Краткое изъяснение
После разорения Трои Демофонт, сын Тезея, царя Афинского, возвращаясь от Трои в отечество, противною бурею занесен был к берегам фракийским и с разбитого флота принят царевною Филлидою, дочерью Ликурга-царя, после которого смерти воспитал ее Полимнестор, князь и правитель Фракийски В то время был он на войне против скифов, оставив под охранением Мемноновым с Филлидою невесту свою Илиону, дочь Приама, царя Троянского, приведенную прежде конечного разрушения Трои с братом ее царевичем Полидором, чтобы сохранить их от греков с присланным великим богатство В отсутствие его Филлида с Демофонтом, возымев великую взаимную любовь, положили, чтобы, уговорясь с Мемноном, сочетаться между собою браком и принять правление государства, а Полимнестора отрешить от оног Между тем Демофонт, прежде жалостию, а после любовию к Илионе склонясь, сомненною страстию толь долго колебался, пока Полимнестор нечаянно в город пришел с победою; и отселе начинается сия трагедиДействующие лица
Демофонт, сын Тезея, царя АфинскогПолимнестор, князь и наместник царский во ФракиФиллида, царевна Фракийская, дочь умершего Ликурга-царИлиона, царевна Троянская,
дочь Приамова, невеста ПолимнесторовМемнон, правитель города СестДрамет, полководец ДемофонтоКреуза, мамка ФиллидинВестниДействие происходит в Сесте, приморском городе фракийском, в царских
палатаДействие первое
Явление первое
Филлида, Демофонт и КреузФиллида
Он в сих уже стенах! о лютая напасть!
Ты знаешь, Демофонт, его велику властЖелание мое как может совершиться,
Где Полимнестора мой слабой дух страшится?
Начто ты отлагал, начто толь долго брак?
Демофонт
Мне строгая судьба повелевала так!
Но что великой страх?
Филлида
Еще ли вопрошаешь?
Давно, уже давно ты всё подробно знаешь,
Что мне с тех пор страшна понынь его гроза,
Когда родителю сомкнула смерть глазОн, жизни своея последний час кончая:
«Прости, — сказал в слезах, — Филлида дорогая,
Живи и возрастай счастливо под рукой,
Что в возрасте тебя на трон возвысит моТы князю будь, как мне, до времени послушна;
Я ведаю, что мысль его великодушна» —
Промолвил и с тем дух последний испустил,
И Полимнестор власть над царством получиЧерез двенадцать лет коль сильно укрепился,
То видел ты теперь, но как ты не смутился?
И неподвижно как возмог смотреть на страх,
Которой был на всех и на моих очах,
Смущенных от его внезапного приходу?
Демофонт
Сие ли устрашит геройскую породу?
Или забыла ты, что я Тезеев сын?
Чего желаю я, то получу одиИ чаешь ты, чтоб тот сим видом взволновался,
Кто Гектора видал и в поле с ним сражался?
Филлида
О мужестве твоем не сомневаюсь я;
Иной напасти ждет печальна грудь моПо всем признакам я, бессчастна, примечаю,
Что к пагубе своей любовпю пылаТы знал, что князя весь монархом чтит народ
И что владеть ему остался целой год;
В отсутствие его, уговорясь с Мемноном,
Мы брачным укрепить любовь могли законоИ подданные все, увидев наш союз,
Отстали б от него, отвергнув тягость уНа храбрость бы твою надежду положили,
Против его свой дух и руки обратилНо ныне с воинством в сей город он вступил,
Победами свое правленье укрепиОн больше прежнего уж власть свою умножит,
По умыслам своим и брак мой расположиНо ты спокойно мог сея напасти ждать!
Как можешь предо мной себя ты оправдать?
Демофонт
Смущения твои, драгая, все напрасны,
И тени кажутся одне тебе ужаснХоть Полимнестор здесь, но он, как твой отец,
Твоим сомнениям желанный даст конеКогда в младенчестве он был твой покровитель,
То будет ли в твоем уж возрасте гонитель?
И медленность моя вредить не может нам;
Пока я долг отцу в отечестве отдам,
То княжеско к концу владение достигнет,
И твой народ тебя и он на трон воздвигнеВ Афинах укрепя престол свой, возвращусь
И, будучи царем, с царицей сопрягусФиллида
Так можешь целой год пробыть и без Филлиды!
Такие ли казал сначала ты мне виды?
Когда свирепый вихрь разбил твои суда,
Когда еще текла с одежд твоих вода,
Когда из челюстей несытыя пучины
На мой ты принят брег, спасен от злой кончины,
Ты так ли говорил? ты так ли припадал?
И так ли взор взводил, и так ли воздыхал?
Слезами и бедой твоей я умилилась,
На твой плачевный вид, на жалку часть склониласПочти без чувств тебя я в дом свой привела,
Спокойство от трудов и жизнь тебе далИ для меня Мемнон явил тебе приятство,
Из недр морских извлек троянское богатство,
Которое тогда ж тебе возвращено,
И к ним сокровище мое сообщенКак можешь, что достал убийством ты и кровью,
Сравнить с тем, что тебе моей дано любовью?
Когда она двоих сердца уж сопрягла?
Я общим всё добром имение звалС сугубой хочешь в дом корыстью возвратиться,
Троянским и моим богатством возгордиться?
Демофонт
О как мне речь сия в печальну грудь разит!
Подумай, что теперь отец мой говорит:
«Меня противник здесь от царства отлучает,
А сын, о мне забыв, любовью ныне тает
И в роскоши, презрев естественный закон,
В ничто вменяет скорбь отеческу и стон»Представь, дражайшая, ты гордого Мнестея,
Что хочет хищной снять рукой венец с Тезея,
И в старости ему он казнию грозит;
Представь себе, представь Тезеев скорбный виВозлюбленный отец, о как ты воздыхаешь!
Ты взоры слезные чрез воды простираешь,
И наблюдаешь всех судов бегущих путь,
И на берег едва дерзаешь ты взглянуть,
Где злой тиран тебя насильно утесняет,
Тогда как Грецию отрада оживляеС победою пришли обратно там цари,
Восходит к небу плеск, дымятся олтарТроянским златом все блистают там чертоги,
Приемлют злато в дар отеческие богОтцы и матери встречают там сынов,
И радость изъяснить недостает им слоВсе слушают от них Приамову судьбину,
И Гекторову смерть, и славы их кончинА ты, родитель мой, утехи той лишен!
Филлида
Не мною ли он в сей печали погружен?
Демофонт
Такой мне от богов уже предел поставлен,
Что я хоть на сей брег от ярых волн избавлен,
Однако чтоб на нем в смущеньи утопать!
Филлида
Но я ли строгостью могла тебя смущать?
И кто препятствовал намеренью скончаться
И прежде князя нам на царство увенчаться?
И силу бы твою услышав там, Мнестей
Державы досягать дерзнул ли бы твоей?
Подумал ли бы он, что фраческая сила
И с ней рука твоя ему бы не отмстила?
Демофонт
Так хочешь, чтобы я не видел нынь Афин
И там не защитил отеческих седин?
Филлида
Ты, ведая мою любовь, как можешь мыслить,
Чтоб стала я своим веселием то числить,
Когда бы ты отца и скиптр свой позабыл?
Мне толь же, как тебе, поверь, отец твой миЯ, власть здесь укрепя, с тобой бы в Понт пустиласНи острых камней я б, ни бурь не устрашилась;
Какую б радость твой почувствовал отец,
Увидев на тебе и свой и мой венец!
Демофонт
Не знаешь зависти меж греками, не знаешь!
И так ли два венца совокупить ты чаешь?
Лишь только дойдет весть к соседям через ПонЧто принял от тебя власть царску Демофонт,
То, силою в боязнь приведены моею,
Все обще поспешат венец отдать МнестеМне прежде должно власть наследну укрепить
И после с оною твою совокупитФиллида
Не мысли, государь, чтобы младые лета
И слепота любви меня лишили света,
Чтоб мыслей я твоих приметить не могла,
Которы страсть к себе другая отвлекла!
И речь твоя тебя, и взгляды обличают
И сердца твоего всю тайну открываюЯ вижу из твоих потупленных очей,
Что больше нет уже ко мне любви твоеДемофонт
Драгая, перестань терзать мой дух смущенный!
Филлида
Бежишь от глаз моих? уж мысли развращенны
Не могут утерпеть моих правдивых слоУже ты к своему отшествию готов
И долее меня не хочешь удостоитДемофонт
Позволь, любезная, мне сердце успокоить!
Явление второе
Филлида и КреузФиллида
Не ясно ль кажет мне его сомненна речь,
Что я слезам своим даю без пользы течь!
Ты видишь по всему, любезная Креуза,
Что он нарочно бег от брачного союзКреуза
Я сердцем трепещу, смущения боясь!
Что будет, как твою любовь узнает князь?
О Демофонте что, царевна, он помыслит,
Которого врагом со греками он числит?
Филлида
Могла ли я такой печали ожидать?
И что уже теперь, бессчастной, мне начать?
Ты рок готовишь мне, возлюбленный мой, втайне?
Креуза, ах, поди, спеши, старайся крайне,
Вступи с ним обо мне в пространной разговор
И примечай слова, движения и взоТебе покажут все вопросы и ответы:
Ты знаешь мыслей в нем наружные приметКреуза
Дай, небо, чтоб в твоих намерениях всех
Был равен моему старанию успех!
Явление третие
Филлида
(одна)
Чтоб он любил меня, еще могу я верить?
И страсти в нем другой я не могу измерить?
Не тщетно ль жду того, что он мне обещал
И что мне клятвою стократно подтверждал?
Однако, так моей любовью одолженный,
Гнушаться мерзкия не будет ли измены?
Горячая его к родителю любовь
Не возмутит ли в нем такой напастью кровь?
Но я, ослеплена, причины вымышляю!
И, видя явну лесть, его же извиняю!
Ах, как мне ныне быть? и Полимнестор сам
Является моим, ах, полным слез очам!
Явление четвертое
Филлида и ПолимнестоПолимнестор
Уже мне наконец приятною судьбою,
Царевна, суждено увидеться с тобоОт взору твоего три лета отлучен,
Всегда против твоих врагов был ополчеРаздоры внутренни и внешни успокоил,
Противных победил и с ними мир устроиНеоднократно я всю кровь хотел пролить,
Чтоб царство для тебя недвижно утвердить,
Но щедры небеса судьбину отвратили
И жизнь мою с твоим наследством сохранилФиллида
Что защищая ты во мне Ликургов род
На брани положить готов был свой живот,
За то благодарят тебя народы многи,
И чтят завистники, и любят сами богПолимнестор
Сим счастием хотя я много веселюсь,
Но больше радуюсь я ныне и дивлюсь,
Увидев, что в мое отсутствие Филлида
И возрастом своим, и красотою вида
До тех достигла мер, когда уже любовь
Ликургову тобой восставить может кровЕдино совершить мне дело уж осталось,
Чтоб сердце чрез меня достойное сыскалось,
Достойное тебе быть ввек порученФиллида
Усердие твое известно мне давно:
Хотя рука твоя сим царством, князь, владела,
Но я, лишась отца, в тебе его имелПолимнестор
Превыше ныне мер тобою я почтен,
Что именем я толь великим наречеДовольно, если б я того был удостоен,
Чтобы через меня народ был успокоен,
Которой в радости уже всечасно ждет,
Кого твой нежной взор и сердце изберет,
Чтоб царствовать с тобой на отческом престоле;
О счастлив, счастлив тот и всех он смертных боле!
Филлида
Я верю, что народ Ликурга не забыл,
Которой нравам он похвальным научил,
Но сколько от твоей он ревности желает,
Моя несчастна грудь того иметь не чаеЯ счастлива была б, когда твоя бы власть
Могла мне укрепить мою желанну частПолимнестор
Хоть всею я еще Фракиею владею,
Но силы таковой н власти не имею,
Какая в нежности н младости твоей
Блистает из твоих пленяющих очеСвоею больше ты успеешь красотоФиллида
Коль мало пользовать могу себя я тою!
Полимнестор
Ты можешь ею всё…
Филлида
Узнаешь скоро саНо время приносить тебе хвалу богаЯвление пятое
Полимнестор и МемноМемнон
Надеясь твоего в великий храм прихода,
Несчетно множество стекается народЯ войско по местам расставил, государь,
И жертву приносить богам готов олтарПолимнестор
Какое принесу я им благодаренье,
Когда повержен я после трудов в мученье,
Когда меня любовь в спокойны дни крушит
И в мирные часы в груди сей брань чинит?
Мемнон
В тебе ли можно быть каким мученьям месту?
В спокойном торжестве ты видишь здесь невесту;
Геройску видишь дочь, геройскую сестру,
Пылающу к тебе в усерднейшем жарВсего лишась, она тобой была спокойна,
Супружества с тобой в несчастии достойнЖелание свое ты можешь совершить
И с браком торжество сие соединитОна после тебя минуты всё считала;
По Трое, по отце не столько воздыхала,
Как взору твоего крушилася лишасКоль часто слез река из глаз ее лилась!
Полимнестор
Что часть ее жалка, Мемнон, я признаваю,
С любовью купно скорбь для ней претерпеваСугубо чувствую я бремя на плечах!
И что, скажи, теперь я видел при брегах?
Чьи флаги на водах борей фракийский веет?
И что в намереньи Филлида здесь имеет?
Скажи и не утай, что было без меня,
Что в доме делалось и в сердце у нея?
Мемнон
Возможно ль от тебя мне, государь, таиться?
И должность, и любовь велит тебе открытьсЗа полгода пред сим, когда здесь не был слух,
Где с воинством тебя водил геройской дух,
И после, как пришла во град сей весть плачевна,
Что Трою рушила в конец судьбина гневна,
Внезапно солнца вид на всходе стал багров
И тусклые лучи казал из облакоОт берегу в дали пучина почернела,
И буря к нам с дождем и с градом налетелНапала мгла, как ночь, ударил громный треск,
И мрачность пресекал лишь частых молний блесПодняв седы верьхи, стремились волны яры,
И берег заревел, почувствовав ударТогда сквозь мрак едва увидеть мы могли,
Что с моря бурный вихрь несет к нам корабли,
Которы лютость вод то в пропастях скрывает,
То, вздернув на бугры, порывисто бросает;
Раздранны парусы пловцы отдав ветрам
Уж руки подняли к закрытым небесаМы чаяли тогда Энеева прихода
С остатками троян, несчастного народОбъята жалостью, подвигнута бедой,
Царевна на берег без страху шла за мноТут алчный Понт пожрал три корабля пред нами
И, в части раздробив, изверг на брег волнамУвидев, что с водой там бьется человек,
С рабами я спешил и на песок извлеОн, очи смутные со страхом обращая
И томные уста чрез силу отверзая,
К Филлиде, облившись слезами, говорил:
«Когда небесный гнев меня так поразил,
То я уже взирать на небо не дерзаю;
К тебе, богиня ты иль смертна, прибегаю,
Или, как чаю, сих владычица брегов,
Покрой нас и превысь щедротою богов»Царевна таковым подвиглась жалким слухом
И нежным, преклонясь, ответствовала духом:
«Спокоен будь теперь и отложи весь страх:
Не варварски сердца родятся в сих местаХотя не знаем мы, какого ты народа,
Но бедным помогать велит сама природа!»
Полимнестор
Кто сей несчастный был?
Мемнон
Царя Тезея сын,
Он сердца нашея царевны господин!
Народ его, что с ним от пагубы избавлен,
Спокойством ободрен, и флот его исправлеПолимнестор
О вести странные! О чудный суд богов!
Но пойдем их спросить; я ко всему готоДействие второе
Явление первое
Демофонт, Полимнестор и МемноДемофонт
Ты склонность кажешь мне всея надежды боле!
И чем я заплачу твоей толь щедрой воле?
Я странствую, гоним от волн и от небес;
Ты в скорби, государь, отраду мне принеПолимнестор
И я тем веселюсь, что дивная судьбина
Тезеева мне здесь дала увидеть сына,
Которой мужеством ему себя сравнил
И тем под Троею героям общник был,
Которых на нее послали гневны богНе вы, не вы, они Приаму были строги!
Демофонт
Умеренность твою чему могу сравнять?
Величеством души Приама больше зять!
Полимнестор
То всё еще теперь у промысла во власти;
Достигнет до своей и Илиона части!
От ярости богов убегнет ли она,
Котору чувствует отца ее страна,
То день поставленный покажет нам, конечно!
Демофонт
Иль рвение богов на Трою будет вечно?
Когда уже и в нас смягчилися сердца,
То им ли злобиться на бедных без конца?
Когда представлю я в уме своем Приама,
Терзаюсь мыслями от жалости и срама,
Что греческой рукой царева седина,
О варварство! в его крови обагрена!
Полимнестор
Теряет славу всю свирепством победитель,
Но часто должен он невольно быть мучитель,
Как надобно своих предохранить от злТебе всегда за то пребудет похвала,
Что о несчастии поверженных жалеешь,
То злобу тем своих врагов преодолеешКогда б жалели так отшед все греки прочь,
Сие б Приамову могло утешить дочДемофонт
Мне знать других сердец движения не можно,
Но объявить сие могу тебе не ложно,
Что в жизни я себя великим бы почел,
Когда б ей доказать сердечну жалость смел,
Которую об ней…
Полимнестор
Я в том не возбраняНо силы ласковым словам твоим желаю,
Дабы чрез оные уверилась она,
Что Троя от богов, не вами сожженИ видя, что о том, кто воевал, крушится,
Могла бы от тоски хоть мало свободитьсДемофонт
Все силы положу, чтоб греков посрамить
И Илиону в той надежде утвердить,
Что те же, укротясь, восставят боги ТроО если б сею мог воздвигнуть я рукою!
Явление второе
Полимнестор и МемноМемнон
Я, объявив его к твоей невесте страсть,
Дивлюсь, что ты ему даешь ходить к ней власть!
Полимнестор
Я не дал бы, но что ж? другое ныне время!
И боги с моего снимают сердца бремПокажут щедрой те на Илионе суд,
Устроят всё об ней и счастье ей дадуМеня их власть к другой любови понуждает;
