Октябрьская поэма
1
Время —
вещь
необычайно длинная, —
были времена —
прошли былинныНи былин,
ни эпосов,
ни эпопеТелеграммой
лети,
строфа!
Воспаленной губой
припади
и попей
из реки
по имени — «Факт»Это время гудит
телеграфной струной,
это
сердце
с правдой вдвоеЭто было
с бойцами,
или страной,
или
в сердце
было
в моеЯ хочу,
чтобы, с этою
книгой побыв,
из квартирного
мирка
шел опять
на плечах
пулеметной пальбы,
как штыком,
строкой
просверкаЧтоб из книги,
через радость глаз,
от свидетеля
счастливого, —
в мускулы
усталые
лилась
строящая
и бунтующая силЭтот день
воспевать
никого не наймеМы
распнем
карандаш на листе,
чтобы шелест страниц,
как шелест знамен,
надо лбами
годов
шелесте2
«Кончайте войну!
Довольно!
Будет!
В этом
голодном году —
невмоготВрали:
«народа —
свобода,
вперед,
эпоха,
заря…» —
и зрГде
земля,
и где
закон,
чтобы землю
выдать
к лету? —
Нету!
Что же
дают
за февраль,
за работу,
за то,
что с фронтов
не бежишь? —
ШиНа шее
кучей
Гучковы
*
,
черти,
министры,
Родзянки
*
…
Мать их за́ ноги!
Власть
к богатым
рыло
воротит —
чего
подчиняться
ей?!Бей!!»
То громом,
то шепотом
этот ропот
сползал
из Керенской
*
тюрьмы-решетВ деревни
шел
по травам и тропам,
в заводах
сталью зубов скрежетаЧужие
партии
бросали швырко— На что им
сбор
болтунов
дался́?! —
И отдавали
большевикам
гроши,
и силы,
и голосДо са́мой
мужичьей
земляной башки
докатывалась слава, —
лила́сь
и слы́ла,
что есть
за мужиков
какие-то
«большаки»
— у-у-у!
Сила! —
3
Царям
дворец
построил Растрелли
*
Цари рождались,
жили,
старелДворец
не думал
о вертлявом постреле,
не гадал,
что в кровати,
царицам вверенной,
раскинется
какой-то
присяжный поверенный
*
От орлов,
от власти,
одеял
и кру́жевца
голова
присяжного поверенного
кружитсЗабывши
и классы
и партии,
идет
на дежурную речГлаза
у него
бонапартьи
*
и цвета
защитного
френСлова и словОгнесловая лавБолтает
сорокой радостноОн сам
опьянен
своею славой
пьяней,
чем сорокаградусноСлушайте,
пока не устанете,
как щебечет
иной адъютантик:
«Такие случаи были —
он едет
в автомобилУзнавши,
кто
и который, —
толпа
распрягла моторы!
Взамен
лошадиной силы
сама
на руках носила!»
В аплодисментном
плеске
премьер
проплывает
над Невским,
и дамы,
и дети-пузанчики
кидают
цветы и роза́нчикЕсли ж
с безработы
загрустится
сам
себя
уверенно и быстро
назначает —
то военным,
то юстиции,
то каким-нибудь
еще
министром
*
И вновь
возвращается,
сказанув,
ворочать дела
и вертеть казнПодмахивает подписи
достойно
и старательн«Аграрные?
Беспорядки?
Ряд?
Пошлите,
этот,
как его, —
карательный
отряд!
Ленин?
Большевики?
Арестуйте и выловите!
Что?
Не дают?
Не слышу без очкоКстати…
об его превосходительстве…
Корнилове
*
…
Нельзя ли
сговориться
сюда
казачков?!Их величество?
ЗнаНу да!И руку жаКакая ерунда!
Императора?
На воду?
И черную корку?
При чем тут Совет?
Приказываю
туда,
в Лондон,
к королю Георгу»
*
Пришит к истории,
пронумерован
и скре́плеи его
рисуют —
и Бродский и Репин
*
4
Петербургские окнСинё и темнГород
сном
и покоем сковаНО
не спит
мадам Кускова
*
Любовь
и страсть вернулись к старушкКровать
и мечты
розоватит востоЕе
воло̀с
пожелтелые стружки
причудливо
склеил
слезливый восторС чего это
девушка
сохнет и вянет?
Молчит…
но чувство,
видать, велико̀Ее
утешает
усастая няня,
видавшая виды, —
Пе Эн Милюков
*
«Не спится, няня…
Здесь так душно…
Открой окно
да сядь ко мне»
*
— Кускова,
что с тобой? —
«Мне скушно…
Поговорим о старине»— О чем, Кускова?
Я,
бывало,
хранила
в памяти
немало
старинных былей,
небылиц —
и про царей
и про цариИ я б,
с моим умишкой хилым, —
короновала б
Михаила
*
Чем брать
династию
чужую…
Да ты
не слушаешь меня?! —
«Ах, няня, няня,
я тоскуМне тошно, милая моЯ плакать,
я рыдать готова…»
— Господь помилуй
и спаси…
Чего ты хочешь?
ПопросЧтобы тебе
на нас
не дуться,
дадим свобод
и конституций…
Дай
окроплю
речей водою
горящий бунт… —
«Я не больнЯ…
знаешь, няня…
влюблена…»
— Дитя мое,
господь с тобою! —
И Милюков
ее
с мольбой
крестил
профессорской руко— Оставь, Кускова,
в наши лета
любить
задаром
смысла нет —
«Я влюблена», —
шептала
снова
в ушко
профессору
он— Сердечный друг,
ты нездоров —
«Оставь меня,
я влюблена»— Кускова,
нервы, —
полечись ты… —
«Ах, няня,
он
такой речистый…
Ах, няня-няня!
няня!
Ах!
