O marido da Vicência,
Que mora em cima de mim,
Tenham santa paciência,
É cousa muito ruim...


Jedwedem ist nun offenbar,
Daß heute Nacht wer bei mir war,
Wer bei mir war die ganze Nacht;
Der böse Schnee hat's kund gemacht.


Lágy hintaja himbál szelid paripákon,
Maga henyél selymes, dagadó párnákon;
Mellette a kasban, Aladár ficánkol,
Atyja-felé örvend, szeme, arca lángol.


Nur eine von jenen Nächten,
Nur eine gebt mir zurück!
Wie klopfte mein Herz beim sinkenden Tag
Entgegen dem winkenden Glück!
Sobald Orion, der leuchtende, glomm
Am Saum der Cypressenschlucht,
Glitt leicht auf plätschernden Wellen
Mein Boot in die Uferbucht.


Ainsi, devant le roi des monts Kalatçalas,
Qui fait s'épanouir les mondes sur sa tige,
Brahma crut, dilaté par l'immense vertige,
Que son cerveau divin se brisait en éclats.


مَلَأتِ قَلبي نُدوبا
فَصِرتُ صَبّاً كَئيبا
عَلَّمتِ دَمعِيَ سَكباً
وَمُقلَتَيَّ نَحيبا
ما مَسَّكِ الطيبُ إِلّا
أَهدَيتِ لِلطيبِ طيبا
عَدَدتِ أَحسَنَ ما فيـ
نيَ يا ظَلومُ ذُنوبا
أَقَمتِ دَمعي عَلى ما
يَطوي الضَميرُ رَقيبا
وَتَضحَكينَ فَأَبكي
طَلاقَةً وَقُطوبا
أَلقَيتِ ما بَينَ طَرفي
وَبَينَ قَلبي حُروبا
بَينَ الجَوانِحِ نارٌ
تَدعو الغَزالَ الرَبيبا
فَلا يَرُدُّ جَوابي
وَلا يَحُلُّ قَريبا
جِنانُ يا نورَ عَيني
نَهَكتِ جِسمي خُطوبا
إِن غِبتِ عَنّي فَقَلبي
يَوَدُّ أَلّا يَغيبا


Přemysla Stadického nastoliti
ve valném chystají se sněmě,
a složi hold mu, jakým dlužno ctíti
kněžnina chotě, vládce země. –


背荫常先积
当明竟早消
草衰犹秀色
柳悴亦长条


بشيرُ يومٍ بمُلْكِ دَهْرِ
وَصِدْقُ فَأْلٍ بطولِ عُمْرِ
ودولةٌ بالسرور تَبْأَى
وأَنجُمٌ بالسعودِ تجْرِي
وَغُرّةٌ بَشَّرَتْ بفتح
وفاك واستبشَرَتْ بنصر
شاهدُ صُنعٍ وغيثُ فتحٍ
تواعَدا طُهْرَهُ لِقَدْرِ
فأقبلا سابقٌ وَتَالٍ
طلوعَ شمسٍ بِإِثْرِ فَجْرِ
فآنَ يَا نفسُ أَنْ تُسَرِّي
بكلِّ مَا شئتِ أَن تُسَرِّي
وحانَ يَا عَينُ أَن تَقَرِّي
بكُلِّ مَا شئتِ أن تَقَرِّي
غيثُ سحابٍ وغيثُ جود
وطيبُ عَرْفٍ وطيبُ ذِكْرِ
وراحةٌ غَيَّمَتْ علينا
تغدِقُ ساحاتِنَا بِتِبْرِ
الأرضُ قَدْ حُلِّيَتْ رياضاً
كُلِّلَ تيجانُها بِزَهْرِ
كأنما أَنْبتت رُباها
زُمُرُّداً أَثمرَتْ بِدُرِّ
وخير شمسٍ لِعَبْدِ شَمْسٍ
أَحلَّهُ السعدُ خيرَ قَصْرِ
خليفةُ اللهِ راحَ ضَيْفاً
لسيفِهِ الحاجِبِ الأَغَرِّ
زارَ لتطهير من كَساهُ
وِزَارَتَيْ مَفْخَرٍ وَخَطْرِ
فأَيُّ ضيفٍ وأَيُّ سيفٍ
وأيُّ مُلْكٍ وأيُّ فَخْرِ
وأيُّ شِبْلٍ لأَيِّ لَيْثٍ
وأَيُّ نهرٍ لأيِّ بَحْرِ
مُتَوَّجٌ قبلَ يومِ مُلكٍ
مُطَهَّرٌ قبل حين طهرِ
أدنى إِلَيْهِ الطبيب عَطْفاً
فِي مُرْتَقىً للخطوب وَعْرِ
فَسُدِّدَتْ كفُّه بصنعٍ
وَأُدْهِشَت نفسُهُ بذُعْرِ
فيا لَهُ رَامَ غَمْرَ ليثٍ
ومدَّ كَفَّاً لِلَمْسِ بَدْرٍ
أُغْمِدَ عَنهُ حُسامُ بَأْسٍ
فقد تَكَمَّى بدرعِ صَبْرِ
لِسُنَّةٍ للإِلهِ أَعطَى
قيادَ رَاضٍ بِهَا مُقِرِّ
يا لوْعَةً لِلْحَدِيدِ فازتْ
طُلَّابُ أعدائها بوِتْرِ
وقطرةً من دمٍ سَتَمْرِي
دمَ العِدَى وابلاً بقَطْرِ
وجُنْدُ أَنصارها شهودٌ
لَمْ يُذْعِنُوا قَبْلَها لَقَسْرِ
وأَبرَزوا كلَّ شبلِ غابٍ
بكُلِّ ذي لبدةٍ هِزَبْرِ
كلٌّ يُوَاسِي بنفسِ عَبدٍ
يقضي عليها بصَبْرِ حُرِّ
فَحُفَّ بدرُ السماءِ منه
بِأَنْجُمٍ للسعود زُهْرِ
وأَصبحَ الدهرُ من كُساهُ
فِي حُمْرِ إِسْتَبْرقٍ وَخُضْرِ
وأَشرقَ المسكُ والغَوَالي
فِي أَوْجُهٍ من نداه غُرِّ


晨装独入古河堤
杜宇无端向客啼
昨夜东风吹猛雨
绿阴遮合不成泥


I Am, cry'd Apollo, when Daphne he woo'd,
And panting for breath, the coy virgin pursu'd,
When his wisdom, in manner most ample, exprest
The long list of the graces his godship possest:
I'm the god of sweet song, and inspirer of lays;
Nor for lays, nor sweet song, the fair fugitive stays:
I'm the god of the harp — stop, my fairest — in vain;
Nor the harp, nor the harper, could fetch her again.
Every plant, every flower, and their virtues I know,
God of light I'm above, and of physic below:
At the dreadful word physic, the nymph fled more fast;
At the fatal word physic, she doubled her haste.
Thou fond god of wisdom, then alter thy phrase,
Bid her view thy young bloom, and thy ravishing rays,
Tell her less of thy knowledge, and more of thy charms,
And, my life for't, the damsel shall fly to thy arms.


Ach blindes Erdenvolk, das sich, nicht mich, verderbt!
O Sodoms Nachgeschlecht!
Wen greiffestdu nun an? Und was wird nun gewerbt?
Höchstbillichst kommt dir Recht!
Du hast di schwere straff aus deinem Stamm ererbt,
Nicht mich, nur dich, geschwächt.
Weh, Sodom! Gottes Zorn volführet dis Gefecht!


参天独秀几经春
拜墓曾玄数百人
隔陇不知谁氏冢
断烟荒草卧麒麟


Voltam kipirult vőlegény is,
ki csókot és mosolyt keres...
Voltam poéta. Voltam vádlott
és hetyke, önző felperes...


Ja/ Gott sey dafür gepreiset/
Er hat mir viel Gnad beweiset/
Mich als bey der Hand gefürt
Auß Holstein hieher ohn schaden:
Ich bin von Ihr Fürstlich Gnaden/
An Ihr Maystät commendirt.


لا يبلُغ المرء منتهى أرَبه
إلا بعلم يَجدّ في طلبه
فَأْوِ إلى ظلّه تعش رغَداً
عيشاً أميناً من سوء مُنقلبَه
واتعب له تسترح به أبداً
فراحة المرء من جَنى تعبه
ولذّة العلم من تَذَوَّقها
أضرب عن شهده وعن ضَربه
وأن للعلم في العلا فَلَكاً
كل المعالي تدور في قُطُبه
فاسعَ إليه بعزمِ ذي جَلَد
مُصمّم الرأي غير مضطربه
وأبذُل له ما ملكت من نَشَب
فالعلم أبقى للمرء من نشبه
لا تتّكل بعده على نَسَب
فالعلم يُغني النسيب عن نسبه
وأطّرح المجد غيرَ طارفه
وأجتنب الفخر غير مكتَسَبه
ما أبعد الخيرَ عن فتىً كَسِل
يسرح في لهوه وفي لَعِبه
كم رفع العلم بيت ذي ضَعَة
فقصّر الناس عن مدى حَسَبه
حتى تمنّى أعلى الكواكب لو
يحُلّ بيتاً يكون في صَقَبه
وودّت الشمس في أشعّتها
لو كنّ يُحْسَبْن من قوى طُنُبه
وأن يَسُد جاهل فسؤدده
بعد قليل يُفضي إلى عَطَبه
يرى امرؤ مجد جاهل عجباً
لو صحّ عقلاً لكفّ عن عجبه
كم كذب الدهر في فعائله
وسؤدد الجاهلين من كَذِبه
العلم فَيْض تحيا القلوب به
فأمتّح بسَجْل الحياة من قُلُبه
كل فَخار أسبابه انقطعت
إلا فخاراً يكون من سببه
للعلم وجه بالحسن مُنتقِب
وسافرٌ منه مثل منتقبه
ما حُسن وجه الفتى بمَفخَرة
أن لم يؤيَّد بالحسن من أدبه
ما أقدر العلمَ أنّ صَيْحته
يُمْعِن منها الخميس في هربه
من تَخِذ العلمَ عُدّة لوغىُ
أغناه عن دِرعه وعن يَلَبه
فأنتدِب العلم للخطوب فما
خاب لعمِري رجاء منتدِبه
العلم كالنور بل أفضله
ما أفقرَ النورَ أن يُشبَّه به
وإنما العلم للنُهى عَصَبٌ
والحسّ في الجسم جاء من عصبه
سَقياً ورعياً لروض معهده
وطالبيه وقارئي كتبه
ما الناس إلاّ رُوّاد نُجْعته
وناشروه وكاشفو حُجُبه
ومن غدا هاديا يعلّمه
وراح يشفي الجهول من وَصبَه
ومعهد أسِّست قواعده
في بلد شَفّني هوى عربه
شيّده للعلوم مدرسة
من كان نشر العلوم من دَأَبه
قد غَرَّد المجد في جوانبه
فاهتَزّ عِطف الفَخار من طربه
وأصبح العلم فيه مُزدهِراً
بكلّ ذاكي الذكاء ملتهبه
بمثله في البلاد قاطبةً
يُشفى عَقُور الزمان من كَلَبه
أضحت فلسطين منه مُمْرِعة
مذ جادها بالغزير من سُحُبه
تاهت به ايلياء فاخرة
على دمشق الشَآم أو حلبه
شكراً لبانيه ما أقام به
شُبّانه القاطنون في قُبَبه


Tvrdé lože a přec jako ze sametu.
Hraví tu se u hlav snové slétli,
zlaté záře rozsypali, vonných květů
v tichý spánek mladé žínce vpletli.
Tvrdé lože v Táboritů tmavém voze,
jichž tu dlouhé řady v ranním šeru stojí
jako černavý mrak zahubením hroze.
A ve výši zástava se svatá rdící
nad svatebním ložem šeptá píseň svoji:
„Kdož jste boží bojovníci!“


Io ti dico d Orlando e di Rinaldo
che l uno al tutto furioso e folle
al sereno, alla pioggia, al freddo, al caldo
nudo va discorrendo il piano e il colle
l altro con senno non troppo piu saldo
d appresso al gran bisogno ti si tolle
che non trovando Angelica in Parigi
si parte, e va cercandone vestigi


Líbezný nápěv duší vanul,
jak – tknutí zlatých, božských strun,
jak slyšitelným by se stával
déšť světel stromů do korun.


Proč, ó moře, vládne tebou luna?
Jí se dvoříš co své mocné kněžně,
Dle ní zdvíháš valy svoje věžně
Poslušno jsouc jako hudce struna.


Und einer voran, sein Streithengst fliegt,
Sein Herz sich über den Wolken wiegt,
Eine Rose blüht auf des Feindes Wall,
Nach der Rose sieht er allüberall
Wohl über die dunkle Heide!


كفاني حزنا أن أضرّ بي الهجرُ
ولم يحل لي عيش ولم يبق لي صبر
وما كنت ادري قبل بينهم وقد
جنيت نار الوصل ان النوى مر
وكنت أظن الدهر قد كان غافلا
فليت بنا لا كان قد فطن الدهر
فما كان قبل اليوم أحلى لياليا
لنا بلذيذ العيش مرت وما مروا
الا انما الايام غدر بأهلها
وان سالمت يوما فمن شأنها الغدر
وليس على حال تدوم وما قضى
بها موطرا زيد لعمري ولا عمرو
فلا تطلبن منها وفاء فانها
كثيرة مطل والوفاء بها نزر
الا يا بني الآمال قد اظلم الدجى
ومن فلك العلياء قد خسف البدر
وناح عليها المرعد والسحب عددت
وعبس وجه الغيم حين بكى القطر
وشق عليه الليل للذيل جيبه
وغيظا عليه انشق وانفلق الفجر
وأصبح حزفا يلطم النهر خده
فليس لعين لم ترق دمعها عذر
ولا مقلة الا وفرحها البكا
تجارت وقد اضحت تسابقها الحمر
الا في سبيل الله ما صنع النوى
باكبادنا الحرا وما فعل الهجر
فقد غاب ليث الغاب واغتاله الردى
وافرده من بين اشباله الدهر
امسى غريبا للصعيد مجاورا
وما برحت تبكي على فقده مصر
ولا عجب ان غاب في الترب شخصه
فقد يتوارى في معادنه التبر
لقد كان فردا قطب دائرة العلا
رفيع الذرى لله في مجده سر
وكان بنا برا وللجود منهلا
وما ذاك الا انه البر والبحر
وقد كان من بيت تسامت طباقه
لنا في الورى يحلو به النظم والنثر
امام لانواع المحامد جامع
وفي حرم العليا وصبح الندى وتر
وفي الجود يروى عن سماحته عطا
وفي البذل يروي عن طلاقته بشر
وكم حاز راجيه علوا وسؤددا
وقدرا سما مجدا او يكفيك ذا القدر
مناقبه لم يحص في العقل عدها
ولس لها حد وليس لها حصر
واقسم بالشمس المنبرة ما له
نظير ولا يأتي بمثل له العصر
وما كان للدنيا مريدا ولو بها
اراد جزيل المال كان له وفر
وان يك قد ولى وايامه انطوت
فعرف نداه بالثناء له نشر
وما كنت ادري قبل ان صار في الثرى
رهينا بان الترب يسكنه الدر
ولا قلت ان الارض حين ثوى بها
تغيب بها الشمس المنيرة والبدر
ولا قلت ان البحر يحمل سائرا
لى ظهر لوح او يحيط به قبر
فو اسفا قد غاب بدر سمائها
وولى ومنه الارض مظلمة قفر
فمن للفتاوي والمسائل بعده
ومن يوضح المعنى اذا اشكل الامر
ومن يمنح الراجين من فيض جوده
اذا ما زمان الجود اجدبه الفقر
كأن لم يكن للطالبين مسلكا
ولم يسد مما حاكه لهم الفكر
ولا كان حبرا في العلوم مصدرا
يسر بمرآه وينشرح الصدر
ولا كان ذو عسر اله اذا أتى
فيثرى ومن يمناه يعتاده اليسر
ولا كان قد جادت اياديه بالوفا
ولا كان منها ابحر قد جرت عشر
الا يا بنيه ما قضى الله قد مضى
وما مات من بالمكرمات له ذكر
وان يكن العمري قد غاب عنكم
فما غاب عنكم جود نائله الغمر
وان كانت العلياء غاب شهابها
فانتم بحمد الله انجمها الزهر
فعظم فيه الله ربي اجوركم
والهمكم صبرا به يعظم الاجر
ولا ذقتم رزا مدى الدهر بعدها
ولا نالكم سوء ولا نالكم مكر
يعز علينا ان نعزيكم به
وما هي إلا سنة ضمنها الصبر
سقى الله تربا ضمه وابل الحيا
وجاد علينا من سحائبه القطر
وعوضه عن هذه الدار جنة
يقوم له عن كل در بها قصر
ولا زال في درا النعيم مجاورا
شفيع البرايا ذخر من لا له ذخر
نبيق سما فخرا ولولاه لم تكن
سماء ولا أرض وهذا هو الفخر
وكم آية في المهد قد ظهرت له
بها تشهد الآيات والبيت والحجر
عليك صلاة الله ثم سلامه
صلاة بها ننجو إذا ضمنا الحشر
وآل وصحب كلما لاح بارقٌ
وما أشرقت شمس وما طلع الفجر


in ciò, ancor ch'io avessi saputo.