Мой дух противиться их воле не дерзает!
Мемнон
Что слышу, государь?
Полимнестор
От олтаря ответ!
Ты слышал в храме гром, Мемнон, и видел свет,
Когда я, приступив, пред Марсом преклонился,
И как от жертвы дым пред оным воскурился;
Тогда военный бог щитом своим потряс,
Блеснул очами вдруг и испустил сей глас:
«Для Трои на себя не привлекай ты гневу,
Врученную тебе люби век дочь цареву»Толь ясные слова не смею толковать;
Я волю принужден бессмертных исполнять,
Чтоб быть Ликургова по власти оных трона…
Но ныне отступи: приходит ИлионЯвление третие
Полимнестор и ИлионИлиона
Увидев, государь, наедине тебя,
Я смею ль речь зачать, твой дух не оскорбя?
Весь город, веселясь, в очах твоих сияет,
И, может быть, мой взор тебе лишь досаждаеБоюсь, что я сему торжественному дню
И радости твоей препятство учиню!
Ты видишь пред собой не ту уж Илиону,
Что прежде, славою отеческого трону
Украшенна, тебе была обручена,
Со светлым празднеством в сей град приведена,
Но с Троею всего величества лишенну
И только лишь к тебе надеждой укрепленнКак сердце бы твое мне не было дано,
Осталося бы мне отчаянье однЯ в Трое, в Гекторе, в Приаме умираю
И только лишь к тебе любовию дыхаю:
Восставь и укрепи!
Полимнестор
Я должен сам упасть!
О строгая судьба! о горестная часть!
Илиона
Я вижу, государь, что разоренна Троя
Лишает и тебя веселья и покоя!
Но ежели тебе еще я так мила,
Как в те часы, когда из Трои я пришла,
То всю свою тоску в сей день преодолею,
И ты спокоен будь спокойностыо моеИ Гектор и Троил, Гекуба и Приам
В тебе одном моим являются очаПолимнестор
Когда б я был тебе Парисом иль Прнамом,
То был бы счастлив я уже в несчастье самоИлиона
Ты можешь, государь, теперь мне ими быть
И Трою на брегу фракийском защитить,
Которую еще не укротимы греки,
Наполнив кровию поля при ней и реки,
Коварно утеснять и здесь не престают
И места оные остаткам не даюВ отсутствие твое бурливая погода
Разбила корабли противного народТезеев сын, от волн спасен, остался жив,
Здесь странствуя живе Он, время улучив
(Того я знать не тщусь за правду иль притвором)Мне часто о любви досадным разговором
Терзал мой скорбной дух, несносной сопостат,
Которого один мне пуще смерти взгляЗабыв все нежности Филлидины, дерзает
Другой любви искать, чрез что он объявляет,
Что он на всякой час на злость свою готоНа всех он, государь, сплетает хитрый коОтмсти ты за меня, отмсти ты за Филлиду,
За Трою, за весь род, за собственну обидПолимнестор
Я сею б кровь его рукою пролил сам,
Когда бы было то угодно небесам!
Но воля их мою надежду пресекает,
И меч мой на него поднять не позволяе(На сторону)
Хотя одной постыл, хотя другой он люб,
Везде соперник мне и сопостат сугуСугубого в руках соперника имею,
Но мстить ему за то, о боги, я не смею!
(Указывая на Илиону)
За тем я вам ее на волю отдаю,
Вы дайте помочь ей, скрепите грудь мою
Исполнить ваш ответ!
Явление четвертое
Илиона
(одна)
Где мне искать покрова?
Не слышала теперь ни одного я слова,
Которым бы признак он нежности мне дал!
Что смутны от меня он очи отвращал?
Ах, Троя, ты, упав, любовь в нем разрушила!
Я вижу, что и здесь бессмертных гневна сила
Не престает троян остатки утеснятИ тот уже меня не хочет защищать,
К которому меня во брачные чертоги
Поставила любовь, Приам и сами богЧто ныне предприять очи велят ему?
Соперник Демосфонт сугубо почему?
Или к Филлиде он любовию пылает?
Но что ж сопернику отмстить он не дерзает?
И что меня еще вручает он богам,
Когда покрыть от бед скоряе может сам,
Когда они свой взор от Трои отвратили?
В какой вы пагубе нас, боги, погрузили!
Мы равну с греками имеем плоть и кровь,
И ваша быть должна ко всем равна любовНо грекам вы отцы, троянам вы тираны:
Они вознесены, а мы лежим попранны!
Однако если так вас огорчил Приам,
Что кровию воздать не мог и Гектор вам,
Но в гневе вы своем хотели видеть Трою,
Зажженну в жертву вам противною рукою,
И войско, и народ, и стены истребить,
То что уж может вас на ярость побудить?
Представьте прежнюю Приамову державу,
Героев и полки, величество и славу,
Где ныне пепел, дым, развалины, и прах,
И кости на пустых рассыпаны поляМладенец лишь один с бессчастною сестрою
Не может в бедности сыскать себе покою,
Почти уже пленен, живет в краю чужом!
Еще ли можете бросать на нас свой гром?
Явление пятое
Илиона и ДемофонИлиона
Еще ли умножать идешь мои печали?
Демофонт
Еще судьбы меня, еще к тебе послали,
Которые такой поставили предел,
Чтоб нежно сердце я всегда к тебе имеКоль часто, оскорблен, к тебе быть зарекаюсь,
Толь часто, преступив зарок свой, возвращаюсСуровой твой ответ скрепил вчера мне грудь,
Но ныне с жалостью любовь открыла путь,
Сильнее прежнего, вошед в меня, пылает,
Что жалость о тебе сугубу представляеОставленна от всех, лишенная всего,
Ужель послушаешь совету моего?
Подвигнут ли тебя мои потоки слезны,
Когда стенания и вздохи бесполезны,
Которы ныне ты пускала к небесам,
Являя жалкой вид бесчувственным очам?
Другой уже красой, поверь, они пленились,
От нежностей твоих вовеки затворилисИлиона
Неверной!
Демофонт
И кому!
(Указывая на Илион)
Илиона
Подобен в том тебФиллида ль от тебя сего ждала себе?
Демофонт
Он лакомству, а я любви поработился;
Он царством, я тобой, дражайшая, пленилсЛюбви он и своей невесте изменя,
Тебя освободил и оправдал менФиллидин будет дух, поверь, о сем спокоен,
Что благодарность лишь, не жар мой к ней пристоеСугубо я свой долг ей из Афин воздаТебе, дражайшая, я отдаюся саИлиона
Как можешь требовать, чтоб я тебя любила?
Судьба и страсть меня другому поручилДемофонт
Преступнику!
Илиона
Пускай хотя б таков он был,
Или пускай бы нас Приам не обручил,
Но сносно ли бы мне твое желанье было?
И мысль одна об вас мне грозное страшило!
Когда представится в моем мечтанье грек,
Кровавы вижу я потоки наших рек:
Пылает дом отцев, сестру влекут из храма,
Рыдающу среди ругательства и срамДевиц троянских в плен окованных ведут,
По детям матери, терзая грудь, ревуРаздранны вижу там я Гекторовы члены,
И страшно в слух мой бьют валящиеся стенПод каменным бугром несчастна стонет мать!
Возможно ли тебе любви моей желать?
Демофонт
Я общник, правда, был премены оной слезной,
Я стены разорял отца своей любезной!
Но может ли твой гнев, царевна, и в сей час
Пылать против меня? еще ли не погас?
Не мною Гектор пал, не мною Поликсена
В незлобивой крови угасла обагреннАх, если б я тебя еще до брани знал,
Противу греков я с мечем бы сим восстаОтец меня послал со воинством под Трою:
То много ли я тем виновен пред тобою?
Я дорого плачу потоки ваших слез
И больше зла терплю, как Трое я нанес!
Я в жертву дал себя грызущей нутрь печали
И больше сам горю, как Пергамы {*} пылал{* Старое имя города Тро}
Ты мучишь, хоть тебя всему я предпочел!
Бывал ли я когда таков троянам зол?
Но если не смягчит твой дух мои мученья,
Когда ты требуешь еще себе отмщенья,
Могу ль хотя тогда тебе я угодить,
Как грекам и себе за вас я буду мстить?
Мой дух к тому готов, и жизнь моя готова,
Я жду лишь от тебя, драгая, только словСо мною станешь ты и с нами Полидор
С богатством на брегу в тени Троянских гоНа слух со всех сторон фригийцы соберутся,
И к облакам верьхи Троянские прострутсВеликость царств в одной не состоит стене,
Но в полной жительми, обильной всем странВоздвигли Трою те, сотренну Геркулесом,
И ныне обновят, попранну АхиллесоОтец твой возвратил их силою весь вред,
Которой претерпел несчастливой твой деПо жребью получил я в Трое ту корону,
Чем твой отец венчан по древнему законНа Полидоров ту, на твой верьх возложу
И сетующему народу покажу,
Что паки жив Приам и обновляет ТроНо как возведена на трон свой будешь мною,
То можно ль мне себя такой надеждой льстить,
Чтобы мне у тебя и тем врагом не слыть?
Я больше для тебя, драгая, предприемлю,
Отеческу свою пренебрегая землТам ждет меня своя порфира и венец,
Там ждет меня, крушась при старости, отеИлиона
Все вымыслы твои и речи бесполезны:
Оставь меня, не множь мои потоки слезны!
Кто может снова нам те стены соградить,
Которых не возмог и Гектор защитить?
Ни царство уж меня, ни слава не прельщает,
Которые в ничто судьбина превращаеВ любви моей не толь велика есть цена,
Чтоб честь твоя для ней была поврежденДемофонт
Слыть братом Гектору всей чести имя равно,
И в тот же впасть порок мне с Ахиллесом славно,
Оставил греков он, сестру твою любя:
Я то же сделаю и больше для тебТы удостой меня хоть взглядом, дорогая,
И посмотри, лице и очи примечая,
Возможно ли в моей груди таиться льсти?
И можно ль больше мне страдания снести?
Явление шестое
Демофонт, Илиона и ФиллидИлиона
(к Филлиде)
Любезная моя царевна, дай отрадФиллида
(отступая назад)
Я вам лишь наношу препятствием досаду!
Илиона
(удерживая Филлиду)
Оставленну от всех одна ты не оставДемофонт
К чему злой рок привел…
Филлида
(к нему)
Теперь себя оправь…
Однако поспешай и обновляй ты Трою;
Забудь, что вечной срам туда пойдет с тобоМои заслуги ты забудь и два венца,
И верность, и любовь, и совесть, и отцНо мне чтобы о сем и памяти лишиться,
Пойду, бессчастная… но где мне будет скрыться?
Илиона
Я следую тебе, погибну иль спасусДемофонт
Дражайшая, пожди, позволь…
Явление седьмое
Демофонт
(один)
Как я мятусь!
О коль свирепые в моем бьют сердце волны!
Противными страстьми и грудь и мысли полны!
Я жалостью к одной и нежностью пленен,
Другой заслугами и должностью вручеСмотря на первую, пронзен, позабываюсь,
Но, на другу взглянув, я в совести терзаюсЛюбовь, желанье, стыд, отчаянье, боязнь
Воюют внутрь меня: о коль велика казнь!
Где мужество мое? где крепость неизменна?
Лежит от слабостей моих преодоленна!
О как ты развращен, бессчастной Демофонт!
Ах, лучше бы тебя покрыл волнами Понт!
Несчастье бы к одной тебя не обязало,
И сердце бы к другой без пользы не пылалЧто делать уж теперь? и кто мне даст совет?
Явление восьмое
Демофонт и ДрамеДемофонт
Скрепи, скрепи мой дух, возлюбленный Драмет!
Драмет
Доколе, государь, ты будешь колебаться?
Доколе будешь в плен страстям здесь отдаваться,
Тогда как Греция того всечасно ждет;
Ужель Приамова наследства больше нет?
И ветры счастию ее споспешствовали,
Когда к сим берегам твой флот они пригналИ случай повелел, и Полимнестор сам,
Чтобы Приамов сын был отдан в руки наХотя еще он мал, но греков устрашает,
Что к нашей пагубе в нем Гектор возрастаеПредставь, когда на наш он устремлялся флот,
С мечем и с пламенем шумящим поверх воКоль многие он слез и крови пролил токи
И раны наложил коль Греции глубоки!
Коль много славных он опустошил домов!
Коль много там сирот, коль много плачет вдов!
Все гречески цари с отцем твоим согласно
Тобою отвратить желают зло ужасно,
Чтоб стен Приамов сын, как он, не обновил,
Их детям и тебе потом бы не отмстиНо страсть твоя гасить те искры возбраняет,
От коих с прочими и твой град воспылаеСебе и обществу страсть вредну истребляй:
Коль долго случай есть, отечество спасаДемофонт
Оставило оно при старости Тезея
И защищать его не хочет от Мнестея,
То должно инде мне прибежища искать
И вместо помощи за то ему отмщатДрамет
Послушай, государь, речей моих спокойно:
Природе ли твоей начать сие пристойно?
Как может от чужих того желать Тезей,
Чего напрасно ждет от крови он своей?
Тебе отца спасти всего достоит прежде
И многих с ним царей не обмануть в надежде,
Которые тебя за верность наградят;
Когда ж преслушаешь, подумай, как отмстят!
Толь много царств покрыть все способы имеешФиллида в путь с тобой спешит, что ты коснеешь?
Демофонт
Я выше бы всего Филлиду почитал,
Как Илионы б я на свете не видал!
Драмет
Ты должен предпочесть благодеянье страсти,
Послушать Греции, отца покрыть в напасти,
И очи отвратить, и запереть свой слух
От всех мечтаний тех, что, твой смущая дух,
Препятствуют скончать страх общий с ПолидороДерзай и не мятись себе приятным взороИ промысл для того тебе сей случай дал,
Чтоб сердце мужеско теперь ты показаПред всеми греками я буду в том свидетель,
Коль сильну страсть в тебе попрала добродетелДемофонт
Я знаю, что везде похвально то, Драмет,
Когда кто слабости уму под власть даеМне совесть и отец, Филлида и все греки
Велят, чтобы забыл троянку я вовекНо честь в одну страну, в другу любовь влечет!
Драмет
Там правда к торжеству, здесь прелесть в ров ведеДемофонт
Я вижу лучшее и, видя, похваляю,
Но худшему вослед, о небо, поспешаю!
Возникни, слабой дух, во мне и ободрись,
Войди ты сам в себя, внимай и осмотрись,
Где дочь Приамова несчастну грудь пронзила…
О чудна слабостей над крепким сердцем сила!
Каким путем, Драмет, я в сеть сию вошел?
Как Илиону я впервые усмотрел,
Представил во уме поверженную Трою
И, видя малые остатки пред собою,
Подумал, как ее внутрь люта скорбь грызет,
Что нет уже отца, ни храбрых братей нет!
Печальна красота несчастьем умножалась
И в жалком виде мне прекраснее казаласТут склонность жалости и склонности любовь
Последовала внутрь и вкралася мне в кровь;
Объемлет чувства все…
Драмет
Искореняй мысль злую
И первой тщись любви поработить другуДемофонт
Я благодарность там любовью называл,
Как здесь саму любовь за жалость почитаСо обоих сторон понятием неясным
Покрыт, иду путем, со мною несогласныЯ, чувствуя в себе их силу обоих,
Обеим следую и ни одной из них!
Драмет
Какой ни будь к тому ты приведен причиной,
Но сердце оставляй Филлиде уж единой
И слово данное и верность к ней держДемофонт
Но как я то начну? любезной друг, скажи?
Прогневанной уже пред очи как предстану,
Глубоку от другой имея в сердце рану?
Драмет
Лишь только ты теперь себя преодолей,
Любовь ее к тебе возобновится в ней,
Сильнее прежнего от слез твоих вспылаеДемофонт
Надежда чрез тебя уж дух мой ободряет;
Я ныне овладел толь сильными страстьмПоверь мне и мое сомненье отними,
Крепи в намереньи, хвали мою победу,
Не дай с похвального мне совратиться следО верность искрення, ты, слабость истреби,
Дай силу мне склонить Филлиду и себДействие третие
Явление первое
Филлида и ПолимнестоПолимнестор
Царевна, совершив я должных жертв обряды,
Искал после трудов желанныя отрады,
Сраженья частые, далекие пути,
Труды, что для тебя одной я мог снести,
Велят отдаться мне любезному покоНо, усмотрев тебя печальну пред собою,
К спокойствию себя принудить не возмог
И утешать тебя последовал в чертоКаки противности тебя поколебали?
Я смею ли подать совет тебе в печали?
Я смею ль угадать, кто мог твой дух смутить,
И, угадав, тебя от скорби свободить?
Филлида
Не наводи, ах, князь, на мысль мне большей ночи!
И так уже стыдом мои покрылись очи;
Оставь наедине бессчастную вздыхатПолимнестор
Тебя ли я могу терзаниям отдать?
И долг меня к тому, и ревность понуждает,
И младость, и краса твоя повелевает,
Чтобы от тщетных мук теперь тебя спасти,
От страсти свободить и в чувство привестАх, что прельщаешься чужею ты страною?
Или отечество уж гнусно пред тобою?
Или такого в нем уже героя нет,
С кем в брак тебе вступить не предосудит свет,
Кто б равен греку был достоинств всех хвалою?
Я сердце знаю здесь, лишенное покою,
В котором верная сугубо кровь кипит
И в очи, и в уста жар внутренний стремит;
Не зная, будет ли тобой оно счастливо,
Мучения в лице изображает живФиллида
Не верь, ах, князь, словам, и взглядам ты не верь,
По виду внешнему чувств внутренних не мерЧужого сердца знать движений невозможно!
Полимнестор
Оно в груди моей; я знаю, то неложно!
Филлида
Что слышу я еще! Ты очи, князь, открой
И посмотри, что здесь Филлида пред тобоТеперь ты вместо мне желанныя отрады
Не умножай еще несносныя досадМеня, как дочь, любить принадлежит тебе,
Иного пламени не воспаляй в себНе чувствуешь в своем ты сердце Илионы?
Где права естества, где божески законы?
Полимнестор
Когда бессмертные повергли уж троян,
Когда Приам, Парис и Гектор их попран,
И острый меч пресек младый век Поликсены,
В крови и в пепеле дымятся падши стены,
Когда они весь род искоренить хотят,
Боюсь, что и меня с ним купно поразяБезумно грудь свою поставить против грому
И на богов восстатФиллида
О как ты делу злому
Дать хочешь вид добра и страсть свою закрыть!
Престань передо мной и мыслию грешитПолимнестор
Или уж грех любить лице мне толь прекрасно?