Его же ж
носят на рукаА как поет он
про свободу…
Я с ним хочу, —
не с ним,
так в воду»Старушка
тычется в подушку,
и только слышно:
«Саша! —
Душка!»
Смахнувши
слезы
рукавом,
взревел усастый нянь:
— В кого?
Да говори ты нараспашку! —
«В Керенского…»
— В какого?
В Сашку? —
И от признания
такого
лицо
расплы́лось
МилюковОт счастия
профессор о́жил:
— Ну, это что ж —
одно и то же!
При Николае
и при Саше
мы
сохраним доходы наш —
Быть может,
на брегах Невы
подобных
дам
видали вы?
5
Звякая
шпорами
довоенной выковки,
аксельбантами
увешанные до пупов,
говорили —
адъютант
(в «Селекте» на Лиговке)
*
и штабс-капитан
Попо«Господин адъютант,
не возражайте,
не дам, —
скажите,
чего еще
поджидаем мы?
Россию
жиды
продают жидам,
и кадровое
офицерство
уже под жидами!
Вы, конешно,
профессор,
либерал,
но казачество,
пожалуйста,
оставьте в покоНапример,
мое положенье беря,
это…
черт его знает, что это такое!
Сегодня с денщиком:
ору ему
— эй,
наваксь
щиблетину,
чтоб видеть рыло в ней! —
И конешно —
к матушке,
а он
меня
к
моей
,
к матушке,
к свет
к Елизавете Кирилловне!»
«Нет,
я не за монархию
с коронами,
с орлами,
НО
для социализма
нужен базиСначала демократия,
потом
парламенКультура нужнА мы —
Азия-с!
Я даже —
социалисНо не граблю,
не жгРазве можно сразу?
Конешно, нет!
Постепенно,
понемногу,
по вершочку,
по шажку,
сегодня,
завтра,
через двадцать леА эти?
*
От Вильгельма
*
кресты да лентВ Берлине
выходили
с билетом перронныДеньги
штаба —
шпионы и аге́нтВ Кресты
*
бы
тех,
кто ездит в пломбиро́ванном!»
«С этим согласен,
это конешно,
этой сволочи
мало повешено»«Ленина,
который
смуту сеет,
председателем,
што ли,
совета министров?
Что ты?!
Рехнулась, старушка Рассея?
Касторки прими!
Поправьсь!
Выздоровь!
Офицерам —
Суворова,
Голенищева-Кутузова
благодаря
политикам ловким
быть
под началом
Бронштейна бескартузого
*
,
какого-то
бесштанного
Лёвки?!
Дудки!
С казачеством
шутки плохи́ —
повыпускаем
им
потроха…»
И все адъютант
— ха да хи —
Попов
— хи да х —
«Будьте дважды прокляты
и трижды поколейте!
Господин адъютант,
позвольте ухо:
их
…ревосходительство
…ерал
Каледин
*
,
с Дону,
с плеточкой,
извольте понюхать!
Его превосходительство…
Да разве он один?!
Казачество кубанское,
Днепр,
Дон…»
И всё стаканами —
дон и динь,
и шпорами —
динь и доКапитан
упился, как совЧелядь
чайники
бесшумно подавала
*
А в конце у Лиговки
другие слова
подымались
из подвало«Я,
товарищи, —
из военной бюрКончили заседание —
то̀ка-то̀кВот тебе,
к маузеру,
двести бери,
а это —
сто патронов
к винтовкаПока
соглашатели
замазывали рты,
подходит
казатчина
и самокатчинПриказано
питерцам
идти на фронты,
а сюда
направляют
с ГатчинВам,
которые
с Выборгской стороны
*
,
вам
заходить
с моста Литейного
*
В сумерках,
тоньше
дискантовой струны,
не галдеть
и не делать
заведенья питейногЯ
за Лашевичем
*
беру телефон, —
не задушим,
так нас задушаИли
возьму телефон,
или вон
из тела
пролетарскую душСам
приехал,
в пальтишке рваном, —
ходит,
никем не опознаСегодня,
говорит,
подыматься ранА послезавтра —
поздно
*
Завтра, значиНу, не сдобровать им!
Быть
Кере́нскому
биту и ободрану!
Уж мы
подымем
с царёвой кровати
эту
самую
Александру Федоровну
*
»6
Дул,
как всегда,
октябрь
ветра́ми,
как дуют
при капитализмЗа Троицкий
*
дули
авто и трамы,
обычные
рельсы
вызмеиПод мостом
Нева-река,
по Неве
плывут кронштадтцы…
От винтовок говорка
скоро
Зимнему шататьсВ бешеном автомобиле,
покрышки сбивши,
тихий,
вроде
упакованной трубы,
за Гатчину,
забившись,
улепетывал бывший —
«В рог,
в бараний!
Взбунтовавшиеся рабы!»
*
Видят
редких звезд глаза,
окружая
Зимний
в кольца,
по Мильонной
*
из казарм
надвигаются кексгольмцы
*
А в Смольном,
в думах
о битве и войске,
Ильич
гримированный
*
мечет шажки,
да перед картой
Антонов с Подвойским
*
втыкают
в места атак
флажкЛучше
власть
добром оставь,
никуда
тебе
не деться!
Ото всех
идут
застав
к Зимнему
красногвардейцОтряды рабочих,
матросов,
гол —
дошли,
штыком домерцав,
как будто
руки
сошлись на горле,
холёном
горле
дворцДве тени всталОгромных и шаткиСдвинулисЛоб о лоИ двор
дворцовый
руками решетки
стиснул
торс
толКачались
две
огромных тени
от ветра
и пуль скоростей, —
да пулеметы,
будто
хрустенье
ломаемых костеСерчают стоящие павловцы
*
«В политику…
начали…
ба́ловаться…
Куда
против нас
бочкаревским дурам
*
?!