Da schaut voller Jammer der andre empor:
– Ach, möcht es so gern! Ach, könnt ich mit dir
durchfliegen die Nacht im strahlenden Mond!
Ich hasse die Wege der Erde!


Es kann ganz leicht das Waßer halten,
Und einen Boden hat's doch nicht,
Man sah Franzosen es entfalten
Von denen keiner fränkisch spricht.


Auf der Zeiten Woge schwankend,
Kraftlos wankend,
Will das Schiff des Glaubens sinken,
Ihm kein Stern mehr winken,
Daß die Treuen schon verstummt erblassen.
Nirgends schimmert Rettung,
Sturmwind naht sie zu umfassen,
Und in schrecklicher Verkettung
Will ein Räuber nun das Steuer fassen.


De Herr Justizrat schickt tau Schlachtermeister Kleinen,
Ob hei em nich tau Ostern einen
Recht fetten Kalwerbraten bringen künn,
Bi em süll grot Gesellschaft sin.
»Ih, ja«, seggt Klein, »dat kümmt woll in de Reih,
Tau Reinbarg, weit ick, stahn noch twei,
Söß Wochen olt un snickenfett,
Un sünd mit säute Melk upfött.
Ja, seggen S' den Herrn Justizrat man,
Ick würd den Braden em besorgen.«


Daß auf dem weiten Erdenrund
Ich nichts als deinen Hügel sehe,
Daß ich in meiner Seele Grund
Ein ewig Schmerzenfest begehe!
Genug! die keinem Aug' sich zeigt,
Du deutest sie die Hieroglyphe,
Und was das arme Wort verschweigt
Lies es in meiner Wunden Tiefe! –


Tichá smrt má způsobila
odpůrcům mým hlučnou radost:
jaký jásot, když smrt skosí
udatného vojáka!


Der ist fürwar nicht klug,
Der ohn ein Seitenspiel,
Durch einen Selbst-Betrug,
Verschwiegen tantzen will:
Und so wird mein Gedicht
Ein schlechtes Vrtheil fühlen,
Wo die Begierden nicht
Die Sarabande spielen.


„Chcete Češi věčně hníti?“
Takto kdyby vůdce lál –
Zdaliž by pak zvítěziti
Věrný Čech se v bitvu hnal?


Das höchste Glück hat keine Lieder,
Der Liebe Lust ist still und mild;
Ein Kuß, ein Blicken hin und wieder,
Und alle Sehnsucht ist gestillt.


江头风浪似重关
几许行人限往还
不是多情过相与
肯将一叶犯银山


Se seva mì el Signor: stampononazza!
ghe voreva fà pioeuv in sul mostacc
ona manna de stronz longh quatter brazza.


A doma pusto. Což nás něco šálí?
Kam jdem’ to takto, všichni rohatí?
Dříve nám aspoň jen nic nedávali.
Teď však už chtějí také ubrati!


两岸骚骚麦尾黄
茅檐半瓦荫垂杨
牧儿吹笛随归犊
浅草平沙暝色苍


Sein Vater kam von Rosenberg,
Wohl vor den Thurm gegangen:
»Ach Sohne, liebster Sohne mein,
Wie hart liegst du gefangen!«


昨上九江船
今驾平原车
愁山复愁水
不寄一行书


Hoͤr' ich das Muͤhlrad gehen:
Ich weiß nicht, was ich will —
Ich moͤcht' am liebſten ſterben,
Da waͤr's auf einmal ſtill!


qual uom disposto fermo alla salute
di santa Chiesa a tua gloria ed onore,
costante e saldo alle cose dovute!


Kein trost möchte mich erquickẽ:
Aller anspruch ward zur pein:
Weil die bürd' auff meinem rücken:
Weil mich dieser schwere stein/
Biß auff die erden niederbog:
Vnd in den abgrundt mit sich zog.
Nun/ dacht ich/ nun mus ich verterben:
Hier ist nichts vbrig mehr den sterben.


O wie ich nun auch dessen Segen misse,
Da ihr zu Grabe ginget, in der Hand
Die Gaben haltend, die vom Fest gebrachten!


Zřel, v dálku nesmírnou se táhla modrá řeka,
jak v snění na březích zřel plameňáků stáda,
u brodu gazela... na východ slunce čeká,
zřel z vody buvolů se vznášet šíj i záda.


Jó Balassa Menyhárt eszt hogy megtudá,
Csak az egy imegbe kapuhoz szalada,
Szablyával forgódik, bátorságot ada,
Terekeket az kaputúl eltágítá.


O Freude, wenn ich dann, vom Regen tropfend,
Das Herz in ungestümer Sehnsucht klopfend,
Empor die breiten Treppen flog,
Und von den dunklen Galerien droben
Sich mir, vom Schein der Lampe mild umwoben,
Ein Lockenhaupt entgegen bog! -


Viel rühmliches hat zwar die Welt von dir gehört;
Doch preißt der schlechte Kiel nur zwey Vollkomenheiten:
Du liebst des Königs Wohl/ des Landes Nutzbarkeiten/
Daß dich der König liebt/ und auch das Land verehrt.


诗社于今已寂寥
旧游山水益萧条
忧来欲共精魂语
月冷灯昏不可招


Meghatotta Minost Orfeues lantyával,
Apollo csudákot képzelt dudájával,
Éjszak Sándorának élt furuglyájával -
Engem ujra teremt az Ur szép tollával.
Örülhet Nagyszombat ilyen lakossának,
Mint Mántua áldoz Virgiliussának,
Mert Máro köszöni éltét Mántuának,
Ez pedig életet ád Szombat várának.


And I eat men like ai


Eins kam sin Reeder taum Besäuk.
»Jung'«, seggt nu unse oll Kaptein,
»Mak de Kajüt uns fixing rein
Un mak dor allens gaud tau Räuk,
Un denn besorg uns fix en moy,
Vullstännig Frühstück in de Koj'.«
De Jung was Niling noch, un Peiter heit'e.
Doch wat sin Herr em heit, dat deiht'e.
As nu de Kopmann sine Saken
Mit unsen Hinrich hett bespraken,
Dunn gahn sei in de Koj' rin,
Dor ward en schönes Frühstück sin,
Blot äwer'n Disch, dor liggt kein Laken.
»Jung'«, seggt nu unse oll Kaptein,
»Wat hest kein Laken äwerleggt?«
De Jung', de grint em an un seggt:
»Je, Herr Kaptein, wi heww'n jo kein.«
Na, 't möt so gähn. – De Kopmann ett,
Un as hei sick vernüchtert hett,
Dunn geiht'e.
Un de Kaptein, de röppt nu: »Peiter!«
Un bögt em dal un klemmt em mang de Bein.
»Täuw, du Hallunk! – Wi hewwn jo kein!
Kannst du nich segg'n: Dat Dauk is in de Wasch?«
Un swabb! un swabb! giwwt dat denn nu Kalasch.


O Wundernacht, ich grüße!
Herr Jesus wäscht die Füße,
Die Luft ganz stille stand,
Man hört den Atem hallen
Und wie die Tropfen fallen
Von seiner heil'gen Hand.


Stromy juž kvetou na stráních a vzduch je čistý jak dítě,
příroda, nevinná, i když nejkrutší zločiny páše,
volá dnes k slavnosti mládí a k souložím šťastných párů...


江南一何秀
寄语北人道
翡翠戏兰苕
奈此颜色好


A biskup divě se vztyčil,
blesk z jeho oka v dav pad’,
a mlčky trnuli všickni.
„Myslíš, že neznám tě snad?
Tys Tonnieli, ó brachu,
Frà Dolcino jen se zveš,
a lží jest kázání tvoje, tvůj krok i život –
vše lež!
Tvůj mistr Segarelli
pro kacířství spálen byl živ,
Tys vlče starého vlka
a zhyneš tak pozděj’ či dřív!
Ó znám tě, Dolcino, znám tě,
tvůj krok jest vina a hřích!
Tys nedoukem jen církve,
kněz nebyl’s a nejsi též mnich!
Tys lotr, otrapa, tulák,
v zahradě církve jsi had!
Tys, vím to, v klášteře v Parmě,
co v ruku padlo, to’s krad’,
to byly příbory zlaté a mitry a knihy
– ví Bůh,
co všecko ti pod palec přišlo
– jdi, sprostý jsi dorodruh!“


Non fosse, o fosse ov'è Frassino. Ahi legge
Di natura e d'amor! per quanto poco
Il più lieto non son, ch'oggi il ciel copra?


Kde vzíti slov k slušnému přání,
kde zvuků v zasloužený zpěv,
bychom Ti srdcí našich plání
a vděčnosť mohli dáti v jev?


— J'ai porté la céleste flamme
En tous lieux où Dieu l'a permis.
Mon pavillon, c'est l'oriflamme ;
Mon nom, c'est celui des amis.


Auf, bestürzter Geist, zu Gott,
Der crönt dich mit Salems Schäzen;
Jesus selbst will durch den Tod
Deiner Last den Gränzstein sezen.
Gieb dem, was dich traurig macht,
Nun auf ewig gute Nacht!


Ještě však chvilku nechte mne státi zpříma!
Ještě se chce mi jazykem stírati si
krev z rukou a rukama z tváří.
Ještě se chce mi brániti mozek a maso,
lámati marně vřezávající se pilku.
Ještě jen chvilku!


In: SAVARY, Olg Espelho provisóri Pre Ferreira Gulla Rio de Janeiro:  Olympio, 197
NOTA: Referência ao poema "Vou-me Embora Pra Pasárgada", de Manuel Bandeir


Dime dónde he llegado.
En la penumbra, encerrado
entre estos cuatro jinetes
que ansiosos exigen su pago
que no es otro que mi muerte.
Ahora sin luz por fin veo,
entre las cuatro sombras negras,
dónde se encuentran mis sueños,
dónde termina el camino.
He encontrado mi destino,
terminé mi primer vuelo.
Y aunque imposible anhelo,
haber disfrutado el camino.
En la penumbra, encerrado
entre estos cuatro jinetes
que ansiosos exigen su pago
que no es otro que mi muerte.
Ahora sin luz por fin veo,
entre las cuatro sombras negras,
dónde se encuentran mis sueños,
dónde termina el camino.
He encontrado mi destino,
terminé mi primer vuelo.
Y aunque imposible anhelo,
haber disfrutado el camino.


Sám se chopím práce, jež tě kruší!“
A již v hlavu oslíkovu buší:
„Ej, ta bude asi kovem sytá,
viz, květ zlatý na vše strany lítá,
Zemníku, pomoz!“


Aus den Grotten tönt verwehter Klang,
der schlummernden Brandung Nachtgesang.
Wie ein Schatten schwimmt lautlos und weich
unsre Barke durch das Klippenreich
von Capri.


Ne qui s indugia: e il brando intorno ruota
ch ogni elmo rompe: ogni lorica smaglia
a chi segna la fronte: a chi la gota
ad altri il capo: ad altri il braccio taglia
hor questo hor quel di sangue: & dalma vota
& ferma de quel canto la battaglia
dove la spaventata ignobil frotta
senza ordine fuggia spezzata & rotta


E sù e sù, quand l'è asquas lì ch'el tocca
el soffitt cont i brasc, el stà li on bott;
el fa ona girivoeulta, e poeù l'imbocca
on bravo fenestron con sù nagott;
molla i brasc, sbassa el coo, sterza on poo el cuu,
e fôrt foeura di ball, chi ha avuu n'ha avuu.


Der Winter ist fürbei, der Feind der bunten Auen
und aller Blumen Tod; was Juno kan beschauen
auf diesem breiten Rund', ist alles Jammers frei,
der von der Kälte war. Der Winter ist fürbei.
Der angenehme Lenz ist itzt schon angekommen,
hat jenem alle Macht und Leidsein abgenommen


Vyjde z hradu, chce jít dále,
Zase do své dědiny,
Pohledne tam k oné skále,
Kdežto blahé hodiny
Dříve trávil,
Hrou se bavil
Vzdálen od své rodiny.


Fatto il pensier: Dalinda mia mi dice
(che cosi son nomata) saper dei
che come suol tornar da la radice
arbor che tronchi & quattro volte & sei
cosi la pertinacia mia infelice
perche sia tronca da i successi rei
di germogliar non resta: che venire
pur voria a fin di questo suo desire


On „mystické“ rád básně píše –
u něho „noc má plno hladu v břiše“,
„houf chimér v cestu vybíhá a štěká“,
fantomů roj kde „vášní šílí“ – snad i heká, –
a „v tónech ospalých zas vzpomíná si“
na „mrtvou lunu“, „nočních fial“ krásy,
jež rostou „z bařin snů“ a „starých hrobů skrýše“
při „záři měsíce, jež dolů padá tiše“ – –
on „mystické“ rád básně píše.
„Voskové prsty tlukou do kytary“,
„noc vlasů jedovatá“ šíří ostré páry,
mu „vůně snů nad hlavou šumí“
(ať třeba čtenář tomu nerozumí!);
vše dohromady „mrtvou vůni“ dýše – – –
on „mystické“ rád básně píše...


Die Geliebten und die Schönen
Weinen,
Daß der Frühling mit den Kränzen,
Mit der Blumen süssem Glänzen,
Mit den Nachtigallen Tönen,
Im Erscheinen
Nur so kurze Zeit mag weilen,
Daß er mit den Vögeln, Düften, Farben muß so schnelle eilen.


Zlaté střely metá jaro, z reků
Nejkrásnější, aby z tuhostí
Zimní dopomohlo k volnosti
Zemi, nevěstě své, plné vděků.


y quiero, sobre todo, emborracharme,
ya lo sabéis... ¡Grotesco!


Ond'io con lieta fronte a la mia vera
salute corro a dimandar perdono.
Deh, risguarda, Signor, quel che 'n te spera
e 'l cor ti porge umilmente in dono.
Accogli la mia fé pura e sincera,


Bleibt dabey, führt aus und ein
Ewre wenig Schäffelein,
Seht, daß keine böse Weyde
Vnd kein Vnfall sie beleide.


Ihr das gepriesene Volk jener Borussen verließt?


Kann uns ein Licht, das jedes Wölkchen trübet,
Wohl zeigen, wo die helle Wahrheit sey?
Bleibt ein Gefühl, das auch den Irrthum liebet,
Wohl stets der reinen, wahren Tugend treu?


Wo staunten die erbittrungsfernen Helden,
Daß sie ein blutendes Geschlecht erblickt?
Gedichtete, ihr habt uns hergenickt!


So wird sie Tod denn sein? Nichts minder, als diß eben.
Was tot ist, das bleibt tot. Aus Lieben kommet Leben.
Ich weiß nicht, wer mir sagt, was, wie, wo oder wenn?
Ist nun die Liebe nicht Nichts, Alles, Wasser, Feuer,
Gut, Böse, Leben, Tod: euch frag' ich, neue Freier,
sagt ihr mirs, wenn ihrs wißt: Was ist die Liebe denn?


Die Erinnrung Deiner frühen Leiden
Dünke Dir ein Traum der Prüfung nur;
Bei des Wiedersehens Götterfreuden,
Flieh' auf ewig seine dunkle Spur.