Или, дражайшая, трудился я напрасно,
Когда я собственны забавы презирал
И день и ночь о том лишь только помышлял,
Дабы распространить еще твою державу
И, царски воспитав, твою умножить славу?
Приятностьми, что, мной покрыты, расцвели,
Кроме меня, владеть кто должен на земли?
Я нежил их восход и зрелости ждал жадно;
То плод их потерять мученье безотрадно!
Кто лучше моего здесь знает силу прав,
Обычай подданных и твой, царевна, нрав?
И кто, как я, в узде удержит их свободу
И склонностям твоим отдаст себя в угоду?
Ах, вспомни, что Ликург при смерти говорил!
Филлида
Хотя владение тебе он поручил,
Однако сердце он в моей оставил властНе могут повелеть цари любовной страстПолимнестор
Так буду я, крушась, в чужих руках смотреть
На тую, что велят и боги мне иметь?
Я счастлив был бы здесь, когда бы я волнами
Пред сими из моря повержен был ногами:
Я сердцем бы твоим, царевна, уж владеИ что притом? другой любви искать бы смел!
Ах, сжалься, погляди на отческие бреги,
Исполнены везде приятности и неги!
Или они тебя не могут побудить,
Чтобы ты пришлеца старалась позабыть?
И реки, и поля, и горы воздыхают
И видом жалостным тебя увещевают:
Филлида, не лиши твоей нас красоты!
Того ль не чувствуешь? Того ль не слышишь ты?
Филлида
Престань такими, князь, терзать меня словами
И дай мне умягчить тоску свою слезамПолимнестор
Я, жалостью твоей смущаясь, отхожу,
Но ты сама себя суди одна, прошНеверности отмстить ты полну власть имея,
Как можешь предпочесть защитнику злодея,
Пришельца своему и Демофонта мне,
Кроваву Грецию любезной той стране,
Где трон твой, где на свет вперьвые ты воззрела?
Явление второе
Филлида
(одна)
Нигде не слыхано толь злобственного дела!
Неверность круг меня, тая свой лютой яд,
Являет ласковой и полной желчи взгляПрисягу преступив, один подлог скрывает,
Другой не так меня, как скипетра желаеЧто ныне я начну, куда я обращусь?
Или от льстивого к неверному склонюсь?
Фнллида, укрепись и бурям стань противу,
Закрой от них глаза, оставь надежду лживПредписанного жди мучениям конца,
Неблагодарного забудь, забудь льстецНо позабыть его чем больше я желаю,
Тем больше в мысль беру и тверже вкореняю!
Никак, любовь, тебе, никак не изменНо что мне в том, когда его не преклоню?
Так стану преклонять преступника мольбою?
Так буду, Демофонт, я плакать пред тобою?
Как слезны станешь ты потоки презирать!
Но я, лишь обратись, готова всё начать!
Явление третие
Филлида и КреузКреуза
Царевна, по твоей исполнила я волТеперь уж ничего не остается боле,
Как только чтобы твой последний был приказ,
По коему сгорит флот греческой тотчаЗакрыты на судах лесистыми горами,
Стоят рабы твои с готовыми стрелами,
Чтоб пламень оными на корабли пустить
И Демофонтов путь в Афины прекратитФиллида
Пускай и сам огнем скончается, неверной!
Креуза
Ты, злобой на него вооружась безмерной,
Царевна, мерности при мщении держись
И безотрадного раскаянья блюдись!
Филлида
Ты, зная от него меня теперь презренну,
Что мстить препятствуешь за мерзкую измену?
Мой пленной дух и так склоняется к нему,
Противится себе, противится уму,
И злобу нежная любовь одолевает,
То что ей твой совет, Креуза, помогает?
Что гнев мой прекратить твой хочет разговор?
Незлобия во мне не кажет ли мой взор?
Креуза
Ах, вспомни, как моим советом ты гнушалась,
Но ныне я твоей печалью оправдалась;
Тогда было тебе не слушать льстивых слоФиллида
И здравой ум на всё не может быть готоА поступать в любви, Креуза, осторожно
И мысль знать по речам, поверь, что невозможнТам, кажется, ни в чем худых не будет следств,
Ни в чем не видно там необходимых бедств;
Опасность кажется сама в ней безопасна,
И очевидная ужасность не ужаснЗа страстью я своей не видела умом,
Что Демофонтов дом на берегу чужоИ сладость, что текла прелестными устами,
Не жаром рождена, но хладными волнами!
Я думала ль тогда, что мне он только льстит?
Креуза
Минута жар зажгла, минута погасиЛюбовь с надеждою живет и умирает;
Отъезд его любовь и скорбь твою скончаеФиллида
Так отпущу его, Креуза, не отмстив?
Так, насмеявся, он отсель уедет жив?
Но мне ли требовать от Демофонта мести?
Пусть жизни я лишусь! но жаль лишиться чести!
Казнить его спешу, но им еще полна;
Хотя отчаялась, еще ему верна!
Креуза
Исполненной тебе приятного толь яда
Противны способы, противна вся отрадКогда болящему сама болезнь люба,
То сила всех лекарств бездельна и слабФиллида
Филлида, умирай, но возвративши славу,
Отмсти и презирай любовь, живот, державЯвление четвертое
Демофонт, Филлида, Креуза и ДрамеДемофонт
Исполни праведно отмщение на мне,
Я оправдать себя не тщусь в своей винФиллида
Креуза, что теперь? куда себя укрою?
Предерзостной предстал еще передо мною!
Демофонт
Вздыханиям моим, ах, небо, помоги!
Филлида
Преступник, удались, от глаз моих бегДемофонт
Позволь, позволь сказать хотя едино слово:
Я казни лишь прошу и ничего другогФиллида
Еще ли чаешь ты в коварности успеть?
Еще ли хочешь скрыть своих обманов сеть?
Довольно уж, что ты за все мои приязни,
Свидетелей богов не убоявшись казни,
Шесть месяцев ко мне горячность притворял,
Которой в сердце ты отнюд не ощущаТы клялся бурями, войною, глубиною,
Что можешь лишь воздать мне за приязнь собоНа то ль старалась я о кораблях твоих,
Чтобы похитить честь и жизнь мою чрез них?
Бог моря, бог войны, бог ветра, бог любови,
Как станут мстить, на месть твоей не станет кровДемофонт
Когда уже в моих словах нет столько сил,
Дабы уверить в том, что я тебя любил,
Что я не вольно впал в такое преступленье,
Что лютое терплю, раскаявшись, мученье,
Что делом я своим гнушаюсь и собой,
То будет в том мне смерть свидетель пред тобоКогда я не могу уверить в том слезами,
Уверься же теперь кровавыми струям(Хочет заколотьс)
Филлида
(хватая за руку, и с нею прочие держат)
Ах, дерзкой!
Драмет
Для богов!
Демофонт
(Филлиде)
Ты хочешь, чтоб я жил,
Когда уж я тебе и сам себе постыл?
Филлида
Ты хочешь смертию меня уверить злою,
Что пред тобой гнусна и жизнь твоя со мною?
Ты хочешь для того со света убежать,
Чтоб в жизнь несносныя Филлиды не видать?
Демофонт
Чтоб жизни дать конец бесславной толь и слезной,
Чтоб тягостну не быть и небу, и любезноДрамет
(вкладывает Демофонту шпагу)
Не будь, ах, государь, себе и нам жесток:
Живи и верностью загладить тщись пороКреуза
Вы вспомните залог любовного союза!
Филлида
Ах, то ли, то ли в нем любовь ко мне, Креуза,
Чтобы в глазах моих другу к себе склонять?
Демофонт
Затем ли не даешь живот свой мне скончать,
Чтоб слышал я свой срам, которой горше смерти?
Дай мне бесславие неверной кровью стерти!
(Опять хватается за шпагу, но они не допускают вынят)
Филлида
Свирепой, чаешь ты, я мало слез лила?
И мало для тебя я претерпела зла?
Демофонт
Причину зол твоих искоренить желаю;
Что ж воли от тебя на то не получаю?
Позволь мне умереть или прости вину,
С которой жизнь свою, раскаявшись, кляну!
Когда б я мог сказать, твой гнев не умножая,
Как в мрачной ров ввела меня судьбина злая,
Какая внутрь меня была тогда борьба,
То б ты уверилась, ах! коль ты мне люба!
Филлида
Ты любишь и бежать готов отсель всечасно!
Любить и прочь бежать, как может быть согласно?
Что толь несносное приметил ты во мне?
В какой я, покажи, обличена вине?
Я тем ли пред тобой, я тем ли погрешила,
Что, не крушив тебя, любовь свою открыла?
Демофонт
Чем ты безвиннее, драгая, предо мной,
Тем больше множится порок мой пред тобой,
Но ты мне отпусти толь тяжко погрешенье
И щедрой прослыви на свете чрез прощень(На колени становитс)
Филлида
Ах, что желаешь ты еще меня крушить,
С надеждою во мне и муку обновить?
Непостоянством как, о как твоим терзаюсь!
Прошедшим мучусь я и будущим смущаюсь!
Иль волею в другой обман себя отдам?
(На сторону)
Но смерть мне не простить, простить — мне вечной сраДемофонт
Прости!
Драмет
Дражайшие сердца, соединитесь
И нежныя любви законам покоритесКреуза
(к Филлиде)
На жалость преклонисФиллида
О, как мой дух смущен!
Демофонт
Уверь, дражайшая, уверь, что я прощеФиллида
На что меня твои вопросы принуждают?
Не ясно ль слабости мои тебе являют,
Отчаянье, и скорбь, и слабая гроза,
Смущенные слова, и полны слез глаза!
(Поднимае)
Свирепой, торжествуй! уже я признаваюсь,
Что тщетно в страсти я перед тобой скрываюсь:
Еще тебя люблю, хотя ты измениАх, что б я сделала, когда б ты верен был!
Хоть верности твоей едва я ожидаю,
Но радость всю в тебе и счастье полагаю,
В державе я своей приемлю твой закон,
Вручаю сердце, жизнь, отечество и трон!
Демофонт
Хотя о таковом прощенье сомневаюсь,
Что в несказанном я пороке признаваюсь,
Но страх отъемлет мне возлюбленный твой вид,
Залога склонности твоей просить велиПозволь, дражайшая, принять свою мне руку
И вовсе истреби мою сердечну мук(Приняв руку, целуе)
Коль долго я сея держуся на земли,
Толь долго, небо, мне быть счастливу вели!
Я принял чрез нее спасенье от пучины,
Ее я лобызал, избавясь от кончинЯ ею первой знак любови получил,
Кому, несчастной, ах! кому я изменил!
Ты, все противности мои позабывая,
Преступнику даешь прощение, драгая!
Бессмертные, когда оставлю я ее,
Мое исторгните от света бытиПусть Понт пожрет меня свирепыми волнами,
Когда желанный брег уж будет пред глазами
Пусть буду на пустом песку, не погребен,
От птиц и от зверей на части расхищен!
Драмет
Любови обновив союз неоценённый,
Уж время поспешать вам в путь определенныФиллида
От Полимнестора как можем утаить?
Демофонт
Любовь моя, любовь всё может победить!
Действие четвертое
Явление первое
Полимнестор и ИлионИлиона
Какое счастие тебя ко мне ведет,
От коего мой дух еще отрады ждет?
Полимнестор
Я здесь искал тебИлиона
Ужель стенаний сила
Тебя к несчастливой на жалость преклонила?
Полимнестор
Я, видя, что тебя сомнения мятут,
Что мысли разные себе предела ждут,
Пресечь и рушить их, царевна, поспешаю!
Тебе то будет всё приятно, уповаю,
Илиона
О небо, воссияй в мою затменну грудь
И сердцу томному дай ныне отдохнуть!
Полимнестор
Я не пришел к тебе, чтоб льстивые обманы
И сладкой яд влагать для большей скорьби в раны,
Но искренность моя не может утаить
Того, что боги мне велели совершитЯ верность обещал хранить тебе неложно
И сохранял всегда, коль долго было можнКогда бы я к тебе любови не имел,
Когда б сердечной жар и ныне не кипел,
То мог бы я сказать, что клялся я заочно
И клятву преступить мне можно беспорочно;
Сказал бы, что, не знав я твоего лица,
Не красоту твою, но представлял отца,
Богатство представлял и в славной силе Трою,
И всё, что было в ней, я называл тобоНо я, довольствуясь достоинством твоим,
Гнушаюсь, помня честь, подлогом таковыИ жалость, и любовь к тебе меня терзает,
И гневной мне ответ от олтаря смущает!
Ах, если бы и то подобной был подлог,
Ах, если б я и то почесть в неправду мог,
О, если б преступить возмог я без боязни,
Ни мне, ниже тебе не ожидая казни,
Что дал от олтаря мне строгой Марс в ответ!
Илиона
К надежде ли меня иль к пагубе влечет?
Полимнестор
С одной страны тебе надежду обещает,
С другой страны мое желанье пресекаеЧрез греков небеса повергнули троян,
Чрез греков же хотят и исцелить от ран:
Их стены обновить героя посылают,
И красоты твоей меня они лишают;
Велят, которую я воспитал, любить,
Тебя, дражайшая, их воле поручитИх воле и тому, кто, воспален тобою,
Лежащу обещал тебе восставить ТроИлиона
Возможно ль, чтобы те ж нас боги сочетать
Хотели и тотчас невинно разлучать?
И можешь воле их немедля согласиться,
Как ежели она против твоей стремится?
Не смеешь против ней ты слова испуститАх, тем ли хочешь ты неверность утаить?
Вотще ко храму ложь прибежище имеет;
Сквозь святости покров коварства яд чернееТы видом лишь одним последуешь богам,
Но делом восстаешь противу оных саТы хочешь скиптр чужой отнять, не устрашаясНо с троном упадешь, неправо возвышаясПускай что можешь ты в продерзости успеть
И младость нежную тиранством одолеть;
Какую чаешь в том себе иметь забаву?
Какую можешь тем снискать на свете славу?
Ты, ненавистию отвсюду окружен
И лютыми смертьми по всяк час устрашен,
От той самой, страшась, душею возмутишься,
Для коей преступить присягу не боишьсНо правда чистая всегда пред тем скверна,
В ком злость проклятая живет вкорененКогда бы ты еще имел любви хоть мало,
И сердце бы ко мне хотя легко пылало,
То мог ли б ты снести, чтобы кровавой грек
От взору твоего в полон меня повлек,
Дабы там в торжестве он мог меня представить
И, сопостат, себя в отечестве прославить,
Дабы с презрением народ увидел там,
Котору поручил тебе в чертог ПриаНе лучше ли сказать, что ныне Илиона
Не блещет славою отеческого трона,
Что нынь не льстит венец и не смущает страх,
Что в греческих гремел от Гектора полках!
Ты чаешь, что он мертв? он жив, уже вставает;
Земля пред ним врата, тряхнувшись, отверзает!
О Гектор, поспешай, и за сестру отмсти,
И брата своего в младенстве защити!
Оружием звучит, огнем вооружен,
А ты, предатель мой, еще не устрашен?
Мечем уж над твоей он головой сверкаеКоль темна ночь глаза и дух мой помрачает!
Полимнестор
Ах, истинен твой гнев! я лютой твой тиран!
Но волей ли моей союз любви попран?
Столь много речь твоя меня не укоряет,
Как совесть внутрь грызет меня и обличает!
Я строгой бы готов противиться судьбе
И в жертву принести себя одной тебе,
Но вижу, что тебя спасать лишь начинаю,
Я больше тем тебя, бессчастну, погубляИлиона
О жалость зверская, жалеть и убивать!
Незлобие мое ты можешь презирать?
Я в самой час, когда ты лютыми устами
Священный рвешь союз, положенный меж нами,
На ненависть себя принудить не могу
И, нудясь, на свое тебе я сердце лгНо больше не хочу стараться быть любезнУже моя к тебе надежда бесполезнБлистает с красотой Филлидиной венец,
Мне слезы лишь одне оставил мой отец!
Бесчеловечной, что ты очи отвращаешь?
Ты тщетными со мной минуты все считаешУже ты не меня, но и себя забыл:
Твои все мысли с той, которой ты постыС ней сердцем говоришь, ей следуешь глазами:
Я больше скучными не удержу словамПоди и ей клянись, как прежде клялся мне,
Свидетели всему на небесах однЯ знаю, что они того не позабыли,
Каков они союз меж нами утвердилТы чистой жар ко мне бесстудным погаси,
И сердце пред олтарь преступно понесПолимнестор
Я с оным приступить к богам не обинуюсь,
Когда ответу их и воле повинуюсЯвление второе
Илиона
(одна)
Чего не может злость проклята предприять?
Велит, забыв вражду, за грека посягать!
Велит мне позабыть отечества паденье
И братей и сестры несносное мученье,
Как Гектор был попран, лишен по смерти гроба
Как матери моей растерзана утроба,
Пронзенный как Приам пред олтарем лежал,
В сыновней и в своей крови живот скончал!
Как мне не представлять ту ночь бесчеловечну
Что день троянский в ночь переменила вечну?
И лютых хищников торжествовавших крик,
Которой мне и здесь наносит страх велик,
Как греки, наших стен освещены пожаром,
На пагубу троян спешили в буйстве яром;
Чрез сродников моих стремилися тела,
Из коих по земли густая кровь теклВ такой ли отпустил чертог меня родитель!
Такой готовишь брак, о лютый мне мучитель!
Однако тем своих очей не насладишь;
Ты в ров влечешь меня, но сам над ним стоишПронжу мечем, когда любовь не уязвила?
Но мести слабыя мне недовольна сила:
Он должен, пагубу увидев, восстенать,
Вотще раскаяться, без пользы дух отдатИ месть моя ничто, когда он не узнает,
Что муку от моей руки претерпеваеУж время, что стою? но что хочу начать?
Я быть гнушаюсь здесь, и прочь не тщусь бежатЕще смущенным я умом того не вижу,
Люблю ли я его или я ненавижу!
С каким презрением оставил он меня!
Пустил ли каплю слез, вздохнул ли, отходя?
Но в слабом сердце сем еще он пребывает,
В отчаяньи еще надежда мне сияеНо в чем надежду я еще иметь могу?
Он в сердце вкоренил вовек уже другу!
Одна надежда мне надежды всей лишиться
И с братом в те ж места несчастливым укрыться,
Укроюсь? и своих не наслажду очей,
Как будет жизнию гнушаться он своей?
Когда безвинного он вместо Полидора
Сыновнего, прельщен, вовек лншится взора,
Как в греческих руках заплачет Деифил,
Которого отец на муку им вручил?
Явление третие
Илиона и МемноМемнон
Ты жалобы оставь, царевна, бесполезны;
Помогут ли тебе теперь потоки слезны?