Приказывали б
на штурм»Но тень
боролась,
спутав лапы, —
и лап
никто
не разнимал и не рваНе выдержав
молчания,
сдавался слабый —
уходил
от испуга,
от нерва́Первым,
боязнью одолен,
снялся
бабий батальоУшли с батарей
к одиннадцати
михайловцы
*
или константиновцы
*
…
А Ке́ренский —
спрятался,
попробуй
вымань его!
Задумывалась
казачья башкИ
редели
защитники Зимнего,
как зубья
у гребешкИ долго
длилось
это молчанье,
молчанье надежд
и молчанье отчаяньА в Зимнем,
в мягких мебеля́х
с бронзовыми вы́крутами,
сидят
министры
в меди блях,
и пахнет
гладко выбритымНа них не глядят
и их не слушают —
они
у штыков в лесОни
упадут
переспевшей грушею,
как только
их
потрясуГолос — редоШепотом,
знакам— Ке́ренский где-то? —
— Он?
За казакам —
И снова молчИ только
по̀д вечер:
— Где Прокопович? —
— Нет Прокоповича
*
 —
А из-за Николаевского
чугунного моста́
*
,
как смерть,
глядит
неласковая
Аврорьих
башен
сталь
*
И вот
высоко
над воротником
поднялось
лицо Коновалова
*
Шум,
который
тек родником,
теперь
прибоем наваливаКто длинный такой?Дотянуться смог!
По каждому
из стекол
удары палкЭто —
из трехдюймовок
шарахнули
форты ПетропавловкА поверху
город
как будто взорван:
бабахнула
шестидюймовка АвроровИ вот
еще
не успела она
рассыпаться,
гулка и грозна, —
над Петропавловской
взви́лся
фонарь,
восстанья
условный зна— Долой!
На приступ!
Вперед!
На приступ! —
Ворва́лисНа ковры!
Под раззолоченный кров!
Каждой лестницы
каждый выступ
брали,
перешагивая
через юнкероКак будто
водою
комнаты по́лня,
текли,
сливались
над каждой потерей,
и схватки
вспыхивали
жарче полдня
за каждым диваном,
у каждой портьерПо этой
анфиладе,
приветствиями о́ранной
монархам,
несущим
короны-клады, —
бархатными залами,
раскатистыми коридорами
гремели,
бились
сапоги и прикладКакой-то
смущенный
сукин сын,
а над ним
путиловец —
нежней папаши:
«Ты,
парнишка,
выкладай
ворованные часы —
часы
теперича
наши!»
Топот рос
и тех
тринадцать
*
сгреб,
забил,
зашиб,
затыркаЗабились
под галстук —
за что им приняться? —
Как будто
топор
навис над затылкоЗа двести шагов…
за тридцать…
за двадцать…
Вбегает
юнкер:
«Драться глупо!»
Тринадцать визгов:
— Сдаваться!
Сдаваться! —
А в двери —
бушлаты,
шинели,
тулупы…
И в эту
тишину
раскатившийся всласть
бас,
окрепший
над реями рея:
«Которые тут временные?
Слазь!
Кончилось ваше время»И один
из ворвавшихся,
пенснишки тронув,
объявил,
как об чем-то простом
и несложном:
«Я,
председатель реввоенкомитета
Антонов,
Временное
правительство
объявляю низложенным»
*
А в Смольном
толпа,
растопырив груди,
покрывала
песней
фе́йерверк сведениВпервые
вместо:
— и это будет… —
пели:
— и это есть
наш последний… —
До рассвета
осталось
не больше аршина, —
руки
лучей
с востока взмо́ленТоварищ Подвойский
сел в машину,
сказал устало:
«Кончено…
в Смольный»Умолк пулемеУгодил толко̀Умолкнул
пуль
звенящий улеГорели,
как звезды,
грани штыков,
бледнели
звезды небес
в караулДул,
как всегда,
октябрь
ветра́мРельсы
по мосту вызмеив,
гонку
свою
продолжали трамы
уже —
при социализм7
В такие ночи,
в такие дни,
в часы
такой поры
на улицах
разве что
одни
поэты
и воры́Сумрак
на мир
океан катну́СинНад кострами —
буПодводной
лодкой
пошел ко дну
взорванный
ПетербурИ лишь
когда
от горящих вихров
шатался
сумрак бурый,
опять вспоминалось:
с боков
и с верхов
непрерывная бурНа воду
сумрак
похож и так —
бездонна
синяя прорвА тут
еще
и виденьем кита
туша
АвроровОгонь
пулеметный
площадь остриНабережные —
пусты́И лишь
хорохорятся
костры
в сумерках
густыИ здесь,
где земля
от жары вязка́,
с испугу
или со льда́,
ладони
держа
у огня в языках,
греется
солдаСолдату
упал
огонь на глаза,
на клок
волос
леЯ узнал,
удивился,
сказал:
«Здравствуйте,
Александр Блок
*
Лафа футуристам,
фрак старья
разлазится
каждым швом»Блок посмотрел —
костры горят —
«Очень хорошо»Кругом
тонула
Россия Блока…
Незнакомки,
дымки севера
*
шли
на дно,
как идут
обломки
и жестянки
консервоИ сразу
лицо
скупее менял,
мрачнее,
чем смерть на свадьбе:
«Пишут…
из деревни…
сожгли…
у меня…
библиоте́ку в усадьбе»Уставился Блок —
и Блокова тень
глазеет,
на стенке привстав…
Как будто
оба
ждут по воде
шагающего Христа
*
Но Блоку
Христос
являться не стаУ Блока
тоска у глаЖивые,
с песней
вместо Христа,
люди
из-за углВставайте!
Вставайте!
Вставайте!
Работники
и батракЗажмите,
косарь и кователь,
винтовку
в железо руки!
Вверх —
флаг!
Рвань —
встань!
