Daß du zerstört hast. Daß man dies von dir
wird sagen müssen bis in alle Zeiten.
Und wenn ein Held bevorsteht, der den Sinn,
den wir für das Gesicht der Dinge nehmen,
wie eine Maske abreißt und uns rasend
Gesichter aufdeckt, deren Augen längst
uns lautlos durch verstellte Löcher anschaun:
dies ist Gesicht und wird sich nicht verwandeln:
daß du zerstört hast. Blöcke lagen da,
und in der Luft um sie war schon der Rhythmus
von einem Bauwerk, kaum mehr zu verhalten;
du gingst herum und sahst nicht ihre Ordnung,
einer verdeckte dir den andern; jeder
schien dir zu wurzeln, wenn du im Vorbeigehn
an ihm versuchtest, ohne rechtes Zutraun,
daß du ihn hübest. Und du hobst sie alle
in der Verzweiflung, aber nur, um sie
zurückzuschleudern in den klaffen Steinbruch,
in den sie, ausgedehnt von deinem Herzen,
nicht mehr hineingehn. Hätte eine Frau
die leichte Hand gelegt auf dieses Zornes
noch zarten Anfang; wäre einer, der
beschäftigt war, im Innersten beschäftigt,
dir still begegnet, da du stumm hinausgingst,
die Tat zu tun –; ja hätte nur dein Weg
vorbeigeführt an einer wachen Werkstatt,
wo Männer hämmern, wo der Tag sich schlicht
verwirklicht; wär in deinem vollen Blick
nur so viel Raum gewesen, daß das Abbild
von einem Käfer, der sich müht, hineinging,
du hättest jäh bei einem hellen Einsehn
die Schrift gelesen, deren Zeichen du
seit deiner Kindheit langsam in dich eingrubst,
von Zeit zu Zeit versuchend, ob ein Satz
dabei sich bilde: ach, er schien dir sinnlos.
Ich weiß; ich weiß: du lagst davor und griffst
die Rillen ab, wie man auf einem Grabstein
die Inschrift abfühlt. Was dir irgend licht
zu brennen schien, das hieltest du als Leuchte
vor diese Zeile; doch die Flamme losch
eh du begriffst, vielleicht von deinem Atem,
vielleicht vom Zittern deiner Hand; vielleicht
auch ganz von selbst, wie Flammen manchmal ausgehn.
Du lasest's nie. Wir aber wagen nicht,
zu lesen durch den Schmerz und aus der Ferne.


Libro della Divina Dottrina,capítulo CXI
¿En qué piensas Tú, muerto, Cristo mío?
¿Por qué ese velo de cerrada noche
de tu abundosa cabellera negra
de nazareno cae sobre tu frente?
Miras dentro de Ti, donde está el reino       Luc., XVII, 20-21
de Dios, dentro de Ti, donde alborea
el sol eterno de las almas vivas.
Blanco tu cuerpo está como el espejo
del padre de la luz, del sol vivífico;
blanco tu cuerpo al modo de la luna
que muerta ronda en torno de su madre
nuestra cansada vagabunda tierra;
blanco tu cuerpo está como la hostia
del cielo de la noche soberana,
de ese cielo tan negro como el velo
de tu abundosa cabellera negra
de nazareno.
Que eres Cristo, el único
Hombre que sucumbió de pleno grado,
triunfador de la muerte, que a la vida
por Ti quedó encumbrada. Desde entonces
por Ti nos vivifica esta tu muerte,
por Ti la muerte se ha hecho nuestra madre,
por Ti la muerte es el amparo dulce
que azucara amargores de la vida;
por Ti, el Hombre muerto que no muere,
blanco cual luna de la noche. Es sueño,
Cristo, la vida, y es la muerte vela.
Mientras la tierra sueña solitaria,
vela la blanca luna; vela el Hombre
desde su cruz, mientras los hombres sueñan;
vela el Hombre sin sangre, el Hombre blanco
como la luna de la noche negra;
vela el Hombre que dio toda su sangre
porque las gentes sepan que son hombres.
Tú salvaste a la muerte. Abres tus brazos
a la noche, que es negra y muy hermosa,       Cantares I, 6
porque el sol de la vida la ha mirado
con sus ojos de fuego: que a la noche
morena la hizo el sol y tan hermosa.
Y es hermosa la luna solitaria,
la blanca luna en la estrellada noche
negra cual la abundosa cabellera
negra del nazareno. Blanca luna
como el cuerpo del Hombre en cruz, espejo
del sol de la vida, del que nunca muere.
Los rayos, Maestro, de tu suave lumbre
nos guían en la noche de este mundo,
ungiéndonos con la esperanza recia
de un día eterno. Noche cariñosa
¡oh noche, madre de los blandos sueños,
madre de la esperanza, dulce Noche,
noche oscura del alma, eres nodriza
de la esperanza en Cristo Salvador!


Priamo vir bon, Davìd e Salamone,
Saturno, Giove, Venere e Cupido,
Nettunno né se tacqua ancor Sansone:


Flüchtig, nichtig ist die Zeit;
Wichtig, weil's ein Gnadenheut,
Drin dein Herz noch offen,
Drin man lieb'n und leiden kann,
Stündlich fortgehn himmelan:
Da ist's, was wir hoffen.


Da le nere, profonde, orride grotte,
Morte, che là con le sue schiere alberga,
perché il vago d'Amor nido disperga,
e a i dolci piacer l'ale sian rotte,


برغم العدى إنا فقدناك أوحداً
إذا اجتمعت أرباب فضل وسؤدد
دعتك المنايا فاقتفيت سبيلها
وتلك سبيلٌ لست فيها بأوحد


Wessen sanftem Drucke ziehet
Sie verschämt die Hand zurück?
Welchem frechen Räuber glühet
Zärtlich ihr erzürnter Blick?


Voa e volta leve,
azul, azulzinha
e pousa num cacho
de rosas brancas
sua casinh
Às vezes se ajeita,
mansinha,
tomando a forma
de um coraçã
Seu corpo sedoso,
macio,
parece vestido
com pano do cé


l'una e l'altra ponendo in libertate;
poi le tedesche che con aspra morte
servaron lor barbarica onestate;


Cimici e pulci in la paglia del letto
tante di state non ha il contadino,
né lendeni e pidocchi un poveretto
drento a le calze e ’ntorno al colarino,
né tanti storci–colli un maladetto
incanta–nebbia atropico schittino,
quanti ho per te, Viola, ispara–cori;
tal ch’ogni or dico: «cancaro a gli amori».


读书不知头白早
却是儒冠多误身
陆沈黄绶非吾意
惭愧东西南北人


Es lassen Sich Luft, Feür und Wind
Vol wunders sehn und hören,
Welch', ob sie wol nicht einig sind,
Hie Niemand doch verseeren.
Des Windes Kraft
Hat nur geschaft,
Daß Sich die Schwache stärken:
Wer Ihn nur hat,
Kan Trost und Raht
In allem Trübsahl merken.


Es bleibt dabei: Du kannst mich nicht erklären.
Drum überhebe dich nicht deiner Haut!
Und eine Bitte sollst du mir gewähren,
Die oft ich dir leismahnend schon vertraut:
Laß ab, noch Kampfesglut in dir zu nähren,
Aus der Unduldsamkeit mit Zerrblick schaut!
Ich weiß, du wirst sie restlos überwinden,
Denn so, nur so kann ich Genüge finden.


Ed è sì forte già debilitato
per grieve doglia, che 'l volto (di)scoloro
omè, per dio, omè, ch'io me ne moro,
se da te, signor mio, non sono atato!


Óh, én, kinek gőggel szerettetni
Volna szabad csak s nem vagyok más,
Csak másokhoz ösztönzött semmi.


Allá, por Cerro Largo, es Primavera
con oro y rojo de los macachines.
S alvajes y tostados serafines
duermen siesta en el trigo de mi era.
Allá, por Cerro Largo, es Primavera,
pero yo he traspasado los confines
del Otoño, y conmigo, mis mastines
miden a pasos lentos la pradera.
Melancolía de ceniza pálida
en medio de la luz mielada y cálida
entre la azul riqueza de este día.
Venus y Diana me han abandonado
y tan sólo Minerva, a mi costado,
me habla, doctamente, de poesía.


不见倪迂今百年
故山乔木领苍烟
晴窗展轴观图画
淡墨依然见古贤


Pro ty je dráždivá krutost mé lásky,
umdlení hrobový mír,
hloubka mých zraků, z nichž sálá
osudných souhvězdí vír,
vteřin mých číše, kde věčnosti světlo
do krve zlomeno plá,
a polibků závrať,
sladká a zlá.


朝回典却衣
酒债仍常有
何处写幽怀
村村是花柳


Však lilií tvář jí kvetla,
a teskný byl její smích.
Jí bolest se svíjela v očích,
v těch velkých, jiskřivých.


    No hay clavo último
ardiendo,
    no hay centro diamantino,
no hay dignidad posible cuando uno ha visto tanto
y está triste, está triste, sencillamente triste,
se entrega atribulado y en lo efímero sabe
ser otro con los otros, de los otros, en otros:
    seguir, seguir flotando.
    ¡Oh inmemorial,
oh amigo
    amorfo, indiferente!
Deslizándote denso de plasmas milenarios,
tardío, legamoso de vidas maceradas,
cubierto de amapolas nocturnas, indolente,
por tu anchura sin ojos ni límites, acuosa,
    te creía acabado.
    Mas hoy vuelves, proclamas,
    constructor, la alegría;
te desprendes del caos; determinas tus actos
con voluntad terrena y aliento floral, joven.
Ni más ni menos que hombre, levantas tu estatua,
recorres paso a paso tu más acá, lo afirmas,
    llenas tu propio espacio.
    Los jóvenes obreros,
    los hombres materiales,
la gloria colectiva del mundo del trabajo
resuenan en tu pecho cavado por los siglos.
Los primeros motores, las fuerzas matinales,
la explotación consciente de una nueva esperanza
    ordenan hoy tu canto.
    Contra tu propia pena,
    venciéndote a ti mismo,
apagando, olvidando, tú sabes cuánto y cuánto,
cuánta nostalgia lenta con cola de gran lujo,
cuánta triste sustancia cotidiana amasada
con sudor y costumbres de pelos, lluvias, muertes,
    escuchas un mandato.
    Y animas la confianza
    que en ti quizá no existe;
te callas tus cansancios de liquen resbalado;
te impones la alegría como un deber heroico.
¡Por las madres que esperan, por los hombres que aún ríen,
debemos de ponernos más allá del que somos,
    sirviéndolos, matarnos!
    Con rayos o herramientas,
    con iras prometeicas,
con astucia e insistencia, con crueldad y trabajo,
con la vida en un puño que golpea la hueca
cultura de una Europa que acaricia sus muertos,
con todo corazón que, valiente, aún insiste,
    del polvo nos alzamos.
    Cantemos la promesa,
    quizá tan solo un niño,
unos ojos que miran hacia el mundo asombrados,
mas no interrogan; claros, sin reservas, admiran.
¡Por ellos combatimos y a veces somos duros!
¡Bastaría que un niño cualquiera así aprobara
    para justificarnos!
    Te escribo desde un puerto,
    desde una costa rota,
desde un país sin dientes, ni párpados, ni llanto.
Te escribo con sus muertos, te escribo por los vivos,
por todos los que aguantan y aún luchan duramente.
Poca alegría queda ya en esta España nuestra.
    Mas, ya ves, esperamos.


Des Nachruhms werther, als ein unsterblich Lied,
Ach wenn du dann auch einen beglückteren
Als mich geliebt hast, lass den Stolz mir,
Einen Beglückteren, doch nicht edlern!


A všechna rozkoš, růžový ten žár,
jenž plní snů tvých, štěstí! opojivou tůni,
i před mým retem kypěl ve pohár
a vábil nachem, šumem, sladkodechou vůní!


وَما نافِعي إِلّا الَّتي لَو بَلَغتَها
بَلَغتُ مِنَ الأَيّامِ ما أَتَمَنّاهُ
هُنالِكَ لَم يَزحَم بَخيلٌ بِمَنكِبي
لِأَنّي عَلَيهِ ما بَخِلتُ بِدُنياهُ


Non fu si presto in terra che risorse
via piu che dira di vergogna pieno
perho che a Bradamante gliocchi torse
& turbar vide il bel viso sereno
ella al cader di lui rimase inforse
e fu la vita sua per venir meno
Ruggier per emendar presto quell onta
stringe la spada & col Pagan si affronta


Enormes cagaçais, putas rafadas
que, cheias de pulmões e de bostelas,
sofreis sobre mil males, mil mazelas
cegas, fanhosas, coxas e aleijada


»Dank Dir, Himmel! Dank, Gott Schtille! «
(Welcher nebenbei dem Amt des
Wind- und Wettermachens vorstand).
»Dank Dir, güt'ger Gott der Ordnung!«
Rief das Volk, begierig sammelnd
In Geschirren und in Körben,
Was dies meteorologisch-
Ungesetzliche Ereigniß
Seiner Armuth freundlich darbot.


أَمرانِ يَعيا بِهما ذُو الحِجى
وَكُلُّ مالٍ فيهِما ضائِعُ
المَنزِلُ الواسِعُ يَشقى بِهِ
بانيهِ ثُمَّ السَفَرُ الشاسِعُ


Do teu rostinho oval
Os olhos tão nefandos
Traduzem menos mal
Os vícios execrando
Teus olhos sensuais
Libidinosa Marta,
Teus olhos dizem mais
Que a tua própria cart
As grandes comoções
Tu, neles, sempre espelhas;
São lúbricas paixões
As vívidas centelha
Teus olhos imorais,
Mulher, que me dissecas,
Teus olhos dizem mais,
Que muitas bibliotecas!


Ha, probůh, co to zřím opodál?
Je to jen vidění klaté
anebo skutečnost a ne sen?
Vlasy se hrůzou mi ježí.
„Eh, babo, chceš se snad ještě bát?
To mladé děvče přec běží
úprkem ke sloupu,“ kárám se
za strach svůj nemístný hbitě.
A rychle přidal jsem do kroku.


Spí Praha. Na brunátném oři výš se zdvih’
na piedestalu svém,
hle, svatý Kníže, zalit jasem v paprscích
a dojat v srdci vzníceném,


Nur die Lerchen, Freude singend,
Steigen auf im Morgenglanze,
Trunken von den Strahlengüssen
Jauchzt die Welle der Durance. –


Und ist die Leinwand nichts mehr werth,
Und ist die Fahn verloren,
So kömmt sie erst in rechten Werth,
Papier rauscht vor den Ohren,
Man druckt darauf das Gotteswort,
Und schreibt darauf mit Dinten,
Des Webers Werk währt immer fort,
Kein Mensch kann es ergründen.


Plötzlich war's, wie wenn an Saiten,
Abendwind vorüberschwebt
Und in Harfentönen webt,
Ueber Blumen hinzuschreiten,


la donna che per lui l'assenso diede,
vide nel sonno il mirabile frutto
ch'uscir dovea di lui e de le rede;


Nestes nus
que tento seduzir
meus olhos ficam vazios
de tanto te invadi
Os teus olhos
que saem da platéia
chegam a me contaminar
estragando
minhas idéias velhas,
que eu tinha no lugar
e pensava que eram valiosas
como um quadro de Picass
Todo amor
tem seu traço aberto
na hora ága de se apaga
Minha vida consumista
faz do amor
um objeto vulgar,
cheio de coisas novas
numa vitrine sem par,
e meus olhos
cheios de desejo
querem te consumir
a qualquer preç


تركتُ حبيبَ القلب تَهمِي جفُونُه
عليّ كما تَهْمِي عَلَيْهِ جُفُونِي
وفارَقْتُه والوصلُ يُبْدِي حَنينَه
إِلي كَما يُبْدي السرورُ حنيني
وقَاطَعْتُه طَوْعاً وكَرْهاً ولا أَرَى
كأَعْجَبَ مِنْ سَمحٍ بهِ وضَنِينِ
ومن قَبْلِ أَن يستخلصَ القلبُ في الهوى
رهونِي ويُوفِيني الغرامُ دُيونِي
على زلَّةِ كانَتْ له أَو خِيانةٍ
وهل أَحدٌ في الناس غيرُ خئون
ثكلتُكَ رَأْياً كان عقبي قبوله
سرورَ قلوبٍ للعِدَى وعُين
ويا قلْبُ لما لم يكن ذا أَمانةٍ
فِلمْ كنت لمّا خَانَ غيرَ أَمين
ومالَكَ لمَا غَبَّ مبذولُ عهده
غدوت بعهدٍ فيه غير مصون
أَحِنُّ لمَعْسُولِ الثَّنيّاتِ واللَّمىَ
وهيهاتَ أَن يَشْفي الغليلَ حنِيني
حَلَفْتُ لأَنِّي لا أَعاوِدُ صُلْحَة
فشُلَّت يَمِيني إِذ حَلَفْتُ يميني
وقد كانَ كفَّارةٌ غيرَ أَنَّه
تشدّد عقلي إِذ تسمّح ديني


Ihr Götter/ habet Dank/ daß ihr
mich bracht zu diesem schönen Kinde/
(dacht ich) als in der Kammer-tühr
ich sach die himmlische Dorinde.


baharda kabrime menekşe getirenim d»


A žehnal mu a Bohu děkoval.


