созерцатель и наблюдатель,
question: кто в них рассказчик?, context: В течение десятилетий творческий почерк Бунина менялся. Его ранние рассказы, словно родившиеся из его же ранних стихотворений, были лиричными и почти бессобытийными. Такие произведения, как Антоновские яблоки , Золотое дно , Новая дорога , элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — созерцатель и наблюдатель, напоминающий героя поэтических произведений[215][216]. В первой половине 1910-х годов сюжетная основа бунинских произведений несколько усложнилась, хотя писатель по-прежнему не стремился к внешней занимательности или увлекательности повествования, — на первый план у него вышел человек, судьба и мироощущение которого раскрывались на фоне времени, причём для создания конкретной истории писателю порой хватало нескольких повседневных эпизодов. В ту пору Горький, оценивая ритм и интонацию рассказов Ивана Алексеевича, говорил: Он так стал писать прозу, что если скажут о нём: это лучший стилист современности — здесь не будет преувеличения [217].
кто в них рассказчик?
Такие произведения, как Антоновские яблоки , Золотое дно , Новая дорога , элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — созерцатель и наблюдатель, напоминающий героя поэтических произведений[215][216].
В течение десятилетий творческий почерк Бунина менялся. Его ранние рассказы, словно родившиеся из его же ранних стихотворений, были лиричными и почти бессобытийными. Такие произведения, как Антоновские яблоки , Золотое дно , Новая дорога , элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — созерцатель и наблюдатель, напоминающий героя поэтических произведений[215][216]. В первой половине 1910-х годов сюжетная основа бунинских произведений несколько усложнилась, хотя писатель по-прежнему не стремился к внешней занимательности или увлекательности повествования, — на первый план у него вышел человек, судьба и мироощущение которого раскрывались на фоне времени, причём для создания конкретной истории писателю порой хватало нескольких повседневных эпизодов. В ту пору Горький, оценивая ритм и интонацию рассказов Ивана Алексеевича, говорил: Он так стал писать прозу, что если скажут о нём: это лучший стилист современности — здесь не будет преувеличения [217].
Такие произведения, как Антоновские яблоки , Золотое дно , Новая дорога , элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — <hl> созерцатель и наблюдатель, <hl> напоминающий героя поэтических произведений[215][216].
В течение десятилетий творческий почерк Бунина менялся. Его ранние рассказы, словно родившиеся из его же ранних стихотворений, были лиричными и почти бессобытийными. Такие произведения, как Антоновские яблоки , Золотое дно , Новая дорога , элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — <hl> созерцатель и наблюдатель, <hl> напоминающий героя поэтических произведений[215][216]. В первой половине 1910-х годов сюжетная основа бунинских произведений несколько усложнилась, хотя писатель по-прежнему не стремился к внешней занимательности или увлекательности повествования, — на первый план у него вышел человек, судьба и мироощущение которого раскрывались на фоне времени, причём для создания конкретной истории писателю порой хватало нескольких повседневных эпизодов. В ту пору Горький, оценивая ритм и интонацию рассказов Ивана Алексеевича, говорил: Он так стал писать прозу, что если скажут о нём: это лучший стилист современности — здесь не будет преувеличения [217].
В течение десятилетий творческий почерк Бунина менялся. Его ранние рассказы, словно родившиеся из его же ранних стихотворений, были лиричными и почти бессобытийными. <hl> Такие произведения, как Антоновские яблоки , Золотое дно , Новая дорога , элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — созерцатель и наблюдатель, напоминающий героя поэтических произведений[215][216]. <hl> В первой половине 1910-х годов сюжетная основа бунинских произведений несколько усложнилась, хотя писатель по-прежнему не стремился к внешней занимательности или увлекательности повествования, — на первый план у него вышел человек, судьба и мироощущение которого раскрывались на фоне времени, причём для создания конкретной истории писателю порой хватало нескольких повседневных эпизодов. В ту пору Горький, оценивая ритм и интонацию рассказов Ивана Алексеевича, говорил: Он так стал писать прозу, что если скажут о нём: это лучший стилист современности — здесь не будет преувеличения [217].