Jak to bylo malicherné,
k smrti umdlen člověk vzdych’...
Hrej, ó, hrej si, bledý hochu,
jsi tak sláb a chor a tich.


imbestiati degeneramenti
de l'oriente, al guizzo de la fioca
lampada, in turpe abbracciamento attorti,
zolfo ed inferno


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
«Сын Флегии Иксион (царь Гиртона, в Фессалии), женившись на дочери (царя) Деионея Дне, обещал, что отдаст за нее (отцу) богатые дары; но когда Деионей прибыл к нему за этими дарами, то Иксион приказал сделать яму и, затаив там огонь, заложил ее тонкими досками и пепло Деионей упал в яму и погиб, а на Иксиона в наказание напала Лисса (богиня безумия), и никто не хотел очистить его ни из богов, ни из людей, потому что он первый убил человека своей фил Иксиона пожалел Зевс и очистил его, но Иксион влюбился в Гер Тогда Зевс сделал для ложа Иксиона облачное подобие Геры, а позже, устроив «колесо о четырех спицах», привязал к нему Иксиона, и тем покарал» Вот как рассказывается в одной из схолий к «Аргонавтам» Аполлония Родосского (у 186  до  ) {Ar 3, 62, Scho c   Rosche Aus Lexi  g  ro Mytho,   Ixio Расшифровку сокращенных условных обозначений (авторских) вместе с переводом цитат и необходимыми пояснениями к ним — с в примечания} миф об Иксионе, послуживший автору помещаемой ниже пьесы сюжетом для его «драматической сказки» Миф об Иксионе, как рассказ, не восходит особенно далеко в древность: это был первоначально местный фессалийский миф, и он отлился в определенную форму позже Гомера и даже Гесиод Сравнительно позднее происхождение мифа явствует хотя бы из того обстоятельства, что между вариантами его нет почти никаких противоречи Для древнего мифа Иксион был одним из прототипов нечестия и вероломства, тем не менее благодаря необычности и особой дерзости его преступлений, все три великих греческих трагика V века сделали его предметом своих трагедий, и Аристотель (Poet, с 18) говорит о патетичности самого сюжет Фантазия древнего грека помимо моральной стороны мифа, несомненно, поражалась и представлением о необычной пытке Иксион На одной Куманской расписной вазе, находящейся в Берлине (N 3023; c   Roscher, Aus Le   Ixion; Baumeister Denkmaler  I Al  ), распяленный Иксион привязан змеями к спицам огненного колеса, которое представлено колеблющимся в воздухе (это символизируется двумя крылатыми женскими фигурами, его поддерживающими) Около колеса изображен с одной стороны Гермес в островерхом шлеме, с другой — Гефест с клещами, а снизу Эринния с горящим факелоМатериала для драматической сказки, которая печатается ниже, не могли дать скудные остатки античных трагедий на сюжет об Иксион От произведений Эсхила и Софокла не осталось ничего (может быть, одно слово от Софокла), а от драмы Еврипида 5 5/6 — 9 5/6 стро Я даю перевод этих остатков по тексту Наука (Tra g frag Lipsiae, 18892, p 838, 490):
 О сын Шлегии, деспот Иксион —
 Тот муж, что был рожден сограждан выше
(Неправеден и волей и умом),
Теперь друзьям и городу — чум Ты высшее, что смертные свершили,
Старайся превзойти, — ни власть царей,
Ни пышный дом без муки не даютс Приобрети хвалу за справедливость
И делай все, что прибыльно пото То враг, но чту я больше справедливостОб «Иксионе» Эсхила Диндорф предполагает, что в нем изображалась лишь первая вина Иксиона,   вероломное убийство тестя, и трагедия заканчивалась тем, что Зевс очищал его (Din ad frag in 329),   Мюллер предположил у Эсхила целую трилогию Иксиона (Gettin Anzei, 1827 670; Eume  138 c   Welcker Die g T 1839; 1,52) Еврипидовский «Иксион» обрисовывался предположительно Велькером (   1839; I, 749 f) и Гартунгом (Eu resti 1843; II, 370 sq) Согласно их догадкам, Еврипид выводил Иксиона дерзким софистом, который в корне оспаривал идеи долга и добродетел Кроме того, Гартунг сделал попытку обрисовать и самый ход действия, потратив на это, без особых результатов, и в этом случае, как во многих других, немало рвения, остроумия и любви к Еврипид Были черты в мифе Иксиона или его античных обработках, которыми автор настоящей трагедии не воспользовалс Так, в одной из схолий к «Финикиянкам» (ad  1185) говорится, будто Зевс приказал бичевать Иксиона, привязанного к колесу, причем самому Иксиону было приказано повторять: «Надо почитать благодетелей» Кроме того, по одному из вариантов мифа, от облачного подобия Геры и Иксиона родились кентавры, «надменный род, чуждый харитам», и, вероятно, в прологе или исходе одной из античных трагедий об этом
упоминалосАвтору драматической сказки пришлось быть отчасти мифурго Например, он ввел в действие лицо, которое едва ли являлось в античной трагедии, Апату, богиню обмана, дочь Ночи и сестру Лисс Что касается Лиссы, то она являлась и у Эсхила, и в «Геракле» Еврипид Мимоходом автор внес еще вариант мифа об Орест Рафинирование пытки Иксиона сделано в этой драматической сказке во вкусе Сенеки (Apoco  361) и Вергилия (Geor 4, 484), а Эрот, как сын Ириды и Зефира, встречается у лириков (Al Berg f 131  Auf) Автор старался как можно меньше подражать античной трагедии и потому старательно освобождал свою пьесу от мифологических прикрас в хора Он хотел как можно более слить хор с действием и антракты с актами, но все-таки ему пришлось коснуться двух мифов, не имеющих прямого отношения к легендам об Иксионе: во-первых, мифа о Тантале, сыне Зевса, который был наказан за то, что, допущенный к трапезе богов, не сдержал потом своего дерзкого языка (C Eu O 9 sq); во-вторых, так называемого «священного брака»: так называется брак между Кронидом и Геро Мы знаем из «Илиады» (XIV, 294-296, 346 sqq) об этом браке на Иде, где Гера, при помощи пояса Афродиты, возбудила в Зевсе горячие желания, причем на ложе богов выросли гиацинты, шафран и лотос, и золотистая туча покрыла Зевса и Геру во время брак Но в «Илиаде» мы находим лишь сравнительно поздний отзвук древнего гимна, который воспевал первое объятие детей Кроноса на западных пределах мира, в саду геспериАвтор сказки о царе Иксионе уже изложил в предисловии к своей «Меланиппе» причины, которые заставили его воспользоваться античными схемами, несмотря на модернизацию в психологической разработке миф Ему остается указать здесь на единство действия, к соблюдению которого он всемерно стремилс Антракт не должен, по его мнению, нарушать впечатления от развивающейся перед зрителем драмы: не загромождая действия и отличаясь от него своим лиризмом, он все же должен идти в тон с ямбической частью пьесы, с диалого С другой стороны, желая сохранить единство действия, как драматического сюжета, автор взял за начало своей пьесы заключение первого несчастья и первого дерзания Иксиона: таким образом драма избегла двоения и двух центров, что мы находим в некоторых из античных драм (например, «Орест»)В заключение не лишним будет упомянуть, что миф об Иксионе в отличие от мифа Ореста или Промефея всецело принадлежал античному мир По крайней мере, автору настоящей трагедии не удалось найти в новых литературах обработки мифа о «сверхчеловеке» эллинского мирДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
в порядке появления их на сцену
Лисса, богиня безумия, дочь НочИксион, царь фессалийскиХор горных нимф, ореаКорифей, старшая из нимСон, сын НочГермес, сын Майи, посланник богоИрида, посланница богов, жена Зефира и мать ЭротГера, жена и сестра ЗевсАпата, богиня обмана, сестра ЛиссГефест, божественный кузнеСвита ГерДействие происходит на склонах ОлимпТеатр представляет дикую горную местност Близок рассве На скалистой постели между старых елей спит Иксио Он еще очень молод, но выглядит почти стариком, бледный, небритый, больной, оборванны Сон его тревожен, со стонами, бредо Около него и близ потухшего костра сидит Лисса; она — худощава, зеленоватое лицо ее некрасиво, а длинные черные жгуты волос напоминают змей, особенно при нервных и быстрых ее движения Она сидит близко к Иксиону, охватив руками колен Из-под лилового пеплоса выставляются огромные, костлявые, но сильные ног Руки у нее белые, небольшие и цепкие, с длинными острыми ногтями и изумрудами в кольца Сквозь брезжущий рассвет вдали, еще гораздо выше, среди слабо розовеющих облаков, еле вырисовывается силуэт Зевсова дворцДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Лисса и спящий ИксиоЛисса
(встает, но не сводит глаз с Иксиона)
Как нежная подруга до рассвета
Покинет ложе ласки, и волос
Душистые поднимет в узел волны,
И розы щек водою освежит,
А тихий сон еще покоит мужа,
Так спутника печального мне жаль
Тревожить сон безумный, хоть не ласки
Связали нас, а муки, и моих
Он жарких рук во сне искать не будет
Богиня я, увы! бессмертных дочь,
Но я ни в ком желаний не будила;
Иную власть божественная Ночь,
Меня рождая в муках, мне судилНет, никогда Эроту не зажечь
Безумнее страстей… Огню Киприды
Не извести, испепеляя, сердца
С такою адской силой, как моих
Зеленых глаз печальному огню
И уст моих холодному дыханьИ никогда ни за одной женой,
Носи она хоть пояс Афродиты,
Ей отданный богами человек
С такой собачьей верностью не бега(Опять садится около Иксион)
Сегодня год, как мой он… Но узнать
Кто мог бы Иксиона? Клочья пены
На бороде… На впалые виски
Уж серебро пробилос Он в лохмотьях,
Он изможден… А год… ведь только год,
Как мы спознались… Помню, царь так молод,
Так дерзок был… Над сумрачным дворцом
Уж облако пожара розовело,
А за оградой уст у гордеца
Светилось столько жизни, столько счастья,
И золота на пурпуре плаща
Душистого горелПервые лучи солнцИксион
(в бреду)
Гей… Лови их…
Пересчитай… они сгорят… сгорят…
Их было двадцать семь,
Их было двадцать семь,
Их было двадцать семь!
Лисса
Про кобылиц своих огнистокрылых
Забредил цар Или сквозь тяжкий сон
Его златые солнца иглы колют?
(Набрасывает на Иксиона темный плато)
Пусть ночь его покоит… Спи, дитя!
(Встает и делает несколько шагов по сцене, осматривая
окрестности, которые значительно прояснилис)
Но где же мы? Безвестный и суровый
Утесами нас обступает краПроснулись и шумят по скалам ели…
Вот облако, уж розовое, дремлет
И улетать еще не хочет… Там
Дворец вдали на выси недоступной
Чернеет… Золотою нитью солнца
Обведены колонны…
Прислушивается, издали несутся мелодические звуки
и свежие голосАромат
Послышался… Откуда он? Я луга
Не вижу здесь… Не лилии… Нежней…
Как сладкое дыхание, несется
Незримый хо Богини… Это вТаких цветов сады людей не знают,
Ни птицы так, ни девы не поюЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Снизу показываются ореад Они в золотистых и белых туниках и розовых или
оранжевых напусках, напоминая горы на восходе и на закат У блондинок
жемчужные гребни на косах, у брюнеток-золоты У иных кувшины, заткнутые
букетам Цветы на поясах, цветы в виде ожерелий, цветы в руках и на
волоса У некоторых арфВСТУПИТЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ ХОРА
Хор
СТРОФА 1
Когда звезд огневые
Станут лики белее,
А лучи заревые
Все алей и алее,
Еле-еле златимы,
Мы постели покинеИ к озерам летим мы
Серебристым и синиАНТИСТРОФА 1
Там со смехом наяды
Нам наполнят кувшины,
И в цветах, ореады,
Мы летим на вершины,
Где в пурпуровом дыме
Пробуждаются ели
И совсем золотыми
Стали наши постелСТРОФА 2
Молоденькая нимфа
(в белом с оранжевым поясом)
Небо нежной пеленою
Уж синеть над нами стало,
Я не знаю, что со мною:
Я больна или усталЗной и холод спорят в теле,
Как тростинка, гнутся ноги,
И на сердце налетели
Непонятные тревогПуть такой далекий, трудный,
Сил моих, боюсь, не станет, —
Зеленея, изумрудный
Мох меня на ложе маниАНТИСТРОФА 2
(в сопровождении мимической сцены)
Хор
Над твоим зеленым ложем
Белой сядем мы гурьбою
И цветы перед тобою
Мы гирляндами разложим,
Чтоб темней казались розы
От лилеи белоснежной
И теплей от туберозы
Аромат левкоя нежныБольшая черноволосая нимфа
(с пунцовыми розами и золотым гребнем в волосах)
Скоро солнце разгорится,
Воздух полон томной лени…
Ляг, родная, ляг, сестрица,
Головой мне на коленХор располагается неподалеку от группы странников, хотя еще не замечая еБелую нимфу окружаю Тихо воркуя, ореады принимаются разбирать цветы,
плести венки, вязать снопы, убирать кувшинКорифей
(вставая)
Тише… о нимфы… о сестры,
Мы не одни здесТам, меж деревьев, мелькает
Пеплос лиловый… О ужас…
Лисса выходит к нимфаМертвая кожа… И змеи…
Черные змеи… не косы…
Кто ты? О, кто ты? Скажи наЖенщина ты или призрак,
Здесь на земле
Бледною ночью забытый?
Лисса
Я Ночью рождена… Ты угадала,
Красавица… Но я не призрак… НеНе женщина я тоже, потому что
Амвросией меня поила мать…
Иль на своих вершинах золотых
О Лиссе вы, о нимфы, не слыхали?
Корифей
Не повторяй… Печален этот звук
И для ушей божественных ужасеЛисса
Ужасен он, конечно, но, увы!
Услуг моих уста такие просят,
Которым нет отказ И тогда
Блаженным я сердцам мила бываЯ знаю, ты жалеешь раздавить
И червяка, красавица… Но если 6
Избранник твой с улыбкой поглядел
На женщину, то ласковое слово
Для Лиссы бы ты, нежная, нашлКорифей
О будущем я не гадаю, девЧар, может быть, нам хватит и своиНо расскажи мне, правда ли, что дивный
Кронида сын великого, герой,
Которому не страшен был и Тартар,
Твои оковы тяжкие носил? {* Герак}
Лисса
Он танцевал под музыку мою,
И танца вам такого не увидетДетей своих безумец погубил,
Мегарой мне пожертвовал, беснуяс(Усмехаяс)
Сказать, что Лиссы не любил никтКорифей
Ты мучила Ореста? При дворе
Кронидовом мы слышал И сердце
Горит узнать, то правда ли…
Лисса
Орест?
О, это был совсем еще ребеноОн нежен был, как ты, и, чтобы мать
Зарезать он решился, я кровавый
Три ночи над его держала ложем
Платок, — во сне убийца созреваМои потом его гоняли сестры
И о землю кидали, и от них,
Как раненый олень, бежал он долго…
Но у меня и здесь товарищ есть;
Я покажу его, пожалуй, нимфа(Подходит и становится над Иксионо)
Царь Иксион под этой черной тканью;
Он был богат, и молод, и могуТеперь — он мой, и в этом слове все:
Любуйтесь на мою работу, детк(Сдергивает платок, в Иксиона ударяет солнечный лу)
У нимф вырывается крик удивления, смешанного с ужасо Иксион вздрагивает и
открывает глаз Потом привстает, садитс Волосы его полны игл и пыли, лицо
исцарапано, ноги избит Лохмотья его и вся фигура кажутся еще ужаснее от
соседства блистательных нимф и от яркого солнечного свет Глаза
воспаленные, взгляд мутный — у него вид пьяногИксион
О, дайте пить… О, дайте пить… Горит
У Иксиона в сердце камень черны(Увидев кувшины и ним)
О светлые богини! Или девы…
Коль есть у вас отцы и братья, мне
Вы ради них уста водой смочите…
Одна из нимф робко подходит к Иксиону и дает ему напитьсИксион
(напившись)
Будь счастлива, дитя… Богов, увы!
На светлое чело твое не смею
Я призывать, малютка, — я нечисКорифей
Ты призывать богов не смеешь, странник?
Что ж сделал ты? Не бойся ореаИксион
(увидев Лиссу, которая делает пассы)
О, подожди мучительным круженьем
Сводить меня и, как на колесе,
Вытягивать и бить о землю, пеной
Кровавою уста мне наполняя…
Помедли… Нет? Не хочешь? Может быть,
Не можешь ты? Проклятие! О, сжальтесь!
Молитесь вы, о нимфы, за меня,
Назвать его не смею… там… в эфире…
Пусть усыпит ее… Пусть усыпит…
Хор делится между тремя группамА
Мой моляще-призывный
Голос нежно тебе поет:
О крылатый! О дивный!
Тихо с синих спустись высоБ
Алым маком венчанный
Из лазурных кошниц,
Ночи сын богоданный,
Ты, как мать, бледнолиц,
Бог, отрадно-обманныВ
Ты безумной рабыне цариц,
Бог отрадно-обманный,
На чернеющий завес ресниц
Опусти золотые туманОбщий хор
(в сопровождении хороводного танца и мимики)
Если ж, солнцем опьяненный,
Ты мольбам моим не внемлешь
И, на облако склоненный
Сам на розовое, дремлешь,
Вкруг безумной, сестры, сами,
Как зарницы, замелькаем,
Всю душистыми цветами
Мы завеем, закидаеКто косою золотою
Чуть заденет деву Ночи,
Кто кисейною фатою
Залепит безумной очЧтоб застыли в косах змеи,
Чтоб смежились веки Лиссы,
Станут снегом ипомеи,
Вихрем белые нарциссы…
Ты же, если жарким часом
На мольбы покинешь ложе,
Приходи на помощь, боже,
Нашим танцам, нашим пассам…
То кругами, то рядами
Мы взовьемся, замелькаем,
Всю душистыми цветами,
Всю цветами закидаеМимическая сцена и танец хоровода нимф с цветами и вуалями вкруг Лиссы продолжаетс Обессиленная и улыбающаяся, Лисса склоняется на земл В это время легкими скользящими шагами в хоровод, разнимая его, входит Со На нем белый хитон и короткая дымчатая перекидк За плечами большие крылья — одно белое, другое черное; на легком серебряном шлеме, который надвинут на лоб, такие же крылья, только маленькие и в обратном порядк У бога бледное овально-матовое лицо и опущенные глаза с длинными и темными стрельчатыми ресницам Он совсем еще молодой, безбороды В правой руке у него рог с маковыми зернам Войдя в толпу без торопливости, он кропит Лиссу зернами; некоторые из них попадают в одну из нимф, и она в дремоте склоняется на плечо к подруг Другие нимфы тихо берут ее и укладывают на землю, устраивая ей ложе из цветов и мох Лисса, сидя, качается, но еще борется со сно Тогда Сон со словами «Здравствуй, сестра!» подходит к Лиссе и целует ее в щек Лисса падает как подкошенная и тотчас засыпае Нимфы расходятся розовые, возбужденные танце Одни пьют, припав к кувшинам или поднимая их, другие, закидывая белые руки за голову; третьи обмахиваются кисеей или большими листьями папоротник Некоторые поправляют волос Сон, ни на кого не глядя и даже не поднимая головы, легкими, как бы рассеянными шагами покидает сцену, проходя через неЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Корифей, Иксион и спящая ЛиссКорифей