Троянские спасать остатки поспешай
И брата от руки противничей скрываИлиона
Когда уже и здесь мы не нашли защиты,
То кем, несчастные, мы можем быть покрыты?
Явление четвертое
Мемнон
(один)
Как в свете все делпреобращает рок!
Сегодня свержен вниз кто был вчера высоСей час нам радостен, но следующей слезен;
Тот вечером постыл, кто утром был любезеДавно ли Трои верьх касался облаков,
Где ныне смрадными костьми наполнен ров?
Давно ль со славой дочь Приамову встречали,
Что нынь отверженна терзается в печали?
О ты, величества и бедности пример,
Подобие небес, подобие пещер!
О Троя, ты сердца геройские родила
И в пепеле своем, упадши, их покрыла!
Начто оставлен здесь с сестрою Полидор?
Начто не погребен среди Идейских гор?
Ах, лучше б со стены низринуту разбиться
И ей в крови своей невинной обагриться,
Со братними костьми соединясь, лежать
И купно пепел свой с отеческим смешать,
Как ныне, приклонить куда главу не зная,
Не видеть горести неслыханные края!
Явление пятое
Демофонт и МемноДемофонт
Что медлишь здесь один, любезный мой Мемнон?
И что из глубины ты испускаешь стон?
Никак, препятствия в намереньи случились,
И наши тайные советы уж открылись?
Мемнон
Опасности ни в чем не видно никакой,
И флот к отшествию со всем исправлен твой;
Филлида на него по всякой час взирает
И по стопам твоим во след идти желаеЛишь только тьмой твои суда покроет ночь,
От наших берегов пустись счастливо прочВ отсутствие твое, в отсутствие Филлиды
Правление земли другие примет видДотоле князю я от ревности служил,
Пока он правду сам и искренность хранил,
Но ныне он свои законы преступает
И тем от них меня и прочих свобождаеТы ревность искренню к царевне сохрани,
И, утвердив престол в Афинах, не косни,
Воспоминай всегда мое последне слово:
Здесь сердце подданных принять тебя готовДемофонт
Ты в пользу способы нам все употреби,
Прости, и обоих в отсутствии любЯвление шестое
Демофонт и ФиллидФиллида
Ты видишь, что тебя я ради предприемлю?
Дерзаю чрез валы идти в чужую землю!
Не Полимнестора я устрашась бегу,
Но взору твоего лишиться не могХотя пучины я бурливой устрашаюсь,
Но и в опасности с тобой не опасаюсКогда ты мне не льстишь, когда ты верен мне,
То верен будет нам и путь во глубинДемофонт
Хоть тягостны труды, но наградит отрада,
Когда достигнем мы отеческого градКоль радостно тебя увидит там Тезей!
Какое множество сберется там людей!
Признаки по путям побед моих поставят
И песни брачные к торжественным прибавяПрекрасно солнце, ты зайди за глубину,
На горизонт пусти скорее тьму ночну,
И прежде не блистай пресветлыми лучами,
Пока сей брег от нас не скроется валами,
Сей брег, от коего мы ныне прочь бежим,
Но неотступно внутрь сердец его держиМеж тем с Мемноном скрыть я должен нам дорогЧтоб, ежель княжеск полк ударит вдруг тревогу,
Успели в городе нам верные полки
Спасти нас от его коварныя рукПожди, дражайшая, пожди меня минутЯвление седьмое
Филлида и КреузФиллида
Оставшись, чувствую тоску на сердце лютЛюбезная, ко мне, Креуза, ах, поди
И в ожидании мне время проводЧто смутной в землю взор, унывши, потупляешь?
Ты стонешь! Ах, о чем ты слезы проливаешь?
Далекого пути, драгая, не страшись,
Забудь всё и моим примером укреписКреуза
Не путь меня, не путь далекой устрашаеНо близкая беда все чувства отягчаеКоль много терпишь зла от нежной простоты!
О коль коварен он! о коль злосчастна ты!
Нигде надежды нет, нигде нам нет успеху!
Нам отнял в скорби рок последнюю утеху!
Филлида
Престань смущать меня безвременно таясО как я извинюсь, когда уведал князь?
Но Демофонт ко мне поспешно возвратитсКреуза
Ты больше на него не можешь положиться!
Филлида
Ах, сердца не пронзай…
Креуза
Хоть поздно, будешь знать
И время не велит несчастья умолчатФиллида
Коль долго, небеса, вы будете мне строги!
Креуза
Я, мимо проходя троянские чертоги,
Увидела, спешит из них к судам Драмет,
Младенца на руках закрытого несет
И озирается страшливыми глазамЯ, видя тут рабу, обмытую слезами,
Спросила, для чего она стоит смутна?
Ответствовала мне: «Царевна предана!
И князь, не убоясь ни бога, ни закону,
В супружество дает другому Илиону,
И придет, говорят, поспешно Демофонт
Бессчастну тайно взять и увезти чрез Понт!»
Филлида
Ах, лютой мой злодей, как мог ты притвориться!
И как посмела я на лживом утвердиться?
Но помощи уж нет! Креуза, ах, спеши
И в злом отчаяньи несчастной послужи;
Вели пуститься в Понт стоящим под горами
И воздух огустить горящими стрелами,
Чтоб тучей огненной покрылись кораблНе медлЯвление восьмое
Филлида
(одна)
Есть ли кто лукавей на земли!
Меня оставив здесь в приятной толь надежде
И больше нежности мне показав, как прежде,
В последни из моих пошел прельщенных глаз!
О лютая судьба! о, коль свирепой час!
Я твоего стою прихода ожидая,
Когда в путь за тобой последует другая!
Но ты, продерзкой, сам почувствуешь тоску:
Огнем в средине вод я путь твой пресекКогда ж не возмогу, то кровь моя струями
Тебя изобличит, кипя вослед с волнамДействие пятое
Явление первое
Филлида, Мемнон и КреузМемнон
Багряные лучи закрыла уж заря,
Из глаз отъемлет ночь и землю, и морЯ с мраком вдруг имел и мысли помраченны,
И представлял в уме полки вооруженны,
Дабы тогда, как ты плывешь между валов,
Присутствовала мной у здешних берегов,
Чтобы фракияне тебя здесь ощущали,
Хотя б отшествие твое отсюду зналНо ныне я тебя увидел здесь еще!
Филлида
Намеренья мои погибли все вотщЯ верила словам, Мемнон, ах, полным яду!
Теперь мне кто подаст, отчаянной,отраду?
Мемнон
Какая ныне скорбь мрачит твой снова дух?
Филлида
Такою наглостью не оскорблен твой слух?
Мемнон
Какою?
Филлида
Демофонт с троянкой прочь отходит
И в пагубу меня конечную приводит!
Мемнон
Не представляй себе несчастия сего…
Но к нам Драмет спешит; уверься от негЯвление второе
Филлида, Мемнон и ДрамеДрамет
Царевна, корабли стоят готовы к бегу,
И только ждут они тебя одной со брегСпособной аквилон, покрытой горизонт
К отшествию с тобой имеет ДемофонФиллида
Троянке буду я последовать рабою?
Я волею пойду, как пленница, с ним в Трою?
Оставя свой престол, я буду там взирать,
Как будет он себя на царство с ней венчать?
Мемнон
Я вижу, мнение тебя терзает ложнДрамет
Приамова дочь здесФиллида
Как быть тому возможно?
Когда ты брата взял уже на корабли,
Сестра ли от него осталась на земли?
Драмет
Уже теперь таить не дозволяет времТебе известно, что троянско грекам племя
Противно на сердцах, ужасно на полях:
Остатки оного еще наводят страх!
Затем я тщился здесь младого Полидора
От Илионина вовек отторгнуть взора
И ныне я могу уж грекам показать,
Что Троя больше их не может устрашатТроянские восстать не могут больше стены:
Не может впредь Парис похитить в них ЕленФиллида
Ах, коль ужасна весть! как бедство отвратить?
Мемнон
Ах, небо, как могло сие ты попустить?
Несчастная сестра какую скорбь терпела!
Драмет
И кровь во мне самом от жалости кипела,
Как в Илионин я посмел вступить чертог,
Но воли преступить отечества не моОна едва в слезах промолвила, рыдая:
«Когда нас истребить судьбина хочет злая,
Когда нас предает кто должен защищать,
Осталось от самих врагов отрады ждатОт рук неправедных покройте бедных, греки,
Хотя свирепы вы, однако человекОт вас я избежав вселилась меж зверей,
Что носят на себе лишь вид один людей», —
Промолвила и мне сама вручила братМемнон
О скверная алчба могущества и злата!
Филлида
Но где мой Демофонт?
Драмет
Чтоб ты могла прийти
Безбедно на суда, от брегу по пути
Он ставит стражей сам, затем что ветр способной
Прибавил много сил в час, к плаванью удобноФиллида
Креуза, отвратить несчастье поспеши
И руки злобные от гнева удержи!
Креуза
Раскаянье твое едва ль уже не познО небо, проводи без казни время грозно!
Явление третие
Филлида, Илиона, Мемнон и ДрамеФиллида
(увидев Илиону)
Коль нерассудно злюсь, любезной, на тебя!
Илиона
Царевна, от меня что хочешь скрыть себя?
Не скучным досаждать к тебе иду я спором
И не завистливым о счастье разговором,
Но слезы горькие перед тобой пролить
И бедным помощи в гонении проситНевинной Полидор на пагубу от муки
И из тиранских взят в противнически рукОдин ваш будет путь, но разной там конеЕго свирепа смерть, тебя там ждет венец!
Ты, ведая меня и мысльми в том невинну,
Чтоб я к смущениям твоим дала причину,
Драгая, не имей ко мне на сердце зла,
Но, помня, какова любовь меж нас была,
Ты будь поверженным защита и подпора,
Предстательством спаси от смерти ПолидорДостигни счастливо тебе желанных стран,
Чтоб мучился, лишась надежды, наш тираФиллида
Я чувствовать могу болезнь твою сердечну,
Коль тягостно нести злость толь бесчеловечну!
Но тот, кто должен сам спасения искать,
Как может оное другому обещать?
Мемнон
(оборотясь на сторону)
Что ночи темноту над морем прогоняет?
Филлида
Ах, люта злость мою надежду пресекает!
Драмет
Чем небо нам грозит!
Филлида
Где помощи искать?
Спеши со мной, Драмет, спасать и умиратЯвление четвертое
Илиона и МемноМемнон
Несчастье наше все советы разрушает
И предприятый путь Филлиде запираеГорит несчастного, ах, Демофонта флот
И помощи лишен среди глубоких вод!
О сжальтесь вы хотя, морские сжальтесь волнВосстаньте на пожар, восстаньте гнева полнДождевны облаки, о небо, раствори
И вихри пламенны потопом усмири!
Но крик при берегах, и больший страх от треску,
И умножение сияния и блеску
Погибелию нам, отчаянным, грозяИлиона
Теперь противникам за Трою боги мстяКогда они троян державу разрушили,
Свирепством и богов ко гневу побудилОни их, отпустив от наших берегов,
Хотят всех погубить среди крутых валоА ты об них, Мемнон, печалясь, воздыхаешТы Трою разорять тиранам помогаешМемнон
Когда бы ведала намеренья мои,
Оставила бы ты роптания своКто может ближе всех к Приамову быть трону,
Как тот, кому он сам в чертог дал Илиону?
И кто Ликургов здесь наследник должен быть,
Как тот, кого могла Филлида полюбить?
Я обое к концу привесть желал, царевна,
Но вижу, рушит всё вконец судьбина гневна,
В коварных умыслах успех имеет князь!
Как может дать ответ Филлида, возвратись?
Флот ныне греческой ему уж не ужасен:
В желании своем он будет безопасеНеизбежимая тебе грозит бедИ мне, бессмертные, достойна та ли мзда?
Кто ныне нас спасет?
Илиона
Тот бедство презирает,
Кто больше уж себе спасения не чаеНи молния меня, ниже Зевесов гнев,
Не может устрашить: ударь, не укоснев!
Явление пятое
Илиона, Полимнестор и МемноПолимнестор
Афинской флот горит!
(К Илионе)
Ты здесь? И где Филлида?
Илиона
Гнушаясь твоего несносного ей вида,
Ни пламени, ни вод бежит не устрашасЯ здесь и, чтоб тебя тоской терзать, спасласПолимнестор
Нечаянная мне и строга перемена,
Которою скорбит душа моя смущенна!
Мемнон
Теперь услышим мы, к чему нас рок влечет!
Явление шестое
Полимнестор, Илиона, Мемнон и ВестниМемнон
Какой судьба конец смятениям дает?
Чем пламень нам грозит, свирепствуя над Понтом?
Вестник
Филлиды больше нет с любезным Демофонтом!
Лишилась жизни!
Мемнон
Ах!
Полимнестор
Несносной мне удар!
Илиона
Ах! Как плачевный погас любови жар?
Вестник
Толь много бедств сказать лишь только начинаю,
Откуду мне начать, я в ужасе не знаю!
Когда покрыла ночь со флотом глубину,
Мы ждали на него Филлиду лишь однПоставив Демофонт суда ко брегу строем,
Чтобы любезную привесть на них с покоем,
На встречу к пристани лишь ехать поспешал,
Куда ее привесть Драмета он послаВнезапно из-за гор там весла зашумели,
И стрелы огненны до облаков взлетелУпали с высоты на нас, как сильной граУже на кораблях снаряды все горят!
Пылают парусы, валятся райны в море,
В дыму и шуме там лишь только слышно: «горе!»
Илиона
О, коль великой страх!
Мемнон
О, лютая гроза!
Полимнестор
Объемлет сердце хлад и мрак мои глаза!
Вестник
Там вихри по воде свирепы закрутились,
Противны две на нас стихии согласилисИ каждой там удар огонь в валах рождал
И влажностию жар и пламень умножаИных пожгла огня неукротима сила,
Иных несытая пучина поглотилИ как я с корабля старался в бот сойти,
Я Демофонта вдруг увидел на путПронзен, окровавлен, едва уже дыхает,
Стрела еще в груди зажженная пылаеЯ, в страхе восстенав, других на помощь звал,
От двух смертей исторг и к брегу с ним пристал,
Но в сердце третия трепещущем осталась:
Любезная душа от тела разлучаласЕще он, ах! тогда из глубины вздохнул
И слабым голосом Филлиду помянуНа берег, пламенем шумящим освещенный,
Филлида к ним спешит, Драмет с ней устрашенныУвидела его безгласна пред собой,
Старалась во слезах поднять его рукой
И речью возбудить хотела бесполезной:
«Промолви, Демофонт, промолви, мой любезной»,
Он мрачные еще глаза свои открыл
И, на нее взглянув, впоследни затвориПромолвить силился еще между стенаньем,
Но речь свою пресек последним воздыханьем!
Илиона
Несчастливой любви несчастливой конец!
Мемнон
Как будет возрыдать оставленной отец!
Вестник
Филлида с горестным стенаньем возгласила:
«На то ль, чтобы убить, тебя я полюбила?
И так ли путь пресечь тебе хотела я?
Не ты неверен, я изменница твоАх, пусть бы ты ушел, ты мог бы возвратиться,
И я еще б могла хотя надеждой льститьсТеперь тебя ко мне никто не возвратит,
И только смерть одна с тобой совокупит»Промолвила и вдруг кинжал во грудь вонзила
И путь себе за ним со света отворилКреуза рвет власы; отчаянной Драмет
Вотще над хладными телами слезы льеИлиона
Мне поздно смерть ее надежду возвращаеМемнон
Ах, в ней теперь Ликург вторично умирает!
Полимнестор
Теперь мне отнята надежда до конца!
Презрела ты меня, послушала льстеца
И с ним в отчаяньи, о дерзка, умираешь!
Однако тем моих желаний не скончаешЯ столько на земли тебе противен был,
Что свет тебе со мной, Филлида, стал не миИ чтобы мною ты очей не раздражила,
Прекрасны очи ты вовеки затворилТы от меня бежишь за Демофонтом вслед
И чаешь, что уж там меня твой взор минет?
Гнушаешься еще ты после смерти мною?
Или не смею стать я там перед тобою?
Я следовать тебе не устрашусь во ад
И стану там казать тебе противной взгляЯ буду там стенать, трястись в несносной казни
И к жалости тебя подвигну и к боязнТы там, чтоб от меня могла себя укрыть,
Не можешь уж себя в другой раз умертвитЧто долго смерти ждать?
(Хочет заколотьс)
Илиона
(схватив за руку)
Пожди еще минуту:
Не всю ты претерпел на свете муку лют(К вестнику)
Младенец, что Драмет похитил на суда,
Спасен ли?
Вестник
Погубил огонь или водПолимнестор
Бессчастной Полидор!
Илиона
Деифил неповинной!
Ты лютости моей, тиран, был сам причиноРачением моим закрыт мой Полидор
От злобы твоея Фракийских дале гоЗа наглости твои, за зло непостоянство,
За гордой мне отказ, за мерзкое тиранство
Мне промысл пособил в сей час тебе отмстить
И сына твоего противникам вручитНо месть сия легка явилась пред богами:
Деифила сожгли они между валамМне должно бы его на части растерзать
И, растерзав, отцу на пищу сына дать,
Дабы к тому твоя несытая утроба
Рожденному тобой служила вместо гробПолимнестор
Ах, что еще в мои глаза блистает свет?
Филлиды больше здесь и Деифила нет!
Я ныне скипетр, власть и славу презираю
И только громного удара лишь желаЕще я не могу богов к тому склонить,
Прошением на казнь и злобой побудить?
Но смерти что ищу на казнь себе напрасно?
Я чувствую в себе мучение ужасно!
Филлида, Демофонт и ты, ах, Деифил!
В средине сердца мне геенну воспалиКакая круг меня бунтует непогода?
То мерзостью моей гнушается природа!
Светила идут все обратно на восток:
Законы естества преобращает роВсе боги на меня, что Трою защищали,
За дочь Приамову против меня воссталНептун стремит на брег морскую глубину,
Пожрать меня бежат чудовища по дну;
И вечные Плутон заклепы отверзает,
Рыгает в воздух яд и звезды помрачаеЗияет челюстьми несытой Флегетон:
Тиранов слышу там бесчеловечных стоНо что еще? между ревущих ветров спором
Является Зевес пламенновидным взороМеж мрачных и грозой отягощенных туч
Из рук его гремит быстротекущий луСуровая змия мне сердце, ах! снедает,
И внутрь и вне болезнь и страх меня терзаеРазверстая земля, кровавы небеса,
Кипящие моря, горящие леса
На пагубу мою себя приготовляюНо в бездну долго что меня не погружают?
Когда меня терпеть не может естество,
Скончай меня, скончай, о сильно божество!