Hier weint die Sünderin, Dort kriegt ein Zöllner Gnade,
Der eitle Sohn beklagt's,
Johann ist treu und nichts, Nathanael gerade,
Der reiche Joseph wagt's.


Bey vielen Gunst verspühren
Ist nicht genung für dich:
Zitherens Rechte führen
Noch mehre Lust mit sich:
Bey vielen Gunst verspühren
Ist nicht genung für dich.


Und die Vögel singen dann
Mir die schönsten Lieder,
Und zur Antwort sing' ich dann
Ihnen freundlich wieder.


Der Stücke Donner brüllt, gleich düstern Blutcometen;
Die Haüser sind entseelt, die Tempel Athem-leer.
Es wimmelt überall der Leichen reges Heer,
Und führt ein Klaggeschrey von Jammer, Mord und Tödten.


老去最惜别
同僚情更钟
三杯古峰驿
添我别情浓


Con suo strano stupore
La forte Dea de l'arti
Mirò nel gran Ferrante
Virtù sì rare, e tante:
Scorse il guerrier valore,
Vide il suo invitto core,
E lui cigno immortale,
Spiegar cantando, a eterna gloria l'ale;
Onde, meravigliando, in terra fisse
Le stanche luci, e disse:
Or qual degg'io chiamarte:
Musico Apollo, o valoroso Marte?
Che se tua spada alcun di vita priva,
La tua canora cetra indi l'avviva.


Lembrei
um horizonte
desenhado nos meus olhos
e um pássaro azul desprendeu-se do meu olha
sobrevoou o oceano
poisou aí onde estás e se deixou ficar


Stirne Gottes Farben träumt,
Spürt des Wahnsinns sanfte Flügel.
Schatten drehen sich am Hügel
Von Verwesung schwarz umsäumt.


مـن أنت
حتى يصدر الشعراء عن أسمائك الفصحى
و يختلفون نحوك  ؟!
من أنت ،  في لهـوٍ ،
و بين يديك يشتبك النحاة
و يفتديك سعاتـهم و يطيش وحيك هل أنت مجنون بكى العشاق في قمصانه
و تكاسروا  و بقيت وحدك
2


Et quand dans Paris, tels que ces deux preux,
Nous irons, fleurant de littérature,
Le peuple, ébloui, nous prendra pour eux.


Drum: Vive la République, blique, blique,
Das Herz schlägt uns im Bauch,
Das Knutenthum haben wir dick, dick, dick,
Und Kartoffel und Häring auch!


Doch plötzlich sprang das goldne Thor,
Der ganze Himmel war Ein Chor;
Es schwammen süße Symphonie'n
Durch den entzückten Himmel hin;
Der Schatten eines Priesters schwebt'
Herauf, vom Lobesang erbebt'
Der Himmel: » Leuchte wie ein Stern,
Komm du Gesegneter des Herrn! «


V šťastné době
my vás sobě
béřem za vzor vděčnosti;
pročež vy zas
vemte si z nás
příklad v dobách neštěstí.


MENALCAS, Music's for a lighter Ill;
Such Woes as mine would baffle all thy Skill.
Upon his Flute ALEXIS often plays,
And strives to charm my Sorrows with his Lays;
Upon his Flute ALEXIS plays in vain;
His Lays, tho' charming, cannot charm my Pain.
The tuneful Birds rejoice on ev'ry Spray,
My wanton Lambkins in their Pasture play;
In vain the tuneful Birds rejoice, in vain
My wanton Lambkins sport upon the Plain.


Worte sind wie Rettungsringe,
die dem Leben dienen;
auf den tiefen Grund der Dinge
kommst du schwer mit ihnen.


Or chi avessi Rinaldo veduto,
e' non capea nell'arme per la stizza:
più volte inverso lor s'è dibattuto
come sparvier se la merla fuor guizza;
e rivoltò Baiardo e fece il muto,
che gli occhi in testa per rabbia gli schizza:
non può parlar per l'ira che l'affolta.
Orlando a Vegliantin dètte la volta.


Graf Richard kam zu Fuß daher,
Ging neben seinem Pferde,
Das trug des Riesen schwere Wehr,
Den Harnisch samt dem Schwerte:
»Wer suchen will im wilden Tann,
Manch Waffenstück noch finden kann,
Ist mir zu viel gewesen.«


Er liest – er sinnt – nun schreibt er sich's auf;
Nun scheint er so recht im Fluß –
Da nimmt er vor Freuden den Doppellauf
Und tut in die Luft einen Schuß.
So hat er es lange Stunden getrieben,
Ein närrischer kauz, ein Stück Poet,
Bis ihm mit Bleistift flott geschrieben,
Ein saubrer Anfang im Taschenbuch steht.


Doch BIM, daß ihr's nur alle wißt,
hat sich dem BUM ergeben;
der ist zwar auch ein guter Christ,
allein das ist es eben.


Und laß mich Deine Treu' und Huld
Doch nimmermehr vergessen,
Laß Deine Gnad' und meine Schuld
Im Herzen mich ermessen.


Z daleka letí ubohá,
vždyť děťátka jsou od Boha.


O Zeit, mit ihm ins Grab gestiegen,
Als, deinem Friederich vermählt,
Du deine Tage nach den Siegen,
Die er für dich erstritt, gezählt!
Als sich vom Rhein zum Hellesponte
Die Welt in deinem Ruhme sonnte,
Und dein Panier mit stolzem Flug
Im alten Wunderland der Träume,
Im Orient, die Purpursäume
Des fernsten Morgenhimmels schlug!


Ovečky miluje podlízavé,
a která špatnou není,
předobrou výchovou jí se stane.


