text: Известный историк искусства А. А. Сидоров сообщал со слов искусствоведа А. Ф. Коростина, что интерес Дмитриева-Мамонова к Гоголю не ограничивался портретными зарисовками. Знаменитые рисунки к «Ревизору», приписываемые Гоголю, на самом деле, по словам А. Ф. Коростина, принадлежали Дмитриеву-Мамонову. Как выяснилось, рисунки к «немой сцене» были обнаружены в бумагах Гоголя после его смерти, поэтому долгое время считались принадлежавшими самому Гоголю. Позднее, однако, исследователям удалось установить, что автором спорных рисунков был не Гоголь, не В. В. Самойлов и не Дмитриев-Мамонов, а художник Александр Иванов.


title: Дмитриев-Мамонов, Эммануил Александрович

text: Исключительно блестящим салонным живописцем, как, например, Карл Брюллов, Эммануил Александрович так и не стал, поскольку работал преимущественно в очерковой манере. Его привлекали необычные творческие образы, не всегда понятные широкой публике, которые, по мысли художника, концентрировали в себе важнейшие черты современной ему эпохи.


text: Помимо портретов москвичей-славянофилов и круга их литературных друзей Дмитриев-Мамонов известен как автор портрета Алексея Петровича Ермолова (1777—1861) — отец художника ещё в годы наполеоновских войн служил адъютантом у прославленного генерала — и парадного портрета легендарного Шамиля (1797—1871). 22 сентября 1859 года Шамиль прибыл в Москву, где на следующий день встретился с А. П. Ермоловым. Спустя несколько дней Шамиль покинул Москву и отправился в Петербург, а в октябре месяце был отправлен в Калугу, где впоследствии жил со своей семьёй, но и оттуда он несколько раз приезжал в Москву. Возможно, что портрет пленённого имама был создан в один из этих приездов.


text: Портрет генерала Ермолова экспонировался на весенней выставке в Петербурге 1859 года. Поэт и публицист радикального лагеря Михаил Михайлов писал об этой выставке в июльском номере журнала «Современник» в статье «Художественная выставка в Петербурге. Май и июнь 1859 года». По его мнению, несмотря на многообразие портретов, на выставке заслуживали внимания только два экспоната: женский портрет и «в особенности портрет генерала Ермолова, написанный г. Дмитриевым-Мамоновым. Не говоря уже о том, что мы видим в последних полное отсутствие рутины, совершенное пренебрежение всякими аксессуарами, смелость и силу рисовки, перед нами, кроме того, — живое, почти говорящее лицо, живое и говорящее именно потому, что художник не вырисовывал каждого волоска и каждой морщинки с тщательностью мелкого ремесленника, отделывающего орнаменты к вещи, назначения которой он совсем не понимает».


text: Литературовед делает следующее наблюдение над описанием образа генерала А. П. Ермолова у Пушкина. По мнению А. С. Пушкина, генерал не имеет «ни малейшего сходства с его портретами, писанными обыкновенно профилем» (имеются в виду портреты Ермолова работы Дж. Доу). Пушкин в «Путешествии в Арзрум» даёт контрописание внешности Алексея Петровича: «Лицо круглое, огненные серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на геркулесовом торсе». Марченко считает, что «портрет А. П. Ермолова работы Э. А. Дмитриева-Мамонова может служить почти иллюстрацией этой пушкинской характеристики, хотя, конечно, здесь сказалось не столько влияние Пушкина, сколько точный взгляд художника».


text: Среди тех, кто в настоящее время рассматривает творчество Дмитриева-Мамонова как творчество дилетанта, — . Отдавая должное необыкновенному искусству художника писать портреты по памяти, она вместе с тем считает: «Хотя он и обучался в Училище, однако, его произведения являются типичными работами дилетанта. Человеческое лицо он почти всегда изображал в профиль, и только в этом повороте ему удавались точные характеристики. Явное преобладание профильных портретов — самый яркий признак дилетантизма».


text:
В 1840-е и в начале 1850-х годов профильные портреты действительно превалируют в творчестве художника, хотя и в эти годы он изредка пишет портреты анфас и в три четверти. Однако ко времени окончания Московского училища живописи и ваяния однотипные изображения правого и левого профиля практически исчезают из творческого арсенала Эммануила Александровича. Проблема квалификации дилетантизма Дмитриева-Мамонова полностью не исчерпана: с одной стороны, портреты в профиль Гоголя, в том числе портрет Гоголя, читающего «Мёртвые души», некоторыми искусствоведами считаются вершиной его творчества, с другой стороны, художник-пенсионер Академии художеств по определению не мог быть дилетантом, а внимание критиков и исследователей к портретам П. В. Киреевского, П. В. Нащокина, А. П. Ермолова говорит о том, что ему удавались не только графические портреты в профиль, но и масляные портреты анфас и полуанфас. В то же время, находясь четырнадцать лет в Италии, он не создал чего-либо, сопоставимого по значению с написанным им в России на любительском этапе своего творчества.
Творчество Э. А. Дмитриева-Мамонова не стало предметом подробного изучения искусствоведов, не было в центре внимания художественных критиков, его графические и живописные портреты ни разу не издавались отдельно и не экспонировались на персональных выставках, тем не менее его работы регулярно использовались и используются в качестве иллюстративного материала для изображения деятелей эпохи 1830-х — 1860-х годов самыми различными изданиями литературоведческой и искусствоведческой направленности, преимущественно посвящёнными пушкинскому и гоголевскому окружению, а также истории славянофильства: тома «Литературного наследства», Полное собрание сочинений Гоголя в 14 томах (1937—1952 гг.), «Московская изобразительная Пушкиниана» 1991 г.; «„Русская беседа“. История славянофильского журнала», 2011 г. и многие другие издания, журналы и сборники.


text: Биограф художника Л. Н. Чертков пишет, что художественное наследие Дмитриева-Мамонова, не собранное и не оценённое по сей день, даёт ему право на заметное место в русском искусстве. С рисунков и портретов Дмитриева-Мамонова неоднократно писали офорты художники следующего поколения: Н. З. Панов, А. Н Волков-Муромцев, В. А. Серов, В. А. Бобров и др.


text: Ныне произведения Эммануила Александровича хранятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее, Государственном историческом музее, Государственном Литературном музее, в Государственном музее А. С. Пушкина, в Институте русской литературы («Пушкинский Дом»), в Государственном музее-заповеднике «Абрамцево», в музее-усадьбе «Мураново» и других.


text: В 1989—2003 годах в московском особняке Аксаковых на Сивцевом Вражке работала экспозиция Литературного музея — «Альманах литературной жизни 1840—1880-х годов». Она была задумана для воссоздания атмосферы литературной среды XIX века, литературных салонов и гостиных. На ней были представлены в том числе произведения Эммануила Дмитриева-Мамонова. На столе хозяина дома С. Т. Аксакова, испытывавшего пиетет перед Гоголем, расположился посмертный портрет любимого писателя — литография 1852 года Дмитриева-Мамонова. Здесь же нашли своё место эффектные автопортреты Дмитриева-Мамонова и художника-иллюстратора произведений Гоголя П. М. Боклевского.


text: По сведениям Веры Аксаковой, первой публицистической работой художника стали «Воспоминания о Московском университете», написанные по следам «Воспоминаний студентства» К. С. Аксакова. Ранние воспоминания Дмитриева-Мамонова до настоящего времени считаются неразысканными.


text: В 1856 году художник стал сотрудником нового славянофильского издания «Русская беседа». Перу Э. А. Дмитриева-Мамонова принадлежат несколько искусствоведческих работ: «Значение византийской живописи в истории искусства» («Русская беседа», 1859, № 4), «О фламандской живописи» («Русская беседа», 1856, № 1). Уже по этой статье художника видно, что ему чужда сектантская узость, свойственная большинству славянофилов. Он отстаивал самобытность русского искусства, но при этом не представлял развития русской культуры вне развития мировой культуры.


text: Эта первая статья Дмитриева-Мамонова в качестве искусствоведа вызвала большой резонанс в обществе. Цензор журнала «Русская беседа» Н. Ф. фон-Крузе напечатал своё возражение «Несколько слов о фламандской живописи»: (По поводу статьи, помещённой в 1-й книжке «Русской беседы»). Дмитриев-Мамонов вынужден был дать развёрнутый ответ своему критику в одном из следующих номеров журнала: «О фламандской живописи. По поводу возражения г. фон Крузе на статью мою о том же предмете, напечатанную в первой книжке „Русской беседы“». В том же году на страницах «Русской беседы» к полемике подключился А. Себинов со статьёй «Почему большей частью миниатюрны фламандские картины?». С критикой некоторых положений статьи в мемуарном очерке «История моего знакомства с Гоголем» выступил писатель С. Т. Аксаков.


text: Свой интерес к статье обнаружил художественный критик журнала «Современник» В. В. Стасов. Он откликнулся на неё в том же году, в двенадцатом номере журнала Н. А. Некрасова, опубликовав большую принципиальную статью о голландской живописи, где в свете новой эстетики Н. Г. Чернышевского изложил своё понимание роли реалистического искусства. По мнению Стасова, Э. А. Дмитриев-Мамонов был типичным представителем прошлого поколения искусствоведов, исповедовавшего отсталые взгляды на искусство, понимаемого в псевдоромантическом или классическом смысле. И как представитель прежней идеалистической эстетики Дмитриев-Мамонов, по мнению В. В. Стасова, превратно судил о живописи фламандцев.


text: Мысль Э. А. Дмитриева-Мамонова заключалась в следующем: он противопоставил фламандскую школу живописи итальянской. Фламандскую школу он оценивал как «исключительно живописную» («эта школа есть развитие масляной краски»). Он принижал её значение, поскольку, по его мнению, фламандская живопись не поднялась «до идеального рисунка, до идеального колорита, до высоты мысли». Ошибкой Дмитриева-Мамонова, по мнению В. В. Стасова, была недооценка значения жанровой живописи. Защищая её от упрёков Дмитриева-Мамонова, Стасов тем самым утверждал новое содержание искусства, «федотовское направление» в живописи, «допередвижнический» реализм, делали вывод советские искусствоведы.


text: В «Русской беседе» Дмитриев-Мамонов публиковался под инициалами и Э. Д.—М. и под фамилией Мамонов. Всего в этом журнале художником были напечатаны в 1856—1859 годах три художественно-критические статьи.


text: В 1860 году неожиданно умер лидер ранних славянофилов А. С. Хомяков. Э. А. Дмитриев-Мамонов тяжело переживал его утрату, поскольку среди прочих славянофилов более всего был духовно связан именно с ним. Вскоре умер Константин Аксаков, четырьмя годами ранее умерли братья Киреевские. Новым неформальным лидером славянофилов стал Иван Аксаков. Отдельные расхождения между ним и Э. А. Дмитриевым-Мамоновым начались ещё в середине 1850-х годов. Долгое время борьба хомяковского и аксаковского направлений в славянофильстве происходила подспудно, но в 1873 году она вылилась в открытый конфликт.


text: В письме М. Ф. Раевскому от 28 июня 1861 года Иван Аксаков дал условно-положительную аттестацию Дмитриеву-Мамонову: «Человек очень умный и образованный  — человек хороший, был приятелем Хомякова, более или менее славянофил (собственно он)». Сомнение в конце фразы со всей ясностью оправдалось двенадцать лет спустя. Событием, окончательно разделившим двух этих людей, было Польское восстание 1863 года. В письме И. С. Аксакову Дмитриев-Мамонов писал так: «Раньше славянофилы были за национальную независимость  а теперь? Люди, которые  проповедовали учение о народности, беспощадно называют мятежниками и бандитами тех, которые осмеливаются отстаивать свою народность».


text: В своём развёрнутом письме к Ивану Аксакову Дмитриев-Мамонов прямо называл участников польского вооружённого восстания героями и полагал, что освобождение Польши необходимо, в первую очередь, в интересах самой России: «Владение ею  замедляет, останавливает наше собственное развитие, наш рост  Свобода есть первое непременное, необходимое условие нашей русской жизни, пульс её. Без свободы нет России!.. Становится для нас опасна не свобода, но неволя её!… Необходимо, чтобы Россия захотела собственного своего существования » — писал он в своей неопубликованной статье.


text: Таким образом, Дмитриев-Мамонов развивал учение А. С. Хомякова о свободе и шёл дальше его. Призывая государя даровать свободу Польше, следующим шагом Дмитриев-Мамонов называл созыв Земского собора в Москве — и в этом пункте публицист не отходил от славянофильской доктрины. Новым было только упоминание конституции для России, поскольку Россия, по его мнению, не может предоставить её Польше, не имея её у себя самой.


