ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Эфра, мать Тесея (III) Вестник (III)
Хор — аргосские матери и их служанки Эвадна, вдова Капанея (I)
Тесей, афинский царь (I) Ифит, старик аргосец, ее отец (II)
Адраст, аргосский царь (II) Сыновья павших под Фивами
Герольд (III) Афина (III)
Действие — в ЭлевсинПРОЛОГ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Задняя декорация изображает фронтон элевсинского храма Деметр Справа,
позади храма и над ним, скал На ступенях алтаря всех выше Эфра в царской
одежде; перед ней хор — ближе матери, ниже служанки, все в трауре: в знак
мольбы женщины протягивают к Эфре оливковые ветви с намотанной на них
шерсть Алтарь куритс В стороне лежит прямо на земле Адраст, прикрытый с
головою темным плащом, около него стоят отрокЭфра
Деметра, ты, которая блюдешь
Очажный огонь Элевсиса, и вы,
Другие боги с нею, я молю вас
О счастье для себя и для Тесея:
Храните нам Афины и Трезен,
Откуда, верен Локсию, Эгею
Средь роскоши взрастивший нас отец
Свою Пандиониду отдал ЭфрПаузК молитве нас зовет печальный вид
Старух, которые, покинув Аргос
И очаги свои, к моим ногам
10 С оливами молящих припадаюНесчастье их постигло семерыУбитыми у семивратных Фив
Еще лежат их сыновья-герои,
Куда Адраст Аргосский их привлек
За долею Эдипова наследства…
О зяте мысль Адрастова была,
Изгнаннике кадмейском — ПолиникВладыки Фив надменно не дают
Их матерям на поле брани павших
Похоронить, закон богов презревш20 Вот он, Адраст, — молений тяготу
У ног моих он с матерями делит,
И слезы по лицу его бегут,
Едва поход свой вспомнит злополучный:
Не в добрый час поход он нача К нам
Теперь мольба его, чтобы Тесея
Уговорить и чтобы царь иль словом,
Иль силою упорство их сломил
И возвратить тела веле Так вот
Афины им зачем и сын мой нужнУж сожжена на алтаре и жертва
30 За пахарей средь нив, где в первый раз
Щетиною колосья поднялись…
Но силы нет листов оливы слабой
Мне цепь порват Я не могу уйти
От очага богин Седин их жалкОплакав жен осиротелых, я
Заклятий их боюс Я уж послала
Тесея звать из город Пускай
Печальных душ ушлет отсюда язву
Иль цепи их молений разорвет
40 Он правдою дерзани Жены
Лишь силою мужей советы властнВСТУПИТЕЛЬНАЯ ПЕСНЬ ХОРА
Матери
Строфа I Старуха, плача, старухе
В пыли целует колени:
Отдай сыновей ей, отдай,
Злодея казни, царица!
Убитые в поле лежат,
А звери в полях так жадны…
Антистрофа I О, сжалься: слезы так едки,
Пути их залиты кровью,
50 Глубоки следы от ногтей, —
А ложе мертвых так пусто;
Напрасно я милых ищу:
Их нет и в черной могилСтрофа II Сына и ты когда-то давно
Царю принесла ведь на ложе,
Где вас сливала ласка…
Нас ты поймеш Придай же
Думы своей горьким;
Муки те, муки вспомнив,
60 Сыну вели спасти нас:
Мертвых детей, царица,
Пусть матерям
Жадным вернет их объятьям!
Антистрофа II Нет, не мольба, несчастье
К ступеням прибило нас этиЖертвы богиням нету
В наших руках молящих;
Правда одна с нами…
Мать блаженная, горькой,
Верю я, ты поможешь:
Царь за мои страданья
Матери даст
70 Сына сложить хоть останкСлужанки
(с мимикой и ритмическими движениями более страстного характера)
Строфа III Вы теперь, вы, о рабыни… Гей!
Заводите вы плач свой… Иу!
Бей себя в грудь… Иу!
Вы сострадайте страждущей,
Вы плачьте вместе с плачущей,
Вмыкайтесь в погребальный вы
И мрачный хоровод!
Чтоб белая ланита
Алела под ногтеИу! Отраден мертвым
Печальный наш убоАнтистрофа III Страшные волны мучения,
80 Неутешная снова печаль
Носит и кружит нас…
Глаза у нас — как волнами
Росимая скала… Иу!
Увы! Судьбина женская!
В слезах исхода нет
Тоске по мертвым детям:
Бессмертна ты, тоска!
Но если смерть — забвенье,
Благословлю и смертЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Тесей с небольшой свитой приходит слевТесей
(еще не видя алтаря)
Я слышал гул от стонов, от ударов
По персям — и безрадостный напев
Узнал я погребальны Стены храма
Гудели вслед, и страх нас окрыли90 Не с матерью ль несчастье? Из чертога
Она ушла давно, и я за ней…
(Видит мать, хоры и Адраст)
Ба…
А это что ж? Что вижу я? Царица
На ступенях алтарных — жены с ней
Безвестные, и каждое движенье
Их говорит о горе, и из глаз
Их старческих катятся слезы наземИх волосы обриты, ризы их
Непраздничного вида… Ты, родная,
Нам объясни, что значит это, — я ж,
Я весь — одно вниманье и тревога…
Эфра
100 То матери, мой сын, семи вождей,
Под Фивами убитых: зорко круг их
Нас оцепил, ты видишь, и олив
Они из рук, моля, не выпускаюТесей
А это кто ж там плачет, распростерт?
Эфра
Аргосского Адраста называешТесей
А мальчики? Иль дети этих жен?
Эфра
Нет, сыновья убитых под КадмееТесей
О чем же нас молить они пришли?
Эфра
Я слышала, тебе ж пускай расскажуТесей
(к Адрасту)
110 Ты там, плащом покрытый, объясни,
Но сняв покров с лица и без стенаниОдна стезя для мысли — наш язык…
Адраст
(открываясь)
Благовенчанный царь земли Афинской,
К тебе моя и к городу мольба!
Тесей
О чем мольба? Чего от нас желаешь?
Адраст
(тихо)
Ты знаешь, царь, мой пагубный похоТесей
Да, шумом вы наполнили ЭлладАдраст
Цвет Аргоса остался там, увы!
Тесей
О, бич войны тяжел и беспощаден!
Адраст
120 Я возвратить мне трупы их просиТесей
Их твой герольд просил, слуга Гермеса?
Адраст
…Счастливо враг посольство отклониТесей
Чем подкреплен отказ их беззаконный?
Адраст
Успех пьяни В успехе сила их…
Тесей
От нас чего ж ты просишь? Иль совета?
Адраст
(простирая руки)
Царь! Вызволи аргосские тела!
Тесей
А Аргос ваш? Иль даром вы хвалились?
Адраст
Увы! Одна надежда на тебя…
Тесей
Ты от себя, иль Аргосом ты послан?
Адраст
130 Все молим мы: отдай нам мертвецоТесей
А семь дружин из-за чего ж гонял ты?
Адраст
Двоим зятьям в угоду был похоТесей
Из Аргоса зятья, конечно, были?
Адраст
Нет, женихов аргосских не нашлосТесей
И увели царевен чужестранцы?Адраст
Д Полиник Фиванский и Тидей…
Тесей
А почему ж на этих пал твой выбор?
Адраст
Загадкою нас спутал АполлоТесей
Кого же он давал в мужья девицам?
Адраст
140 Льва для одной, кабана — для другой…
Тесей
И как же ты истолковал оракул?
Адраст
Раз ночью к нам два путника пришлТесей
Но кто ж и кто? Ты говоришь, что двое…
Адраст
Гляжу — борьба: Тидей и ПолиниТесей
И в них зверей предсказанных узнал ты?
Адраст
Борцы зверей напоминали мнТесей
Но что же их от очагов прогнало?
Адраст
Сородича, о царь, Тидей убиТесей
А Полиник за что ушел в изгнанье?
Адраст
150 От слов отца пророческих бежал,
Чтобы не стать убийцей Этеокла…
Тесей
Он поступил разумно, если так…
Адраст
…И обделен заглазно был в КадмеТесей
Что ж? Или брат наследство захватил?
Адраст
Я выступил в защиту, и разбит я…
Тесей
(после паузы)
…Не выслушав гадателей спервАдраст
(опуская голову)
Не береди, о царь, горящей ранТесей
Глагол небес тебя не окрылил?
Адраст
(закрывая лицо руками)
О, хуже, царь! Амфиарай был протиТесей
И так легко ты этим пренебрег?
Адраст
160 Нас юношей увлек шумливый пыТесей
Отважный дух, не крепкий ум тобой
Руководи Так гибло много славныАдраст
О лучший вождь Эллады, царь Афин,
Мне совестно, Тесей, перед тобой
Склонять свои седины и колени
Охватывать, моля, твои…Давно ль
Я тоже был счастливый царь, но сила
Несчастия согнула нас: вели
Вернуть тела аргосские и сжалься
Над бедами, над горем матерей,
170 Над старостью, столь безнадежно сирой…
Они едва волочат ноги, царь,
От дряхлости, но этот путь далекий
Не в храм их вел на богомолье, нет:
Похоронить детей их молят руки,
Тех сыновей, от коих для себя
Они — давно — услуги этой ждалОт бедности богатый, от беды
Счастливый да не отклоняет взора!
И если кто судьбою взыскан, пусть
О жребии людей непостоянном
Среди своей удачи помнит, пусть
Сиянье солнца свежей бодрой волей
Счастливцу наполняет сердцТень
Ведь и его покроет тоже… Счастье
Капризно отвернется, и тогда
Погаснет радость бодрого деянья, —
Без бодрости ж — победы не………………………Певец,
180 Когда свои слагает гимны, должен
Их радостно творит Когда печаль
Своя его гнетет, скажи, откуда ж
Возьмет он сил развеселить других?
Но, может быть, ты спросишь: «Край Пелопа
Был на пути — зачем же этот груз
В Афины ты приносишь?» Вот что должен
Я отвечать тебе: спартанцы, царь,
Бесчувственны, они полны коварствВсе города другие слаб Ваш
Один бы с делом справилс Афины
190 Сочувствуют несчастью, ты ж хоть юн,
Но доблестен; а сколько погибало
Уж городов без сильного вождКорифей
И я свое прибавлю слово: к сердцу
Прими, Тесей, печальный жребий наТесей
Пришлось и мне подобную твоей
Когда-то речь держать, я помню, в спорПротивник мой стоял на том, что зла
Гораздо больше, чем добр С обратным
Я положеньем выступал, — старался
Я утвердить за благом перевес,
200 Иначе б мир как уцелел доселе?
Хвала тому бессмертному, который,
Над дикостью звериной нас подъяв,
Дал разум нам божественный, вещанья
Дал языку и голос окрылил
Осмысленною речь Меж богов
Хвала тому, кто в пищу нам плоды
Определил, небесною росою
Взращая семена и небо нам
Сухое орошая, кто зимою
Дает нам одеянье, кто моря
Нас научил переплывать, чужие
210 Выменивать товар А когда
Загадкою мы смущены, гадатель
Является на помощь и полет
Толкует нам пернатых иль огня
Пророческие знак Это бог
Порядок нам такой установиНо люди есть, которые, гордыне
Дав ослепить рассудок, быть умней
Богов хотя И ты из их десятка,
Должно быть, царь Адраст, ты — ложный у220 Ты дочерей за чужестранцев выдал,
Оракулу послушный; значит, ты
В богов-то верил, если даже чистый
Не побоялся дом свой запятнать,
Внеся в него грехи чужи Умный
С невинностью порока не дерзнет
Соединить: он только чистым руку
Отважится подать, а кто судьбу
С преступными связал, будь даже сердцем
Он чист, суда богов тот трепещи!
Его порок в паденье увлекаеНо далее? Когда ты начинал
Войну и речь гадателей угрозой
230 Над Аргосом звучала, о богах
Подумал ли ты, царь? Не ты ли в бездну
Увлек свои войска?
Ты говоришь,
Что молодежь тебя сбивала: битвы
Честолюбивый требовал их пыОн о правах и пользе граждан думать
Не позволял теб Из молодых
Вождей один стремился к блеску, властью
Другой пленен — простора для своих
Искал страстей, а третий жаждал денег,
Но каково народу, это их
Не занимало слишко В государстве
Три класса есть: во-первых, богачи,
Для города от них нет пользы, им бы
Лишь для себя побольш Но опасны
240 И бедняки и чернь, когда свое
С угрозою подъемлют на имущих
Отравленное жало, подговорам
Послушная вити Лишь средний класс
Для города опора; он законам
Покорствует и властРассуди ж,
Неужто мне в союз вступать с тобою?
Да что же я афинянам скажу?
Иди своей дорого — Если плохо
Придумал, так последствия неси
Ты сам своей придумк Мы при чем же?
Корифей
250 Был дерзок шаг, что ж делать? Молодежь!
На старике ль вся тяжесть искупленья?
Адраст
Я не судьи искал, афинский царь,
Когда к тебе я шел: бедой застигнут,
Надеялся на помощь я — бранить,
Корить ли нас — излишне Не хочешь
Ты нам помочь, что ж делать! Спорить тут,
Пожалуй, незачем… Идемте ж прочь,
Вы, старые… Блестящую листву
Оливковых ветвей своих покиньте
На ступенях алтарны Пусть листы
Касаются их глянце Призываю
260 В свидетели богов  Землю я
В свидетели беру, Деметры факел
Богини призываю, Солнца свет,
Что были нам моленья бесполезнКорифей
Итак, домой, с отчаяньем в сердцах,
С обидою бессильных слез, обратно!
(К Эфр)
[И ты дерзнешь по брошенным ветвям
Оливы бесполезной снизойти,
Алтарные ступени попирая?!
А сила общей крови? Иль Питфей,
Твой царственный отец, не] сын Пелопа,
Чей остров нас взрастил? В нас кровь одна,
И ты, царица Эфра, нас, старух,
Решишься прав лишить и оттолкнуть,
А бог на что ж? Нора спасает зверя
И божий дом — молящего раба…
Когда нуждой застигнут город, разве
Не в городе другом его спасенье?
Блага земли не прочны; до конца
270 Не остается счастье смертным, ЭфрХор матерей
(спускаясь медленно и утомленно по ступеням алтаря)
Очаг Деметры оставьте и, горькие, встаньте,
Встаньте, чтобы пасть к его коленям,
Пасть и прижаться, мол Пусть из Кадмеи,
Пусть нам детей он вернет убиты(К служанка)
Ах! Я падаю! Вы,
Вы, молодые рабыни,
Возьмите, несите, ведите, руке
Дряхлой будьте опорой!
(Служанки и матери обнимают колени Тесе)
Милый, о светлый, о вождь!
Видишь — колени с мольбой твои обняла я!
Я к руке припадаю, к ланите влекусь;
Сжалься: как нищие мы,
280 Бродим с тоской по чужбине, и песни
Слезные реки за нами идут погребальноО, милосердье для наших детей!
Сын мой, ужели ж ты трупы
В поле так и оставишь добычей для птиц?
Трупы таких же, как ты, юных, могучих?
Молим тебя… Слезы, гляди, это слезы,
С прахом смешалися косы… О, мира!
Дай им, Тесей, только мира могилы!
Тесей
(обращаясь к матери, которая остается на ступенях алтаря)
Ты плачешь, мать? Фатою ты глаза
Прикрыла? Иль тебе так жалки стоны
Тоскующих? Смутилось сердце в нас,
О, подними же белую главу:
290 У очага богов не надо плакатЭфра
Увы!
Тесей
О мать! Те слезы не твоЭфра
О, как они несчастнТесей
Но не ты же?
Эфра
Дерзну ль с тобой о чести говорить
Тесеевой и об афинской чести?
Тесей
Да, говори! Из женских уст порой
Прекрасные советы выходилЭфра
Уж и сама не зна Трепещу
Нести на свет таимое глубокТесей
(с ласковым укором)
Но, может быть, напротив — ты должна
Стыдиться, что таишь от сына благо?
Эфра
Нет, не хочу молчать, чтобы потом
Раскаяньем терзатьс Если женам
Высокая и не пристала речь,
300 Не жертвовать же правдой страху нам,
Что кто-нибудь осудит нас за дерзость!
Остерегись, не делаешь ли ты
Ошибки, царь Тесей, когда не хочешь
Восстановить их чест Я не боюсь,
Чтоб в чем другом Тесея упрекнулКогда б еще вступиться должен был
Ты за людей, обиды не видавших,
Мои слова излишни были  Здесь
Я говорю о славном дел Страха
Не знаю я, когда тебя зову
Против мужей, которые мешают
Убитому быть погребенным; силой
310 Вступись за них и эллинский закон
От дерзких рук спаси, Тесе В охране
Божественных законов вся надежда,
Вся сила городоДождаться б ты слов чьих-либо хотел,
Что трусость отклонила от венца
Тесееву десницу: с диким вепрем
Он не боялся драться, а едва
Блеснула медь копья и шлем метнулся
В глаза ему, он оробел… О нет,
320 Я родила другим тебАфины —
Твоя отчизна, если дерзость их
Кто обличать решится, отвечают
Сверканьем взгляда гордог В боях
Паллады город крепне Не указ
Те города ему, что из потемок
На божий свет поднять не смеют глаТы, кровь моя, без помощи оставишь
Несчастных матерей и без могилы
Убитого солдата? За тебя
Не трепещу, когда в походе правда
Тебя веде Фиванцам улыбалось
Покуда счастье, точнНо различно
330 Ведь падают и кост И богов
Нередко мысль удачи наши рушиКорифей
Болезнуя о сыне, и меня
В речах ты не забыл Две отрады!
Тесей
Слова мои Адрасту и теперь
Я повторить готов насчет ошибок,
Которые его сгубили, мать!
Но и твои внушения, родная,
Не прозвучали дароНе пристала
Тесею осторожность — это правд340 Сам эллинов я приучил во мне
Карателя злодейства видеть, где бы
Оно ни притаилос И от дела
Мне не уйтУж если ты, забыв
Свой вечный страх за сына, посылаешь
Его на праздник ратный, и притом
Не первая ль? От зависти людской
Чего ж нам ждать?
Итак, за дело! Мертвых
Уговорю вернуть и Но в запасе
И меч у на На милость божью тоже
Теперь-то есть надежда… Только воля
Афинского народа на поход
Должна быть на Хоть за моей, я знаю,
Пойдут они, но если обсудить
350 Я дам им это дело, то охотней
Они пойдуИ разве я не сам
Освободил народ и граждан созвал
Из подданных?
Теперь пускай со мной
Адраст идет в народное собраньМои слова подействуют сильней
При зрелище несчастногРешат —
С отборною меня дружиной ждите!
Посмотрим, что ответит нам тогда
Фиванский вождь на просьбу выдать мертвы(К хор)
Вы, старые, ограду из ветвей
Священную раздвиньт В дом Эгея
360 Я отведу родимую, руки
Ее коснувшись с ласкоЗлополучен,
Кто послужить родителям не мог:
Между людьми залога нет вернее —
Что дал отцу, все с сына ты вернеш(Уходит со свитой, Адрастом и Эфрой в домашнюю сторон)
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
Строфа I Коней питающий, Аргос родимый наш,
Слышал ли слово ты, слышал ли царское?
Правдой божественной слово венчанное,
Это — для Аргоса слово великоАнтистрофа I Если ж победою смелость венчается,
370 Если из праха он вырвет для матери
Эту жемчужину, краю Инахову
Витязя славного нам не любить тогда?
Строфа II Светлый венец народу —
Если за Правду спорит,
Милость навек стяжаеЧем-то решат Афины?
Помощь они нам дадут ли?
И сыновья
Мир в гробу обретут ли?
Антистрофа II О, защити кормивших,
Город Паллады, сжалься!
Переступать народных
Прав не давай людям!
Ты не пособник злодею!
Правде одной
380 Ты в нужде помогаешДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
С домашней стороны является Тесей со свито Он вооружен и с жезло За ним
герольд и Адраст, тоже со свитоТесей
(Герольду)