Воистину еврейки молодой
Мне дорого душевное спасеньПриди ко мне, прелестный ангел мой,
И мирное прими благословеньСпасти хочу земную красоту!
Любезных уст улыбкою довольный,
Царю небес и господу-Христу
Пою стихи на лире богомольноСмиренных струн, быть может, наконец
Ее пленят церковные напевы,
И дух святой сойдет на сердце девы;
Властитель он и мыслей и сердеШестнадцать лет, невинное смиренье,
Бровь темная, двух девственных холмов
Под полотном упругое движенье,
Нога любви, жемчужный ряд зубов…
Зачем же ты, еврейка, улыбнулась,
И по лицу румянец пробежал?
Нет, милая, ты право, обманулась:
Я не тебя, — Марию описаВ глуши полей, вдали Ерусалима,
Вдали забав и юных волокит
(Которых бес для гибели хранит),
Красавица, никем еще не зрима,
Без прихотей вела спокойный веЕе супруг, почтенный человек,
Седой старик, плохой столяр и плотник,
В селенье был единственный работниИ день и ночь, имея иного дел
То с уровнем, то с верною пилою,
То с топором, не много он смотрел
На прелести, которыми владел,
И тайный цвет, которому судьбою
Назначена была иная честь,
На стебельке не смел еще процвестЛенивый муж своею старой лейкой
В час утренний не орошал его;
Он как отец с невинной жил еврейкой,
Ее кормил — и больше ничегНо, братие, с небес во время оно
Всевышний бог склонил приветный взор
На стройный стан, на девственное лоно
Рабы своей — и, чувствуя задор,
Он положил в премудрости глубокой
Благословить достойный вертоград,
Сей вертоград, забытый, одинокой,
Щедротою таинственных награУже поля немая ночь объемлет;
В своем углу Мария сладко дремлеВсевышний рек, — и деве снится сон;
Пред нею вдруг открылся небосклон
Во глубине своей необозримой;
В сиянии и славе нестерпимой
Тьмы ангелов волнуются, кипят,
Бесчисленны летают серафимы,
Струнами арф бряцают херувимы,
Архангелы в безмолвии сидят,
Главы закрыв лазурными крылами, —
И, яркими одеян облаками,
Предвечного стоит пред ними троИ светел вдруг очам явился он…
Все пали ниц… Умолкнул арфы звоСклонив главу, едва Мария дышит,
Дрожит как лист и голос бога слышит:
«Краса земных любезных дочерей,
Израиля надежда молодая!
Зову тебя, любовию пылая,
Причастница ты славы будь моей:
Готовь себя к неведомой судьбине,
Жених грядет, грядет к своей рабыне»Вновь облаком оделся божий трон;
Восстал духов крылатый легион,
И раздались небесной арфы звуки…
Открыв уста, сложив умильно руки,
Лицу небес Мария предстоиНо что же так волнует и манит
Ее к себе внимательные взоры?
Кто сей в толпе придворных молодых
С нее очей не сводит голубых?
Пернатый шлем, роскошные уборы,
Сиянье крил и локонов златых,
Высокий стан, взор томный и стыдливый —
Всё нравится Марии молчаливоЗамечен он, один он сердцу мил!
Гордись, гордись, архангел Гавриил!
Пропало вс — Не внемля детской пени,
На полотне так исчезают тени,
Рожденные в волшебном фонарКрасавица проснулась на заре
И нежилась на ложе томной ленНо дивный сон, но милый Гавриил
Из памяти ее не выходиЦаря небес пленить она хотела,
Его слова приятны были ей,
И перед ним она благоговела, —
Но Гавриил казался ей милей…
Так иногда супругу генерала
Затянутый прельщает адъютанЧто делать нам? судьба так приказала, —
Согласны в том невежда и педанПоговорим о странностях любви
(Другого я не смыслю разговора)В те дни, когда от огненного взора
Мы чувствуем волнение в крови,
Когда тоска обманчивых желаний
Объемлет нас и душу тяготит,
И всюду нас преследует, томит
Предмет один и думы и страданий, —
Не правда ли? в толпе младых друзей
Наперсника мы ищем и находиС ним тайный глас мучительных страстей
Наречием восторгов переводиКогда же мы поймали на лету
Крылатый миг небесных упоений
И к радостям на ложе наслаждений
Стыдливую склонили красоту,
Когда любви забыли мы страданье
И нечего нам более желать, —
Чтоб оживить о ней воспоминанье,
С наперсником мы любим поболтатИ ты, господь! познал ее волненье,
И ты пылал, о боже, как и мСоздателю постыло всё творенье,
Наскучило небесное моленье, —
Он сочинял любовные псалмы
И громко пел: «Люблю, люблю Марию,
В унынии бессмертие влачу…
Где крылия? к Марии полечу
И на груди красавицы почию!»
И прочее… всё, что придумать мо —
Творец любил восточный, пестрый слог,
Потом, призвав любимца Гавриила,
Свою любовь он прозой объясняБеседы их нам церковь утаила,
Евангелист немного оплошал!
Но говорит армянское преданье,
Что царь небес, не пожалев похвал,
В Меркурии архангела избрал,
Заметя в нем и ум и дарованье —
И вечерком к Марии подослаАрхангелу другой хотелось чести:
Нередко он в посольствах был счастлив;
Переносить записочки да вести
Хоть выгодно, но он самолюбиИ славы сын, намеренье сокрыв,
Стал нехотя услужливый угодник
Царю небес… а по земному сводниНо, старый враг, не дремлет сатана!
Услышал он, шатаясь в белом свете,
Что бог имел еврейку на примете,
Красавицу, которая должна
Спасти наш род от вечной муки адЛукавому великая досада —
Хлопочет о Всевышний между тем
На небесах сидел в уныньи сладком,
Весь мир забыл, не правил он ничем —
И без него всё шло своим порядкоЧто ж делает Мария? Где она,
Иосифа печальная супруга?
В своем саду, печальных дум полна,
Проводит час невинного досуга
И снова ждет пленительного снС ее души не сходит образ милый,
К архангелу летит душой унылоВ прохладе пальм, под говором ручья
Задумалась красавица моя;
Не мило ей цветов благоуханье,
Не весело прозрачных вод журчанье…
И видит вдруг: прекрасная змия,
Приманчивой блистая чешуею,
В тени ветвей качается над нею
И говорит: «Любимица небес!
Не убегай, — я пленник твой послушный…»
Возможно ли? О, чудо из чудес!
Кто ж говорил Марии простодушной,
Кто ж это был? Увы, конечно, беКраса змии, цветов разнообразность,
Ее привет, огонь лукавых глаз
Понравились Марии в тот же чаЧтоб усладить младого сердца праздность,
На сатане покоя нежный взор,
С ним завела опасный разговор:
«Кто ты, змия? По льстивому напеву,
По красоте, по блеску, по глазам —
Я узнаю того, кто нашу Еву
Привлечь успел к таинственному древу
И там склонил несчастную к грехаТы погубил неопытную деву,
А с нею весь адамов род и наМы в бездне бед невольно потонулНе стыдно ли?»
«Попы вас обманули,
И Еву я не погубил, а спас!»
«Cпас! от кого?»
«От бога»
«Враг опасный!»
«Он был влюблен…»
«Послушай, берегись!»
«Он к ней пылал -»
«Молчи!»
«- любовью страстной,
Она была в опасности ужасной»«Змия, ты лжешь!»
«Ей богу!»
«Не божись»«Но выслушай…»
Подумала Мария:
Не хорошо в саду, наедине,
Украдкою внимать наветам змия,
И кстати ли поверить сатане?
Но царь небес меня хранит и любит,
Всевышний благ: он верно не погубит
Своей рабы, — за что ж? за разговор!
К тому же он не даст меня в обиду,
Да в змия скромна довольно с видКакой тут грех? где зло? пустое, вздор! —
Подумала и ухо приклонила,
Забыв на час любовь и ГавриилЛукавый бес, надменно развернув
Гремучий хвост, согнув дугою шею,
С ветвей скользит — и падает пред нею;
Желаний огнь во грудь ее вдохнув,
Он говорит:
«С рассказом Моисея
Не соглашу рассказа моего:
Он вымыслом хотел пленить еврея,
Он важно лгал, — и слушали егБог наградил в нем слог и ум покорный,
Стал Моисей известный господин,
Но я, поверь, — историк не придворный,
Не нужен мне пророка важный чин!
Они должны, красавицы другие,
Завидовать огню твоих очей;
Ты рождена, о скромная Мария,
Чтоб изумлять адамовых детей,
Чтоб властвовать над легкими сердцами,
Улыбкою блаженство им дарить,
Сводить с ума двумя-тремя словами,
По прихоти — любить и не любить…
Вот жребий тво Как ты — младая Ева
В своем саду скромна, умна, мила,
Но без любви в унынии цвела;
Всегда одни, глаз-на-глаз, муж и дева
На берегах Эдема светлых рек
В спокойствии вели невинный веСкучна была их дней однообразностНи рощи сень, ни молодость, ни праздность —
Ничто любви не воскрешало в них;
Рука с рукой гуляли, пили, ели,
Зевали днем, а ночью не имели
Ни страстных игр, ни радостей живых…
Что скажешь ты? Тиран несправедливый,
Еврейский бог, угрюмый и ревнивый,
Адамову подругу полюбя,
Ее хранил для самого себя…
Какая честь и что за наслажденье!
На небесах как будто в заточенье,
У ног его молися да молись,
Хвали его, красе его дивись,
Взглянуть не смей украдкой на другого,
С архангелом тихонько молвить слово;
Вот жребий той, которую творец
Себе возьмет в подруги наконеИ что ж потом? За скуку, за мученье,
Награда вся дьячков осиплых пенье,
Свечи, старух докучная мольба,
Да чад кадил, да образ под алмазом,
Написанный каким-то богомазом…
Как весело! Завидная судьба!
Мне стало жаль моей прелестной Евы;
Решился я, создателю на зло,
Разрушить сон и юноши и девТы слышала, как всё произошло?
Два яблока, вися на ветке дивной
(Счастливый знак, любви символ призывный),
Открыли ей неясную мечтПроснулися неясные желанья;
Она свою познала красоту,
И негу чувств, и сердца трепетанье,
И юного супруга наготу!
Я видел их! любви — моей науки —
Прекрасное начало видел В глухой лесок ушла чета моя…
Там быстро их блуждали взгляды, руки…
Меж милых ног супруги молодой
Заботливый, неловкой и немой,
Адам искал восторгов упоенья,
Неистовым исполненный огнем,
Он вопрошал источник наслажденья
И, закипев душой, терялся в нем…
И не страшась божественного гнева,
Вся в пламени, власы раскинув, Ева,
Едва, едва устами шевеля,
Лобзанием Адаму отвечала,
В слезах любви, в бесчувствии лежал
Под сенью пальм, — и юная земля
Любовников цветами покрывалБлаженный день! Увенчанный супруг
Жену ласкал с утра до темной ночи,
Во тьме ночной смыкал он редко очи,
Как их тогда украшен был досуг!
Ты знаешь: бог, утехи прерывая,
Чету мою лишил навеки раОн их изгнал из милой стороны,
Где без трудов они так долго жили
И дни свои невинно проводили
В объятиях ленивой тишинНо им открыл я тайну сладострастья
И младости веселые права,
Томленье чувств, восторги, слезы счастья,
И поцелуй, и нежные словСкажи теперь: ужели я предатель?
Ужель Адам несчастлив от меня?
Не думаю, но знаю только я,
Что с Евою остался я приятель»Умолкнул бе Мария в тишине
Коварному внимала сатан«Что ж? — думала, — быть может, прав лукавый;
Слыхала я: ни почестьми, ни славой,
Ни золотом блаженства не купить;
Слыхала я, что надобно любить…
Любить! Но как, зачем и что такое…»
А между тем вниманье молодое
Ловило всё в рассказах сатаны:
И действия и странные причины,
И смелый слог и вольные картины…
(Охотники мы все до новизн)
Час от часу неясное начало
Опасных дум казалось ей ясней,
И вдруг змии как будто не бывало —
И новое явленье перед ней:
Мария зрит красавца молодогУ ног ее, не говоря ни слова,
К ней устремив чудесный блеск очей,
Чего-то он красноречиво просит,
Одной рукой цветочек ей подносит,
Другою мнет простое полотно
И крадется под ризы торопливо,
И легкий перст касается игриво
До милых тайн… Всё для Марии диво,
Всё кажется ей ново, мудрено, —
А между тем румянец не стыдливый
На девственных ланитах заиграл —
И томный жар и вздох нетерпеливый
Младую грудь Марии подымаОна молчит: но вдруг не стало мочи,
Закрылися блистательные очи,
К лукавому склонив на грудь главу,
Вскричала: ах! и пала на траву…
О милый друг! кому я посвятил
Мой первый сон надежды и желанья,
Красавица, которой был я мил,
Простишь ли мне моя воспоминанья?
Мои грехи, забавы юных дней,
Те вечера, когда в семье твоей,
При матери докучливой и строгой
Тебя томил я тайною тревогой
И просветил невинные красы?
Я научил послушливую руку
Обманывать печальную разлуку
И услаждать безмолвные часы,
Бессонницы девическую мукНо молодость утрачена твоя,
От бледных уст улыбка отлетела,
Твоя краса во цвете помертвела…
Простишь ли мне, о милая моя!
Отец греха, Марии враг лукавый,
Ты стал и был пред нею виноват;
Ах, и тебе приятен был разврат…
И ты успел преступною забавой
Всевышнего супругу просветить
И дерзостью невинность изумитГордись, гордись своей проклятой славой!
Спеши ловить… но близок, близок час!
Вот меркнет свет, заката луч угаВсё тих Вдруг над девой утомленной
Шумя парит архангел окриленный, —
Посол любви, блестящий сын небеОт ужаса при виде Гавриила
Красавица лицо свое закрыла…
Пред ним восстав, смутился мрачный бес
И говорит: «Счастливец горделивый,
Кто звал тебя? Зачем оставил ты
Небесный двор, эфира высоты?
Зачем мешать утехе молчаливой,
Занятиям чувствительной четы?»
Но Гавриил, нахмуря взгляд ревнивый,
Рек на вопрос и дерзкий и шутливый:
«Безумный враг небесной красоты,
Повеса злой, изгнанник безнадежный,
Ты соблазнил красу Марии нежной
И смеешь мне вопросы задавать!
Беги сейчас, бесстыдник, раб мятежный,
Иль я тебя заставлю трепетать!»
«Не трепетал от ваших я придворных,
Всевышнего прислужников покорных,
От сводников небесного царя!» —
Проклятый рек и, злобою горя,
Наморщив лоб, скосясь, кусая губы,
Архангела ударил прямо в зубРаздался крик, шатнулся Гавриил
И левое колено преклонил;
Но вдруг восстал, исполнен новым жаром,
И сатану нечаянным ударом
Хватил в висо Бес ахнул, побледнел —
И ворвались в объятия друг другНи Гавриил, ни бес не одолел:
Сплетенные кружась идут по лугу,
На вражью грудь опершись бородой,
Соединив крест на крест ноги, руки,
То силою, то хитростью науки
Хотят увлечь друг друга за собоНе правда ли? вы помните то поле,
Друзья мои, где в прежни дни, весной,
О ставя класс, играли мы на воле
И тешились отважною борьбоУсталые, забыв и брань и речи,
Так ангелы боролись меж собоПодземный царь, буян широкоплечий,
Вотще кряхтел с увертливым врагом,
И, наконец, желая кончить разом,
С архангела пернатый сбил шелом,
Златой шелом, украшенный алмазоСхватив врага за мягкие власы,
Он сзади гнет могучею рукою
К сырой земл Мария пред собою
Архангела зрит юные красы
И за него в безмолвии трепещеУж ломит бес, уж ад в восторге плещет;
По счастию проворный Гавриил
Впился ему в то место роковое
(Излишнее почти во всяком бое),
В надменный член, которым бес грешиЛукавый пал, пощады запросил
И в темный ад едва нашел дорогНа дивный бой, на страшную тревогу
Красавица глядела чуть дыша;
Когда же к ней, свой подвиг соверша,
Приветливо архангел обратился,
Огонь любви в лице ее разлился
И нежностью исполнилась душАх, как была еврейка хороша!Посол краснел и чувствия чужие
Так изъяснял в божественных словах:
«О радуйся, невинная Мария!
Любовь с тобой, прекрасна ты в женах;
Стократ блажен твой плод благословенный,
Спасет он мир и ниспровергнет ад…
Но признаюсь душою откровенной,
Отец его блаженнее стократ!»
И перед ней коленопреклоненный
Он между тем ей нежно руку жал…
Потупя взор, прекрасная вздыхала,
И Гавриил ее поцеловаСмутясь она краснела и молчала,
Ее груди дерзнул коснуться он…
«Оставь меня!» — Мария прошептала,
И в тот же миг лобзаньем заглушен
Невинности последний крик и стон…
Что делать ей? Что скажет бог ревнивый?
Не сетуйте, красавицы мои,
О женщины, наперсницы любви,
Умеете вы хитростью счастливой
Обманывать вниманье жениха
И знатоков внимательные взоры,
И на следы приятного греха
Невинности набрасывать уборы…
От матери проказливая дочь
Берет урок стыдливости покорной
И мнимых мук, и с робостью притворной
Играет роль в решительную ночь;
И поутру, оправясь понемногу,
Встает бледна, чуть ходит, так томнВ восторге муж, мать шепчет: слава богу,
А старый друг стучится у окнУж Гавриил с известием приятным
По небесам летит путем обратныНаперсника нетерпеливый бог
Приветствием встречает благодатным:
«Что нового?» — «Я сделал всё, что мог,
Я ей открыл» — «Ну что ж она?» — «Готова!»
И царь небес, не говоря ни слова,
С престола встал и манием бровей
Всех удалил, как древний бог Гомера,
Когда смирял бесчисленных детей;
Но Греции навек погасла вера,
Зевеса нет, мы сделались умней!
Упоена живым воспоминаньем,
В своем углу Мария в тишине
Покоилась на смятой простынДуша горит и негой и желаньем,
Младую грудь волнует новый жаОна зовет тихонько Гавриила,
Его любви готовя тайный дар,
Ночной покров ногою отдалила,
Довольный взор с улыбкою склонила,
И, счастлива в прелестной наготе,
Сама своей дивится красотНо между тем в задумчивости нежной
Она грешит, — прелестна и томна,
И чашу пьет отрады безмятежноСмеешься ты, лукавый сатана!
И что же! вдруг мохнатый, белокрылый
В ее окно влетает голубь милый,
Над нею он порхает и кружит
И пробует веселые напевы,
И вдруг летит в колени милой девы,
Над розою садится и дрожит,
Клюет ее, копышется, ветится,
И носиком и ножками трудитсОн, точно он! — Мария поняла,
Что в голубе другого угощала;
Колени сжав, еврейка закричала,
Вздыхать, дрожать, молиться начала,
Заплакала, но голубь торжествует,
В жару любви трепещет и воркует,
И падает, объятый легким сном,
Приосеня цветок любви крылоОн улете Усталая Мария
Подумала: «Вот шалости какие!
Один, два, три! — как это им не лень?
Могу сказать, перенесла тревогу:
Досталась я в один и тот же день
Лукавому, архангелу и богу»Всевышний бог, как водится, потом
Признал своим еврейской девы сына,
Но Гавриил (завидная судьбина!)
Не преставал являться ей тайком;
Как многие, Иосиф был утешен,
Он пред женой попрежнему безгрешен,
Христа любил как сына своего,
За то господь и наградил его!
Аминь, аминь! Чем кончу я рассказ?
Навек забыв старинные проказы,
Я пел тебя, крылатый Гавриил,
Смиренных струн тебе я посвятил
Усердное, спасительное пенье:
Храни меня, внемли мое моленье!
Досель я был еретиком в любви,
Младых богинь безумный обожатель,
Друг демона, повеса и предатель…
Раскаянье мое благослови!
Приемлю я намеренья благие,
Переменюсь: Елену видел я;
Она мила как нежная Мария!
Подвластна ей навек душа моМоим речам придай очарованье,
Понравиться поведай тайну мне,
В ее душе зажги любви желанье
Не то пойду молиться сатане!
Но дни бегут, и время сединою
Мою главу тишком посеребрит,
И важный брак с любезною женою
Пред алтарем меня соединиИосифа прекрасный утешитель!
Молю тебя, колена преклони,
О рогачей заступник и хранитель,
Молю — тогда благослови меня,
Даруй ты мне беспечность и смиренье,
Даруй ты мне терпенье вновь и вновь
Спокойный сон, в супруге уверенье,
В семействе мир и к ближнему любовь!


Hnedle s tebou i zem pozře už,
co jen bude slizkou;
na Polabí zhltla kdys tvou druž,
i tvá smrt je blízkou. –


Lituji sice, že se vzbouzím pozdě,
když nebezpečí signál hlavou zní,
že přepadnou mne, jak lupiči v hvozdě
nevinné dítě pro noc perversní.


Als durch Paris ich ernst nach Salem eilte,
Und in Losann des Genfs Hosann erreicht:
So ward es schnell durch Polier verdorben,
Das Satan recht den dritten Anfang fand.
Er fand und fand, das ewig sein verlihren:
GottGott vertilgt dem Satan hir leibwerdung.


Kicsalta a leányt édes beszédével,
Átfogta derekát mind a két kezével,
Megcsókolta száját nem egyszer sem százszor,
Ki mindeneket tud: az tudja csak, hányszor.


Od oltáře světlá záře oslňuje chrám –
sestoupil to anděl s nebe konat oběť sám?


Ach! ich fühl' es, sie feufzt! Eile, geflügelter!
Selma seufzet dir auch! Eile, beglückter Tag,
Der in Thränen der Liebe
Meinem zitternden Arm sie schenkt!


Městečko je malé, kolem sníh a led,
branou-li jsi prošel, daleko je svět.


Begegnet ihm auf Erden,
Ihr, die ihr Zion liebt,
Mit freudigen Geberden,
Und seyd nicht mehr betrübt!
Es sind die Freudenstunden
Gekommen und der Braut
Wird, weil sie überwunden,
Die Krone nun vertraut.


Jak zvon však zazní, v zápětí
vždy hejno kavek vyletí


Benedetta sia l'alma de tua madre,
Benedetta de l'angiol l'ambasciata,
Benedetta, adoriante con le squadre!


Und auch jener, der so gleißend kniete,
Kam, taucht' ein in's Gott geweihte Wasser,
Schlich dann heim in seine düstre Wohnung.


千年一度复来归
城郭何人识令威
当日荣华竟谁是
祗应皆作路尘飞


Jó kis segítő is kerűlt
Menyűl a jó anyának,
Hordozni a nagyobbra gyűlt
Terhét a ház bajának.
Gondos, serény, eszes, jó,
Napához úgy hasonló.


Noch drei kleine Striche,
und die gesammte Bürgerschaft
setzt sich pünktlich zu Mittag.


Cette foule écumait d'ivresse à la pensée
Que les heureux, les beaux, les riches, les savants,
En châtiment de leur félicité passée,
Seraient, avec leurs biens, jetés aux quatre vents.


An dieses Stieles Fuß
Erblicket man, wiewohl so wunderbarlich klein,
Daß jeder sich darob verwundern muß,
Blatt, Bluhme, Frucht und Stiel, die kaum zu sehen seyn,
Und dennoch finden wir, daß die, so an den Spitzen
Der langen Rancken sitzen,
Noch sehr viel kleiner sind, da nemlich man daran
Ein grün verwirrtes Etwas findet,
Das unser Auge nicht, der Geist nur, sehen kann.


e sì caduco è il nostro fragil stato,
tante rete ne son d'intorno sparte,
che sol errar non pò chi non è nato.


Jen štítem pravdy lze se chvilku krýti
a směle jít tvých hněvů na ohaře,
tož mužně v před, pryč se škraboškou tváře,
v ní strach a slabost, bludičky dvě svítí.


Was wol soll mich das bewegen,
was hiervon der Pövel spricht,
der sich Allem setzt entgegen,
was er selbst kan haben nicht?
Künftig will ich Einen fragen,
was er denn darzu wird sagen.


Buscan luego mis ojos tu presencia,
que centro juzga de su dulce encanto,
y cuando mi atención te reverencia.


Za vřeštění trubek, flétny, klarinetů
ve tři hodiny v les bral se průvod pestrý:
v žebřinovém voze výbor zdejších květů
v stejném rouše, jak by rodné byly sestry,
kolem na hubených, umořených koních,
kteří se již dávno plašit neuměli,
jako čestná garda mladí páni jeli,
vědomi, že všecko ohlíží se po nich;
na těžkém pak voze, ověnčeném chvojí,
který tažen dvěma páry panských volů,
výbor besední kol kulatého stolu
jako při schůzích, než v rytířském teď kroji;


Des Mondes Strahlen flimmern
Magisch über den Teich,
Die Nixenblumen schimmern
Romantisch geisterbleich;
Es klingt der Nachtigall Weise
Voll tiefer Liebesglut,
Der weiße Schwan zieht leise
Über die schwarze Flut.


Že chtěl, hned písně ptáků vzduchem steskly,
hned šupin perle ve vlnách se bleskly
a život ve vesmíru vzbuzeném
pod každým listem byl a kamenem,
i v lesů hlubinách, na dlani cest;
i řekl Bůh: „to krásné jest!“


Ich liebe Gott und zwar umsunst,
Ich lieb ihn mit den Flammen,
Die er durch seine Gnad und Gunst
In mir selbst treibt zusammen.