Свободен ты, и если бы укрыться
Хотел ты, гость… вот лес… иди тудНесчастие твое мои сковало
Уста и ум пытливый, ИксиоБеги, пока не пробудилась ЛиссИксион
Бежать? О нет… богини… На земле
Приюта царь без царства не имееКорифей
А где же был, скиталец, ты царем?
Иксион
В Фессалии отважные лапиты
Мне чистили крылатых кобылиц…
Их двадцать семь взрастил я золотистых,
Мой город был прославленный ГиртоКорифей
А где ж твоя дружина? Или Лиссы
И латники и конные бегут?
Иксион
Они бегут несчастных, ореада…
Корифей
(после раздумья)
Ты говоришь: несчастных, и боюсь
Недужное я растревожить сердцНа золотых вершинах алтарей
Не ставят нам… И помощи не молят
У слабых нимф… Но муки состраданье
Живое, царь, встречают и у наИ нет для сердца нимфы виноватыИксион
Я не таю несчастий… И терять
Мне нечего под солнцем, ореадИль думаешь — с мольбою в первый раз
Издалека к душистым розам, дева,
Я, припадая, плачу? Сколько их,
И нежных губ, и гордых, для отказа
Я разжимал мольбамИ цари,
И женщины, и дети, и герои,
Вчерашние рабы и боги мне…
Кто не сказал еще… «Оставь нас, грешник!»
И, от стыда поднять не смея глаз,
Я к Лиссе шел печальный, только Лисса,
Как черная могила, никого
От очага холодного не гониИ дальше шли мы с ней из дома в дом,
А по пятам за нами голод бледный,
Как брошенный ребенок, шел и плакаО, сколько мы безрадостных ночей
Под ливнями холодными не спали!
Впадала все ж и Лисса в забытье
Тяжелое… его ты видишь, нимфа, —
Но сладкий сон меня не обнимал
До утренней зари… И мрак печальных
Мне высылал детей… тогда… Они
У моего садились изголовья
Безмолвные… иль, руки над кострами
Озябшие согревши, исчезалИ я двоих запомнил и потом
Их узнава В серебряных сединах
Я старика запомнил: телом был
Как уголь о Но с ним являлась дева
Белее вас, о нимфы, с золотой
Тяжелою волнистою косой…
Нимфа
(которая слушала молча и, лежа на груди, опираясь на локти,
не сводила глаз с рассказчика)
С волнистою и золотой, как я…
Другие нимфы
Тс… с…
Иксион
И иногда часами у костра,
Беззвучною обмениваясь речью,
Те призраки играли в кости — страх
Охватывал мне сердце-то не кости,
То уголья горячие в их пальцах
Краснели и дымились… и старик
Дрожащей их хватал рукой, а дева
Мне, плача, простирала руки… Верно,
Обманывал ее старик, и видел
На пальцах я у ней ожогов след,
И ей хотел помочь я… И металсОна ж, ломая руки, исчезалКорифей
Безумный сон больного, страшный сон!
Иксион
(после паузы)
О, если бы все это только сном,
Одним обманом было, ореада…
(Проводит рукой по лиц)
Но слушай… Я женат был… день один
Я был женат на златокосой ДивБез выкупа мне царь Деионей
Поверил дочОн только двадцать семь
Моих кобыл в залог огнистокрылых…
Оставил у себя… Царь алчен был,
И глух, и ста На золото одно
Потухшие зеницы разгоралисДрожавшая, не рукоять меча
Рука сжимать любила, только деньгДвух раз зайти над Дивою моей
В Гиртоне не успело солнце, видим-
Со свитой тесть явилс В сединах
Душистых и одеждою пурпурной
Согбенные покрывший раменО, он не дочь горел тогда увидеть,
А сундуки гиртонские открыть
И выкуп взять бессчетны(Помолча)
Выкуп точно
Он получил, и с л_и_хвою…
(Ниже тоно)
Царю
Велел я яму вырыть за порогом
Глубокую, и тлеющих углей
Туда рабы костер ввалили целый,
Золою их засыпав и ковром
Душистым их застлав из веток елПочету рад, на ветви царь вступил,
Но, пламенем охваченный и дымом,
Он вмиг исчеТак исчезает волк,
Что овцами полакомиться думал
И в западню попаХор
О ужас! ужас!
Иксион
Гиртонского с тех пор чертога я
Уж не вида Какой-то силой дивной
Меня метнуло проч Пожарный вой
Да крики я одни вдогонку слышал…
Вот с этих пор за Лиссой и хожу,
Как мальчик безоружный… Страшно ярок
Был бред ночей, но дни мои туманны,
И, как во сне, я кланялся и плакаГде ж царство? Где жена? Кто кобылиц
Мне возвратит моих огнистокрылых?
Кто путь домой укажет? И искать
Где буду дом… отверженный богами?
ПаузЕсть, говорят, у Лиссы под землей
Имения и храм Иксиону ж,
Должно быть, нет угла и та(К нимфа)
У вас
Я вижу, ореады, ужас в ваших
Расширенных зрачках… Не знаю только,
Мои ль то от недуга веки влажны,
Или слеза и из небесных глаз
Хотя одна над мукой Иксиона
Должна упаст Мне более сказать
Вам нечего, о дивные… Простите…
(Хочет уходит)
Корифей
(жестом останавливая его)
Не мне судить тебя, печальный гостТы сердце мне наполнил странным чувством,
Но ужаса там меньше, чем любви
И жалост И о тебе Кронида
Хотела бы молить (Указывая на облачный чертог Зевс)
Видишь там
Дворец его… Иди к отцу бессмертных
И смертных, царь… Нет зависти в душе
Великой и прекрасно И боязни
Перед судом детей не знает ЗевИксион
Нет, нимфа, нет! Моленья бесполезнТумана нет на сердце, — и в глазах
Уж не родятся слезы… Я ребенком
Заснул… Гляди — старик перед тобоДа и о чем молиться? Разве дома
Сокровища сгоревшие, иль имя,
Покрытое позором, может Зевс
В их красоте загубленной восставить?
Из пламени жену вернуть, иль мне
Другое сердце дать?Мне выход нужен,
Но чтобы он достоин мужа был
И эллин Повеситься на ели,
Или жгутом перетянуть себе
Из этой рвани горло мог бы варвар:
Мне нужен меч, о дева, царский меч…
Корифей
Ты не найдешь меча здесь, фессалиец,
Пред нимфами мечи из ваших рук,
Истомою объятых, выпадают,
(Указывая на Лисс)
И Лисса спит в цветах у ореаНо погод Мне кажется, что вижу
Я вестника крылатого богоЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
С вершины быстро спускается Герме Он в характерном фетровом шлеме, из-под
которого выбиваются волнистые волос На сандалиях, как шпоры, поблескивают
крылышк В руках у него стик с головой зме В лице, несколько утомленном,
характерны профиль и складка губ, обличающая скептикХор, Гермес, Иксион и спящая ЛиссКорифей
Будь счастлив, бог, сын Майи легкокрылоГермес
Вы радуйтесь, богини, легче птиц,
Как облака, вы, нимф Если девой
И нежною, и томной кто из вас
(Смотрит на уснувшую нимф)
Не вздумает, играя, притворитьсНо в этот край, холодный, грустный край
Что ж привело моих сестер воздушных?
Первая нимфа
Что привело? Желание с тобой
Увидеться, конечнВторая нимфа
К солнцу ближе,
Где ж и искать посла богов, Гермес?
В это время Лисса привстала и прислушивается, но Гермес
делает вид, что не замечает ни ее, ни ИксионГермес
Бьюсь об заклад, что вы кого-нибудь
Спасали здес Нет тучки в небесах
Такой воздушно-розовой, чтоб дождик
Не мог пойти из ней, и нимфы нет,
Чтоб каждый день немножко не всплакнулНо не хочу сердить вас, девы, нет!
И перед вами сцены удивленья
Разыгрывать не буд Я не сам
Сюда спешил, конечн Я от Зевс(Быстро оборачиваетс)
Смелее, царь без царства, Иксион,
Ты ж, Лисса, дочь божественная Ночи,
Нам не нужна пок Вернись домоЗнаки радостного удивления в хорЛисса
(вставая и сдержанно, хотя и не без иронии, обращаясь к Гермесу)
Сын Майи речь со мною начинает
С прощального приветстви Иль там
(Указывает навер)
Все наверху так мирно? Или жертва
Готовится мне новая?
Открой,
Крылатый бог…
И жребий Иксиона
Хотела бы узнать  Целый год
Мы прожили, и мой туман тяжелый
Был сладостней измученной душе,
Чем яркие лучи сознанья будуЧто станет с ним, Гермес? И где приют,
Где силы он найдет для жизни новой?
Я думала отдать его другим
Богам, надежней вас, небесных, ГермиГермес указывает на дворец Зевс ПаузМолчишь ты, бог, рукою в облаках
Кронидов дом указывая Лиссе?
О, слов не надо ей, тебя поймет
Она и та(К хор)
Простите, нимфы, — ваши
Я унесу цветы в мой тихий доУ очага холодного напомнят
Они мне нашу встречу, ваши хоры,
Напомнят и того, кому «прости»
Сказать теперь должна (К Иксион)
Ты ж, тоскуя,
Меня не раз помянешь, Иксио(Уходит, унося с собой несколько цветков, которые она прикладывает к лиц)
Несколько мгновений длится общее смущенное молчаниЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Те же без ЛиссГермес
(провожая Лиссу глазами, к Иксиону)
Печальную ты проводил подругу,
Царь Иксион, бессмертные тебе
Готовили иное ложе, впрочеНо ободрис Верховный бог небес,
Отец людей, мой светлый повелитель
Тебя спасти решил, и мы сейчас
К Нему идеХор
Победа! Радость! Радость!
Иксион
(начинает тихо)
К безумию и слабости зачем
Меня зовешь, крылатый?
Иль, как Лисса,
Из дома в дом меня ты поведешь?
Иль, может быть, ошибка тут? Иль сердце
Ты среди нимф над нищим тешишь, Гермий?
Мне нужен меч, мне нужен только меч…
Гермес
Один ли меч? Рассудок Иксиону
Не помешал бы также… Но Кронид
На этот счет мне не дал указаний…
Ты рассмешил мен Я не сержусИксион
О Майи сын! С тобою острой речью
Бороться мне невмоч Но ум мой цеТы выслушай меня, посланник ЗевсНемало благ мне жребий даровал,
Но ты ведь знаешь все, мне ж память, Гермий,
И так тяжкЯ дерзко погубил
Все, что вы мне, небесные, вручили,
Сам погуби Ты слышишь? Ни при чем
Ни фурии, ни Лисса в этом страшном
Деяни Вы, боги, как один,
Передо мной захлопывали двери,
Когда меня, как слабое дитя,
К вам Лисса приводила, и молил,
И плакал я у алтарей душистыГод… целый год мой длился со Но вот
Безволья цепь порвалас Я хочу
Себя убит Ужель своею жизнью,
Остатком этим жалким от игрушек
Ребяческих, которыми Кронид
Мне колыбель наполнил, я не смею
Располагать? Но для чего ж тогда
Вы волю в грудь мою вложили, боги?
Иль ветру я, или волне морской
Завидовать, избранник неба, должен?
Гермес
(помолчав)
Нет, Иксион, ни ветру, ни волнам
Завидовать не должен т Я знаю:
Ты завистью иной томишься, царь,
И уж давн Но что же делать? Богом
Не быть царю Фессалии, избей
Хоть всю родню коварством о Он будет
Преступником, и тольк Есть одна,
Царь Иксион, свобода… Там, в эфире,
На небесах она, и ею нас
Из золотых богиня поит кубкоИксион
Увы, Гермес! Зачем же к очагу
Меня ведешь ты Зевсову, коль богом
Не стану я среди его гостей?
Дай умереть… дерзанием насытив
Тень божества в груди мое Равны
Все гости там, в туманном царстве мертвыГермес
Я не могу сказать тебе, зачем
Тебя веду к Крониду, фессалиеНо гордеца такого и дракон
Не зародит, насытив землю ядом,
Чтоб от порога Зевсова бежаОдумайся, лапит, и повинуйсКорифей
Он исцелит тоску твою, герой:
Он, может быть, вернет тебе и Диву —
Никто еще божественных путей
Кронидовых не мог постичь гаданьеГермес
Да, наконец, при Зевсовом дворе,
Там в глубине чертога ты найдешь
И демона {*} того в одеждах черных,
Которому ты столько гордых слов
И мыслей, царь, здесь посвятил сегоднСилач, с его таинственным мечом
Средь Зевсова чертога, безопасен,
Усерден он, и, черный сдев доспех,
Нередко он гостям готовит ваннИдешь ли ты, однако, иль вернусь
Один, а ты здесь подождешь перуна?
{* ??????? — демон смерт}
Иксион
Иду, Герме Но только не с мольбой
К отцу богов и без надежды тайной
Понравиться державному, чтоб лесть
Ему продать дорожС богом черным
Охотней бы сошелся я в лесу,
Где б говорить могли мы, алых уст
И жемчуга зубов твоих не видя…
Не Лисса ты и не безумец я,
Недугом обезволенны И Зевсу
Понравлюсь ли, не зна Да и сам
Хорошее ль, слуга, ты дело сладил
Для строгого хозяина, смотрГермес
Идем, иде Да, вижу: не безумец,
Ты хуже, чем безумец, ИксиоТы с божества, но неудачный слепоЯ не смеюсь… Ты для меня больноУходяПЕРВЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
СТРОФА 1
Где сиянием Феба
Без огня налиты,
Голубее, чем небо,
Зацветают цветы,
Где меж листьев пушистых,
В свежей гуще садов,
Много зреет душистых,
Небывалых плодов, —
АНТИСТРОФА 1
Там, гурьбою веселой
Облетая сады,
Золотистые пчелы
Собирают меды,
Чище раннего неба
И заката желтей, —
И Кронидовых Геба
Ими поит гостеСТРОФА 2
Если краев золотых
Бога уста коснутся —
В сердце мечты проснутся,
Полны огней святыМощная сила дланей
В этой влаге златой,
Жар высоких желаний,
Сердца гордый покоАНТИСТРОФА 2
Если к чаше прильнут
Губы рожденных в прахе,
Муки, сомненья, страхи
В сердце людском уснуСын Кронида блаженный,
Тантал ту чашу пил,
Тяжко потом надменный
Сладость ее искупиДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
С гор в виде клубящегося облака спускается Ирид Она нежная и тонкая
блондинка, вся в пышных волнах шелковистой ткани, которая переливается
цветами радуги; в руках у нее в виде жезла золотой лото На голове белые
лили Из-под длинной одежды видны золотые туфельки с крылышкамХор и ИридЛирическая сцена
1
Хор
Сквозь туман, как видение сна,
Отливая живыми цветами,
Будто радуга, сестры, над намКорифей
Здравствуй, Ирис, Зефира жена!
Но богиня сегодня бледна,
Яркой ризы увита клубамИрида
Ваши ландыша щеки свежей,
Безмятежны девичьи отрады:
Рады стрелам вы жарких лучей,
Рады волнам вечерней прохлады,
Одного у отца, ореады,
Не просите — красавцев муже(Тиш)
Когда тени сгустятся черней,
А луна не осветит эфира,
Подарите улыбкой сатира, —
Но не надо венчальных огнеКорифей
Разве ты уж не любишь Зефира?
Ирида
Все сильнее, увы! и сильней
Я люблю дуновенье лил_е_й
И венчанного ими кумира,
Но красавец от вечного пира
Средь златых сицилийских полей
Стал Борея со мной холодней,
И на ложе не знаю я мирСтали ночи черней и длинней,
Стало в радуге меньше огней
С той поры, как люблю я Зефир2
Хор
Ты не найдешь Зефира между нами,
Спроси о нем вечернюю звездМы не его увенчаны цветами
И не в твоем срывали их садИрида
Я не за ним, за Герой я иду, —
Она гостит в своем Самосском храмКорифей
О, как тяжел, богиня, твой удел,
Как вечная томительна забота…
Ирида
Когда своих нам не уладить дел,
Чужие нам улаживать охота…
Кронид слегка задет стрелой Эрота,
И сцен бы он семейных не хотеКорифей
Царица чар! Тебе дивиться надо:
Иль негой слов, или обманом сна
Богов мирить умеешь ты одна…
Но кто ж очей Кронидовых услада?
Ирида
Вы чарам нимф дивиться бы должны,
А не моим… Узнать была я рада,
Что во дворце, украдкой от жены,
Одна из вас… Дориппа-ореадСмеКорифей
Мы польщены, мы очень польщенИрида
Но удалить Дориппу все же надо…
Корифей
Постой, жена Зефира! при дворе
Верховного ты видела, конечно,
Сегодня Иксиона… К очагу
Кронидову он вестником крылатым
Был отведе Душа узнать горит,
Что сталось с ним… Он сердце мне растрогаИрида
Про гордого царя ты говоришь,
Что кровью был покрыт и всеми проклят?
Надменного узнала я, когда
Переступал порог он… Все невольно
На темное пятно мы обернулисДержавный царь, и тот со ступеней
Своих спустился, чтобы видеть гостНо гордо шел оборванный лапиЧела он не склонил, и даже ветви
Он не держал молящиК очагу
Кронидову пошел он за Гермесом,
Не кланяясь и не разжавши гуМолчание сковало нас, — мы ждали,
Что станет он молить и плакать, нем
И прям стоял пред ними олимпиеТак несколько мгновений пронеслось,
И на чело Кронида будто тучка,
Мы видим, набежала, но грозы
В ней не было; державный улыбнулся…
Как из-за тучи солнце иногда
Проглянет, и нахмуренные сосны
И гордые осыпаны, глядишь,
Златистыми лучами скалы, — лица
Улыбкою и наши засветились
КронидовоИ так сказал отец
Бессмертных и людей:
«Дитя, тебя я
Призвал сюда, чтобы простить», — и губ
Тут дрогнула у Иксиона складк«Я не хочу, — так продолжал Кронид, —
Признаний и молений — за порогом
Пускай злодей и грешник остается,
Отверженный богами и людьми,
Живи у нас моим веселым гостем»И шум слова его венчал, но был
То светлый шу Кронид на трон высокий
Вернулся свой, — у царских ног его
С златой косой и белыми плечами,
Сверкавшими из-под небриды, нимфа
Влюбленная уселась, и играть
Ее косой рука Кронида сталА Иксион из нежных рук харит,
Как из руки художника картина,
Пленяя глаз, выходит, обновлен,
И свеж меж нас явился, и прекрасеС его ланит недуга и страстей
Тяжелое упало иг Пурпур
Сияющий плечо ему покрыл,
Заколотый аграфом многоценным,
И волосы на голове царя,
Как завитки, клубились гиацинтТут с чашами, как повелел Кронид,
Из тени две богини вышл Геба
Была в тунике розовой, как утро,
И с золотою чаше А за ней
Печальная и в пепельных одеждах,
Потупившись, стояла муза Лета,
И кубок был серебряный в руках
Обвит змеей у девы среброглавоОт дочери Эриды мы гурьбой
Отхлынули пугливо: вид ее
Хранил глубин подземных отраженьИ Зевс оказал лапиту:
«Сам решай,
Которую ты чашу выпьеш Геба
Амвросией язык твой усладит,
И смерти не познаешь, а у девы,
Которая печально вежды клонит,
Забвения холодную струю
Ты обретешь в ее нездешнем кубке»И первою неслышно, точно тень
Ступая, дочь Эриды к Иксиону
Приблизилась и стала, и в царя
Она, подъяв ресницы, взор глубокий
И черный, как земля, вперяет молчИ без улыбки к розовым губам
Ему печальный кубок придвигаеМинутное сомненье по лицу
Его скользнуло, вижу, но рукой
Решительной он отклоняет чашу…
И тихий стон послышался… Эфир
Объемлет дочь Аида… Ризы серой
Расходится унылое пятно,
И кубок, и змея, и все исчезлТут весело воскликнули кругом
И боги и богин И неспешно,
Победою заранее гордясь,
Свой подает красавцу кубок Геба…
И светлый хор младых твоих подруг
Блаженное воспел рожденье богНе видела я пира, и тебе
Я не могу сказать, что дальше было,
Но думаю, что розовый венок