Немало стран с тобою обошло
Афинское решеньПослужи нам
И за чертой Асоп Там тирану
Надменному Кадмеи вот слова
Тесеевы: «Отдай для погребенья
Аргосские тела ем А наш
Твоей услуги город не забудет, —
Уважь его, как ласковый сосед»Послушают — спеши назад, откажут —
Так вот тебе вторая речь: «Гостей,
390 Но с копьями и со щитами ждите»(Обращаясь в сторону, откуда прише)
Там, близ ручья, что «Пляской красоты»
Зовет молва, в исправности стоят
Мои войска — идет поверка взводоНу… граждане не спорили… Напротив,
Желание мое предугадав,
Они поход решили сами… Ба!
Сюда, герольд: придется обождать…
Он из Кадмеи будто…
(Герольд)
А пожалуй,
Что дело до тебя и не дойдет…
Фиванцы-то меня предупредили…
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Те же и фиванский герольд (с внешней стороны)Герольд
Кто — господин страны у вас? А я
400 Герольдом от Креонт Над Кадмеей
Он властвует с тех пор, как Полиник
Убил царя и брата — Этеокла…
Кому ж слова Креонта передам?
Тесей
(не сдвигаясь с места)
Начало речи ложно, чужестранец:
Ты ищешь здесь госпо Но город наш
Монарха не имеет — он свободен,
И граждане посменно каждый год
Его делами правя А богатство
Для нас не власть верховная — бедняк
Такой же гражданин…
Имеешь словГерольд
И как бы ход на шашечной доске…
410 Одною град Фиванский волей крепок:
В нем ни толпа, ни бойкий на язык
Дел не решит его витиНами
Его корысть не правит своенравнВезет ему сегодня — он герой,
А завтра — крах, и, смотришь, он обманом
Уж как-то ускользает от судДа и вообще: ну, дело ль, чтоб невежды,
Чтоб чернь кормилом правил Досуг —
Вот школа для правител А наспех
Иль ум его созреет? Бедняку,
420 Будь даже он и даровит, работа
Тяжелая на ниве не дает
Досуга о делах народа думатА для умов повыше — прямо смерть,
Коли язык, ворочаясь легко,
Ничтожество иное превозносит…
Тесей
(мрачно)
Герольд речист и затевает спор…
Ну что ж? Когда и ты туда же, слушай!
Вот — мой ответ… Сам напросился, помни!
Власть одного есть худшее из зол
Для город Бессильны и законы
430 В такой стране, где царствует тиран
И где закон есть вол Это — раА равенство? Совсем другое дело,
Коли закон написан, если он
Для всех — один; коль слабый в правом деле
И богача осили Вот девиз
Свободного народа: «Кто советом
Готов служить отчизне, говори!»
440 Слова несут и славу, но никто их
Не требуе Вот — равенство, герольд!
А далее? Где власть в руках народа,
Там дети всем на радость: это — свежий
Прилив народной мощ Лишь царю
Дух юности кичливой страше Царство
Он бережет и юношей казнит,
А может ли окрепнуть город, если
С весны еще колосья юных сил
И буйные ты сбрил в полях?
А средства
450 Зачем копить, когда не детям их
Ты передашь; когда в сундук тирана
Они пойдут? Невинность дочерей
Оберегать зачем, коль, по желанью
Верховного, они его страстям
Должны служить к отцовскому позору?
Уж лучше я бы умер, чем дитя б
Отдать царю… Не будет ли с тебя?
Скажи теперь, зачем Кадмеей послан…
Ты дерзость слов оплакал бы, в тебе
Когда бы Фив не чтил  Порученье
460 Исполнить поспеши, и с богом, гость!
Креонта же вперед я поскромнее
К нам вестника просил бы отряжатКорифей
Успех дает такую дерзость слабым,
Что будто он за ними укреплеГерольд
Ну, к делу — так и к дел В споре каждый
Останется, конечно, при своеЧерез меня фиванцы запрещают
Вам принимать Адраст Если ж он
Теперь у вас, то просим до заката
Его отсюда выслать, разорвав
470 Заклятие повязок и ветвеА главное — все мысли о попытке
Освободить тела убитых силой
Придется вам оставитИ при чем
Аргосцы здесь, я не пойм Коль нас ты
Послушаешь, на голубую гладь
Веди ладью спокойно, ну, а если
Ответишь нам отказом, бури жди
Для нас и для себя и для своих
Союзнико Не бойся, царь, чтоб в гневе
На нашу речь и города кичась
Свободою, не поспешить с коротким
И резким «нет» Уверенность слепая,
480 Вздымая дух, сгубила не один
Уже нароКогда в собранье люди
Решают, быть войне или не быть,
Никто себя не чает мертвым, вражьи
Лишь грезятся нам труп Если б смерть
В собраньях появлялась, так Эллада
Не гибла бы, быть может, как теперь,
В безумной жажде бранеВсякий знает,
Что хорошо, что дурн Кто б из двух
Вещей не выбрал лучшей? Отчего же
Упрямо в толк никак мы не возьмем,
Насколько мир войны прекрасней, музам
490 Любезный мир и ненавистный ада
Исчадиям; и златом и детьми
Богатый ми А мы заводим войны,
Порабощаем слабого, мужи —
Мужей и города — друг другТы за мужей, восставших на богов,
Вступаешьс Их погубила дерзостА ты тела их хочешь хоронитДа разве ж не поклялся Капаней,
К стене приставив сходни, город рушить,
Хотя бы бог того не допускал?Что ж? Скажешь: смерть, его испепелив
Перуном, не была достойной карой
500 Для дерзкого? А не сама ль земля
Разверзлась, чтоб принять в свои глубины
Гадателя и с лошадьми? И разве
Другие с раскроенной головой
Под стенами не пали? Если лучшим
Себя судьей не мнишь ты, чем Кронид,
Признай, что злых он покарал по правдДля мудрого милей, чем дети, нет,
Но тотчас вслед — родители, отчизна,
И должен он ее приумножать,
А не крушит Опоры нет ни в дерзком
Вожде, ни в моряк Они должны
И в бурю быть спокойн Осторожность —
510 Нет мужества надежней меж людеКорифей
Их покарал всевышний, и довольно…
Лишь дерзостны глумления твоАдраст
О, низость! О, позор!
Тесей
(останавливая его жестом)
Ни слова, царь!
Не выступай вперед с твоим ответоГерольд пришел ко мне, а не к тебе,
И отвечать ему — уж наше делВот мой ответ на первые слова
Герольдов Не знал я до сегодня,
Что мне Креонт — начальство иль что нас
520 Настолько он сильнее, чтоб Афинам
Приказывать… Нам ждать ли приказаний?
Да прежде пусть на эту высоту
Морские волны хлынут…
Я войны
Не разжигал, в походе Семерых
На Фивы не причине Погребенья
Оставшимся на поле битвы я
Хочу, и тольк До Кадмеи ж это
Едва ли и относится: ее
Кровавой мы не наполняем распреПохороните мертвых, потому что
Таков закон Эллад Где ж ты тут
Нашел несправедливость? Аргос был,
По-твоему, непра Ну что ж? Он землю
Покрыл за то телами сынове530 Вам, отразившим, — слава, им — позоИ, значит, — кви Но дайте ж мир усопшим,
Пусть их земля засыпле И на свет
Откуда что явилось, пусть вернется —
Дыхание в эфир, а тело в землЗдесь человек — жиле Земля его
Вскормила оболочку, и не людям —
Земле она принадлежи О чем же
Тут толковать? Иль, тел не хороня,
По-твоему, над Аргосом одним
Злотворствуешь? Отнюд Вы всю Элладу
Затронули, лишая мертвецов
Могилы и Ты только возведи
В закон явленье это — и сильнейших
540 Ты обратишь в трусливы Чудеса!
Живому, мне грозить вы не страшитесь,
А трусите, чтоб мертвого земля
Засыпал Да что ж произойти
Тогда должно? С землей сровняют Фивы
Покойники зарытые? Детей
Там, под землей, родят для наказанья
Фиванцев, что ль? Все это — трата слов,
И глупа Поймите же, слепые,
Бессилие люде Не на борьбу ль
550 Похожа жизнь? Сегодня — я, ты — завтра,
Он послезавтра сверх Божеству
Тому всегда раздоль Плохо людям,
Они с дарами к богу — выручаА в счастии его возносят имя,
Чтоб сохранить удачу им и ветра
Не изменять попутногА кто
Уразумел, что это так, обиды
Ничтожные переноси с терпеньем
И бойся на страну свою навлечь
Несчастие, нарушив справедливостИтак, к чему ж пришли мы? Дайте нам
Земле предать убитых, делом божьим
Заняться не мешайт А не то
560 Я силою их вызвол Не скажут,
Что наш закон божественный и древний
Нарушен был в Афинах и при мнКорифей
Но этого ль бояться? Пламя Правды
Хранящего не трогает молвГерольд
Позволишь ли на это только слово…
Тесей
Ну, говори… Ты любишь говоритГерольд
Не получить тебе от нас аргосцеТесей
И мой ответ послушай, если таГерольд
570 Приходится послушат Я сговорчиТесей
Я схороню тел Я унесу
Их с берегов Асоп Понимаешь?
Герольд
Отважившись на крепкий бой спервТесей
Не первый раз, заметь себе, отважусь…
Герольд
Или таким отец тебя родил,
Что одного на всех Тесея хватит?
Тесей
Злодеев, д Мы добрых не казниГерольд
Покоя нет от вас, и царь и город!
Тесей
Коль без борьбы и счастья не добытГерольд
Что ж! Испытай, покойны ль нивы Спартов?
Тесей
От змея ли пойдет воинский пыл?
Герольд
580 Испробуеш Покуда ж, видно, молоТесей
Кичливостью своею, все равно,
Ты не рассердишь и Но не пора ль
С запасом слов пустых и восвояси?
Мы ни к чему прийти не можеГерольд уходит в чужую сторонЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Те же, без герольдВы ж,
Гоплиты, вы, владельцы колесниц,
Идем в поход! И конные за нами!
Пусть пеною покроется узда
Упрямого кон На землю Кадма
Я вас веду, солдаты, к семивратной
590 Его твердыне древне(Адраст)
Ты ж, аргосец,
Останься здес Мешать мы не хотим
Твоей удачи с наше С славным войском
И не бесславен сам иду теперь
На собственное счастьКто за правду
Стоит, тому одно лишь нужно — с ним
Бессмертные чтоб был Бог да Правда
Одни дают побед А без бога
И мужество не выручит люде(Идет в ту сторону, куда ушел герольд, со свитой и людьм)
ВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Первое полухорие
Строфа I Матери, горем убитые,
Горьких вождей! Мое сердце,
Сердце сжимается страхоВторое полухорие
600 Что ж голос страха этот означает?
Первое полухорие
Что выйдет из Тесеева похода?
Второе полухорие
Как думаешь ты? бой иль соглашенье?
Первое полухорие
Может быть, к лучшему всЕсли же грудью на грудь
Яро сразятся враги, —
Горе мне, горе! За это
Я ведь отвечу:
Брань не я ли зажгла!?
Второе полухорие
Антистрофа I Горд он сегодня удачею,
Завтра он с жребием черным…
Это живит мою бодростПервое полухорие
610 Ты думаешь, что боги справедливы?
Второе полухорие
А кто ж другой меж нами делит счастье?
Первое полухорие
Но их дележ, увы, неравномереВторое полухорие
Ужас слепит вас опятСлушайте: кровью за кровь —
Вот наш ответ, наш закоБоги венчают страданье
Отдохновеньем…
Все концы у богоПервое полухорие
Строфа II Если б отсюда,
От Элевсинских вод,
В Фивы кто снес меня!
Второе полухорие
620 Крыльев у бога себе проси!
Вот окрылись,
Живо узнаешь,
Что там у них теперь…
Первое полухорие
Дело-то спорится ль?
Крепкий герой у них,
Что раздобыл Тесей!
Второе полухорие
Антистрофа II Будем молиться…
Мало ль молились мы,
Да не дрожащие?!
Первое полухорие
Аргоса корень! О Зевс-отец!
630 Кто ж, как не ты,
Вышний, заступишь
Силу Тесееву?
Второе полухорие
Вызволи Аргоса
Цвет от позора, бог!
Дай схоронить детей!
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Хор, Адраст и аргосский вестник (с внешней стороны)Вестник
О женщины! Я радостный посоСам вырвался на волю я (захвачен
В сражении у вод Диркейских, в плене
Я был, что семь царей покойных дали
Фиванскому народу) Победил
Афинский цар А об себе прибавлю
Без дальних слов, что царь мой Капаней
640 Был Зевсовым испепелен перуноКорифей
О друг! Твоей удаче рады мы
И вести о Тесе Но спокойной
Могла бы быть я, только услыхав,
Что воины Афин благополучнВестник
И ты об этом слышиш Пусть бы так
Под Фивами аргосцы и с Адрастом
Благополучны были, как онКорифей
Но как же сын Эгеев и войска
Крониду тот трофей воздвигли, вестник?
Обрадуй нас, глашатай слов златыВестник
650 Блестящие и чуждые обмана
Лучи светила Гелия в поля
Кадмеи ударял Я смотрел
С высокой башни близ ворот ЭлектрАфиняне на три передо мной
Отряда по оружию делилисДо самого Исмена, говорят,
Гоплиты простирались, края древней
Кекропии питомцы, — и Тесей
В их голове на правом фланге стаНа левом же паралии, и их
Не менее числом гоплитов был660 Насупротив Ареева ручья
Тянулись боевые колесницы,
И, наконец, у гроба Амфиона
Стояла кавалерия и строй
Афинский замыкал Возле стен
Позицию фиванцы занимали,
Загородив свой страшный приз — тела;
А конница и колесницы их
Пред вражьими как раз же приходилисИ вот приказ герольда прозвучал —
То ясные слова Тесея были:
«О воины, замолкните! И вы
Прислушайтесь, фиванские отряды!
670 Мы за телами павших здесь, чтоб их
Похоронить — мы защищаем право,
Всем эллинам священное, — ничуть
Мы не хотим убийства»Но призыву
Не внял Креон Упорно и в молчанье
Его войска хранили грозный виОткрылся бой с военных колесниц…
Вот смялися, поправши строй, вот копья
Уж, кажется, скреститься метя Первый
Разбег, и вспять ворочают коней
Возницы, чтоб усилить нападень680 То конницы афинской увидал
Искусный вождь Форбад, и он дает
Немедля знак свои И вот с Форбадом
Сшибаются кавалеристы ФиЯ близко был от места битвы, мог бы
Я перечесть во всей их полноте
Ужасные картины, но с чего,
Скажи, начать? С столбов ли пыли черной,
Что к небесам вздымалась? С колесниц
Мятущихся или людей, что, кровью
690 Залитые, влачились на вожжах,
Запутавшись в ремни своих упряжек?
Один упал, другой через него,
Как акробат, слетает с колесницы,
И оба — бездыханн Но Креонт,
Заметивши, что всадников успехи
Становятся для строя все грозней,
Хватается за щи Вот он в атаку
Скомандова Минуты и Тесей
Не потерял — и он открыл движенье,
700 Доспехами блиста Строй на строй,
Бегут, сшибаются, резня и рукопашный
Повсюду бо Кричали: «Бейте их!
Тесните вон афинян!» Да, боец
Не слабый из зубов дракона вырос,
Фиванский лю И вот на левом фланге
Мы подалис Но правое крыло
Кадмейское бежал Колебались
Весы, качались ровн Тут царю
Афинскому хвала! Своим успехом
Не опьянен, он к дрогнувшим спешит, —
710 И потряслась земля от клича: «Дети!
Коль вы не устоите, то Афин
Исчезнет имя самое под игом
Драконова рожденья» Эта речь
Вздымает дух кранайце Сам хватает
Он палицу, что некогда себе
Из Эпидавра выве Страшны были
Тяжелые размахи, и голов
Клонилось бремя с плеч, и, как колосья,
Летели шлемы спартов… Наконец
Враги сдалис Тут в радости я начал
720 В ладони бить, плясать и пет Они ж
К воротам потянулис Вой и стоны
По городу и молодых и старых
Носились, и, сбегаясь, наполняли
Они смятеньем храм Город был
Афинянам открыт, но сам Тесей
Дружины удержал: «Не рушить Фивы,
А отобрать убитых мы пришлВедь так и объявил я» Выбор должен
Таких вождей давать, чтобы они,
В опасности тверды, для дерзкой черни
Узду найти умел Эта чернь
Хмелеет от удачи и готова,
За лестницу цепляясь, о верхах
730 Мечтать, успех свой скромный презираКорифей
Желанный день! Я смела ль ожидать,
Что ты придешь? Нет, бог, и точно, естВраг заплатил — и сердцу будто легчАдраст
О вышний бог! А говорят еще,
Что человек разуме Где ж он, разум?
Да разве мы не у тебя в руках,
Не делаем все, что Кронид захочет?
Наш Аргос, он еще ли был не крепок?
Самих ли не так было мало, или
Рук молодых нам не хватало? Царь
740 Фиванский был умерен — но ему
Мы не сдалися в малом — и погибли…
Фиванцы же, сначала победив,
Как нищий, вдруг разбогатевший, стали
Высокомерны в счастии, и вот
И их теперь сгубило ослепленьКакой пустой задор! Не уступить
Добром и ждать, что нож приставят к горлА города? Могли бы примирить
Переговором граждан — нет: убийство
Меж них дела верши А речь на что ж?
750 Однако бросим эт Сам-то спасся
Ты как, скажи? А там еще спрошу…
Вестник
А под шумок — пока они теснились,
Ища спасенья в Фивах, — ускользнул…
Адраст
Но мертвые, добыча ваша, с вами ль?
Вестник
Да, семерых вождей мы принеслАдраст
Одних вождей? А вся дружина мертвых?
Вестник
Могила их — лесистый КифероАдраст
Но кто ж зарыл в лесу: они ли, мы ли?
Вестник
Нет, царь Тесей близ Элевферских скаАдраст
760 Где ж обогнал ты незарытых, вестник?
Вестник
А в двух шага Усердье ведь что биАдраст
Рабам-то, чай, нести их было трудно?
Вестний
Без помощи рабов мы обошлисАдраст
Как? Сам Тесей им оказал вниманье?
Вестник
Со стороны подумаешь — друзьАдраст
И обмывал он сам тела несчастных?
Вестник
Постели стлал и покрывал их саАдраст
Та не легка любовная услугВестник
Послужим мы — послужит кто и наАдраст
Зачем и я не труп и не меж ними?
Вестник
770 Без жалоб, цар Из материнских глаз
Ты новые зовешь не в пору слезАдраст
Не мне учить их этому, посоНо что же я? Скорей туда, навстречу!
С воздетыми руками, с током слез
И гимнами надгробными приму я
Соратников почивши Ведь из них
Один я уцелел, чтоб их оплакатИменье ль ты, богатство ль потерял —
Вернуться может вс Лишь человека
Утратив, ты поймешь, что это значит!
(Уходит направо с вестником и эпигонам)
ТРЕТИЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
Строфа I И радость и мука!
Афинам-то, конечно, только слава!
780 И два венца вождю!
А я детей тела укрыть
Дрож Но час придет нежданный этот,
И зрелище прекрасным назову,
Насытив сердце плачем…
Антистрофа I О пусть бы безбрачной
Оставило меня седое время,
Отец крылатых дней!
790 На что ж детей рождала я?
Я думала — не выйти замуж горько,
А горе-то сегодня в первый раз
Пойму, теряя сынКорифей
Уж шествие печальное открылось…
О, горе нам! Коль надо умереть,
Чтоб быть с детьми…
Стрела, зачем ты медлишь?
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
В орхестре торжественная процесси Ее открывает Адраст и отрок Затем