يا زائِرينَ اِجتَمَعوا جُموعاً
وَكُلُّهُم قَد اِجمَعوا الرجوعا
إِذا حَلَلتُم تُربَةَ المَدينَه
بِخَير أَرضٍ وَبِخَيرِ طينَه
فَأَبلِغوا مُحمدَ الزَكِيّا
عَنّي السَلامَ طَيِّباً ذَكِيّا
حَتّى إِذا عُدتُم إِلى الغَريِّ
فَسَلِّموا عَنّي عَلى الوَصِيِّ
وَبَعدُ بِالبَقيعِ في خَير وَطَن
أَهدوا سَلامي نَحو مَولايَ الحسَن
وَأَبلِغوا القَتلى بِأَرض الطفِّ
تَحيتي أَلفان بَعد أَلفِ
ثَمَّتَ عودوا لِبَقيع الغَرقَدِ
نَحو عَلِيِّ بن الحُسين سَيِّدي
وَباقِر العِلم أَخي الذَخائِرِ
وَمَعدن العَلياء وَالمَفاخِر
وَكَنز عِلم اللَهِ في الخَلائِقِ
جَعفَرٍ الصادِقِ أَتقى صادِق
فَبَلِّغوهُم من سَلامي النامي
ما لا يَزولُ مُدَّةَ الأَيّامِ
حَتّى إِذا عُدتُم إِلى بَغدانِ
لمشَهد الزَكاءِ وَالرِضوانِ
فَبَلِّغوا عَنّي سَلاماً دائِبا
سَلامَ مَن يَرى الوَلاءَ واجِبا
وَواصَلوا السَير وَزوروا طوسا
نَحو عَلِيٍّ ذي العلى بن موسى
حَيّوهُ عَنّي ما أَضاءَ كَوكَبُ
وَما أَقامَ يَذبلٌ وَكَبكبُ
وَسَلِّموا بَعدُ عَلى محمدِ
بِأَرضِ بَغدانٍ زَكِيِّ المَشهَدِ
وَاِعتَمَدوا عَسكَرَ سامَرّاءِ
أَهدوا سَلامي أَحسَنَ الاِهداءِ
نَحو عَلِيِّ الطاهِر المُطَهَّرِ
وَالحُسنِ المُحسِنِ نجلِ حَيدَرِ


Akit szeretsz, annak
Egész lelket áldozz,
Jaj, csak vele gyakran ne találkozz!


i̇nsan olana düşedoğuşlar


Radu, teď? jaj! dokud býval malý,
chtěl jsem dáti z drátu
za kus práva na tlamu a svaly
koš a pouta, však vy jste se smáli,
včil se za slib jakýs nepomatu.


Slyš, sobáčku! rád bych se tě tázal,
Abys mi potajmu jen ukázal:
Kam jsi schoval onen hezký hnát,
Aby ti ho žádný zloděj neukrad?


— Посмотри, подруга, эльф твой
Улетел!
— Посмотри, как быстролетны
Времена!
Так смеется маска маске,
Злая маска, к маске скромной
Обратясь:
— Посмотри, как темный рыцарь
Скажет сказки третьей маске…
Темный рыцарь вкруг девицы
Заплетает вязТихо шепчет маска маске,
Злая маска — маске скромной…
Третья — смущена…
И еще темней — на темной
Завесе окна
Темный рыцарь — только мнится…
И стрельчатые ресницы
Опускает маска вниСнится маске, снится рыцарь…
— Темный рыцарь, улыбнись…
Он рассказывает сказки,
Опершись на меИ она внимает в маскИ за ними — тихий танец
Отдаленных встреч…
Как горит ее румянец!
Странен профиль темных плеч!
А за ними — тихий танец
Отдаленных встреИ на завесе оконной
Золотится
Луч, протянутый от сердца —
Тонкий цепкий шнуИ потерянный, влюбленный
Не умеет прицепиться
Улетевший с книжной дверцы
Аму


جملي يا قدرة الله العظيم العلي
واشملي بالبرّ والإحسان والفتح الجلي
معدماً حتّى يرى بين كرام الحمى
منعّماً يروي بفيض الفضل أهلَ الظما
حسبما يخبره الظنّ الّذي قد نما
فادخلي به بروج الفلك المعتلي
واعتلى على السماك الشامخ الأعزل
وارحمي صبابة المتيّم المغرم
من رُميٍ بنبل ألحاظ الرشا المتهم
مدنفاً أصبح لا يحمل حرّ الجفا
والصفا من قلبه أصفى ورب الصفا
قد عفا صبراً وليت الحبّ عنه عفا
فاحملي عنه جبال العذل والعذل
واسألي له التفات الشادن الأكحل
سيّدي مَن خدّه لا زال كالورد الندي
مسعدي طه الّذي منه الورد تجتدي
مفصحاً يخجل بالأنوار شمس الضحى
موضحاً به ظلام الجهل عنّا انمحى
من نحا حماه لن يبرحا أو يمنحا
لذ لي تمداحه كالقرقف السلسل
فاجْلُ لي أوصافه الحسنى ولا تبخل
أقبل إلينا صادقا
وبعهدنا كن واثقا
نسقيك كأساً رائقا
صرفاً تصفّى من كدر
سلمى السحاري تنجلي
في المشهد الأسني العلي
وقد تحلّت من حلي
عقد لآل ودررْ
يا حبّذا ذاك الجمال
الحاوي لأنواع الكمال
قد جلّ حسناً عن مثال
وعزّ عن درك البصرْ
فانهض وجرّد همما
وللتداني يمِّما
وارتع بروضات الحمى
واقطف بها ذاك الثمرْ
وغب بوجدٍ عن وجود
وطب إذا طاب الشهود
إنّ اللقا عذب الورود
فلا تكن ممّن صدرْ
فاحرم وزمزم واستلمْ
والكعبةَ الحسنا التزمْ
يا سعد عبدٍ قد غنمْ
وحج شوقاً واعتمرْ
ما الكون يا ذا غيرُها
فادخل يعمَّك خيرُها
وإذا تغنّى طيرُها
أنساك ألحان الوترْ
إن رمت تدنو للطريق
باكر لنا تُسقَى العتيق
إنّ انتسابي للصديق
مصحّح وأنا عمرْ


Al detto suo Martano Horrigille have
senza accennar confermatrice presta
non son (rispose il Re) l opre si prave
ch al mio parer v habbia d andar la testa
voglio per pena del peccato grave
che sol rinuovi al populo la festa
e presto a un suo baron che fe venire
impose quanto havesse ad exequire


