Часто, часто я беседовал
С болтуном страны Эллинския 
И не смел осиплым голосом
С Шапелеиом н с Рифматовым
Воспевать героев северНесравненного Виргилия
Я читал и перечитывал,
Не стараясь подражать ему
В нежных чувствах и гармониРазбирал я немца Клопштока
И не мог понять премудрого!
Не хотел я воспевать, как он;
Я хочу, чтоб меня поняли
Все от мала до великогЗа Мильтоном и Камоэнсом
Опасался я без крил парить;
Не дерзал в стихах бессмысленных
Херувимов жарить пушками,
С сатаною обитать в раю
Иль святую богородицу
Вместе славить с АфродитоНе бывал я греховодником!
Но вчера, в архивах рояся,
Отыскал я книжку славную,
Золотую, незабвенную,
Катехизис остроумия,
Словом: Жанну ОрлеанскуПрочитал,— и в восхищении
Про Вову пою царевичО Вольтер! о муж единственный
Ты, которого во Франции
Почитали богом некиим,
В Риме дьяволом, антпхрпстом,
Обезьяною в Саксонии!
Ты, который на Радищева
Кинул было взор с улыбкою,
Будь теперь моею музою!
Петь я тоже вознамерился,
Но сравняюсь л с Радищевым?
Не запомню, сколько лет спустя
После рождества Спасителя,
Царь Дадон со славой царствовал
В Светомире, сильном городЦарь Дадон венец со скипетром
Не прямой достал дорогою,
Но убив царя законного,
Бендокира Слабоумног(Так, бывало, верноподданны
Величали королей своих,
Если короли беспечные
Не в постеле и не ночкою
Почивали с камергерам)
Царь Дадон не Слабоумного
Был достоин злого прозвища,
Но тирана неусыпного,
Хотя, впрочем, не имел егЛень мне все его достоинства
И пороки вам показывать:
Вы слыхали, люди добрые,
О царе, что двадцать целых лет
Не снимал с себя оружпя,
Не слезал с коня ретивого,
Всюду пролетал с победою,
Мир крещеный потопил в крови,
Не щадил и некрещеного,
И, в ничтожество низверженнын
Александром, грозным ангелом,
Жизнь проводит в унижении
И, забытый всеми, кличется
Ныне Эльбы императором:
Вот таков-то был и царь ДадоРаз, собрав бородачей совет
(Безбородых не любил Дадон),
На престоле пригорюнившись,
Произнес он им такую речь:
«Вы, которые советами
Облегчили тяжесть скппетра,
Усладпли участь царскую
(Не горька она была ему),
Мудрые друзья, сподвижники!
К вам прибегнуть я решаюся:
Что мне делать ныне? — Слушайте»,
Все привстали, важно хмуряся,
Низко, низко поклонилися
И, подправя ус и бороду,
Сели па скамьи дубовыВам известно,— продолжал Дадоп,
Что искусством и неправдою
Я достиг престола шаткого
Бендокира Слабоумного,
Сочетался с Мшштрисою,
Милой женкой Бендокировой,
И в темницу посадил Бову,
Принца крови, сына царскогЛегче, легче захватить было
Слабоумного златой венец,
Чем, надев венец на голову,
За собою удержать егВот уже народ бессмысленный,
Ходя в праздники по улицам,
Меж собой не раз говаривал:
Дай бог помочь королевичВедь Бова уже не маленький,
Не в отца своей головушкой,
Нужды нет, что за решеткою,
Он опасен моим замыслаЧто мне делать с ним? скажите мне,
Не оставить ли в тюрьме его?»
Все собранье призадумалось,
Все в молчанье потупили взоТо-то, право, золотой совет!
Не болтали здесь, а думали:
Арзамор, муж старый, опытный,
Рот открыл было (советовать,
Знать, хотелось поседелому),
Громко крякнул, но одумался
II в молчанье закусил языКо лбу перст приставя тщательно,
Лекарь славный, Эскулапа внук,
Эзельдорф, обритый шваб, зевал,
Табакеркою поскрыпывал,
Но молчал,— своей премудрости
Он пред всеми не показываВихромах, Полкан с Дубынею,
Стража трона, славны рыцари,
Все сидели, будто вкопанГромобурь, известный силою,
Но умом непроницательный,
Думал, думал и нечаянно
Задремал&#8230; и захрапел в углЧто примера лучше действует?
Что людьми сильней ворочает?
Вот зевнули под перчаткою
Храбрый Мировзор с Ивашкою,
И Полкан, и Арзамор седой&#8230;
И ко груди преклонилися
Тихо головами буйными&#8230;
Глядь, с Дадоном задремал совет&#8230;
Захрапели многомыслящи!
