Зарождение русской философии

Зарождение русской философии

Русская философия уже на ее начальном этапе характеризуется включенностью в мировые цивилизационные процессы. Философская традиция в Древней Руси формировалась по мере того, как развивалась традиция общекультурная. Облик древнерусской культуры в решающей степени определялся важнейшим историческим событием - крещением Руси. Усвоение византийского и южнославянского духовного опыта, становление письменности, новые формы культурного творчества - все это звенья единого культурного процесса, в ходе которого складывалась и философская культура Киевской Руси. Памятники древнерусской мысли свидетельствуют о том, что на этом рубеже ее пути практически совпадают с 'путями русского богословия' (выражение известного богослова и историка русской мысли Г.В.Флоровского). Как и в средневековой Европе, в Киевской, а затем и в Московской Руси философские идеи находили свое выражение прежде всего в богословских сочинениях. 

С 11 в. идейным центром православия на Руси становится Киево-Печерский монастырь. Во взглядах и деятельности подвижников Печерского монастыря, и прежде всего самого известного среди них - Феодосия Печерского, можно обнаружить характерные черты русской религиозности последующих столетий. Феодосий был поборником мистико-аскетической традиции греческого богословия, суровым критиком неправославных вероучений. Он считал, что в защите православия, в следовании его заветам состоит долг княжеской власти, и одним из первых на Руси сформулировал концепцию 'богоугодного властелина'. Позднее, в сочинениях инока Печерского монастыря Нестора Летописца, в первую очередь в его редакции Повести временных лет, эта концепция, уходящая своими корнями в византийскую традицию, обосновывается уже на историческом материале, раскрывается в оценках фактов русской и мировой истории. Присутствует в Повести и идея единства Руси на основе религиозной правды. 

Одним из наиболее ранних памятников отечественной богословской мысли является Слово о законе и благодати первого русского митрополита Илариона (стал митрополитом в 1051). Критикуя религиозный национализм, киевский митрополит обосновывал универсальное, вселенское значение благодати как духовного дара, обретение которого возможно для человека независимо от его национальной принадлежности. Благодать для Илариона предполагает духовную свободу личности, свободно принимающей этот дар и стремящейся к истине. Благодать 'живит' ум, а ум познает истину, считал религиозный мыслитель. Согласно его историософии, центральным событием мировой истории является смена эпохи Закона эрой Благодати (Новый Завет). Но и духовная свобода, и истина требуют немалых усилий для их утверждения и защиты. Для этого, по Илариону, необходимы как нравственно-интеллектуальные усилия, предполагающие 'благие помыслы и остроумие', так и государственно-политические меры: надо, чтобы 'благочестие' 'сопряжено было с властью'. В сочинении митрополита Илариона вполне ясно выражен идеал Святой Руси, имевший огромное значение для русского религиозного сознания. 

В 12 в. к теме власти, ее религиозного смысла обращается один из крупнейших русских политических деятелей - князь Владимир Мономах. Центральную роль в знаменитом Поучении киевского князя играет идея правды. Правда - это то, что составляет основу законности власти и в этом смысле есть закон, правосудие. Но нравственный смысл этого понятия в Поучении гораздо шире: правда требует от властителя защищать слабых ('не давайте сильным погубити человека') и даже не допускать смертной казни. Власть не выводит того, кто ею наделен, из сферы действия морали, а напротив, лишь усиливает его нравственную ответственность, необходимость жить по правде. То, что Мономах явно не был сторонником обожествления земной власти, связано с его пониманием человека как конкретной индивидуальности: 'Если весь мир собрать вместе, никто не окажется в один образ, но каждый со своим образом, по мудрости Божьей'. 

Еще одним крупным церковным и культурным деятелем Древней Руси был Климент Смолятич, ставший вторым, после Илариона, русским митрополитом Киева. Климент был знатоком сочинений не только византийских, но и античных авторов, Платона и Аристотеля - по его словам, 'славных мужей эллинского мира'. Ссылаясь на авторитет Святых Отцов, Климент Смолятич обосновывал в своих сочинениях 'полезность' философии для понимания смысла Священного Писания. 

