 Брюсову
I
Сомненье, как луна, взошло опять,
и помысл злой
стоит, как тать, —
осенней мглоНад тополем, и в небе, и в воде
горит кровавый роО, где Ты, где,
великий Бог!Откройся нам, священное дитя…
О, долго ль ждать,
шутить, грустя,
и умирать?
Над тополем погас кровавый роВ тумане НазареВеликий Бог!Ответа неII
Восседает меж белых камней
на лугу с лучезарностью кроткой
незнакомец с лазурью очей,
с золотою бородкоМглой задернут восток…
Дальний крик пролетающих галоИ плетет себе белый венок
из душистых фиалоНа лице его тени леглОн поет — его голос так звоноПоклонился ему до землСтал он гладить меня, как ребеноГорбуны из пещеры пришли,
повинуясь законГорбуны поднесли
золотую корон«Засиял ты, как встарь…
Мое сердце тебя не забудеВ твоем взоре, о царь,
все что было, что есть и что будеИ береза, вершиной скользя
в глубь тумана, ликует…
Кто-то, Вечный, тебя
зацелует!»
Но в туман удаляться он стаК людям шел разгонять сон их жалкиИ сказал,
прижимая, как скипетр, фиалки:
«Побеждаеши сим!»
Развевалась его багряницЗакружилась над ним,
глухо каркая, черная птицIII
Он — букет белых роЧаша он мировинного зельОн, как новый Христос,
просиявший учитель весельИ любя, и грустя,
всех дарит лучезарностью кроткоВот стоит, как дитя,
с золотисто-янтарной бородко«О, народы мои,
приходите, идите ко мнПеснь о новой любви
я расслышал так ясно во снПриходите ко мнМы воздвигнем наш храЯ грядущей весне
свое жаркое сердце отдаПриношу в этот час,
как вечернюю жертву, себя…
Я погибну за вас,
беззаветно смеясь и любя…
Ах, лазурью очей
я омою вас всеБелизною моей
успокою ваш огненный грех»…
IV
И он на троне золотом,
весь просиявший, восседая,
волшебно-пламенным вином
нас всех безумно опьяняя,
ускорил ужас роковоИ хаос встал, давно забытыИ голос бури мировой
для всех раздался вдруг, сердитыИ на щеках заледенел
вдруг поцелуй желанных губоИ с тяжким звоном полетел
его вина червонный кубоИ тени грозные легли
от стран далекого востокМы все увидели вдали
седобородого пророкПророк с волненьем грозовым
сказал: «Антихрист объявился»…
И хаос бредом роковым
вкруг нас опять зашевелилсИ с трона грустный царь сошел,
в тот час повитый тучей злоКорону сняв, во тьму пошел
от нас с опущенной главоV
Ах, запахнувшись в цветные тоги,
восторг пьянящий из кубка пилМы восхищались, и жизнь, как боги,
познаньем новым озолотилВенки засохли и тоги сняты,
дрожащий светоч едва светитсБежим куда-то, тоской объяты,
и мрак окрестный бедой грозитсИ кто-то плачет, охвачен дрожью,
охвачен страхом слепым: «Ужели
все оказалось безумством, ложью,
что нас манило к высокой цели?»
Приют роскошный — волшебств обитель,
где восхищались мы знаньем новым, —
спалил нежданно разящий мститель
в час полуночи мечом багровыИ вот бежим мы, бежим, как тати,
во тьме кромешной, куда — не знаем,
тихонько ропщем, перечисляем
недостающих отсталых братиVI
О, мой царь!
Ты запутан и жалоТы, как встарь,
притаился средь белых фиалоНа закате блеск вечной свечи,
красный отсвет страданий —
золотистой парчи
пламезарные тканТы взываешь, грустя,
как болотная птица…
О, дитя,
вся в лохмотьях твоя багряницЗатуманены сном
наплывающей ночи
на лице снеговом
голубые безумные очО, мой царь,
о, бесцарственно-жалкий,
ты, как встарь,
на лугу собираешь фиалкСеребряный Колодезь