Враг —
ляг!
День —
дрянЗа хлебом!
За миром!
За волей!
Бери
у буржуев
завод!
Бери
у помещика поле!
Братайся,
дерущийся взвод!
Сгинь —
стаВ пух,
в праБей —
бар!
Трах!
тах!
Довольно,
довольно,
довольно
покорность
нести
на горбаДрожи,
капиталова дворня!
Тряситесь,
короны,
на лбах!
Жир
ёжь
страх
плах!
Трах!
тах!
Тах!
тах!
Эта песня,
перепетая по-своему,
доходила
до глухих крестьян —
и вставали села,
содрогая воем,
по дороге
топоры крестНо —
жи —
чком
на
месте чик
лю —
то —
го
по —
мещикГос —
по —
дин
по —
мещичек,
со —
би —
райте
вещи-ка!
До —
шло
до поры,
вы —
хо —
ди,
босы,
вос —
три
топоры,
подымай косЧем
хуже
моя Нина?!
Ба —
рыни самТащь
в хату
пианино,
граммофон с часами!
Под —
хо —
ди —
те, орлы!
Будя —
пограбилВстречай в колы,
провожай
в грабли!
Дело
Стеньки
с Пугачевым,
разгорайся жарчи-ка!
Все
поместья
богачевы
разметем пожарчикоПод —
пусть
петуха!
Подымай вилы!
Эх,
не
потухай, —
пет —
тух милый!
Черт
ему
теперь
родня!
Головы —
кочаноПулеметов трескотня
сыпется с тачано«Эх, яблочко,
цвета ясногБей
справа
белаво,
слева краснова»Этот вихрь,
от мысли до курка,
и постройку,
и пожара дым
прибирала
партия
к рукам,
направляла,
строила в ряд8
Холод большоЗима здорова́Но блузы
прилипли к потненькиПод блузой коммунистГрузят дровНа трудовом субботникМы не уйдем,
хотя
уйти
имеем
все правВ
наши
вагоны,
на
нашем
пути,
наши
грузим
дровМожно
уйти
часа в два, —
но
мы
—
уйдем позднНашим
товарищам
наши
дрова
нужны:
товарищи мерзнуРабота трудна,
работа
томиЗа нее
никаких копееНо
мы
работаем,
будто
мы
делаем
величайшую эпопеМы будем работать,
все стерпя,
чтоб жизнь,
колёса дней торопя,
бежала
в железном марше
в
наших
вагонах,
по
нашим
степям,
в города
промерзшие
наши
«Дяденька,
что вы делаете тут,
столько
больших дяде́й?»
— Что?
Социализм:
свободный труд
свободно
собравшихся люде9
Перед нашею
республикой
стоят богатыНо как постичь ее?
И вопросам
разнедоуменным
не́т числа:
что это
за нация такая
«социалистичья»,
и что это за
«соци —
алистическое отечество»?
«Мы
восторги ваши
понять бессильнЧем восторгаются?
Про что поют?
Какие такие
фрукты-апельсины
растут
в большевицком вашем
раю?
Что вы знали,
кроме хлеба и воды, —
с трудом
перебиваясь
со дня на день?
Такого
отечества
такой
дым
разве уж
настолько
приятен?
*
За что вы
идете,
если велят —
«воюй»?
Можно
быть
разорванным бо́мбищей,
можно
умереть
за землю за
свою
,
но как
умирать
за общую?
Приятно
русскому
с русским обняться, —
но у вас
и имя
«
Россия
»
утерянЧто это за
отечество
у забывших об нации?
Какая нация у вас?
Коминтерина?
Жена,
да квартира,
да счет текущий —
вот это —
отечество,
райские кущРади бы
вот
такого отечества
мы понимали б
и смерть
и молодечество»Слушайте,
национальный трутень, —
день наш
тем и хорош, что трудеЭта песня
песней будет
наших бед,
побед,
буде10
Политика —
простКак воды глотоПонимают
ощерившие
сытую пасть,
что если
в Россиях
увязнет коготок,
всей
буржуазной птичке —
пропа́стИз «сюртэ́ женера́ль»,
из «инте́ллидженс се́рвис»,
«дефензивы»
и «сигуранцы»
*
выходит
разная
сволочь и стерва,
шьет
шинели
цвета серого,
бомбы
кладет
в ранцНабились в трюмы,
палубы обсели
на деньги
вербовочного а́гентствВ Новороссийск
плывут из Марселя,
из Дувра
плывут к АрхангельскС песней,
с виски,
сыты по-свинскКилями
вскопаны
воды холодныСмотрят
перископами
лодки подводныПлывут крейсера,
снаряды сорИ
миноносцы
с минами носятсА
поверх
всех
с пушками
чудовищной длинноты
сверх —
дредноутРазными
газами
воняя гадко,
тучи
пропеллерами выдрав,
с авиаматки
на авиаматку
пе —
ре —
пархивают «гидро»Послал
капитал
капитанов ученыГорло
нащупали
и стискиваюТкнешься
в Белое,
ткнешься
в Черное,
в Каспийское,
в Балтийское, —
куда
корабль
ни тычется,
конец
катанияСтоит
морей владычица,
бульдожья
БританиСо всех концов
блокады кольцо
и пушки
смотрят в лиц— Красным не нравится?!
Им
голодно̀?!