Кирилл Туровский (епископ Туровский), современник Климента, был авторитетной фигурой в Русской Церкви (уже современники называли его 'вторым Златоустом'). В сочинениях Кирилла получают развитие темы, традиционные для русской религиозной мысли начиная с митрополита Илариона и Феодосия Печерского. Как и Климент Смолятич, он допускал аллегорическое истолкование Священного Писания и пользовался этим приемом достаточно широко. Человек для Кирилла Туровского - центральная фигура мироздания, 'венец творения'. Он наделен свободой воли и сам должен придти к 'правде', возвещенной Христом. Опираясь на традицию патристики, Кирилл Туровский развивал учение о 'стройном разуме' как возможном для человека духовно-нравственном состоянии, когда достигается гармония между верой и разумом. 

Оригинальным памятником древнерусской мысли является Моление Даниила Заточника (12-13 вв.). В Молении высоко оценивается ум человека, ведущий его к мудрости, которая для автора неотделима от нравственности. Пронизывающий все произведение пафос апологии мудрости имеет не только моральный, но и эстетический характер: мудрое начало создает нравственную гармонию в душе человека, делает прекрасным его духовный облик. В сочинениях русских мыслителей рано осознается и достаточно определенно формулируется идеал единства Истины, Добра и Красоты. Яркий пример - Моление Даниила Заточника. Придавая особое значение мудрости и образованию как одному из основных ее источников, автор пишет о себе: 'Аз бо не во Афинах ростох, не от философ научихся, но бых падая аки пчела по различным цветом и оттуду избирая сладость словесную и совокупляя мудрость, яко в мех воду морскую'. Моление свидетельствует, что многотрудные усилия автора в самообразовании не были напрасны - уровень его знаний и общей культуры очень высок. 'Не в Афинах выросший' мыслитель знал византийскую и античную традиции. 

В средневековой культуре Московской Руси философские идеи были столь же тесно связаны с традицией православного богословия. Серьезное влияние на русскую религиозную мысль 15-17 вв. оказал исихазм. В афонском исихазме (прежде всего у Григория Паламы) опыт мистическо-нравственной аскезы соединяется с опытом обоснования православной онтологии (в учении о различии божественной сущности и божественных 'энергий', самовыявлений, творчески действующих в тварном мире). Очень рано на Руси стала известна раннехристианская аскетическая литература, ставшая основой исихазма 14 в. Труды же Григория Синаита и Григория Паламы пользовались большим авторитетом в Московской Руси. В 15-16 вв. традиция исихазма проявилась в воззрениях заволжских старцев-нестяжателей в их полемике с иосифлянами. 

Духовный лидер нестяжателей Нил Сорский (1433-1508) бывал на Афоне и глубоко воспринял идеи Григория Паламы и его последователей. Идеал монашеского жития, по Нилу: отшельничество, физический труд для собственного пропитания и никакого стяжательства, никакой значительной хозяйственной деятельности. В духовном же плане на первом месте должна стоять религиозная практика 'внутреннего делания'. Последняя означала постоянную 'внутреннюю молитву' и 'трезвение сердца'. Преподобный Нил описывал в своих сочинениях, как путем строжайшей духовной дисциплины, отсекая любые 'помыслы', монах-отшельник идет к спасению и как малейшая уступка даже простому 'интересу' ведет к 'борьбе помыслов', связыванию ('сочетанию') души, ее 'пленению' страстями и, наконец, к гибели. В его богословской позиции интересно сочетание безусловной традиционности ('Свяжи себя законом божественных писаний и последуй тем') с признанием необходимости критической трезвости, ибо 'писания многа, но не все божественна'. 