„Zde moje vlasy, hochu, vem,
vysvoboď sebe, nás i zem!“


Лирическая caтиpa
Город Гаммельн
(Глава первая)
Стар и давен город Гаммельн,
Словом скромен, делом строг,
Верен в малом, верен в главном:
Гаммельн — славный городок!
В ночь, как быть должно комете,
Спал без пр?сыпу и сплошПрочно строен, чисто м?тен,
До умильности похож
— Не подойду и на выстрел! —
На своего бургомистрВ городе Гаммельне дешево шить:
Только один покрой в неВ городе Гаммельне дешево жить
И помирать спокойнГривенник — туша, пятак — кувшин
Сливок, полушка — тв?роВ городе Гаммельне, знай, один
Только товар и дорог:
Гре(Спросим дедов:
Дорог: редо)
Ни распоясавшихся невест,
Ни должников, — и кроме
Пива — ни жажды в сердца На вес
Золота или крови —
Гре Полстолетия (пятьдесят
Лет) на одной постели
Благополучно проспавши, спят
Дальш «Вдвоем потели,
Вместе истлели» Тюфяк, трава, —
Разница какова?
(Бог упаси меня даже пять
Лет на одной перине
Спать! Лучше моську наймусь купать!)
Души Господь их приняИ озаренье: А вдруг у них
Не было таковых?
Руки — чтоб гривну взымать с гроша,
Ноги — должок не додаНо, вразумите, к чему — душа?
Не глубоко ль негодный
— Как жардиньерка — гамак — кларнет —
В нашем быту — предмет?
В городе Гаммельне — отпиши —
Ни одного кларнетВ городе Гаммельне — ни душНо уж тел? за это!
Плотные, прочны Бык, коль дюж,
Дюжины стоит дуА приосанятся — георгин,
Ниц! преклонись, Георгий!
Города Гаммельна гражданин, —
Это выходит гордНе забывай, школяры: «Узреть
Гаммельн — и умереть!»
Juri, и R?hrei, и R?hr uns nicht
Аn1 (в словаре: не тронь нас!) —
Смес А глаза почему у них
В землю? Во-первых — скромность,
И… бережливость: воззрился — ан
Пуговица к штанам!
Здесь остановка читател — Лжешь,
Автор! Очки втираешь!
В сем Эльдорадо когда ж и кто ж
Пуговицы теряет?
— Нищи Те, что от грязи сгнив,
В спальни заносят тиф, —
Пришлы Скоропечатня бед,
Счастья бесплатный номеВ Гаммельне собственных нищих неБыл, было, раз — да помеТощее ж тело вдали от тел
Сытых зарыть велел
Пастор, — и правильно: не простак
Пастор, — не воем «осанна!»
Сытые тощему не простят
Ни лоскута, ни штанной
Пуговицы, чтобы знал-де всяк:
Пуговка — не пустяк!
(Маленькая диверсия в сторону пуговицы:)
Пуговицею весь склад и быт
Держатс Трезв — застегнуПуговица! Праадамов стыд!
Мод и свобод исподних —
Смерт Обывателю ты — что чуб
Бульбе, и Будде — пуС пуговицею — все право в прах,
В гряз Не теряй, беспутный,
Пуговицы! Праадамов крах
Только тобой искуплен,
Фиговая! Ибо что же лист
Фиговый («Mensch wo bist?»2 ) —
Как не прообраз ее? («Bin nackt,3
Haг, — потому робею») —
Как не зачаток, не первый шаг…
Пуговица — в идее!
Пуговицы же (внемли, живот
Голый!) — идея — вот:
Для отличения Шатуна —
Чад — от овец Господних:
Божье застегнуто чадо н?
Вс?, — а козел расстегнут —
Весь! Коли с ангелами в родстве,
Муж, — застегнись на вс?!
Не привиденьями ли в ночи
— Целый Бедлам вакантный! —
Нищие, гении, рифмачи,
Шуманы, музыканты,
Каторжники…
??Коли взять на вес:
Без головы, чем без 4
Пуговицы! — Санкюлот! Босяк!
От Пугача — к Сэн-Жюсту?!
Если уж пуговица — пустяк,
Что ж, господа, не пусто?
Для государства она — что грунт
Древу и чреву — фунт
Стерлинго А оборвется — голь!
Бунт! Погреба разносят!
Возвеселися же, матерь, коль
Пуговицею — носик:
Знак добронрави (Мой же росс
Явственно горбонос —
В нас 5)* * *
Дальше от пуговичных пустот,
Муза! От истин куцых!
От революции не спасет —
Пуговиц Да рвутся ж —
Вс?! Коли с демонами в родстве —
Бард, — расстегнись на вс?!
(Здесь кончается ода пуговице и возобновляется повествовани)
Город грядок —
Гаммельн, нравов —
добрых, складов
полных, — Рай —
город…
Божья радость —
Гаммельн, здравых —
город, правых —
город…
Рай-город6, пай-город, всяк-свой-пай-берет, —
Зай-город, загодя-закупай-гороБез загадок —
город, — гладок:
Благост Навык —
горо — Рай —
город…
Божья заводь —
Гаммельн, гадок —
Бесу, сладок —
Богу…
Рай-город, пай-город, Шмидтов-Майеров
Царь-город, старшему-уступай-гороБез пожаров —
город, благость —
город, Авель —
горо — Рай —
город…
Кто не хладен
и не жарок,
прямо в Гаммельн
поез —
ж?й-город, рай-город, горностай-гороБай-город, вовремя-засыпай-гороПервый обход!
Первый обход!
С миром сношенья прерваны!
Спущен ли пес? Впущен ли кот?
Предупрежденье первоСу — дари, выпрягайте слуг!
Тру — бочку вытрясай, досуг!
Труд, покидай верстак:
«Morgen ist auch ein Tag» 7
Без десяти!
Без десяти!
Уши законопатить
Ватой! Учебники отнести
В парту! Будильник — н? пятЛа — вочник, оставляй мел?к,
Бюр — герша, оставляй чулок
И оправляй тюфяк:
«Morgen ist auch ein Tag»Десять часов!
Десять часов!
Больше ни междометья!
Вложен ли ключ? Вд?т ли засов?
Предупрежденье третьБи — блию закрывай, отец!
Бюр — герша, надевай чепец,
Муж, надевай колпак, —
«Morgen ist auch ein…»
??— Спят
Гаммельнцы…
Сны
(Глава вторая)
В других городах,
В моих (через — кр?й-город)
Мужья видят дев
Морских, жены — Байронов,
Младенцы — чертей,
Служанки — наездников…
А ну-ка, Морфей,
Чт? — гаммельнцам грезится
Безгрешным, — а ну?
— Востры — да не дюже!
Муж видит жену,
Жена видит мужа,
Младенец — cocoк,
Краса толстощекая —
Отцовский носок,
Который заштопалПовар — пробует,
Обер — требуеВсё как следует,
Всё как следуеВдоль спицы петля —
Т?к всё у них плавно!
Павл видит Петра,
А Петр видит Павла,
Конечно — внучат
Дед (точку — прозаик),
Служанка — очаг
И добрых хозяеКаспар — заповедь,
Пастор — проповедНе без проку ведь
Спать, — не плохо ведь?
Пуды колбасы
Колбасник (со шпэком),
Суд видит весы,
Весы же — аптекарь,
Наставнику — трость,
Плод дел его швейных —
Швец Псу же — кость?
Ошиблись: ошейник!
Стряпка — щипаное,
Прачка — плисовоКак по-писаному!
Как по-писаному!
— А сам бургомистр?
— Что въяве — то в дрёмРаз он бургомистр,
Так что ж ему кроме
Как бюргеров зреть,
Вассалов своих?
А сам бургомистр —
Своих крепостны 8
Дело слаженное,
Платье сложенное, —
По-положенному!
По-положенному!
(Лишь тон мой игрив:
Есть доброе — в старом!)
А впрочем, чтоб рифм
Не стаптывать даром —
Пройдем, пока спит,
В чертог его (строек
Царь!) прочно стоит
И нашего ст?ит
Внимания…
* * *
Замка не взломав,
Ковра не закапав —
В богатых домах,
Что первое? запаПредельный, как вкус,
Нещадный, как тора,
Бесстыдный, как флюс
На роже актерВся плоть вещества, —
(Счета в переплете
Шагреневом!) вся
Вещественность плоти
В нем: гниль до хрящеС проказой не шутят!
Не сущность вещей, —
Вещественность сути:
Букет ее — всей!
Есть запахи — хлещут!
Не сущность вещей:
Существенность вещНе сущность вещей,
— О! и не дневала! —
Гнилых овощей 9
— Так пахнут подвалы —
Ему предпочтДух сытости дивный!
Есть смрад чистотВесь смрад чистоты в нем!
Не запах, а звук:
Мошны громогласной
Зву Замшею рук
По бархату красных
Перил — а по мне
Смердит изобилье! —
Довольством — вполнА если и пылью —
Не нашей — с весной
Свезут, так уж што ж нам?
Не нищей: сквозной,
А бархатной — штофной —
Портьерно Красот
Собранием, скопом
Красот и чистот,
А если и п?том —
Добротным, с клеймом
Палаты пробирной,
Не нашим (козлом),
А банковским, жирным
Жилетным: не даПо самое небо
— О Ненависть! — храм
Стоглавый тебе бы —
За всех и за вс* * *
Засова не сняв,
Замка не затронув,
(Заметил? что в снах
Засовы не стонут,
Замки не гремяВрата без затвора —
Со Д?мы — без враВс? — тени, вс? — воры
В снах)Ст? — невест тебВс? — с запястьями!
Без — ответственнБез — препятственнС? — час жениха!
За кражи! за взломы!
Пустить петуха
В семейные домы!
В двуспальных толстух,
В мужей без изменТот красен петух —
Как стяги — как стены
В иных городах…
Замка не затронув,
Посмотрим, как здрав
В добротных хоромах
Своих — бургомист* * *
Домовит, румянист —
Баю-бай, бургомистЗавершенная седьмица —
Бургомистрово челЧто же мнится? что же снится
Бургомистру? Ни — че — гНичего (как с жир-горы
Пот-то!), то есть: бюргерСпи, жирна, спи, верна,
Бургомистрша, жена
Бургомистрова: синица,
Переполнившая зоЧто же мнится? что же снится
Бургомистрше? (Хорошо б,
Из перин-то вырвавши…)
…Бюргеры, ей — бюргершТой — пропавшей без вести,
Этой — Цезарь рядышком…
Женщине ж порядочной
Ничего не грезитсСпи-усни, им не верь,
Бургомистрова дщерСоломонова пшеница —
Косы, реки быстрыЧто же мнится? что же снится
Дочке бургомистровой?
Запахи, шепоты…
Все — и еще что-то!
Напасть
(Глава третья)
Тетки-трещотки,
Кухарки-тараторки,
— Чепцы, кошёлки —
Бабки-балаболк— Сала для лекаря!
— Трав для аптекаря!
— Свежего, красного
Легкого для пастора!
— По — следней дойки!
Девки-маслобойк— Ядрёной крупки!
Стряпки-мясорубк— Счастья, здоровья,
Сил на три месяца!
— Свежих воловьих
Жил для ремесленников!
Тетки-трещотки,
Торговки-горлодёрки
— Кофты на байке —
Хозяйки-всезнайк— Све — жая требуха!
— Жи — вого петуха!
— Масляна, не суха!
— С?рд — ца для жениха!
— Сливки-последки!
Соседки-добросердк— Свежего! с ледничку!
Советницы-сплетниц— Взвесь, коль не веришь!
— Жарь — не ужарится!
— Гу — синых перьев
Для нотариуса!
— ? — вощи да с гряды!
— С? — вести для судьи!
Кур — ки-цесарки,
Невесты-перестарки,
Свежи, с постельки
Вдовицы-коротельк— Мни, да не тискай!
— Рдянь — не редиска!
— По — лушка с миской!
— Мозгов для бургомистра!
— Чт? хотите, то берите!
Подолы, капор?Поварихи-разберихи,
Румяные поварНо — сы приплюснутые:
— Чего бы вкусненького?
Ла — дошки — ширмочками:
— Чего бы жирненького?
ВыловитВыудитВыведатВыгадат— Вс? чехлы посняли с кресел!
— А гостей! А гостей!
— Нынче пекарева крестят!
— Новостей! Новостей!
Язвы-тихонОдин в трахоме
Глаз, другой — пенитсСидни-кофейниц— Женишка-то, чай, постарше!
— А наряд! А наряд!
— Говорят, что у почтарши…
— Говорят… Говорят…
Язвы-шнырялы,
Кляузы-обмиралы,
— Н? площадь сор неси! —
Козни-цикорниц— Нацепил зеленый галстук!
— Ловелас! Ловелас!
— Мясник с тещей поругался!
— А у нас! А у нас!
Ред — ко — сти…
Хит — ро — сти…
— Kxe-кxe-кxе…
— Кхи-кхи-кхи…
— Бургомистрова-то Грета!
— Не того! Не того!
— Третью ночь сидит до свету!
— Каково? Каково?
— Свечку жжет…
— Век свой жжет…
— Счастья ждет…
— В гроб пойдет…
— Скатертей однех — с три пуда!
— Чай, одна! Чай, одна!
— Ни за кем, отцу, не буд— Не жена! Не жена!
— Грех-таки…
— Стыд-таки…
— Кхе-кхе-кхе…
— Кхи-кхи-кхи…
— Поглядеть — одне костяшки…
— Не в соку! Не в coкy!
— К нам на кашку! К нам на чашку
Кофейку! Кофейку!
Клуб
Женский — закрыт:
Суп
Перекипи* * *
Город грядок
Гаммельн, нравов
добрых, складов
полных —
Мера! Священный клич!
Пересмеялся — хнычь!
Перегордился — в грязь!
Да соразмерит князь
Милость свою и гнеПереовечил — хлев,
Перемонаршил— бунт:
Zuviel ist ungesun 10
В меру! Сочти и взвесь!
Переобедал — резь,
(Лысина — перескреб),
Перепостился — гроб,
Перелечил — чума!
Даже сходи с ума
В меру: щелчок на фунт:
Zuviel ist ungesunВ меру и мочь и сметь:
Перезлословил — плеть,
Но и не перегладь!
— Только не передать! —
Не пере-через-край!
Даже и в мере знай —
Меру: вопрос секунZuviel ist ungesunВ меру! Im rechten Mass! 11
Верный обманет глаВ царстве — давно — химер —
Вера и глазомеМера и сантиметр!
Вот он, разумных лет
Лозунг, наш тугендбунZuviel ist un —
Не красоты одной — сало, слышишь? —
Вреден излишеПереполнения ж складов — рисом —
Следствием — крысСаго, и сала, и мыла — в меру,
Господи, д?руй!
Так и гремит по всему базару:
«Склады-амбары»Так, чтобы в меру щедрот: не много
Чтоб, и не малТак и гудит по живому салу:
«Склады-завалы» 12
К вам, сытым и злым,
К вам, жир и нажим:
Злость сытости! Сплёв
С на — крытых столов!
Но — в том-то и гвоздь! —
Есть — голода злостЗлость тех, кто не ест:
Не есть — надоест!
Без — сильных не злобь!
(Кры — синая дробь)Злость тех, кто не сыт:
Се — годня рысит,
А завтра — пови(Кры — синая рысь)(Скороговорка):
Не сыт и не спит,
(Крысиная сыпь),
По сытеньким — прыг,
(Крысиная прыть)До СклаСъе — дят
До — кро(Крысиный горох)Зря — кpaл,
Зря — клал,
Зря — греб
(Крысиный галоп)Глав — глад —
Крысиный набаГлав — гвалт —
Крысиный обваКуль! Рвись:
Глав — крыс!
* * *
А над кулём-то, а над мешком-то —
Точно над трупом!
И перекатывается круто:
«Крысы да крупы»(Твой зуб,
Главкруп!)
Докраснобайствовались, мессии
Низшего класса!
Так и свистит по живому мясу:
«Крысы-запасы!»
(Твой всхлёст,
Главхвост!)
* * *
— Присягай, визжат, главглоту!
— Взяли склад, дай им глаз!
— Всю ночь топали, как рота!
А у нас! А у нас!
— Ушки! Замашки!
— Занды13 карноухие!
— Вс?-то бумажки
Взрыли, перенюхали!
— Присягай, визжат, главблуду!
— Думал — горсть, смотришь — рать!
— Самого, визжат, на блюде
Бургомистра подать!
Эка кр?говерть
Карноусая!
Все-то пуговицы
Пообкусывали
Штанные!
— Schande! 14
— Schande нам!
— Банды!
— Мастер? — усы-то салить!
— Ты им: ой! они: бей!
— У нас Библию: на палец,
Дескать — сала на ней!
— Ух, бессовестные!
— Ух, нахрапистые!
Вс?-то соусники
Перепакостили!
— Не спасут, визжат, молебны!
— Ты им: Gоtt! 15 они: глав!
— Весь по буковкам судебный
Растащили устав!
— Ух, нахрапистые!
— Ух, обшарпанные!
Все-то сахарницы
Пообхаркивали!
— Целый мир грозятся стрескать!
— Солнцеверт! — Мозговрат!
— Из краев кант-то русских,
Кораблем, говоря— Граждане!
К спайке!
Schande нам:
Шайки!
Ни торгов от них, ни сна нет:
Ты им: ррраз! они — сто!
«Голов сахарных не станет, —
А купецки на што?»
— Мало этого-то:
Рукой писаные
Вс?-то летописи
Поо —
— Присягай, визжат, главсвисту!
— Уж и стыд! Уж и страмь!
— Не совсем, с лица, на крыс-то…
— Да уж крысы ли впрямь?
— Лысины!
— Пасмы!
— Слыхано ль?
В красном!
Предиковинный сорт!
Ты им: Бог, они: черт!
Скок — на башенный шпиц!
Ты им: Herz16, они: цыц!
Ты им: чин, они: чушь!
Ты им: пиль! они: куш!
Ты им: стой! они: при!
Ты им: три! они:
??— пли!
Коль не бос — кровосос,
Коль не бит — паразит,
— А язык!
— А язык!
— А язык!
— А язык!
У нас: Brot17, у них: прод,
И язык не берет!
Думал: сдох, смотришь: прет, —
И мышьяк не берет!
У нас: взлом, у них: Ком,
У нас: чернь, у них: т?рн,
Наркомчёрт, наркомшиш, —
Весь язык занозишь!
В новый мир, дескать, брешь:
Не потел — так не ешь,
Не пыхтел — так не ешь,
Не пострел — так не ешДо поры, дескать, цел:
Не потел — под расстрел,
Не хотел — под расстрел,
Не пострел — под расстрел!
(Тоном обвинительного акта):
В воровствВ кумовствВ шельмовствВ колдовств(Тоном заговора):
— Вс? мы белые?
— Вс— В чем же дело?
— В словц(Силясь выговорить):
Не теряНачинаИнтеграИнтерваНаломаНапинаИнтерна —
цио…
— Сказок довольно!
Слушать герольда!
Всех, кто отчизне — сын,
Оповещаю сим…
Не углубляясь в частности:
Гаммельн в опасности!
Горний и дольний!
Слушать герольда!
Вс? и семижды вс?,
Знайте: на волоске
— Вот уже рвущемся —
Наше имущество,
Слава и класс,
Граждане, глас
Девы, словес не тратящей:
Постановление ратуши:
«Будь то хоть бес, хоть жид,
Тот, кто освободит
Город от тьмы крысиной,
В дом бургомистра — сыном
Вступит — прошу понять:
Сын означает: зят(Треск барабанны)
В Гаммельне… аnnо
Domini…18»* * *
В тот же час — вините будочника:
Что ж он не усторожил?! —
В город медленно входил
Человек в зеленом — с дудочкоУвод
(Глава четвертая)
— Ти-ри-ли —
— По рассадам германской земли,
— Ти-ри-рам —
По ее городам
— Красотой ни один не оставлен —
Прохожу,
Госпожу свою — Музыку — славлНынче — здесь,
Да и то половинку, не весь!
— Ти-ри-рам —
Завтра — там,
И хотя повсеместно об?лган —
Стар и мал,
Равнодушно никто не внимал
И никто не отказывал в долгом
Взгляде — вслеТолько там хорошо, где нас нет!
— Сердцелов! —
Только там хорошо, где ты нов:
Не заведом, не дознан, не вызва«Прижились», —
Эта слизь называется — жизнью!
— Переезд! —
Не жалейте насиженных мест!
Через мост!
Не жалейте насиженных гнезд!
Так флейтист, — провались, бережливость!
— Перемен! —
Так павлин