следует семеро покрытых носилок, из коих двое без мертвы Шествие замыкает
Тесей со свитоАдраст
Строфа II Матери, стонами,
Стоном на стоны мне
800 Вы ль не ответите!
Хору
О дети, из уст родимых
Горько привета слово,
Горько звучит над мертвыми!
Адраст
О, увы!
Хор
Увы мне, удар попал!
Адраст
Ай! Ай!
Хор
Железо пожрало иАдраст
О, пострадали мы…
Хор
Сил нет… Ой, смерть моя…
Адраст
Аргос мой! Я ль не женат?
Аргос! О славный Аргос!
Хор
Он смотрит и на нас, тот Аргос,
810 Бедных, безнадежных…
Адраст
(обращаясь к остановившимся носильщикам)
Антистрофа II Дайте ж сюда тела!
Тела по знаку Адраста ставят перед матерями; они не сразу, однако, подходят
к ним; слезы продолжаютсСтойко отбитые —
Не поношение ль
Смерть их была, увы!
Хор
Матери страшным, сплошным движением бросаются на носилк Служанки
удерживают их, по приказанию мужчин (с жестами отчаяния)О, дайте обнять ребенка!
К сыну прижаться грудью
Дайте его носившей!
Адраст
Будет вам…
Хор
Я мукой купила их…
Адраст
О… о…
Хор
Взываешь ты к матери?
Адраст
820 Стонам внемли моиХор
Мука связала наАдраст
Пусть между трупов ратных
В поле и я был мертвым!
Хор
О, если б никогда на ложе
Не обняла я мужа!
Адраст
Эпод Вот оно, море бедствий!
Матери, плачете, плачьте!
Хор
По щеке моей струится
Бороздами кровь, и пепел
Кроет волосы седыАдраст
Горе мне, горе, о горе!
Пусть бы земля разверзлась!
830 Пусть бы сорвалась буря!
Пусть от стрелы небесной
Череп бы мой распался!
Хор
(в мрачном экстазе к Адрасту)
Брак ты справил несчастливый,
И проклятье было в этом
Предвещанье АполлонК нам из Фив
Перешел детоубийца,
Черный демон перешел
Из Эдипова чертога…
Плач мало-помалу стихае Входит ТесеТесей
(к Адрасту)
Уже когда перед лицом дружин
Оплакивал ты мертвых, мой вопрос
Сложился, но ему я воли не дал…
840 Скажи теперь, Адраст, мне, кто они,
Те смельчаки, откуда род геройский
Они ведут? Наставь моих бойцов
Ты, сведущий, афинян юных этиВоочию мы оценили их
Безумную отваг Фивы штурмом
Дерзали брать… Оставлю в стороне
Смешное любопытство: как враги
В сражении распределялись, чьим
Был именно копьем и кто заколо850 Фантазии! Ну кто, спрошу, видал
Сквозь натиск боевой, где копья тучей
В лицо ему мелькали, как сосед
Его поги Расспрашивать об этом
Не собираюсь я, и за ответ
Могли бы вы ручаться, что он точен,
Я все ж бы не повери Если враг
Перед тобой — и важное просмотришАдраст
О, только слушай! Я же счастлив, царь,
Хвалу друзьям воздать во имя Правды
И Истин И твой прекрасен да(Указывает на первые закрытые носилк)
860 Пронизанный Кронидовой стрелою,
Там Капане Чего он не имел?
Но золотом своим не величался
И бедняка скромнее жи Стола
Обилье презирал он, не в пирах
Отличия иска «Иль сытым быть, —
Он говорил, — так мудрено?» Надежный
В глаза ли друг иль за глаза он быДрузья такие редк Сердце он
Открытое име И улыбался
870 Всем ласков А чванства ни рабы,
Ни граждане в покойном не видал(Подходя ко вторы)
Вот Этеокла пра И в нем блистал
Алмаз, но новой грань Этот молод
И беден бы Но никогда почет
Не обошел ег Героем славным Аргос
Наш дорожи И у друзей легко
Он находил поддержку, хоть свободы
Решений им своих не продаваОн быть врагом умел вождей фальшивых,
Не самого народ Да за что ж
Казнить народ? Как будто он виновен,
880 Коль не туда советники ведут!
(У третьего одр)
Вот третий вождь — и новое отличье:
Гиппомедон был отроком еще,
Когда решил он гордо, что ни Музы,
Ни нега не возьмут его — в полях
Он закалял себя на ловах, диких
Смиряя лошадей или тугой
Сгибая лу Всего себя отчизне,
Всю силу он бере(К четвертом)
А здесь почил
Парфенопей, рожденье АталантПочти дитя, а до чего красив!
890 Аркадия была его отчизной,
Но в Аргосе он вырос, как метэПарфенопей был скромен: он аргосцам
Не докучал — зато и между нас
Враждебных лиц не виде Спорщик не был,
Вот — главно Чужой ли, свой ли нам,
Но спорщики всегда невыносимВ челе других не хуже дрался он
Природного аргосца, утешаясь
Удачей наших граждан и скорбя
За их уро Его краса желанья
Рождала и соблазны, но стоял
900 На страже он, чтоб не поддаться лест(Подходя к пятому лож)
Вот и Тиде Великой похвале
Обилья слов не над Он словами
И не блиста С копьем же был софист,
Для воинов неопытных опасны(Тесе)
Мои слова усвоив, не дивись,
910 Что умереть отважились такие,
Штурмуя кремл И чувству чести, царь,
Потребно воспитань Если сердце
Ты закалил отвагой, стыд не даст
Тебе бежат И доблести ведь учат,
Как прочему: как говорить и слушатПрирода нам познаний не дает,
До старости зато уроки целИтак вот первый долг —
(указывая на отроков)
учить детеХор
(не подходя к носилкам)
О дитя! Не на радость тебя
Под сердцем носила, кормила
920 Я, в муках горьких тебя родиТа мука моя у Аида,
А мне, горемычной, к закату
Опоры и той не осталось —
Рожденного трудно кормильцТесей
(указывая на пустые носилки)
Меж павшими почтен Амфиарай:
Живым его и с колесницей боги
В земные недра принял Мой долг
Воздать хвалу открыто Полиник930 Он был мой гость, покуда Фив еще
Не покидал для Аргоса, себя
Печальному изгнанью обрекая…
А знаешь, что я сделаю теперь?
Адраст
Одно — тебе повиноваться — знаТесей
Пусть Капаней — его отметил Зевс…
Адраст
…Горит один, бессмертных достояньТесей
Ты угада Других — в один костеАдраст
Но где же гроб отдельный ты наметишь?
Тесей
У храма здесь столбы велю я врытАдраст
Для рабских рук, конечно, то работТесей
(подходя к одним носилкам)
940 А мы других схорони Поднимай!
Воины присоединяются к немАдраст
(хору)
Ну, матери, идите попрощайтесТесей
(останавливая с плачем идущих к телам женщин, Адрасту)
Оставь, Адраст! Не дело говоришАдраст
Как? Матерям нельзя детей касаться?
Тесей
Не вынесут ужасных перемеАдраст
Сукровица и язвы, точно, страшнТесей
Иль мало им уж пережитых мук?
Адраст
Сдаюсь, Тесей! Крепитесь же, старухи!
Совет хорош Останки мы сожжем
И отдадим вам пепе Вы детей
Обнимете, но в урнах…
Люди, люди!
850 Хватаются за копья, тяжких ран
Ослеплены угрозой…
Лучше каждый
Свой берегли бы горо Что вам — жить
Век, а! И путь-то ведь недальний, право!
Мертвых поднимаю Процессия, в которой участвуют все, кроме хора,
возвращается в прежнюю сторон В орхестре между тем строят костеЧЕТВЕРТЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
Строфа Матери радость, где ты?
Матери гордость, где ты?
Нет тебе места дома
Меж матерей счастливых…
И мне Артемида, бездетной,
960 Больше не скажет: «Здравствуй!»
Жить-то зачем? И эту
Чем я наполню пустыню?
Туча теперь я в небе,
Бурей гонимАнтистрофа Семеро нас рождало,
Семеро их родилосДети-то наши были
Аргоса цвет и славИ вот я — старуха, а сын мой,
Радость, опора, где он?
Нет мне меж мертвыми места,
В счет не иду я под солнцем,
Тенью брожу одна я
970 В сумерках жизни…
Эпод Как его воспоминанье,
В доме мне остались слезы
Да венцы — седые пряди,
Что печаль скосила медью,
Мне остались, да напиток,
Сладкий мертвым, да напевы,
От которых золотые,
Хмурясь, Феб уносит кудри,
Да на пеплосе, к рассвету,
Складки влажные, что стынут
На груди, рыданий полноКорифей
980 Вот он — гроб Капанея,
Глядите — вот — священный воздвигся…
Дары из дворца слуги выносят…
Постойте! Это кто же?
Или супруга?
Да, это — Эвадна, Ифитова дочь,
Возле останков жертвы перунБа! зачем же наверх идет на скалу,
На выступ идет над костром? Глядите…
Глядите…
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Те же и Эвадна, которая в уборе невесты появляется на выступе скалы,
охраняющей черто Костер между тем разгорается как бы ей навстречЭвадна
Строфа 990 Зачем, о, зачем же огнисты
У Солнца с колес летели
В тот день и горели брызги?
А в темном эфире следом
Луна катилась, и нимф
Сквозь сумрак факелы брак мой,
Мой славный брак озаряли?
Зачем уводил, ликуя,
Меня ты с гимнами, Аргос,
В чертог меднолатого мужа?
1000 И где ж он? О, где ж он? Ног я
Не слыша, сюда бежала…
Костер его где?Мне надо к нему, поймите,
В пламенный гроб егТам покончится мука,
Цепи туда я сброшСмерть не та ль нам отрадна,
Если идти за другом,
Куда ему бог назначиКорифей
Иль там костра не видишь ты внизу
1010 Кронидовой святыни? Там почиет,
Испепелен перуном, КапанеЭвадна
Антистрофа Так вот он, предел желанный!
Иль это судьба сегодня
Со мной заодно? Отсюда
Я прыгн Отсюда славы
Победный приму венеСквозь пламя тело я с телом,
1020 С любимым телом солью я,
На грудь его грудью лягу…
За ним и туда, убитым,
В чертог Персефоны сойду я,
Ему изменить не в силаО пламя! О ложе! Здравствуй!
О боги! А вы
Детям в женитьбе счастье
Дайте моим вкусить!
Жен им добрых и честных!
Сердцем, чуждым обмана,
Мужа дочери, чтобы
Верен ей был сердцем
1030 И дома ее достоиКорифей
Сюда идет отец твой престарелыНе чувствует еще Ифит твоих,
Не слышит слов, волнующих глубокЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Справа Ифит, белый старик со свито Он не видит еще дочерИфит
О женщины печальные! в ваш круг
И старого не радость гони Двое
Детей меня заботя Этеокла,
Кадмейцами убитого, везти
Домой готов корабль, да вот ищу я
И дочер Без памяти вдова
Искать его бежала, Капанея, —
1040 С ним умереть рвалася вс Ее
Мы берегли, а тут несчастье это
Недосмотрел… и вот… к вам первым я:
Не видели ль, скажите, дайте след…
Эвадна
Что спрашивать чужих-то? Иль не видишь:
Как птица над могилой, я парю,
Как птица, только на тяжелых крыльяИфит
О ветреный ребенок! Но наряд
Так странен тво И здесь чего ж ты ищешь?
Эвадна
1050 Сердить тебя боялась я, отец!
Нехорошо, чтоб ты об этом слышаИфит
О чем же я, отец, не должен знать?
Эвадна
Судьей бы был ты в деле неискусныИфит
Но твой убор? К чему ж такой убор?
Эвадна
К чему убор? Да, он надет недароИфит
И скорбные одежды ты снялЭвадна
О да… На мне одежда новой жизнИфит
Над мужнею могилой, над костром?
Эвадна
Победою надменная, парю я…
Ифит
1060 Кого же ты, скажи мне, превзошла?
Эвадна
Всех женщин, всех, которых видит солнцИфит
Чем? Разумом иль, может, мастерством?
Эвадна
Нет, доблестью! Деля могилу с мужеИфит
Загадка не загадка… Или бред?
Эвадна
Я к мертвому в костер скачок готовлИфит
О дочь моя! Здесь люди… ПостыдисЭвадна
Весь Аргос это слушай — так желаИфит
Не смей, не смей… Не позволяю я…
Эвадна
Э… все равно… Руками не достанешь…
1070 Как томно мне… Тебе не любо… нет…
Но любо мне и пламени героя…
(Бросается в огон)
Хор
Увы! Женщина…
Страшное ты
Дело свершила!
Ифит
Погиб, погиб я, жены, злополучный!
Хор
Несчастный отец
Дерзкой жены…
Это отчаянье
Долго в глазах носить ты будешь!
Ифит
Нет моему подобия в несчастьяХор
Старец, о старец злосчастный,
Это проклятье Эдипа — на всех его хватит,
И на тебя, и на Аргос — увы, и на нас!
Ифит
1080 Увы! Зачем нам не дано два раза
Быть молодым и старитьс В дому
Заметно упущенье… что ж? Обдумай —
И сладится… Лишь жизни не вернешКогда бы дважды молоды мы были
И старились два раза, что не так —
Поправил бы при новом круге всяВот я, бывало, вижу, что отцом
Кто сделался, и сердце загорится,
Ну просто смерть, как сына я хоте1090 А как узнаешь, каково могилу
Ребенку рыть, бог с ними и с детьмВот вырастил я сын То ли не был
Он доблестен? А вот верни его…
И что ж теперь я делать буду? Или
Назад, к себе, в пустой дворец, чтоб лучше
Почувствовать, как вымерло вокруг
Все прошлое… Пожалуй, к Капанею?
Пока жила Эвадна, так меня
Тянуло в этот до Бывало, губы
1100 То ласково к щеке моей прижмет
Иль голову руками приподымеДля старого отрадней нет отца,
Чем дочь ег Пускай душой я тверже
И выше сос Да ласки в сыне неКуда-нибудь ведите… хоть обратно…
Зароюсь в темный угол, и мои
От голода погаснут скоро силНа что и прах сыновний собирать?
О, как я ненавижу эту старость
Согбенную… Да и себя за то,
Что с ней еще ношусь я… Как противны
Мне старики, что жадно берегут
1110 И греют и лелеют это тело:
Хоть чуточку у смерти да урватС дороги их… В могилу и Ни пользы,
Ни радости от них… Лишь теснотЕго уводят направЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Без Ифит Во время слов корифея снова на орхестру выступает процессиОтроки несут урн Тесей и Адраст за ним Матери в сопровождении служанок
выступают навстречу отрокаКорифей
То усопших несут прах сожженных детей…
О рабыни! Опорою вы
Будьте старухе в плаче…
Ноги мои подломилисО, не довольно ли? Сколько
Лет я жила! Сколько
Желчи пила я… Но пытка
1120 Есть ли больней сердцу
Встретиться так с ребенком?
Одна мать и один отрок при мимическом сопровождении остальных и женского
хорОтрок
Строфа I Вот оно… вот оно…
Кружечка малая
Только грузна —
Пепел отцовский в ней —
Там — все имение,
Слезы мои — и тО, злополучная,
О, моя мать!
Мать
Увы мне! Увы мне!
И нее тут? И все тут?
Слезами политую
1130 Пепла-то — горсточку…
И это герой,
Микены дививший муОтрок
Антистрофа I Горе мне! Горе мне!
Нету родимого,
ОсиротеЖизнь моя горькая,
Угол мой холоден,
Руку отцовскую
Больше для бодрости
Мне не сжиматМать
Увы мне! Увы мне!
Где ж муки рожденья?
И радость рожденья где?
Сын у груди моей —
Где ночи без сна?
Щека его нежная?
Отрок
Строфа II Дым и прах — ты, родимый!
1140 Дым и прах — и все вы, все вы,
В пепел вас спалил костер,
Вас в эфире развевая,
Отдал темному АидМать
Ты слышал ли жалобу сына?
О, дай ему меч обнажить
Когда-нибудь, меч, о сын мой!
Отрок
Антистрофа II Так бы бог позволил это!
Месть в уме моем уж зрееНе довольно ль было слез,
Не довольно ли стенаний,
1150 Скорби этой не довольно ль?
Мать
Ты в медных кольчугах дружины
За светлый Асоп поведешь:
Ты мститель отцовский будешОтрок
Строфа III На тебя гляжу, отец, я будтМать
Дай губам моим лицОтрок
Так с губ твоих, отец, призывы,
Верно, ветер схоронил… их неМать
Матери стенанья он оставил,
А тебе — воспоминаний болОтрок
Антистрофа III Я совсем под этой ношей гибну…
Мать
1160 Дай к груди прижать остывший прах!
Отрок
Страшное произнесла ты слово:
Глубоко ты сердце ранишь мнМать
Ты уходишь? Значит, больше светом,
Светом глаз твоих я не упьюсь?Тесей
О матери аргосские, и ты,
О царь Адраст, в руках детей, которым
Вернули мы тела отцов, пусть прах
Тот славный остается, дар Тесея
И города Паллад Эту милость
1170 Принявши, сохраните, чтоб она
Из памяти не вышл Дети ж пусть
Передадут в потомство, чем Афинам
Обязаны… А как почтили вас,
Свидетели теперь — Кронид и боги…
Адраст
Мы хорошо, Тесей, запомним все,
Что сделал ты для Аргоса в годину
Тяжелу Запомним навсегдИль то не долг — ценить благодеянья?
Тесей
1180 О чем-нибудь вы просите еще?
Адраст
Нет, и проща Мои благословенья
И городу и славному вождТесей
Благодарю и отвечаю тем жПростите же, прости и ты, Адраст…
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
ИСХОД
На альтане показывается Афин Готовившиеся покинуть орхестру
останавливаютсАфина
Сперва, Тесей, исполни речь Афины,
Для города полезну Ты прах
Не слишком ли отдать поторопился
Аргосцам этим юным, чтоб они
Перенесли к себе его? Сначала,
Взамен трудов народа и своих,
Ты клятву с них возьм Клянется ж пусть
1190 Адраст — он царь и за страну в ответА клятва в том, что Аргос никогда
В афинские не вторгнется пределы,
И если б кто вступить задумал, он
С оружием в руках мешать обязаА преступи он клятву и на вас
Пойди войной — так самому ж на гибелПусть в этом поклянетс Дальше — кровь
Из жертвенных животных соберешь ты
В особенный коте Тебе котел
Тот укаж Когда от пепла Трои
Алкид к делам переходил иным,
Он дал тебе добычу, чтоб ее
1200 Ты посвятил на очаге ДельфийскоТреножник был то медны До сих пор
Не отсылал его т В эти недра
Дай овчей крови стечь, а клятву ты
На меди начертаеш Аполлону
Затем ты дар Геракла перешлешь,
И в памяти у эллинов присяга
Останется Адрастова прочней
Закреплена Дельфийце Меч, которым
Овец колол для договорной жертвы,
Зарыть потом ты должен, где семи
Костерных груд чернеть остались угли,
Чтоб, если на Афины дерзновенно
Аргосец встал, — поднявшись, длинный меч
Прогнал его смятенны После кости
1210 Спаленные отдашь и Поле то ж,
Где их тела пожрало пламя, богу
Ты посвятишь: пути скрестились там,
Но главная ведет дорога к ИстмВсе для тебя, ТесеТеперь аргосцам:
Вы — отроки, но станете мужи,
И Фивы будут ваш И вождями
Дано вам быть, Эгиалей отца
Заменит, а Тидид из Калидона
Придет и зваться будет ДиомеНо подождать придется, чтобы щеки
1220 Покрылись первым пухом, и данайцев
Не поднимайте раньш Точно львы,
На город вы накинетес И будет
Не иначе, как я сказал Вы
Получите названье «Эпигоны»,
И гимны вас прославят по лицу
Эллады: так, по милости бессмертных,
Ваш будет подвиг дерзкий знамениТесей
Владычица Афина, я из воли
Твоей не выйд Ты всегда на путь
Меня прямой выводиш Я присягой
Свяжу царя аргосског Лишь ты
1230 Не оставляй советом на Твоей
Мы милостью благополучны, ДевХор
Пойдем же, Адраст, и клятву
Пред царем и Афинами дашь тВелик был их труд и честеВсе уходя


