Воспоминанье прихотливо
И непослушлив Оно –
Как узловатая олива:
Никак, ничем не стесненСвои причудливые ветви
Узлами диких соответствий
Нерасторжимо заплетет –
И так живет, и так растеПорой фотограф-ротозей
Забудет снимкам счет и пленкам
И снимет парочку друзей,
На Капри, с беленьким козленком, –
И тут же, пленки не сменив,
Зaпeчaтлeeт он залив
За пароходною кормою
И закопченную трубу
С космою дымною на лбТак сделал нынешней зимою
Один приятель мо Пред ним
Смешались воды, люди, дым
На негативе помутнелоЕго знакомый легким телом
Полупрозрачно заслонял
Черты скалистых исполинов,
А козлик, ноги в небо вскинув,
Везувий рожками бодал…
Хоть я и не люблю козляток
(Ни итальянских пикников) –
Двух совместившихся миров
Мне полюбился отпечаток:
В себе виденья затая,
Так протекает жизнь моЯ вижу скалы и агавы,
А в них, сквозь них и между них –
Домишко низкий и плюгавый,
Обитель прачек и портныИ как ни отвожу я взора,
Он всё маячит предо мной,
Как бы сползая с косогора
Над мутною Москвой-рекоИ на зеленый, величавый
Амальфитанский перевал
Он жалкой тенью набежал,
Стопою нищенскою стал
На пласт окаменелой лавРаскрыта дверь в полуподвал,
И в сокрушении глубоком
Четыре прачки, полубоком,
Выносят из сеней во двор
На полотенцах гроб дощатый,
В гробу – Савельев, полотеНа нем – потертый, полосатый
Пиджа Икона на груди
Под бородою рыжевато«Ну, Ольга, полн Выходи»И Ольга, прачка, за перила
Хватаясь крепкою рукой,
Выходи И заголосилИ тронулись под женский вой
Неспешно со двора долоИ сквозь колючие агавы
Они выходят из ворот,
И полотера лоб курчавый
В лазурном воздухе плывеИ, от мечты не отрываясь,
Я сам, в оливковом саду,
За смутным шествием иду,
О чуждый камень спотыкаясМотоциклетка стрекотнула
И сорвалас Зaтpeпeтaл
Прожектор по уступам скал,
И отзвук рокота и гула
За нами следом побежаСорренто спит в сырых громадаМы шумно ворвались туда
И стал Слышно, как вода
В далеких плещет водопадаВ страстную пятницу всегда
На глаз приметно мир пустеет,
Айдесский, древний ветер веет,
И ущербляется лунСегодня в облаках онТускнеют улицы сырыОдна ночная остерия
Огнями желтыми гориЕе взлохмаченный хозяин
Облокотившись полуспиА между тем уже с окраин
Глухое пение летит;
И озаряется свечами
Кривая улица вдали;
Как черный парус, меж домами
Большое знамя пронесли
С тяжеловесными кистями;
И, чтобы видеть мы могли
Воочию всю ту седьмицу,
Проносят плеть и багряницу,
Терновый скорченный венок,
Гвоздей заржавленных пучок,
И лестницу, и молотоНо пенье ближе и слышнеТолпа колышется, чернея,
А над толпою лишь Она,
Кольцом огней озарена,
В шелках и розах утопая,
С недвижной благостью в лице,
В недосягаемом венце,
Плывет, высокая, прямая,
Ладонь к ладони прижимая,
И держит ручкой восковой
Для слез платочек кружевноНо жалкою людскою дрожью
Не дрогнут ясные чертНе оттого ль к Ее подножью
Летят молитвы и мечты,
Любви кощунственные розы
И от великой полноты –
Сладчайшие людские слезы?
К порогу вышел своему
Седой хозяин остериОн улыбается МариМария! Улыбнись ему!
Но мимо: уж Она в соборе
В снопах огней, в гремящем хорНад поредевшею толпой
Порхает отсвет голубоЯснее проступают лица,
Как бы напудрены зареНад островерхою горой
Пеpeливaeтся Денница…
Мотоциклетка под скалой
Летит извилистым полетом,
И с каждым новым поворотом
Залив просторней предо мноГоря зарей и ветром вея,
Он всё волшебней, всё живеКогда несемся мы правее,
Бегут налево берега,
Мы повернем – и величаво
Их позлащенная дуга
Начнет рaзвepтывaться вправВ тумане Прочида лежит,
Везувий к северу дымиЗапятнан площадною славой,
Он всё торжествен и велик
В своей хламиде темно-ржавой,
Сто раз прожженной и дырявоНо вот – румяный луч проник
Сквозь отдаленные туманВстает Неаполь из паров,
И заиграл огонь стеклянный
Береговых его домоЯ вижу светлые просторы,
Плывут сады, поляны, горы,
А в них, сквозь них и между них –
Опять, как на неверном снимке,
Весь в очертаниях сквозных,
Как был тогда, в студеной дымке,
В ноябрьской утренней заре,
На восьмигранном острие
Золотокрылый ангел розов
И неподвижен – а над ним
Вороньи стаи, дым морозов,
Давно рассеявшийся дыИ, отражен кастeллaмapской
Зеленоватою волной,
Огромный страж России царской
Вниз опрокинут головоТак отражался он НевоЗловещий, огненный и мрачный,
Таким явился предо мной –
Ошибка пленки неудачноВоспоминанье прихотливКак сновидение – оно
Как будто вещей правдой живо,
Но так же дико и темно
И так же, вероятно, лживо…
Среди каких утрат, забот,
И после скольких эпитафиТеперь, воздушная, всплывет
И что закроет в свой черед
Тень соррентинских фотографий?