Ведущим оппонентом нестяжателей и непосредственно Нила Сорского был Иосиф Волоцкий (ок. 1439-1515) - идеолог формирующейся в 15-16 вв. самодержавной московской государственности. В своей последовательной апологии власти московских государей (Ивана III и Василия III), обосновывая сакральный смысл царской власти, Иосиф в то же время не был сторонником обожествления самих ее носителей: 'Царь божий слуга есть', и царям 'подобает преклонятися и служити телесно, а не душевне и воздати им царскую честь, а не божественную'. Свою концепцию монархической власти он формулирует в знаменитом Просветителе (впоследствии настольной книге Ивана Грозного). В богословских взглядах Иосиф Волоцкий следовал патристической традиции и, вероятно, мог бы вслед за Иоанном Дамаскиным, особо им чтимым, заявить: 'Я не скажу ничего от себя'. В Просветителе он определяет два способа познания истины: естественный и духовный. Человеческий разум, зависящий от 'помыслов' и страстей, не может естественным путем прийти к познанию высшей, божественной истины. Это оказывается возможным только для тех, кто избрал духовный путь, недоступный 'естественному' человеку. 

С иосифлянством как идеологией русской православной государственности связана и возникшая в 15-16 вв. на Руси историософская концепция 'Москвы - третьего Рима'. После падения Византии (1453) в русском церковном сознании крепнет представление о том, что историческая роль 'православного царства' отныне принадлежит русскому государству. Сама идея 'христианского царства' традиционна для христианской историософии как на Востоке, так и на Западе. В Византии возникает идея 'странствующего царства', согласно которой центральное место в христианском мире занимает православный Константинополь, сменивший в этой роли Рим. Исторически вполне закономерно, что в период кризиса Византийской империи, а затем и ее падения на Руси возникает взгляд на Московское царство как наследника Византии. В 15-16 вв. подобная установка достаточно широко представлена в древнерусской литературе: Повесть о белом клобуке, цикл сказаний о Мономаховом венце и др. Наиболее последовательно идея Москвы - третьего Рима была сформулирована старцем Елеазарова монастыря Филофеем в его посланиях Василию III.

Русское царство, по Филофею, есть единственное православное царство в мире и соответственно хранитель православных святынь. Оно уже до конца веков, до второго пришествия Христа должно быть оплотом подлинно вселенского христианства. (Необходимо учитывать, что в тот исторический период были сильны эсхатологические настроения и близость 'конца времен' переживалась очень остро. Так что Руси предстояло стать оплотом христианства уже буквально на последнем историческом рубеже.) Обращаясь к великому князю, Филофей писал, что 'вся христианския царства снидошася в твое едино: яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти'. Эта знаменитая формула - еще одно историческое выражение древнерусского идеала Святой Руси, теперь уже непосредственно связанного с верой в православную государственность. 

Судьба распорядилась так, что в религиозные русские споры 16 в. оказался вовлечен греческий мыслитель Максим Грек, до принятия пострига Михаил Триволис (ок. 1470-1556). Ему, прибывшему в Москву в качестве переводчика с греческого, предстояло, многое претерпев, стать одной из самых ярких фигур в истории русской религиозно-философской мысли, а после смерти - русским святым. Максим Грек высоко оценивал значение философии: 'Философия без умаления есть вещь весьма почитаемая и поистине божественная'. Вслед за Отцами Церкви он различал философию 'внутреннюю' ('священную') и 'внешнюю' ('светскую'). Последняя может быть как полезна, так и вредна в зависимости от того, определяется ли она подлинной, 'горнейшей премудростью'. Максим Грек традиционно выделял в человеке три начала: плотское, душевное и духовное. Ум - 'кормчий души', и он должен играть главенствующую роль по отношению к душе и телу. 

Но ум сам нуждается в просвещении, которое неотделимо от нравственного совершенствования. Нравственные усилия позволяют 'мысль от плоти обуздати'. Такой результат, по Греку, связан не только с моральным, но и с познавательным опытом: чтобы постичь истину, надо жить в ней. Необходимо просвещение не только ума, но и сердца. Если сердце 'суетно', то никакое постижение истины (а следовательно, и спасение) невозможно. Сердце в данном случае - традиционный символ цельности духовной жизни. У Максима Грека, как это принято в христианской традиции, достичь чистоты сердца и ума позволяет любовь, которая 'превыше всего', - любовь к Богу и ближнему. Влияние исихазма заметно в отношении Максима к 'молчанию' как состоянию духовной сосредоточенности, позволяющей отойти от суетности и приблизиться к истине. В истории философии он высоко ценил Сократа, Платона ('внешних философов верховного') и Аристотеля (хотя и критиковал учение последнего, видя в нем идейный источник католической схоластики), из христианских мыслителей выделял Августина и Иоанна Дамаскина. В своих воззрениях на государственную власть Максим Грек был сторонником гармонического единства (' богоизбранного супружества') власти светской и духовной. Его идеал - просвещенный властитель, осознающий свою ответственность перед Богом и народом, признающий религиозно-нравственный авторитет Церкви. 