Рыбкой
наедитесь,
пойдя
на дн —
А кому
на суше
грабить охота,
те
с кораблей
сходили пехото— На море потопим,
на суше
потопае —
Чужими
руками
жар гребя,
дым
отечества
пускают
пострелины —
выставляют
впереди
одураченных ребят,
баронов
и князей недорасстрелянныМогилы копайте,
гроба копи́те —
Юденича
рати
прут
на ПитеВ обозах
е́ды вку́снятся,
консервы —
пуТанков
гусеницы
на Питер
пруОт севера
идет
адмирал Колчак,
сибирский
хлеб
сапогом толчРабочим на расстрел,
поповнам на утехи,
с ним
идут
голубые чехи
*
Траншеи,
машинами выбранные,
саперами
Крым
перекопан, —
Врангель
крупнокалиберными
орудует
с ПерекопЛюбят
полковников
сантиментальные ледПолковники
любят
поговорить на обед— Я
иду, мол,
(прихлебывает виски),
а на меня
десяток
чудовищ
большевицкиРаз — одного,
другого —
ррраз, —
кстати,
как дэнди,
и девушку спа —
Леди,
спросите
у мерина сивого —
он
как Мурманск
разизнасиловаСпросите,
как —
Двина-река,
кровью
крашенная,
трупы
вы́тая,
с кладью
страшною
шла
в Ледовитый,
Как храбрецы
расстреливали кучей
коммуниста
одного,
да и тот скручеКак офицера́
его
величества
бежали
от выстрелов,
берег вычистКак над серыми
хатами
огненные перья
и руки
холёные
туго
у горНо…
«итс э лонг уэй
ту Типерери
*
,
итс э лонг уэй
ту го!»
На первую
республику
рабочих и крестьян,
сверкая
выстрелами,
штыками блестя,
гнали
армии,
флоты катили
богатые мира,
и эти
и те…
Будьте вы прокляты,
прогнившие
королевства и демократии,
со своими
подмоченными
«фратэрнитэ́» и «эгалитэ́»
*
!
Свинцовый
льется
на нас
кипятоОдни мы —
и спрятаться негд«Янки
дудль
кип ит об,
Янки дудль дэнди»
*
Посреди
винтовок
и орудий голосища
Москва —
островком,
и мы на островкМы —
голодные,
мы —
нищие,
с Лениным в башке
и с наганом в рук11
Несется
жизнь,
овеевая,
проста,
сухЖиву
в домах Стахеева я
*
,
теперь
Веэсэнха
*
Свезли,
винтовкой звякая,
богатых
и кассТеперь здесь
всякие
и люди
и классЗимой
в печурку-пчелку
суют
тома шекспирьЗубами
щелкают, —
картошка —
пир иА летом
слушают асфальт
с копейками
*
в окне:
— Трансваль,
Трансваль,
страна моя,
ты вся
горишь
в огне!
*
—
Я в этом
каменном
котле
варюсь,
и эта жизнь —
и бег, и бой,
и сон,
и тлен —
в домовьи
этажи
отражена
от пят
до лба,
грозою
омываемая,
как отражается
толпа
идущими
трамваямВ пальбу
присев
на корточки,
в покой
глазами к форточке,
чтоб было
видней,
я
в комнатенке-лодочке
проплыл
три тыщи дне12
Ходят
спекулянты
вокруг Главтопа
*
Обнимут,
зацелуют,
убьют за руСекретарши
ответственные
валенками топаюЗа хлебными
карточками
стоят лесорубМного
дела,
мало
горя им,
фунт
— целый! —
первой категориРубят,
липовый
чай
выкуша— мы
не Филипповы
*
,
мы —
привыкшБудет
обед,
будет
ужин, —
белых бы
вон
отбить от вороЕсть захотелось,
пояс —
потуже,
в руки винтовку
и
на фрон —
А
мимо —
незаменимыСтуча
сапогом,
идет за пайком —
Правление
выдало
урюк
и повидлБогатые —
ловче,
едят
у Зунделовича
*
Ни щей,
ни каш —
бифштекс
с бульоном,
хлеб
ваш,
полтора миллионУченому
хуже:
фосфор
нужен,
масло
на блюдцНо,
как на́зло,
есть революция,
а нету
маслОни
научныНапишут,
вылечаМандат, собственноручный,
Анатоль Васильича
*
Где
хлеб
да мяса́,
придут
на час к ваЧитает
комиссар
мандат Луначарского:
«Так…
сахар…
так…
жирок ваДров…
березовых…
посуше поленья…
и шубу
широкого
потребленьЯ вас,
товарищ,
спрашиваю в упоХотите —
берите
головной убоПриходит
каждый
с разной блажьБерите
пока што
ногу
лошажью!»
Мех
на глаза,
как баба-яга,
идут
назад
на трех нога13
Двенадцать
квадратных аршин жильЧетверо
в помещении —
Лиля
*
,
Ося
*
,
я
и собака
ЩениШапчонку
взял
оборванную
и вытащил салазк— Куда идешь? —
В уборную
идНа Ярославский
*
Как парус,
шуба
на весу,
воняет
козлом онВ санях
полено везу,
забрал
забор разломанный
Полено —
тушею,
тверже камнКак будто
вспухшее
колено
великаньВхожу
с бревном в обнимкЗапотел,
вымоВажно
и чинно
строгаю перочинныНож —
ржРежРадуюсВ голове
жар
подымает градуЗацветают луга,
май
поет
в уши —
это
тянется угар
из-под черных вьюшеЧетверо сосулек
свернулись,
уснулПриходят
люди,
ходят,
будяДобудились еле —
с углей
угорелВ окно —
сугроГлядит горбаНе вымерзли покамест?
Морозы
в ночь
идут, скрипят
снегами-сапогамНебосвод,
наклонившийся
на комнату мою,
морем
заката
обли́По розовой
глади
мо́ря,
на юг —
тучи-кораблЗа гладь,
за розовую,
бросать якоря,
туда,
где березовые
дрова
горяЯ
много
в теплых странах плутаНо только
в этой зиме
понятной
стала
мне
теплота
любовей,
дружб
и семеЛишь лежа
в такую вот гололедь,
зубами
вместе
проляскав —
поймешь:
нельзя
на людей жалеть
ни одеяло,
ни ласкЗемлю,
где воздух,
как сладкий морс,
бросишь
и мчишь, колеся, —
но землю,
с которою
вместе мерз,
вовек
разлюбить нельз14
Скрыла
та зима,
худа и строга,
всех,
кто на́век
ушел ко снГде уж тут словам!
