Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моеСмотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечеКругом – освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кроватСижу – и в смущенье не знаю,
Куда бы мне руки деватМорозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветуЧасы с металлическим шумом
В жилетном кармане идуО, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьБессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла,
И слово сильнее всегИ музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвиЯ сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челоИ вижу большими глазами –
Глазами, быть может, зме –
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи моИ в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер даеИ нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает – Орфе