17 столетие стало в истории России эпохой 'смутного времени', церковного раскола. Но в истории формирования русской философской культуры это был важный период. Высокий богословско-философский уровень проявился в спорах грекофилов, отстаивавших традицию византийской православной культуры (Епифаний Славинецкий, Ефимий, Кирион Истомин и др.), и латинофилов, в большей степени ориентированных на духовный опыт Запада (Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев и др.). Значительным вкладом в отечественную философскую культуру стали труды хорвата Юрия Крижанича, выдвинувшего и пропагандировавшего идею славянского единства, в особенности его Политика, где содержалась оригинальная концепция философского знания. В 17 в. формируется духовно-академическая традиция изучения философии. В начале века была создана Киево-Могилянская академия, а в 1687, в Москве - Славяно-греко-латинская академия. Первые руководители Славяно-греко-латинской академии греки Иоанникий и Софроний Лихуды были авторами первых русских философских учебников: Логики, Риторики, Психологии и др., которые содержали обширный материал из области древней и новой европейской философии. Процесс освоения мирового философского опыта приобретал все более систематический характер. 

Приближаясь к западной цивилизации, петровская Россия должна была воспринять и весь идеологический мир Европы: стремительно и часто хаотически меняющийся, чреватый духовными и социальными потрясениями, во многих отношениях уже достаточно чуждый духовному миру европейского Средневековья и тем более Московской Руси. Конечно, и для России 18 столетие стало веком секуляризации, причем даже в большей степени, чем для Запада, где соответствующие тенденции начались гораздо раньше - в эпоху Возрождения. Впрочем, серьезное влияние западноевропейской традиции имело место и в предшествующие столетия. Ведь не о Петре I, а об Иване III сказал Карамзин: 'Раздрал завесу между Европою и нами'. В 17 в. - столетии смуты и раскола - культурные связи с Западом носили постоянный характер. Особое значение западное культурное влияние приобрело в середине века, после присоединения Украины. Киев в тот период был средоточием православной богословской и философской мысли. Среди видных ученых, преподавателей Киевско-Могилянской академии были ее основатель, крупнейший украинский просветитель и церковный деятель Петр Могила, З.Копыстенский, Т.Земка, И.Козловский и др. Г.С.Сковорода, которого нередко называют первым русским философом, учился в Киево-Могилянской академии. И не только он, но и знаменитый старец Паисий Величковский. Преподавал в Киевской академии и Феофан Прокопович - известный церковный деятель эпохи петровских реформ. 

В творчестве Григория Саввича Сковороды (1722-1794) продолжалась традиция отечественной мысли 17 в., задолго до реформы Петра I испытавшей влияние различных направлений западноевропейской философии. Сын простого казака, Сковорода учился в Киевской академии, много путешествовал (побывал в Польше, Венгрии, Австрии, Италии, Германии), овладел несколькими языками (в том числе греческим и древнееврейским), знал как древнюю, так и новоевропейскую философию. Большая часть жизни философа прошла в странничестве. Странствуя, он пишет свои философские и поэтические произведения. Широко известна эпитафия на могиле мыслителя-странника, написанная им самим: 'Мир ловил меня, но не поймал'. 