Возлегшему с богами Иксиону
Надел Эрот… Тот маленький… его
Ты видела и крошкой любовалась…
С утра ко мне сегодня он пристал,
Чтобы ему свила из роз пурпурных
Пышнее я вено Я нарвала
У Геры роз, в саду ее — душистей
Не знаю я и ярче, — и Эрот
В восторге был, конечно… Любят дети
И у богов за трапезой бокал
Допить порой тайком от няни, нимфа,
Но не таков мой маленький Эрот:
Он, как орленок, когти потихоньку
И крылышки попробовать не прочь,
А иногда и укусить, целуя…
Но солнце уж клониться начинает,
И мне пора… На перепутьи ваш
Мы навестим веселый табор с ГероКорифей
Не забывай, Ирида, ореаИрида уходиКорифей
Сюда идет блаженный фессалиец…
Что будет здесь он делать? Поскорей…
Мы спрячемся… Хотите, ореады?
Наскоро поднимают уснувших и легко взбираются на заросшую лесом скалу, так
что Иксион их не видит, но они его видят и слыша Входит Иксион, молодой,
нарядный, свежий, в розовом венкЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Иксион один, Хор, притаившисИксион
И шум, и блеск чертога, точно сон
Горячечный, мне утомили сердце…
Так вот он, тот Олимп, который наш
Ласкал одним названьем в старых сказках
Ребячий слу «Там с белою волной
Лазурная в эфире не сольется», —
Мне няня говорила… Но волны
Я не искал лазурной над собою…
И в золотых и в темно-синих там
Глазах огни я видел, и желанья
В них зажигал я даже, может быть…
Но мало ль и у нас фригийских пленниц
Кокетливых, душистых, молодых?Как дышится легко здесь… И прохладой
Какой ущелье веет… До зари
Останусь здесь, средь этих темных елей,
Один… совсем один… Мы с Лиссой тут,
Я помню, ночевал Пусть же богу
Они шумят теперь…
Иль точно бог,
Амвросии вкусивший, я? Но где ж
Дерзание? Где знойный жар желаний?Где сил покой божественный? Клеймо
На мне горит убийцы, и Крониду
Его с души измученной не смыть
Елеем уст его осеребренныКорифей
О, грешные, о, страшные слова!
Иксион
Как чувствуешь себя ты, Иксион,
Скажи, в твоих нетленных ризах? Юность
С тобой опят Ты можешь с алых губ
Душистые срывать лобзанья… Впрочем,
Коль угодить сумеешь господам,
Ты прихотью Державного себе
Добудешь вновь, пожалуй, царство…
Нищим
Там видели рабы тебя… Иди ж
Фессалии показывать свой пурпур,
Как паразит счастливыПаузСколько раз
Я тосковал еще ребенком — путы
Сорвать мое горело сердце… Вот
Разорваны лежат они… И что же?
Решусь ли я душистое кольцо
Богов порвать? Иль в сонме их навек
Игрушечным божком останусь мирно?
Когда мне кубок свой там, во дворце,
Печальная протягивала дева,
Я оттолкнул е Я не хотел
Забвенья их, души их белой… сердцу
Чего-то жалко стало… А чего?
Безумия? Позора? Мук голодных?
Нет, я жалел мечты, я аромат
В тот миг вдыхал дерзаний безнадежныКорифей
Он болен? Счастьем он, быть может, опьянен?
Иксион
Уж не царька ничтожного в мечтах
Толкал в огонь я, не закон, богами
Придуманный, чтоб человек дрожал
Пред волей их, — я рушил дерзновенно…
Нет, сон души… был ярче: гневно брови
Косматые под царственным челом
Задвигались у бога… перед дерзким…
Мечты… мечты! Да есть ли паразит,
Чтоб не мечтал с надрывом сладострастным
Хозяину за ласки заплатить,
Седых кудрей его терзая пряди
Иль на его покорную страстям
И нежную подругу зарясь жадно,
               Или тот бог крылатый угадал,
И с божества я точно слепок бледный?
                Но что со мной? Как будто кто из рук
Мне вынул меч и дал держать ребенка…
И негою, и трепетом мечта
Объята Иксиона… Воля гаснет…
(Вынимает из венка розу и подносит ее к лиц)
Как эти розы сильно пахнут… Мне
Они щекочут ше Точно шепчут
Их лепестки невнятные слова
Мне на ух Ваш розовый язык,
Цветы, мне непоняте Я не богом
На свет рожден…
(Снимает вено)
Тот мальчик, что венчал
Меня, заколдовал вас, верно, роз                 И грезятся мне черные, как ночь,
Две душные волны, как будто запах
Божественных волос и силуэт
Прически вы запечатлели, розНа белое чело они упали
Так тяжело, те волны, но чела
Над синими и влажными глазами
Коснуться не посмели… и легли
На две других прозрачно-нежных розы…
                 Не надо… Нет… не над Я цепей
Носил уже довольно… Этой страсти
Я не хочу, ЭроРисуешь ты
Мне всю ее… Под солнцем величавей,
Под солнцем нет прекрасней, и луна
Такой косы еще не целовалВо время последней части монолога нимфы одна за другой
собираются вокруг ИксионНимфа
Но Дива с золотой была косой?
Иксион
(увидев нимф)
О нежные богини! Исцелите
Мне сердце… Вам Эрот не надевал
Еще венков на пире… Кто же скован
С моей душой, скажите…
Я ее
Как будто вижу, нимфы… Влажно-синий
Мерцает взор сквозь завесы ресниц,
Уста ее так алы и так горды,
А мрамор шеи так и тепл, и бел,
И грудь ее высокая не страсти
Таит, а то, что выше всех страстей, —
Спокойное сознанье сил… Пред дивной
Я не могу дерзать… но не молить
Я тоже не могу, младые нимфКорифей
Тебе назвать ее не смею, царь,
Но воздух полн ее очарованьеОна должна быть близко…
Как росой
Окроплены, сильней благоухают
У нас цветы… Приветней ели шум,
И самые лучи как будто ярче
На небесах горят… Ты слышишь, гость,
Ее коней копыта… Чу… колес
Жужжание… Смотри… Ее рабыни
Самосские… О нимфы! в хоровод
Скорей, скорей совьемс Слава дивной!
На сцену выезжает блестящий кортеж Геры, Сама богиня на белых лошадях,
колесница ее украшена серебряными лилиями и золотыми гранатами (ее эмблемы)С ней Ирида, а правит смуглая рабыня в желто Гера вся в бело На голове у
нее стефана из лилий и ро Лицо напоминает помпеянскую фрескВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
СТРОФА
Хвала, царица мира,
Отрада жен и дев!
Средь нежного эфира
Ты вся и блеск, и гнеТвоею славой полны
И Аргос, и Самос,
И ароматны волны
Твоих тяжелых коТы в сумраке пурпурном
Незримо возросла,
Но небесам лазурным
Душой верна былАНТИСТРОФА
И я мольбы призывной
Твоей не утаю,
Таинственный и дивный
Я брак твой воспою,
На голой выси Иды
Зацветший мигом сад
И пояса Киприды
Всевластный аромат…
На ложе свежей гущей
И лотос и шафран
И золотистой кущей
Покрывший вас тумаДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Хор, Гера, Ирида и ИксиоКорифей
О, радуйся, блаженная меж жен!
С тех пор как ты, таясь от Океана
И от Тефиды {*} нежной, в первый раз
Наедине с Кронидом увидалась
И на ковре из гиацинтов вас
Прикрыла золотым туманом туча, —
Ты никогда так дивно хороша,
Так не была неотразима, Гер{* Приемные родители Гер}
Гера
Пленительней отыщутся меж вас…
Иль красоты одной в нас боги ищут?
(Указывая на Ирид)
Или моей Ириды нежных чар,
И белизны, и тонких очертаний,
И васильковых глаз в толпе рабынь
Сицилии, и грубых, и мясистых,
Не забывал Зефир?
Нет, нимфа, нет!
Как лилия или звезда в эфире,
Иль розовая тучка, для себя
Хотим мы быть, не для мужей прекраснПленять богов довольно и без нас
Меж девами и женами найдется…
(Увидев Иксион)
Но не одни вы, нимфы… Этот муж?
Корифей
Царь ИксиоИксион
(с глубоким поклоном)
Державного Кронида
Недавний гост Он кубок жизни пил
Там, на златистой выс Только в сердце
И нектар, и улыбки, и туник
То белые, то розовые волны,
И сам Кронид — все в серое пятно
Слилось теперь, когда тебя он видиГера
Царь думает, что аравийских смол
В моем Самосском храме было малИксион
Я ничего не думаю… с тобой
Я воздухом одним дышу… и счастлиГера
(помолчав)
Ты опьянен недавним счастьем, гостПеренеси на ореад восторги…
Сердца у них нежнее моег(Хочет взойти на колесниц)
А мне пора… Благодарю вас, нимфИксион
(с живостью)
О, не спеши… Иль дальняя звезда
Моления боится? Или тучка
Своих жалеет розовых паров?
Иль, чтобы ей влюбленный не дышал,
Не доцветет лилея и завянет?
Ты красотой холодною, жена,
Мечтала им равнятьс Разве хочешь
Быть холодней лилеи и луны?
Гера
Ты дерзок, царь… я мать… и я любилИксион
Ты говоришь: «Любила»… а теперь?
Ты больше не ревнуешь, ты не любишь?
Ты золотых не ненавидишь кос?
Гера
Га… Тяжкие слова… Ты видел нимфу?Иксион
Соперниц ли бояться, волны, вам,
Душистые и черные?
Гера
Ты бредишь?
Иксион
Я никогда не бредил меньше… Нет,
Не брежу я… С тех пор как грудь дыханьем
Моя полна, мне кажется, тобой
Я только и дышал…
Гера
Но ты ж не видел,
Безумец, никогда меня…
Иксион
Как тень,
Ты надо мной жил И невозможным,
И сладким сном дразнила…
Это ты
Мне отравляла дни, сжигала ночи,
И все туда, на золотой Олимп
Меня звала с собоГера
Этот сон
Исполнился, ты видишь, фессалиец…
Умерен будь в желаньях… Ты не бог…
Иксион
О, если сон безумный к этим высям
И уносил меня… то лишь затем,
Чтобы сказать тебе, что ты любима,
Как никогда никто ни на земле,
Ни на Олимпе золотом, ни в недрах
Аидовых любить не мог… Сказать,
Что ты меня не полюбить не можешь
И что таких у Зевса пыток нет,
Которых бы боялся Я знаЧто скажешь ты…
Нет, уст не открывай,
Пока Эрот могучим дуновеньем
Дыханья их, царица, не зажжет…
Гера
Таким речам тебя учила, верно,
Та грустная подруга, Иксион,
С которою вы по дворам бродили
Посмешищем для смертных целый гоИксион
Да, может быть, страданья обнажили
Передо мною душ Только ты
Там, в глубине ее, живешь с рожденья,
Как воздух, как сознание, как Гера
(задумчиво)
Ты сердце мне тревожишь… Мы не слышим
Таких речей на высях золотыИх сладкий яд опасен и богиняИксион
Ты говоришь: их я Но ложь и смерть
Таятся в яде… Разве лжет мой голос?
Мои глаза о смерти говорят?
Гера
Или сильней, чем боги, люди любят?
Иксион
Да разве боги любят? Разве тот,
Кто не страдал, кого не жгло сомненье,
Когда-нибудь умел любить? Любовь
Без трепета и тайны… Как убор
Тех дальних высей ледяной, царица,
Он нежит глаз на солнце… Но его
Холодной радуги не любят нимфы…
Гера
Иль оттого и нас бросает бог,
А в ваших дев влюбляется?Иксион
Не знаИх для меня нет больше… Ни богов,
Ни жен, ни дев… Будь остров подо мною
Весь голубой от моря и от неба,
Иль розовая туча… Я твоих
Волос, твоих ланит, твоей туники
Искал бы красок там и чар искаПрости меня… Но у любви есть право…
Гера
Царь Актеон погиб из-за любви
К одной из нас… Иль много вас, безумцев?
Иксион
Я не умр Я чашу жизни пил…
Но если бы, мучительный три раза
Свершая круг, три раза умереть
И вновь ожить три раза ты велела,
На зов бы твой пошел я… чтоб добыть
Тебя, жена… что муки! Я изведал
Всю горечь мук… Меня рабов моих
Травили псы и рвали… Может Зевс
Изобрести, пожалуй, пытку вроде
Сизифовой… Но мы об ней потом
Подумаем… Бессилен образ муки
Расшевелить мой ум… Меня пьянит
Дыханье уст чуть слышное…
И н_е_ктар
Мне сладостный и розовый твоих
Открытых губ мерещится…
О ночь!
О, ночь волос твоих благоуханных,
Сквозь эту ночь глядеть на звезды глаз,
В ней целовать твой белый, жаркий мрамоГера
(к Ириде)
О нежная подруга! Ты скажи,
Чтоб перестал, Ирида, ИксионВы, нимфы, от меня его возьмитИрида
Что я скажу? Увы! Когда бы так
Когда-нибудь меня любили, ГерХор
СТРОФА
На ветке росистой,
Когда уже розовой тканью,
Чуть-чуть золотистой,
Трон Эос увит и обмотан,
Поет соловей голосистыИ всякому в мире дыханью
Под розовой тканью
Так нежно, так сладко поет он
На ветке росистоАНТИСТРОФА
Гляди — розовеют
Верхушки нахмуренных елей,
Эфир золотится;
И волны из темных ущелий
Прохладные веюО, дай же… О, дай же, царица!
Любви и желания трелям
На радость и нимфам, и елям,
Их нежа, сребритьсГера
Довольно чар… я золотые крылья
Эротовы видал Он не раз
Их на груди моей слагал покорно,
И головой кудрявою ко мне
Склонялся на плечо, летать усталыЕго пожива — слабые сердца…
Не Герою владеть ребенк Царь,
Киприда мне очарованьем новым
Глаза и стан сегодня облила,
Но не тебя пленять она хотелИ если ты на розовых устах
Хотел прочесть желанье, фессалийцы
Здесь ни при чем, поверУ очага
Кронидова меня увидишь завтра
Ты царственно спокойноПусть ночь
Желанная пройдет и мне оставит
Воспоминаний негДля тебя ж
Лекарства я не знаНа соперниц
Я иногда сержусь, но, право, в счет
Не ставлю их надолг Золотистой
И никакой косы я не боюсь…
А ты забыл, скажи, златую Диву?
Не долго же ты любишь, ИксиоИ слабое, должно быть, сердце хочешь
Лишь дерзостью желания прикрытНо ты красив… Давно твоих прекрасней
Я не видала глаз… Забудь скорей,
Что говорил, и к нам веселым гостем
Вернись делить наш пир… Там нимфу я
Тебе отдам, Дориппу, царь, и будешь
Ты злато кос душистое ласкатСтановится на колесницу, потом снимает с головы лилию закусывает ее и со
смехом бросает в Иксиона; потом, по данному ею знаку, колесница быстро
уезжае Иксион протягивает к ней руки, делает несколько шагов за
колесницей, но в раздумье останавливается; потом отходит к дереву и садится,
закрыв лицо рукам Солнце закатываетс Быстро наступает южная ноч Ели и
горы чернеют и точно вырастаюКОММОС
ВМЕСТО ТРЕТЬЕГО МУЗЫКАЛЬНОЮ АНТРАКТА
Хор
СТРОФА 1
Когда над землей усталой
Ночь на своем воздушном
Тихо челне плывет,
С весел ее черных
Падают людям на веки
Нежные брызгАНТИСТРОФА 1
О дивная ночь, о дева!
Много даров везешь ты
В черном челне своем,
Но из даров слаще
Нет и отрадней забвенья,
Сна-богоборцСТРОФА 2
Мы у тебя не просим
Свитка ярких видений,
В мраке твоем, царица,
Мы не хотим лобзаниАНТИСТРОФА 2
Дай Иксиону только
Черные крылья друга,
Здесь, на холодном ложе,
Сон ему дай свинцовый!
Иксион
Сна мне не надо, нимфНимфы, она меня любит,
Сердце мое полно
Жарким ее ароматоХор
Царь, перестань, безумный,
Сердце горело у Геры,
Видеть горело Зевса,
Только его она любиИксион
Бросила мне зачем же
Лилию, девы, Гера?
След от зубов остался
На стебле ее нежноХор
Царь, ты женского сердца,
Сердца не знаешь Геры,
Чувства в тебе дразнила,
Только играя, ГерЗагорается луна, полная и необыкновенно яркаПервая нимфа
Сладкого сна
Время настало…
Видишь, луна
Там в облаках заблисталВторая нимфа
В небе, смотри,
Тучка, что птица,
Плывет, златится,
Смотри… смотрТретья нимфа
Надо ложиться…
Тихо молитву, сестра, твори
Дивной на небе синем…
Мы до зари
Мхов этих мягких не кинеЧетвертая нимфа
(засыпая)
Ты же, луна, богиням…
Луна, богиням
Ярче гори,
Ярче гори!
Молятся и мало-помалу засыпаюДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Иксион один и спящий хоИксион
Один… Зачем я ей давал уехать?
Зачем ее рабыни не столкнул
С злаченой колесницы? Иль на дышле
Я не повис зачем ее? Зачем
Я не молил ее? Она с собою
Меня звала… Безумец… Ночь идет…
С кем, с кем она теперь?
Луна так ярко
Мне светит, точно что-то говорит…
Остановись, скажи мнТы с призывом?
С насмешкой ты? Ты с жалобой, луна?
Так вот о чем томился я? Гордыней,
Жестокостью, проклятьем… Чем любовь
Безумная не делалась, скрываясь…
Я потерял ее… Неужто ж больше
Ее я не увижу? О, зачем
Я ей давал уехать? «Во дворце
Мы свидимся», — она сказала… Разве ж
Туда вернусь теперь я? Для чего?
Чтобы в глазах Кронида образ Геры,
Ее любовь читать? О нет… О нет…
Проклятие! Я жизнь отдать не властен
Властителям судеб… но пусть же кровь
По капле всю из сердца выпьешь, сила
Безвестная, пусть стану я куста
Иссохшего печальней и чернее,
И ветра бесприютней, если ты
Мне дашь сегодня Геру…
О, не смейся,
Там, яркая, в эфире, да своей
Владычице поведай заклинань(Пристально глядит на лун)
Ты мне сказала да? Сказала да?
В отдалении от Иксиона появляется высокая женская фигура в серо Лицо у нее
закрыто фатой; она худая, движения вкрадчивы, мягк Это Апат Фигура ее,
сначала туманная, теперь ярко залита месячными лучам Она делает несколько
шагов к ИксионО бледный дух! Откуда ты? Луною
Ты рождена иль из глубин земли
Ты поднялась с ночным туманом, дева?
Апата
Не спрашивай об имени меня,
Царь Иксион, и не проси, чтоб дымку
Перед тобой с лица сняла я… Чары
Мои узнаешь скоро…
Иксион
Ты сама
Услышала меня? Иль это Гера
Тебя ко мне послала?
Апата
Тише, царь!Мы не одни здес(Указывая на спящих ним)
Иксион
Успокойся, дева…
Их сладок сон невинныАпата
Хорошо,
Что нежные заснули нимф Тайна
Меня ведет, и ласточками их
Я собиралась сделать… Спите, нимфЦарь Иксион… Я за тобой… Но сил
И дерзости скопил ли ты и сердце
Не дрогнет ли твое пред гневом, царь?
Иксион
О дивная! Какой ценой куплю я
Волшебную твою подмогу? Нет,
Перуны мне не страшны… Повтори,
Что я ее увижАпатa
Ты обнимешь,
Я говорю, ее… Но только мук,
Скажи мне, царь, не ужаснешься ль? Эту
Добычу трудно выкрастИксион
Чем тебя
Заверю я? Я клялся… Ты слыхала…
Апата
Царь Иксион… Ты молод… Много их,
И нимф… и дев пленительных, а Зевса
Еще светла улыбка над тобоИксион
Не знаю, как назвать тебя, богиня,
И до твоих я не дерзну колен
Дотронуться с мольбою, но коль бога
Иль смертного любовь когда-нибудь 4
Твоим владела сердцем… Заклинаю
Тебя, не медли больше… Час не дремлет…
Его минуты быстры… И никто
Златой не остановит колесницы…
Смотри — луна зовет нас…
Апата
А залог,
Залог, нетерпеливый?
(Протягивает ему руку, где на четвертом пальце блещут два
одинаковых оникс)
Мы не любим,
Но мы в расчетах честны… Вот кольцо…
Дай, я тебе его наден(Надевает ему одно из колец на мизине)
Завтра,
Когда пройдет блаженства ночь, с тобой
Мы их сличим… Я серую фату
Здесь в утреннем тумане пред тобою
Приподниму и назовусь… Иде(Уходя)
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Спящие нимфы и Лисса (войдя на сцену, она кого-то ищет)Лисса
Я тень сестры узнал Здесь Апата
Сейчас был Как чешуя змеи,
В траве она мелькнула… и царя
Уж нет… В сетях ее он… Ужас… Ужас…
(Продолжает искать, потом останавливаетс)
Мой Иксион… Я мучила тебя,
Но я тебя любила… иго власти