Klid leží na všem jak to nebe řecké,
tak hluboký, tak sladký a tak měkký,
jak pohled ženy, jak ty vlásky dětské.


Zmaten stál tu Palnatoki,
v nových myšlenkách se ztrácí,
„Děkuji mu, vyřiď knězi,
podpořím jej v této práci! –


Trago nas mãos
um resto da noite passada
e entre os dedos o suco das estrelas
que como sábias irmãs
me fizeram companhia


Stupito il paladin drizza la vista
u' la verde armatura era sospesa,
e vede lei con doppia aurata lista
lucida lampeggiar qual fiamma accesa;
né men forte gli par che bella in vista,
e qual conviensi a così dubbia impresa:
onde lieto se n'arma e la dispende,
e grazie a lo straniero alte ne rende.


帝业未成三尺剑
老人先授一编书
遭时若与留侯异
蓑笠江湖亦可渔


Y sobre sus frentes, que acaricia el lauro,
Abril pone amable su beso sonoro,
y llevan gozosos, sátiro y centauro,
la alegría noble del vino de oro.


Az égen ha felhő volna,
égő kendőként lobogna.
A síkon ha dinnye volna,
sisteregne és ugorna.
Öt szegény szól: - Megfürödnénk,
megöblítenők az inget,
azután meg továbbmennénk.
Megcsinálnánk mi már mindent.


Již noc vždy mají bezsennou
a lehnout si jdou záhy,
a jak si mládí vzpomenou,
jich zrak hned plný vláhy.


Menschen tragen Panzer-
Platten unter Hemden,
Drunter da verlachen
Dich die Unverschämten.


Guiando un tribunal de tiburones,
como con dos guadañas eclipsadas,
con dos cejas tiznadas y cortadas
de tiznar y cortar los corazones,
en el mío has entrado, y en él pones
una red de raíces irritadas,
que avariciosamente acaparadas
tiene en su territorio sus pasiones.
Sal de mi corazón, del que me has hecho
un girasol sumiso y amarillo
al dictamen solar que tu ojo envía:
un terrón para siempre insatisfecho,
un pez embotellado y un martillo
harto de golpear en la herrería.


Frag nicht, warum du unbeständig!
Du bleibst nicht stets bei Gott inwendig.
Frag nicht, warum ein Kindlein fällt,
Wenn es sich nicht zur Mutter hält!


Mes bras, quelques instants, ont porté ton enfance,
Ce fragile palmier te soutient à son tour ;


Však po smrti, zda pokoj budu mít?
Či zase žít a v nitru hostit draky?
Mlč, srdce, mlč, sic zabiju tě taky! –
Že ne? že ne? Ej, konec buď, jak káži...
A dýky lesklý hrot si k srdci vráží.


O lauter Jubelruf, o wilder Schmerzenschrei,
Wie seid ihr beid' in mir verklungen und vorbei!


وفقيهٍ بدا فعاينت منهُ
وجهَ سوء أليَّ غير حبيب
قيلَ ذا جامعٌ فقلت صدقتم
هو لا شكَّ جامعٌ للعيوب


Tosto che ne la foce entrò lo stanco
nochier col legno afflitto, e il lito prese,
fuor d'una terra che sul destro fianco
di quel fiume sedeva, un vecchio scese,
di molta età, per quanto il crine bianco
ne dava indicio; il qual tutto cortese,
dopo i saluti, al conte rivoltosse,
che capo giudicò che di lor fosse.


Was auch wolltest du besond'res!
Alles darf die Mutter wissen;
Doch ich weiß nicht, was du möchtest,
Und was könnt' ich dir wohl geben?
Nichts vermag ich, eingekerkert
Wie ich bin; was kann ein armes
Mädchen von Olevano
Deinem Wunsche dir gewähren?


Nur halb zu wissen ist, man weiß, bedenklich.
Doch wer die eine Hälfte kennt von einem Ganzen,
Das einig ist und eins, kennt auch die zweite.
Nun hab ich den in meiner Brust erkannt,
Von dem du bist die eine selge Hälfte;
Und darum – schein ich gleich nur halb berechtigt –
Erkühn ich mich, dich zu verehren ganz.


Doch plötzlich muß das frohe Bild zerbrechen,
In Dunst und Nebel ist es hingefahren,
Und fern hör' ich die Todesschwerter schlagen.