И в этих
строках
боли
волжской
я не коснусь
*
Я
дни беру
из ряда дней,
что с тыщей
дней
в роднИз серой
полосы
деньки,
их гнали
годы —
водники —
не очень
сытенькие,
не очень
голодненькиЕсли
я
чего написал,
если
чего
сказал —
тому виной
глаза-небеса,
любимой
моей
глазКруглые
да карие,
горячие
до гарТелефон
взбесился шалый,
в ухо
грохнул обухом:
карие
глазища
сжала
голода
опухолВрач наболтал —
чтоб глаза
глазели,
нужна
теплота,
нужна
зеленНе домой,
не на суп,
а к любимой
в гости,
две
морковинки
несу
за зеленый хвостиЯ
много дарил
конфект да букетов,
но больше
всех
дорогих даров
я помню
морковь драгоценную эту
и пол —
полена
березовых дроМокрые,
тощие
под мышкой
дровинки,
чуть
потолще
средней бровинкВспухли щекГлазки —
щелкЗелень
и ласки
вы́ходили глазкБольше
блюдца,
смотрят
революциМне
легше, чем всем, —
я
МаяковскиСижу
и ем
кусок
конскиСкрип —
дверь,
плачСестра
младша— Здравствуй, Володя!
— Здравствуй, Оля!
*
— Завтра новогодие —
нет ли
соли? —
Делю,
в ладонях вешаю
щепотку
отсыревшуОдолевая
снег
и страх,
скользит сестра,
идет сестра,
бредет
трехверстной Преснею
*
солить
картошку преснуРядом
мороз
шел
и роЗатевал
щекотку —
отдай
щепоткПришла,
а соль
не ва́лится —
примерзла
к пальцаЗа стенкой
шарк:
«Иди,
жена,
продай
пиджак,
купи
пшена»Окно, —
с него
идут
снега,
мягка
снегов
тиха
ногБела,
гола
столиц
скалПрилип
к скале
лесов
скелеИ вот
из-за леса
небу в шаль
вползает
солнца
вшДекабрьский
рассвет,
изможденный
и поздний,
встает
над Москвой
горячкой тифозноУшли
тучи
к странам
тучныЗа тучей
берегом
лежит
АмерикЛежала,
лакала
кофе,
какаВ лицо вам,
толще
свиных причуд,
круглей
ресторанных блюд,
из нищей
нашей
земли
кричу:
Я
землю
эту
люблМожно
забыть,
где и когда
пузы растил
и зобы,
но землю,
с которой
вдвоем голодал, —
нельзя
никогда
забыть!
15
Под ухом
самым
лестница
*
ступенек на двести, —
несут
минуты-вестницы
по лестнице
вестДни пришли
и топали:
— До̀жили,
вот вам, —
нету
топлив
брюхам
заводовыДымом
небесный
лак помутив,
до самой трубы,
до носа
локомотив
стоит
в заносаПоложив
на валенки
цветные заплаты,
из ворот,
из железного зёва,
снова
шли,
ухватясь за лопаты,
все,
кто мобилизоваВышли
за́ лес,
вместе
взя́лисЯ ли,
вы ли,
откопали,
вырылИ снова
поезд
ка́тит
за снежную
скатертСлабеет
тело
без ед
и питья,
носилки сделали,
руки сплетТеперь
запевай,
и домой можно —
да на руки
положено
пять обмороженныСегодня
на лестнице,
грязной и тусклой,
копались
обывательские
слухи-свиньДеникин
подходит
к са́мой,
к тульской,
к пороховой
сердцевинОбулись обыватели,
по пыли печатают
шепотоголосые
кухарочьи хоры́— Будет…
крупичатая!пуды непочатые…
ручьи — чаи́,
сухари,
сахары́Бли-и-и-зко беленькие,
береги ке́ренки! —
Но город
проснулся,
в плакаты кадрованный, —
это
партия звала:
«Пролетарий, на коня!»
И красные
скачут
на юг
эскадроны —
Мамонтова
*
нагонятСегодня
день
вбежал второпях,
криком
тишь
порвав,
простреленным
легким
часто хрипя
*
,
упал
и кончался,
кроваКровь
по ступенькам
стекала на́ пол,
стыла
с пылью пополам
и снова
на пол
каплями
капала
из-под пули
КаплаЧетверолапые
зашагали,
визг
шел
шакалиСалоп
говорит
чуйке,
чуйка
салопу:
— Заёрзали
длинноносые щуки!
Скоро
всех
слопают! —
А потом
топырили
глаза-таре́лины
в длинную
фамилий
и званий тропВетер
сдирает
списки расстрелянных,
рвет,
закручивает
и пускает в трубЛапа
класса
лежит на хищнике —
*
Лубянская
лапа
Че-ка
*
— Замрите, враги!
Отойдите, лишненькие!
Обыватели!
Смирно!
У очага! —
Миллионный
класс
вставал за Ильича
против
белого
чудовища клыкастого,
и вливалось
в Ленина,
леча,
этой воли
лучшее лекарствХоронились
обыватели
за кухни,
за пеленк— Нас не трогайте —
мы
цыпленкМы только мошки,
мы ждем кормежкЗакройте,
время,
вашу пасть!
Мы обыватели —
нас обувайте вы,
и мы
уже
за вашу власть
*
 —
А утром
небо —
веча зво̀нница!
Вчерашний
день
виня во лжи,
расколоколивали
птицы и солнце:
жив,
жив,
жив,
жив!