Не считает своих переливо— Ти-ри-ли!
Провалитесь, мешки и кули!
— Ти-ри-ли! —
Проломитесь, мучные лари!
Вместо гаммельнских — флейта не ферма! —
— Переступ —
Лип и круп,
Есть индийские пальмы и перлПерелиЧеловек не ключарь кладовых!
Половик,
Червь, а не человек — тыловик!
Это — Гаммельн, а есть Гималаи:
Райский саТак да сяк —
Этот шлак называется — Раем!
Оторвись!
По дорогам цветет остролист!
Отвались!
По оврагам цветет барбарис —
КисловатыЛишь бы сыт!
Этот стыд называется: святКрысы, с мест!
Не водитеся с сытостью: съест!
Крысы, с глаз!
Осаждаемый сытостью — сдаст
Шпагу…
??О крысоловах злословят!
Дело слов:
Крысо-лов?
Крысо-люб: значит любит, коль ловит!
Крысы, в…
— Што ж мы?
— В чем дело ж?
— Тошно!
— Приелось!
— Вкусно ж, —
В чем тайна?
— Скушно:
КрайнБез борьбы человек не живе— У меня отрастает живот:
До колен, как у царских кры— У меня — так совсем отви— Без борьбы человек не жилец!
— У меня разминулся жилет
С животом: не разлад, а бреш— У меня объявилась плеш— Житие — не жысть!
— Разучился грызть!
— Не поход, а сласть!
— Разучился красть!
— Утром — булки, не меньше дву— У меня пропадает слу— У меня пошатнулся зу— У меня остывает зуд
В зубах…
— Без слуги не влезаю в башмак…
— Есть такая дорога — большак…
— Без борьбы и овраг — острог…
— Хорошо без сапог!
— Не поход — погос— У меня отсыхает хвос— В полдень — клёцки, не меньше трех…
— У меня — так совсем отсо— Без обид, без злоб…
— Назревает зоб…
— Чуть обут-одет —
Уж опять обед
Из трех блюд…
— Знали б — з? версту обошли б!
— Помнишь странную вещь: башлык?
Сшиб да стык,
Штык да шлык…
— Без слуги не влезаю в обшлаг…
— Есть такая дорога — большак…
— В той стране, где шаги широки,
Назывались мы…
— Больше сил моих нету: пасс!
— У меня заплывает гла— У меня опадает сло— У меня — так совсем затек
Моз— В Москву! — В Карлсбад!
— У меня оседает за— У меня, по утрам, простре— У меня — так совсем ос?л
До земли…
— Лыжи — и к Богу!
— Грыжа!
— Изжога!
Свыкнись —
И крышка!
Сытно —
Слишко— Три денька таких — и готов!
— Начинаю любить котов
И купцов…
??— Заушат — прощ— Завтра дочку свою крещу:
Мне-то — всё одно, ну, а ей —
Ей — целе— Не бивак — насест!
— У меня пропадает жесФЛЕЙТА:
Где-то Инд…
— Начинаю вдаваться в вин— Различать тво— Запирать бель— Без штанов махал! —
Начинаю вводить крахмал
В туале— Самолично вощить парке— Господа, секрет:
Отвратителен красный цвет
Мн— Нам всем!
— От стыда засыпаю в сем— Недурен наезд!
— Начинаю бояться мест
Под мостам??— Мас— Материнских гла— Ну а я — стрельбы!
— Отчего у дворян гербы, —
А у нас…
Гладко, —
Как шваброй!
— Взятки!
— Подагра!
— В трюм бы!
— В гром бы!
…Тумб…ПломбВ самый гром бы да в самый шторм!
ФЛЕЙТА:
Пе — ре — кор— Всё назад чуть съе— И естественно: после схем,
Диаграмм — да в склад!
— Обращение камерад
Устарел Ввиду седин
Предлагаю вам господин…
Господин гражданин…
Для … форФЛЕЙТА, настойчиво:
ПерекорПересыЕли б досыта — не пошли б,
Спали б домертва — не прошли б
Ни километра, ни шестой:
ПерестоЧудо ж делают, не присев:
ПерепеПересест!
Не жалейте насиженных мест!
Перемен!
Не жалейте надышанных стен!
Звёзд упавших — и тех не жалейте!
Мертвым — миВыход в мир
Вот по этой по самой аллейке, —
Чуть леве— У меня пятьдесят сыновей!
Как оди— У меня проржавел караби— Полно — залежИх — по рвам!
— Без программ
Из амбара — да в Индию?!
— Брали ж
Перекоп!
Не искали ж протоптанных троп
На Москву!
— К черту всю
Быль с ее трехсотлетними Lind’ами! 19
— Идем завоевывать Индию!
Напролом!
— У меня недостроенный дом!
— Строим — мир!
— У меня недоеденный сыр!
— Выше носу же не переплюнешь!
ФЛЕЙТА:
Переплюнь!
В синь! в июнь!
В новизну! и к тому — новолунье ж!
Чтоб шагать молодцом —
Выступать нагишом!
Чтоб сошелся кушак —
Выступать натощак!
— Да здравствует полк!
Клыков перещелДовольно с нас круп!
Курков перещу…Сала и масла гарного!
Да здравствует красная…
— Крысы, марш!
Нам опостылел домашний фарш!
Свежесть, которой триста
Лет — не свежа уже! Шагом, марш!
Кто не прокис — окрысься!
Нам опостылел молочный рис!
Погорячее в ранцах!
Три миллиарда индийских крыс
Велико — оке — анских
Ждут, лихорадочные рои
Крысьего штурм унд дранг’а!
С кошками мускусными бои
На побережьях Ганга
Жду Не до слоек, не до колбас
Гаммельнских, венских, пражских!
Мы — на вселенную! Мир — на нас!
Кто не пропах — отважься!
Вот оне, слойки!
Сдвинься, стройся!
Вот они, смальцы!
Щерься, скалься!
Ни крупинки не припрятавши —
Шагом, шагом мимо ратуши!
Чванься! пыжься! высься! ширься!
Мимо рынка, мимо киркМыслью — вестью — страстью — выстрелом —
Мимо дома бургомистровА на балконе…
Ах! а с балкона…
Вроде ожога…
Вроде поклона…
Вроде Шираза
Щёчного — тссс…
Кажется — розу
Поднял флейтист?
(Дело вежливости!)
Не задерживаться!
Вышел радоваться, —
Не оглядываться!
Вот он, в просторы — лбом,
Города крайний до* * *
— Око — ём!
Грань из граней, кайма из каём!
«Отстаем», —
Вот и рифма к тебе, окоём!
Скороход
В семитысячемилевых, флот,
Обогнавший нас раз
Навсегда — дальше глаз, дальше лба:
Бредовар!
Растопляющий всякую явь —
Аки воск, —
Дальше всех наших воплей и тоск!
Тоскомер!
Синим п? синю (восемь в уме),
Как по аспиду школьной доски,
Давшей меру и скорость тоски:
Окохват!
Ведь не зря ж у сибирских княжат
Ходит сказ
О высасывателе глаВедь не зря ж
Эта жгучая женская блажь
Орд и стай —
По заглатывателю тайОкоим!
Окодер, окорыв, околом!
Ох, синим —
синё око твое, окоём!
Вышед в вей,
Допроси строевых журавлей,
В гаолян —
Допроси столбовых каторжан!
— Он! — За ним?
— Он же! — Ну а за? — Он же…
??— Джаным!
Здесь — нельзУвези меня за
Горизонт!* * *
— Шел или спал?
— Штиль или шквал?
— Рус или сед?
— Наш ли уж свет?
— Дали не те!
— Ели не те!
— Горы не те!
— Гулы не те!
— Наш или тот?
— Час или год?
— Год или три, —
Сколько же шли?
— Даль не та!
— Пыль не та!
— Синь не та!
Тень не та!
— Плыл или мчал?
— Гаммельн? Кварта— Гаммельн? Проспа— Гаммельн? Читал
В сказк— Весьма не новая
Сказка: левей Ганновер— Лес не тот!
— Куст не тот!
— Дрозд не тот!
— Свист не тот!
— Юн как Ахилл!
— Гаммельн? Гостил!
— Гаммельн? Простыл!
— Гаммельн? Учил
В книжке, покамест т?мбуром
Тетки…
??— С меня, так Гамбурга
Хватит!
— Вздох не тот!
— Ход не тот!
— Смех не тот!
— Свет не тот!
Синь, а не бел!
— Гаммельн? Пробе— Гаммельн? Прозрел:
Блюдо, и ел
С пивом, в одном приятном
Обществе: Hammelbrate 20
Славный кусoк!
— Гаммельн? Дай cpoк!
— Гаммельн? Заскок!
— Гаммельн? Отек
Мозг??— Вниманья требую:
Гаммельна просто не было:
ПылМелМолНулНаша соль — пыль от пуль!
Наша быль — рваный куль!
Пусть злее чумы, —
Всё ж соль земли — мы!
Наша кровь — та же смоль!
Раз кровь — кровью смой!
Пусть ропщут умы, —
Всё ж кровь земли — мы!
Наша дробь — та же трель!
— Эй, раб! Влево цель!
Пав ниже земли, —
Всё ж цвет ее…
— Говорю вам: не те холмы!
— Не Германия!
— Много далее!
— Не Германия!
— И не Галлия!
— Одурманены!
— Знай да взахивай!
— Не Германия!
— И не Влахия!
— Тише тихого!
— Дольше длинного!
Коль не Скифия,
Значит…
??— Индия!
ФЛEЙTA:
Индостан!
Грань из граней, страна из страСиний чан —
Это ночь твоя, ИндостаЗдесь на там
Променявший, и дай на дам,
Гамма гамм,
Восходящая прямо в храРис, маис,
Промываемый девой из
Кув — шин?:
Тишина твоя, ИндостаКак стрелок
После зарослей и тревог
В пушин? —
В тишину твою, Индостан —
Человек…
* * *
— П?годы купол?!
— Что-то синим-синё!
— Рисовые поля!
— Пальмовое вино!
С первоначальных бед,
С первоначальных дрём
Детский и крысий бред
Сахарным тростникоМиру который год?
Миру который миг?
Перец, в ветрах, цветет!
Сахар, в ветрах, шумит!
Не целина — шагрень!
У синевы налет
Слив — Четвертый день
И никоторый гоСмол
ГуВоМуНе полотно — резня
Красо Дотварный иТворческая мазня
Гени Проба сил
Демон В первый раз
Молотом о кременМиру четвертый час
И никоторый денДе — вы
Ганга!
Древо
Манго!
Индиго! Первый цвет!
Индия! Первый крик
Твар Вперись, поэт:
Миру четвертый миг!
Час предвкушаю: смяв
Время, как черновик…
Ока последний взмах —
И никоторый миг
Миру…
СТАРАЯ КРЫСА:
Так-таки и зудит!
Что-то — будто бы — точно — вид
Этой местности мне знакоЧем-то пагода на закром
Смахивает…
??— Тюрбан! Брамин!
СТАРАЯ КРЫСА:
Чт? за Индия, где овин
На овине…
??— Бомбей! Базар!
Дервиш с коброю!
СТАРАЯ КРЫСА:
??— И амбар
На амбаре…
??— Дворец раджи!
СТАРАЯ КРЫСА:
Вот так тропики в поле ржи!
Черным п? белу, по складам:
Пальма? Мельн Бамбук ШлагбауКондор? Коршу Маис? ГороМы от Гаммельна в четырех
Милях, — горсточка, а не полк!
ФЛЕЙТА:
Кривотолк!
Рвите шкурника, чтобы смолк!
Крив и кос
Тот, кто в хоботе видит нос
Собственный и в слоне — закроКрив и хро(Хлеще! хлеще! рассыпай! нижи
Хроматические гаммы лжи!)
Лжец и трус
Тот, кто в будущем видит — гуз,
Мертв и сгнил
Тот, кто, идучи, видит тыл
Собственный, и в просторах — порПеревёрт!
Передёрг!
Верьте Музыке: проведет
Сквозь граниИбо Музыки — динамит —
Младше…
??— Все на единый фронт:
Горизонт!
— Озеро!
— Яхонт!
— Розовым
Взмахом
— Видишь? —
Самим бы!
Ибис!
Фламинго!
СТАРАЯ КРЫСА:
Синее — топит!
— Зеркало тропик!
Кротость —
В сапфирах!
Лотос!
Папирус!
В воду —
Как в спальнОзepy —
Пальмы
Низкопоклонств— Смоем!
— Напьемся
Соком лотосовым: покоФЛЕЙТА:
Водопой!
Дальним — варево и постоСпят и пьюСТАРАЯ КРЫСА:
Говорю вам, что это — пруд
Гаммельнский: триста лет, как сгнил!
ФЛЕЙTA:
Кро — ко — дил!
— Сбудется!
— Близится!
СТАРАЯ КРЫСА:
Лужица!
Жижица!
— Шелком л?стится!
СТАРАЯ КРЫСА:
Головастики!
Безголовым и главарю:
Головастики, говорю!
ФЛЕЙТА:
Словарю —
Смыслов нищему корчмарю,
Делу рук —
Кто поверит, когда есть звук:
Царь и жреСТАРАЯ КРЫСА:
Говорю вам, что это лжец,
Лжец, агент!
ФЛЕЙТА:
Лжет не Музыка — инструмент!
СТАРАЯ КРЫСА:
Trug und Schand! 21
ФЛЕЙТА:
Лжет не Музыка — музыкант!
Обос?бь!
СTAPAЯ КРЫСА:
Говорю вам, что это топь,
Гать!
ФЛЕЙТА:
Пусть так!
Лучше Музыка, чем мышьяСТАРАЯ КРЫСА:
Смерть!
ФЛЕЙТА:
??Что в том?
Лучше озеро, чем закром,
Сплыл, чем сгнил!
Тина? Полно! Коралл! Берилл!
Изумруд…
Ведь не в луже, а в звуке — мрут!
Чт? тело? Тени тень!
Век тела — пены трель!
Нир — вана, вот он, сок!
Ствол пальмы? Флага штоВ мир арок, радуг, дуг
Флагштоком будет — звуЧт? — руки! Мало двуЗвук — штоком, флагом — дуЕсмь: слышу! («вижу» — сон!)
Смысл выше — ниже тон,
Ни — жайши Тела взмёт,
И — тихо: нота ноВоздух душен, вода свежГде-то каждый из нас радж(В смерти…)
??С миром глаза смежи…
— Этой Индии мы — раджи!
* * *
Раджа на радже!
Но крыс тех уже —
Никто и нигде:
Круги на водВ ратуше
(Глава пятая)
Тайные, статские —
Здравствуйте, ратсгерры!
Старого Гаммельна
Стены избавлены
От даровых жильцоПраздник котлов,
Шествие пр?твеней, —
Крысы утоплены!
Не был Цезарем бы —
Стал бы поваром бы…
Бейте в сковороды!
Бейте в сковороды!
Дням беспрепятственно
Радуйтесь, ратсгерры!
Ибо очищены
Склады — от хищников,
Головы — от идеВ ск?вороду — бей!
Иллюминацией
Празднуйте, ратсгерры,
— Цукром с цикорием —
Чудо-викторию
Без кулаков, без пулПраздник кастрюлРатсгерры, дожили:
Крысы уложенСладко ль, солоно ли —
Делать нечего
Вам — исполненное,
Мне — обещанноТрепетоШепотоРаты — вкось,
Герры — в боЩеки — мак,
Брови — еж:
— То есть — как?
— То есть — что ж?
(Полка с мопсами
В лавке глиняной!)
— Что же — собственно?
Что же — именно?
— Ясно и точно, без некто и где-то:
В собственность деву, по имени Грет— Грету? Не Греты у нас и нет:
В землях живем германскиВ городе Гаммельне столько ж Грет,
Сколько, к примеру, ГансоГанс или Грет Не Грета — ГанЗа валунами в реку —
В Гаммельн за Гретам Контраданс:
Коли не Ганс — так ГретВыйдет тебе
Суженая!
Выводками!
Дюжинами!
Не косорукий, да не слепой —
Уж себе Грету сыщешь!
Яминка — вс? на один покрой! —
В ямку и прыщик в прыщиОспа в оспину,
Чутка в чуточкЧью же собственно
Грету?
??— Шутите!
Чью же, думали, высвистывал
Грету — как не бургомистрову?
КипятоТопотёРаты в скок,
Герры — в лёжь,
Раты — в ик,
Герры — в чи— И шутник!
— И жених!
Сто кабанов захрюкало:
Заколыхали брюхам— Ой насмешил! Утешил же!
Заполыхали плешам— В эдаком фартучке
Девоньку?
??— Так-так— С к?робом почестей
Девоньку?
??— В точностРаты — в фырк,
Герры — в вер— Ну и франт!
— Ну и ферт!
Очи — в узь,
Щеки — в глян— Ну и гусь!
— Ну и Ганс!
С кузовом с?ребра —
Девоньку?
??— Сеяли!
— Полную житницу
Девоньку?
??— Жните же!
— Нотный тюк!
Штанный клок!
— Ну — супруг!
— Ну — зятек!
Уж и шустр!
Уж и быстр!
Ржет без чувств
Бургомист— Наспех, да наскоро
Свадебку?
??— Ратсгерры!
— Первую в городе
Девушку?
??— Боровы!
«Будь то хоть бес, хоть жид,
Тот, кто освободит
Город — хоть слеп, хоть спятил! —
В дом бургомистра зятем
Вступит, в графу особ
В городе — первых»…
??— Стоп!
Не в хороводе, небось, дуда, —
В думе! Шажком! Анданте!
Только про беса и про жида,
Где же про музыканта
Сказано?
??Как завершен обряд —
Милости просим, брате!
Всяк музыканту на свадьбе рад —
Только не в роли зятЗа музыканта! за нотный крюк!
Звук! — флейтяную дырку!
Где ж это видано, чтобы вдруг
Да с музыкантом — в кирку?
За музыканта! За нервный ком —
Дочку! милей ковач мне!
Что же и делать-то ей с тюком
Нотным — на ложе брачном!
За музыканта! за голый боб!
Может — в краях незнамых —
Только не слыхивал Гаммельн, чтоб
За музыкантов — замуж!
— Чт? есть музыка? Щебет птах!
Шутка! Ребенок сладит!
— Что есть музыка? — Шум в уша— Увеселенье сваде— Беспоследственный дребезг стру— Скука и крики брав— Что есть музыка? Не каплун,
А к каплуну — приправ— За — бывается: молод был —
Сам загибал преловко!
— Мешанина из бычьих жил,
Дерева и сноровк— Околпачивающий па— Нет! Музыкантов кормим
Для того, чтобы пищи вар
В нас протекал проворне— Полегонечку — за пивцом —
Да чтобы женский пол был…
Две-три арийки перед сном…
Только не очень долг— Что есть музыка? с первых нот:
«Что бы вам, братцы, кончить?»
— Ну а я так — наоборот:
Только бы что погромче,
Побасистее!
??— Рано встав,
Да коли восемь ртишек…
— Превышение всяких праГетто: себя не слышишь!
— Музыка? Гриф
С лентам??— Шли— К зёву позыв,
— Так… перелив…
— После сольцы — пирожное…
— Из пустоты — в порожнее…
— Не осведомлены, префект:
Музыка есть аффекАффектация неких чувств,
Коих и нет Хам, мол, —
Кто не чувствуе— Как ни тщусь
Что-либо, кроме гаммы —
Беспоследственн??— Факт есть факт:
Музыка есть антрак— Рукоделие праздных дуЧто до меня — так стойко:
Пуще всяческих увертюр
Мне по нутру — настройка
Перед оным??— Фонд есть фонМузыка есть афронт —
Смыслу здравом Вящий вздор,
Нежель чулок с ажуроБУРГОМИСТР:
Выше-высказанное — вздоИстина ест Скажу ваДумали — гриф
С лентами? Шлиф?
К зёву позыв?
Так… перелив —
Музыка? Тиф —
Музыка! Взрыв!
П? степи — скиф!
Жил перерыв!
За головню — да голыми —
Хвать! Из огня да в полымя!
Пострашнее, чем шум в ушах,
Грезы, глаза зажмурМузыка — это банков крах,
Раскрепощенье фуриПриглашается папа Пий
На Рождество предместиQuatuor22 четырех стихий,
Раскрепощенье бестиРабской сущности унтергрунд —
Музыка — есть — бунБунт архангел Бунт скотБунт галуна в переднеНе невеста: — клоком — фата!
За фортепьяно — ведьма!
Лучше шулера пощади,
Чем музыканта! Дрема —
В креслах? Бесы на площади
Думской — и бесы в доме!
Женской сущности септ-аккорд —
Музыка — есть — черЛупоглазого школяра
В пасмах — кулак ПотсдамЧто есть музыка? Са ira! 23
Ратсгерры, вот вам гамма!
В оперении райских птах
Демоны: stirb und t?te! 24
Что есть музыка? Тайный страх
Тайного рата Гёте —
Пред БетховеноБрови — вверх,
Краска — в ноРаты — в перх,
Герры — в чёРаты — в крёхт,
Герры — в чо— С нами фохт!
— С нами БоТолько, талант непризнан,
Ратсгерр от Романтизма,
Новорожденски-розов
И Филомелой прозван:
«Музыка в малых дозах —