text: К началу 1870-х годов Дмитриев-Мамонов уже полностью отошёл от идей панславизма, которые разделял ещё в 1856 году. Принцип предоставления свободы Польше, по его мнению, должен быть реализован и в отношении народов Востока: «Наша победа над Западом должна быть торжеством нравственного принципа, а не торжеством  силы. Русский народ осуществит свободу народностей. Так бы должно заключиться тысячелетие России», — писал он в неопубликованной статье «Россия и Польша».


text: Его занимал поиск самих основ русского самосознания: «Ненавидя и презирая всё отечественное, мы в то же время защищали его, как львы, а защитив, снова бежали от него прочь. Чего же недоставало нам ? — Недоставало нам нравственного начала для нашей домашней русской жизни». Эммануил Александрович писал о тех свойствах русского менталитета, которые вынуждали лучшие умы России метаться между духовным порабощением Западу и отторжением от него, поиском своих первооснов в седой старине. Но и принципу соборности в новой России со времён Новгородского веча что-то мешало укорениться, тем самым восполнить недостаток созидательных демократических институтов.


text: Суть современной России, по его мнению, в её силе, а не в её нравственности. Но есть способ, писал славянофильский публицист, обратить эту силу на благое дело: «Подвиг, достойный этой силы, был бы — пройти все земли от моря Каспийского до ворот Геракловых, освобождая везде угнетённую жизнь, разрушая оковы порабощённых народностей». Эти слова выводят Э. А. Дмитриева-Мамонова не только за пределы славянофильства, но и за пределы либерализма. Идея мессианства России носит у него уже совершенно иной характер, нежели у А. С. Хомякова.


text: Возможно, что пробой пера на поприще политической публицистики для Дмитриева-Мамонова стала статья «Письмо из Дрездена», опубликованная не в привычной московской прессе, а в петербургских «Биржевых ведомостях» К. В. Трубникова. «Письмо» было напечатано 11 и 20 сентября 1870 года и не касалось российских реалий. Оно было посвящено франко-прусской войне. Хотя Л. Н. Чертков предполагает, что публицистика Э. А. Дмитриева-Мамонова могла быть связана ещё с герценовским «Колоколом». Герцен писал Огарёву 31 января 1869 года: «Вот главное: 1-ое, статью Мам. выбросить». На это Н. П. Огарёв возражал в письме 2 февраля: «Мам, статью я не самодуром решил печатать  Статья, которую ты вычеркнул, не Мам.» Комментаторы «Литературного наследства», где была опубликована переписка Герцена и Огарёва, предполагают, что речь могла идти о статье Т. Комарова (Чаплина), однако существует предположение, что сокращение «Мам» могло быть адресовано Э. А. Дмитриеву-Мамонову. Но так или иначе, статья неизвестного автора, о которой спорили Герцен и Огарёв, не появилась в прибавлениях к «Колоколу» на 1869 год.


text: В 1871 году в Москве начал выходить новый журнал «Беседа» под редакцией славянофила С. А. Юрьева и при финансовой поддержке А. И. Кошелёва. В журнале сотрудничал друг Дмитриева-Мамонова Василий Елагин. Редакция позиционировала себя как славянофильский орган на широкой либеральной (не только славянофильской) основе, и Иван Аксаков там не публиковался. Дмитриев-Мамонов написал для «Беседы» несколько статей, но они так и не появились на страницах журнала из-за своей радикальной направленности, хотя Дмитриев-Мамонов считал С. А. Юрьева своим единомышленником и справедливо рассчитывал на сочувствие к своим взглядам редактора «Беседы».


text: Одна из не пропущенных цензурой статей называлась «Россия и Польша» и была посвящена теме освобождения Польши. Вторая непропущенная статья была ответом на статью в «Беседе» Н. П. Аксакова «Несколько слов о свободе совести». Третьей статьёй Дмитриева-Мамонова, которая также обратила на себя внимание цензуры, был ответ на статью в «Беседе» А. И. Кошелёва «В чём мы больше всего нуждаемся». В этой статье Эммануил Александрович писал: «Славянофилы возбудили мысль народную, а к ней приплелась и статья церковная, которая, как Вам известно, явилась как бы в виде атрибута к народности. Христианство наших отцов и дедов волтерианцев было . Христианство наших сверстников-гегелианцев стало . Для того, чтобы сделаться народными, мы ухитрились стать позади народа и пошли за ним».


text: Ещё более смелые мысли в эти годы публицист излагал в частной переписке. «Государство — не цель, а средство для достижения  Оно не продукт народа, а гриб-паразит», — писал он В. А. Елагину, возможно, не без влияния идей М. А. Бакунина.


text: В 1868 году Эммануил Александрович делился своими мыслями в письме к о принципе национальности — основном принципе славянофильской доктрины: «Надо оставить всякую национальность. И противопоставить свободу, чистую и чистейшую. Она одна не обманет, и в ней найдётся всё, в ней всякая национальность отыщется сама собой и притом украшенная и освящённая свободой и человеколюбием. Национальность хороша, когда она становится силой центробежной, но гибельна, когда она — сила центростремительная».


text: Достаточно независимыми выглядят и его суждения о вере и церкви в письме к Василию Елагину: «Церковь обещает людям потустороннюю награду, — в то время как высшая земная награда человека — удовлетворение чувству правды, врождённое каждому человеку».


text: В 1873 году Дмитриев-Мамонов напечатал в журнале «Русский архив» статью «Славянофилы», ставшую ключевым моментом всей его публицистической деятельности. Эта статья явилась откликом на серию исторических очерков А. Н. Пыпина в «Вестнике Европы» в 1871—1873 гг. под общим названием «Характеристики литературных мнений, от двадцатых до пятидесятых годов». Непосредственной причиной появления статьи Дмитриева-Мамонова явились V и VI очерки Пыпина под названием «Славянофильство», появившиеся в ноябрьском и декабрьском номерах журнала «Вестник Европы» за 1872 год.


text:
Особенно болезненным для Дмитриева-Мамонова было следующее рассуждение А. Н. Пыпина:
К славянофильству примкнули новые школы, которые также заговорили о «народных началах», «почве» и т. п. и, не имея ни таланта, ни горячего убеждения первых начинателей движения, распространяли только пустые фразы на тему народности и более или менее явный обскурантизм. Славянофильская публика стала увеличиваться рядами той публики, патриотизм которой в прежнее время называли квасным, которая, не вдаваясь в особые размышления, довольствовалась шумливыми и хвастливыми фразами о народности, грозилась Европе, приходила в восторг от посещения братьев-славян, собиралась делить будущее с братьями-американцами, поставляет в последние годы контингент «обрусителей» и т. д.


text: После смерти А. С. Хомякова и И. В. Киреевского, ощутив себя продолжателем их дела, Дмитриев-Мамонов обвинил Ивана Аксакова и Юрия Самарина во всех бедах позднего славянофильства, в утрате былой оппозиционности и прогрессивности славянофильства, ставшего синонимом косности и реакционности. В этой статье, наконец-то, он смог высказать многое из того, что в нём накопилось за последние годы эволюции славянофильства. Статья была предварительно прочитана и одобрена В. А. и Е. И. Елагиными, А. И. Кошелёвым. Знал о статье и Иван Аксаков: перед тем, как она появилась в печатном виде, она долгое время ходила по Москве в рукописном виде. Дмитриев-Мамонов в одном из писем рассуждал так: «Пока статья не печаталась, Аксаков был ею доволен. Внутренне соглашаясь со мной, публично он от меня и старых друзей отрёкся».


text: Предполагалось, что Дмитриев-Мамонов опубликует свою статью в народнических «Отечественных записках», но, в конце концов, выбор пал на малотиражный, далёкий от жаркой полемики, сугубо исторический, а не публицистический, журнал П. И. Бартенева «Русский архив». Журнал выходил без предварительной цензуры, в отличие от «Отечественных записок», что избавляло от искажения основных идей работы мелочными придирками, но был малодоступным изданием. Статья Дмитриева-Мамонова заставляла читателей по-новому взглянуть на славянофильство, она одновременно предостерегала от близорукого, поверхностного истолкования идей славянофилов и в то же время «показывала всю сложность и своеобразие этого явления».


text: Лейтмотив статьи заключался в следующем: время, когда представители западнического лагеря относились к славянофилам не иначе как «с тупою злобою», прошло, и статья Пыпина представляла собой первую попытку добросовестно оценить роль славянофилов в умственном движении России. Но при всём при этом от внимания Пыпина ускользнул ряд существенных аспектов славянофильской идеи, поскольку он рассматривал преимущественно труды Константина Аксакова, а взгляды Хомякова рассматривались Пыпиным довольно поверхностно. Славянофильское учение в своё время не могло быть высказано его основателями с исчерпывающей откровенностью по причинам цензурного характера. Славянофильство не стало цельной системой взглядов, потому что отцы славянофильства, в первую очередь А. С. Хомяков, не были доктринёрами в отличие от их более молодых последователей:


text: По смерти Киреевских, Хомякова и Константина Аксакова сами их последователи в большинстве случаев затеряли главнейшие славянофильские предания. Они сошли с точки зрения своих предшественников, запутались, и свободнейшее направление превратилось в какую-то патриотически-благонамеренную доктрину, которая в одну сторону хочет всё и всех русить, а в другую всем проповедует уже не народное православие, а просто полицейскую веру, подхваченную Ю. Ф. Самариным у диких латышей и эстов, торгующих своею религиозною совестью.


text: По мнению славянофилов в изложении Дмитриева-Мамонова, «наука бывает плодотворна только тогда, когда она либо самостоятельно добыта, либо принята свободно во всей её полноте; когда же она насильно навязывается, да ещё отмерянная чиновничьей мерой, то польза её сомнительна». Ещё один принцип славянофильства: «протест против общества и его апатии», общественная, а не политическая устремлённость.


text: В споре с западниками о реформах Петра I позиции славянофилов, по мнению публициста, были невыгодными и в чём-то могли показаться ретроградными. Славянофилы не находили возражений против величия заслуг царя-реформатора. Но они задались вопросами: «уместно ли волшебство в истории? Хорошо ли сказку переносить в быль? Можно ли положиться на современную цивилизацию? Прочны ли новые декорации? Не потребуется ли завтра же новой их переделки? Все ли они русскому народу пригодны? Полезно ли приучать нацию к „щучьему повелению“ и т. д.»


text: Но принципиально важным для Дмитриева-Мамонова было утвердить ту мысль, что славянофильство и национализм, консервативный ура-патриотизм — вовсе не равнозначные понятия: «Славянофильство отнюдь не имело своей целью возбуждение национального чувства. Возвеличение родного, русского было скорее для них идеалом, который должен был осуществиться в результате огромной культурной работы, а отнюдь не исходной точкой. Позднейший патриотизм наш и уже вовсе не славянофильский взглянул на дело обратно: он нашёл, что мы так уже хороши, что нам ничуть не опасно принимать в себя ещё и ещё новые дозы мерзости при всяком удобном случае».


text: Статья Дмитриева-Мамонова смутила редактора П. И. Бартенева. Славянофильство, защищаемое Эммануилом Александровичем, разительно отличалось от того, которое излагалось на страницах аксаковских изданий «День» и «Москва». Поэтому он не решился публиковать статью, не показав лидеру славянофилов. Бартенев сразу же отказался печатать вторую половину статьи, которая рассматривала религиозные вопросы, и даже ничего не сообщил о ней И. С. Аксакову, зная его бурный темперамент. Эта часть публикации так и не сохранилась до настоящего времени.


text: Решив всё-таки дать место в «Русском архиве» мнению Дмитриева-Мамонова, П. И. Бартенев послал корректуру первой половины статьи И. С. Аксакову. Тот немедленно включился в дискуссию о роли славянофильства, назвав работу Дмитриева-Мамонова легковесной, добавив, что без его примечаний «статья помещена быть не может». 18 сентября 1873 года он писал П. И. Бартеневу: «Прочёл статью Мамонова; я её знал прежде; мне читали её у Елагиных — только не всю, так же как и вы не всю печатаете  урезывая то, что касается православия. Воображаю, чего не наколобродил Эммануил Александрович по этой части». Он похвалил лёгкий, живой, остроумный стиль статьи Дмитриева-Мамонова. Но далее последовали обвинения в отступничестве от христианства, в личных нападках на него и Ю. Ф. Самарина. Аналогичные обвинения в отступничестве от идеалов юности, выразившиеся в политическом поправении лидера славянофилов, были высказаны позднее и Дмитриевым-Мамоновым в письме к В. А. Елагину: «Я у старых славянофилов учился ходить, г. Аксаков выучился сидеть…»


text: Постепенно примечания Аксакова вылились в самостоятельную работу, и он настоял, чтобы П. И. Бартенев опубликовал её в том же номере «Русского архива» вслед за статьёй оппонента. 15 октября законченный ответ Дмитриеву-Мамонову вместе с корректурой его статьи Аксаков направил Ю. Ф. Самарину. В сопроводительном письме Аксаков писал: «Отвечать было не так легко, как мне показалось с первого раза. Статья написана настолько ловко, что считается чуть ли не апологией покойных славянофилов». Прямолинейный выпад против Дмитриева-Мамонова мог быть истолкован как проявление личной обиды уязвлённого чужой правотой соперника, поэтому ответ Дмитриеву-Мамонову Аксаков построил таким образом, чтобы своё мнение представить как общее мнение всех славянофилов.


