Посвящается  Челищеву
1
«Вы шумит Табачная гарь
дымно-синие стелет волокнЗолотой мой фонарь
зажигает лучом ваши окнЭто я в заревое стекло
к вам стучусь в час вечерниСнеговое чело
разрывают, вонзясь, иглы терниВот скитался я долгие дни
и тонул в предвечерних туманаИзболевшие ноги мои
в тяжких ранаОтворяю Сквозь дымный угар
задают мне вопросПредлагают, открыв портсигар,
папиросАх, когда я сижу за столом
и, молясь, замираю
в неземном,
предлагают мне чаю…
О, я полон огнпредо мною виденья сияют…
Неужели меня
никогда не узнают?»
2
Помним вс Он молчал,
просиявший, прекрасныЗа столом хохотал
кто-то толстый и красныМы не знали тогда ничегОт пирушки в восторге мы былА его,
как всегда, мы забылОн, потупясь, сидел
с робким взором ребенкКто-то пел
звонкВдруг
он сказал, преисполненный муки,
побеждая испуг,
взявши лампу в дрожащие руки:
«Се дарует нам свет
Искупитель,
я не болен, нет, нет:
я — Спаситель…»
Так сказал, наклонил
он свой так многодумный…
Я в тоске возопил:
«Он — безумный»3
Здесь безумец живеСреди белых сиренеНа террасу ведет
ряд ступенеЗа ограду на весь
прогуляться безумец не волен…
Да, ты здесь!
Да, ты болен!
Втихомолку, сметной
кто-то вышел в больничном халате,
сам не свой,
говорит на закатГрусть везде…
усмиренный, хороший,
пробираясь к воде,
бьет в ладошЧто ты ждешь у реки,
еле слышно колебля
тростники,
горьких песен зеленого стебля?
Что, в зеркальность глядясь,
бьешь в усталую грудь ты тюльпаном?
Всплеск, круги… И, смеясь,
утопает, закрытый туманоЛишь тюльпан меж осоки лежит
весь измятый, весь алый…
Из больницы служитель бежит
и кричит, торопясь, запоздалыМосква