Daß nirgends mehr für sie ein Tempel rage,
Daß ihre Macht verging, und wir beschämlich
Um Trümmer säßen ihrer Kunst und Sage.


Doch wie er kaum den Durst gestillt,
Versagt ihm Arm und Bein;
Er muß sich setzen auf den Fels,
Er nickt und schlummert ein.


Madonno, vítězko zápasů všech,
pomoz zde v únavě, Tvůj přišel čas!
zvítězit dej a šťastny pak nás
shledati spolu se nech!


Ich bin bisher gar scharf versucht;
Doch bittre Blüthe, süße Frucht,
Durch Leiden kommt der Fleiß zu Ehren.
Glaubt Neider, die ihr jezt so schreyt,
Ihr werdet einmahl weit und breit
Den Vortheil meines Unglücks hören.


Sie wuchsen bis zum Dache
Und reichten sich da die Hand,
Kein Auge sah die beiden,
Das nicht in Tränen stand.


Nelze se ti v hubě zubu dohledati,
A předc v zvyku míváš lidi na zub bráti.
Kyžby dal se zub ten něčím vydlubati!


Non altrimenti lo lupo affamato
percuote alla gran turba degli agnelli,
ed un ne piglia, e quel se n´ha portato,
lasciando tutti gli altri tapinelli:
ciascun belando fugge spaventato,
pur procacciando di campar le pelli;
così correndo Africo per quell´acque,
sola prese colei che più gli piacque.


Guten Morgen, mein Schätzchen,
Leb wohl! Du bist wie ein Kätzchen
So schmiegsam und samtig.
Was? Du willst heute kein Geld?
Was dir doch einfällt!
Tust du's denn etwa ehrenamtlich?
Vielleicht für das Kartenlegen?
Sage doch, Liebling, weswegen
Willst du kein Geld heute? Nimm es doch hin!
Weil ich ein armer Künstler bin?
Freilich, wir sind Kollegen.
Das nächstemal leg ich dir wieder die Karten.
Nun muß ich fort. Meine Frau wird warten.
Du weißt doch, daß ich verheiratet bin?
Du aber bleibst meine süße kleine
Freundin. Und Beine hast du! Beine
Wie eine Königin.


Už mnohá bolesť v srdce to se vryla
a mnohá vášeň v něm též zabouřila,
leč přestálo ty mnohé kruté boje
a Krœsus jsem – vždyť na věky je tvoje.


En mí, causa mi sol el mismo efecto;
mas ¡ay, que son lágrimas sin fruto,
pues con ser agua, queman en secreto!


Deserted now of all the pygmy race,
Nor man nor fairy touch'd this guilty place.
In heaps on heaps, for many a rolling age,
It lay accurs'd, the mark of Neptune's rage;
'Till great Nassau recloath'd the desart shade,
Thence sacred to Britannia's monarchs made.
'Twas then the green-rob'd nymph, fair Kenna, came,
(Kenna that gave the neighb'ring town its name)
Proud when she saw th' ennobled garden shine
With nymphs and heroes of her lover's line.
She vow'd to grace the mansions once her own,
And picture out in plants the fairy town.
To far-fam'd Wise her flight unseen she sped,
And with gay prospects fill'd the craftsman's head,
Soft in his fancy drew a pleasing scheme,
And plan'd that landskip in a morning dream.