text: В том же письме И. С. Аксаков писал Ю. Ф. Самарину о том, что один неназванный сотрудник журнала Бартенева «Русский архив» читал статью Дмитриева-Мамонова «в разных домах как статью замечательно смелую, либеральную, представляющую Хомякова и пр. в самом сочувственном виде и только оттеняющую в самом невыгодном свете, впрочем не без основания, нас с тобою». В тот же день И. С. Аксаков написал письмо П. И. Бартеневу, в котором попросил редактора «Русского архива» «не смягчать в моей статье ничего относительно самого Мамонова. Его сто́ит хорошенько отделать».


text: Ю. Ф. Самарин, получив черновик статьи И. С. Аксакова, дополнил её со своей стороны и отослал П. И. Бартеневу для публикации. Исследователь Л. Н. Чертков называет переговоры Аксакова, Самарина и Бартенева за спиной Э. А. Дмитриева-Мамонова закулисной вознёй. Совместный ответ двух первоклассных публицистов и длительная предварительная работа над ним, по его мнению, отнюдь не говорят о том, что статья Дмитриева-Мамонова была легкомысленной. Сам Эммануил Александрович всё это время отсутствовал в России, он вернулся на родину лишь весной 1874 года.


text: «Письмо к издателю по поводу предыдущей статьи» Ивана Аксакова представляло собой возражение на статью Дмитриева-Мамонова «Славянофилы» с резкими нападками на автора. В конце 1840-х — начале 1850-х годов Э. А. Дмитриев-Мамонов был человеком близким к семье Аксаковых, и, возможно, потому, что журнальный выпад неожиданно исходил от близкого знакомого и в прошлом единомышленника, реакция Аксакова была столь бескомпромиссной. По мнению И. С. Аксакова, Дмитриев-Мамонов «решительно извращает нравственный образ умерших славянофилов и , опираясь на своё личное с ними знакомство и на их авторитет, с непростительной ветреностью (чтоб не сказать хуже) клевещет на живых, то есть на непосредственных преемников их деятельности в литературе». В полемическом запале Аксаков назвал Дмитриева-Мамонова развязным критиком, обвиняя в узости, противоречивости, поверхностности его суждений.


text: Аргументы И. С. Аксакова в его ответе по сути свелись к критике освещения оппонентом истории раннего славянофильства, отношения прежних славянофилов к просвещению, к православию, к западноевропейской цивилизации. Суждения оппонента об исчезновении «живого славянофильства», об омертвении прежнего учения, составлявшие весь пафос его статьи, остались без ответа. И. С. Аксаков уточнил отношение поздних славянофилов к научным знаниям и к «народному мировоззрению»: « не для того, чтобы сделать науку популярною, то есть „понятною и доступною простому народу“, как утверждает г. Мамонов, а для того, чтоб самим возродиться в духе народности и обрести правый путь, стали славянофилы вникать, „вдумываться в народное мировоззрение“ и пр.»


text: Аксаков писал, что ключевым понятием в работах и ранних, и поздних славянофилов была народность, которую Дмитриев-Мамонов напрочь проигнорировал. Таким образом, по мнению Аксакова, Дмитриев-Мамонов не очищал славянофильскую доктрину от позднейших наслоений, а упрощал и даже опошлял её. Само разграничение славянофилов на ранних и поздних вызывало возражение Ивана Сергеевича, он не находил принципиальных отличий во взглядах Хомякова, Константина Аксакова, братьев Киреевских и своих собственных, но тем не менее Аксаков допустил явные передержки в истолковании роли основателей славянофильства в крестьянской реформе в России, заявив, что «Хомяков, И. Киреевский, Константин Аксаков сошли в могилу именно тогда, когда наступило время практического решения задач, обсуждавшихся прежде . Они были люди идеала. Это было их призвание.  На применение идеала отчасти не был способен никто из достославных покойников, да это и не было их уделом».


text: На самом деле, участие в подготовке крестьянской реформы началось ещё при жизни А. С. Хомякова, который направлял деятельность Ю. Ф. Самарина и А. И. Кошелёва и сам принимал в ней участие. При этом Хомяков, Иван Киреевский и Дмитриев-Мамонов ещё до начала крестьянской реформы были безусловными сторонниками освобождения крестьян с землёй, тогда как Пётр Киреевский занимал в этом вопросе особую позицию. Зато когда крестьянская реформа стала претворяться на практике, участие И. С. Аксакова выглядело в ней довольно скромным на фоне деятельности Ю. Ф. Самарина, А. И. Кошелёва.


text: Но всё же ранние славянофилы, от имени которых выступал Дмитриев-Мамонов, не были высокопоставленными чиновниками или крупными промышленниками, какими стали впоследствии Ю. Ф. Самарин, А. И. Кошелёв, В. А. Черкасский, Н. П. Гиляров-Платонов, Т. И. Филиппов и некоторые другие. Они были людьми без определённого круга занятий и во многом непрактичными идеалистами, тогда как Иван Аксаков стал председателем правления второго Московского общества взаимного кредита, А. И. Кошелёв был крупным откупщиком, Ф. В. Чижов — видным железнодорожным предпринимателем. В споре о губительном влиянии чиновничества на российскую действительность, Аксаков выступал защитником интересов чиновничества, крупного землевладения и молодого российского капитала, тогда как позиция Дмитриева-Мамонова была позицией деклассированного дворянина и разночинца-демократа.


text: Однако во всём, что касалось выдвижения и разработки славянофильского национализма, воинствующего в своей замкнутости, заслуга И. С. Аксакова была определяющей. Критическое отношение Дмитриева-Мамонова к новым тенденциям в славянофильстве обострилось после появления в 1869 году книги Ю. Ф. Самарина «Окраины России», где автор выступил против относительных по отношению к метрополии гражданских свобод в прибалтийских губерниях, которыми пользовалось местное население.


text: Тогда же Дмитриев-Мамонов посвятил Юрию Самарину остроумный и едкий памфлет «Барин и повар», показывающий, как его книга играет на руку новой бюрократии, развернувшей после выстрела Д. В. Каракозова либеральные реформы Александра II вспять. М. О. Гершензон предполагал, что под барином подразумевался император Александр II, а под поваром, возможно, министр внутренних дел А. Е. Тимашев. Сюжет памфлета прост: повар предлагает барину различные «деликатесы» в виде нигилистов, поляков, старообрядцев, гимназистов. Не получив согласие капризного барина, повар робко предлагает ему немца. В ответ на удивлённую реплику барина, откуда мог взяться немец, повар рассказал, что его принёс Юша. «— Какой Юша? — А вот, что из Самары с обозом пришёл. — Быть не может! Как же он его подстерёг? Это любопытно. — На живца. Насадил латыша и оставил на ночь.  Только станете ли кушать? — Гм!.. Не говори, что немец, — съем!.. — Слушаю-с. Как подать прикажете? — Обрусить хорошенько, а потом подать как московик, — просто». Характер памфлета исключал возможность его публикации в легальной прессе.


text: Справедливости ради, отмечал Л. Н. Чертков, следует сказать, что политика Александра II по отношению к инородцам была гуманнее взглядов на этот вопрос Ю. Ф. Самарина. Дмитриев-Мамонов не называл прямо в своей статье среди последователей-догматиков славянофилов имя Ивана Аксакова. Ю. Ф. Самарин был единственным, кто удостоился персональных нареканий, но Иван Сергеевич верно почувствовал, что удар был направлен и против него.


text:
Критика Аксаковым статьи Дмитриева-Мамонова содержала в себе ключевой тезис, облечённый в полемическую форму упрёка:
Автор систематически ограничивается одною внешнею, отрицательною стороною славянофильского протеста, тщательно отсекая внутреннее содержание, положительную сторону славянофильской проповеди.  от такого усердного процесса очищения в славянофильстве, изображаемом г. Мамоновым, остаётся так мало своеобразного, что с трудом верится, будто оно действительно было «замечательным историческим моментом в умственном развитии русского общества, как это признают в наше время многие писатели даже западного лагеря».


text: Таким образом, Аксаков фактически согласился с тем, что все основные тезисы Дмитриева-Мамонова верны — просчёт автора состоял не в том, что он утверждал, а в том, о чём он умолчал в рассказе о славянофилах. Наиболее трудным для Аксакова оказался тезис Дмитриева-Мамонова и Пыпина о принадлежности славянофильства к романтизму. Его он так и не смог по сути опровергнуть, кроме предсказуемой догматической формулы о вселенской истинности православия, что, по мнению А. Тесли, закрывало путь ко всякой дальнейшей полемике.


text: Весь ответ Ивана Аксакова Л. Н. Чертков называет крайне демагогичным. Придирки к отдельным неудачным выражениям у Дмитриева-Мамонова или к отсутствию понятия «народность» были использованы им, опытным журналистом, для того, чтобы затушевать самую суть спора. Аксаков назвал истолкование Дмитриевым-Мамоновым принципов славянофильства его «облупливанием» для реабилитации славянофильской идеи в глазах либералов. Особенно неуступчивой была позиция И. С. Аксакова в вопросе о православии. Дмитриев-Мамонов называл православие старших славянофилов делом одной лишь «формальной логической последовательности» с целью более тесного сближения с народом.


text: На самом деле вопрос этот гораздо сложнее, чем представлялся Дмитриеву-Мамонову. Иван Киреевский в конце жизни всерьёз и искренне повернул к православию. Но игнорировать мнение Дмитриева-Мамонова о православии А. С. Хомякова также нельзя, считает Л. Н. Чертков, хотя бы потому, что мнение Дмитриева-Мамонова — это мнение человека, который долгое время был тесным образом связан с Хомяковым и мог претендовать на правильное понимание его мировоззрения.


text: В своей концепции славянофильства И. С. Аксаков ставил православие во главу угла: «Православие мыслимо вне России; Россия же немыслима вне православия». Таким образом, сущность славянофильства, согласно Аксакову, клерикальная. В полемике с Э. А. Дмитриевым-Мамоновым Аксаков демагогически ссылался на преследования славянофилов правительством, но предполагаемое преследование было вызвано не мнимой оппозиционностью славянофилов, а происками так называемой «немецкой партии» при дворе императора Николая Павловича. В последующие царствования этот натиск постепенно ослабевал.


text: Иван Аксаков писал П. И. Бартеневу, чтобы тот рассудил, кто прав в этом споре, однако П. И. Бартенев оказался «между двух огней»: Дмитриев-Мамонов был раздосадован несамостоятельностью Бартенева, а его поведение, когда статья «Славянофилы» оказалась фактически подвергнута предварительной цензуре, Дмитриев-Мамонов считал недостойным. В молодости Э. А. Дмитриев-Мамонов и П. И. Бартенев поддерживали приятельские отношения, о чём сам Бартенев на склоне лет вспоминал: «У них  часто бывал художник Эммануил Александрович Мамонов, мой тогдашний приятель, с которым я сблизился впоследствии у Елагиных».


text:
Но в этот раз Бартенев предпочёл сохранить давние дружеские отношения с лидерами славянофилов. После публикации обеих статей Эммануил Александрович написал ответ Ивану Аксакову, однако П. И. Бартенев, по его словам, из-за запрета матери братьев Киреевских А. П. Елагиной, решил не публиковать его в своём журнале, дабы не усугублять раскол между славянофилами. Таким образом, предоставив возможность И. С. Аксакову «хорошенько отделать» Дмитриева-Мамонова, он лишил Эммануила Александровича права на возражение своему оппоненту. Дмитриев-Мамонов был возмущён невозможностью ответить. Л. Н. Чертков сообщает, что тон его ответа желчностью напоминал тон «Первого философического письма» П. Я. Чаадаева:
Лень, крайнее равнодушие к миру сему, к порядку гражданскому и политическому — всё это у нас очень национально, оттого и немудрено, что всё, что ни свалится на нашу голову, то и принимается всеми за вполне национальное — татарское иго под конец совершенно обращалось у нас в национальное наше учреждение, которым мы так же мало тяготились, как Святейшим синодом. Жизнь проявляется только в мире официальном — там хлопочут, говорят, пишут, регламентируют, ломают, вновь созидают — на песке, называемом народом русским, у которого есть только одно политическое достоинство — это то, что он сыпуч. Что ни выстроить на нём, то весьма скоро и рушится — само собой, конечно, не вследствие народного протеста, а только вследствие народной сыпучести и недостатка в русской земле камня для правительственных построек. Уж не семя ли мы Авраамово, яко песок морской?


