К осени 1874
question: Когда хождение в народ пошло на убыль?, context: Весной и летом 1874 чайковцы , а вслед за ними и члены других кружков отправились для ведения пропаганды в деревни Московской, Тверской, Курской и Воронежской губ[9]. Это движение получило наименование летучей акции , а позже — первого хождения в народ . Переходя из деревни в деревню, сотни студентов, гимназистов, молодых интеллигентов, одетых в крестьянскую одежду и пытавшихся разговаривать, как крестьяне, раздавали литературу и убеждали крестьян, что царизм более терпеть нельзя . Но крестьяне относились к чужакам настороженно, их призывы расценивали как странные и опасные. К рассказам о светлом будущем они относились, по воспоминаниям самих народников, как к сказкам ( Не любо — не слушай, а врать не мешай! ). Н. А. Морозов, в частности, вспоминал, что спрашивал крестьян: Ведь земля божия? Общая? — и слышал в ответ: Божия там, где никто не живет. А где люди — там она человеческая . К осени 1874 хождение в народ пошло на убыль и начались правительственные репрессии. К концу 1875 более 900 участников движения (из 1000 активистов) а также около 8 тыс. сочувствующих и последователей было арестовано и осуждено, в том числе по самому громкому делу — Процессу 193-х .
Когда хождение в народ пошло на убыль?
К осени 1874 хождение в народ пошло на убыль и начались правительственные репрессии.
Весной и летом 1874 чайковцы , а вслед за ними и члены других кружков отправились для ведения пропаганды в деревни Московской, Тверской, Курской и Воронежской губ[9]. Это движение получило наименование летучей акции , а позже — первого хождения в народ . Переходя из деревни в деревню, сотни студентов, гимназистов, молодых интеллигентов, одетых в крестьянскую одежду и пытавшихся разговаривать, как крестьяне, раздавали литературу и убеждали крестьян, что царизм более терпеть нельзя . Но крестьяне относились к чужакам настороженно, их призывы расценивали как странные и опасные. К рассказам о светлом будущем они относились, по воспоминаниям самих народников, как к сказкам ( Не любо — не слушай, а врать не мешай! ). Н. А. Морозов, в частности, вспоминал, что спрашивал крестьян: Ведь земля божия? Общая? — и слышал в ответ: Божия там, где никто не живет. А где люди — там она человеческая . К осени 1874 хождение в народ пошло на убыль и начались правительственные репрессии. К концу 1875 более 900 участников движения (из 1000 активистов) а также около 8 тыс. сочувствующих и последователей было арестовано и осуждено, в том числе по самому громкому делу — Процессу 193-х .
<hl> К осени 1874 <hl> хождение в народ пошло на убыль и начались правительственные репрессии.
Весной и летом 1874 чайковцы , а вслед за ними и члены других кружков отправились для ведения пропаганды в деревни Московской, Тверской, Курской и Воронежской губ[9]. Это движение получило наименование летучей акции , а позже — первого хождения в народ . Переходя из деревни в деревню, сотни студентов, гимназистов, молодых интеллигентов, одетых в крестьянскую одежду и пытавшихся разговаривать, как крестьяне, раздавали литературу и убеждали крестьян, что царизм более терпеть нельзя . Но крестьяне относились к чужакам настороженно, их призывы расценивали как странные и опасные. К рассказам о светлом будущем они относились, по воспоминаниям самих народников, как к сказкам ( Не любо — не слушай, а врать не мешай! ). Н. А. Морозов, в частности, вспоминал, что спрашивал крестьян: Ведь земля божия? Общая? — и слышал в ответ: Божия там, где никто не живет. А где люди — там она человеческая . <hl> К осени 1874 <hl> хождение в народ пошло на убыль и начались правительственные репрессии. К концу 1875 более 900 участников движения (из 1000 активистов) а также около 8 тыс. сочувствующих и последователей было арестовано и осуждено, в том числе по самому громкому делу — Процессу 193-х .
Весной и летом 1874 чайковцы , а вслед за ними и члены других кружков отправились для ведения пропаганды в деревни Московской, Тверской, Курской и Воронежской губ[9]. Это движение получило наименование летучей акции , а позже — первого хождения в народ . Переходя из деревни в деревню, сотни студентов, гимназистов, молодых интеллигентов, одетых в крестьянскую одежду и пытавшихся разговаривать, как крестьяне, раздавали литературу и убеждали крестьян, что царизм более терпеть нельзя . Но крестьяне относились к чужакам настороженно, их призывы расценивали как странные и опасные. К рассказам о светлом будущем они относились, по воспоминаниям самих народников, как к сказкам ( Не любо — не слушай, а врать не мешай! ). Н. А. Морозов, в частности, вспоминал, что спрашивал крестьян: Ведь земля божия? Общая? — и слышал в ответ: Божия там, где никто не живет. А где люди — там она человеческая . <hl> К осени 1874 хождение в народ пошло на убыль и начались правительственные репрессии. <hl> К концу 1875 более 900 участников движения (из 1000 активистов) а также около 8 тыс. сочувствующих и последователей было арестовано и осуждено, в том числе по самому громкому делу — Процессу 193-х .