(Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской же до)
В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла —
на даче было этПригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы —
деревней был,
кривился крыш короА за деревнею —
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и вернА завтра
снова
мир залить
вставало солнце а́лИ день за днем
ужасно злить
меня
вот это
сталИ так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут — не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!
*
»
Я крикнул солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!»
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в полХочу испуг не показать —
и ретируюсь задоУже в саду его глазУже проходит садоВ окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
«Гоню обратно я огни
впервые с сотвореньТы звал меня?
Чаи́ гони,
гони, поэт, варенье!»
Слеза из глаз у самого —
жара с ума сводила,
но я ему —
на самовар:
«Ну что ж,
садись, светило!»
Черт дернул дерзости мои
орать ему, —
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь — не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась, —
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом постепеннПро то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
«Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко?
— Поди, попробуй! —
А вот идешь —
взялось идти,
идешь — и светишь в оба!»
Болтали так до темноты —
до бывшей ночи то естКакая тьма уж тут?
На «ты»
мы с ним, совсем освоясИ скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его А солнце тоже:
«Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламЯ буду солнце лить свое,
а ты — свое,
стихами»Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой палСтихов и света кутерьма —
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонницВдруг — я
во всю светаю мочь —
и снова день трезвонитсСветить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить —
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой —
и солнца!