text: Вновь и вновь Дмитриев-Мамонов акцентировал разницу в диалектическом подходе Хомякова и в доктринёрском — Ивана Аксакова: «Славянофилы всё же были проникнуты русской терпимостью, которая внушила Хомякову его знаменитый закон: „Я требую свободы мненья и сомненья“. Закон известный и теперь, но приостановленный, вероятно, вследствие неловкого и потому досадного положения, в которое современные славянофилы себя поставили относительно русской публики, замешавшись несколько в политику. Да. славянофильство имело две эпохи, радующую и пугающую. Хомяков, не в гнев г. Аксакову буде сказано, постоянно развивался, постоянно шёл вперёд, не легко, не как мальчик, но как живой человек, и своею энергией будил спящих. Он утверждался на началах, которые требовали развития  Киреевский, Хомяков, К. С. Аксаков искали, пытались, а нынешние славянофилы канонизировали их пробы и попытки; они, стало быть, затормозили их собственное дело. Там было шествие вперёд, здесь стала стена».


text: Подробное изложение всех обстоятельств полемики содержится в письмах Э. А. Дмитриева-Мамонова к Е. И. и В. А. Елагиным. В ожидании публикации своего ответа он начал писать воспоминания о славянофилах в виде писем к приятелю. Статья не имела полемической цели, но когда Э. А. Дмитриев-Мамонов понял, что поддержки в славянофильских кругах он не имел, и его ответ Аксакову опубликован не будет, он потерял интерес к воспоминаниям и отказался от мысли опубликовать их в «Русском архиве», который в данном случае в наибольшей мере соответствовал профилю мемуарного материала.


text: После безуспешной попытки ответить в «Русском архиве» («Беседа» С. А. Юрьева к тому времени давно не выходила) публицист обратился в народнические «Отечественные записки» Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина. Дискуссия о славянофильстве продолжилась там полтора года спустя. Статья Дмитриева-Мамонова под названием «Наука и предание» была напечатана в 1875 году в августе и ноябре. Она была написана в форме писем к N. В работу вошли некоторые мысли из переписки с Василием Елагиным, имела место и прежняя полемика с Аксаковым, но в целом автор обратился к бо́льшим философским обобщениям.


text: Ещё в 1874 году в письме С. А. Юрьеву Дмитриев-Мамонов писал, что возрождение русского общества «возможно только от решительного, неуклонного и быстрейшего подъёма крестьянства». Поэтому неслучайно то, что либеральная тенденция в славянофильстве на последнем этапе сблизилась с народничеством, а Э. А. Дмитриев-Мамонов являлся наиболее ярким и последовательным представителем этой тенденции.


text: Такая трансформация взглядов Э. А. Дмитриева-Мамонова выглядела естественной, если учесть то, что с 1860-го года художник жил за границей почти пятнадцать лет, где сблизился с революционной эмиграцией. Вместе с тем славянофильство и народничество Дмитриева-Мамонова носило отчётливо западнический оттенок. В письме он писал: «Не верь графине Салиас, что Запад гниёт. Он выздоровел. Мысль на Западе работает».


text: Статья «Наука и предание» в значительной мере посвящена философским вопросам. Историки славянофильства считают, что в этой статье публицист ушёл далеко вперёд от того славянофильства, которое он идеализировал за два года до этого в полемике с Аксаковым. Он критически разобрал философские письма А. С. Хомякова к Ю. Ф. Самарину. Здравое основание славянофильства теперь низводилось им к принципу свободного исследования и к принципу сохранения предания в том случае, если оно не противоречит принципу свободы.


text: Философская система Дмитриева-Мамонова, беря начало от гегелевской диалектики, основывалась на диалектическом восприятии мира. Мыслитель предложил некое монистическое построение, где понятия бытия и разума отождествлялись и где воля заключалась в самом бытии. Исторический детерминизм Дмитриева-Мамонова включал в себя этическое начало: «Мера нравственности — мера солидарности с ближними. Нравственное начало есть начало общественное, отнюдь не личное». Воспитание подразумевало разумную неволю человека, то есть необходимость.


text: Кроме идей Хомякова Дмитриев-Мамонов подвергал критике взгляды Ивана Киреевского с его мнением о том, что в будущем «монастыри будут властвовать над умами». Так же поступал он и в отношении тезиса Хомякова о том, что государство может опираться на церковное предание. Таким образом, он полностью отмежевался от теократических установок ранних славянофилов. В основе государства могут лежать лишь научные принципы, — говорил он, — свобода совести возможна только в светском государстве. Дмитриев-Мамонов проводил параллели между взглядами Хомякова и А. Шопенгауэра: «Фатализм — воля немотивированная и беспричинная».


text: Возвращаясь к исторической публицистике, Дмитриев-Мамонов вновь размышлял о проблеме Петра Первого: «Нельзя оправдывать деспотические приёмы Петра, которые помешали его собственным целям и отлучали русский народ от вводимого им просвещения».


text: Но самое важное, что удалось сказать Дмитриеву-Мамонову в своей статье в адрес ортодоксов славянофильства, это тезис о зыбкости, призрачности их принципа народности. «У нас есть свой Рим  И у нас нашёлся свой папа. И. Аксаков высказал: православие есть сущность русской народности. Стало быть, и сущность русской народности есть православие. Вот вам вместо папы — лица, папа — русский народ, тем более опасный, а для наших ультрамонтанов удобный, что это папа фиктивный, не умирающий, и в то же время допускающий самые произвольные толкования своих оракулов. За него может говорить всякий и утверждать, что именно это думает наш папа, что слово, нами за него сказанное, есть самое национальное и единственно национальное».


text: И подводя итог сказанному, публицист заявил Аксакову: «Может быть ваша роль возвышеннее, но моя человечнее». В целом, резюмирует Л. Н. Чертков, статья в «Отечественных записках» была «написана несколько сбивчиво», она не получила прежнего резонанса ни у либералов, ни у консерваторов. «Создаётся впечатление, что статьи эти как-то не произвели должного эффекта, и кроме его старых друзей-врагов, голоса автора никто не услышал».


text: Аксаков, не полагаясь на собственную философскую подготовку, ушёл от полемики с Дмитриевым-Мамоновым, поручив её Ю. Ф. Самарину. В письме к нему он обращался как к наиболее последовательному продолжателю философской концепции славянофилов, берущей начало в учении А. С. Хомякова: «Письма Хомякова тебе адресованы, и ты — лучший комментатор». Но и Самарин не стал вступать в дискуссию, и тогда Аксаков обратился к нему с повторной просьбой ответить Дмитриеву-Мамонову: «Ты изволишь считать себя уже непригодным писать философские статьи  Хомяков, умерший за философским письмом к тебе, недоконченностью письма как бы наложил на тебя обязательство продолжать его дело». Однако настойчивость Аксакова ни к чему не привела: прочитав повторную просьбу И. С. Аксакова, Ю. Ф. Самарин в тот же день, 10 марта 1876 года, скончался.


text: Год спустя началась русско-турецкая война на Балканах. Она вознесла Аксакова на вершину его политической карьеры: он снискал славу самого неутомимого борца за славянское освобождение. Последняя статья Дмитриева-Мамонова называлась «По поводу турецкой войны». Автор настаивал на лживости лозунгов возглавляемых Аксаковым славянских комитетов, лицемерии показного братства и единоверия с братьями-славянами в пику остальной Европе. «Кто любит свободу и справедливость, тот любит их везде и сражается за них, как Гарибальди — в Америке и во Франции, не справляясь с географией или названием народов и исповеданий. Оттого Гарибальди стал силой и смог освободить свою родину — Италию».


text: Дмитриев-Мамонов безжалостно указал на истинные мотивы возбуждения войны в русском обществе, тщательно скрываемые славянофилами-шовинистами риторикой демонстративного братолюбия к угнетённым славянам на Балканах: «Проливы! Так вот оно бескорыстие и православие московских славянолюбов. Каков цинизм?…» Естественно, что статья, предметом которой стали столь серьёзные обличения, не могла быть пропущена цензурным ведомством.


text: Много лет спустя, 4 октября 1890 года, Лев Толстой записал в своём дневнике: «За это время читал статью отца Мамоно о славянофилах — прекрасно». Речь шла о статье «Славянофилы» в «Русском архиве» 1873 года, а не о более поздних статьях. Отцом С. Э. Мамоновой Лев Толстой назвал Дмитриева-Мамонова по той причине, что частыми гостями Ясной Поляны были вдова Ольга Александровна и дочь Софья Эммануиловна Дмитриева-Мамонова, подруга Татьяны Львовны Толстой.


text: С. Э. Дмитриева-Мамонова была переводчицей произведений Толстого на английский язык. Остаётся неясным происхождение интереса Л. Н. Толстого к этой статье славянофильского публициста: сам ли он знал о существовании этой работы, или ему рассказал кто-то из Дмитриевых-Мамоновых. Но так или иначе, 30 июля 1890 года С. Э. Дмитриева-Мамонова писала Т. Л. Толстой: «Скажи твоему отцу, что я нашла статью папаши  о славянофилах и доставлю её ему осенью вместе с продолжением, которое Аксаков не дал напечатать». 20 сентября Софья Эммануиловна писала тому же адресату: «Везу твоему отцу статью о славянофилах, которую он хотел иметь, моего отца. Мы её привели в порядок — так что она „полна“, а не так, как её напечатал Бартенев, испугавшийся И. С. Аксакова».


text: Таким образом, Лев Толстой познакомился с работой Дмитриева-Мамонова в подлиннике, а не по урезанной журнальной публикации «Русского архива». Прочитав статью, он пожелал, чтобы и Н. Н. Страхов, с которым Лев Толстой постоянно обменивался мнениями по философским вопросам, также познакомился с работой Дмитриева-Мамонова. Именно в это время состоялось несколько бесед Толстого и Страхова о славянофильстве, и, вероятно, в этой связи и возник интерес к статье Э. А. Дмитриева-Мамонова, предполагает Л. Н. Чертков.


text: 2 января 1891 года Софья Эммануиловна сообщала Т. Л. Толстой об отправке письма Н. Н. Страхову со статьёй отца, а самому Н. Н. Страхову писала: «Лев Николаевич меня просил дать Вам прочитать статью моего отца о славянофилах, думая, что она может быть Вам интересна. Я это делаю с большим удовольствием и только убедительно прошу Вас не читать и не передавать её никому. На это у меня чисто личные причины, которые трудно передать в письме. Кроме того, я Вас попрошу вернуть мне эту статью, когда у Вас будет верный случай, в Москву».


text: 25 января она вновь сообщала подруге: «Получила на днях очень трогательное письмо от Н. Н. Страхова. Он хвалит статью папаши (может быть, мне только) и благодарит за неё». С тех пор местонахождение полного экземпляра статьи «Славянофилы» Э. А. Дмитриева-Мамонова остаётся неизвестным. Отсутствует и переписка Льва Толстого со Страховым за январь — февраль 1891 года, поэтому истинное отношение Страхова к статье Дмитриева-Мамонова, в искренности которого усомнилась дочь славянофила, остаётся невыясненным. Сомнение Софьи Дмитриевой-Мамоновой представляется Л. Н. Черткову обоснованным, поскольку чуть раньше разгорелась полемика Владимира Соловьёва с Н. Н. Страховым, Н. Я. Данилевским и поздними славянофилами с позиций, близких точке зрения Э. А. Дмитриева-Мамонова, хотя в начале 1880-х годов Вл. Соловьёв сам был сотрудником аксаковской «Руси». Однако в «почвенническом» ответвлении славянофильства позиция Н. Н. Страхова была наименее фанатичной.


text: Из славянофилов, заочно (но не публично) поддержали статью Дмитриева-Мамонова А. И. Кошелёв, С. А. Юрьев и дружественно расположенный В. А. Елагин. Либералы, в заигрывании с которыми упрекал Дмитриева-Мамонова Иван Аксаков, отнеслись к полемике правого и левого славянофильства совсем не так, как мог предполагать Эммануил Александрович, то есть с сочувствием к его позиции. Петербургская газета «Голос» встала на сторону Ивана Аксакова. Лидер либеральных народников Н. К. Михайловский с некоторыми оговорками также полностью поддержал лидера славянофилов. Этот парадокс объясним тем, что И. С. Аксаков был ближе либералам, потому что был понятнее. С ним было удобно и привычно полемизировать.