Dich wird, o Bundesstätte,
Kein Welscher mehr entweihn;
Vielleicht ziehn weis're Räthe
Bald wieder bei dir ein.
O Regensburg, empfange
Die Männer treu und werth,
Es wird mit Waffenklange
Ein Heldenrath geehrt.


Du sollst mir dein Patent nicht zeigen;
Ich weiß, zum Criticus kann jeder sich erhöhn.
Darin indessen bin ich eigen:
Ich wünschte deinen Bart zu sehn.


Hay algo que me emociona más
que el arte, la literatura o la vida.
Hay algo que me astilla más
que las puertas y el asfalto,
las tardes tibias y las nubes negras,
los vaticinios o las imprudencias.
Algo me alcanza con severos latigazos de seca alfalfa
y frenadas bruscas sin almidón.
Algo me conmueve,
me estrecha,
me sobrepasa.
Me cubre infinitamente con felices miedos,
poder comprobar que el algodón en las ferias se vende,
los cinturones,
los prados aún brillan bajo las luces
y el presente está calmando gotas frías.
Aíslo, y encuentro cera en el tablero
y tierra en los caminos.
Y el arte, la literatura o la muerte
difieren su tez al consentir
escuchar, escribir o palpitar.


Das Publikum findet das öde,
Das Publikum, das ist so dumm,
Es denkt, daß die Straßenbahn wäre
Von wegen dem Publikum.


Por el patio van las hojas...
en sombras está el salón...
¡Qué tristes son las congojas
de un herido corazón!


Však-tě stálo mnohou trudu chvíli,
nežli kacířskou tu kletou krev
pod sekyrou, mečem proměnili
v pyšný šarlat sobě za oděv,
nežli hořké slzy exulantů
změnily se v záři diamantů,
jež tu blýská shromážděním četným
ze spon, jilců, pošev, prstenů,
krůpěje jak rosy sadem květným
na jitřního slunce plamenu.
Stojíce teď nad tabule vnadou,
ruce spjali pod skloněnou bradou
a hlas modlitby již sborem vane:
„Oči všech doufají v tebe, Pane!“


لنجل أَبي المَعالي حسن فهمٍ
وَطَبع كَالزلال العَذب صافي
تُطاوعهُ المَعاني حينَ يَنشي
وَتَخدمهُ النكات مَع القَوافي


Z jakých zdrojů tekou
Citů tvojich proudy?
Slastí milovděkou
Chvějí se tvé oudy.


Zde sy kvetla jako růže v Máji,
Pobožné sy duše těšila,
Ctnost tvá zasloužila kvésti v ráji,
Do něhožs vjít náhlila.


Bolestí doba naplněna jest
a otázkami bez odpovědí.
Jak bude dále? Sevřena jest pěst.
Sedáme doma k tajné zpovědi,
v šedivém vzduchu leží tíseň ta,
ji dýcháme, ji pijem, na prsou
nás tíží každé noci prokletá,
i do ní vniká dumou šedivou,
prolézá humna, stáje, přístěnky...


Die Eiche trotzt dem Sturm' und jedem Wetter
– In diese Weste stickt' ich ihre Blätter. –
Auch ruht sich's unter ihrem Schatten wohl;
Sie diene uns'rer Freundschaft zum Symbol!


Der Tyrannen Macht der Vernichtung Nacht!
Ihr Schufte, genad' euch Gott!
Der Hoffart Götzen, der Niedertracht,
Zur Strecke sei euer Trotz gebracht,
Denn ein stolzer Mann
Haßt der Knechtschaft Bann,
Und der Freiheit Dampfer ist flott.


Cantate, dunque, voi sue glorie intere:
spiegate in carte tosche ed in latine
la bontate e il valor d'un nuovo Tito.


Am Weihnachtsonntag kam er zu mir,
In Jack' und Schurzfell, und roch nach Bier
Und sprach zwei Stunden zu meiner Qual
Von Zinsen und von Kapital;
Ein Kerl, vor dem mich Gott bewahr!
Hat keinen Festtag im ganzen Jahr.


Die Augen Gottes sehen bald,
Die ihm sein Herz erfreuen,
Wen er nun findet recht gestalt,
Dem gibt er sein Gedeihen,
Ja schütts mit vollen Händen aus,
Da wird denn ein gesegntes Haus,
Dems nicht kann übel gehen.


Singet dem HERRN ein newes lied,
dann er thut grosse wunder,
Sein rechte handt behelt den sieg,
stürtzt alln gewalt hinunder,
Gnad, heyl vnd Ewig grechtigkeyt
leßt aller welt verkünden,
daß Ers vom todt vnd allem leyd,
vom schweren band der Sünden
durch Christum wolt entbinden.


Das Alter bringt uns manche Pein,
Wird doch von jedermann begehrt.
Die Jugend ist ein Gut; allein
Wer's hat, erkennt nicht seinen Wert.


hable!


Slzy nebes! – Za jaké as viny
stékáte ve siré země klín?
Perlami jste v chvějné pavučiny,
drahokamy v žluté klasy třtin;
ale blátem v bludné koleje
nevystihlých, tajných, lidských drah;
padejte jen šumné krůpěje,
spláchněte a zroste každý prach!
Slzí našich sestry! Náhle cítím,
deštné perly, s vámi příbuznost,
v matnou dlaň váš chvějný opál chytím,
padejte, vás nikdy není dost!
Smyjte bludy, schlaďte vášní žáry,
rozlijte se rosou v naši poušť,
tavte v bystřeň ňader suchopáry,
svaté perly, houšť!


Nad potůčkem
Skví se střecha bílá,
Pod ní mlejnek
Všecky nademílá
Nad potůčkem.


Co vůně ve vzduchu, kdy z rána slunce vstává
a květin poupata svým žehem otvírá!
Co rosných démantů se nivou rozblýskává,
kam zrak tvůj okouzlen se v snění upírá!
Je vábno zahledět se v zelený rám polí,
kde žito vymetá své první klasy ven,
je rozkoš, zatoulat se k lukám do údolí,
kde sečou trávu již, kde bílí táhnou voli
již prvý sena vůz, jenž po vrch nakupen...
A v horku rostoucím jak poledne se blíží –
hlas hudby podivné se vzmáhá po zemi,
hned piští diskantem, hned v basů hloub se sníží,
však stále, sterými se třese písněmi:
to frčí kobylka, to cvrček s meze pěje,
to čmelák bručivý se v pampelišce chvěje,
a s bzukem v jeteli se honí roje včel – –
ach, celý orkestr se krajem rozzvučel!


Egli da la sua gente è sì temuto,
ch'uomo non fu ch'ardisse alzar la testa.
Fuggon le donne col popul minuto
fuor de la chiesa, e chi può uscir, non resta.
Quel pazzo impeto al fin fu ritenuto
dagli amici con prieghi e forza onesta,
e lasciando ogni cosa in pianto al basso,
fatto entrar ne la ròcca in cima al sasso.


青山佳处绝纤埃
草绿裙腰一径开
不是烟霞有深癖
水边林下肯同来


Eu gostaria de um dia repetir um dia
Em que a gente se encontrasse


Mir lief schon wieder der Schweiß vom Hute,
der Juli lag mir wohl im Blute;
ich sah mich um. Kein Laut von Leben;
bis hoch ins höchste Äthermeer
kein Bein! Die Landschaft dito leer,
ganz leer – Berliner Landschaft eben,
wo nur symbolisch hin und wieder
ein borstiger Büschel Gras aufsprießt,
als hätte der Sand ihn ausgeniest.


يا رَبَّةَ الفَضلِ يا فَخرَ النِساءِ وَهَل
تَرضينَ إِن قُلتُ بَل يا طَلعَةَ القَمَرِ
يا أُمَّ اِسكَندَرٍ بَل يا سَمِيَّتَهُ
تيهي على دولَةِ الأَقلامِ وَاِفتَخِري
هذي الطُروسُ وَفي أَضلاعِنا مُهجٌ
أَبلى بَلاءَكِ أَنّي شِئتِ تَنتَصِري
هلّا نَظَمتِ لنا شَيئاً نَقَرُّ بهِ
من ذلكَ الشِعرِ بل من تِلكمُ الدُرَرِ
هَلّا كَتَبتِ لأَربابِ النُهى جُمَلاً
تَسيرُ كَالمِثلِ الساري مدى الدَهَرِ
عَوَّدتِنا بعضَ عاداتٍ عُرِفت بها
كَالنَجمِ بِالضَوءِ أَو كَالعَينِ بِالأَثَرِ
أَو كَالزُهورِ بِرَيّاها إِذا عَبِقَت
في الرَوضِ أَو كَأَخيكِ الظَبي بِالحَورِ
فَاِجرى على ذلكَ الطَبع الذي هَبَطَت
على الوَرى منه آيُ السِحرِ وَاِبتَكِبري
فَالقَومُ إِن مِستِ أَو أَرسَلتِ قافِيَةً
كلٌّ لهُ وَطرٌ ناهيكِ من وَطرِ
لِلَّهِ أَنمُلكِ اللاتي هَزَزنَ لنا
مِنَ البَلاغَةِ غُصناً ناضِجَ الثَمَرِ
هل البَدائِعُ إِلّا ما جَلَوتِ لنا
مِن نَفثَةِ السِحرِ أَو مِن نَفحَةِ السَحَرِ


Die Echo klagt, daß statt der Heldenlieder,
Ins orgelnde Gebraus des Sturms gesungen,
Sie jetzt nur hört Geächz' des tauben Hammers.


Kterak že pro Tebe netruchlit,
Viktore Dyku?
Kterak se slzám ubránit,
tichému vzlyku?


prohrál’s na věky věků,
zhyň dnes, nebo zhyň zítra,
bez rodu budeš, proklat,
ve tmě, bez bílého jitra.


Le carnaval s'amuse !
Viens le chanter, ma muse,
Sur un rhythme gaillard


Und legt ihr zwischen mich und sie
Auch Strom und Tal und Hügel,
Gestrenge Herrn, ihr trennt uns nie,
Das Lied, das Lied hat Flügel.
Ich bin ein Spielmann wohlbekannt,
Ich mache mich auf die Reise,
Und sing' hinfort durchs ganze Land
Nur noch die eine Weise:
»Ich habe dich lieb, du Süße,
Du meine Lust und Qual,
Ich habe dich lieb und grüße
Dich tausend, tausendmal!«


Záborští si vypravují,
jak král Jiří z Poděbrad
na honech vždy dlíval u ních
a jak měl jej každý rád.


Denkst du nicht an deinen Spott,
An das Kreuz und an die Not
Und an deiner Seelen Leiden,
Da sie sollte von dir scheiden?


Kommt von Durlachs Rebenhügeln,
Von des schwarzen Waldes Höh',
Oder wo sich Alpen spiegeln
In dem klaren Bodensee;
Die das Pfälzerland bebauen
Und das frohe Neckarthal,
Eilt herbei von allen Gauen,
Wappnet euch mit Erz und Stahl.


Hab' vor den Bildern Platz genommen.
Er sprach: »Der Wein, der wird gleich kommen.«


Endlich hat sie dich gefunden!
Täglich kommt sie nun und schreit,
Und im Menschen wohnt ja Mitleid –
Tröste dich! du wirst befreit.


A lányok szagos lépte nyomán kibútt ez az ártatlan kavics,
Ez a kavics nem József Attila és a fű se, én se vagyok az,
Én a barátja vagyok itt mindennek, tenyeremben a jó dió háládatosan roppan ketté,
A belékevert szalmaszálat hajamból vigyázva kihúzza az ág -
Mező, mező, szaladtató, akár a kedvesem termékeny karjaival,
Téritő lengésü szoknyájával a fiatalemberek élén jár ő,
Minden szagodat néki adtad, virágozzunk most hát nélküle.


Každá i myšlenka tesklivá,
v hlavě jež za zimy zkvetla,
zvonivým hrdélkem slavíka
v lesní už tišinu sletla. –


Auch macht mir's schlimmen Mut,
Daß heut vor fünfzehn Jahren
Ich sah meines Vaters Blut;
Gott mag die Seele wahren!


كَأَنَّ أَعيُنَها فيها الحَواجيلُ


Esta é a noite
Densa de chacais
Pesada de amargura


Zde jsy obr dusýcými mraky
Ducha, nerozumu střelami,
Závisti a hanebnosti draky,
Lsti a sváru kráčel bouřkami.


Jen vůz ještě a dvé hrdličátek,
O něž Milek stužky ovinul,
Zříti posléz skrz ten živlů zmatek,


Jakkoli dlouho jsem plul a po vlnách bloudím jen stále,
žádný rok jako tento mi nebyl i přízniv i krutý;
vždyť jsem ostrovy shléd, na nichž trojitě tryská život,
vždyť mě bouř hnala v zákrut, kde k podsvětí sestup je tichý.


conobbe ben la sua stultizia certa;
e dubitando cader ne la fossa
che con tanto sudor s'aveva aperta,


Mé dlouhé hladí vlasy a ruka se jí chví,
to zhublé moje tváře jí bolest působí.
Hlas její chce znít pevně, však slyším slzy v něm –
snad že je jí tak líto, že tolik smuten jsem.


Ondra slopá.
Žena prosí, zapovídá,
marně k šenku krok mu hlídá:
Ondra přece slopá.


No te he visto, Marcela, en todo el santo día,
pero sé que has estado en una escribanía.
Buen lugar para estar los dos un rato solos
y arrojar al azur todos los protocolos.


لم يُعْلِ ذا الدهرُ سِوَى
قومٍ لئامٍ حَقَدَهْ
فدَعْه مَعْ أشكاله
وأتركْه مع من عَبَدَه
ورُحْ بنا نشربُها
مدامةً مُنْتقدَه
كأنّها في كأسها
ياقوتةٌ في بَرَده
مسْكٌ وشُهْدٌ جُمِعا
في شعلة مُتَّقده
فقم فقد جَنَّ دجا ال
لَيلِ وغاب الحَسَدَه
وأسعِدِ اللهوَ فقد
أفلح من قد أسعَدَه
لا سيِّما إن حُرِّكتْ
عيدانُنا مُجْتَلِده
وشُيِّعت بالضرب من
أيدي القيان النَّقَدَه
لا تُبْسقِ يوماً لغدٍ
فأَبْعَدَ اللهُ غدَه
لا بُدَّ مما قدّر ال
له وممَّا عقدَه


Onni guerra leggera stimo sia
enver di quella, ed onni aversar vano;
per che 'l ventor piò d'altro ho 'n piacimento.


In morning fair, in evening mild,
The murm'ring brook, and cooling shade,
Birds airy notes in consorts wild,
And Philomela's serenade.


Átkod előtt is átkozott volt régen -
S tehetett-e róla a fügefa??!


S a csontpályán egy gödörbe lépe -
S előtte áll kedvesének képe:
“Te vagy, drága? oh mint kerestelek
Itt a gonoszok lakásába’;
Jőj, hogy többé el ne veszesselek,
Csak gyorsan férjed hő karjába!
Szép mátka! siessünk,
Hogy innen mehessünk
Fel atyádnak várába.”


Dein Epigramm, o D*, ist fein!
Es hat mich trefflich durchgezogen;
Und ist, vollkommen schön zu sein,
Erstunken und erlogen.


Anjel se snáší
s jasného nebe,
nový rok věstí –
Kéž Vám přináší
zdraví a štěstí!