В антропологии Сковороды присутствуют мотивы, характерные для средневековой отечественной мысли. Это, в частности, относится к его учению о сердце как средоточии духовного и телесного бытия человека. Влияние платонизма проявляется в обосновании им роли эроса в эстетических переживаниях человека и в том, что сама любовь предполагает определенное 'сродство' с ее предметом - изначальную, метафизическую предрасположенность сердца. В учении о 'таящемся в человеке Духе Божием', о том, что каждый человек в своем земном существовании есть лишь 'сон и тень истинного человека', Сковорода близок к построениям европейских мистиков, в частности к Майстеру Экхарту (14 в.) с его учением о 'сокровенной глубине' в Боге и человеке. Присутствуют у мыслителя и мистико-пантеистические мотивы: 'Бог всю тварь проницает и содержит...', 'Бог есть основание и вечный план нашей плоти...', 'Тайна пружина всему...' и т.п. Антропоцентризм метафизики Сковороды самым непосредственным образом связан с пантеизмом. Совпадение антропоцентристских и пантеистических установок мы можем наблюдать и в натурфилософском пантеизме (Дж.Бруно, Ф.Патрици, Дж.Кардано и др.), и в мистическом пантеизме Я.Беме, С.Франка, А.Силезиуса. Конечно, Сковороде ближе вторая, мистическая традиция, хотя элементы пантеизма натуралистического типа в его мировоззрении присутствуют вполне отчетливо. 

Рассматривая в целом русскую религиозную мысль 18 в., следует отметить, что ни о какой ее однозначной характеристике не может быть и речи. Безусловно, на любом уровне - даже в монашеской келье, отшельническом ските или в стенах духовных академий - она не была изолирована от социальных и культурных процессов, происходивших в России. Богословский и философский опыт и в эту эпоху сохраняют взаимосвязь, которую мы обнаруживаем в творчестве таких религиозных мыслителей, как Г.С.Сковорода, Тихон Задонский, Паисий Величковский, в сочинениях крупных церковных иерархов - Ф.Прокоповича, С.Яворского, Ф.Лопатинского (префекта Славяно-греко-латинской академии, преподававшего там философию), митрополита Платона (Левшина) и др. 

В 1755 открылся Московский университет. Первые университетские профессора философии - Н.Н.Поповский (1730-1760), Д.С.Аничков (1733-1788), А.А.Барсов (1730-1791) и др. - были прежде всего просветителями и пропагандистами идей новоевропейской философии. Вольтерианский дух царил и на университетских кафедрах, но отнюдь не безгранично: русские философы-профессионалы очень рано обнаружили тяготение и к английскому эмпиризму, и к немецкой рационалистической философии (постепенно все большим влиянием начинала пользоваться философия Х.Вольфа). Существенную роль играла переводческая деятельность профессоров Московского университета: Поповский перевел Мысли о воспитании Дж.Локка, Опыт о человеке А.Попа, немало переводов было сделано Барсовым и др. На рубеже 18-19 вв. в России появляются первые переводы сочинений Канта. Но идеи этого философа становятся известными в российском образованном обществе гораздо раньше. Этому в немалой степени способствовали немецкие последователи Канта, читавшие лекции в Московском университете (профессора Мельман, Шаден и др.). 

Определенные философские взгляды и концепции нашли отражение в творчестве деятелей культуры петровской эпохи, в частности, в трудах входивших 'ученую дружину' Петра I А.Д.Кантемира и В.Н.Татищева. Антиох Кантемир ( 1708-1744) - дипломат и поэт-сатирик, переводчик сочинений Монтескье и Фонтенеля - был автором своеобразного натурфилософского трактата Письма о природе и человеке. Нельзя сказать, что произведение это отличалось оригинальностью, но оно несомненно свидетельствовало об основательном знакомстве автора с натурфилософскими представлениями своего времени. Василий Никитич Татищев (1686-1750) - один из первых русских историков, автор Истории Российской с древнейших времен - известен также своими сочинениями философского характера: Разговор о пользе наук и училищ, Духовная моему сыну и др. В этих работах он выступал прежде всего как просветитель, сторонник светской культуры и образования. В Разговоре содержится обоснование полезности философии. Татищев - достаточно последовательный сторонник идеи 'естественного права'. 