И снова
дни
чередой заводно̀й
сбегались
и просил— Идем
за нами —
«еще
одно
усилье»От боя к труду —
от труда
до атак, —
в голоде,
в холоде
и наготе
держали
взятое,
да так,
что кровь
выступала из-под ногтеЯ видел
места,
где инжир с айвой
росли
без труда
у рта моего, —
к таким
относишься
и́начНо землю,
которую
завоевал
и полуживую
вынянчил,
где с пулей встань,
с винтовкой ложись,
где каплей
льешься с массами, —
с такою
землею
пойдешь
на жизнь,
на труд,
на праздник
и на́ смерть!
16
Мне
рассказывал
тихий еврей,
Павел Ильич Лавут
*
:
«Только что
вышел я
из дверей,
вижу —
они плывут…»
Бегут
по Севастополю
к дымящим пароходаЗа де́нь
подметок стопали,
как за́ год походНа рейде
транспорты
и транспорточки,
драки,
крики,
ругня,
мотня, —
бегут
добровольцы,
задрав порточки, —
чистая публика
и солдатнУ кого —
канарейка,
у кого —
роялина,
кто со шкафом,
кто
с утюгоКадеты —
на что уж
люди лояльные —
толкались локтями,
крыли матюгоЗабыли приличия,
бросили моду,
кто —
без юбки,
а кто —
без носкоБьет
мужчина
даму
в морду,
солдат
полковника
сбивает с мосткоНаши наседали,
крыли по трапам,
кашей
грузился
последний эшелоХлопнув
дверью,
сухой, как рапорт,
из штаба
опустевшего
вышел оГлядя
на́ ноги,
шагом
резким
шел
Врангель
в черной черкескГород бросилНа молу —
го̀лЛодка
шестивёсельная
стоит
у молИ над белым тленом,
как от пули падающий,
на оба
колена
упал главнокомандующиТрижды
землю
поцеловавши,
трижды
город
перекрестиПод пули
в лодку прыгнул…
— Ваше
превосходительство,
грести? —
— Грести! —
Убрали веслМотор
заторкаПошла
весело́
к «Алмазу»
*
моторкПулей
пролетела
штандартная яхтА в транспортах-галошинах
далеко,
сзади,
тащились
оторванные
от станка и пахот,
узлов
полтораста
накручивая за́ денОт родины
в лапы турецкой полиции,
к туркам в дыру,
в Дарданеллы узкие,
плыли
завтрашние галлиполийцы
*
,
плыли
вчерашние русскиВпе —
реди
година на годинКаждого
трясись,
который в каскБудешь
доить
коров в Аргентине,
будешь
мереть
по ямам африканскиЧужие
волны
качали транспорты,
флаги
с полумесяцем
бросались в очи,
и с транспортов
за яхтой
гналось —
«Аспиды,
сперли казну
и удрали, сволочи»Уже
экипажам
оберегаться
пули
шальной
надДва
миноносца-американца
стояли
на рейде
рядоАдмирал
трубой обвел
стреляющих
гор
край:
— Ол
райт
*
 —
И ушли
в хвосте отступающих свор, —
орудия на город,
курс на БосфоВ духовках солнца
горы́
жарко̀Воздух
цветы рассиропилНаши
с песней
идут от Джанкоя,
сыпятся
с СимферополПеребивая
пуль разговор,
знаменами
бой
овевая,
с красными
вместе
спускается с гор
песня
боеваНе гнулась,
когда
пулеметом крошило,
вставала,
бесстрашная,
в дожде-свинце:
«И с нами
Ворошилов,
первый красный офицер»
*
Слушают
пушки,
морские ведьмы,
у —
ле —
петывая
во винты во все,
как сыпется
с гор
— «готовы умереть мы
за Эс Эс Эс Эр!»
*
—
Начштаба
морщит лоПальцы
корявой руки
буквы
непослушные гнут:
«Врангель
оп —
раки —
нут
в морПленных нет»Покамест —
точка
и телеграмме
и войнВспомнили —
недопахано,
недожато у кого,
у кого
доменные
топки да зо́рИ пошли,
отирая пот рукавом,
расставив
на вышках
дозор17
Хвалить
не заставят
ни долг,
ни стих
всего,
что делаем мЯ
пол-отечества мог бы
снести,
а пол —
отстроить, умыЯ с теми,
кто вышел
строить
и месть
в сплошной
лихорадке
будеОтечество
славлю,
которое есть,
но трижды —
которое будеЯ
планов наших
люблю громадьё,
размаха
шаги саженьЯ радуюсь
маршу,
которым идем
в работу
и в сраженьЯ вижу —
где сор сегодня гниет,
где только земля простая —
на сажень вижу,
из-под нее
коммуны
дома
прорастаюИ меркнет
доверье
к природным дарам
с унылым
пудом сенца́,
и поворачиваются
к тракторам
крестьян
заскорузлые сердцИ планы,
что раньше
на станциях лбов
задерживал
нищенства тормоз,
сегодня
встают
из дня голубого,
железом
и камнем формясИ я,
как весну человечества,
рожденную
в трудах и в бою,
пою
мое отечество,
республику мою!