مؤازرةُ الإخوانِ ذخرٌ من الذخرِ
وللحُرِّ أن يشكو هواه إلى الحرِّ
ومَن لم يُجانب شهوةً لمروءةٍ
كذلك لا يحظى بحمدٍ ولا أجرِ


Tu viest
E acordas todas as hora
Preenches todos os minuto
acendes todas as fogueiras
escreves todas as palavra
Um canto de alegria desprende-se dos meus dedos
quando toco o teu corpo e habito em ti
e a noite não existe
porque as nossas bocas acendem na madrugada
uma aurora de beijo
Oh, meu amor,
doem-me os braços de te abraçar,
trago as mãos acesas,
a boca desfeita
e a solidão acorda em mim um grito de silêncio quando
o medo de perder-te é um corcel que pisa os meus cabelos
e se perde depois numa estrada deserta
por onde caminhas nu


di leggiadria non fu veduto unquanco.
E 'n lodar sarei stanco,
il bel naso, anzi il vago e puro scoglio
di bianca neve, che 'n mirando intenta
– avendo l'ira spenta –


Deine Still und Frömmigkeit
Vnd die Vorsicht, die allzeit
Mich sampt allen hat gefangen,
Vnd was mehr von guter Kunst
Dir erwirbt der Fürsten Gunst,
Würd in meinen Liedern prangen.


Желая к храму нас блаженства возвести,
Ты трудной путь сама должна была пройти,
Там горы, хляби там, бугры, стремнины, реки,
Препятствия везде, неслыханны во векНо что, монархиня, могло твой дух сдержать?
Как промысл сам тебя воздвигнул нас спасать?
Внезапно воссиял твой луч всех бедствий вышИ трудной толь восход минул зефира тишНадежда, верность нам и радость, и любовь
Тот день приводят в ум и представляют вновКоль счастлива твоим восшествием Россия,
Что с оным привела ты дни в нее златы


Hanne, die nicht Hüner locken, krähen nicht und wachen nicht,
Sind nichts nütze, sind Kapaunen, leisten keine Hannes-Pflicht:
Obre, die für Leut und Land sorgen, streiten, wachen nimmer,
Tügen übel auff den Thron, tügen nur ins Taffel-Zimmer.


Sie bergen oft die Lücken,
Wie Jauner ohne Ohr
Sie helfen mit Perücken, –
Probatum! Gut davor!


Wie die Königinn mit voller Wange
Durch die Linde lächelt,
Wo ich sitze, und die Epheuranken
Dort am Kirchthurm malet!


Небо четко, небо сипе,
Жгучий луч палит поля;
Смутно жаждущей пустыней
Простирается земля;
Губы веющего ветра
Ищут, что поцеловать…
Низойди в свой мир, Деметра,
Воззови уснувших, мать!
Глыбы взрыхленные черны,
Их вспоил весенний снеГде вы, дремлющие зерна,
Замышляйте свой побег!
Званы вы на пир вселенной!
Стебли к солнцу устремя,
К жизни новой, совершенной,
Воскресайте, озимя!
И в душе за ночью зимней
Тоже — свет, и тоже — тишЧто ж, душа, в весеннем гимне
Ты проснуться не спешишь?
Как засеянное поле,
Простираются мечты,
И в огнистом ореоле
Солнце смотрит с высотБрошен был порой осенней
И в тебя богатый сев, —
Зерна страсти и мучений,
Всколоситесь, как напев!
Время вам в движеньях метра
Прозвучать и проблистатНизойди в свой мир, Деметра,
Воззови к уснувшим, мать!


Und fallen noch weiter. Geht ins Gericht
Mit ihnen, Buren, und schont sie nicht!
Ihr braven, tapferen Bauernkerle
Erschießt noch manche Gesellschaftsperle,
Die nichts tut und wächst wie die Lilie,
Den Sohn aus der guten Familie!


V tomto hrobě dobrák leží,
lepšího bys našel s těží;
denně sobě spaní bral,
aby je zas jiným dal.


SMRŤ umřela. Teď v nesmrtelnost víra
je splněna: zem rodí jen, a kupí
k životu život; – pohádkou jsou trupy,
vše šíleně jen pohár žití svírá.


О, милый друг, хотя ты
Весь мир исколеси,
Все дамы грубоваты
В сравнении с ЛюсОна хрупка, как блюдце,
И боже упаси
Хоть к платью прикоснуться
Застенчивой ЛюсВсе скажут без изъятья,
Кого лишь не спроси,
Что Жанна д’Арк в квадрате –
Безгрешная ЛюсИ быть бы ей в почёте,
Когда бы в Сан-Суси
Не числился в пехоте
Сержантом сын Люси…


La noche está muy atareada
en mecer una por una,
tantas hojas.
Y las hojas no se duermen
todas.
Si le ayudan las estrellas,
cómo tiembla y tintinea la infinita
comba eterna.
¿Pero quién dormirá a tantas,
tantas,
si ya va subiendo el día
por el río?
(¿Dónde canta este país
de las hojas
y este arrullo de la noche
honda?).
Por el lado del río
vienen los días
de bozo dorado,
vienen las noches
de fino labio.
(¿Dónde el bello país de los ríos
que abre caminos
al viento claro
y al canto?)
La noche está muy atareada
en mecer una por una,
tantas hojas.
Y las hojas no se duermen
todas.
Si le ayudan las estrellas...
Pero hay unas más ocultas,
pero hay unas hojas, unas
que entrarán nunca en la noche,
nunca.
(¿Dónde catan este país
de las hojas,
y este arrullo de la noche
honda?)


Csordultig telve az ürömpohár.
Nyugodni menni - jobb is volna már!
De nem mehetek, mert adós vagyok;
S én várok, mert fizetni akarok.


L'Amore spera 'n so fortezza,
cotal parlar li par mattezza;


»Ich wittre, Hafis,«
So sprichst du, »Verstellungsduft.« –
Gut spürst du, o Freund,
Den heimlichen Schalk heraus.


Gib du der Nacht, was dir der Tag vergibt.


Ein reicher man zu Florenz saß,
doch einfeltig von sinnen,
der eins tags zu sein gesten sprach
aus unverdachtem mute:
»Ich hab ein solchen guten wein,
beßer kunt man nit finnen,
wan in got selber trinken solt,
wer er doch süß und gute.«
Nun war ein ketzermeister do
in dem Barfüßer orden,
der rechtfertigt die leut also,
was auch des innen worden;
den reichen man zu im zitirt
und in ein ketzer nennet,
er wer wirdig und das man in verbrennet,
das er got zu eim trinker gleicht,
dem auch sein wein müst schmecken;
vermeinet dem einfelting schaf
ein sum gelts ab zu schrecken.


O fühlet! fühlt die Freude,
Die jeden Strauch belebt,
Und über Feld und Heide
Mit Lerchenjubel schwebt!
Sie ist ein Kind der Liebe,
Der Liebe, welche tief
Aus Nächten das Getriebe
Der Morgensterne rief;


Ih – ah! Die Welt ist nicht so übel.
Wozu das närrische Gegrübel?
Ich bin Papa, und damit gut.


Né però il ben sperar vostro vi tolgo
di cose umane, morali e decenti,
che paion differenti
da le spiritüali in alcun caso.
Io son quella medesma, e in voi mi volgo,
quando vovete voi, figli e parenti,
grazia sperando attenti
da Quel che sempre dà né scema il vaso.
Colui, che trenta otto anni era rimaso
alla piscina a sperar sanitade,
prese il grabato suo ed andò via,
come gli disse la Somma Bontade.
Simil la flussüosa a lui dicìa:
«Signor mio, s'i' ho bailia
pur di toccar la fimbria de i tuoi panni,
libera sono». Or qui comprender pòi
che in voi son li miei scanni,
ne i giusti uman pria, ne i divin poi».
— Canzon, tu puoi ben dire a tua sorella
che tu, non men che lei, mi se' gradita,
sperando miglior vita
che esta caduca, tal che, a gira a quella,
già sento al cor di carità fiammella.


Breitest über mein Gefild
Lindernd deinen Blick,
Wie der Liebsten Auge, mild
Über mein Geschick.


Y era negro, colgado en un rincón,
sin proferir ni jota, mi paletó,
a
t
o
d
a
s
t
A


em minha língua tua xota decompunha
notas e minha pica em tua boca tocava
um concerto de varas


Dem Sünder ging er sorglich nach.
Wie liebevoll er mit ihm sprach!
Er zeigt' ihm Leben und Gericht
Und macht' ihm fest des Christen Pflicht.


Hoj, tam, zelené kde světlo slabé
padá listím na průsvitnou tůň,
podkovou tam lesknoucí se hrabe
popěněný, žhavooký kůň.
O sedlo se hnědé podepírá,
o vyšité jeho mladý pán,
v zelené on stíny lesa zírá,
do myšlenek teskných zahrabán.
Pojednou však z myšlenek se budí,
do šeré se houště dává v let,
an mu líce vyjasněné rudí
milosti a blaženosti květ.
Po květnaté stezce na pasece
pozemský se vznáší andílek,
na bílé ho čelíčko a plece
zlatoskvoucí líbá paprsek.
Běží jinoch – ne, on letí víc –
tomu zjevu spanilosti vstříc
a již jeho dlaň se v její chvěje
a již párek opojený spěje
tam, kde komoň netrpěliv hrabe,
na vodu kde padá světlo slabé.


Gott segne dich du schöne Stadt/ das Hertze Teutscher Erden/
Vnd die darinn den Göttern gleich/ die hoch geehret werden/
Die Tag für Tag nur sitzen
Im Rahte an der Spitzen
Vnd für uns alle schwitzen/
Den woll er geben
Verlängert Leben.


ماذا عليه إذا عصاه لسانُه
الدمعُ أفصَحَ حين عيَّ بيانُه
هذي الدموعُ قصيدةٌ جادتْ بها
للباذلين دماءَهم أجفانه
فصدورُها جاشَتْ بها حُرَقُ الأسى
في صدرِه وَرويُّها أرنانه
اليوم ذكّرنا (الحسينَ) بكربلا
تبكي عليه مجندلاً نسوانه
وَأعاد (عثمان) الشهيدَ مضرجاً
بدمائِه يبكي له قرآنه
بأبي وَأمي الباذلين نفوسَهمْ
من كلِّ ثبْتٍ من الخطوب جنانه
أفديهمُ بدمي وَقلَّ لهم دمي
لكنّه لجميلِهم عرفانه
سفرُ القضيةِ لم يزلْ غفْلا إلى
أنْ خطَّ بالدم منهمُ عنوانه
إنَّ الشهيدَ عَلَى الجذوعِ أجلّ من
(كسرى) إذا ما ضَمَّه إيوانه
وَطني تَقَدَّسَ في الورى استقلالُه
شهداؤنا وَدماؤهم قربانه
فتعطَّرتْ بنفوسِهم أجواؤه
وَتخضَّبتْ بنجيعهم قيعانه
دمعُ الثكالى كان لؤلؤَ تاجِه
وَدماءُ من نبكيهمُ مرجانه
ولقد عجبتُ لمنْ يحاولُ هَدْمَه
وَعَلَى الجماجمِ وُطِّدَتْ أركانه
إنْ زلّ بعضُ الشيب من قطّانِه
فلسوف يغسل عارَهم شبانه
وَطنٌ (أبو الحفص) أقام عماده
كم نال أسباب السما بنيانه
قد كان (سيف الله) من أسيافِه
(وأبو عبيدة) الأمينُ أمانه
رَيانةٌ بدمِ الكرامِ أصولُه
لِمْ لا تكون بواسقاً أغصانه
أَفَتى الشآمِ وَهَلْ سواك لها إذا
شمسَ الزمانُ بنا وَعزّ ليانه
بيديْك تحريرُ البلادِ أَمانةً
فعليكَ ليس عَلَى سِواكَ ضمانه


Která jsuc i přítelkyně tvoje,
Příchod tvůj k nám ráda mívala,
Večer o svých předků říkala
Vyhnanství z Čech rozprávky nám svoje;


Die Achscher-Mittwoch sol auff einen Freytag fallen,
Man sol die Martins-Gans zum Oster-Häßgen stallen,
Die Mädgen sollen Lux, die Büfgen Lutze heissen,
Der Besen-Binder sol die Kupfferstücke reissen,
Der Stunden-Ruffer sol Concerten musiciren,
Und der gemeine Lauff sol sich durchauß verlieren,
Wo ich der stoltzen Seel in dem beliebten Leibe
Nicht auch biß an den Todt getreu und günstig bleibe.


O Mond! noch immer trübe
Blickst du aus weißem Flor?
Bescheinst du meine Liebe?
Sieht sie nach dir empor?


Ich singe, wie der Vogel singt,
Der in den Zweigen wohnet;
Das Lied, das aus der Kehle dringt,
Ist Lohn, der reichlich lohnet.
Doch darf ich bitten, bitt ich eins:
Laß mir den besten Becher Weins
In purem Golde reichen.«


Sicherlich hätt' ich es selber gesagt, wär' ich Pope gewesen:
Flüsterte Vater Homer Popen ins Ohr und verschwand.


Hinter Wipfelgrün am See
War höchst selig mir zu Mute,
Sah ich in das Aug Marieen,
Drückte ich die Hand Marieen,
Küßte ich den Mund Marieen,
Hinter Wipfelgrün am See.


Es steht ja in der Schrift geschrieben:
Wir sollen unsre Feinde lieben.
Drum laßt uns beten das Gebet
Für unsers Sultans Majestät!


Wer wird dann meiner gedenken
Wenn ich gestorben bin?
Wohl wird man Tränen mir weihen,
Doch diese sind bald dahin!
Wohl wird man Lieder mir singen,
Doch diese verweht die Zeit!
Vielleicht einen Stein mir setzen,
Den bald der Winter verschneit!


O werthes Kreutz, o unsre Freud'
In allem unserm Kreutz und Leid'!
Ist wer, den seine Sünden plagen?
Hieher und hol dein' Artzeney,
Die Handschrifft, sieh, ist hie entzwey
Und durchgestrichen angeschlagen.


Resolv'd Parnassus' top to climb,
And there to build the lofty rhyme,
I to fam'd Claremont's height aspire,
To borrow thence poetic fire,
To waft, like Cooper's-Hill, its name
On wings of everlasting fame;
Or, (if that bold attempt be vain)
Your partial ear to entertain.


Ihr krieget von dem Schneider
Anjetzt viel andre Kleider,
Des langen Mantels Tracht
Ist nun gar kurtz gemacht.


Deine handwerks-treue


Entzeuch, o Dichtkunſt! mir dein glaͤnzend Angeſicht,
O du der Liebe Tochter! nicht:
Denn in der erſten Schaͤfer-Welt,
Die uns im Bilde noch gefaͤllt,
Gebahr dem Gotte frohes Weines
Die Liebe dich, ihr aͤhnlich Kind,
Jn dunkeln Schatten eines Haynes,
Die dir noch heilig ſind.


Wie ist die Ruh so süße, Die ich genieße,
Wie ist die Ruh so süße Im stillen Grund,
Worin ich mich verschließe Zu aller Stund'!
Wie ist die Ruh so süße, Die ich genieße,
Wie ist die Ruh so süße Im stillen Grund!