Ty matko drahá, moje vlasti!
již utiš srdce svého žely
nad rodem, jehož čackou mláz Ti
v němotu vrh' lid zlověstnělý.
Hle! letí světem anděl Páně,
a šum ten mocný jeho letu
dal synům Tvým vzdor hlubé ráně
zas řeč, že mluví v uši světu.
Nezkalí cizinec čest Tvoji hanou,
k obraně Tvojí čin i slovo vstanou!


«Fiel caballo, relincha orgulloso,
Que vas pueblos y reyes a hollar».


jež vše mu byla, pro niž všecko cítil.
Jak druhdy s jejím jménem v písni hrál,
teď její úsměv jako poupě chytil


Ich hang und bleib auch hangen
An Christo als ein Glied,
Wo mein Haupt durch ist gangen,
Da nimmt er mich auch mit.
Er reißet durch den Tod,
Durch Welt, durch Sünd, durch Not,
Er reißet durch die Höll:
Ich bin stets sein Gesell.


Kdesi v městech se lidé mučí,
lépe a mocněji žíti se učí
za chimerami a zdáními.


Questo debito a lui parea di sorte,
ch'ad amar lo stringeano e ad onorarlo;
e gli ne dolse e gli ne 'ncrebbe forte,
che prima non avea potuto farlo,
quando era l'un ne l'africana corte,
e l'altro agli servigi era di Carlo.
Or che fatto cristian quivi lo trova,
quel che non fece prima, or far gli giova.


Dann wieder lächelst du
Und wandelst deine Bahnen,
Und ohne Rast und Ruh
Folg' ich in dumpfem Ahnen,


	e non pensi nessun che me ne avanzi,
ché s'io ne dessi un boccone a persona,
ti so dir ch'io farei di belli avanzi.


Dann ist ein frisches minniges
Lenzangesicht zu schauen,
Und dann ein blasses inniges
Antlitz mit ernsten Brauen.


A minh'alma se embebia
Em tua alma pensativa!
E tremias, bela amante,
A meus beijos, semelhante
Às folhas da sensitiva!


Però te oro che 'n ver mi te pieghi
con li occhi de la toa benignitade,
benché i miei ver de ti sian stati cieghi.


Mein Jesus trägt den Fluch, der mich sonst hätt' getroffen,
Und schließt durch seinen Tod des Vaters Herz mir offen;
Flieh, Turteltäubchen, flieh in diese Ritzen ein
Aus aller Kreatur, wenn du willst sicher sein!


Sie flattern auf und ab an allen Enden,
Die Jungfrau schaut besorgt nach ihrem Herzen,
Die Andre schon nach Einem, der den Schmerzen
Der Wunde möchte süßen Balsam spenden.


Sophia komm/ du edles Bild/
Mein Trost und Schild/
Ich fühle deiner Liebe Schmertzen
In meinem Hertzen;
Ach eyle/ meine Sonn und Zier
und komm zu mier/
Ach laß der Augen helles strahlen
mich auch bemahlen;
Laß seyn in deinen Armen mich/
damit ich dich/
Mein Lieb/ erkennen kann/
Die ich vorlängsten liebgewann.


Es ist noch gut, ich lache,
Mein Herr verzeihe mir,
Dieweil ich ihm allhier
So ein gerumpel mache:
Es kan gar bald geschehn,
Und er wird leichtlich sehn,
Daß mein Intent gewesen,
Ein paar Citronen auszulesen.


Vy, kteří v stesku jdete šírou zemí
tak pohrdáni všemi,
vy, kteří trpíte a naříkáte
v té žalů písni svaté!
Vy, kterým život žárlivý a zlostný
dal hloží jen a ostny,
vy, kteří hynete a znáte muka,
v nichž srdce vaše puká!
Vy, kteří bez klidu a opuštěni
jen v mračném dlíte snění,
jichž krok je bídou, slzou, a kde kráčí,
jde v povzdechu a v pláči!
Vám také někdy klid je v světě šírém
tím hojícím vše mírem,
tím odpočinkem stálým a tím ránem,
kde s nadějí zas vstanem.


que a febre toma
engrossa
e vai cedendo a pouco e pouco
nos dedos e na palma


A jak hejno kobylek, jež,
když ulehnou nad krajinou,
všechno zhubí doposledka:
tak svůj let dál Turci šinou.


祐神珍观五云开
高倚层霄叠玉台
笑语半空知远近
纵观飞骑拂尘来


Als ich Euniken lieblich zu küssen mich nahte, lachte
Sie herzschneidend mich aus und sagte: rühre mich nicht an!
Willst du Ochsentreiber mich schmatzen? Verwegner ich lernte
Bäurische Küsse nicht, sondern feiner die Lippen zu schmiegen,
Auch im Traume nicht sollst du berühren mein niedliches Mäulchen,
Wie du blickst und sprichst wie grob und widrig dein Scherz ist!
Ey, wie fein du redest in zierlich gedrechselten Worten,
Zärtlich und lieblich ist dir das Kinn, süß duftend das Haupthaar;
Gehe du Sudelmaul, geh; sieh wie die Hände dir schwarz sind!
Wie abscheulich du riechst! Geh, du beschmutzest mir alles.


    Quando, a primeira vez, da minha terra
    Deixei as noites de amoroso encanto,
    A minha doce amante suspirando
    Volveu-me os olhos úmidos de prant
    Um romance cantou de despedida,
    Mas a saudade amortecia o canto!
    Lágrimas enxugou nos olhos belo
    E deu-me o lenço que molhava o prant
    Quantos anos, contudo, já passaram!
    Não olvido porém amor tão santo!
    Guardo ainda num cofre perfumado
    O lenço dela que molhava o prant
    Nunca mais a encontrei na minha vida,
    Eu contudo, meu Deus, amava-a tanto!
    Oh! quando eu morra estendam no meu rosto
    O lenço que eu banhei também de pranto!


Vzal-li jsem housle do rukou,
nepěly, vzdechly jen, lkaly,
ale tu duši z nich uniklou
slyšel jsem zpívati v dáli.


Der in dem stillen dunkeln Faß
Viel Jahre lang gedacht,
Er weiß gewißlich dies und das,
Was uns auch weiser macht.


Philippus 4. König in Hispanien.
Mein Sinn sann überweit/ das hat mein Tod verkürtzt/
Mein Tod hat dessen Glut ins küle Grab gestürtzt:
Noch glimmt der hohe Raht/ man wird sein nicht vergessen/
Es blühen Lorbeer auf nechst meinen Grab Zypressen.


Wir irren auf der See der Welt,
Weil eine Fluth die andre schwellt;
Kein Vorgebirg' erscheint zur Rechten noch zur Linken.
Wir sind der Wellen Gaukelspiel,
Süd, Ost, Nord, West gilt uns gleichviel,
Weil wir den Hafen nur erreichen, wenn wir sinken.


Csak az eggy Kapitány értette szavait:
mert más még fríggyeknek nem tudta titkait
s Rikótinak látván könyhúllajtásait,
imígy engyhítette belső habzásait:


Cos, jak by spásu jen u něj tam
lze bylo nalézti, pravila krev mu
ku hlavě stoupajíc pobouřena
a stropů prorvati klenbu i trám
chtěl bezděčně, aby v těch záplavách rudých,
v těch výškách tam tajemných nahoře kdes,
tam u nebes,
se rozplynul, roztrhl pouta všech mraků.


Und als auch mir dein Werk das Herz bezwungen,
Das stumm und hart nur selten Kunst gerührt,
Hab' ich Marinas Lob für dich gesungen,
Der Heil'gen selbst ein höhres Lied gebührt:


Z ňader mých však krve nevystřebou,
sednu na koníčka, dám se s tebou,
nechať deštěm, nechať prachu mraky,
a kde usneš, usnu klidně taky!


Sein Raht sprang offt mit aller Trew
Dem lieben Vaterlande bey,
Hat unser Häupt an sich gezogen
Das ihm gar gnädigst war gewogen.


Doch nicht in klagenden Akkorden
Hinsterben soll mein Harfenschlag,
Zwei Freuden sind mir noch geworden,
Drum ich beglückt mich preisen mag.


quel vago viso più non mi confonde,
come già far solea, ché nel ghiaccio arsi,
per cui tanti sospiri e prieghi sparsi,
ch'aren fatti ire i monti e fermar l'onde.


Mein Geist, voll Furcht und Freude, bebet;
Der Fels zerspringt; die Nacht wird licht.
Seht, wie er auf den Lüften schwebet!
Seht, wie von seinem Angesicht
Die Glorie der Gottheit strahlt!


Das ungewitter stillestu/
Vnd legst die wellen nieder/
Schaffst unserm hertzen Fried und Ruh'/
Erquickest unser glieder/
Nach großem Regen scheint die Sonn/
Nach traurigkeit kompt Freud und Wonn/
Drumb dancken wir dir wieder.


Und die Jungfrau niederſteiget
Aus der Blumenlaube Glanz;
Traurig ſich zum Greiſe neiget,
Setzt ihm auf den Roſenkranz:
„Sey des Maienfeſtes König!
Keiner hat, was du, gethan.
Ob es gleich dir frommet wenig,
Blumenkranz dem todten Mann.“


Přichází zima; ve spánek
příroda se pohříží.
A chudému lidu více
ve strastech se přitíží.


Sharp poison'd Darts the dreaded  aid,
And hardy  wield the threat'ning Blade.
Nature and Time the growing Part produce,
Finish it's Length, and teach the murd'rous Use.
Nor burnish'd Steel, nor Plates of flaming Brass
In solid Work the fishy Snout surpass.
Struck with it's Point, the sounding Stone gives Way,
And shatter'd Rocks their secret Veins display.
The  Tail it's venom'd Shaft contains;
Nor Time nor Wast the pois'nous Treasure drains.
Murd'rous alike they ravage all the Sea,
First give the mortal Wound, then seize the Prey.
In this they differ; when the  dies,
Extinct with him the mould'ring Weapon lies.
Despis'd and harmless now, the worthless Bone
No longer boasts the Sword, but useless grown
Henceforth it's martial Nature must disown.
Not so the  Dart; that still survives
The dying Fish, and in it's Venom lives.


Sobald man ankommt, stellen sich
Die engelischen Heere
In bester Ordnung günstiglich
Und zierlich ins Gewehre.
Sie neigen sich, den Herrn zu ehrn
Als König aller Zeiten
Und schrein ihm zu mit vollen Chörn
Nach allen Möglichkeiten.


Publicado no livro Polonaises (1980)
In: LEMINSKI, Paul Caprichos e relaxo Prefácio de Haroldo de Campo  e São Paulo: Brasiliense, 198


Im Gegentheil, die Führer
Der deutschen Wissenschaft,
Die großen Kritisirer,
Halten's für fabelhaft.


E dolce moversi
Ne' passi amabili
Della bellezza sua non la vedrai.


Wie der Saiten Musik vor dem beseelteren
Ach! der Sängerin schweigt; schwinge mir Lied und Lenz,
Wenn dein rosiger Mund mir
Spräche himmlischen Harfenlaut!


区里饶田早下来
绿芽才发旋锄开
添泥善护儿孙长
看取秋高掇大魁


Die Sonne sinkt; ein purpurfarbner Duft
Schwimmt um Savoyens dunkle Tannenhügel;
Der Alpen Schnee entglüht in hoher Luft;
Geneva malt sich in der Fluten Spiegel.


Haló, halilaló; napněte všechny plachty,
je požehnaný vítr a tancující moře.
Celou svou naději uložil jsem do nové své jachty
a v moři utopil žal, v moři utopil hoře.


Dizem que se chama Teresa
Seu nome é Teresa Torga
Muda o pick-up em Benfica
Atura a malta da borga


bütün insanlığın sonucu, son ucu olan ben


Má hlava se ztratila, ocel ji s olovem skrývá.
Jsem housenka, před chvilkou ještě snad všetečně živá,
nyní mám před sebou za sebou zrcadla,
člověku – jeho hrám celá jsem, celičká propadla –
běda!


»Laßt sie laufen!« lachte Baram.
»Aber wenn sie wiederkommen?«
»Wenn sie wirklich wiederkommen,«
Sprach der König, in die Scheide
Stoßend sein gesäubert Schlachtschwert,
»Schick' ich beiden nicht ein Kriegsheer, –
Einen Löwenschwanz entgegen: –
Das genügt. – Sie kehren um!« –


„A jak nebyla by,“ ptám se vyzvídavě,
„věř, že pil bych zdroj ten pouze k boha slávě!“


Známá cesta, kterou jsem šel, se změnila v mých zracích.
Stromy vyrůstaly přede mnou z vyhaslého sněhu
jaksi jiné než jindy. V zelených svitech tlel západ,
hranice vyhaslá mrtvého dne, podivně smutný.


Flora del Betis renunció la orilla,
la dama de su célebre teatro;
y aunque no fue en Sevilla Veinticuatro,
lo fue de más de treinta de Sevilla.


Nun, ganz für Gott! Dort gilt kein Schein;
Herr, flöß uns Öl der Liebe ein
Zu unsres Lebens Treibgewicht
Und Seelenlicht,
Das auch im Tod verlösche nicht!


旱久井垂涸
汲多泉更浑
浚教泥净尽
何患不逢原


Was sie sich Zärtliches gesagt,
Das wißen nur die Plätze,
Wo sie manch Stündchen zugebracht,
Am flüsternden Geschwätze
Des Bachs. Sie fühlten Cypris Sohn,
Indeß die Gegend lauschte,
Und ihrer Küße Silberton
Den Schattenwald durchrauschte.


Gli parve il luoco a fornir ció, disposto
che la diversità de leggi vieta
e mi fa saper l ordine, che posto
havea di far la nostra vita lieta
appresso a santa Marta havea nascosto
con gente armata una Galea secreta
n havea guardia Odorico di Biscaglia
in mare e in terra mastro di battaglia


Ne! Tak jednať svato –
ku svatbě ti za to
družičkou jíť slíbím!


Jüngst, als ich im Mondschein
Am Waldwasser stand,
Fuhr sie auf ohne Schleier,
Ohne alles Gewand.


Je to tak stará pohádka,
znají ji malí i velcí!
Drží ji hudební doprovod
s pěknými kotrmelci.


竹火煎茶寺
菱歌载酒航
人间秋夕好
第一是钱唐


S klášterních cel pablesk světlý
mezi pískem
pěšinou se žlutou smek’,
v máty stonky, v kmínu metly,
v okně blízkém
rozžal nostalgie vděk.


Siento un río alargado
de vida y esperanza,
desde el primer momento
de mi blanca alborada.
Atraviesa las costas
más profundas del alma,
dejando en mis orillas,
rumores de añoranzas.
Es la vida que corre;
es la vida que pasa.
Parece que una endecha
resuena siempre y canta,
o un vuelo de gaviotas
azules y doradas
que singla en mis riberas
y en mis valles avanza,
dejándome una estela
de pasos que no marchan,
pues siempre se me quedan
como huellas sagradas
marcando mi destino
en mansas carcajadas
de ambiciones y risas,
que llegan apretadas
cual olas de misterios
que a mi sombra se agarran.
Es un río sin fin
lleno de gotas blancas.
Un siempre amanecer
en mis rubias cañadas.
Porque la vida corre
Cabalga y nunca pasa.
Es siempre el mismo río,
que nació en mi alborada,
y creció en los senderos
del medio día en calma
y que quiere cantar
solemne serenata
de ambiciones, conquistas
y esperanzas.
Este río no muere.
¡Es el río del alma!


要识洛阳姚魏面
赵昌著色亦名家
可怜俗眼无真赏
不宝丹青宝墨花


«Ya estaréis, señor, seguro
De su pecho noble y franco».
«Aun más lo estaré mañana».
Enmudecieron entrambos.


Un de Köster, de sluckt in de gläugnige Supp
Un verbräuht sick binah sine Kehl,
Hei kellt sick den tweiten Teller vull up.
»Oh, Köster, oh, fret nich tau vel!«


Wo der Segensgötter
Mildes Auge lächelt,
Schwellen Purpurbeeren,
Malt mit ätherblauem
Dufte sich die Pflaume,
Malt sich der Apfel mit Rosenstreifen!


quise olvidarte / pero
mi olvido no te olvida /
puse lozas heladas sobre mi corazón
y él late a tu compás /
soy dos /
uno come / procura / el otro
cava mis huesos / grita
lo amado / amado está /


De kiket vad dühöd
Kínos halálra vitt:
Azoknak látod még
Halvány alakjait.
Benéznek ágyadba
A mennyezet felett,
Hosszúvá, szörnyűvé
Teendik éjeled!


