 Полякову
Проходят толпы с фабрик прочОтхлынули в пустые далНад толпами знамена в ночь
Кровавою волной взлеталМы ехал Юна, свежа,
Плеснула перьями красоткА пуля плакала, визжа,
Над одинокою пролеткоНас обжигал златистый хмель
Отравленной своей усладоИ сыпалась — вон там — шрапнель
Над рухнувшею баррикадоВ «Aquarium’e» с ней шутил
Я легкомысленно и меткСвой профиль теневой склонил
Над сумасшедшею рулеткой,
Меж пальцев задрожавших взяв
Благоуханную сигару,
Взволнованно к груди прижав
Вдруг зарыдавшую гитарВокруг широкого стола,
Где бражничали в тесной куче,
Венгерка юная плыла,
Отдавшись огненной качучИз-под атласных, темных вежд
Очей метался пламень жгучий;
Плыла — и легкий шелк одежд
За ней летел багряной тучеНе дрогнул юный офицер,
Сердито в пол палаш ударив,
Как из раздернутых портьер
Лизнул нас сноп кровавых зареК столу припав, заплакал я,
Провидя перст судьбы железной:
«Ликуйте, пьяные друзья,
Над распахнувшеюся бездноЛуч солнечный ужо взойдет;
Со знаменем пройдет рабочий:
Безумие нас заметет —
В тяжелой, в безысходной ночЗаутра брызнет пулемет
Там в сотни возмущенных грудей;
Чугунный грохот изольет,
Рыдая, злая пасть орудиМетелицы же рев глухой
Нас мертвенною пляской свяжет, —
Заутра саван ледяной,
Виясь, над мертвецами ляжет,
Друзья мои…»
И банк метал
В разгаре пьяного азарта;
И сторублевики бросал;
И сыпалась за картой картИ, проигравшийся игрок,
Я встал: неуязвимо строгий,
Плясал безумный кэк-уок,
Под потолок кидая ногСуровым отблеском покрыв,
Печалью мертвенной и блеклой
На лицах гаснущих застыв,
Влилось сквозь матовые стекла —
Рассвета мертвое пятнДень мертвенно глядел и робкИ гуще пенилось вино,
И щелкало взлетевшей пробкоМосква