Нам тяжелей порою, чем быку
Его ярмо… Я мучила тебя,
Но я тебя любил Я отравы
Бессмертия в твой кубок не лилГде ж ваша правда, боги? Взять у Лиссы,
Чтобы отдать Апате… Пламя бреда
Сменить холодной ложью… Тихий гроб —
Неугасимой пытко(Увидев ним)
О, зачем,
Зачем его пустили вы? Зачем
Не назвали коварной Иксиону?
Апата здесь бродила, и ее
Дыхания вы, нимфы, не узнали?
Но девы спят… Заворожила их
Та, желтолицая, пожалуй…
(Подходя к крайней златокосой нимф)
Нимфа,
Дитя мое, проснись…
Между тем темнее Ползут черные туч Луна закрыта имПоднимается ветеПервая нимфа
Я не спала,
Но скована была я… Эта лампа
Меня околдовал(Приподнимается на локти и ищет глазами лун)
Погасил
Ее Кронид, иль тучею завесил…
Как хорошо!
(Встае)
Гей, сестр Все сюда!
Долой очарованье…
Здравствуй, Лисса!
Вторая нимфа
Я слышала от слова и до слова
Их разгово Но мне казалось, будто
Я сплю и будто два крыла у плеч
Тунику поднимают, а язык
Мой заострен, как птичиТретья нимфа
(задумчиво)
Этот дух
Под серою был дымкой, и названья
Он не хотел сказать, но ложь его
И холод речь на сердце навевалНимфы встают одна за другой, иные еще потягиваютсКорифей
(Лиссе)
Но как сюда попала ты, скажи,
Печальная богиня, и подземный
Зачем чертог покинула?
Лисса
Увы!
Есть сила выше Лиссы, ореада:
И у нее под пеплосом дрожит
Любовью и печалью сердцКорифей
Что же
Ты хочешь делать?
Лисса
Умолять богоКорифей
О чем? Не поздно разве?
Лисса
Умолять,
Чтобы его мне отдали…
Корифей
Зачем?
Лисса
Я б увела его в чертог мой черный
И сон дала ему, отрадный сон,
Чтоб иногда, об иге власти грустной
Своей забыв, украдкой приходить
В тот тихий дом и любоваться спящиОн мой, его мне отдал И нас
Связали мукой богКорифей
Нет, богиня…
Мечта его сбылас И здесь ему
Обещано иное счастье былЛисса
Увы! Увы! Зачем не знала я?
Корифей
Здесь страшным и таинственным заклятьем
Сам Иксион связал себя навеЛисса
Увы! Увы! Он больше не придет…
Корифей
Я слышала, что дева с Иксионом
Увидеться хотела на заре
На этом самом месте…
Лисса
Я увижу
Тогда егКорифей
Зачем же лишних слез
Ты хочешь? Все равно ведь Иксиона
Тебе не взят Увы! расплата ждет
За эту ночь егКак душно, нимфы…
Где звезды? Где луна? Какие там
Тяжелые ползут по небу тучО, страшная! О, тягостная ночь!
Целая кисть молний, рассыпаясь, падает из черной туч За ней без промежутка
следует страшный, короткий уда Потом другой, уже с раскатоКорифей
(молитвенно поднимая руки)
Кронид-отец! Ты в гнев Пощади
Душистые сады и беззащитных
Овец, и в хижине малюток спящиБуря, гроза, порывами холодный шумный дождНимфы разводят косте Лисса им помогаеВМЕСТО ЧЕТВЕРТОГО МУЗЫКАЛЬНОГО
АНТРАКТА
Одна из нимф
Отец, пощади
Дрожащую дочь,
Ей страшно, ей холодно сталСкорее, скорей уходи
На отдых, владычица ночь,
И черное прочь
И влажное скинь покрывало
С лилейной груди
На плиты безмолвного залОтец, пощади
Дрожащую дочь,
Ей страшно, ей холодно сталХор
Ты же, златом горя колесницы
И шафраном туники горя,
Подними, улыбаясь, ресницы,
Розоперстая дева-заря,
И, над розовым утром паря,
Пусть проснутся веселые птицБуря продолжается порывами, но грозы и дождя не Нимфы молча молятся, в
темноте мелькают их тонкие, белые рук Потом, когда погода стихает, они
садятся около потухающего костра, и некоторые, прислонившись к деревьям и
кутаясь в одежды, было сброшенные на ночь, дремлю Одни сидят опустив
голову; другие стараются согреться одна о другую, обнявшис Лисса стоит
молча, как зачарованная, не сводя глаз с той точки, где должен показаться
ИксиоДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Чуть брезжит зеленоватый холодный рассве Буря затихла, но ветер порывами
еще кружит листья и брошенные нимфами цвет Входит Апата под фато За нею
ИксиоИксион, Апата и хоИксион
Как холодно и сыро здес Рассвет
Уныл и бледе Ризою зеленой
Едва прикрыто небо… Ба… Цветы
Вчерашние… И лилия… А нимфы…
Какую ночь бедняжки провели
Здесь у костра!
Но для чего ж так рано
Ты увела меня, богиня? Аромат
Ее цветов дыханья мне не нежит,
И волосы ее моих ланит
Горячих не щекочут… Как далек он,
Тот тихий дом, где спящею ее
Оставил я и жаркой… Ты жалела
Своих минут, но плату все равно
Ты заслужила честнАпата
У твоей,
Как верная раба, опочивальни
Я провела прескверно ночь, и спать
Мне хочется ужасн А тебе?
Иксион
Мне хочется вернуть ту ожиданья
Последнюю минуту… Шум шагов
Ее вернуть и первый долетевший
До слуха шелест шелковых одежИ редкие, и сильные удары,
Что отбивало сердце, пережить
Мне хочется опятАпата
(зевая)
Желанье страннВсе в этом воздухе пустом, увы!
Волшебное нелеп И у нас
Нет чар передрассветны Сам Эрот,
Сам Дионис смущается пред первой
Зеленою улыбкой утра, царИксион
(помолчав)
Расплаты ждешь ты, дева… Я остаться
Наедине хотел бАпата
Что же дать
Ты можешь мне в награду, фессалиец?
Иксион
Что дать могу? Ты можешь, как змея,
Из этого все выпить сердца сокТы иссушить меня иль обратить
В косматого медведя можешь, девО, за ценой за верную твою
Не постою я службу, чародейка…
Апата
Нет, Иксио Ты счастлив был, и мне
Не надо ничегИксион
Но кто ж ты, дева?
Ты кажешься не тою, что вчера…
И голос твой слабей, и стан твой ниже…
Дай руку мнАпата
(протягивая руку)
Возьми еИксион
(отдергивает руку)
Ай!
Апата
Что?
Иксион
Что держишь ты в руке?
Апата
(равнодушно)
Свою игрушку,
Остаток чар вечерниИксион
Пробежал
По всей руке мороАпата
(равнодушно)
Ты кольца, верно,
Хотел сличить…
(Прикладывает свою руку с кольцом к его рук)
Я та же, ИксиоНо повтори, что точно ты был счастлиИксион
Зачем тебе об этом знать, жена?
Апата
Я — не жена, во-первых, и женою
Не сделаюсь… Мне слишком жалок род
Ваш слабый и надменны Насмотрелась
Довольно я на олимпийцев, царь,
Да и на вас, мужчин, их подражань(Интимн)
Ты говоришь, что счастлив был, тебе
Она шептала, верно, к изголовью
Прильнув и белою обвив тебя рукой,
Что никого так не полюби Мужа
Звала «старик», не правда ли?
Иксион
(закрыв глаза рукой)
Оставь!
О, не буди воспоминани Сердце
Возьми мо Ты в нем сама прочтешь,
Чего забыть не в силах я, но воздух
Чего не смеет знатНо кто же ты?
Ты имя мне открыть хотел Жертву
Я на алтарь твой должен принестАпата
Ни алтарей, ни слез, ни обожанья
Не надо на Но родом я горжусь
И имени таить не буду большАпата я, и Ночью рожденИксион слегка вздрагиваеСпустить фату ты, может быть, прикажешь…
Ты наш должник, и я пока твоя
Прислужница, рабыня, фессалиеПо легкому утвердительному знаку Иксиона Апата сбрасывает фат Большое и
некрасивое лицо с мешковатой желтой кожей будто налитое; маленькая детская
грудь над очень высоким и пестрым поясоИксион
Га… ужас… Образ Лиссы на тебЛисса подносит к глазам сжатые кулакАпата
Мы сестры, царЛисса
(выступая вперед)
Да, сестры… Но добычу
Перенимать мою с каких же пор
Ты принялась?
Апата
Напротив, я спасала
Девичью честь тво Ведь враг силеНе для себя ж, конечно, фессалийца
Я тешила, пойми…
Лисса
Ты лжешь… Ты лжешь…
Иксион
(останавливая их жестом)
Оставьте спор — он мало интересеЛисса отходит в сторонАпата, я должник твой?
Апата
Лично мне
Ты ничего не должен, нет…
Иксион
Но с кем же
Я расплачусь?
Апата
Не торопись… Придет
Другой сюда за платою… ПростимсТы с Лиссой год, с Апатой только час
Один провел, но, верно, веселе(Смотрит на притаившуюся Лиссу; потом хочет идти и возвращается, увидев
нимф, которые уже не дремлют, а жадно прислушиваютс)
Два слова, Иксио А знаешь ты,
За что меня все эти девы…
(Указывает на ним)
даже…
Сестра моя родная, даже та,
Так искренно порою ненавидят?
(Таинственно и в то же время шутлив)
Вышучивать умею я любовИксион
Что хочешь ты сказать, не понимаю…
Моей… ты помоглАпата
Кому могла,
И помогла, а прочих обманула…
Реши-ка на досуге и прощаУходит, Иксион загораживает ей путИксион
Ты не уйдешь… Я не терплю загадоАпата, пожав плечами, остаетсАпатой ты зовешься оттого,
Что лжи и чар в тебе источни Так ведь?
Ты чарами мне помогла замки
Ее дворца сорвать? Ты усыпила
Ее рабынь? Не правда ль? Повтори ж,
Что робости, стыда и даже гнева
Сломила ты опору… что любви
Ее дала ты разгореться? Правда?
Апата
(покачивая голово)
Нет, я зовусь Апатой, Иксион,
Не потому, что доставала ГерПаузИксион
Га… Тяжкий бред… Иль чарами опять
Меня опутать хочешь? Ты на ложе
Мне привела царицу? Говори…
Или сама пришла она? И кто же
Послал тебя? Не медли… отвечай!
Апата
О, не проси ответа… Я — Апата,
Ты — Иксион безумны Разве ж мы
Не пара, царь? Была я Зевсу даже
Апатой раз…
Иксион
Ни слова… Ты… меня…
Ты предала меня?
Апата
(в тон ему)
Когда бы только…
Длинная пауз Светлее Показывается зар Восток розовееИксион
Я таинства перед тобой и этим
Меж розовых пеленок там в эфире
Новорожденным солнцем не дерзну
Разоблачать, ты знаешь…
Но мне стоит
Глаза закрыть… Со мной она… На мне
Горят еще ее лобзаньСонным
То не было мечтанье О, не лги…
(Берет ее руку со вторым кольцом и снимает с нее оник)
Дай мне кольцо сво И тайну, дева,
Молю, душе измученной открой!
Я никогда так не страдал, сгорая
На медленном огн(С усилие)
Она была
Не Гера?
Апата
(тихо и серьезно)
Нет, она была не ГерПаузИксион
(криво усмехаясь)
Но кто ж была она? Или раба,
С ней схожая, ты скажешь, или призрак?
Апата
(шепотом)
ПоследнеИксион
Ты вызвала ее?
Апата
Из нежного эфира и с любовью
Я сделала ее… И отличить
Ее не мог от настоящей Геры
Всевидящий отец богоИксион
Молчи!
Иль нет… Скажи, что ты солгал Разве
Тепло, и блеск, и жизнь? Нет, никогдТвоим словам, Апата, я не верАпата
(вкрадчиво)
Ты слышал голос Геры, Иксион?
Иксион
Как ты хитра… Ты хочешь незаметно
Мой вынудить рассказ…
О чистота!
О девственность, которая боится
Любви, стыдится ласки, а во тьме
Картинами желанья разжигает…
Слова любви твердит себе, чтоб ей
Бесплодно слух они ласкали…
Апата
(настойчиво)
Голос?
Ты слышал голос Геры? Вспомни, царИксион
О тяжкое сомненье… Разве ласки
В одних словах?
Апата
(в тот же настойчивый тон)
Ты не слыхал егЯ говорить ее не научилВосклицания в хорИксион
Теперь ты лжешь, иль раньше ты лгала,
О Ночи дочь? Мутится разум… что…
Что говоришь?
Апата
Ты сам просил признаний…
Иль истины боится Иксион?
Или любовь его была такою
Высокой и священной, что ее
Коснуться не дерзнут и игры наши?
Нет, Иксион, тебе я дивный сон
Сегодня подарил К ложу Геры
Не подходил никто еще так близко,
Как подошел ты только что…
Мечта
Ожившая твоей не будет ярче
Ничья, повер Работой же горжусь
По совести своей… Она удачна…
Иксион
(проводя рукой по лицу)
Довольно лжи и правды… всей тебя,
Искусница, довольн Притворяться
Ты начала… Уйди! Да не забудь
(Срывает кольца и бросает е Апата ловит на лет)
Своих колец… Других морочитБольше
Я за себя не отвечаю… Прочь!Кровавою спирает горло пеной,
В глазах огн И давит, как котел,
На плечи головАпата
Неблагодарны(Исчезае)
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Иксион, Лисса и хоЛисса подходит к Иксиону сзади неслышными шагами
и кладет ему руку на плечЛисса
Царь, ждет тебя расплат Хочешь — мы
Уйдем от них? Тебя я спрячу в черный
Далекий доИксион молчиМученья ждут тебя,
И вечные, подумаИксион
Что тут думать?
Мне все равн Не лжет она? Скажи!
Лисса
Она не лжет… Но есть еще спасеньИксион
Быть может, луч надежды, что она
Солг_а_ла?
Лисса
Я не думаю… Решайся:
Ириду там я вижу… О, бежим,
Бежи Тебя люблю я, это странно,
Но я тебя люблю…
Иксион
(вздрагивая)
Ползи, змея,
В свою нору… Твоих услуг не надОтталкивает ее ного Лисса, молча и ни на кого не глядя,
уходиЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ
Те же без Лиссы и Ирида (сверху)Корифей
О дивная! Ты точно солнца луч,
Отрадна нам после кошмара ночИрида
О нежные и бедные мои
Подруги… Вы еще дрожите… Буря
Измяла вас, цветы садов моиКорифей
Ты поднялась так рано?
Ирида
Неспокойно
Мы провели, о нимфы, эту ночКорифей
Мирила ты?
Ирида
МирилКорифей
Что ж? Удачно?
Ирида
Решай сама… Когда на царский пир
Приехали мы с Герой,
Иксион поднимает голову и жадно слушаепир кончался,
И по своим чертогам расходились
Бессмертны Но за столом еще
Сидел Кронид, и кубок золотой
Ему Дориппа наполнял Быстро
К ней подошла царица и на стол
Из рук ее выплескивает кубок…
И розовым стал мрамор, розы ж губ
И нежных щек у Геры побледнелНо глаз поднять на грозного царя
Она еще не смелТихо-тихо
Из-под, ресниц украдкой наконец
Она кидает взор… другой, смелее
Потом, но так спокоен Зевс сидел;
Лишь странная усмешка между глаз
Лучистых пробегалТочно что-то
Припоминал он давне И все,
Кто был еще в чертоге, мы примолклНа розовую нимфу между тем,
Что, от стыда очей поднять не смея,
Стояла перед Зевсом, снова взгляд
Царица вызывающий бросает
И, не сводя с нее горящих глаз,
Подходит к нимфМожет быть,
В лице царя прочла желанье Гера
Иль гнев ее сильнее страха был,
Но, нимфу взяв за золотую косу
И губы закусив до крови, повлекла
Ее к порогу, как рабыню, молча
И тяжело дыша, царицВстал
Со стула ЗевВсе поднялись, и холод
По жилам пробежал у наНо царь
Остановил движеньем Геру только,
И нимфа убежала с плачеЗевс
Уселся вновь за стол, и Гере кубок
Он твердою рукою протянул,
И, будто ничего и не случилось,
Так он сказал царице: «Зачерпни
Послаще да отпей… Ну, что в Самосе?»
Корифей
И все? Но ты мирила, говоришь…
Ирида
Я не могу рассказывать — мне грустнКорифей
Иль весть твоя печальна?
Ирида
Не простил
Кронид жены… Немало чар и ласки,
И даже слез царица пролила,
И все напрасно было… Напоследок
Она его решилась насмешить…
И смехом взят Она ему сказала…
Она ему сказала… Нет, оставь:
Зачем тебе подробности?
Иксион
(хрипло)
Ты скажешь
Не им, а мнИрида
Царь Иксион, молчи
И, если есть убежище, спасайсИксион
(обнимает ее колени)
О нежная, о добрая, твои
Не лгут глаза, и светлою улыбкой
Уста твои алею Не таи же
Всей истины…
Иль ты ее сказала?
Ирида
(лаская ему волосы)
Обманут ты, несчастный ИксиоИксион
Я знаю, что обманут, что рабыню
Иль призрак я на ложе обнимаЯ пережил уж эту мук Муки
Иной я жду из уст твоих, жена,
Страшнее той, что пережил… Апату
Кто ж посылал ко мне, скажИрида
Зачем?
Зачем тебе слова мои?
Иксион
Кронидовой
Посланницей была она, скажи?
Ирида
Ее послал Кронид… Довольно, бросим
Бесплодные сомненья… Иль помимо
Кронида что творится на земле?
Иксион
Ее послала Гера? Слушай… Гера?
Ирида
Ты этого хотел… Ну что ж, узнай…
Ее послала Гера…
Иксион
Горе! Горе!ПаузБессмертие… Ты, кубок жизни, вам
Проклятия мои… и пусть же вместе
Когда-нибудь с Кронидом и Олимпом
И с Герою, которую любил
Я больше, чем вместить душа умела,
Вас черный ад пожрет… Проклятье вам!
Из среды нимф раздается жалобный вопл Некоторые пугливо убегаю Другие
остаются, но сбившись, как стадо в бур Ирида молча уходит и показывает им
на Гермеса и Гефеста, которые в это время спускаются с вершинЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ
Иксион, Гермес и Гефест; он прихрамывает и несет цепь,
молот и клещИксион
(сдержанно и кланяясь)
Вот наконец развязк Мой привет
Приспешникам державного КронидГермес
(отдавая поклон)
Царь Иксион простит мне каламбур,
Но для него в развязке будут узы…
Иксион
(указывая на цепь)
И даже цеп Нельзя ли поскорей?
(Протягивает рук)
Избавлю вас от обвиненья, богО деле я не менее, чем вы,
Осведомле И желтая Апата,
И нежная Ирида, уж о Лиссе
Не говорю, и всех семи цветов
Меня давно здесь нимфы охраняюГермес
Тем лучше, цар Но цепи ведь не всДругая казнь отцом моим тебе
Назначена державныИксион
(слегка вздрагивая)
Остается
Мне что-нибудь и новое узнать?
Я слушаю тебя, крылатый вестниА ты, Гефест, и тяжкий молот твой
Ручаются за артистичность пыткГермес
Ты, может быть, освободишь посла
От лишних слов? Я объяснить бы должен
Тебе значенье кары, что Кронид
В неизреченной милости тебе
Назначил вместо Тартара, бессмертныИксион
Освобождаю, дГермес
Царь Иксион,
Кронид велел Гефесту обруч сделать,
Уж из чего — не зна Ты на нем
Своим распятым телом образуешь
И втулку, царь, и спиц К ободку ж
Тебя притянут не канаты — змеИксион вздрагиваеВ том обруче волшебном будешь ты
Кататься по эфиру, раскаляясь
От быстрого круженья, а когда
Ты на пути щит Гелия огромный
И жаркий встретишь, царь, то вместе с ним
Кружиться долго будешХор
Ужас! Ужас!
Гермес
И, ложе ласк покинув поутру,
Любовники счастливые на солнце
Глядеть иные будут и игрой
Веселою светила любоватьсИксион
Мятется дух невольн Есть же срок
Какой-нибудь для пытки?
Гермес
Ты не думал
О сроке, царь, когда ты золотой
У Гебы брал и жизни полный кубоИксион
Ты прав, Гермес… Но человеком я
Рожде Предел для сил моих положеВедь чувствовать и муку наконец
Когда-нибудь, пойми, я перестанГермес
На этот счет спокойны м Кронид
Расчетлив, как никт Близ ложа солнца
На влажном и багровом ложе ты
Два раза в год подремлеш Не отраду
Тебе отец даруе Он продлить
Твои, о царь преступный, муки хочеПаузИксион
Ты ждешь моих проклятий…
Говорят,
Что человек, идя на казнь иль пытку,
Прощается и проклинаеНет,
                Вся из груди моей уж вышла злобДа, мука мне страшна… и только, бог…
Идем, пока не отказались ног(К хор)
А вы цветите, нимфы… Да _прости_
Мое сказать не позабудьте… Гере…
Корифей
Прости и нас, страдале За тебя
Мы никогда молиться не устанеИксиона заковывают и уводяВ хоре слышится плаНе надо слез… Но песен и цветов
Не надо также… Молча на вершины
Пойдем и тихо… Человека мучаХор молча уходи