Nur der Sitte wegen
Sprangen Gladiatoren
Hin zu meinem Tiger,
Faßten seine Ohren.


Své mládí dlouho sobě ponech –
až do té stovky! Dočkej se jí
mlád, v plném zdraví! Po zákonech
odvěkých bohů tíha její
až dostaví se, potom stárni,
jak chceš! Jsi ale moudrý dost,
nespěchej na to! Zjednotvární
pak život – není nad mladost!


Das ist nun das erste Zeichen,
Mir ein Zeichen meines Kummers,
Den erhebe, bringe zu mir,
Was du finden wirst da drunten.


Warum weinet meine Wonna!
Meine himmlische Wonna,
Du weinest der Liebe himmlische Thränen! –
So laß uns denn weinen,
Liebe weinen,
Bis endlich unser weinendes Auge
Ein letzter liebeathmender Seufzer schließt!!!


Werden auch wol meine Reimen alle für die Jungfern tügen?
Die, als Jungfern, mehr verstehen, die wird ihr Gewissen rügen,
Daß sie schweigen vom Verstande; die die Unschuld alber machet,
Denen haben meine Reimen schwerlich arges urgesachet.


Co píseň jest? Vzdech o perutí,
jímž pěvce hruď se zachvívá,
a nechať jásá, nebo lká a smutí,
přec zdobných křídel zvučné zamávnutí
pel vonný všude kolem rozsívá.


死生归有命
荣悴出无心
苔井闲磨剑
松窗自斲琴


Tedy mlčel, hleděl za ní
jak za hvězdou, která mizí,
s kterou hasne náhle světlo,
jediné na pustém nebi.
Zlomen jako větrem třtina,
dotknut jako ranou dýky,
potácel se v prázdno síně,
vrátil se do tmavé kobky
mezi knihy, alambiky.


Tak trhal jsem je, tak je skládám v kytku,
ač teskno u nás jako pod mrakem;
váš stejný cit sleť ptákem na mou snítku,
a suchá oživne hned zázrakem.


ché senza tregua, senza alcun conforto,
provati ho sì diversi e gravi affanni
che esser dovrei già fa gran tempo morto.


Die Welt zieht unter gutem Schein
Viel Gute in ihr Netz hinein;
Ach, hüte dich doch vor Betrug
Und denke: Gott allein ist g'nug!


Sagt/ ob was schöners wohl zu finden/
Als wo sich milch und blut vermählt/
Und perlen mit corall verbinden/
Wo lust die holen seuffzer zehlt.
Cupidens kriege/
Sind sonder lust/
Wenn seine siege
Der zarten brust
Nicht sind bewust.


Pourtant l'on me nommait par excellence, L'HOMME :
L'on portait devant moi l'aigle et les faisceaux, comme
Pourtant j'avais dix rois pour me tenir ma robe,
J'étais un Charlemagne emprisonnant le globe


A měla choutky kankánské
a pila ráda šampaňské.


„Velíš tedy usmrtit jej, velíš věšet bez váhání?“
ozvalo se po pralese divé lotrů zajásání,
vůdce sám jej paží chápe, svírá, k dubu pozdvihuje,
v jehož větvích třistaletých věčně mladý vánek duje.


حَسبي مِنَ الجَهلِ عِلمي أَن آخِرَتي
هِيَ المَآلُ وَأَنّي لا أُراعيها
وَأَنَّ دُنيايَ دارٌ لا قَرارَ بِها
وَما أَزالُ مُعَنّاً في مَساعيها
كَذَلِكَ النَفسُ مازالَت مُعَلَّلَةً
بِباطِلِ العَيشِ حَتّى قامَ ناعيها
يا أُمَّةً مِن سَفاهٍ لا حُلومَ لَها
ما أَنتِ إِلّا كَضَأنٍ غابَ راعيها
تُدعى لِخَيرٍ فَلا تَصغى لَهُ أُذُناً
فَما يُنادي لِغَيرِ الشَرِّ داعيها


Du Jugend, die du tändelnd liebst,
Ein Küßchen um ein Küßchen gibst,
Unschuldig heiter.
Jetzt lebst du noch ein wenig dumm;
Geh nur erst dieses Jahr herum,
So bist du weiter.


Ze svého zámku paní vychází
vykoupať nitro svoje ranním vzduchem,
perlivou rosou srdce osvěžit,
okřáti sluch i oko živým ruchem.
Nebe se vlní mořem blankytu,
pernatá míhají se zraku stáda,
a jejich luzný rozjařený sbor
veselý hlahol pestrých zvuků spřádá,
letné lásky zpívá radostech,
o jaré vesny bezstarostné vnadě,
o kráse květů v libém rozlupu,
o mládí půvabného mocné vládě.
Miriam noří v ruch ten sluch i zrak,
dojmem tím zastříť v ňadrech ton chce zvuku,
přírody mladé svěžím balsámem
zahojiť ránu z osudného luku.
Paprsek perlí orosený květ,
po kterém vzdušným zjevem stoupá paní,
a její bledou, zádumčivou tvář
ovívá svěží vůní vánek ranní.
Tam, kde se hukem valí řeky tok,
lehké své kroky chvějným letem nese,
setřásá rosu s trávy zelené,
a již jest u bystřice v stinném lese.


Then mourn not, Edward's dome, thine ancient boast,
They tournaments, and listed combats lost!
From Arthur's board, no more, proud castle, mourn
Adventurous Valour's Gothic trophies torn!
Those elfin charms, that held in magic night
Its elder fame, and dimm'd its genuine light,
At length dissolve in Truth's meridian ray,
And the bright order bursts to purer day:
The mystic round, begirt with bolder peers,
On virtue's base its rescued glory rears;
Sees civil prowess mightier acts atchieve,
Sees meek humanity distress relieve;
Adopts the worth that bids the conflict cease,
And claims its honours from the chiefs of peace,


Ich erfreu, was menschlich heist.


فلما دنت للكاذتين واحرجتْ
به حلبساً عند اللقاء حُلابسا


泪洒梨云作雨痕
半生春事不堪论
游丝怪底无拘束
逢著花枝便断魂


Mein Tal! es lag ein harter Winter
Indessen schwer auf mir und dir.
Der Lenz hat ihn von dir genommen,
Doch ach! er nahm ihn nicht von mir.


Du, die sich tief in mir, ein Leben, denkt,
Aus allen Sfären, Seele! tönt es nieder:
Zum Staube wird was Staub ist nur versenkt,
Des Himmels Funke kehrt zum Himmel wieder!


Liebster Jesu, sei gegrüsset,
Sei gegrüsset tausendmahl;
Hast Du willig doch gebüsset
Für die Sünd' ohn' End' und Zahl
Und so wol für Bös' als Frommen
Gottes Grimm auff Dich genommen.


V právu a v pravdě jen k sobě vždy stůjme,
Lákadla cizoty nesveďtež nás!
Za svoje vlastní jen statně bojujme,
Pravdou a právem svůj ozbrojíc pás.
Bratří ku bratřím připojme se blíže,
Společně nesme dne vedro i tíže,
Radost i společnou budiž nám všem –
Stůjme při sobě i v dobrém i v zlém.
Veslujme k přístavu vždy bezpečnému –
Svoji ke svému!


Usmála se na den jarný zoře,
Zahlídla se v růži na úpoře.
Zahlídla se, láskou zahořela,
K růži vzdychla, píseň lásky pěla.
Po hrdličím švehotala hladce,
Po slavičím klokotala sladce.
Drahá sestro, jak jsi přeblažena,
Jak jsou vzácna veškera tvá věna!
Celý svět se s láskou k tobě toulí,
S láskou toulí, s radostí se choulí.
Kdo tě spatří, celý v slasti plove,
Tebe chválí, královou tě zove.
Odvětila na to krásná růže:
Ach kdo blažen jako ty býť může?
Já tu květu v radost zlému světu,
Na čas kvetu, ale vadnu v letu.
V letu vadnu a hned celá chřadnu,
Až pak na dnu syré země padnu.
A ty znova každým dnem se rodíš,
Znova rodíš, znova radost plodíš!
Takto růže těžké hoře vedla,
Hoře vedla, od žalosti hnědla.
Slyšel slavík tyto bolné žely,
Bolné žely, co šly jako střely.
Vzplanul v lásce k rozželené krásce,
Vzhořel tužbou býť jí věrný strážce.
A svou tužbu vydal v sladkém zpěvu,
V sladkém zpěvu růži na úlevu.
Sličná růže, přijmi ty mne v službu,
Ulahodím ti tvou těžkou tužbu.
Jenom tobě k službě státi budu,
Dobou jinou světu nezahudu.
Růže se tím rozkochala v nitru,
A svou rozkoš projevila jitru.
Odtad slavík vydává své hlasy,
Když se růži vrátí květné časy.


Moreninha, Moreninha,
Tu és do campo a rainha,
Tu és senhora de mim;
Tu matas todos d'amores,
Faceira, vendendo as flores
Que colhes no teu jardi
()


Hiere el puerco montés cerdoso y fiero,
y la alterada sangre detenida
tarda del corazón a la herida
y una blanca señal muestra primero.
Así del amador que es verdadero,
en lágrimas la sangre convertida,
no llegan así presto a su salida
en llorando un pesar muy lastimero.
Da el corazón señal que está alterado;
hace que de dolor el fiero diente
en lo vivo del alma ha penetrado.
Entonces muestra el daño el accidente,
y la blanca señal de estar turbado
matiza con el llanto el mal que siente.


Bild lebendiger Einsamkeit,
Schwebe näher! Sie ist, die sie war,
Da ich einst sie genoss, da ich voll Glut
Dichtete, ordnete,


Ich wollt, mein Herze wär so dicht umflossen
Von einem Meer der Ruhe und der Klarheit
Und drüberhin ein Himmel ausgegossen,
Des einz'ge Sonne nur das Licht der Wahrheit!


the Lord their Harps employs,
my Love they sing,
the Name of both our Joys
Sounds sweet from every String.


So schwärmen sie. Wohl singt zur Stunde
Der Turm, der dort so finster steht,
Mit seiner Glocken eh'rnem Munde
Ein Lied und mahnet zum Gebet.
Doch drunten tost der Jubel weiter,
Es rollen Wagen, jagen Reiter,
Trompeten jauchzen durch die Nacht;
Zu wildern Gluten schürt der Becher
Den trunknen Übermut der Zecher,
Und niemand hat der Mahnung acht. - -


أَلا طَرَقَت أَروى الرِحالَ وَصُحبَتي
بِأَرضٍ تُناصي الحَزنَ مِنها سُهولُها
وَقَد غابَتِ الشِعرى العَبورُ وَقارَبَت
لِتَنزِلَ وَالشِعرى بَطيءٌ نُزولُها
أَلَمَّت بِشُعثٍ راكِبينَ رُؤوسَهُم
وَأَكوارَ عيسٍ قَد بَراها رَحيلُها
تَبَيَّن خَليلي ناصِحَ الطَرفِ هَل تَرى
بِعَينِكَ ظُعناً قَد أُقِلَّت حُمولُها
تَحَمَّلنَ مِن صَحراءِ فَلجٍ وَلَم يَكَد
بَصيرٌ بِها مِن ساعَةٍ يَستَحيلُها
نَواعِمَ لَم يَلقَينَ في العَيشِ تَرحَةً
وَلا عَثرَةً مِن جَدِّ سَوءٍ يُزيلُها
وَلَو باتَ يَسري الذَرُّ فَوقَ جُلودِها
لَأَثَّرَ في أَبشارِهِنَّ مُحيلُها
تَمايَلنَ لِلأَهواءِ حَتّى كَأَنَّما
يَجورُ بِها في السَيرِ عَمداً دَليلُها
فَلَمّا اِستَوى نِصفُ النَهارِ وَأَظهَرَت
وَقَد حانَ مِن عُفرِ الظِباءِ مَقيلُها
حَثَثنَ الجِمالَ فَاِصمَعَدَّت لِشَأنِها
وَمَدَّ أَزِمّاتِ الجِمالِ ذَميلُها
فَلَمّا تَلاحَقنا نَبَذنا تَحِيَّةً
إِلَيهِنَّ وَاِلتَذَّ الحَديثَ أَصيلُها
فَكانَ لَدَينا السِرَّ بَيني وَبَينَها
وَلَمعَ غَضيضاتِ العُيونِ رَسولُها
وَما خِلتُها إِلّا دَوالِحَ أوقِرَت
وَكُمَّت بِحَملٍ نَخلُها وَفَسيلُها
تَسَلسَلَ فيها جَدوَلٌ مِن مُحَلَّمٍ
إِذا زَعزَعَتها الريحُ كادَت تُميلُها
يَكادُ يَحارُ المُجتَني وَسطَ أَيكِها
إِذا ما تَنادى بِالعَشِيِّ هَديلُها
رَأَيتُ قُرومَ اِبنَي نِزارٍ كِلَيهِما
إِذا خَطَرَت عِندَ الإِمامِ فُحولُها
يَرَونَ لِهَمّامٍ عَلَيهِم فَضيلَةً
إِذا ما قُرومُ الناسِ عُدَّت فُضولُها
وَأَكمَلَها عَقلاً لَدى كُلِّ مَوطِنٍ
إِذا وُزِنَت فيما يُشَكُّ عُقولُها
فَتى الناسِ هَمّامٌ وَموضِعُ بَيتِهِ
بِرابِيَةٍ يَعلو الرَوابِيَ طولُها
فَلَو كانَ هَمّامٌ مِنَ الجِنِّ أَصبَحَت
سُجوداً لَهُ جِنُّ البِلادِ وَغولُها
نَمَتهُ الذُرى مِن مالِكٍ وَتَعَطَّفَت
عَلَيهِ الرَوابي فَرعُها وَأُصولُها
أَجادَت بِهِ ساداتُها فَتَرَغَّبَت
لِأَخلاقِهِ أَمجادُها وَحَفيلُها
تَذَرّى جِبالاً مِنهُمُ مُكفَهِرَّةً
يَكادُ يَسُدُّ الأُفقَ مِنها حُلولُها
تَريعُ إِلى صَوتِ المُنادي خُيولُهُم
إِذا ضُيِّعَت عوذُ النِساءِ وَحولُها
تُعَدُّ لِأَيّامِ الحِفاظِ كَأَنَها
قَناً لَم يُقَوِّم دَرأَها مُستَحيلُها
فَما تَبَلَت تَبلاً فَيُدرَكَ عِندَها
وَلا سَبَقَتها في سِواها تُبولُها
سَبوقٌ لِغاياتِ الحِفاظِ إِذا جَرى
وَوَهّابُ أَعناقِ المِئينَ حَمولُها
وَدَفّاعُ ضَيمٍ لا يُسامُ دَنِيَّةً
وَقَطّاعُ أَقرانِ الأُمورِ وَصولُها
وَأَخّاذُ أَقصى الحَقِّ لا مُتَهَضَّمٌ
أَخوهُ وَلا هَشُّ القَناةِ رَذيلُها
أَغَرُّ أَديبٌ لَيسَ يُنقَضُ عَهدُهُ
وَلا شاهِداً مَغبونَةً يَستَقيلُها
جَوادٌ إِذا ما أَمحَلَ الناسُ مُمرِعٌ
كَريمٌ لِجَوعاتِ الشِتاءِ قَتولُها
إِذا نائِباتُ الدَهرِ شَقَّت عَلَيهِمِ
كَفاهُم أَذاها وَاِستُخِفَّ ثَقيلُها
عَروفٌ لِإِضعافِ المَرازِئِ مالُهُ
إِذا عَجَّ مَنحوتُ الصَفاةِ بَخيلُها
وَكَرّارُ خَلفَ المُرهَقينَ جَوادِهِ
حِفاظاً إِذا لَم يَحمِ أُنثى حَليلُها
ثَنى مُهرَهُ وَالخَيلُ رَهوٌ كَأَنَّها
قِداحٌ عَلى كَفَّي مُفيضٍ يُجيلُها
يُهينُ وَراءَ الحَيِّ نَفساً كَريمَةً
لِكَبَّةِ مَوتٍ لَيسَ يودى قَتيلُها
وَأَعلَمُ أَنَّ المَرءَ لَيسَ بِخالِدٍ
وَأَنَّ مَنايا الناسِ يَسعى دَليلُها
فَإِن عاشَ هَمّامٌ لَنا فَهوَ رَحمَةٌ
مِنَ اللَهِ لَم تُنفَس عَلَينا فُضولُها
وَإِن ماتَ لَم تَستَبدِلِ الأَرضُ مِثلَهُ
لِأَخذِ نَصيبٍ أَو لِأَمرٍ يَعولُها
وَما بِتُّ إِلّا واثِقاً إِن مَدَحتُهُ
بِدَولَةِ خَيرٍ مِن نَداهُ يُديلُها


Stesk – a všem? – Hle, dívka mladá!
v očích jiskry, v nožkách rhytmy
lehce chvátá chodníkem.
Zákmit jasu v srdci chyt’ mi...
Listí tančí kvapíkem,
vstříc jí padá.


