководил А.Габиани из Тбилисского университета [7, 8].

Изучались также проблемы нравственной деградации и распада армии (Б.Калачев [17]) и, наконец, рок-музыки как социального движения среди молодежи (в Ленинграде - М.Илле и О.Сакмаров [15], в Москве - Н.Саркитов [47]). В свое время, в 1991 г., на волне общественного интереса к бывшим участникам афганской войны был осуществлен проект <Социальная реабилитация участников войны в Афганистане>, которым руководил А.Кинсбурский (Институт социологии АН СССР) [52]. 

8. Сегодняшнее состояние дисциплины, перспектива 

В настоящее время в связи с общим кризисом науки, а также появлением множества иных проблем, волнующих общественное мнение, число исследователей, занимающихся данной проблематикой, существенно сузилось. (Еще одно подтверждение тезиса о том, что интерес к проблемам молодежи развивается волнообразно.) Так, число цитирований по проблемам возрастов существенно уменьшилось по сравнению с началом 90-х гг. и с тех пор находится примерно на одном уровне [14, с. 146].

Если говорить о социальной ситуации в целом, то жесткие законы рыночной экономики и забота о чисто физическом выживании отодвинули на обочину научных интересов молодежную проблематику. В средствах массовой информации и социальной политике молодежным проблемам также уделяется существенно меньше внимания. Достаточно сказать, что в правительственных структурах нет отдельного комитета или министерства, которые бы занимались непосредственно проблемами молодежи. С другой стороны, и интересы самой молодежи направлены больше не на способы молодежного самовыражения, а на поиски более быстрого и адекватного пути вхождения в полноправный статус взрослого, экономически самостоятельного человека.

Вместе с тем новая социальная ситуация вызвала к жизни новые направления в области молодежных исследований: проблемы молодежных рынков труда, возможной безработицы (сегодня это проблема более старших и менее образованных возрастных групп), проблемы социальной защиты молодежи и молодых семей.

Проблемы занятости молодежи и безработицы, молодежных рынков труда (в основном вторичный рынок труда, т.е. временное трудоустройство молодых, не обладающих достаточной квалификацией) успешно исследуются в Центре изучения проблем занятости Института социологии РАН (руководитель Л.Коклягина) [73, 74]. Новые формы потребительского поведения молодежи - сфера интересов В.Магуна [34], проблематика бездомных - В.Журавлева [12]. Проблемы материального благосостояния и социальной защиты молодежи находят отражение в ряде публикаций [43, 62]. В.Н.Шубкин в Институте социологии РАН продолжает свой проект, сфокусированный на изучении социально-дифференцирующих функций среднего и высшего образования.

Экономическое положение молодежи в условиях реформ исследуется Центром исследований молодежи в Институте социально-политических исследований РАН (руководитель В.И.Чупров).

Уже в течение ряда лет под руководством В.Т.Лисовского осуществляется комплексная научная программа <Молодежь России>, направленная на выработку социальной политики в отношении молодежи. В осуществлении этой программы принимают участие исследователи из разных регионов страны [51].

На наш взгляд, усиливается прагматическая направленность исследований, связанная с возникновением новых, ранее не существовавших явлений молодежного статуса и появлением новых групп среди молодежи: безработных, бездомных, военных наемников или профессиональных военных, участвовавших в подавлении беспорядков на территории собственной страны. В ближайшем будущем актуальные проблемы молодежного рынка труда, потенциальной или реальной трудовой эмиграции, потребительского поведения молодежи окажутся в центре внимания.

В методологии рассмотрения юности также возникают новые тенденции. В соответствии с мировой тенденцией рассмотрения молодежных когорт как составляющей части других общесоциальных процессов в российских исследованиях молодежи акцент переносится на логику рассмотрения молодости как части жизненного цикла человека, переходной фазы между подростковым возрастом и состоянием взрослости. В таком аспекте молодость выступает в качестве переходного состояния в становлении <человека социального>, где, с одной стороны, присутствуют элементы социального сходства людей, находящихся в данной жизненной фазе, с другой - отражается личностное, индивидуальное своеобразие.

Перенос исследовательского интереса на индивидуальные жизненные стратегии в западной социологии связывают с возрастающим многообразием каналов вхождения молодежи во взрослое общество: растущее разнообразие форм как школьного, так и постшкольного образования, включая домашнее образование; специфически молодежный рынок труда и способы первичного трудоустройства молодежи, в том числе временная безработица; растущее многообразие форм проживания молодежи и формы семейно-брачных отношений. В результате <жизненные траектории поколения все больше и больше приобретают характер индивидуальных биографических траекторий и утрачивают свойства общесоциальных моделей> [72].

