Встаньте, товарищи,
прошу поднятьсОт слез
удержите глазСегодня
память
о павших
пятнадцать
лет назаХуже каторжных,
бесправней пленных,
в морозе,
зубастей волков
и люте́й, —
жили
у жил
драгоценной Лены
тысячи
рабочих людеРоя
золото
на пятерки и короны,
рабочий
тощал
голодухой и дырамА в Питере
сидели бароны,
паи
запивая
во славу фирмГоды
на тухлой конине
мысль
сгустили
простую:
«Поголодали,
а ныне
больше нельзя —
бастую»Чего
хотела
масса,
копачей
несчетное число?
Капусты,
получше мяса
и работы
8 часоЗатягивая
месяца на́ три,
директор
что было сил
уговаривал,
а губернатора
слать
войска
просиСкрипенье сапог…
скрипенье льда…
Это
сквозь снежную тишь
жандарма Трещенко
и солдат
шлет
губернатор БантыА дальше?
Дальше
рабочие шли
просить
о взятых в стачкИ ротмистр Трещенко
визгнул
«пли!»
и ткнул
в перчатке пальчиЗа пальцем
этим
рванулась стрельба —
второй
после первого залпИ снова
в мишень
рабочего лба
жандармская
метится
лапЗа кофием
утром рано
пишет
жандарм
упитан:
«250 ранено,
270 убито»Молва
о стрельбе опричины
пошла
шагать
по фабричныДелом
растет
молвСтановится
завод
сотыДрожит
коронованный болван
и пайщики
из Лензоты
*
И горе
ревя
по заводам брело:
— Бросьте
покорности
горы
нести! —
И день этот
сломленный
был перелом,
к борьбе перелом
от покорностО Лене память
ни дни,
ни года
в сердцах
не сотрут никогдШаг
вбивая
победный
твой
в толщу
уличных плит,
помни,
что флаг
над головой
и ленскою кровью
обли