Nidi portiamo ancor di rusignoli:
Deh perché fuggi rapido così?
Le passere la sera intreccian voli
A noi d'intorno ancora. Oh resta qui!


Durch sie zum Glauben reiner Menschenliebe
Durch sie zum milden Christengott bekehrt! –
O daß die Sage doch lebendig bliebe
In unsrer Zeit, die noch vom Wahn bethört!
O läg noch heut in einer Jungfrau Händen
Die Macht die Menschenopfer zu beenden;
Wie schön sich einen solchem Tod zu weihn –
O Gott der Lieb' dürft ich das Opfer sein!


Po všem tom, po všem, čeho jsem žádal,
kráčím teď znaven, zemdlený –
na květy snů mých první sníh padal,
touhy jsou v hrudi pohřbeny.


Und würden tausend Zeitungen mich feiern,
Und winkte mir der rauschendste Gewinn,
Ich gebe tausend hohle Ruhmesleiern
Für diese eine dunkle Rose hin.
Steckt denn im Kopf von Müllern oder Meiern
Nur der geringste Unterscheidungssinn?
Ich zweifle, seh ich überall im Leben
Den Blick doch an der Etikette kleben.


Die Felder lagen still und schwer,
Der Sommer brachte Segen.
Wir gingen kreuz und gingen quer
Und kamen von den Wegen.


Des Reichsrats Ausspruch tut uns nächstens kund,
Ob Östreich Bundesstaat, ob Staatenbund,
Und den man etwa Kaiser nennt,
Ist dann noch höchstens Präsident.


Vítám vás, olše lesknavé,
vítám tě, mlýne blíž splavu,
vítám vás... Bůh ví, co se dnes
sehnalo všecko v mou hlavu.


O daß ich könnt' von Herzen
Singen eine Tageweiß,
Von Lieb' und bittern Schmerzen!
Merkt auf, merkt auf mit Fleiß,
Wie's einer Königstochter ging
Mit einem jungen Grafen!
Nun hört groß Wunderding!


Süße Rebe schlanker Ranken
Weinbeer und Gedanken voll
Ob man küssen die Gedanken,
Ob die Beerlein denken soll.


Feig schleicht die Verleumdung,
Frech züngelt Verrat,
Der Satan der Zwietracht
Sät giftige Saat.


– »Aber es glückte dir doch manch Lied; wie darfst du behaupten,
Daß dir die kleinere Mühe zu viel?« – Nun, jeglicher hat ja
Seine Begabung für sich, und der schnell hinschießende Habicht
Ist schwerfällig zu Fuß. Niemals auch hab' ich am Schreibtisch
Mühsam, was ich gesungen, erdacht. Stets kam es von selbst mir,
Draußen im Freien, auf schweifendem Gang, wenn der Odem des Frühlings
Leis hinzog durch den Wald, mich bezaubernd, oder zur Herbstzeit,
Wenn von den Wipfeln das Laub sacht rieselte, goldenen Tränen
Ähnlich, und tief im Gemüt die entschlummerte Schwermut weckte.
Oder im Bette, des Nachts, aufdämmert' es mir, und am Morgen
War es zu Rhythmen erblüht, und fertig schrieb ich es nieder.
Freilich ändert' ich wohl mit Bedacht, und die Feile des Künstlers
Braucht' ich mit Fleiß, doch zuvor in geheimnisvoller Empfängnis
Ward mir immer das Beste zuteil als himmlische Gabe.


Wi möt dor abslut'n Insehn don –
do doch dat Mul up, segg!
Dat geiht de Dirn an Kranz un Kron,
wenn wi't ehr nu nich legg'.


Schon blüht das Gänseblümchen hier;
Bald ist das Veilchen da;
Dann bind' ich schöne Sträußchen mir,
Und bring' sie der Mama.


Však dnes těm veršům nevěří
už ani srdce moje,
já s klidem sedám k večeři,
dne přečkav tuhé boje.


Komm, Tod! komm, Tod!
Feind ist erschlagen!
Letzte Kugel, triff mich! Strahlend bricht mein Auge:
Mein Vaterland hat den Sieg! Es lebe, lebe!
Feind ist erschlagen!
Komm, Tod! komm, Tod!


mentr'io colore a le mie carte aspergo
caduco, e temo estinto in breve fia,
e con lo stil ch'a i buon tempi fioria
poco da terra mi sollevo ed ergo,


Tolik jsem tě volal, těšil se, jak v chvíli,
kdy zaslechnu blízko cupavý tvůj krok,
pošlu vstříc ti písně, holubic mrak bílý,
člun tvůj navždy vtáhnu svojich do zátok.
A teď’s u mne, u mne, a já stojím pouze,
ruce maně spínám nad tím zázrakem,
a můj ret, jenž volal v horečné tě touze,
chví se jen a chvěje, bez písní, tak něm.


Množím své světlo – rozsvěcuji:
Tvořím!


O Kindheit, die Gott selber liebet,
Die Jesu Geist alleine giebet,
Wie sehnet sich mein Herz nach dir!
O Jesu, bilde dich in mir!


Néni všecko pokročely,
co si pokrok řiká,
často taky pokrok svádi
z lože do rebnika.


佛法从来付宰臣
今朝已遇大心人
透明幻住超生灭
鉴物无私佑圣庭


雨馀风起月如霜
白苎衣轻怯晚凉
夜半呼童移席过
小楼檐下设胡床


O, als sie selbst, die herrliche Feindin, mir
Am Götterhochsitz thronend, die Rechte bot, –
Ein Stolz durchdrang mir da die Seele,
Welchen ihr Ares doch niemals kannte!


Son œil qui semble très-fâché
Parmi l'or d'un mortel silince,
Dit à ce tas effarouché
De gosses : « Que je vous y pince ! »


Wann du wärest nicht ein Mensch, lieber, wozu wärstu tüchtig?
Nur zur Sau, die ist durchauß, als zum fressen, sonsten nichtig.


Ich habe mich zu sicher nur geglaubt,
Und büß es billig mit dem eignen Haupt,
Daß ich der Vorsicht einmal mich begeben.
Den Fehl, den einen Fehl bereu ich nur,
Und gäbe, zu vertilgen dessen Spur,
Wie viele eurer Leben!
Du, schlachte mich nun ab, es muß ja sein.
Ich blicke starr und fest vom Rabenstein
Ins Nichts hinein.


Hořící louč jeden zvednul
a mně svítil v líc, řka: „Kdo jsi?“
Jaký div, já chvěl se, zblednul...
Štěstí! otrhán a bosý
že jsem jako oni byl.
– „Kdo jsem?“ pravím ze všech sil:
„Dobrý druh a kamarád,
ohřát s vámi chci se rád.“
– „Dobrá, měj si podíl svůj,
však též něco vypravuj,
že jsi taškář, důkaz dej,
o svých kouscích povídej!“
Deset jako dračích očí
v minutě se ke mně točí,
zvědavost plá v každé líci.
A já začal zoufající.
Buď mi, Bože, milostiv,
tak jsem nelhal jaktěživ!
Hlaholící zprvu smích
brzy tlumil se, pak ztich’,
z hříchů mých a vin
pozvedal se stín,
na ty lotry kles’,
knihu v ruce vznes’,
v které mohl číst
každý vlastní list,
každý vlastní tíž. –
Nechali mne již,
oheň zhas’ a v dálce tměl se les.
Ticho, nevím, jestli kdo z nich spal,
já jsem vstal
a od ohně se plazil dál a dál,
pak tmou noční kryt,
krok můj ztajil mech,
v divý dal se spěch,
až mi jitra svit
vrátil v duši bezpečí a klid.


De la muerte alcanzando así victoria,
a tus obras, asombro del olvido,
supremo altar conserva la memoria


Soll Euer Sohn in Preussen bleiben,
Frau Oberjägermeisterin, 3
Warum habt ihr mir lassen schreiben,
Mir, der ich kein Landstreicher bin?
Und, ohne Müh und viel Beschwerden,
Wohl etwas grössers können werden.


Vak sejtelem, hagymázos félelem
csap lázban égő, fájó homlokomra,
valami súgja, hogy még meghalok ma,
és futni vágyom bőszen, esztelen.


Papili Arginnidi Vanesse Pieridi
	Satiri Esperidi:
contemplo triste con la mia musa
	la tomba chiusa.


Demuthvoll blieb unerfüllet
Dieses Willens trüber Ernst,
Ahndung damals schon enthüllte,
Was die Klugheit nicht entfernt.


Jetzt, wo gelöst die Rätsel sind,
Der Sand im Stundenglas verrinnt –
O weine nicht, es mußte sein –
Ich scheide, und du welkst allein;
Du welkst, bevor du noch geblüht,
Erlöschest, eh' du noch geglüht;
Du stirbst, dich hat der Tod erfaßt,
Bevor du noch gelebet hast.


桂风兰露晚阴清
远翠空濛去鹭明
一叶扁舟一弯月
白荷香里听蝉声


Auf den Arm dich stütze deiner Söhne,
Da du gramgebeugt und todeswund,
In dich quillt dann neue Kraft und Schöne
Aus dem alten deutschen Heimatgrund!«


Wenn Kindesblick begierig schaut,
Er findet des Vaters Haus gebaut;
Und wenn das Ohr sich erst vertraut,
Ihm tönt der Muttersprache Laut;
Gewahrt es dies und jenes nah,
Man fabelt ihm, was fern geschah,
Umsittigt ihn, wächst er heran;
Er findet eben alles getan.
Man rühmt ihm dies, man preist ihm das:
Er wäre gar gern auch etwas;
Wie er soll wirken, schaffen, lieben,
Das steht ja alles schon geschrieben
Und, was noch schlimmer ist, gedruckt;
Da steht der junge Mensch verduckt,
Und endlich wird ihm offenbar:
Er sei nur, was ein andrer war.


Ein Held an Muth, ein Gott an Rath,
Das bist Du grosser Mann gewesen,
Ein Heyland vor so manchen Staat,
Weil dessen krankes Glück, durch Deine Kunst genesen.
Was Du sonst sprachst, das galt sehr viel,
Der Länder Wohlfahrt war das Ziel
Der treu gesinneten und Weisheitsvollen Sprüche.
So viel man Klugheit und Verstand
Bey jenen grossen Männern fand,
So wagt es keiner doch, daß er sich Dir vergliche.


poi che la Gloria al suo figliol più chiaro
dat' ha d' ogni valore i maggior pregi
e de' più rari onor la palma prima,


Piolhos cria o cabelo mais dourado;
branca remela o olho mais vistoso;
pelo nariz do rosto mais formoso
o monco se divisa pendurado:


أصابَ دَواء علتك الطَبيب
وَخاضَ لَكَ السُلو ابن الرَبيب
وَاِبصَر مِن رُقاكَ منفِّثات
وَداؤُكَ كانَ أعرَفَ بِالطَبيب


Me gustó que lloraras,
¡Qué blandos ojos sobre tu falda!
No sé, pero tenías
de todas partes, largas
mujeres, negras aguas.
Quise decirte: hermana.
Para incestar contigo
rosas y lágrimas.
Duele bastante, es cierto,
todo lo que se alcanza.
Es cierto, duele
no tener nada.
¡Qué linda estás, tristeza,
cuando así callas!
¡Sácale con un beso
todas las lágrimas!
¡Que el tiempo, ah,
te hiciera estatua!


Con queste et altre et infinite appresso
querele, il Re di Sarza se ne giva
hor ragionando in un parlar summesso
quando in un suon che di lontan s udiva
in onta e in biasmo del femineo sesso
e certo da ragion si dippartiva
che per una o per due che sono ree
che cento buone sien creder si dee


»Ich wills!«
Jawohl, du willsts, mein Ich;
Gestatte mir nur, dich zu kennen!
Du rühmst und lobst und brüstest dich,
Sets fertig, dich mein Ich zu nennen,
Du hast schon viel, schon viel gewollt,
Doch, sah ich mirs genauer an,
So war es nie, was ich gesollt.
Du weißt, was ich nicht sagen kann!


买舟不论价
但愿舟不迟
归时与郎面
不致效秋时


Er hängt am Holtz vol Pein vnd Spot
Mit Schmach vnd Blutt bedeckt/
Er ringt mit Gottes Zorn vnd Tod/
Doch wird sein Geist erweckt/
Daß/ wie hoch der Schmertz Ihn kränckt
Er dich/ nicht sich bedenckt.


Y si logro entrar por tus ojos,
trataré de alcanzar tu corazón,
deslizándome, buscaré en cada rincón.
y al encender una luz en tu mirada,
me verás en cada parte de tu alma.
Grabaré con saliva mi nombre
en cada palmo de tu piel,
buscaré un lugar en tu memoria
para dormir ahí por siempre
hasta que me sientas parte de tu historia.


se non per ramo che pendia,
che era a terra replecato.


Pra que tentar com
palavras
dizer o que os olhos
vêem?


»Ihr, die uns erzogen, heimische Aun,
Die mild des Ilyssus Wellen betaun,
Wo im säuselnden Hauch lind atmender Luft
Die Pinie rauscht an der Felsenkluft
Und Bienen um Blüten summen!
Ihr Haine, wo stets lau fächelnd der West
Die Purpurgranate reifen läßt
Und nie in dem grünenden dunklen Geäst
Die Nachtigallen verstummen!


Es ist nicht wahr, daß Menschentatkraft leidet,
Wenn sie dem Ganzen gibt, was ihm gebührt,
Und für des Werkes höchsten Wert entscheidet,
Ob es zum Heil der Volksgemeinschaft führt.


Nežhne v tobě mstitedlnost
Nepřátelství starého;
Tvé velkosti cýtedlnost
Nechce stiskat žádného.
Ty hájicý jen své sydlo
Cyzým přeješ dobré bydlo.
Oni sou neuznalí,
V záští svém zastaralí!


Botz tausend guten Tag, botz tausend grossen Danck,
Botz tausend nicht zu kurtz, botz tausend nicht zu lang,
Botz tausend in der Menge,
Botz tausend nicht zu breit,
Botz tausend nicht zu enge,
Botz tausend nicht zu weit.


Dall'ingannati torna la sentenza
agl'ingannanti, che 'l Padre occultâro
a la fanciulla ancor nostra semenza.


Poi seguitò, volendo dar consigli,
com'era usato agli altri cavallieri:
- Fate spogliar la donna (dicea), figli,
e voi l'arme lasciateci e i destrieri;
e non vogliate mettervi a perigli
d'andare incontra a tai quattro guerrieri.
Per tutto vesti, arme e cavalli s'hanno:
la vita sol mai non ripara il danno. -


De una mortal y triste perlesía
en su cama tendida mi alma estaba,
y como el mal los nervios la ocupaba,
ni de mis pies ni manos se valía.


Bis als daß die Trampeter
Nicht blasen nimmermehr, tralala.


Ztichni, smělý duchu můj, ty rozbouřený!
ani tělem svým ti vládnout není dáno,
i to tělo tvé je kletbou připoutáno –
nač tedy zalétáš v život ozářený?


