в 1918 году
question: Когда встречи Бунина и Муромцевой стали практически ежедневными?, context: Когда в 1918 году Бунин и Муромцева вместе с другими беженцами добрались до Одессы, встречи стали практически ежедневными: Катаев приносил писателю новые стихи, и тот много работал над его рукописями, делал пометки, вносил правки, давал советы, в том числе по дополнительному чтению. Посвящение в ученики , по словам Валентина Петровича, произошло лишь после того, как он услышал от Бунина первую похвалу[273]. Катаев стал участником одесского литературного кружка Среда , на заседаниях которого неизменно присутствовал Иван Алексеевич. Разговоры там велись весьма вольные, и Бунин фиксировал их в дневнике. По мнению писателя Сергея Шаргунова, сравнивавшего бунинские ежедневные записи с тем вариантом, что был подготовлен для книги Окаянные дни , Иван Алексеевич сознательно изъял из окончательной редакции некоторые весьма острые катаевские реплики — писатель не хотел подставлять „литературного крестника“, оставшегося в советской России [274]. Находясь во Франции, Муромцева разбирала вывезенные архивы и среди многочисленных конвертов обнаружила письмо от Катаева с белого фронта , датированное октябрём 1919 года. Оно начиналось словами: Дорогой учитель Иван Алексеевич [275].
Когда встречи Бунина и Муромцевой стали практически ежедневными?
Когда в 1918 году Бунин и Муромцева вместе с другими беженцами добрались до Одессы, встречи стали практически ежедневными: Катаев приносил писателю новые стихи, и тот много работал над его рукописями, делал пометки, вносил правки, давал советы, в том числе по дополнительному чтению.
Когда в 1918 году Бунин и Муромцева вместе с другими беженцами добрались до Одессы, встречи стали практически ежедневными: Катаев приносил писателю новые стихи, и тот много работал над его рукописями, делал пометки, вносил правки, давал советы, в том числе по дополнительному чтению. Посвящение в ученики , по словам Валентина Петровича, произошло лишь после того, как он услышал от Бунина первую похвалу[273]. Катаев стал участником одесского литературного кружка Среда , на заседаниях которого неизменно присутствовал Иван Алексеевич. Разговоры там велись весьма вольные, и Бунин фиксировал их в дневнике. По мнению писателя Сергея Шаргунова, сравнивавшего бунинские ежедневные записи с тем вариантом, что был подготовлен для книги Окаянные дни , Иван Алексеевич сознательно изъял из окончательной редакции некоторые весьма острые катаевские реплики — писатель не хотел подставлять „литературного крестника“, оставшегося в советской России [274]. Находясь во Франции, Муромцева разбирала вывезенные архивы и среди многочисленных конвертов обнаружила письмо от Катаева с белого фронта , датированное октябрём 1919 года. Оно начиналось словами: Дорогой учитель Иван Алексеевич [275].
Когда <hl> в 1918 году <hl> Бунин и Муромцева вместе с другими беженцами добрались до Одессы, встречи стали практически ежедневными: Катаев приносил писателю новые стихи, и тот много работал над его рукописями, делал пометки, вносил правки, давал советы, в том числе по дополнительному чтению.
Когда <hl> в 1918 году <hl> Бунин и Муромцева вместе с другими беженцами добрались до Одессы, встречи стали практически ежедневными: Катаев приносил писателю новые стихи, и тот много работал над его рукописями, делал пометки, вносил правки, давал советы, в том числе по дополнительному чтению. Посвящение в ученики , по словам Валентина Петровича, произошло лишь после того, как он услышал от Бунина первую похвалу[273]. Катаев стал участником одесского литературного кружка Среда , на заседаниях которого неизменно присутствовал Иван Алексеевич. Разговоры там велись весьма вольные, и Бунин фиксировал их в дневнике. По мнению писателя Сергея Шаргунова, сравнивавшего бунинские ежедневные записи с тем вариантом, что был подготовлен для книги Окаянные дни , Иван Алексеевич сознательно изъял из окончательной редакции некоторые весьма острые катаевские реплики — писатель не хотел подставлять „литературного крестника“, оставшегося в советской России [274]. Находясь во Франции, Муромцева разбирала вывезенные архивы и среди многочисленных конвертов обнаружила письмо от Катаева с белого фронта , датированное октябрём 1919 года. Оно начиналось словами: Дорогой учитель Иван Алексеевич [275].
<hl> Когда в 1918 году Бунин и Муромцева вместе с другими беженцами добрались до Одессы, встречи стали практически ежедневными: Катаев приносил писателю новые стихи, и тот много работал над его рукописями, делал пометки, вносил правки, давал советы, в том числе по дополнительному чтению. <hl> Посвящение в ученики , по словам Валентина Петровича, произошло лишь после того, как он услышал от Бунина первую похвалу[273]. Катаев стал участником одесского литературного кружка Среда , на заседаниях которого неизменно присутствовал Иван Алексеевич. Разговоры там велись весьма вольные, и Бунин фиксировал их в дневнике. По мнению писателя Сергея Шаргунова, сравнивавшего бунинские ежедневные записи с тем вариантом, что был подготовлен для книги Окаянные дни , Иван Алексеевич сознательно изъял из окончательной редакции некоторые весьма острые катаевские реплики — писатель не хотел подставлять „литературного крестника“, оставшегося в советской России [274]. Находясь во Франции, Муромцева разбирала вывезенные архивы и среди многочисленных конвертов обнаружила письмо от Катаева с белого фронта , датированное октябрём 1919 года. Оно начиналось словами: Дорогой учитель Иван Алексеевич [275].