Долго спать было советникам,
Если б немцу не пришлось из рук
Табакерку на пол выронитТабакерка покатилася
И о шпору вдруг ударилась
Громобуря, крепко спавшего,
Загремела, раздвоилася,
Отлетела в разны стороны&#8230;
Храбрый воин пробуждается,
Озирает все собрание&#8230;
Между тем табак рассыпался,
К носу рыцаря нодъемлется,
И чихнул герой с досадою,
Так что своды потрясаются,
Окна все дрожат и сыплются,
И на петлях двери хлопают&#8230;
Пробуждается собрание!
«Что тут думать,— закричал герой,
Царь! Бова тебе не надобен,
Ну, и к черту королевича!
Решено: ему в живых не бытПосле, братцы, вы рассудите,
Как с ним надобно разделаться»Тем и кончил: храбры воины
Речи любят лаконическ«Ладно! мы тебя послушаем,—
Царь промолвил, потянувшися,—
Завтра, други, мы увидимся,
А теперь ступайте все домой»Оплошал Дадоп отсрочкоНе твердил он верно в азбуке:
Не откладывай до завтраго,
Что сегодня можеулъ выполнитРазошлися все придворныНочь меж тем уже сгущалася,
Царь Дадоп в постелю царскую
Вместе с милой лег супругою,
С несравненной Милитрисою,
Но спиной оборотился к ней:
В эту ночь его величеству
Не играть, а спать хотелосМилитрнсина служаночка,
Зоя, молодая девица,
Ангел станом, взором, личиком,
Белой ручкой, нежной ножкою,
С госпожи сняв платье шелково,
Юбку, чепчик, ленты, кружева,
Всё под ключ в комоде спрятала
И пошла тихонько в девичьТам она сама разделася,
Подняла с трудом окошечко
И легла в постель пуховую,
Ожидая друга милого,
Светозара, пажа царского:
К темной ночке обещался он
Из окна прыгнуть к ней в комнатЖдет, пождет девица красная;
Нет как нет все друга милогЧу! бьет полночь — что же Зоинька?
Видит — входят к ней в окошечко&#8230;
Кто же? друг ли сердца нежного?
Нет! совсем не то, читатели!
Видит тень иль призрак старого
Венценосца, с длинной шапкою,
В балахоне вместо мантии,
Опоясанный мочалкою,
Вид невинный, взор навыкате,
Рот разинут, зубы скалятся,
Уши длинные, ослиные
Над плечами громко хлопают;
Зоя видит и со трепетом
Узнает она, читатели,
Бендокира СлабоумногТрепетна, смятенья полная,
Стала на колени Зоинька,
Съедшшла ручку с ручкою,
Потупила очи ясные,
Прочитала скорым шепотом
То, что ввек не мог я выучить:
Отче наги и Богородице,
И тихохонько промолвила:
«Что я вижу? Боже! Господи&#8230;
О Никола! Савва мученик!
Осените беззащитнуТы ли это, царь наш батюшка?
Отчего, скажи, оставил ты
Ныне царствие небесное?»
Глупым смехом осветпвшися,
Тень рекла прекрасной Зоиньке:
«Зоя, Зоя, не страшись, мой свет,
Не пугать тебя мне хочется,
Не на то сюда явился я
С того света привидениеВесело пугать живых люден,
Но могу лп веселиться я,
Если сына Бендокнрова,
Милого Бову царевича,
На костре изжарят завтра же?»
Бедный царь заплакал жалобно,
Больно стало доброй девушке,
«Чем могу, скажи, помочь тебе,
Я во всем тебе покорствую»— «Вот что хочется мне, Зоинька!
Из темницы сына выручи,
И сама в жилище мрачное
Сядь на место королевича,
Пострадай ты за невинногПоклонюсь тебе низехонько
И скажу: спасибо, Зоинька!»
Зоинька тут призадумалась:
За спасибо в темпу яму сесть!
Это жестко ей казалосНо, имея чувства нежные,
Зоя втайне согласилася
На такое предложениТак, ты прав, оракул Франции,
Говоря, что жены, слабые
Против стрел Эрота юного,
Все имеют душу добруСердце нежно непритворно«Но скажи, о царь возлюбленный!
Зоя молвила покойнику,—
Как могу (ну, посуди ты сам)
Пренестись в темницу мрачную,
Где горюет твой любезный сын?
Пятьдесят отборных воинов
Днем и ночыо стерегут егМне ли, слабой робкой женщине,
Обмануть их очи зоркие?»
«Будь спокойна, случай найдется,
Поклянись лишь только, милая,
Не отвергнуть сего случая,
Если сам тебе представится»«Я клянусь!» — сказала девицВмиг исчезло привидение,
Из окошка быстро вылетеВоздыхая тихо, Зоинька
Опустила тут окошечко
И, в постеле успокоившись,
Скоро, скоро сном забылас