O selig, selig alle Welt,
Die sich an dieses Kindlein hält!
Wohl dem, der dieses recht erkennt
Und gläubig seinen Heiland nennt!


Ein träumend Kind von fünfzehn Jahren,
Das solch Gebet mit Andacht sprach –
War wohl ein Frevel solch Gebahren?
Ich sinne still der Frage nach.
Erhört ward des Gebetes Schauer,
Es kam das Leid und Kampf und Schmerz,
Es kamen Tage tiefster Trauer,
Und keine Ruhe fand das Herz!


Když vítr v houštině své hraje preludie
a bzučí hned, jak včely,
hned syčí jako dvojjazyčná zmije,
hned tóny drsnými jak vlci v stepi vyje;
když hvozdů varhany se mocně rozzvučely
a hlučí plným strojem
a stromy chvějí se, jak vnitřním bojem;
když do skal soutěsky,
v níž mokvá žlutý mech a rdí se brusin korál,
bouř zahřmí velký chorál
a duní černá klenba nebes dómu
a v doprovodu hromu
jdou modravé a sírné záblesky;
když nad vrcholky stromů
se nesou zvuky, jak hlas nebeský,
hvizd sviští, nejvyšší jak oktáva,
a v dáli rachot echem skonává; –
čím v této symfonii
jsi ty, červ, jenž se svíjí?