18
На девять
сюда
октябрей и маёв,
под красными
флагами
праздничных шествий,
носил
с миллионами
сердце мое,
уверен
и весел,
горд
и торжествеСюда,
под траур
и плеск чернофлажий,
пока
убитого
кровь горяча,
бежал,
от тревоги,
на выстрелы вражьи,
молчать
и мрачнеть,
кричать
и рычатЯ
здесь
бывал
в барабанах стучащих
и в мертвом
холоде
слез и льдин
*
,
а чаще еще —
просто
одиСолдаты башен
стражей стоят,
подняв
свои
островерхие шлемы,
и, злобу
в башках куполов
тая,
притворствуют
церкви,
монашьи шельмНочь —
и на головы нам
лунОна
идет
оттуда откуда-то…
оттуда,
где
Совнарком и ЦИК,
Кремля
кусок
от ночи откутав,
переползает
через зубцВползает
на гладкий
валун,
на секунду
склоняет
голову,
и вновь
голова-лунь
уносится
с камня
гологМесто лобное
*
—
для голов
ужасно неудобноИ лунным
пламенем
озарена мне
площадь
в сияньи,
в яви
в денной…
Стена —
и женщина со знаменем
склонилась
над теми,
кто лег под стеной
*
Облил
булыжники
лунный никель,
штыки
от луны
и тверже
и злей,
и,
как нагроможденные книги, —
его
мавзолеНо в эту
дверь
никакая тоска
не втянет
меня,
черна и вязка́, —
души́
не смущу
мертвизной, —
он бьется,
как бился
в сердцах
и висках,
живой
человечьей весноНо могилы
не пускают, —
и меня
останавливают именЧитаю угрюмо:
«товарищ Красин»
*
И вижу —
Париж
и из окон До́рио
*
…
И Красин
едет,
сед и прекрасен,
сквозь радость рабочих,
шумящую моревВот с этим
виделся,
чуть не за чаСмеялсСнимался около…
И падает
Войков,
кровью сочась, —
и кровью
газета
намокла
*
За ним
предо мной
на мгновенье короткое
такой,
с каким
портретами сжи́лись, —
в шинели измятой,
с острой бородкой,
прошел
человек,
железен и жилисЮноше,
обдумывающему
житье,
решающему —
сделать бы жизнь с кого,
скажу
не задумываясь —
«Делай ее
с товарища
Дзержинского»Кто костьми,
кто пеплом
стенам под стопу
улеглись…
А то
и пепла неОт трудов,
от каторг
и от пуль,
и никто
почти —
от долгих леИ чудится мне,
что на красном погосте
товарищей
мучит
тревоги отравПо пеплам идет,
сочится по кости,
выходит
на свет
по цветам
и по траваИ травы
с цветами
шуршат в беспокойств— Скажите —
вы здесь?
Скажите —
не сдали?
Идут ли вперед?
Не стоят ли? —
СкажитДостроит
коммуну
из света и стали
республики
вашей
сегодняшний житель? —
Тише, товарищи, спите…
Ваша
подросток-страна
с каждой
весной
ослепительней,
крепнет,
сильна и стройнИ снова
шорох
в пепельной вазе,
лепечут
венки
языками лент:
— А в ихних
черных
Европах и Азиях
боязнь,
дремота и цепи? —
Нет!
В мире
насилья и денег,
тюрем
и петель витья —
ваши
великие тени
ходят,
будя
и вед— А вас
не тянет
всевластная тина?
Чиновность
в мозгах
паутину
не сви́ла?
Скажите —
цела?
Скажите —
едина?
Готова ли
к бою
партийная сила? —
Спите,
товарищи, тише…
Кто
ваш покой отберет?
Встанем,
штыки ощетинивши,
с первым
приказом:
«Вперед!»
19
Я
земной шар
чуть не весь
обошел, —
и жизнь
хороша,
и жить
хорошА в нашей буче,
боевой, кипучей, —
и того лучшВьется
улица-змеДома
вдоль змеУлица —
моДома —
моОкна
разинув,
стоят
магазинВ окнах
продукты:
вина,
фруктОт мух
кисеСыры
не засиженЛампы
сияю«Цены
снижены»Стала
оперяться
моя
кооперациБьем
грошоОчень хорошГрудью
у витринных
книжных груд
Моя
фамилия
в поэтической рубрике
Радуюсь я —
это
мой труд
вливается
в труд
моей республикПыль
взбили
шиной губатой —
в моем
автомобиле
мои
депутатВ красное здание
на заседаниСидите,
не совейте
в моем
МоссоветРозовые лицРево̀львер
желМоя
милиция
меня
бережеЖезлом
правит,
чтоб вправо
шеПойду
направОчень хорошНадо мною
небСиний
шелк!
Никогда
не было
так
хорошо!
Тучи —
кочки
переплыли летчикЭто
летчики моВстал,
словно дерево, Всыпят,
как пойдут в бои,
по число
по первоВ газету
глаза:
молодцы — ве́нцы!
Буржуя́м
под зад
*
наддают
коленцеСуд
жгуЗер
гут
*
Идет
пожар
сквозь бумажный шороПрокуроры
дрожаКак хорошо!
Пестрит
передовица
угроз паршоЧтоб им подавитьсГрозят?
ХорошПолки
идут
у меня на видБарабану
в бока
бьют
войскНога
крепка,
голова
высокПушки
ввозятся, —
идут
краснозвездцПриспособил
к маршу
такт ноги:
вра —
ги
ва —
ши —
мо —
и
вра —
гЛезут?
ХорошСотрем
в порошоДымовой
дых
тяВоздуха́ берегПых-дых,
пых —
тят
мои фабрикПыши,
машина,
шибче-ка,
вовек чтоб
не смолкла, —
побольше
ситчика
моим
комсомолкаВетер
подул
в соседнем садВ ду —
хах
про —
шеКак хо —
рошо!
За городом —
поле,
В полях —
деревенькВ деревнях —
крестьянБороды
веникСидят
папашКаждый
хитЗемлю попашет,
попишет
стихЧто ни хутор,
от ранних утр
работа люба́Сеют,
пекут
мне
хлеба́Доят,
пашут,
ловят рыбицРеспублика наша
строится,
дыбитсДругим
странам
по̀ стИстория —
пастью гробА моя
страна —
подросток, —
твори,
выдумывай,
пробуй!
Радость преНе для вас
уделить ли нам?!
Жизнь прекрасна
и
удивительнЛет до ста́
расти
нам
без старостГод от года
расти
нашей бодростСлавьте,
молот
и стих,
землю молодост