text: «Аутсайдер» Дмитриев-Мамонов был непонятен им своей новой концепцией славянофильства. Их отторгала сама идея обновления и пересмотра того учения, которое в целом было им чуждо. Он был опаснее И. С. Аксакова, потому что «разрушал тот устойчивый стереотип славянофильства, какой давно сложился в общественном мнении. Тенденция к эволюции и пересмотру учения, составлявшая пафос его статьи, попросту испугала либеральный оппортунизм, привыкший оперировать простыми и грубыми схемами, как нечто новое, непонятное и подозрительное».


text: В XX столетии отношение к Дмитриеву-Мамонову установилось не сразу. Длительное время о нём вспоминали только как о художнике. В 1923 году М. О. Гершензон опубликовал его политический памфлет «Барин и повар». Прочие его статьи и письма остаются неопубликованными по настоящее время. В 1953 году исследователь в обзоре архива Елагиных и Киреевских отозвалась о его публицистических статьях-письмах в целом как об антиславянофильских. В 1960—1970 годы подробным изучением славянофильской публицистики Дмитриева-Мамонова занимался Леонид Чертков, в 1970—1980 годы различные течения славянофильской мысли анализировал .


text: Полемика о славянофильстве, по мнению исследователя Н. И. Цимбаева, показала, что славянофильства в прежнем виде более не существовало. Выступление Дмитриева-Мамонова нанесло окончательный удар славянофильской доктрине как особому направлению русской общественной мысли. Но правильно наметив направление эволюции славянофильства, Дмитриев-Мамонов не понимал её необратимого характера.


text: Выступление его носило скорее спонтанный характер: и до этого выступления, и после него он подчёркнуто чуждался участия в общественной жизни, годами живя за границей. По мнению Н. И. Цимбаева, Дмитриев-Мамонов — салонный славянофил и эстет, его взгляды отличал неповторимый налёт аристократизма, он никогда не был журнальным или политическим бойцом, искушённым в публицистических баталиях в отличие от Ивана Аксакова. В новом конфликте славянофилов, где против И. С. Аксакова выступили С. А. Юрьев и А. И. Кошелёв, Э. А. Дмитриев-Мамонов уже не участвовал.


text: О том, что в 1860—1870-е годы в позднем славянофильстве наметилась либеральная тенденция, связанная генетически с идеями ранних славянофилов и А. С. Хомякова и в то же время оппозиционная взглядам Ивана Аксакова, писал и Л. Н. Чертков. По его мнению, Дмитриев-Мамонов задолго до Владимира Соловьёва, подошедшего к полемике со славянофилами по вопросу о национализме лишь в 1889 году, уловил националистические тенденции в славянофильстве.


text: Исследователь истории славянофильства М. А. Широкова рассматривает позицию Э. А. Дмитриева-Мамонова в одном ряду со взглядами И. С. Аксакова, Д. Ф. Самарина, К. Н. Бестужева-Рюмина, не подразделяя их на взгляды либеральных и ортодоксальных славянофилов, характеризуя всех их как сторонников консервативных ценностей, последователей и апологетов славянофильства, в чьих работах «славянофильские идеи приобретали всё более охранительное звучание». Литературовед Б. Ф. Егоров называет Дмитриева-Мамонова «левым» продолжателем дела старших славянофилов, противником панславизма, национализма и русификаторства, противостоявшим общему потоку панславистов-русификаторов.


text: Исследователь И. А. Воронин считает, что безусловный интерес для историка славянофильской мысли представляет постановка Дмитриевым-Мамоновым вопроса об идейных противоречиях внутри славянофильства. «Славянофилы спорили между собою так же горячо, как и с западниками. Согласие ограничивалось самыми основными положениями, за которыми люди нередко расходились во взглядах очень далеко друг от друга», — цитирует он Дмитриева-Мамонова. Поставленный им вопрос большинство последующих исследователей славянофильства попросту проигнорировало, и поэтому он до сих пор остаётся открытым, хотя его рассмотрение, — пишет Воронин, — крайне важно для понимания учения ранних славянофилов.


text: Среди тех, кто рассматривает историю славянофильства в контексте заявленной Дмитриевым-Мамоновым парадигмы, — Е. И. Мирошниченко с его работой «Личностное в славянофильстве», где он подробно останавливается на отличиях в миропонимании отцов славянофильской мысли и внутренней дифференциации движения славянофилов.


text: Подводя итог публицистической деятельности Э. А. Дмитриева-Мамонова, его биограф делает вывод, что «литературное наследие Дмитриева-Мамонова  вполне соизмеримо и по объёму, и  по значительности, с наследием, скажем, Ивана Киреевского». Публицистическая мысль славянофила 1870-х годов, представляя «хомяковскую линию» в славянофильстве, в то же время являет собой особую формацию русской общественной мысли, примеры которой дают концепции П. Я. Чаадаева 1830—1840-х годов, В. С. Соловьёва 1880—1890-х годов.


text: Не связанные узами преемственности, «прибитые течением» в лагерь западников-либералов, П. Я. Чаадаев без журнальной трибуны, Э. А. Дмитриев-Мамонов в «Отечественных записках», Владимир Соловьёв в «Вестнике Европы» оставались в одиночестве со своим поиском третьего пути. Их взгляды не укладывались в традиционную антитезу западников-славянофилов или дилемму рационалистического и религиозного сознания, предложенную М. О. Гершензоном. Всем им был чужд политический радикализм. Объединяла их пророческая линия провозгласителей горьких истин в русском самосознании. Этот профетизм, не стеснявшийся идти наперекор господствующим общественным мнениям, сближал всех их с протестантством Льва Толстого с той разницей, что у них не имелось такого количества горячих последователей.


text: Наименее резонансным было вхождение в философскую публицистику Э. А. Дмитриева-Мамонова. Он остался в одиночестве, поскольку даже для В. А. Елагина и С. А. Юрьева позиция Эммануила Александровича была слишком радикальной. Даже родная дочь Софья Дмитриева-Мамонова стала невольной участницей своеобразного «заговора молчания» вокруг его имени, не опубликовав после его смерти за границей или на родине после изменения цензурных условий полный вариант статьи «Славянофилы», который, в конце концов, оказался утраченным. В результате личность и наследие «неудобного писателя» оказались фактически вычеркнуты из истории российской общественной мысли.


text: В то же время нельзя отказать в политическом чутье Ивану Аксакову, который задолго до фактического отхода Дмитриева-Мамонова от традиционного славянофильства сомневался в его славянофильской убеждённости, а когда Эммануил Александрович предложил концепцию двух славянофильств — либерального и консервативного, он отказал ему в праве считаться каким бы то ни было славянофилом. Быть может, в этом как раз и состоял логический путь развития хомяковского направления славянофильства, когда в условиях поправения и огосударствления аксаковского направления наилучшим выходом было самопреодоление славянофильской доктрины вообще, предполагает Л. Н. Чертков.


text: Э. А. Дмитриев-Мамонов в наследство от отца получил небольшой земельный надел в деревне Дербень, Тамбовской губернии. Имение Дмитриевых-Мамоновых находилось по соседству с имением Рачинских. Здесь Эммануил Александрович познакомился с Ольгой Александровной Рачинской (1834—1917), на которой впоследствии женился. Свадьба состоялась 16 августа 1857 года. Венчание происходило в Веймаре. Большую часть супружеской жизни чета Дмитриевых-Мамоновых провела за границей. Ольга Александровна была сестрой известного педагога-просветителя С. А. Рачинского, основоположника церковно-приходского образования в России, друга и соратника К. П. Победоносцева.


text: С другой стороны, Ольга Александровна приходилась племянницей поэту Е. А. Баратынскому. Имение Баратынских Мара находилось неподалёку, и Дмитриевы-Мамоновы были там частыми гостями. Ольга Александровна сама владела частью имения в Дербене, где также бывал и её брат Сергей Александрович. Она получила хорошее домашнее образование, знала русскую литературу, несколько иностранных языков.


text: Эммануил Александрович, бывая в гостях у Баратынских, рисовал с натуры парк в имении Мара, а также и обитателей имения. Объединённое имение Рачинских и Дмитриевых-Мамоновых Дербень досталось по наследству их старшему сыну Сергею Эммануиловичу, который женился на Александре Михайловне Баратынской. Последним помещиком Дербеня стал его сын Михаил Сергеевич Дмитриев-Мамонов.


text: В 1860—1870 годах семья Дмитриевых-Мамоновых подолгу жила за границей, изредка навещая родину. С. А. Рачинский, покинув Московский университет, в 1872 году вернулся в родовое село Татево, Смоленской губернии. В 1875 году он основал там первую в России сельскую школу с общежитием для крестьянских детей. В этой школе Э. А. Дмитриев-Мамонов, наряду с С. А. Рачинским, давал уроки живописи и рисования крестьянским детям. Ольга Александровна Дмитриева-Мамонова также помогала брату в обустройстве сельских школ.


text: В начале 1870-х годов Дмитриевы-Мамоновы жили в Дрездене. В 1874 году они переехали в Дерпт, где поддерживали дружеские отношения с семействами Елагиных, Соллогубов, Шаховских, Зейдлицев. В частности Эммануил Александрович был особенно дружен с Василием Алексеевичем и Екатериной Ивановной Елагиными.


text: После смерти мужа Ольга Александровна помогала издать С. А. Рачинскому «Татевский сборник» (1899 г.), где, помимо других семейных материалов, был опубликован офорт-портрет А. С. Хомякова работы художника А. Н. Волкова-Муромцева с рисунка свинцовым карандашом Э. А. Дмитриева-Мамонова. В Татеве, у С. А. Рачинского, после смерти Э. А. Дмитриева-Мамонова оказался весь его рукописный и живописный архив.


text: Л. Н. Чертков считает Дмитриева-Мамонова в быту типичным непрактичным деклассированным дворянином, постоянно нуждавшимся в деньгах, ущемлённым родными братьями при разделе родового имения.Вера Аксакова в своём дневнике от января 1855 года оставила два отзыва об Эммануиле Александровиче: «После обеда… приехал Мамонов. Мы встретились радушно — добрый человек и старый знакомый. Мы давно его не видели, и он напомнил нам прежнюю жизнь. Он привёз показать свой портрет масляными красками, им же самим написанный. Очень хорошо, но неоконченный, как и всё, что он делает. Человек, одарённый разнообразными талантами и неспособный ни одного из них обратить в дело»; «Он не только ленив, но внутри его нет внутренней, духовной крепости, которую вряд ли возможно внушить кому-нибудь, и потом мне кажется, он способен возмечтать слишком: сейчас задаёт себе такие задачи, которых выполнить ни в каком случае не может, и бросает всё. Что за люди!»


text: Мемуаристка , дочь Елагиных, вспоминала, что «старик Мамонов» был «большой ценитель и знаток русской пляски», и, например, Елагины брали уроки танцев у Дмитриевых-Мамоновых.


text: Иван Аксаков в 1873 году в полемической статье о разногласиях в понимании славянофильства оценивал бывшего единомышленника так: «г. Мамонов слишком долго во время о́но числился в славянофильской дружине».


text: Сам Эммануил Александрович давал себе следующую автохарактеристику: «В старину я был славянофилом более наблюдающим, нежели деятельным, и теперь остался таким же».


text: Мемуарист Михаил Михайлович Осоргин вспоминал о супругах Дмитриевых-Мамоновых: «Ольга Александровна, урождённая Рачинская, сестра известного С. А. Р[ачинского] — деятеля по народному образованию, была женщина редкого ума, начитанности и полна самых серьёзных интересов. Её минус был отсутствие религиозности, что придавало всем её суждениям какую-то сухость и рассудительность, хотя сердце её было горячее, и нашей семье она его показывала вовсю. Ольга Александровна была вдова известного когда-то художника, знаменитого, главным образом, как ; и теперь его карандашные рисунки разыскиваются и очень высоко ценятся».


text: Сестра Василия Елагина и сводная сестра братьев Киреевских Елизавета Елагина сообщала отцу А. А. Елагину в письме от 2 ноября 1842 года: «Мамонов нарисовал множество карикатур — таких смешных и таких похожих, что просто удивительно».