Dann deckt ein kleiner Hügel
Die wunden Augen zu.
O trüg' des Sturmes Flügel
Mich heute schon zur Ruh!


Da die Ohren offen stehen,
Könnt' ein Ungeziefer leicht,
Uns zur Plag', in selbe gehen;
Aber sie sind immer feucht
Durch ein bitter fettes Wesen.
Dieß ist recht dazu erlesen,
Daß es allen Paß verlegt,
Weil kein Thier leicht Fett verträgt.


's gibt einen andern, kräftigern Genossen
als jener Trümmer bröckelndes Gestein:
Wer ihm den Arm, den Busen ihm erschlossen,
der siegt durch ihn – und auch durch ihn allein!
Ein Feuer ist's, das unauslöschlich zündet,
ein Zauberwort, das Mauern niederreißt –
drum frisch gewagt und euch mit ihm verbündet:
Es ist der deutsche, ist der freie Geist!


Nochebuena, mi amor. Nochebuena,
nace el Niño Jesús en Belén...
Tienes tú el moreno perfil de la Virgen
y yo soy tan pobre como San José.


Я первые полеты славил
Пропеллером свистящих птиц,
Когда, впервые, Райт оставил
Железный рельс и бег направил
По воле, в поле без граниПусть голос северного барда
Был слаб, но он гласил восторг
В честь мирового авангарда:
Того, кто грезу Леонардо
Осуществил и цепь расторКазалось: мы у новой эры;
От уз плотских разрешены, —
Земли, воды и атмосферы
Владыки, до последней меры
В своих мечтах утолены!
Казалось; уничтожив грани
Племен, народов, государств,
Жить дружественностью начинаний
Мы будем, — вне вражды и брани,
Без прежних распрей и коварстИ что же! меж царей лазури,
В свои владенья взявших твердь,
Нашлись, подсобниками фурий,
Опасней молний, хуже бури,
Те, что несут младенцам — смерть!
Не в честный бой под облаками
Они, спеша, стремят полет,
Но в полночь, тайными врагами,
Над женщинами, стариками
Свергают свой огонь с высот!
Затем ли (горькие вопросы!)
Порывы вихренных зыбей
Смиряли новые матросы,
Чтоб там шныряли «альбатросы»
И рой германских «голубей»?


or che m´ha ´l verno in fredda e bianca falda
di neve il mento e queste chiome involte,
mi dona, ond´io con piena fede e salda,
Padre, t´onori e le tue voci ascolte.


És mégis volt lelkének egy mély borúlata:
Nyomán, édes fiának senkit se mondhata;
De a borúlat éjét enyhítő tiszta hold,
A nyájas holdvilág, szép ifjú leánya volt.


Er neigt sein Ohr, wie um zu lauschen,
Was mag durch seine Träume gehn?
Hört er der Heimat Ströme rauschen,
Hört er der Heimat Bäume wehn?
Jetzt träumt er von vergangnem Glück,
Denkt liebend an die Braut zurück
Mit weichem Herz, mit nassem Blick,
Da – ruft aufs neu das Kriegsgeschick ...
Und Trommeln wirbeln, Fahnen wehn,
Die Büchse knallt, Trompeten schmettern,
Er muß dem Tod ins Auge sehn,
Er folgt der Schlachten Donnerwettern –
Es fliehen die Erinnerungen,
Die ihn so schmeichelnd eingesungen.
Verderben wütet um ihn her,
Verderben sprüht aus seiner Faust,
Wie er in blanker Kriegeswehr
Einher auf stolzem Rosse braust.
Von rotem Blute dampft das Land,
Die Häuser, Dörfer stehn in Brand;
Und Menschen, die er nie gekannt,
Sind plötzlich seine Feinde worden –
Ihn treibt die Pflicht, sie hinzumorden! ...


sin duda que mi fin de acerca y llega,
que no puede durar ni hallar sosiego
reino tan dividido como el mío.


Als wir beym Tische sassen
Uns umsahn, wenig assen,
Da sprach der Wirth: Sie essen!
Ihr Schiffer sey vergessen!
Verbannen sie, nur Furcht und Gram,
Ich bringe sie nach Amsterdam.


– – – Čas je tak zoufale zdlouhavý.
Dnes ani karty mne nebaví.
Štěstí i neštěstí stejně mne nudí.
Ohníček! Ohníček! Tady to studí!
Ohníček zahřeje, ohníček těší.
Pro žáry ohníčku krásně se hřeší!
Na krásný ohníček vzpomínka zmátla,
– snad že je výroční den –
na krásný ohníček myslím si jen.
A člověk chvíli má, kdy žvatlá!
Vyžvatlá lásky, vyžvatlá msty.


Io mi giva pensando con bassata
testa a quel ben che io avuto avea,
e doleami di sì corta durata.


Než takový pán se zahradou
tou prošel jen tam a zpátky,
už zvoneček portýrův vzpomínal,
že pozemský den je krátký.


Jinoch, Tomeš smavolící
v oko zíral Lenky spanilé,
jíž se peníz s matkou boží
tajil v záhyb sněžné košile.


I ask but peace, the youth reply'd;
And sure Heaven pointed out the way,
When here it led my wand'ring steps;
Far from my destin'd course astray.


Vzhlédni, Panno nejjasnější!
Na nás s nebes vysosti –
Připusť naše chvalozpěvy
Prejštícý se z vděčnosti!
Skrze Tebe velebíme,
Velikého Boha ctíme,
Jeho Syna milého,
Též y Ducha Svatého!!!


Der Inhalt bleibt, doch wechselt fort und fort
Die Signatur nach ew'ger Satzung Wort.


Wo steigst du hin? Ein Thier ist Gott so nah als du.
Wilt du ihm näher seyn, such unter diesem Ruh.


Zle je na tom přeubohá
rozželená duška,
hůře nežli bez útulku
svatojanská muška.


Širé pole na vše strany,
kůň jím letí osedlaný.


酷暑隆隆不可活
闻有玉鳞纤手割
不得相从饱便腹
空听高吟何洒落


白白朱朱扫地残
尚馀红芍带春妍
娉婷自笑成孤语
困倚芳丛背日眠


Bis sie sich mit heft'gem Triebe
Dicht an deine Seele schließt
Und die Fülle deiner Liebe
Wie ein Schleier sie umfließt.


Hochmächtiger Schah!
Wie seiner Zeit Saadi, der Held,
Durchzog ich weit und breit die Welt,
Und ward mir auch nur der tausendste Theil
Von seiner Erkenntniß dabei zu Theil,
So zähl' ich es mir zum Ruhm und zum Heil.
Nun kam ich zurück, bin hierher entboten,
Und du hast mir zum heutigen Fest geboten,
Dir zu berichten von einer Stadt,
Die deine hohe Bewunderung hat.
Mit Namen ist sie genannt Berlin,
Und beginnt die Augen auf sich zu ziehn
Der Welt und zu strahlen in hellstem Lichte
Durch ihre Gegenwarts- und Zukunftsgeschichte.


Und ewig soll ich stillen Kummer wiegen,
Erreich' wohl nie das freundlich holde Bild,
Das, göttlich aus sich selbst emporgestiegen,
Ein zartes Licht, die rohe Nacht erfüllt,
An das sich bang all meine Wünsche schmiegen;
Mein bißchen Gutes, all mein Denken quillt
Von diesem Licht, und seh' ich's nicht mehr wallen,
Dann ist die Nacht. Ins Grab muß ich dann fallen.


venne callando al parvoletto piede,
e da questo imo al summo grande tanto
che meglio fabricata non si vede.


He venido del más lontano país lontano 1
a besar la estrella de cinco puntas de tu mano.
Hé venido a besar tu frente, desde donde la fantasía se lanza
—y el alto pensamiento, —y el ensueño, —y el amor, —y la desesperanza.
He venido a besar tus ojos entrecerrados
y tu nuca, —para encender la hoguera de los dulces pecados...
He venido a besar tu cuello, que sahúma 2
el aliento de dos tesoros de rósea y láctea espuma...
He venido a besar tus hombros, y los hoyuelos
de tus codos, y tus brazos —de rasos y de terciopelos...
Y he venido a besar el prodigio de tu boca y de tus dientes,
—oh Flor de mis Deseos, Fruto de mis Deseos: de mis Deseos
Fríos y de mis combustiones latentes!


Tal vez guardes mi libro en alguna gaveta,
sin que nadie descubra qué relata su historia,
pues serán simplemente, los versos de un poeta,
tras arrancar la página de la dedicatoria...
Y pasarán años... Pero acaso algún día,
o acaso alguna noche que estés sola en tu lecho,
abrirás la gaveta —como una rebeldía,
y leerás mi libro— tal vez como un despecho.
Y brotará un perfume de una ilusión suprema
sobre tu desencanto de esposa abandonada.
Y entonces con orgullo, marcarás la página...
Y guardarás mi libro debajo de la almohada.


Svazkem tvorů krása je,
Krásy tolik ach vůkol mne,
A zde živý mučí bol mne:
Že jsem bez krásy.


Lors de son premier choc contre la vague ronde,
Quand, neuve, elle quitta le premier de ses ports,
Elle mit, pour voler, toutes voiles dehors,
Et ses jeunes marins criaient : « Au nord du monde ! »


Ein Wohlerfahrner giebt die Lehre:
»Statt dich auf Studien, ernste, schwere
Und tiefe gründlich zu verlegen,
Trink' und erwarte des Himmels Segen!«


Tudom, midőn síránkoztál
Halálán Czinderynek
S könnyek gyöngyével áldoztál
Elhervadt teteminek,


O forse, come Amor li mostra e insegna,
dubbiosa sta, perché pur brami e tema
per soverchia dolcezza venir meno.


Y yo así mismo loo tu grandeza
y encarezco tu espíritu elevado,
y admiro tu prudencia y fortaleza.


O Bern! o Vaterland! o Worte
Voll reger Wehmuth, banger Lust!
O zärtlich Bild geliebter Orte,
Voll wunder Spuren in der Brust!
O bleibt bei mir, erneut die Stunden,
Da sie die Hand mir zitternd gab!
Wo seid ihr? ach, ihr seid verschwunden!
Ich bin allein, sie deckt ein Grab.


Also, Allumarmende, streckt der Vater
Seine Arm', Okeanos um die Erde,
Ihnen sinkt die scheidende Sonn' entgegen,
Ave Maria.


So lang' in der Erwählten Blicken
Mir tausend Himmel offen stehn,
Und, mit vergötterndem Entzücken,
Wir Arm in Arm durchs Leben gehn;


« Je ne vous cache rien de mes rêves. Pourquoi,
Le soir, parlez-vous seul, sans que je puisse entendre ?
On dirait, à vous voir, que vous doutez de moi.


Einst ein Ritter lag am Herzen
Seinem Lieb, in Lust und Scherzen.
Küßend sprach er dann mit Schmerzen:
Süße Wonne! was geschieht?
Tag beginnt, und Nacht entflieht.
Ach!
Denn der Wächter ruft: Erwach'!
Eilig auf! Der Tag erscheint
Nach der Morgenröthe.


Snad ještě jíné starosti
tu chudou matku kruší –
mně na dvé dětí těch osud
myšlenka šlehla duší.


Und die sich an die Ehe stossen,
Weil sie so wenig Ehen sehn,
Die, weil sie erst aus Gott geflossen,
Auch wiederum zu Gotte gehn,
Die fingen dann
Vermuthlich an,
Wenn es sich anders zeigete,
Und lobten solche keusche Eh.


Než i zde se na obloze svítá –
V mále nový nastane tu den
Vyvoleným synem Hostivíta.


binlerce vakit ve nesnesinden


Dann ob sie schon mich zum höchsten betrübet/
Mit ihrer lasterhafften Uppigkeit/
Anjetzo dannoch so inniglich liebet/
Daß sie zu sterben auch für mich bereit;
Hätt' sie beläidigt mich niemal so schwär/
Zu solcher Lieb sie niemal kommen wär'.


Wer darf nicht scherzen?
Ein Urteilssprecher.
Wer darf nicht lachen?
Ein frommer Pfarrer.
Wer darf nicht froh seyn?
Ein armer Kaiser.
Drum mach, o Himmel,
Mich nicht zum Richter,
Auch nicht zum Pfarrer,
Auch nicht zum Kaiser.
Zum Probst im Kloster,
Kannst du mich machen.


Jak sladko jestiť v choré srdce těchu
Převroucí vlívať milenými zvuky,
A zmírniť jak balsámem bolné muky
Tou vřelou slastí vzájemného vzdechu!
Kdo vzkouzliť může opět v milém spěchu
Těch zlatých snův uprchlých bujné puky,
Zas rozprouditi v radosť srdce tluky,
A nadějím vzdáť doživného dechu:
Ten zvábí v pusté nitro jaro květné
Soustrázným slovem k opětnému žití,
Ten v rozkoš božskou naše city ztápí;
Ten sám okřívá v slasti nepočetné,
Sám blahosť danou ve záchvatu cítí –
A šlechtí vřelé slzy dík svou kápí.


Brüder, wärmet euch an diesem Strahl,
Und befruchtet eu're Herzen all'!


Io sono a dir tante altre cose intento
che di seguir piu questa non mi cale
volger conviemmi il bel ragionamento
al Tartaro: che spinto il suo rivale
quella bellezza si godea contento
a cui non resta in quei contorni uguale
poi che d Europa Angelica e partita
& la casta Issabella al ciel salita


Zkoušel jsem tě člověčenství
Kráso! mluví hrdina;
Nelekej se příkořenství,
Nelidského ukrutenství
Šťastně přešla hodina.


A vy, zpropálené holky!
Važte honem za námi,
Syc nebude na obžinkách
Žádný tancovat s vámi.
Rychle, žency! rychle, holky!
Žádnýť není z nás líný,
Tak musý ubejvat práce,
Tak to jít jak hodiny!