Это не так серьезно»Бурго-же-мистр, величав и льдист:
— В вас говорит артисРАТСГEРР ОТ РОМАНТИЗМА:
Tempi passati! 25
БУРГОМИСТР:
Ратсгерры, сядьте!
Шутки — за рюмкоДумсгерры, думьте!
Можно ли — непостижим Господь —
За музыканта — плоть
Нашу?
* * *
В городе — впрочем, одна семья
Гаммельн! Итак, в семействе
Гаммельнском — местоименья «я»
Нет: не один: вс? вместЗа исключением веских благ
Я — означает всяСлавное слово, и есть в нем прок:
Всяк! Так и льнет шубейкой!
Автору же этих скромных строк
— Озолоти! убей хоть! —
Только одна в нем — зато моя! —
Буква понятна: Необоримая! Так алмаз
Жив в черноте пожарНеповторимая! Что есть аз?
Чт? не бывает пароНа языке невозвратных рас
Аз означает: ра(Азры…)
В городе Гаммельне лишь азы…
Впрочем, язык прикусиСтрашное слово! Страшней грозы
В полночь, гостей за гусем:
Я! (В пожирающем большинстве
Я означает — вс?)Как у соседей! как у людей!
Не мое дело — вс? так!
Автору же, ясновидцу лжей,
Оку — из самых светлых,
Только одна в нем — прошу понять —
Буква доступна: ятЯ: нагруженная по края
Яблонь: снимай не снимешь!
В Гаммельне ж — вместо именья: я —
Мы — лишь тогда не мнимость,
Не глухонемость, не пень, не тын —
С буквы когда — в аршин!
(Право гигантов!)
— За музыканта?
Это пикантно!
Это пикантно!
Время — пропало!
Место — пространство!
— За зубоскала!
— За голодранца!
— Без будущего!
— За дудочника!
В доме — гнусВ лавке — долЧерный гусь!
Белый волк!
С крыши — душ,
В спальне — штран— Кто ваш муж?
— Му — зы — канРук — вместо платы,
Плеск — вместо мяс— За звездохвата!
— За лоботряса!
В грезы да в планы
Первенца кута— За великана!
— За лилипута!
— За опусника!
— За фокусника!
Вечный иск!
Всё в ломбард!
Крысий писк
Квинт да кварДеток — кладGeld ist San26
— Кто ваш зять?
— Му — зы — канДудка! для этого нужен дых
Дюжий, — весь день дудишь-то!
Не затруднительно в молодых
Л?тах, а что с одышкой?
Не пригодишься и нужники
Чистит В слепцы, с жестянкой?
А неоплатные должники —
Вс? они музыканты!
Ратсгерры белым
Полнятся гневом:
— Первую в целом
Городе — деву?
Первому? — браво!
Встречному? — ново!
— За крысодава?
— За крысолова?
— Бессахарника?
— За каторжника!
Общий роГроб в обреНи венкоНи словеПомер — преUnbekann 27
— Кто был сей?
— Му — зы — канСомущены — в сумятице —
Глазки, обычно в маслице,
Губки, обычно бантиком,
Ратсгерра от Романтики:
— «В городе Гаммельне вечных благ
Нет, хоть земных и густГения с Гаммельном — тот же брак,
Что соловья с капустоК Розе приписана соловью
Страст Изменив пенатам,
Над соловьем моим слезы лью,
А соловей — женатый!
Гения с Гаммельном — где же такт?
Вкус? — не в родстве! не в тоне!
Невразумительней есть ли факт,
Чем соловей — в законе?
Брак — это з? борт: засесть, залечь,
Закись — тюфяк — свинина…
Не небожителя слышу речь,
Други, а мещанина!
Сам в бургомистровы рад бы влезть
Туфли — так я — предместье!
Но небожителю — чт? за честь
Звать бургомистра — тестем?
Многозначителен — так красив,
Высокосерд — так знатеМиродержателя сыном быв,
Стать бургомистра зятем?
Кухонку?
Куколку?
Кольчико?
Только-то?
Что не для лириков — Гименей,
Вам и ребенок скажеОстепенившийся соловей —
Недопустимый казус!
Коль небожители в царстве тел —
Ни лоскутка на дыры
Вам, ибо правильный был раздел
Благ при начале мира:
Нам — только видимый, вам же весь
Прочий (где несть болезни!)Коль божество, в мясники не лезь,
Как в божества не лезеВам — миродержствовать, нам — родить:
Здесь близнецы, там тройнНо музыканту счастливым быть —
П?просту непристойно!
Так предоставьте же сладкий кyc
Обыкновенным смертным!
Ваша амброзия слаще уст
Женских, и чище — н?ктаИерофанты в грязи колес,
Боги в чаду блудилищ —
Плачьте и бдите, чтоб нам спалось,
Мрите — чтоб мы плодились!
А бургомистрову дочку — план
Дольний — другим замениВпрочем, в подобных делах профан
И ожидаю мненья
Следующих…»
Поразрумянился весь совет,
Лбищи понапружилВ Гаммельне собственных мыслей нет,
Только одне чужиНе мудрено: на земле живут,
Не в облаках витаюДа и чужих не сказать, чтоб пуд, —
Только одна, и та ведь
Авторская… Шепоток вдоль стен:
«Чт? бы ему взамен?»
— Что-нибудь нужное!
Удочку! Дюжину
Недорогих носков!
— Туфельку для часов!
— Что-нибудь н? стену!
Краскою масляной
Кайзера на коне!
— Дело ведь не в цене!
— Нотную папочку!
— Тросточку! Н? плечи
Что-нибудь из тряпья!
— Кисточку для бритья!
— Так себе — чуточку!
— Штучно! — Посуточно!
Не при дворе ж! в глуши!
— Главное — от души!
— Самую капельку!
— Крохотку! — Крапинку!
— Каб налицо — сюртук,
Я б предложил — утюг:
Прочно и дешево!
— Главное — пошибом
Взять: для подобных бар
Жест — наилучший даПрочее — дорог— Дешево — здорово!
Без роковых затрат,
В дельности — аттестаДеньги — безвкусица!
Каперцы, устрицы, —
Не диабет — нефри— Гений мечтами сыДоброе мнение —
Вот она, гению,
Плата: кошель похва— Смертный дороже б взяСтало быть — аттестационный лисРАTCГEPP ОТ РОМАНТИЗМА:
— Эврика! В руки бейте!
Коль по призванию он — флейтист,
Значит — футляр на флейту!
Раты — в плёск,
Герры — в хло— Ну и мозг!
— Ну и лоб!
Geben — frisst,
Leb’ heisst spar’…28
Раз флейтист —
Так футля— Слажено! — Сложено!
— Замшевый! — Кожаный!
— Для музыкальных душ
Так же приятен плю— Стало быть — плюшевый!
— Ратсгерры, кушанье
Стыне — Коль нежность — цель,
Так же нежна фланел— Главное — умысел!
— В траты не сунувшись,
Чтоб от души — к душе —
Так из папье-маше!
Кабы малейший какой в душе
Прок был — у всех была бА в переводе папье-маше —
Жеваная бумагХоть не корова, а нажую!
Боги — а рты замажем!
Так же как критика — соловью:
Жвачкой, притом — бумажно— Чистой! без примеси!
— Принято! Принято!
— Хлопковой! Рисовой!
— Браво! Подписано!
БУРГОМИСТР:
Не проскочил — в зятья!
Но, человека чтя
И в музыканте —
Ратсгерры, встаньте!
Девы, монет не тратящей,
Постановленье ратуши:
Гаммельн — не в царстве дуРаз музыкант — не муж,
Раз музыкант — не зятВ названной отказать
Девушк (В царстве цен!)
И предложить взамен
Нечто из царства чар:
На инструмент — футляЖвачно-бумажныИб? не важно —
Чт? — («Вещество — лишь знак»Гёте) — а важно — к?Тих как меТих как леГубы в смеБрови в гнеВыше звезд,
Выше слов,
Во весь рост —
Крысоло«Раз музыкант — так моДудки не бережет
Дудочни Треснет — свистнет,
Чехолоненавистник
Он — и футлярокоРаз музыкант — так гоЧис Для чего красе —
Щит? Гнойники скрывают!
Кто со всего и вс?
В мире — чехлы срывает!
Нехороша — так пнуть!
Чтоб просияла сутНе в ушеса, а в слух
Вам протрубят к обедне
В день, когда сбросит дух
Тело: чехол последниВ день, когда станут — льдВ душу — и без трубНе в инструменте — в нас
Зву Разбивайте дудки!
Зорче всего — без глаз
Видящи Самый гудкий
И благодарный зал —
Груд Никогда не маНе соловью беречь
Горл (Три капли н? ночь!)
Что до футляра — в печь!
Или наденьте н? нос…
Ратсгерры! Долг и мзду —
Дочь бургомистр Жду»Зашушукали: шу-шу-шук…
«За каких-нибудь десять штук
Жалких — благо бы крыс! — мышей!
Не видать как своих ушей»Грета, Грета, попалась в сеть!
Легче уши свои узреть,
Нежель душ??— Камыш, шурши!
Не видать как своей душДетский рай
(Глава шестая и последняя)
Розан ал, студень гол,
А будильник — зоВ школу! В школу! В школу! В школу!
Норд-Ост — в спину! Норд-Вест — в полы!
Не продравши глаз —
В класс! в класс! в класс!
Жарче шуб, слаще дынь —
А будильник: дзинь!
Разрывай-рывай глаза!
Спать нельзя! нельзя! нельзя!
Собирай-бирай мозги!
Тьма — ни зги! ни зги! ни зги!
Но — гами в чан!
Под кран! Под кран!
Не роман и не драма, — скушна весьма!
Из-под крана смывайте румяна сна!
Готы идут и гуннНо, говоря разумно,
Так от готов и гуннов — а мир был мал! —
Что осталось? Хороший балГул да балГунн да гал(Спутал — влёт)Галл да гоГот да гал— Слишком мал —
Гунн да гот,
— БутерброГунны — конные, ножки гнутВ фунте двадцать четыре футПлюс на минус выходит — плюЦезарь — неме??Сейчас проснусСпит сурок, спит медвед— Спать не сметь! не сметь! не сметь!
Спит мертвец, спит инду— Отосплюсь — просплюсь — просплюсь…
Буки — Аз —
В щелки глаСотней ос —
В ноздри, в ноН? cтo лет, н? сто мод —
Мой завод — завод — заво— Рухнет дуб, рухнет трон —
Заведен — ведён — ведёСотни лет, сотни мод —
А что дальше будет —
Скажет тот, скажет тот,
Кто будильник — будиЧт? есть час? чт? есть год?
Ведь и кратер глохнет!
Скажет тот, скажет тот,
Кто будильник грохнеЧас пропал, день сгорел,
А будильник — цеБыли долы —
Выросли горНынче — в школу,
Завтра — в конторГде вы, пчелы?
Где вы, зубрилы?
Нынче в школу,
Завтра в могилу…
Утомительней мошкары…
— Шко — ля — ры!
Чт? это? Новый звук!
Книги летят из рук
— Мимо — и прямо в печРуки хотят от плеч,
Слезы хотят из глаз,
Сало упало в таз,
Мыло упало в суп —
В школьную Morgensupp! 29
Звуки! Звуки! Как из лейки!
Как из тучи! Как из глаз!
Это флейта, это флейта
Это флейта залилась!
Скоки! Скоки! Как из стойла!
Топот-притоп, топот пряд
— Флейта, лей нам! Флейта, пой нам! —
Жеребят, козлят, теляВольницКонницШкольникШкольницЧто ливень с суков,
Что щебень с горы —
Со всех чердаков
Горох детворШкольник? Вздо Бальник? СдаЛивня, ливня барабан!
Глобус? Сби Ранец? СняЩебня, щебня водопад!
Всплески! Всплески! Как из шайки!
Атлас, старься! Грифель, жди!
В роще — сойки, в роще — зайки,
В роще — белые дрозды!
Крики! Крики! Так, примером,
Рты и глотки растворя,
Дикари миссионером
Заедают жити— Дет — во — ра!
Золотых вечеров мошкара…
Ди — ка — ри!
Голосистых прудов пискари…
Прочь из нор!
Мотылек — не сурок, не бобеПрочь из школ!
Ведь еще первоцвет не отцвеЕсть у меня — не в службу, а в дружбу! —
Для девочек куклы, для мальчиков ружья,
— Глубокая ловля и быстрая гребля, —
Для девочек — иглы, для мальчиков — кегли,
На — ряд и доспех,
И — вафли — для всеПтичкам — рощица, рыбкам — ?зерце,
На вс? особи, на вс? возрасты!
Младшим — сладости, старшим — пряности, —
На вс? тайности, на вс? странностБлеск — больно глазам:
Эдем и СезаПод родительскою крышею
Вы там-там бессонный слышали?
Под родительскою кровлею
Кто шербет блаженный пробовал?
Дом — тесный загон
Для львов и для жеЕсть у меня — сказал, так в ладони! —
Для девочек лани, для мальчиков кони,
Плоды Соломона и розы Саади,
Для мальчиков — войны, для девочек — свадьбы,
Весь мир — нараспев
И ласка для всеРыбки в лужице! Птички в клетке!
Уничтожимте все отметки!
Рыбкам — озерце, птичкам — лето, —
Уничтожены все предметы!
Рож — дественский стол
В древнейшей из шко— Говорят, что он в зеленом!
— Где ж он? — Я иду за звоно— Он в жару меня баюка— Где ж он? — Я иду за звуко— Я за красною фато— Я за старшею сестро— Говорят, что рай — далёк— Я не выучил урок— Что-то боязно мне втайн— Я — за дальни Я — за крайни— Я — чтоб детство наверстат— Не остатьс — Не отстат— За отчаявшимся кладо— Я — за славо Я — за стадо— Все равно — домой нельзя уж!
Я — так з? море! Я — заму— Потому что в школе бью— Потому что все иду— Ночевать хотел бы в сен— Я — за Франце Я — за всем— Воевать хотел бы с львам— Я? не зна Ноги самПотому что фатер — бьеПотому что — всё идет!
…Колотушки — и те в миндалинках!
Погремушки для самых маленьких!
Сказки — пастора рассмешишь!
И романтики для большиНа всякие нужды! на всякие вкусы!
Для мальчиков — пули, для девочек — бусНа всякие жажды! на всякие масти!
Для мальчиков — игры, для девочек — страстБез свах, без помеИ — письма — для все— Говорят, что он заводит,
Топи (Ворочай, народец!)
— Заведет, потом загубит!
— Раз не может, так не будет
Хуже! — В лад — так не злодей!
— В ад — так без проповедей!
— Хорошо еще, что вместе,
Куче — А сказать по чести…
(То с воды идет, то свыше, —
Где ж он?) — Ничего не слышу:
Ни гопп-гопп и ни ду-ду, —
Вс? идут, и я ид— Есть у меня — всё, всё, кроме ренты!
Для мальчиков флинты, для девочек ленты,
Дозорные знаки и тайные числа,
Для девочек — звуки, для мальчиков — смыслы,
Сих — с теми — родствИ — рифма — на всВетер в полы!
Мимо школы!
Целым цирком —
Мимо киркКем ни разу не ласкан
Да без просыпу таскан —
До свидания, классный!
До свидания, пастор!
Не напишем и не пиши!
— Малыши!
Есть у меня — не всё перескажешь! —
Для мальчиков — радость, для девочек — тяжесть,
Нежна — перелюбишь, умна — переборешДля мальчиков — сладость, для девочек — горечДно — страсти земной…
И — рай — для одноЗдесь — путы,
Здесь — числа…
Разруха…
Разлука…
Рай — сути,
Рай — смысла,
Рай — слуха,
Рай — звукТочно облачко перистое,
Шепот: Грета бургомистрова!
Стройтесь, резвые невестины
Сёстры в свадебное шествиПозабыв о сальных бальниках —
З? руку берите маленькиШкольный дом уже с горошину!
На руки берите крошечных
Братцев аистовых…
— Не раскаиваться!
Вроде благовеста…
— Не оглядываться!
Вот он, в просторы стай,
Города самый кра— Зарастай,
След от ног наши Спросят — в КитаВраний грай,
Голоса и шаги заглушаВы, кусты,
Не храните одежд лоскутВетер, ты
Голоса и шаги относБез следа!
Говорят, что сегодня среда:
День трудВ том краю воскресенье всегдЖить — стареть,
Неуклонно стареть и серетЖить — врагу!
Всё, что вечно — на том берегу!
В царстве моем — ни тюрем, ни боен, —
Одно ледяное! одно голубое!
Под зыбкою рябью, под зыбкою кровлей
Для девочек — перлы, для мальчиков — ловля
И — С грецкий орех!
И — ванна — для всеСпи-усни, спи-исчезнь,
Жемчуг — ч?дная болезнХворост — се Хочешь — ал?
Вместо хворосту — коралВ царстве моем — ни свинки, ни кори,
Ни высших материй, ни средних историй,
Ни расовой розни, ни Гусовой казни,
Ни детских болезней, ни детских боязней:
Син Лето красн?И — время — на всТише, тише, дети! Отданы
В школу тихую, подводнуЛейтесь, лейтесь, розы щёчные,
В воду вечную, проточнуКто-то: мел! Кто-то: ил!
Кто-то: ноги промочил!
Кто-то: вал! Кто-то: гул!
Кто-то: озера хлебнул!
А вода уже по пальчики
Водолазам и купальщицам…
Жемчуга навстречу сыплютсА вода уже по щиколку…
Под коленочки норови— Хри — зо — лит!
Красные мхи, лазурные ниши…
(А ноги всё ниже, а небо всё выше…)
Зеркальные ложи, хрустальные зальца…
А что-то всё ближе, а что-то всё дальше…
— Берегись! По колено ввяз!
— Хри — зо — праз!
А вода уже по плечико
Мышкам в будничном и в клетчатоВыше, выше, носик вздернутый!
А вода уже по горлышко, —
Усладительней простыни…
— Хру — ста — ли…
В царстве моем (нежнейшее dolce )…30
А веку всё меньше, а око всё больше…
Болотная чайка? Младенческий чепчик?
А ноги всё тяжче, а сердце всё легче…
Поминай, друзья и родичи!
Подступает к подбородочку,
Хороши чертоги выстроил
Нищий — дочке бургомистровой?
— Вечные сны, бесследные чащи…
А сердце всё тише, а флейта всё слаще…
— Не думай, а следуй, не думай, а слушай…
А флейта всё слаще, а сердце всё глуше…
— Муттер, ужинать не зови!
Пу — зы — рВшеноры, март — Париж, ноябрь
1uri — судья, R?hrei — яичница-болтунья, национальное блюдо; R?hr uns nicht an — не дотрагивайтесь
2«Человек, где ты?» (не)
3«Я наг» (не)
4NB! Лучше (при автора)
5Мой сын Георгий (Мур), родившийся в полный разгар мечты о Крысолове и первой главы его — 1-го февраля 1925 , в воскресенье, ровно в полдень, в безумную (последнюю!) вьюгу, в избе, в деревне Вшеноры, близ Праг М6Ударение, как: Миргород, Белгород и п (при автора)
7«Завтра — тоже день» (не)
8Burg — по-немецки крепост М9Подразумевается: запа М10Излишество вредно (не)
11В меру! (не)
12В последующих строках ударяются слоги: первый, второй и последний (при автора)
13Убийца Коцебу (при автора)
14Позор! (не)
15Бог! (не)
16Сердечный, дорогой (не)
17Хлеб (не)
18В лето Господне (ла)
19Липами (не)
20Жареная баранина (не)
21Обман и стыд! (не)
22Квартет (ла)
23Будет дело! (ф)
24Умри и убей! (не)
25В прошлом! (и)
26Деньги — песок (не)
27Неизвестен (не)
28Дадим — слопает, жить — значит экономить… (не)
29Утреннюю похлебку! (не)
30Нежнейший тон (и)


