Серьезных лиц густая волосатость
И двухпудовые, свинцовые слова:
«Позитивизм», «идейная предвзятость»,
«Спецификация», «реальные права»…
Жестикулируя, бурля и споря,
Киты редакции не видят двух персон:
Поэт принес «Ночную песню моря»,
А беллетрист — «Последний детский сон»Поэт присел на самый кончик стула
И кверх ногами развернул журнал,
А беллетрист покорно и сутуло
У подоконника на чьи-то ноги стаОбносят чай… Поэт взял два стакана,
А беллетрист не взял ни одногВ волнах серьезного табачного тумана
Они уже не ищут ничегВдруг беллетрист, как леопард, в поэта
Метнул глаза: «Прозаик или нет?»
Поэт и сам давно искал ответа:
«Судя по галстуку, похоже, что поэт»…
Подходит некто в сером, но по моде,
И говорит поэту: «Плач земли? »
— «Нет, я вам дал три «Песни о восходе»»
И некто отвечает: «Не пошли!»
Поэт пони Поэт исполнен горя:
Он думал из «Восходов» сшить штаны!
«Вот здесь еще «Ночная песня моря»,
А здесь — «Дыханье северной весны»»— «Не надо, — отвечает некто в сером:—
У нас лежит сто весен и морей»Душа поэта затянулась флером,
И розы превратились в сельдере«Вам что?» И беллетрист скороговоркой:
«Я год назад прислал «Ее любовь»»Ответили, пошаривши в конторке:
«Затерян Перепишите вновь»— «А вот, не надо ль?— беллетрист запнулс—
Здесь… семь листов — «Последний детский сон»»Но некто в сером круто обернулся —
В соседней комнате залаял телефоЧрез полчаса, придя от телефона,
Он, разумеется, беднягу не узнал
И, проходя, лишь буркнул раздраженно:
«Не принято! Ведь я уже сказал!»
На улице сморкался дождь слюнявыСмеркалось… Вете Тусклый, дальний гуПоэт с «Ночною песней» взял направо,
А беллетрист налево повернуСчастливый случай скуп и черств, как ПлюшкиДва жемчуга опять на мостовой…
Ах, может быть, поэт был новый Пушкин,
А беллетрист был новый Лев Толстой?!
Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку —
Надуй им жабу, тиф и дифтерит!
Пускай не продают души в рассрочку,
Пускай душа их без штанов парит…