Отсюда в мировой практике появляется новая методологическая стратегия комбинирования данных массовых количественных исследований с изучением единичных случаев, отдельных типичных жизненных траекторий, на основе которых массовидные тенденции социального взросления анализируются более углубленно [70].

С позиций этого методологического подхода в Институте социологии РАН осуществляется проект (В.В.Семенова, Л.А.Коклягина), где на базе массовой выборки лонгитюдного исследования проводятся выборочные глубинные интервью, представляющие разные типы жизненных траекторий: стабильные/мобильные социальные траектории; представители новых социально-профессиональных групп (например, предприниматели, безработные); особенности жизненных карьер женщин и мужчин; карьера профессионала; новые типы идентификации и т.д. [73, 77]. Сочетание имеющихся массовых данных об общих жизненных стратегиях поколения с данными глубинных интервью отдельных представителей типичных жизненных карьер позволяет рассмотреть механизмы и способы выбора молодыми людьми различных вариантов поведения.

Одним из возможных <сценариев> дальнейшего развития молодежной проблематики может стать поглощение ее возрастной социологией или социологией поколений, поскольку проблема возрастной дифференциации общества или системы взаимоотношений разных поколений, одновременно живущих в обществе, становится все более актуальной. Тогда, возможно, основной ракурс исследований изменится: от изучения отношений молодежи и общества к изучению отношений молодежи с другими возрастными группами (зрелыми, пожилыми и т.д.). На Западе эта проблема в настоящее время считается актуальной и понимается скорее как проблема солидарности, экономического <контракта> представителей разных возрастных когорт. В условиях реформируемого общества проблема взаимоотношения представителей разных поколений может стать актуальной, так как является реальной почвой для разлома общества, дифференциации и взаимного непонимания поколений. Тем не менее растущий интерес к поколенческой проблематике становится все более заметным (работы И.С.Кона, В.Т.Лисовского, В.В.Семеновой).

Вместе с тем, учитывая волнообразный характер развития социологии молодежи, возможно также предположить и другой сценарий: на наш взгляд, в ближайшие годы можно ожидать очередного взлета интереса к этой области. Он будет обусловлен вхождением во взрослую жизнь первой возрастной когорты, сознательная фаза социализации которой пришлась на период развития рыночных отношений в России и соответственно рыночной (индивидуализированной) психологии. Новое поколение (1977-1978 гг. рождения) не только получило новый опыт образования и профессиональной подготовки, но вступает в жизнь при сокращении шансов на трудоустройство, что чревато возможным обострением межпоколенных противоречий.

Пусть это банально звучит, социология молодежи, как и сам объект, ориентирована на будущее. Естественно, трудно ожидать интереса к <будущему> в условиях неразрешенных проблем <настоящего>. Вместе с тем с точки зрения общественного запроса проблемы социальной защиты молодежи, организации специфического молодежного рынка труда, выравнивания растущих различий в жизненных шансах отдельных групп молодежи, эффективности новых (в том числе частных) каналов образования могли бы стать одними из самых актуальных. В интересах государственной политики также разработка долгосрочных (на десятилетия) прогнозов социального поведения различных возрастных когорт, проходящих разные стадии жизненного цикла.

В целом нетрудно представить, что в социологии молодежи будут происходить те же процессы, которые охватывают и другие предметные области науки, прежде всего движение в сторону междисциплинарного подхода. Очевидно, что совмещение собственно социологических концепций с социопсихологическими, этнологическими и историческими - не просто <дань моде>, но способ развития знания в достаточно сложной социоэкономической, социокультурной и политической ситуации, в которой находится сегодня российское общество. 

Список литературы

1. Андреева. И.Н., Новикова Л.Г. Субкультурные доминанты нетрадиционных форм поведения молодежи // Неформальные объединения молодежи вчера, сегодня, а завтра? / Отв. ред. В.В.Семенова. М.: ВКШ ЦК ВЛКСМ, 1988. 

2. Бернштейн М.С. Как поставить учет времени нашей молодежи. М.-Л., 1925. 

3. Бернштейн М.С. Наша современность и дети (Материалы обследования 1921-1923 гг.). Л., 1928.

4. Бернштейн-Коган А. Численность, состав и положение петербургских рабочих. СПб., 1910.

5. Биографический метод. История. Методология. Практика / Под ред. Е.Ю.Ме-щеркиной, В.В.Семеновой. М.: ИС РАН, 1994.