Je slunce dnes. Však zdá se, vše že chladí.
Je jasno dnes. Je střízlivý jas ten!
Nic nerovná se utracenému mládí,
nic nedá ti už zářijový den.


晦迹丘园敢自图
幸逢泉石作幽居
明窗隐几有馀乐
一炷清香卧勘书


Willst du wohl fort mit deinen Pfötchen
Von meinem lieben Kaviarbrödchen?
Für dich den Schweiss, für mich das Gold!
Der liebe Gott hat's so gewollt.
Drum begnüge dich, Kerl, denn sonst bist du ein Flaps,
Mit Kartoffeln und Schnaps!


Nos forja la fantasía
Lo que la mente anhelara
Y oímos lo que queremos
Si repican las campanas,
Si mugen fieros los toros,
Si braman tiernas las vacas,
Si melancólica arrulla
La paloma enamorada,
Si el relincho percibimos
Del alazán cuando escarba,
O el ladrido de los perros,
O el gallo criollo que canta,
La torcaz que se lamenta,
O las cabras cuando balan.
El trueno, el volcán, los mares
¿No te espantan, cual te espanta
La realidad de un martirio
Que sus sonidos retrata?
En las nubes caprichosas,
Que tímidamente vagan,
Vemos fantasmas, vestigios,
Demonios, ángeles, hadas,
De púrpura inmensos ríos,
De plomo negras montañas,
Formando nuestro capricho
La figura deseada.
Las sonrisas dicen mucho,
Dicen más que las palabras,
Crepúsculo vespertino,
O tinte róseo del alba,
Ya sean de ira o despecho,
Ya de amor o de esperanza.
Y los ojos, ¡oh Edelmira!
El telégrafo del alma,
¿Cuántas cosas no nos cuentan,
Con una sola mirada?
¡Oh! Cuán amargas las penas
Son en las horas calladas
De una noche de aflicción....
Tan lentas horas no acaban.
Y por eso los murmullos
Que llegan a la almohada
Nos dicen cosas tan tristes
Que mejor fuera ignorarlas.
Y si postrada en el lecho
Sientes la fiebre que mata,
¿No crees que el péndulo imita
De la muerte las pisadas,
Cuando palpitando acordes
Tu sien y el péndulo marchan?
Que el péndulo y las arterias
Compás acordado marcan,
A la sangre que circula
Y al tiempo fugaz que pasa.
En fin, sonidos, rumores,
Sombras, sonrisas, miradas,
Volcanes, nubes y truenos
Dicen todo, o dicen nada.


Však hle, již v sever výspa se tmaví
cimbuří tvarem dokona,
a mladý plavčík kyna k ní praví:
Arkona tamhle, Arkona!


Und der Engel flog vom Osten, wo der Tag wohnt und der Zaar,
Stumm uns näher, immer näher, ird'schen Augen unsichtbar,
Seine luft'gen Bahnen zeigte doch auf Erden, Meil' auf Meile,
Der gefallnen Leichen stumme, unabsehbar lange Zeile.


Eure Worte sind zwar gut,
Aber ach ihr falsches Blut,
Wist ihr auch, was ihr der Magd
Neulich habt von mir gesagt.


così sul capo del fanciullo aggreva
una soave man colonna immensa
d'aria vibrante, ed il fanciul si leva,
e corre, e ciò non pensa.


şarap içir, öyle kendimden geçir ki beni


Chutě, chutě na robotu,
Nebojte se, hoši, potu!
Podlé noty robotiti
Veselé je živobití.


O Brudermörder, wie doch erhabener
Bist du als jener Römer, der Sieger, doch
Zerstörer ist. Zweimal gestritten,
Zweimal entsagt und befreiet hast du.


Deoglori bleibt mein Herz /
wann auch meines längst verwesen.
Sie hab' ich so fäst erlesen /
daß kein Welt-ersinnter Schmerz /
keine Mensch-erdenklichkeiten /
sie vermögen auszureuten.
Alles / alles ist umsonst
auszulöschen meine Brunst.


Denn hier weer Rath un Anslag dür,
As bi de Köh mit lopen Für.
Schüllt wi hendœr op Lębn un Dod, Fründ?
»Denk an din Kinner, de ni grot sünd!«
Swimm' oder sinken? »Dats je gräßli!«
Doch weert ni deep nog, dat weer häßli!
Man kunn dat blot vun babn nich sehn;
An Hemd uttrecken dach nich Een.


Lidé radujou se
hlučně jásajíce –
náhlý vzkřek a v prachu
leží tanečnice.


Wohl bleib ich fern den Toren,
Was auch ihr Tun beginnt,
Die da nach Quellen bohren,
Wo keine Quelle rinnt.


Um einen Büschel deutsches Gras zu sehen,
Möcht' ich mir beide Füße wundrot gehen.
Nach einem Atemzug der derben deutschen Luft
Mein schmachtend Blut mit allen seinen Tropfen ruft.
Und ein Stück Schwarzbrot von dem deutschen Ackergrunde!
Ein deutscher Quellentrunk dem dürren Munde!
Und von dem trauten Weibe einen treuen Kuß!
Wie bin ich elend, daß ich immer wünschen muß.


che debbio far io qui? poi ch’io non vaglio
smembrar su la forcina in aria starne,
né so a sparvier, né a can metter guinzaglio?


É ter fome, é ter sede de Infinito!
Por elmo, as manhãs de oiro e de ceti
É condensar o mundo num só grito!


黄花翠竹真如性
大地山河清净身
欲识今时无量寿
不知瞻礼是何人


Ein Feur/ wie sehr es auch tobet/ und brennet/
Von vielem Wasser endlich wird gedemmt/
Wer meine Flammen mit Thränen berennet/
In kurtzer Zeit dieselbe stillt/ und hemmt:
Ein einigs Tröpfflein durch gepreßter Reu
Stillt mir den Zorn und macht die Liebe neu.


Ich ging an deiner Seite
In einem Buchenhaine;
Ein störendes Geleite
Ließ nimmer uns alleine.


Tvůj však osud, muži, byl ten nejkrutější!
ty jsi jistou spásu lidstva v sobě choval,
než jsi ji však zrodil, krater tě pochoval
a za tebou volá lid nejnešťastnější:
Spasiteli! proč’s nás opustil?!


Y es que el corazón se agobia de historia.
Y es que las experiencias son, hacen presente con nosotros.
Y nosotros somos seres que caminan
     que transcurren

que somos por las experiencias.
Su paso nos convierte en huella...
Y es que el corazón se agobia de experiencias
y las convierte en recuerdo de millones de presentes,

de hechos transformados
en testimonios a los que llamamos el pasado.
La historia es el cúmulo total de los testimonios caídos,
hechos ya recuerdos, entre las conciencias,
por hombres convertidos de testimonios en recuerdo de haceres,
por seres

vertidos a símbolos identidad lenguaje

en busca de nosotros mismos.
La Historia es Lenguaje que nos comunica a todos.
Versa sobre las experiencias del los hombres.
Y busca revelarnos

para levantarnos
de nosotros mismos;
¡como acto de solidaridad
al recuerdo y común testimonio...!
Y es que las experiencias son, hacen presente con nosotros.
Y nosotros somos seres que caminan
     que transcurren

que somos por las experiencias.
Su paso nos convierte en huella...
Y es que el corazón se agobia de experiencias
y las convierte en recuerdo de millones de presentes,

de hechos transformados
en testimonios a los que llamamos el pasado.
La historia es el cúmulo total de los testimonios caídos,
hechos ya recuerdos, entre las conciencias,
por hombres convertidos de testimonios en recuerdo de haceres,
por seres

vertidos a símbolos identidad lenguaje

en busca de nosotros mismos.
La Historia es Lenguaje que nos comunica a todos.
Versa sobre las experiencias del los hombres.
Y busca revelarnos

para levantarnos
de nosotros mismos;
¡como acto de solidaridad
al recuerdo y común testimonio...!
Y nosotros somos seres que caminan
     que transcurren

que somos por las experiencias.
Su paso nos convierte en huella...
Y es que el corazón se agobia de experiencias
y las convierte en recuerdo de millones de presentes,

de hechos transformados
en testimonios a los que llamamos el pasado.
La historia es el cúmulo total de los testimonios caídos,
hechos ya recuerdos, entre las conciencias,
por hombres convertidos de testimonios en recuerdo de haceres,
por seres

vertidos a símbolos identidad lenguaje

en busca de nosotros mismos.
La Historia es Lenguaje que nos comunica a todos.
Versa sobre las experiencias del los hombres.
Y busca revelarnos

para levantarnos
de nosotros mismos;
¡como acto de solidaridad
al recuerdo y común testimonio...!


有山如此可忘看
政恐轻舟下急滩
卯酒一杯扶病起
秋风千里怯衣单


昨夜云生天井东
春山一雨一回风
林花并逐溪流下
欲上龙池通不通


Tak, begu, tak – ne troubelem tvé dýmky –
tak naměří se Turkům Černé Hory!
Ba kdybychom i měli hory lámat
a skály své si v kousky rozškubávat,
my budeme je vrážet v mozky Turků,
byť se zemí se srovnaly tou prací!
A nyní běž!“ – – A beg tam trepky nechal.


Na nejvyšší mrch a mrtvol hoře
sedí děsný přízrak, žena hrozná.
Kdož ji nyní osloví, kdo pozná!
Na mrtvolách sobě tiše hoví,
ještěří zrak bloudí po prostoře,
v mrtvých maso vťala drápy soví,
kolem těla ovíjí si hada,
v úsměv šklebivý své dásně cení.
To zjev lidský není, není, není – –
Obluda to, příšerná to Zrada.


Questi, Amor, son gli usati frutti tui,
brevissimi diletti e lunghe doglie,
ch'io provo, che tua serva sono e fui.


A Ilja vstal, jak hora když se přímí,
a střásl jarmo, které dříve nosil,
spěl k poutníkům, je vítal, nazpět s nimi
do chýže vkročil, za stůl sednout prosil.
Poutníci vešli, ikonám se klaní,
kříž dělají též podle předepsání,
a usedají k stolu na lavici.
Hned Ilja přines chléb i krušec soli
a číši vína, rubínem se rdící.
„Bůh s vámi, bratři! Žebrák jsem jen holý,
zde jezte a zde pijte k slávě boží!“
(A v síni, hle, zář roste a se množí
od prahu k oknům, k stropu jako ve dne
a hvězdu zřel, kde stopy po nich jedné.)
Ten, kolem jehož hlavy svit zřel žhavý,
vstal ze zástolí, k Iljovi tak praví:
„Pojď, s námi též pij ohnivého vína!“
Pil dobrý mládec, a jak tvrdá křídla
když nejprv orlí mládě rozepíná,
tak zdálo se mu, z tajemného zřídla
že v divný žár mu srdce hoří mžikem,
krev hárá, k mozku rozlévá se, pálí,
a hřímá, bouří vodopádů rykem,
v žulové svazy tuží jeho svaly.
I zřel, jak vzrostl, hlavu zvedl tuří,
kosmatým vlasem třásl jak strom chvojí;
v něm s mdlobou vůle zápasí a zuří
a vítězí. Tak v hrozném, divém boji
on rozkročil se, obří vztáhl páže
a slyšel v sobě hlahol strašné síly!
Leč ten, jenž dal mu pít, se opět táže:
„Co cítíš, Iljo?“ – Klesl v prach v té chvíli
a děl: „Tak v sobě cítím sílu smělou,
že zvrátil bych v ráz posvátnou Rus celou!“
I dal mu píti poutník zas, řka znova:
„Bohatýr z tebe, Iljo, bude statný,
svět rovného ti reka nedochová
a v boji skon ti neusouzen chvatný.
Bij se a válči s každým silou, vzdorem,
jen v zápas nechoď s rekem Svatogorem,
tíž jeho sotva celá nosí země.
Též se Samsonem střez se půtky, sváru,
pět vlasů andělských mu kryje témě.
I s Volhou sdruž se, chceš-li ujít zmaru,
ne silou, chytrostí tě zmůže vždycky!“
Tak děl a ve stín rostl gigantický,
a mizel v páře, kterou západ zlatil,
až s druhem s očí Iljovi se ztratil
jak fantóm vzdušný, po němž sledu není.


„Nuž Konráde, bratránku můj,
prohrál’s sázku, vranci moji.
Hej pacholci, slyšte rozkaz!
Vranníky mně vyvedete
pod okna zde na dvůr dolů,
bych je v okamžiku viděl.“


Zde staví žena rychlé svoje kroky
před obrazem na sloupě visícím,
a Pannu prosí hlasem nyjícím...
to rmutné oko roní slzí toky.


Sind gleich was sonderlich nachfolgende Gedancken,
Doch setzen sie die Sach' in ein erkenntlich Licht:
Gleich sind der Schönheit Züg' und gleich des Epheus Schrancken,
Die dort ein alt Gewölb' hier zeigt ein jung Gesicht.
Das Ansehn welches beyd' erwerben
Durch diese das, durch jene diss,
Verursacht ihren Fall gewiss,
Was beyde ziert ist ihr Verderben.


寂寞逗春愁
一丘兰麝土
可怜泣露花
尚作迎风舞


叠石溪上春
茅茨卜筑新
前言如不践
山蝉又笑人


Sol un conforto a le mie pene aspetto:
ch' ella, che vede tutti miei penseri,
m' impetre gratia, ch' i' possa esser seco.


Or, conchiudendo, dico che, se ‘l sacro
Cardinal comperato avermi stima
con li suoi doni, non mi è acerbo et acro