text: О таланте Дмитриева-Мамонова-карикатуриста вспоминал и известный юрист Б. Н. Чичерин: «Однажды при мне Ю. Ф. Самарин, с свойственною ему ирониею, рассказывал, как Хомяков хотел обратить его к поклонению Мадонне, написанной славянофилом Мамоновым, который, будучи студентом, славился своими карикатурами, и как Юрий Фёдорович решительно не в состоянии был постигнуть её красоты. , который был приятель с Хомяковым, услыхав об его восторгах, полетел его допрашивать: „Правда ли, что ты Мадонну Мамонова ставишь выше Сикстинской?“ — „По идее выше“, — спокойно отвечал Хомяков».


text: Историк и издатель журнала «Русский архив» П. И. Бартенев в примечаниях к письмам А. С. Хомякова вскоре после смерти Э. А. Дмитриева-Мамонова утверждал, что «он принадлежал к многому числу высокодаровитых русских людей, которые берутся за дело чересчур свысока и сгоряча и потом кончают, можно сказать, ничем. Это был художник и мыслитель замечательный, но, к сожалению, почти ничего не произведший. У него не доставало воли для исполнения широко задуманных созданий. Между прочим, владел он необыкновенным искусством рисовать портретные очерки с памяти, и в альбомах у его приятелей сохранились некоторые прекрасные его рисунки этого рода. Друзья его, в беседах с которыми расточал он необыкновенные дарования ума и тонкого художественного вкуса, никогда его не позабудут. ».


text: Тот же П. И. Бартенев в конце жизни вспоминал о художнике так: «Это был отменно даровитый человек, вполне художник, писавший карандашными очерками, а иногда и масляными красками очень схожие портреты, по большей части заочно. В то же время нравы его были весьма нечисты, а связь с Нащокиными предосудительна по отношению к ».


text: В семье Аксаковых Дмитриева-Мамонова любили: С. Т. Аксаков писал сыну Ивану о художнике: «Даров Божьих много в этом человеке».


text: Племянница Э. А. Дмитриева-Мамонова Софья Борисовна Делонэ, мать Елизаветы Юрьевны Пиленко, в будущем матери Марии (Скобцовой), делилась семейными воспоминаниями о нём: «В молодости он был очень религиозен, каждый день приобщался Святых Таин, носил вериги  Ярый славянофил  Женился Мануил Александрович на О. А. Рачинской, прекрасной и очень образованной женщине, сестре известного педагога.  После свадьбы они много лет жили за границей. Там дядя перестал быть религиозным и славянофилом. За границей они познакомились с Гарибальди, Мадзини и с Марксом. Мануил Александрович всеми увлекался, и я помню, как он страстно спорил с моей матерью о Карле Марксе. Он привёз в Россию „Капитал“ Маркса и расхваливал его. Мать моя говорила, что несогласна, а он её убеждал: „Да ты прочти предисловие“.  Перед их возвращением из-за границы к моим родителям приехал И. Аксаков с просьбой повлиять на дядю, чтобы тот крестил младшего сына , которому тогда было семь лет».


text: Племянник Э. А. Дмитриева-Мамонова художник и учёный А. Н. Волков-Муромцев, рассказывая об интересе Эммануила Александровича к марксизму, в своих мемуарах, изданных в 1928 году в Лондоне, называл его «».


text: Консервативный журналист А. Л. Зиссерман, долгие годы знавший художника, вспоминал: «Он во многом напоминал Райского из гончаровского „Обрыва“. М. был талантливая, увлекающаяся натура. Он то зароется в чтение и будет целые дни лежать с книгой в руке, то возьмётся за кисть и несколько дней, не отрываясь, будет работать над каким-нибудь портретом или картиной с антирелигиозной тенденцией; не докончив этой работы, возьмётся за перо и начнёт писать статьи на архилиберальную тему или враждебную политике Бисмарка; а то вдруг будет лежать целые дни на диване, ничего не делая, выкуривая одну папиросу за другой, или играть целые дни в шахматы, лишь бы нашёлся партнёр, или наконец, и это чаще всего, нарядится истым художником, — в бархатную жакетку, розовый шейный платочек, волосы до плеч — пойдёт фланировать по дрезденским улицам, высматривать красивые женские лица, хотя седина уже давно забралась в бороду. Постоянно, под впечатлением мгновенных увлечений, без выдержки, без настойчивого труда… А несомненный талант, добрейшего сердца, симпатичнейший человек. Была у М. ещё одна черта, уже не из Райского: он старался выдавать себя за революционера, анархиста, ученика Бакунина, с которым был знаком. Легко себе представить, как он относился к религии. Частенько приходилось нам спорить, само собою, никогда ни в чём не приходя к соглашению, что впрочем не мешало нам оставаться в приятельских отношениях».


title: Мак (теплопеленгатор)

text: «Мак» — семейство станциий ИК-разведки, предназначенных для определения пуска и приближения ракеты противника по её тепловому следу. Имелось несколько вариантов исполнения (модификаций). Теплопеленгатор устанавливался как на авиационную технику, в составе бортового комплекса обороны, так и на наземные боевые машины.


title: Мак (теплопеленгатор)

text: Теплопеленгатор разработан в конце 70-х годов XX-го века и предназначен для определения пуска самонаводящихся ракет с тепловой головкой наведения (ИК ГСН), которые, как известно, не излучают в пространство демаскирующие радиоволны.


title: Мак (теплопеленгатор)

text: Теплопеленгатор выпускался в вариантах Л-082, Л-083 («Мак-УТ», Мак-УЛ" и др.) и более поздняя версия — Л-136 «Мак-Ф» (последний не имеет встроенной системы охлаждения жидким азотом). Теплопеленгатор определяет ракету на фоне неба с почти стопроцентной вероятностью, на фоне земли — значительно хуже. Устанавливался на самолёты типа Су-24М, Ту-22М3, Ту-95МС, Ту-142МЗ, МиГ-29К и др., а также, к примеру, на ЗРК 9А034А «Гюрза». Внешне теплопеленгатор выглядит как фасеточная полусфера.


title: Матчи сборной России по футболу 2017

text: В 2017 году сборная России принимала участие в кубке конфедераций на правах страны-хозяйки предстоящего чемпионата мира.


title: Матчи сборной России по футболу 2017

text:
Таблица после тура
Таблица после тура
Итоговая таблица


title: Церкви-сёстры

text: Церковь-сестра (Церкви-сёстры) — термин, используемый в экклезиологии XX века, ведённый чтобы описать экуменические отношения между Римско-католической церковью и православными Церквами, и более редко и неофициально, между Римско-католической церковью и англиканскими церквами. Термин также используется среди протестантов и относится к разным деноминациям одной религиозной традиции.


title: Церкви-сёстры

text: Выражение появилось в письменной форме в двух письмах: письме митрополита Никиты Никомидийского (1136) и Патриарха Константинопольского Иоанна Каматира (в должности с 1198 по 1206), в которых котором они протестовали, что Рим, представляя себя в качестве матери и учителя, аннулируют их власть. Они, апеллируя к идее Пентархии пятого века, настаивали, что Рим был только первым среди братских церквей равного достоинства. Согласно этому представлению в Пентархии, есть пять патриархов стоящие во главе Поместных Церквей, а Римская церковь имеет первое почётное место среди этих патриарших церквей-сестёр. Согласно Конгрегации доктрины веры, однако, «"ни один Римский понтифик не признал это уравнивание кафедр и не подтвердил, что римской кафедре принадлежит только первенство по чести"».


title: Церкви-сёстры

text: В новейшее время выражение «Церкви-сёстры» впервые употребил Патриарх Константинпольский Афинагор в письме кардиналу Августину Беа в 1962 году. Вскоре термин появляется в письмах Папы Римского Иоанна XXIII к Патриарху Константинопольскому Афинагору. В его письмах, папа выразил надежду на то, что единство между церквами-сёстрами будет восстановлено в ближайшем будущем. Эта переписка между папой и патриархом была опубликована в официальном органе Фанара под названием «Две сестры».


title: Церкви-сёстры

text: Первым официальным документом, в котором употребляется данный термин, стал декрет II Ватиканского собора «Unitatis Redintegratio» («Восстановление единства»), изданный в ноябре 1964 года: «"на востоке преуспевают множество местных Церквей: среди них первенствуют Церкви, среди которых многие основаны ещё самими апостолами. Поэтому, среди восточных церквей преобладало и продолжает преобладать страстное желание навсегда сохранить общность веры и милосердия, которая свойственна местным Церквям, как сёстрам"».


title: Церкви-сёстры

text: Позже термин появился в «Совместной декларации» между Папой Павлом VI и Патриархом Афинагором в 1965 году.


title: Церкви-сёстры

text: Первым папским документом, в котором термин «Церкви-сестры» применяется к Церквам, стало апостольское послание «Anno ineunte» Павла VI к Патриарху Афинагору, датированное 25 июля 1967 года. После заверений о своей готовности сделать все возможное, чтобы «восстановить полное общение между Церковью Запада и что на Востоке», Папа спросил: «"Поскольку тайна Божественной любви присутствует в каждой местной Церкви, не является ли это аргументом для употребления слов „Церкви-сестры“, которое использовали друг по отношению к другу Церкви, расположенные в разных местах?  Теперь, после долгого периода разделения и взаимного непонимания, Господь  даёт нам возможность снова открыть друг во друге Церкви-сёстры"».


title: Церкви-сёстры

text: Иоанн Павел II часто использовал этот термин, в том числе в принципиальных документах:


title: Церкви-сёстры

text: Энциклика Slavorum Apostoli (1985): «Они для нас — примеры и одновременно покровители экуменических усилий Церквей-Сестёр Востока и Запада, направленных на обретение посредством диалога и молитвы видимого единства в совершенном и полном общении, единства, которое, как я говорил по случаю моего визита в Бари, „не есть ни поглощение, ни слияние“. Единство есть встреча в истине и любви, дарованных Духом Святым. Кирилл и Мефодий как своей личностью, так и своими делами пробуждают во всех христианах великую „ностальгию по единству“ и тесным узам между двумя Церквами-Сестрами Востока и Запада»;.


title: Церкви-сёстры

text: В 1990 году митрополит Халкидонский Варфоломей (Архондонис), обращаясь к папе римскому на престольном празднике в Ватикане, сказал: «Сегодня вообще признают, что решения для будущего найдут инуде, в схеме Сестёр-Церквей в рамках евхаристической экклезиологии».


title: Церкви-сёстры

text: В письме епископам Европы, датированным 31 мая 1991 года Иоанн Павел II написал: «Таким образом, с этими (Православными) Церквами отношения должны строиться как с Церквами-сестрами, используя выражения Папы Павла VI в его бреве к Патриарху Константинопольскому Афинагору I».


title: Церкви-сёстры

text: В июне 1991 года в православном кафедральном соборе в Белостоке он заявил: «Сегодня мы яснее видим и лучше понимаем, что наши Церкви суть Церкви-сёстры. Это не просто фигура вежливости, это основная экуменическая категория экклесиологии».


title: Церкви-сёстры

text: В Вене, в 1993 году римо-католиками определения: «ни в коем случае не должно быть усвоено никакого вида сотериологической исключительности или предано узкое, исповедническое значение выражению ("вне Церкви нет спасения"). Такая сотериологическая исключительность идет вразрез с экклезиологией сестер-Церквей».


title: Церкви-сёстры

text: В энциклике Ut Unum Sint от 25 мая 1995 года понятию «Церкви-сёстры» была посвящена одноимённая глава, где говорилось: «После II Ватиканского Собора в русле этой традиции было восстановлено название „Церкви-сёстры“ применительно к отдельным и поместным Церквам, собравшимся вокруг своего епископа.  И пусть сопутствует нам на этом пути традиционное название „Церкви-сёстры“.  В течение столетий наши Церкви жили как Церкви-сёстры, собираясь вокруг Вселенских Соборов, которые защищали веру от любого искажения».


title: Церкви-сёстры

text: Конгрегацией доктрины веры «с целью преодолеть  фальшь и двусмысленность в использовании термина „Церкви-сёстры“» был подготовлен документ, в котором объяснялось правильное использование богословского данного термина. Авторами документа стали кардинал Йозеф Ратцингер и архиепископ Тарчизио Бертоне. Данный документ был одобрен Иоанном Павлом II во время аудиенции 9 июня 2000 года и опубликован 30 июня того же года с предисловием, написанным Йозефом Ратцингером.