6. Блинов Н.М. Социологические исследования труда и воспитания советской молодежи 20-х годов // Социологические исследования. 1975, № 1. 

7. Габиани А.А., Мануильский М.А. Цена любви (обследование проституток в Грузии) // Социологические исследования. 1987, № 6.

8. Габиани А.А. Горькие плоды сладкой жизни // Социологические исследования. 1987, № 1.

9. Дети и Октябрьская революция. Идеология советского школьника. М.: Искра революции, 1928.

10. Жизненные пути одного поколения / Под ред. Л.А.Коклягиной, В.В.Семеновой, М. Титма. М.: Наука, 1992.

11. Жизненный путь поколения: его выбор и утверждение / Под ред. М.Титма. Таллинн: Ээсти раамат, 1985.

12. Журавлев В. История жизни <бомжа> // Судьбы людей: Россия. XX век. / Под ред. Е.В.Фотеевой, В.В.Семеновой. М.: ИСРАН, 1996.

13. Зайцев В.А. Труд и быт рабочих подростков. М.: Вопросы труда. 1926.

14. Ивахненко Г. Динамика научных коммуникаций // Социологический журнал. 1994, № 2.

15. Илле М.Е., Сакмаров О.А. Рок-музыка: таланты и поклонники // Социологические исследования. 1989, № 5.

16. К характеристике современного студенчества (по данным переписи 1909-1910 гг. в С-Пб. технологич. инст.). 2-е изд. СПб, 1911.

17. Калачев Б.Ф. Наркотики в армии // Социологические исследования. 1989, № 4.

18. Каталог-справочник неформальных самодеятельных организаций и независимой прессы СССР/ Под ред. В.Ф.Левичевой. М., 1990. 19 Кауфман А.А. Сборник статей. М.: Леман и Плетнев. 1915.

20. Кац Я.Д. Труд и быт рабочих подростков Сибири. Новосибирск: Просвещение, 1927.

21. Коган Б.Б., Лебединский М.С. Быт рабочей молодежи. М., 1929.

22. Колотинский П.И. Опыт длительного изучения мировоззрения учащихся выпускных классов. Краснодар, 1929.

23. Кон И. С. Открытие <Я>. М.: Политиздат, 1978.

24. Кон И. С. Психология старшеклассника. М.: Просвещение, 1980.

25. Кон И.С. Ребенок и общество. М.: Наука. 1988.

26. Кон И.С. Эпоху не выбирают// Социологический журнал. 1994, № 2.

27. Кофырин И.В. Проблемы изучения неформальных групп молодежи // Социологические исследования. 1991, № 1.

28. Куркин П.И. Московская рабочая молодежь. М.: Вопросы труда, 1924.

29. Левада Ю.А. (ред). Советский простой человек: опыт социального портрета на рубеже 90-х. М.: Мировой океан, 1993.

30. Лем С. Модель культуры // Вопросы философии. 1969, № 8.

31. Лисовский В. Т. Эскиз к портрету: жизненные планы, интересы и стремления советской молодежи. М.: Молодая Гвардия, 1969.; Лисовский А.В., Лисовский В. Т. В поисках идеала: Диалог поколений. Мурманск, 1994.

32. Лицо ленинградского комсомола в цифрах. Л.: Молодая гвардия, 1930.

33. Луначарский А.В. Искусство и молодежь. М.: Искра революции, 1929.

34. Магун В. С., Литвинцева А.З. Жизненные притязания ранней юности и стратегии их реализации: 90-е и 80-е гг. М., 1993.

35. Матуленис А.А. Включение молодежи в социальную структуру. Вильнюс: Минтис, 1983.

36 Молодежь в условиях социально-экономических реформ / Материалы международной научно-практической конференции / Редкол.: Вербицкая Л.А. и др. Вып. 1-2. СпбГУ, 1995.

37. Молодежь СССР. Статистический сборник. ЦУНХУ Госплана СССР / Под ред. А.Косарева. М., 1936.

38. Начало пути: поколение со средним образованием / Под ред. М.Титмы, Л.А.Коклягиной. М.: Наука, 1989.

39. Неформальная волна/ Под ред. В.Ф.Левичевой, В.Ливанова. М., 1989.

40. Неформальные объединения молодежи вчера, сегодня... а завтра? / Отв. ред. В.В.Семенова. М.: ВКШ ЦК ВЛКСМ, 1989.

41. Об организации Института конкретных социальных исследований. - Постановление Президиума Академии наук СССР // Вестник Академии наук СССР. 1968, № 9.

