Посвящается  Соколову
1
Он был пророОна — сибилла в храмЛюбовь их, как цветок,
горела розами в закатном фимиамПод дугами его бровей
сияли взгляды
пламенно-святыСтруились завитки кудрей —
вина каскады
пенно-золотыКак облачко, закрывшее лазурь,
с пролетами лазури
и с пепельной каймой —
предтеча бурь —
ее лицо, застывшее без бури,
волос омытое волноСквозь грозы
и напасти
стремились, и была в чертах печальных
негИз багряницы роз многострадальных
страсти
творили розы
снегК потокам Стикса приближалисИх ветер нежил, белыми шелками
вея, —
розовые зори просветлялись
жемчугами —
умирали, ласково бледне2
На башнях дальних облаков
ложились мягко аметистУ каменистых берегов
челнок качался золотистыДиск солнца грузно ниспадал,
меж тем как плакала сибиллСредь изумрудов мягко стлал
столбы червонные бериллОн ей сказал: «Любовью смерть
и смертью страсти победивший,
я уплыву, и вновь на твердь
сойду, как бог, свой лик явивший»Сибилла грустно замерла,
откинув пепельный свой локоИ ей надел поверх чела
из бледных ландышей венок оНо что их грусть перед судьбой!
Подул зефир, надулся парус,
помчался челн и за собой
рассыпал огневой стекляру3
Тянулись дн Он плыл и плыОт берегов далеких Стикса,
всплывая тихо, месяц стыл
обломком матовым ониксЧертя причудливый узор,
лазурью нежною сквозили
стрекозы бледны И взор
хрустальным кружевом повилВспенял крылатый, легкий челн
водоворот фонтанно-белыТо здесь, то там средь ясных волн
качался лебедь онемелыИ пряди длинные кудрей,
и бледно-пепельные складки
его плаща среди зыбей
крутил в пространствах ветер шатки4
И била временем волнПрошли год Под сенью храма
она состарилась одна
в столбах лазурных фимиамПорой, украсивши главу
венком из трав благоуханных,
народ к иному божеству
звала в глаголах несказанныВ закатный час, покинув храм,
навстречу богу шли сибиллПо беломраморным щекам
струились крупные бериллИ было небо вновь пьяно
улыбкой брачною закатоИ рдело золотом оно
и темным пурпуром гранато5
Забыт теперь, разрушен храм,
И у дорической колонны,
струя священный фимиам,
блестит росой шиповник сонныЗабыт алтар И заплетен
уж виноградом дикий мрамоИ вот навеки иссечен
старинный лозунг «Sanctus amor»И то, что было, не прошло…
Я там стоял оцепенелыГлядясь в дрожащее стекло,
качался лебедь сонный, белыИ солнца диск почил в огняПлясали бешено на влаге, —
на хризолитовых струях
молниеносные зигзаг«Вернись, наш бог», — молился я,
и вдалеке белелся паруИ кто-то, грустный, у руля
рассыпал огненный стекляруМосква