title: Церкви-сёстры

text:
В предисловии к данному документу кардинал Йозеф Ратцингер признавал, что выражение Церкви-сёстры «стало общепринятым при обозначении движения к объединению Католической и Православной Церквей», но при этом с сожалением отмечал:
в некоторых документах, а также в работах ряда богословов, вовлечённых в экуменический диалог, это выражение стало обозначать равнозначность Католической Церкви и Православной Церкви, что, естественно, приводит к мысли о том, что единая Христианская Церковь ныне не существует, но может быть восстановлена путём примирения двух «Церквей-сестёр». Более того, некоторые совершенно неуместно употребляют это словосочетание по отношению к взаимоотношениям Католической Церкви и англикан или других некатолических церковных общин. «Богословие Церквей-сестёр» или «экклезиология Церквей-сестёр», в том виде, в котором они сейчас обсуждаются, используют искаженное значение этого выражения по сравнению с его исходным значением.


title: Церкви-сёстры

text: В самом документе кратко описывалась история появления и развития термина «Церкви сёстры», после чего говорится:


title: Церкви-сёстры

text: в истинном значении этого слова, «Церквями-сёстрами» являются лишь местные Церкви (или группы местных Церквей, примером чему служат Патриархаты или Митрополии) между собой. Если выражение «Церкви-сёстры» будет использоваться именно в этом истинном смысле, то всегда будет присутствовать ясность, что Святая Католическая Апостольская Церковь является не сестрой, но матерью всех местных Церквей.


title: Церкви-сёстры

text: Можно также употреблять выражение «Церкви-сёстры» в истинном значении применительно к отношениям местных Католических и некатолических Церквей между собой; в этом смысле собственно Римская Церковь также может быть названа Церковью-сестрой других Церквей. Тем не менее, как было указано выше, по существу нельзя говорить, что Католическая Церковь является сестрой какой-либо местной Церкви или группы Церквей.


title: Церкви-сёстры

text:
следует избегать выражений типа «две наши Церкви», ибо это может привести к непониманию и богословской путанице. Применение такого выражения по отношению к Католической Церкви и Православной Церкви в целом (или к одной, отдельно взятой Поместной Православной Церкви) ставит под сомнение существование Единой Святой Католической и Апостольской Церкви, утверждённое в Символе веры.
Кроме того СМИ в начале сентября того же года СМИ распространили схожее, но более жёсткое заявление Йозефа Ратцингера:


title: Церкви-сёстры

text:
«Католическая Церковь — мать других христианских Церквей и не может рассматриваться как „сестра“. Выражение „Церкви-сестры“ неприменимо к взаимоотношениям между католиками, православными и протестантами. Можно лишь говорить о католической Церкви как таковой и некоторых доктринах на Востоке».
8 и 9 мая 2012 года во Фрибуре (Швейцария) состоялась православно-католическая встреча, организованная Конференцией католических епископов Швейцарии, в ходе которой католические иерархи впервые встретились с Ассамблеей православных епископов. Как сообщается в совместном коммюнике председателей двух объединений епископов — католического епископа Норберта Бруннера и православного митрополита Иеремии: «Католическая и Православная Церкви признают друг друга церквами-сёстрами»: по словам епископа Михаила (Донскова): «Я, конечно, сказал заранее, что не советовал бы употреблять такое выражение. Но оно все-таки было внесено в коммюнике, поскольку „церкви-сестры“ не обязательно находятся в евхаристическом общении»..


title: Церкви-сёстры

text: Папа Павел VI почтительно относился к Англиканской церкви, которую он называл «наша возлюбленная Церковь-сестра» на экуменических встречах с англиканскими лидерами. Тем не менее, использование этого термина применительно к Англиканской церкви, даже неофициально, позже отклонено Папой Римским Иоанном Павлом II и кардиналом Йозефом Ратцингером в документе Dominus Iesus, из-за сохраняющихся сомнений относительно законности англиканского духовенства и, как следствие, сомнений по поводу наличия апостольского преемства англиканских епископов. Тем не менее англиканско-католические отношения не были безоблачными, и даже Павел VI, несмотря на его открытость англиканству, не отменил Apostolicae curae, который объявляет англиканские духовный сан «абсолютно пустым и совершенно ничтожным».


title: Церкви-сёстры

text: В своем выступлении перед англиканскими епископами кардинал Вальтер Каспер отметил, что «окончательное решение [о признании англиканского священства] может быть найдено только в более широком контексте полного общения в вере, таинствах жизни и общего апостольского видения». Он, в частности упоминал о препятствиях, как «мирянское председательство (lay presidency), рукоположение женщин, и этические проблемы, такие как аборты и гомосексуальные партнёрства».


title: Церкви-сёстры

text: Различные конфессии одной религиозной традиции часто имеют отношения как «церкви-сёстры», особенно, если они находятся в разных странах. Например, сестринских церковь существует связь между Свободной реформаторской церковью Австралии, Реформаторской церковью в Нидерландах (свободной), Канадско- Американской реформатской церковью и Свободной реформаторской церковью ЮАР. Это включает в себя отношения взаимного признания правомочности священства.


title: Церкви-сёстры

text: Синод Лютеранской Церкви Миссури (LCMS) имеет политику закрытого общения, что означает, что Евхаристия совершается совместно только с теми, кто крещён и подтвердил членство в одной из общин LCMS или конгрегации одной церкви-сестры, с которым она имеет формально заявленную алтарное и амвонное общение (то есть, соглашение по всем статьям доктрины). Большинство членов Международного лютеранской Совета являются LCMS церквей-сестёр.


title: Крылатский ручей

text: Крыла́тский руче́й — водоток в районе Крылатское Западного административного округа Москвы, правый приток Москвы-реки на территории ландшафтного заказника «Крылатские холмы». По степени техногенной трансформации относится к III классу — в открытом течении проходит на , речное русло сильно трансформировано. Река протекает в овраге Каменная Клетва, который является самой длинной и крупной по площади овражно-балочной системой «Крылатских холмов».


title: Крылатский ручей

text: Длина ручья составляет 750 метров, площадь водосборного бассейна — 2 км². Исток расположен в роднике Рудненская Божья Мать. Водоток проходит на восток через южный водоём очистных сооружений. Далее река в коллекторе протекает на юг вдоль велотрассы до слияния с Москвой-рекой. Притоками Крылатского ручья являются короткие и маловодные водотоки и многочисленные родники.


title: Крылатский ручей

text:
Овраг Каменная Клетва с 1987 года является памятником природы. В долине Крылатского ручья встречаются краснокнижные растения, такие как хохлатка промежуточная, хохлатка плотная, ландыш, ирис жёлтый, смолёвка, горицвет, гвоздика Фишера, ветреница лютиковая,
земляника зелёная, колокольчики широколистный и круглолистный.


title: Крылатский ручей

text: Своё название ручей получил по бывшей деревне Крылатское, которая располагалась на его берегах.


title: Десняк

text: Десняк — фамилия. Известные носители:


title: Хартфордширский полк

text: Хартфордширский полк () — британский полк линейной пехоты из Резерва Британской армии. Ведёт своё происхождение от Стрелков-добровольцев, появившихся в 1859 году. Участвовал во Второй англо-бурской войне и обеих мировых войнах. Расформирован официально в 1961 году. Его правопреемником в настоящее время является .


title: Хартфордширский полк

text: Хартфордширский полк ведёт своё происхождение от Корпуса стрелков-добровольцев XIX века. Эти подразделения стали появляться в Великобритании после обострения британско-французских отношений, вызванных австро-итало-французской войной. В Хартфордшире роты стрелков-добровольцев стали объединяться в два отдельных административных батальона Хартфордширских стрелков-добровольцев. В 1880 году подразделения были преобразованы в два батальона: 1-й и 2-й Хартфордширский стрелковый добровольческий корпуса. Через год после реформ Чайлдерса у графства больше не было своего полка, а два Хартфордширских стрелковых корпуса были включены в состав соседнего , куда набирали добровольцев из Хартфордшира. В 1887 году два подразделения были переименованы в 1-й и 2-й (Хартфордширские) добровольческие батальоны. Хотя добровольческие батальоны непосредственно не участвовали в боевых действиях, во время Второй англо-бурской войны из 2-го батальона в Южную Африку были отправлены три роты для активной службы (всего в годы войны 279 хартфордширцев несли службу).


title: Хартфордширский полк

text: В 1908 году в Британской армии снова прошли реформы, после которых Добровольческие силы объединились с Йоменством, и на их основе были созданы Территориальные силы Великобритании из 14 пехотных дивизий, готовых к мобилизации в случае войны. Два батальона хартфордширцев были объединены в один Хартфордширский батальон Бедфордширского полка (). Через год батальон стал отдельным 1-м батальоном Хартфордширского полка, хотя всё ещё был непосредственно связан с Бедфордширским полком, будучи одновременно и 2-м Бедфордширским территориальным батальоном. Во время Первой мировой войны Территориальные силы расширились, и в состав Хартфордширского полка вошли ещё три батальона. Первый батальон стал называться 1/1-м (первым дробь первым), ещё три батальона получили соответствующие номера 2/1-го, 3/1-го и 4/1-го. Только 1/1-й батальон служил за границей, остальные несли службу на территории Великобритании.


title: Хартфордширский полк

text: В начале войны этот батальон располагался в Хартфорде, его командиром был подполковник . 6 ноября 1914 1/1-й батальон был включён в Британского экспедиционного корпуса во Франции, приняв участие в боях в конце первой битвы при Ипре. Большую часть времени батальон был в окопах. Спустя месяц его включили в 2-й пехотной дивизии, после чего стали и вовсе называть «Хартфордширскими гвардейцами» или «Хартфордширской гвардией» (), а сам батальон унаследовал некоторые атрибуты гвардейских подразделений (в том числе и нумерацию своих рот). В январе 1915 года командование батальоном принял на себя подполковник Крофт, и в следующем месяце батальон поддерживал Ирландскую гвардию (1-й батальон) и Колдстримскую гвардию (3-й батальон) во время закрепления на позициях в Кюенши. В мае батальон участвовал в , обеспечивая продвижение Ирландской гвардии под тяжёлым артиллерийским обстрелом. 19 августа 1915 батальон перешёл под командование уже во время . 27 сентября батальон вместе с 1-м батальоном Его Величества ливерпульского полка должен был атаковать позиции под Кюени, но из-за сорвавшейся газовой атаки наступление на позиции было отменено.


title: Хартфордширский полк

text: Большую часть зимы батальон провёл в Артуа, неся службу как в окопах, так и в резерве. В феврале 1916 года Крофт возглавил бригаду, а подполковник Пейдж, кавалер ордена «За выдающиеся заслуги», принял командование батальоном: в то время 1/1-й батальон уже был включён в состав . Батальон участвовал в битве на Сомме: 14 октября 1916 он поддерживал 1/1-й батальон Кембриджширского полка и 4/5-й батальон Чёрной стражи. В конце битвы, в Хартфордширский полк добился значительного успеха: утром 13 ноября под прикрытием тумана и тяжёлой артиллерии он прорвал Ганзейскую оборонительную линию, продвинувшись на 1600 ярдов, выполнив все приказы командования и захватив в плен 250 немецких солдат и девять пулемётов. Позицию он удерживал до следующей ночи. В ходе рейда погибли 7 офицеров и 150 солдат батальона.


title: Хартфордширский полк

text: Первую половину 1917 года батальон провёл на позициях вдоль реки . В июле он стал готовиться к очередному бою, который вошёл в историю как Битва при Пашендейле или Третья битва на Ипре. 31 июля 1917 39-я дивизия продвинулась к . 1/1-й батальон был задействован в третьей фазе операции. Продвигаясь через Стенбек к линии Лангемарка, батальон понёс огромные потери от пулемётного огня противника. Достигнув заграждений из колючей проволоки, выжившие британские солдаты увидели, что артиллерия не разрушила это заграждение, и срочно отступили назад под тяжёлым огнём противника в условиях постоянных контратак. Ни один офицер не остался боеспособным: 11 из них (в том числе командир) погибли, 459 солдат других воинских званий были ранены. Подполковник Филлипс принял командование батальоном, занявшись пополнением личного состава. До конца года батальон продолжил играть периферийную роль во время боёв на Ипре.


title: Хартфордширский полк

text: В начале 1918 года батальон был переведён в состав , которая была в резерве под Амьеном. После начала весеннего наступления немецких войск в рамках операции «Михаэль» 21 марта 116-я бригада была отправлена на помощь . В ходе последующих боёв 5-я британская армия начала отступать, а один из командующих был захвачен в плен. Разгром 39-й дивизии привёл её фактическому преобразованию в бригаду, а Хартфордширский полк в лице 1/1-го батальона был объединён с 11-м батальоном Королевского сассекского полка в один новый батальон. Новому батальону пришлось отражать немецкие атаки во время битвы на Лисе. 1/1-й батальон Хартфордширского полка, состоявший в , в мае был пополнен ещё 30 офицерами и 650 солдатами из 6-го батальона Бедфордширского полка, а командовать батальоном был назначен подполковник Картью, кавалер Военного креста. 23 августа батальон отправился на штурм Ашье-ле-Гран, а 5 сентября командование принял подполковник Хесельтон, кавалер ордена «За выдающиеся заслуги». Спустя 13 дней батальон участвовал в битве за линию Гинденбурга, 8 октября сражался при Камбре и преследовал немцев вплоть до реки . 4 ноября 1918 состоялся последний бой с участием 1/1-го батальона Хартфордширского полка, когда британцы заняли лес Мормаль.