Характерно, что и другой известный русский историк, князь Михаил Михайлович Щербатов (1733-1790), мыслитель определенно консервативных убеждений, тем не менее опирался в своих оценках причин 'повреждения нравов' в России на ту же идеологию 'естественного права'. В его работах Разговор о бессмертии души, Рассмотрение жизни человеческой, О пользе наук отчетливо заметно влияние концепции 'естественной религии'. Консерватор Щербатов не был противником просвещения и радовался тому, что в обществе стало меньше 'суеверия'. Он желал для России еще и 'нравственного просвещения'. Философия и нужна, по его убеждению, прежде всего для 'исправления нравов'. Щербатов был знатоком европейской философии, и его философский диалог Разговор о бессмертии души имел своим прообразом платоновские диалоги, в первую очередь Федона. 

Фигура Александра Николаевича Радищева (1748-1802) занимает особое место в русской истории. Автор знаменитого Путешествия из Петербурга в Москву стал для многих поколений символом борьбы за равноправие, человеческое достоинство, духовную и социальную свободу. Радищев учился в Германии, и в его творчестве видны следы влияния таких немецких философов, как Гердер и Лейбниц. Он проявлял интерес к французским сенсуалистам (прежде всего к Гельвецию) и английской эмпирической философии (Локк, Пристли). Согласно его воззрениям, 'основанием всего естественного познания' является опыт. Чувственный опыт, будучи главным источником познания, находится в единстве с 'опытом разумным'. В мире, в котором ничего нет 'опричь телесности', свое место занимает и человек, существо столь же телесное, как и вся природа. 'Мы не унижаем человека, - утверждал мыслитель, - находя сходственности в его сложении с другими тварями, показуя, что он в существенности следует одинаковым с ними законам. И как иначе-то быть может? Не веществен ли он?' Принципиальным отличием человека от прочих живых существ является наличие у него разума, благодаря которому тот 'имеет силу о вещах сведому'. Но еще более важное отличие заключается в способности человека к моральным оценкам и действиям. 'Человек - единственное существо на земле, ведающее худое, злое', 'особое свойство человека - беспредельная возможность как совершенствоваться, так и развращаться'. Как моралист Радищев не принимал идею 'разумного эгоизма', считая, что отнюдь не себялюбие является источником нравственного чувства: 'человек есть существо сочувствующее'.

В трактате "О человеке, о его смертности и бессмертии" Радищев, рассматривая проблемы метафизические, остается верен своему натуралистическому гуманизму, признавая неразрывность связи природного и духовного начал в человеке, единство тела и души. Одновременно он не без сочувствия воспроизводит аргументы мыслителей, признававших бессмертие (Гердера, Мендельсона и др.). Позиция Радищева - это позиция не атеиста, а скорее агностика, что вполне отвечало общему характеру его мировоззрения, уже достаточно секуляризованного, ориентированного на 'естественность' миропорядка, но в то же время чуждого богоборчеству и нигилизму. 

В 18 столетии светская философия в России делала первые шаги. Для нее это был период становления и школы. В российском образованном обществе новые философские идеи воспринимались с большим энтузиазмом. 'Наша эпоха удостоена звания философской, - говорил президент Российской академии наук Домашнев в 1777, - потому что философский дух стал духом времени, священным началом законов и нравов'. Энтузиазм в восприятии философских идей был так велик, что нередко приводил к идеологической увлеченности, имеющей мало общего с подлинно философским поиском истины, всегда связанным с традицией, но в то же время самостоятельным и свободным. В целом, успешно преодолевая такого рода идеологизированность и сопутствующие ей черты эклектики и эпигонства, русская философская мысль уже в 18 столетии добивается существенного прогресса. 

