Я посетил родимые места,
Ту сельщину,
Где жил мальчишкой,
Где каланчой с березовою вышкой
Взметнулась колокольня без крестКак много изменилось там,
В их бедном неприглядном бытКакое множество открытий
За мною следовало по пятаОтцовский дом
Не мог я распознать;
Приметный клен уж под окном не машет,
И на крылечке не сидит уж мать,
Кормя цыплят крупитчатою кашеСтара, должно быть, стала…
Да, старЯ с грустью озираюсь на окрестность:
Какая незнакомая мне местность:
Одна, как прежняя, белеется гора,
Да у горы
Высокий серый каменЗдесь кладбище!
Подгнившие кресты,
Как будто в рукопашной мертвецы,
Застыли с распростертыми рукамПо тропке, опершись на подожок,
Идет старик, сметая пыль с бурьян“Прохожий!
Укажи, дружок,
Где тут живет Есенина Татьяна?”
“Татьяна… Гм…
Да вон за той избоА ты ей что?
Сродни?
Аль, может, сын пропащий?”
“Да, сыНо что, старик, с тобой?
Скажи мне,
Отчего ты так глядишь скорбяще?”
“Добро, мой внук,
Добро, что не узнал ты деда!”
“Ах, дедушка, ужели это ты?”
И полилась печальная беседа
Слезами теплыми на пыльные цвет                           “Тебе, пожалуй, скоро будет тридцать…
А мне уж девяносто…
Скоро в гроДавно пора бы было воротиться”,—
Он говорит, а сам все морщит ло“Да! Время!Ты не коммунист?”
“Нет!”
“А сестры стали комсомолкТакая гадость! Просто удавись!
Вчера иконы выбросили с полки,
На церкви комиссар снял кресТеперь и Богу негде помолитьсУж я хожу украдкой нынче в лес,
Молюсь осинам…
Может, пригодится…
Пойдем домой —
Ты все увидишь сам”И мы идем, топча межой кукольнЯ улыбаюсь пашням и лесам,
А дед с тоской глядит на колокольн                                                    “Здорово, мать! Здорово!” —
И я опять тяну к глазам платоТут разрыдаться может и корова,
Глядя на этот бедный уголоНа стенке календарный ЛениЗдесь жизнь сестер,
Сестер, а не моя,—
Но все ж готов упасть я на колени,
Увидев вас, любимые краПришли соседи…
Женщина с ребенкоУже никто меня не узнаеПо-байроновски наша собачонка
Меня встречала с лаем у вороАх, милый край!
Не тот ты стал,
Не тоДа уж и я, конечно, стал не прежниЧем мать и дед грустней и безнадежней,
Тем веселей сестры смеется роКонечно, мне и Ленин не икона,
Я знаю мир…
Люблю мою семью…
Но отчего-то все-таки с поклоном
Сажусь на деревянную скамь“Ну, говори, сестра!”
И вот сестра разводит,
Раскрыв, как Библию, пузатый “Капитал”,
О Марксе,
Энгельсе…
Ни при какой погоде
Я этих книг, конечно, не читаИ мне смешно,
Как шустрая девчонка
Меня во всем за шиворот берет…
                                                    По-байроновски наша собачонка
Меня встречала с лаем у воро1 июня 1924