title: Хартфордширский полк

text: Батальон пребывал в резерве в день подписания Компьенского перемирия, положившего конец боевым действиям, и оставался во Франции вплоть до демобилизации в апреле 1919 года.


title: Хартфордширский полк

text: Сформирован в Хартфорде в сентябре 1914 года для подготовки добровольцев для 1/1-го батальона. Нёс воинскую службу как подразделение обороны Британских островов. Включён в январе 1915 года в состав при в , в июне 1916 года переведён в Харрогейт. 20 сентября 1917 расформирован в .


title: Хартфордширский полк

text: Сформирован в Хартфорде в декабре 1914 года. Переведён в Гальтон-Парк в октябре 1915 года, переименован в 1-й резервный батальон. 11 июля 1917 объединён с 5-м батальоном резерва Бедфордширского полка.


title: Хартфордширский полк

text: Сформирован в в ноябре 1915 года из половины личного состава 2/1-го батальона, укомплектован составом 3/1-го батальона. Состоял в . В июле 1916 года переведён в Харрогейт, затем в апреле 1917 года в , где расформирован в августе того же года.


title: Хартфордширский полк

text: В 1920 году Территориальные силы были преобразованы в Территориальную армию, и 1-й батальон был расквартирован в Хартфорде. Бедфордширский полк был переименован в Бедфордширский и Хартфордширский полк, чтобы отметить связь с обоими графствами, но 1-й батальон сохранил свою идентичность. О воинской славе батальона так много говорили в межвоенное время, что покровителем и почётным полковником батальона в 1938 году была назначена королева Елизавета. В марте 1939 года после обострения внешнеполитической ситуации в континентальной Европе батальон снова был приведён в полную боевую готовность, а в августе был сформирован батальон резерва для пополнения состава 1-го батальона.


title: Хартфордширский полк

text: 1-й батальон Хартфордширского полка был мобилизован в октябре 1939 года как часть при в составе береговой обороны Великобритании. Свои обыденные обязанности он исполнял до марта 1943 года, пока не поступило сообщение об отправке батальона в континентальную Европу. 22 апреля он прибыл в Гибралтар вместе со своим командиром, подполковником Дж. У. Х. Питерсом, кавалером Военного креста. Батальон пробыл более года в Гибралтаре, занимаясь в основном тренировками, пока его в июле 1944 года не отправили в Италию, где тот был включён в состав и стал частью 1-й пехотной дивизии. На фронт батальон прибыл 19 августа в расположение 6/ к северо-востоку от Флоренции.31 августа батальон двинулся в сторону Фьезоле, зачистив соседнюю деревню от противника к полуночи. 2 сентября батальон двинулся к северу города в рамках операции «Стрела-указатель» (), заставляя противника оставить позиции и уйти с Готской линии. 14 сентября батальон принял участие в организации первого прорыва оборонительной линии: после усиленной артподготовки и поднявшихся клубов дыма две роты обошли с правого фланга немецкий укреплённый район и заняли Поджо-Префетто, удерживая его сколько возможно. На левом фланге подобную же активность проявляли американцы, так же далеко продвинувшись.


title: Хартфордширский полк

text: Следующей ночью продвижение войск продолжилось, и батальон был вовлечён в операции по зачистке горной местности, сыграв роль в захвате Монте-Гамберальди. Временно батальон сняли с фронта для восстановления боеспособности, после чего вернули на фронт в середине октября для захвата Монте-Чеко. В ноябре 1-я пехотная дивизия отправилась в район к югу от Болоньи, а Хартфордширский полк вступил в бои с немецкими парашютистами. Наступление зимы привело к приостановке боевых действий на фронте. Батальон в январе 1945 года вынужден был покинуть Италию, а дивизия вернулась на побережье Восточного Средиземноморья.


title: Хартфордширский полк

text: 2-й батальон был образован на основе 1-й и 2-й рот 1-го батальона Хартфордширского полка. Он был включён в 162-ю пехотную бригаду 54-й восточноанглийской дивизии, как и 1-й батальон, и до конца 1942 года нёс службу на Британских островах. В июле 1943 года батальон начал готовиться к возможной высадке в Европе и стал пехотным элементом так называемых «». Эти группы должны были обеспечивать защиту и связь на пляжах, на которых союзники планировали совершить высадки. В состав батальона вошли специалисты из других видов войск: отряды зенитной артиллерии и разведчиков на аэростатах (общая численностью до 5 тысяч человек). 2-й батальон Хартфордширского полка был включён в 9-ю пляжную группу, а командир батальона, подполковник Дж. Р. Харпер был назначен командиром всей группы.


title: Хартфордширский полк

text: Высадка в Нормандии, известная как операция «Оверлорд», началась 6 июня 1944. На пляж «Голд», а именно в секторы KING и LOVE, высадку проводили две бригады . Утром того дня батальон высадился в ходе четвёртой волны атаки и начал сражаться вплоть до глубокой ночи. Он очистил позиции около Во при поддержке зенитных орудий Bofors. В течение следующих дней батальон помогал Корпусу королевских инженеров разминировать пляж и увозить оттуда припасы. Несмотря на желание и надежду Харпера продолжить бои с этим батальоном, 17 августа он был расформирован, и солдат отправили по другим частям. На месте высадки батальона был установлен памятник.


title: Хартфордширский полк

text: 31 января 1945 года 1-й батальон прибыл в Хайфу, где долгое время проводил восстановительные мероприятия. Несмотря на завершившуюся в Европе войну, положение дел в Британской Палестине ухудшалось, и сионистские организации готовили антибританское восстание. Батальону пришлось вести бои и подавлять вооружённые выступления сионистов. Хартфордширский полк начал проводить операции в окрестностях Тверии с целью предотвращения подрывов железных дорог и разгрома вражеских ячеек. В ноябре 1-й батальон был включён в состав и переподчинён подполковнику Х.К.Р. Хоузу. Службу батальон продолжил в течение всего 1946 года и отметился участием в спасении персонала гостиницы «Царь Давид» после прогремевшего взрыва. Позднее батальон был включён во для участия в операции «Шарк» по поиску и нейтрализации опасных лиц, которая началась 30 сентября. В ходе операции были задержаны 787 человек, раскрыты пять подпольных оружейных складов, конфискованы 176 единиц стрелкового оружия, 4 тяжёлых пулемёта и 23 миномёта. В ноябре 1946 года батальон прибыл в Каир, где был расформирован окончательно.


title: Хартфордширский полк

text: В 1947 году Территориальная армия была преобразована, и каждый полк уменьшился в размерах до одного батальона, в результате чего 2-й батальон стал фактически тем самым 1-м. В ноябре 1960 года правительство снова объявило о реструктуризации Территориальной армии, и через год 1-й батальон Хартфордширского полка объединился с 5-м батальоном Бедфордширского полка, в результате чего появился Бедфордширский и хартфордширский полк Территориальной армии. В 1967 году после очередных объединений и роспусков воинских подразделений традиции Хартфордширского полка унаследовал Королевский английский полк, а именно его 3-й батальон.


title: Хартфордширский полк

text: Знамя Хартфордширского полка находится сейчас в . Рядом с церковью установлен памятник павшим в Первую мировую войну солдатам полка, архитектором которого был сэр . На памятнике перечислены имена погибших.


title: Хартфордширский полк

text:
Полк награждён следующими воинскими почестями, отмеченными на знамени полка:"Первая мировая война:"
"Вторая мировая война:"
В Хартфордширском полку служили два кавалера Крестов Виктории, оба из 1/1-го батальона, оба награждены за службу в Первой мировой войне.Местный совет местечка Сен-Жюльен в Бельгии получил разрешение на возведение памятника полку на том месте, где 1/1-й батальон был атакован 31 июля 1917. Памятник собираются открыть к 100-летию третьей битвы при Ипре.


title: Camponotus buddhae

text: Camponotus buddhae  — вид муравьёв рода (подрод "Tanaemyrmex") из подсемейства .


title: Camponotus buddhae

text: Памир, Тибет. Афганистан, Закавказье (Армения), Иран, Киргизия, Таджикистан, Туркмения и Турция.


title: Camponotus buddhae

text: Тело желтовато-бурое. Голова, скапус с отстоящими волосками. Рабочие муравьи имеют длину 5—9 мм, самки — 12—13 мм, самцы — 7—8 мм. В Туркмении обитают в тугайных зарослях по берегам водотоков. Известный из Средней Азии вид позднее (Радченко, 1996) был сведён в синонимы к "Camponotus buddhae". Вид был впервые описан в 1892 году швейцарским мирмекологом Огюстом Форелем по материалам из Тибета ("Lahaul", округ Лахул и Спити в штате Химачал-Прадеш на севере Индии). В этом месте большинство жителей являются последователями смеси индуизма и тибетского буддизма, а одной из основных достопримечательностей региона являются тибетские монастыри, поэтому Форель и назвал новый вид муравьём Будды.


title: Шейха Дейя бинт Ибрагим Аль Халифа

text: Шейха Дейя бинт Ибрагим Аль Халифа - Её Высочество, Член Королевской Семьи Королевства Бахрейн. Шейха Дейя является Президентом холдинговой компании «Рияда Груп» («Riyada Group»), которая включает Рияда Инвестиции (Riyada Investment) (Президент), Рияда Развитие (Riyada Development) (Президент), Sun Capital Investment, в которой в настоящее время она является членом Совета, основателем и партнером более чем двадцати Совместных предприятий на территории стран MENA и Европы. Известна своей деловой активностью в роли члена королевской семьи и главы Riyada Group в России. Имеет политические и деловые контакты с российскими министерствами, бизнес-сообществом, инжиниринговыми компаниями. В 2014 году на Родосском форуме высказала мнение о начале третьей мировой войны и необходимости диалога. Вошла в список самых влиятельных женщин ближнего востока по версии издания Forbes в 2014 году.


title: Гусиная лапка

text: Гуси́ная ла́пка — может означать:


title: Корюшка (река)

text: Корюшка ("Чернёвка", "Закорю́чка", "Черня́нка") — река в районе Южное Бутово Юго-Западного административного округа Москвы, правый исток Цыганки. Частично протекает в открытом русле. Некоторые источники рассматривают Цыганку и Корюшку как единую реку.


title: Корюшка (река)

text: До начала 2000-х годов на берегах реки существовали сёла Гавриково и Чернёво. "Корюшкой" и "Закорючкой" река названа по своей форме. Наименования "Чернёвка" и "Чернянка" даны по селу Чернёво.


title: Корюшка (река)

text: Исток реки находится в Бутовском лесопарке и представлен системой балок и лощин. У опушки лесопарка на реке небольшой пруд (100 на 50 метров). Далее проходит через небольшой коллектор под бывшей железнодорожной насыпью (разобранный подъездной путь Бутово — Коммунарка), несколько ниже протяжённый коллектор под улицами Поляны и Бартеневской. На поверхность выходит в микрорайоне, бывшем селе Гавриково, где на реке располагаются Верхний и Средний Гавриковские пруды. После коллектора под улицей Адмирала Лазарева Корюшка протекает по ландшафтному парку «Южное Бутово», где на месте Нижнего Гавриковского пруда сооружён каскад прудов. Далее следует через коллекторы под улицей Горчакова и Бутовской линией метро в парк, разбитый на месте бывшего села Чернёво, где на реке два Черневских пруда, Верхний и Нижний. Бунинская аллея пересекает реку по мосту. Последний и самый крупный пруд — Южнобутовский, после которого река сливается с Чечёрой и образует Цыганку.


title: Корюшка (река)

text: Длина реки 5-6 км, из них в Москве (в Южном Бутове) — 4,4 км. Имеется три правых притока с временным течением: с улицы Горчакова, с Бунинской аллеи и приток Южнобутовского пруда (низовья на протяжении 400 м затоплены, в низовьях мог иметь постоянное течение). Река в настоящее время маловодна, в неё попадает мало городских стоков, в основном сбрасываемых в Чечёру.


title: Флавий Сиагрий

text: Флавий Сиагрий () — римский политический деятель конца IV века.