Первые десятилетия 19 в. в России характеризуются столь же интенсивным интересом к европейской философии. В центре внимания теперь крупнейшие представители немецкой классической философии - Кант, Гегель и Шеллинг. В 1823 в Москве возникает философский кружок 'Общество любомудров', созданный очень молодыми людьми (председателю кн. Одоевскому тогда было 20 лет, секретарю Веневитинову - 18, будущему славянофилу Киреевскому - 17). Кружок просуществовал немногим более двух лет. Для любомудров было характерно эстетическое восприятие и переживание философских идей, и это в значительной мере определило своеобразие русского романтизма. Если же говорить о философских истоках отечественного романтизма более определенно, то в первую очередь следует назвать имя Шеллинга. Первым известным русским шеллингианцем был Данило Михайлович Велланский (1774-1847), медик по образованию. Во время обучения в Германии ему довелось слушать лекции молодого Шеллинга. Вернувшись в Россию и приступив к преподавательской деятельности, Велланский активно пропагандировал натурфилософские идеи Шеллинга. В своих трудах (Опытная, наблюдательная и умозрительная физика, Философическое определение природы и человека) он развивал, в частности, идею синтеза опыта и умозрения, понимание природы как целостного, живого единства, учение о мировой душе и Абсолюте как 'сущности всеобщей жизни'. Последователем Шеллинга считал себя и профессор Московского университета Михаил Григорьевич Павлов (1793-1840), тоже получивший естественнонаучное образование. Павлов следовал принципам шеллингианства в своей натурфилософии (Натуральная история; Философия трансцендентальная и натуральная) и романтической эстетике. Авторитет Велланского и Павлова сыграл немалую роль в становлении мировоззрения участников 'Общества любомудров'. 

Один из руководителей этого кружка, князь Владимир Федорович Одоевский (1803-1869), замечательный писатель, крупнейший представитель русского романтизма, также испытал глубокое влияние философских идей Шеллинга. Русские ночи (1844), главная книга Одоевского, содержит исключительно высокую оценку творчества немецкого философа: 'В начале XIX века Шеллинг был тем же, чем Христофор Колумб в XV, он открыл человеку неизвестную часть его мира... его душу'. Одоевский лично знал русских шеллингианцев - Велланского и Павлова. Уже в 1820-х годах, переживая увлечение философией искусства Шеллинга, он написал ряд статей, посвященных проблемам эстетики. Но увлечение Шеллингом в духовной биографии Одоевского далеко не единственное. В 1830-е годы он находился под сильным влиянием идей новоевропейских мистиков - Сен-Мартена, Арндта, Портриджа, Баадера и др. В дальнейшем Одоевский изучал патристику, проявляя, в частности, особый интерес к традиции исихазма. Результатом многолетних размышлений о судьбах культуры и смысле истории, о прошлом и будущем Запада и России стали его Русские ночи. 

В этой работе видно влияние идей Шеллинга. Так, критика западной цивилизации, содержащаяся в Русских ночах, в определенной мере восходит именно к тезису Шеллинга о кризисе западной рационалистической традиции. То, что прежде всего не принимал русский романтик в современной ему европейской жизни, можно выразить одним постоянно используемым им понятием - 'односторонность'. 'Односторонность есть яд нынешних обществ и причина всех жалоб, смут и недоумений', - утверждал Одоевский в Русских ночах. Эта универсальная односторонность, считал мыслитель, есть следствие рационалистического схематизма, не способного предложить сколько-нибудь полное и целостное понимание природы, истории и человека. По Одоевскому, только символическое познание может приблизить познающего к постижению 'таинственных стихий, образующих и связующих жизнь духовную и жизнь вещественную'. Для этого, пишет он, 'естествоиспытатель воспринимает произведения вещественного мира, эти символы вещественной жизни, историк - живые символы, внесенные в летописи народов, поэт - живые символы души своей'. Мысли Одоевского о символическом характере познания близки общей традиции европейского романтизма, в частности теории символа Шеллинга (в его философии искусства) и учению Ф.Шлегеля и Ф.Шлейермахера об особой роли в познании герменевтики - искусства понимания и интерпретации. Человек, по Одоевскому, в буквальном смысле живет в мире символов, причем это относится не только к культурно-исторической жизни, но и к природной: 'В природе все есть метафора одно другого'. Сущностно символичен и сам человек. В человеке, утверждал мыслитель-романтик, 'слиты три стихии - верующая, познающая и эстетическая'. Эти начала могут и должны образовывать гармоническое единство не только в человеческой душе, но и в общественной жизни. Именно подобной цельности не обнаруживал Одоевский в современной цивилизации. Напротив, он видел там торжество 'односторонности', причем в наиболее худшем варианте - односторонности материальной.