To až půjdeme spolu,
má Beatrice ďábelská a svůdná,
za ruce se vedouce a vdechujíce lačně
vzduch prosycený žárem paprsků slávy,
o níž jsme snili a zpívali,
vypravujíce si o vladaři pekel...


Mein Breutigam! Ach bleib für mich doch stehn!
Gib, ädler, gib mir deine feuerstrahlen!
Las doch in mich dein flammbegehren gehn!
Entglüh in mir, das dich mein Licht könn mahlen!
Sih sanfftmut heiliglichter art,
Di sich aus Gott mit Uns schon paart!
Drum küss ich dich mit einem himmelkus!
Ich ström auf dich den heilgen schönheitflus!
Komm, Libster, komm, das wir ihn recht beschiffen!
Das unsre mund im Jesusöle triffen!


Da ward ich zur wandelnden Leiche
Auf daß ich den Brunnen erreiche
Den letzten auf dieser glühender an, [ sic ]
Und wie ich so lechzend hinschleiche
Da brüllen die Tiger mich an.


Ein Uhu-Tauber turtelt
nach seiner Uhuin.
Ein kleiner Sechs-Elf hurtelt
von Busch zu Busch dahin ...


Rejdí děti u políček
jako hejno křepeliček,
každé pěje, každé výská.


dispuestos a no ver libros algunos
sino de los poetas más modernos:
tanto podrá el olor de la ganancia.


Die Freiheit läßt sich nicht gewinnen,
sie wird von außen nicht erstrebt,
wenn nicht zuerst sie selbst tief innen,
im eignen Busen dich belebt.
Willst du den Kampf, den großen, wagen,
so setz zuerst dich selber ein:
Wer fremde Fesseln will zerschlagen,
darf nicht sein eigner Sklave sein.
Nur reinen Herzen, reinen Händen,
gebührt der Dienst im Heiligtum;
der Freiheit Werk rein zu vollenden,
dies, deutsches Volk, dies sei dein Ruhm.
Die Lüge winkt, die Schmeichler locken,
mit seiner Kette spielt der Knecht:
Du aber wandle unerschrocken,
und deine Waffe sei das Recht!


No será la primera vez, que llore por ti
Ni la última en la historia de este amor
Que se estrelle la copa de mis sueños en tus manos
No dudes, me cuesta levantarme
Caminar no es fácil dejando atrás mi cama
Sería una estupidez negarlo, pero no lo hago
Puede que mañana vuelva a sonreír junto a ti
Escuchar tus carcajadas, sentir tu mano en mi piel
Pero ahora detente, deja pasar la luna en su cumbre
El llanto del camino será largo
Te confieso que te adoro
Pero es más fácil salir de este sueño
Que seguir soñando en copas de vino tinto
Tú seguirás aquí, tranquilo hasta ahora
Cuando me veas partir y tus manos me rocen
No podrás detener la partida de tu gaviota
Quisiera besarte amarte, pero no puedo
Solo soy tu amiga, hoy me desnudé frente a ti
Tus manos te traicionaron, era yo la amiga
Es lo que he bebido de ti
Quédate frente a mi fotografía
Ya no puedo aguantar las ganas de correr
Así que hoy cierro esta puerta, toma las llaves
Yo me quedo fuera de casa
Tú quédate con tus manos en tu cabello
Pensando en, un no sé qué


Deh, or si fosse questo tuo partire
tanto indugiato ch'apparato avessi
per lunga usanza, lasso, il sofferire!
Io non vo' dir che io non m'opponessi,
a mio potere, a non lasciarti gire,
ma se pur ciò addivenir vedessi,
per lunga usanza mi parria soave
la tua partenza ch'or mi par sì grave.


horečná hlava do dlaní tě pálí,
ty stěží dusíš v prsou vzlyk a sten,
nemužné slzy z očí se ti valí...
Ecco uomo! Ejhle, cabotin!


Spi jen tíše sladká ukrutnice,
Coby ti již mroucý prospělo
Srdce raniť, na němž ležíš, více.


saadet bilmiyorum o hazdan gayrbahar geli̇yor


Zmetek Cislajtanie,
Austria tu felix nube!
Z šťastného však páření se
panchart vždy jen klube.


Sabe esperar, aguarda que la marea fluya
—así en la costa un barco— sin que al partir te inquiete.
Todo el que aguarda sabe que la victoria es suya;
porque la vida es larga y el arte es un juguete.
Y si la vida es corta
y no llega la mar a tu galera,
aguarda sin partir y siempre espera,
que el arte es largo y, además, no importa.


Viel edler ist der Trieb, der uns für andre rühret,
Vom Himmel kömmt sein Brand, der keinen Rauch gebieret;
Von seinem Ebenbild, das Gott den Menschen gab,
Drückt deutlicher kein Zug sein hohes Urbild ab.
Sie, diese Liebe, war der Menschen erste Kette,
Sie macht uns bürgerlich und sammelt uns in Städte,
Sie öffnet unser Herz beim Anblick fremder Noth,
Sie theilt mit Dürftigen ein gern gemisset Brot
Und würkt in uns die Lust, vom Titus oft verlanget,
Wann ein verwandt Geschöpf von uns sein Glück empfanget.
Die Freundschaft stammt von ihr, der Herzen süße Kost,
Die Gott, in so viel Noth, uns gab zum letzten Trost;
Sie steckt die Fackeln an, bei deren holdem scheinen
Zu beider Seligkeit zwei Seelen sich vereinen;
Das innige Gefühl, der Herzen erste Schuld,
Ist ein besondrer Zug der allgemeinen Huld.
Sie ist, was tief in uns für unsre Kinder lodert,
Sie macht die Müh zur Lust, die ihre Schwachheit fodert,
Sie ist des Blutes Ruf, der für die Kleinen fleht
Und unser innerstes, so bald er spricht, umdreht.
Ja auch dem Himmel zu gehn ihre reinen Flammen,
Sie leiten uns zu Gott, aus dessen Huld sie stammen,
Ihr Trieb zieht ewiglich dem liebenswürdgen zu
Und findt erst im Besitz des höchsten Gutes Ruh.


»Das Jahr ist schon vorüber
Ach! schon neun Tage mehr!
Warum so dreist, o lieber!
Vertrautest Du dem Meer?
Laß Meer, vom Sturm gehoben,
Laß meinen Wilhelm ruhn!
Ach, hier im Busen toben
Noch wildre Stürme nun.


يا مُرسِلَ الريحِ جَنوباً وَصَبا
إِن غَضِبَت زَيدٌ فَزِدها غَضَبا
وَاِكسُ بَني زَيدِ بنِ عَمروٍ نُقَبا
لَيسَت مِنَ البَزِّ وَلَكِن جَرَبا
قَبيلَةٌ لا يَرفِدونَ حَلَبا
وَلا يَنالونَ لِقَومٍ سَلَبا
وَلا يُساوُونَ بِقَومٍ حَسَبا
كَفا بِما عُدَّ عَلَيهِم ثَلَبا
نِساءُ زَيدِ اللَهِ تَردي عُصَبا
يَعتَدنَ بِالجودِيِّ وَرداً أَصهَبا
خاظي البَضيعِ لَم يَكُن مُجَشَّبا
كانَت لَهُ سِنجارُ أُمّاً وَأَبا
ظَلَّ يُفَدّيها إِذا تَغَيَّبا
أَبزى بِها في خُرتِها فَقَبقَبا


Madonna, a te pentito et humil viene
quel servo antico che ti tolse a sdegno,
quel che giurò di romper le catene;


Der Liebe Lust, der Liebe Schmerz
Erfuhr ich hin und wieder,
Und gleichermaßen schlug mein Herz
Vor Schnürbrust oder Mieder.
Und daß man alt're, glaubt' ich kaum;
Ich hatt' es nicht erfahren.
Allmälich schwand der Wonnetraum
Mit meinen blonden Haaren.


Wer mag gegen dich bestehen?
Staunend beugt sich dir der Weltteil,
Der seit Karol Magnus Zeiten
Noch kein Reich wie deins gesehn.


Und meinem wackern Schweizersmann,
Den sie auf Gottfried einst getauft,
Hab ich ein feurig Ruhmgespann
In eitel Dankbarkeit gekauft.


Allein der Raum ist noch nicht Frucht,
Die Luft, ihr wißt, ist leer,
Und wer daher die Freiheit sucht,
Verpflichtet sich zu mehr.


Mé pokladnice rozhlodaly myši,
kdo zlato chtěl by, v prázdno zaloví,
jen stesky, vzdechy mé mne krmí stádo
a každý slib je hodně jalový.“


Gründeutschland hoch! Wir reihten wacker
Schon damals gründeutsch Reim an Reim,
Auf frischgebrochnem Musenacker
Sproß unsre Traumsaat, Keim an Keim.
Wir stöhnten Verse, wir umrissen
In Prosa, was das Herz zerstückt,
Wir schrieben Briefe dem Gewissen
Und suchten Seelen, gleichbedrückt.
O Schmerz, der unsrer Jugend Säulen
Mit wahrer Föhngewalt durchkracht!
Wer hört nicht das Verhängnis heulen,
Dem Moloch wehrlos dargebracht?
Die Knaben haben's nur empfunden,
Ihr Kopf war heiß, ihr Herz war schwer,
Sie siedeten aus ihren Wunden –
Jetzt sind wir keine Knaben mehr.
Jetzt ist das Wähnen Mann geworden,
Erkenntnis ward des Fühlens Braut,
Jetzt wird in ehernen Akkorden
Das kommende Jahrhundert laut:


Und kommt zu meiner Zellen
Ein Reh die grüne Bahn,
Das wähl' ich zum Gesellen
Und zieh' es treu heran.
Auf meinem Bett von Ranken
Da ruh' es seine Flanken;
Es wird mir besser danken,
Als je ein Mensch getan.


A magasságok nagy szimfóniája
Törött akkordként mostan ide tér be,
A hős-éneknek leolvadt a szárnya,
Ide zuhant, e párás, füstös révbe!
Itten gunnyaszt e márványlap fölött,
Nézi a sok imbolygó emberárnyat,
Tűnődik, hogyan szerezzen új szárnyat -
A kávéházban - hat és nyolc között...


Již zavlád’ večer krajinou
a nad městem se nese
tak zvolna, jako velký pták,
jenž křídly sotva třese,
a přes ty zřítelnice již
mu černá blána pne se.


Nun muß dein Wort mir, leerer Schall, verstieben,
Und meines dir. Wir aber stehn und weinen,
Daß nichts gemein uns als dies Leid geblieben.


Quivi di estrano cavallier sembianza
lhebbe Marphisa: all habito e all arnese
& per cio non fuggi come havea usanza
fuggir da glialtri ch eran del paese
anzi con sicurezza & con baldanza
si fermo al guado: & di lontan lattese
al guado del torrente ove trovolla:
la vecchia le usci incontra & salutolla


Das Maul lacht ihr von forne,
Gleich wie der Hund im Borne,
Und wie ein Bauer in der Stadt,
Wann er ein Eisen funden hat.


"But hark, 'tis come — the fatal time,
When, , we must part:
Some angel tells me 'tis a crime
To hold thee to my heart.


Das Silber-weisse Gras, den dunckel-braunen Staub,
Die der verlängten Nacht vermehrter Thau genetzet,
Bebräm't anitzt, beblühmt und kräntzt das bunte Laub,
Manch Farben-reiches Blatt, das Aug' und Hertz ergetzet;
Durch welche hier und dort, wo es nicht gantz bedeckt,
Das Gras sein kühles Grün, mit starren Spitzen, streckt.
Dieß Schau-Spiel der Natur ergetzet dergestalt
Mein Aug' und Hertz, daß ich so bald
So Aug' als Hertz zu meinem Schöpfer schwinge,
Und, Ihm zum Ruhm, den Herbst, und dessen Nutz, besinge.


bir kenarı da bir terzinin makasına komşu allah


昨侍吾翁一再经
眼中历历短长亭
五年人事随陵谷
今夕重来泪雨零


Nač žehrat však, zda výčitky co změní?
Zda jinaká se staneš naší výtkou?
Vždyť směješ se nám každou stromu snítkou
a každým vykřiknutím ptačích pění.


Auf dich allein und auf dein Wort
Ich warte nur auf Erden;
Frag mich nicht lang, wie jenen dort,
Ob ich gesund will werden!
Solch Kränkeln ist mir schlecht Pläsier;
Was nützet andern, mir und dir,
So lau und halb zu leben?
Du kannst mir Kräfte geben.


O Jüngling, wirf dich in die Masse,
Auf daß du lernest überwinden,
Mit welcher niederträchtgen Rasse
Dein Leben du hast abzufinden!


Stráž odkvapí!... Do tiché kobky vráží,
kde převor leží jako mrtvol bledý;
leč srdce sluhů krejou chladné ledy:
„Pojď s námi převore!“ surově káží.


别日常多见愈亲
立谈已觉浣车尘
诗成两地嗟何及
明月相同影伴身


Tam před tebou jen vábně jeho naděj kvetla,
vítěznou rukou pro něj paprsky jsi rval;
jak zářila v tom nadšení tvá postať světlá,
zplozenci božstva jak ses, heros, podobal;
tys nebezpečím pohrdal, jež jiné děsí,
lid svobodný už zřel’s a slyšel jeho plesy.


Wohl manchem wässerte der Mund,
Doch mancher ward geprellt.
Denn, Herr, Gott sei bei uns! Ein Hund
Bewacht das schöne Geld.
Ein schwarzer Hund, die Zähne bloß,
Mit Feueraugen, tellersgroß!


Und wärmer wird's im Frühlingswald.
Die alte Sonne scheint nicht kalt,
Sie scheint wie tausend Öfen.
Im Wasser lag das weiße Ei.
Es quiekte auf dem Schreibtisch
Eine schöne Dichterei.


S’io so, Viola, isbrocato inonesto,
e ti dispiace ch’io facci e ch’io dica,
ripara tu con l’amutirmi a questo,
poi che il pòi far con sì poca fatica;
e per ben ch’io non ti paia un bel cesto,
non rifiuta alcun seme la formica,
né veruno la terra acin di grano:
che il tutto sta ne l’aver buono in mano.


Zde čím víc do hloubky svah mizí kamenitý
a krtky rozrytý a sypký, náhlou změnou
níž v hloubce kotliny kout země zdá se spitý
hned vláhou pramenů a mlhou postříbřenou.


Jdem domů, kadet můj se cestou rozhovořil,
ba v zbytku noci té mě neustále mořil
plány a výklady, jak co jí zítra řekne,
jaký to vzácný zjev a jak má ručky pěkné,
ty oči a ten smích! A taky vyznal se mi,
že v celém životě se znal jen s tvory těmi,
jež možno koupit si. Teď tohle slunce náhle
své světlo sršící na srdce jeho spráhlé
zde slavně rozlilo – a tak dál a tak dále.


Du zörnest zwar unbillich nicht/
Dein Straffen ist zu loben/
Dem deine Hand den Halß zerbricht/
Hat Ursach nicht zu toben/
Mehr aber wirst/ ô Himmels-Fürst/
Der zarten Lieb gepriesen/
Und dir viel mehr Danck/ Lob/ und Ehr
Der Güte halb erwiesen.


Dein Freund, Dein Liebling, Dein Getreuer,
Lad’ ihn auf einen Abendſchmaus;
Dann athme Du der Ehe Feuer
In hundert ſanften Kuͤſſen aus,


Anhalt wachse! Anhalt steige!
Zerbst erweitre seinen Flor!
O wie wird sein Glückstern scheinen!
O wie schießt noch bey den Seinen
Ein beständig Wohl empor.


Tak jsem se dal cestou klamů – ach, jak šlo se po ní lehce! –
až konečně musí přece srdce znát, v co věřit nechce,


Läßt das Vieh noch die Hinterthür offen!
Wäre bald an seinem Schnaps ersoffen.


Il miglior cavallier, che spada a lato
e scudo in braccio mai portassi o porti;
il più bello e gentil ch'al mondo stato
mai sia di quanti ne son vivi o morti,
sol per un'alta cortesia c'ha usato,
sta per morir, se non ha chi 'l conforti.
Per Dio, signor, venite, e fate prova
s'allo suo scampo alcun consiglio giova. -