Endlich seh ich unter mir Wald,
Und groß stehn die bewachs'nen Felsen da,
Ueber dem dunkeln Thal ein Gewitter.
Seitwärts zieht es mit schwarzen Flügeln
Und murrt, ein zürnender Drache,
Plötzlich bricht der Groll mit Brüllen aus,
Und der Sturm antwortet in Zorneswuth,
Die Wolken ängsten sich und zittern,
Und dichter rings die Schatten.
Nur der Nachtigallen Chor
Singt im Hymnenklang, schmetternd,
Wirbelnd und in ringenden Tönen,
Den rauschenden Wassern, dem tosenden Sturm,
Dem Wald und dem Donnergebrause,
Siegend entgegen, und laut erwiedert
Echo vom Felsen drüben
Die dichterischen vollen Klänge.


These Dreadful Spectacles had so much Pow'r,
I Vow'd, and Solemnly, to  no more:
For sure that Flame is Kindled from Below,
Which breeds such Sad variety of Woe.


Po jaru přijde léto,
po noci nový den,
a krátký život lidský
jak prchavý je sen.
Zarostou hroby travou,
jde oráč za pluhem,
a v době zrání těžce
zas oddychuje zem.


Nad nosem, o němž nezmíním se rád,
ač je to chuti dobrý kamarád
a sídlo čichu, ale velký bloud,
jenž dovoluje ženám popadnout
nás jako slony a pak voditi
– což reputaci musí škoditi –
jsou oči, nebo jak se říká: zrak.


Kdo při tom byl, ten se opil,
blaze, braši! tomu,
v noci pak je s výslužkami
roznášeli domů.


Und das geht hin und eilt sich, daß es endet,
und kreist und dreht sich nur und hat kein Ziel.
Ein Rot, ein Grün, ein Grau vorbeigesendet,
ein kleines kaum begonnenes Profil –.
Und manchesmal ein Lächeln, hergewendet,
ein seliges, das blendet und verschwendet
an dieses atemlose blinde Spiel...


Ich seh' wohin ich seh/ nur Eitelkeit auff Erden/
Was dieser heute bawt/ reist jener morgen ein/
Wo jtzt die Städte stehn so herrlich/ hoch vnd fein/
Da wird in kurtzem gehn ein Hirt mit seinen Herden:
Was jtzt so prächtig blüht/ wird bald zutretten werden:
Der jtzt so pocht vnd trotzt/ läst vbrig Asch vnd Bein/
Nichts ist/ daß auff der Welt könt vnvergänglich seyn/
Jtzt scheint des Glückes Sonn/ bald donnerts mit beschwerden.
Der Thaten Herrligkeit muß wie ein Traum vergehn:
Solt denn die Wasserblaß/ der leichte Mensch bestehn
Ach! was ist alles diß/ was wir vor köstlich achten!
Alß schlechte Nichtigkeit? als hew/ staub/ asch vnnd wind?
Als eine Wiesenblum/ die man nicht widerfind.
Noch wil/ was ewig ist/ kein einig Mensch betrachten!


Perdon Ti chiedo, e perdonar mi déi,
ché questi i gradi son per quai se ascende
a contemplar quel che là su Tu sei;


Era un reloj de sol mal encarado.
Érase un elefante boca arriba,
Érase una nariz sayón y escriba,
Un Ovidio Nasón mal narigado.


يا سالم إن شئت السلامه
فوض وسلم للسلام
لا تعترض تلق الملامه
فاحذر تعرض للملام
وإن شئت تظفر بالكرامه
فاصحب لاقوام كرام
أهل التقى والاستقامه
من صاحب القوم استقام
محبهم يوم القيامه
معهم وفي كل قيام
والعلم خذه لك علامه
واعمل وعلم يا غلام
بالرفق ما تلق ندامه
ويكون اسمع للكلام
واطرح على رأسك عمامه
من المحبه والهيام
عسى لنا منه قلامه
نسعد بها بين الأنام
يا فوز من نوره أمامه
يسعى به حين الظلام
واجعل لك الاذكار كارشامه
بل قوت قلبك والأدام
ودع الملل ودع السآمة
بل دم على الذكر دوام
في حال سيرك والإقامه
اجعله شربك والطعام
به الفتى يبلغ مرامه
وكم كرامات عظام
والقلب حله بالسلامه
من كل الأخلاق الذمام
تحل في دار الكرامه
دار الرضا دار سلام
واذكر مماتك والقيامه
يوم الغرق يوم الزحام
فيه التقاصص بالظلامه
وفثيه يشتد الخصام
يا ويل من كثر انتقامه
من كسبه الفعل الحرام
ذو العقل من يخزن كلامه
وجد في حفظه وقام
يحرس ويسلم من ندامه
يفرح إذا حان الحمام
صلوات ربي مستدامة
مع السلام المستدام
على الظلل بالغمامه
والآل والصحب الكرام
أهل الإمامة والزعامة
واختم لنا أحسن ختام
للعمر إذ حان انصرامه
واغفر لنا كل اجترام
والحمدلله ختامه
أعني كلامي والنظام


A jak ji rukou dychtivou
polapím ze siné tůně,
slije se ve hmotu neživou
v dlaně mé lačném lůně.


Ihr Reichen, hört's! nun ist verschwunden
Sie, euer Stolz, sie, aller Hort!
Kniet! schwört: das Band, das sie gebunden,
Ein Heiligtum, zu binden fort.«


Che fa l'amica sua? Misera! Ieri,
Qual fusse la cagion, fremer fu vista
Tutta improvviso, ed agitar repente
Le vaghe membra. Indomito rigore
Occupolle le cosce; e strana forza
Le sospinse le braccia. Illividìro
I labbri onde l'Amor l'ali rinfresca;
Enfiò la neve de la bella gola;
E celato candor da i lini sparsi
Effuso rivelossi a gli occhi altrui.
Gli Amori si schermiron con la benda;
E indietro rifuggironsi le Grazie.
In vano il cavaliere, in van lo sposo
Tentò frenarla, in van le damigelle
Che su lo sposo e il cavaliere e lei
Scorrean col guardo; e poi ristrette insieme
Malignamente sorrideansi in volto.
Ella truce guatando curvò in arco
Duro e feroce le gentili schiene
Scalpitò col bel piede; e ripercosse
La mille volte ribaciata mano
Del tavolier ne le pugnenti sponde.
Livida pesta scapigliata e scinta
Al fin stancò tutte le forze; e cadde
Insopportabil pondo sopra il letto.


风流不见米南宫
依旧云林远树重
貌得匡庐旧游处
半江秋色洗芙蓉


Hoch am Nacken seh ich schwellen
Süßer Trauben Perlenreihn,
Aus den Brüsten seh ich quellen
Milden, kraftgezeugten Wein.


Z nich jeden Pinabel byl; věrný vždy
byl Ganelonův přítel, nechtěl teď
jej opustit, ač truchlil hluboce
nad zradou jeho černou. Pravil si:
„Já zatracuji zločin, zločince
však duše moje posud miluje,
a zmírá bolnou pro něj soustrastí.“


Aunque conozco la bajeza mía,
Delfín de Francia, y tu grandeza veo,
y es tanta la distancia, que no creo
que hay más de donde nace al fin del día.


Ten zkoušky den, soud poslední,
se v dáli hrozně míhá,
pak má být nebe „prémium“
a peklo „černá kniha“.


Representando-lhe está o pensamento
O modo, em que estilando sangue os vira,
Acrescentando mais o sentimento,
Que contra os homicidas move a ira:
Por dar efeito ao soberano intento,
Que o Céu lhe destinava, já suspira,
E ao Celeste esquadrão, que lho predisse,
Com afectos piedosos assi disse:


Vyvol muže, co by chránil tebe,
Co by život sladil klopotavý;
K tomu nutká tě i samo nebe,
Nebo slyš, co lidé vůkol praví,
Že ten mladík, co ti v srdci žije,
Dávno v nepřátelské zemi hnije!“


Bei schweigender Zypresse kennt das Kommen
Erhorchter Tochter Demeter und lauscht
Dem Pochen ihres Herzens froh-beklommen:


y exclamó para sí: «¡Cosa más buena!
No sabe el pobre cura lo que habla
¡Si alguien tentó a Jesús, sería esa diabla!»


Ó Bhagavate, zdroji světla, síly,
ó přej, ať ke mně tvá se milost schýlí,
ať zcela vnořím se v dno tvojich vln;
ó ty, kteréhož světla ručejemi
i stíny slují zkvetou liliemi
a východ v růžích zkvete čarupln;


Länder dehnen sich dort hinter der Fläche Rand;
Aber trennende Nacht füllet den weiten Raum
Hin zu meinen Geliebten,
Und die Thräne der Sehnsucht rinnt.


Jöhetnek: Páris szivén fekszem,
Rejtve, kábultan és szabadon.
Hunnia új szegénylegényét
Őrzi nevetve
S beszórja virággal a Bakony.


Der kostbare Persergürtel
Trägt des Säbels Eisenbogen
Mit rubinbesetztem Griffe,
Den der Jüngling oft gezogen.


Lautlos schweben die Flocken,
Möwen schwinden im Fluß ...
Seele, schwer erschrocken,
Gib dich dem schweigenden Muß!


力扶沧海将颓日
目送西山不尽云
一邑岂能专惠爱
至今天下不名君


Alszol mellettem. Repkedő szemed
kék madarát, két fürge madarát
kalitba csuktad.


Gestürzt sind die goldnen Brücken
Und unten und oben so still!
Es will mir nichts mehr glücken,
Ich weiß nicht mehr, was ich will.


花浓白板桥
处处绮罗娇
玉树非新曲
遗风似六朝


Trawren/ wo das eingekeeret
Speiset müh- vnd thränen-brodt/
Endlich/ wird jhm nicht gewehret/
Bringet es gewiss den tod.
Wer sich lässt in liebe finden/
Der wird trawren überwinden.


Quand tout fut préparé par les mains paternelles,
Pour doter l'humble enfant de splendeurs éternelles ;
Lorsqu'on eut de sa vie assuré les relais ;
Quand, pour loger un jour ce maître héréditaire,
On eut enraciné bien avant dans la terre


Dreieiniger! Lass Lead mit ihrem Volk
Zur Feuersprob, darinn si Gold bewähret!
Wi di Figur, so sige nun mein Wesen,
Das du so wunderlich mit nahmen vorgespilt!
Lass mich beginnen meinen Ruf,
Den alles Babel meint von mir ernst wegzurauben!
Kein einges Pünctchen sei von allem unerfüllt,
Was ein Prophet aussprach von mir in deinem Order!
So wird dein Ruf von aller Welt vermerkt,
Das aller Erdkreis ward zum Jesuelisthume.


曹操亡年德剧衰
孙权晚节乱如丝
豫州幸自无颇辟
亦为区区怒费诗


Ist dieses, rief mit bitterm Hohn
Der Bär zum Wolf, des Helden Lohn,
Nach dem wir alle dürsten?
Stirb für dein Weib, für deinen Freund,
Fürs Vaterland, für deinen Feind;
Nur stirb für keinen Fürsten.


Ponejprv svých ňader touhou ručí
bezvolně si létli do náručí,
všecku bolesť utrpenou světem
v šťastný zapomněli okamžik,
srdce se srdcem, ret splýval s retem,
a než polou den lahodný znik,
hor mohutných ukryti jsou stěnou...


Wie ein Werk Gottes, still und groß,
Erhebt die Tugend sich in ihrer eignen Würde.
Was auch des Schicksals Hand auf ihre Tage bürde:
Sie reißt sich kühn von niedern Banden los.


Was wüntschest aber [du]/ du Armer/ so?
wird Rosilis dardurch auch werden froh?
wird ihrer Augen Brunn denn stille stehn/
und ihr dein Sterben nicht zu Herzen gehn.


Sóhajra görbül néma szánk:
mennyi elvérzett, múlt öröm,
Úristen, mennyi jaj-szilánk!


不但烹三庶
东宫亦屡危
元来玉环子
别有锦绷儿


Tu pouvais, monstre adoré,
Déchirer ta folle trame ;
Mais quand on a respiré
La grisante odeur de femme


Na mesa um cigarro
Que ficou esquecido
O sol desenhado
Na nudez da pele
Uma brisa leve
Um luar escondido
E o plano infinito
De qualquer gesto breve


Die Lampe steht, Pompeji's Schutt entstiegen,
Jetzt wieder auf dem Tische eines Weisen,
Deß Geist auf des Papyrus welken Zügen
Nachschleicht der Ahnen fernen, lichten Gleisen.


戢翼石梁阴
秋风日夜深
使君莫行野
江水荡人心


Cuando el dolor me lastima
en el verso logro amparo.
Por espacio abierto y claro
busco en el cielo una rima.
Y de una cima a otra cima,
como el aire, como el viento,
va solo mi pensamiento,
con la luz de cada día,
dueño de su fantasía...
¡Y así nace lo que siento!


Vše zaváto a vůkol ani stopy,
ni skrovné známky po životě lidí.
Tvé oko jenom vlastní sledy vidí
a staré rýhy od kol těžkých vozů,
jež z lesa ven se táhnou ku přívozu,
kde v úkrytu pod břehu sráznou mezí
dva čluny dlouhé v hladkém ledu vězí.
Mha padá s nebe jako bílá hříva,
je večer pozdní, nad řekou se stmívá.


Läst auch du dich nicht verführen,
Soll mich diese Grabschrift zieren:
Dieses hier verscharrte Blut
Hegt noch in der Asche Glut.


关山杨柳尽飘零
远客含愁夜独醒
何处风前三弄笛
泠然清韵满空庭


tras tanto acá y allá, yendo y viniendo,
cual sin aliento inútil peregrino,
¡oh Dios!, tras tanto error del buen camino
yo de mi propio mal ministro siendo,


Ein Fingerlein, von Edelstein, aus ihrem Schrein,
Gab mir die süße Fraue,
Des Schloßs ein End, sie mit mir rennt, bis ich mich trennt
An einer grünen Aue,
Sie ließ wohl hoch, so lang sie noch
Mich konnt ersehn, ihr Tüchlein wehn,
Dann schrie sie laut: »O Waffen!«


My memory's no worth a preen;
I had amaist forgotten clean,
Ye bad me write you what they mean
By this new-light,
'Bout which our herds sae aft hae been
Maist like to fight.


di Dio nimico e d'ogni vero stoico,
per contentar la gola e la libidine,
che privan l'uom dell'etterno tripudio.


als ich heut aus erstem Schlummer fuhr,
aufgescheucht von deinem Traumgesicht,
daß der Menschenwille von Natur
Bastard bleibt aus Finsternis und Licht,


Er jauchzt daher vom Bacchus gantz erfüllt;
Die Macht der feuerreichen Gottheit
Treibt ihn in neuer Wuth durch Felsen, Wald und Kluft.
Er singt, was nie ein Mund gesungen.
Die Welt hört ihn den würdigen August
Bis zu der Götter Rath erheben.


In Deine Wunder will ich wiegen
Die Sehnſucht ihres kranken Seins,
In Deine Arme will ich ſie ſchmiegen,
Denn ich, Du, ſie … o wir alle ſind Eins!“


Ihr schmäht, daß wir den Blick zum Mammon wenden;
Wie wir ihn suchen, suchet ihn auch ihr.
Nur tappt ihr plump nach ihm mit schweren Händen,
Mit leichter Wünschelruthe winken wir.


Weil du mir zu früh entschwunden,
Blieb ein unerfülltes Glück
Ungenossner schöner Stunden
Ruhelos in mir zurück.


Vörös jelek a Hadak Útján:
Hunniában valami készül,
Rongyos hadak, roppant hadak
Seregelnek vígan, vitézül.


Sehen euch den Reigen üben,
Schwesterlich verschlungen,
Schweigend in den ewig trüben
Meeresdämmerungen!