(Москва)
От северных оков освобождая мир,
Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,
Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристиппа,
К тебе явлюся я; увижу сей дворец,
Где циркуль зодчего, палитра и резец
Ученой прихоти твоей повиновались
И вдохновенные в волшебстве состязалисТы понял жизни цель: счастливый человек,
Для жизни ты живеш Свой долгий ясный век
Еще ты смолоду умно разнообразил,
Искал возможного, умеренно проказил;
Чредою шли к тебе забавы и чинПосланник молодой увенчанной жены,
Явился ты в Ферней — и циник поседелый,
Умов и моды вождь пронырливый и смелый,
Свое владычество на Севере любя,
Могильным голосом приветствовал тебя <sup>1</sup>С тобой веселости он расточал избыток,
Ты лесть его вкусил, земных богов напитоС Фернеем распростясь, увидел ты ВерсалПророческих очей не простирая вдаль,
Там ликовало вс Армида молодая,
К веселью, роскоши знак первый подавая,
Не ведая, чему судьбой обречена,
Резвилась, ветреным двором окруженТы помнишь Трианон и шумные забавы?
Но ты не изнемог от сладкой их отравы;
Ученье делалось на время твой кумир:
Уединялся т За твой суровый пир
То чтитель промысла, то скептик, то безбожник,
Садился Дидерот на шаткий свой треножник,
Бросал парик, глаза в восторге закрывал
И проповедова И скромно ты внимал
За чашей! медленной афею иль деисту,
Как любопытный скиф афинскому софистНо Лондон звал твое внимани Твой взор
Прилежно разобрал сей двойственный собор:
Здесь натиск пламенный, а там отпор суровый,
Пружины смелые гражданственности новоСкучая, может быть, над Темзою скупой,
Ты думал дале плыт Услужливый, живой,
Подобный своему чудесному герою,
Веселый Бомарше блеснул перед тобоОн угадал тебя: в пленительных словах
Он стал рассказывать о ножках, о глазах,
О неге той страны, где небо вечно яснГде жизнь ленивая проходит сладострастно,
Как пылкий отрока восторгов полный сон,
Где жены вечером выходят на балкон,
Глядят п, не страшась ревнивого испанца,
С улыбкой слушают и манят иностранцИ ты, встревоженный, в Севиллу полетеБлагословенный край, пленительный предел!
Там лавры зыблются, там апельсины зреют&#8230;
О, расскажи ж ты мне, как жены там умеют
С любовью набожность умильно сочетать,
Из-под мантильи знак условный подавать;
Скажи, как падает письмо из-за решетки,
Как златом усыплен надзор угрюмой тетки;
Скажи, как в двадцать лет любовник под окном
Трепещет и кипит, окутанный плащоВсе изменилос Ты видел вихорь бури,
Падение всего, союз ума и фурий,
Свободой грозною водвигнутый закон,
Под гильотиною Версаль и Трианон
И мрачным ужасом смененные забавПреобразился мир при громах новой славДавно Ферней умол Приятель твой Вольтер,
Превратности судеб разительный пример,
Не успокоившись и в гробовом жилище,
Доныне странствует с кладбища на кладбищБарон д&#8217;Ольбах<sup>2</sup>, Морле, Гальяни, Дидерот,
Энциклопедии скептический причет,
И колкий Бомарше, и твой безносый Касти,
Все, все уже прошл Их мненья, толки, страсти
Забыты для други Смотри: вокруг тебя
Все новое кипит, былое истребСвидетелями быв вчерашнего паденья,
Едва опомнились младые поколеньЖестоких опытов сбирая поздний плод,
Они торопятся с расходом свесть прихоИм некогда шутить, обедать у Темиры
Иль спорить о стиха Звук новой, чудной лиры,
Звук лиры Байрона развлечь едва их моОдин все тот же т Ступив за твой порог,
Я вдруг переношусь во дни ЕкатеринКнигохранилище, кумиры, и картины,
И стройные сады свидетельствуют мне,
Что благосклонствуешь ты музам в тишине,
Что ими в праздности ты дышишь благородноЯ слушаю тебя: твой разговор свободный
Исполнен юност Влиянье красоты
Ты живо чувствуеш С восторгом ценишь ты
И блеск Алябьевой и прелесть ГончаровоБеспечно окружась Корреджием, Каповой,
Ты, не участвуя в волнениях мирских,
Порой насмешливо в окно глядишь на них
И видишь оборот во всем кругообразныТак, вихорь дел забыв для муз и неги праздной
В тени порфирных бань и мраморных палат,
Вельможи римские встречали свой закаИ к ним издалека то воин, то оратор,
То консул молодой, то сумрачный диктатор
Являлись день-другой роскошно отдохнуть,
Вздохнуть о пристани и вновь пуститься в пут