до болезненной щепетильности 
question: Как по воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка порой доходило у Бунина отношение к построению фразы?, context: Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака[135]. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам, — Куприн в разговоре с Иваном Алексеевичем однажды заметил, что у того в каждой строке виден пот [139]. По воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина до болезненной щепетильности ; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую. Своё желание немедленно внести последнюю правку писатель объяснял так: Толстой потребовал от „Северного вестника“ сто корректур „Хозяина и работника“… А я прошу только две! [140]. Реформу русской орфографии, при которой из алфавита исчезли ять и ерик, Иван Алексеевич встретил весьма негативно, — он утверждал, что „лес“ без „яти“ теряет весь свой смолистый аромат [141].
Как по воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка порой доходило у Бунина отношение к построению фразы?
По воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина до болезненной щепетильности  ; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую.
Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака[135]. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам, — Куприн в разговоре с Иваном Алексеевичем однажды заметил, что у того в каждой строке виден пот [139]. По воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина до болезненной щепетильности ; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую. Своё желание немедленно внести последнюю правку писатель объяснял так: Толстой потребовал от „Северного вестника“ сто корректур „Хозяина и работника“… А я прошу только две! [140]. Реформу русской орфографии, при которой из алфавита исчезли ять и ерик, Иван Алексеевич встретил весьма негативно, — он утверждал, что „лес“ без „яти“ теряет весь свой смолистый аромат [141].
По воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина <hl> до болезненной щепетильности <hl> ; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую.
Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака[135]. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам, — Куприн в разговоре с Иваном Алексеевичем однажды заметил, что у того в каждой строке виден пот [139]. По воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина <hl> до болезненной щепетильности <hl>; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую. Своё желание немедленно внести последнюю правку писатель объяснял так: Толстой потребовал от „Северного вестника“ сто корректур „Хозяина и работника“… А я прошу только две! [140]. Реформу русской орфографии, при которой из алфавита исчезли ять и ерик, Иван Алексеевич встретил весьма негативно, — он утверждал, что „лес“ без „яти“ теряет весь свой смолистый аромат [141].
Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака[135]. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам, — Куприн в разговоре с Иваном Алексеевичем однажды заметил, что у того в каждой строке виден пот [139]. <hl> По воспоминаниям сотрудника парижского журнала Современные записки Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина до болезненной щепетильности ; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую. <hl> Своё желание немедленно внести последнюю правку писатель объяснял так: Толстой потребовал от „Северного вестника“ сто корректур „Хозяина и работника“… А я прошу только две! [140]. Реформу русской орфографии, при которой из алфавита исчезли ять и ерик, Иван Алексеевич встретил весьма негативно, — он утверждал, что „лес“ без „яти“ теряет весь свой смолистый аромат [141].