42. Пути и перепутья <потерянного поколения>: Молодежь Запада у развалин общества всеобщего благоденствия/Отв. ред. А.А.Галкин, Т.Т.Тимофеев. М.: Международные отношения, 1985.

43. Раковская О.А. Благосостояние молодежи: достаток и достоинство // Социологические исследования. 1989, № 1.

44. Рубина Л.Я. Советское студенчество. Социологический очерк. М.: Мысль, 1981.

45. Рубинштейн М.М. Кризис семьи как органа воспитания // Вестник воспитания. 1915, № 3.

46. Руткевич М.Н., Рубина Л.Я. Общественные потребности, система образования, молодежь. М.: Политиздат, 1988.

47. Саркитов Н.Д. От <хард-рока> к <хеви-металлу>: эффект оглупления // Социологические исследования. 1987, № 4.

48 Семенова В. В. Путь в новую социальную группу предпринимателей: жизненные истории одного поколения // Судьбы людей: Россия. XX век / Под ред. Е.В.Фотеевой, В.В.Семеновой. М.: ИС РАН, 1996.

49. Сикевич З.В. Молодежная культура: <за> и <против>. Л. 1990.

50. Сорокин П. Кризис современной семьи // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1916, № 1.

51. Социология молодежи. Учебник/Отв. ред. В.Т.Лисовский. Санкт-Петербург: Издательство С.-Петербургского университета, 1996.

52. Социальные проблемы реабилитации воинов-афганцев / Под ред. А.В.Кинсбурского, М.Н.Топалова. М.: ИС РАН, 1994.

53. Сперанский А. Кризис русской школы // Звезда. 1912, № 9.

54. Струмилин С.Г. Бюджет времени русского рабочего и крестьянина в 1922-1923 гг. М.- Л.: Вопросы труда, 1924.

55. Сундиев И.Ю. Самодеятельные объединения молодежи // Социологические исследования. 1989, № 2.

56. Титма М., Саар Э. Моделирование формирования пополнения основных социальных слоев. Таллин: Ээсти раамат, 1984.

57. Трудящаяся молодежь: образование, профессия, мобильность /Под ред. В.Н.Шубкина. М.: Наука, 1984.

58. Урланис Б.Ц. История одного поколения.(Социально-демографический очерк). М.: Мысль, 1968.

59 Филиппов Ф.Р. От поколения к поколению. М.: Мысль, 1989. 

60. Чекин А. Семейный распад и женское движение // Русское богатство. 1914, №

61. Чередниченко Г.А., Шубкин В.Н. Молодежь вступает в жизнь. М.: Мысль, 1985.

62. Чупров В.И., Быкова С.Н. Молодежь России: на пороге рынка между бедностью и нищетой// Социологические исследования. 1991, № 9.

63. Шварц Г., Зайцев В. Молодежь СССР в цифрах. М.: Вопросы труда, 1924.

64. Шубкин В.Н. Социологические опыты. М.: Мысль, 1970.

65. Щекочихин Ю.П. Алло, мы вас слышим. М.: Молодая гвардия, 1987.

66. Щекочихин Ю.П. По ком звонит колокольчик? // Социологические исследования. 1987, № 1.

67. Янжул И.И. Фабричный быт московской губернии. М., 1912.

68. Brake М. The Sociology of Youth Culture and Youth Subcultures. London: Routledge and Kenal Paul, 1989.

69. Bynner J. Educational Strategies in Britain, Estonia and Russia: Comparative Analysis. Workshop . M., 1991.

70. Evans K. Becoming Adults in England and Germany. 1992.

71. Hurrelmann K. Youth - A Productive Phase in Human Life // Education. Vol. 39. Tubingen, 1985.

72. Jones G. From Dependency to Citizenship? Transition to Adulthood in Britain. Workshop . M., 1991.

73. Koklyagina L.A. From School to Work in a Transitional Society: Changing Patterns of Growing up in Russia // Growing Up in Europe. Berlin, N.-Y.: de Gruyter, 1995.

74 Koklyagina LA. Generation with a Real Choice? Youth Employers in a Changing Russia//Social Action. 1993, Vol. 1, 13.

75 Mannheim K. The Problem of Generations // Essays on the Sociology of Knowledge. London: Routledge and Kenal Paul, 1970.

76 Mead M. Culture and Commitment. A Study of Generation Gap. London: The Boudly Head, 1970.

77 Semenova V. Sozioskonomische Krisen in den Lebenserfahrungen von russischen Familien: Geschichte und Gegenwart // Journal BIOS. 1993, № 1.