ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Кормилица (II) Ясон, царь фессалийский (II)
Дядька (III) Эгей, царь афинский (III)
Медея, жена Ясона (I) Вестник (II)
Хор коринфских женщин Сыновья Медеи и Ясона (II, III)
Креонт, царь Коринфа (III) (на сцене — статисты)
Действие происходит в Коринфе, перед домом Меде Обычная декорация
трагеди Правый проход изображает улицу, ведущую к дворцам Креонта и Ясона,
левый ведет в гавань и за границПРОЛОГ
Утр Из дома через левую дверь выходит кормилицЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Кормилица
О, для чего крылатую ладью
Лазурные, сшибался, утесы
В Колхиду пропускали, ель зачем
Та падала на Пелий, что вельможам,
Их веслами вооружив, дала
В высокий Иолк в злаченых завитках
Руно царю Фессалии доставить?
К его стенам тогда бы и моя
Владычица не приплыла, Медея,
Ясона полюбив безумно, — там
Убить отца она не научала б
Рожденных им и нежных Пелиад,
10 И не пришлось бы ей теперь в Коринфе
Убежища искать с детьми и мужеПусть гражданам успела угодить
Она в изгнании, и мужу оставалась
Покорною женой… (а разве есть
На свете что милей семьи, где с мужем
Живет жена согласно?), но удел
Медеи стал ино Ее не любят,
И нежные глубоко страждут узДетей Ясон и с матерью в обмен
На новое отдать решился ложе,
Он на царевне женится — увы!
20 Оскорблена Медея, и своих
Остановить она не хочет воплеОна кричит о клятвах и руки
Попранную зовет обратно верность,
Богов зовет в свидетели она
Ясоновой расплатИ на ложе,
От пищи отказавшись, ночь и день
Отдавши мукам тело, сердцу таять
В слезах дает царица с той поры,
Как злая весть обиды поселилась
В ее душ Не поднимая глаз
Лица, к земле склоненного, Медея,
Как волн утес, не слушает друзей,
В себя прийти не хоче Лишь порою,
30 Откинув шею белую, она
Опомнится как будто, со слезами
Мешая имя отчее и дома
Родного, и земли воспоминанье,
И все, чему безумно предпочла
Она ее унизившего мужНесчастие открыло цену ей
Утраченной отчизнДети даже
Ей стали ненавистны, и на них
Глядеть не может мат Мне страшно, как бы
Шальная мысль какая не пришла
Ей в голов Обид не переносит
Тяжелый ум, и такова МедеИ острого мерещится удар
40 Невольно мне меча, разящий печень,
Там над открытым ложем, — и боюсь,
Чтобы, царя и молодого мужа
Железом поразивши, не пришлось
Ей новых мук отведать горше этиДа, грозен гнев Медеи: не легко
Ее врагу достанется победНо мальчиков я вижу — бег они
Окончили привычный и домой
Идут теперь спокойн А до муки
И дела нет им материнско Да,
Страдания детей не занимаюЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Справа старый дядька ведет двух мальчико Кормилица, дядька и детДядька
О старая царицына раба!
50 Зачем ты здесь одна в воротах? Или
Самой себе ты горе поверяешь?
Медея ж как рассталася с тобой?
Кормилица
О старый спутник сыновей Ясона!
Для добрых слуг несчастие господ
Не то же ли, что и свое: за сердце
Цепляется оно, и до того
Измучилась я, веришь, что желанье,
Уж и сама не знаю как, во мне
Явилось рассказать земле и небу
Несчастия царицы нашеДядька
Плачет,
Поди, еще?Кормилица
Наивен ты, старик,
60 Ведь горе то лишь началось, далеко
И полпути не пройденДядька
Слепая…
Не про господ будь сказан Своих,
Должно быть, бед она не знает новыКормилица
(живо приближаясь к нему)
Каких? Каких? О, не скупись — открой…
Дядька
Нет, ничег Так, с языка сорвалосКормилица
(с жестом мольбы)
О, не таи! Касаясь бороды,
Тебя молю: открой подруге рабствВедь, если нужно, мы и помолчать
Сумели бы…
Дядька
Я слышал, — но и виду
Не подал я, что слышу, проходя
У Камешков сегодня, знаешь, где
Старейшины сидят близ вод священных
Пирен Кто-то говорил, что царь
70 Сбирается детей с Медеей вместе
Коринфского лишить приют Слух
Тот верен ли, не знаю: лучше б, если
Неверен был оКормилица
Что же, и Ясон
До этого допустит? Хоть и в ссоре
Он с матерью, но дети ведь его же…
Дядька
Что ж? Новая жена всегда милей:
О прежней царь семье не помышляеКормилица
Погибли мы… коль, давешней беды
Не вычерпав, еще и эту впустим…
Дядька
80 Все ж госпоже ее не время знать:
Ты затаишь мои слова покудКормилица
(к детям, обнимая их)
Вот, дети! Вот каков отец для вас!
Но боги да хранят его! Над нами
Он господин, — хоть, кажется, нельзя,
Чтоб человек больней семью обидеДядька
В природе смертных эт Человек
Всегда себя сильней, чем друга, любиИль новость ты узнала, удивляюсь…
И должен был для этого Ясон
Пожертвовать детьми утехам ложа?Кормилица
Идите с богом, дети, — все авось
90 Уладитс А ты, старик, подальше
Держи детей от матери — она
Расстроен Запечатлелась ярость
В ее чертах — и как бы на своих
Не вылилась она, увы! Не стихнет
Без жертвы гнев ее — я зна Только
Пускай бы враг то был, а не свои…
Педагог уходит в дверь направ Кормилица удерживает детей еще на несколько
минуПАРОД
Медея
(за сценой)
Увы!
О, злы мои страдань О!
О, смерть! Увы! О, злая смерть!
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Без дядькКормилица
(то прижимая к себе детей, то подвигая их к правой двери, куда ушел дядька)
Началось… О дети… Там мать,
Ваша мать свое сердце — увы! —
Мечет по воле и гнев
Ярый катает… Подальше
100 Затаитесь, милы Глаз
Не надо тревожить ее…
Ни на шаг к ней ближе, о дети:
Вы души ее гордой, и дикой,
И охваченной гневом бегите…
О, скорее, скорее под кровлю…
(Вталкивает их в двер)
Это облако стона сейчас
Раскаленная злоба ее
Подожжет… Где предел для тебя,
О сердце великих дерзаний,
Неутешное сердце, коль мука
110 Тебя ужалила, сердце?
Медея
(все еще за сценой)
О, горе! О, муки! О, муки и вы,
Бессильные стоны! Вы, дети…
О, будьте ж вы прокляты вместе
С отцом, который родил вас!
Весь дом наш погибни!
Кормилица
На голову нашу — увы! —
Слова эти… Горе, о, горе!
Что ж сделали дети тебе?
Они за отца в ответе ль? Что мечешь
Ты гнев на детей! О милые, я
Боюсь за судьбу вашу, дети,
Ужасны порывы царей,
Так редко послушных другим,
120 Так часто всевластных…
Их злобе легко не уняться…
Не лучше ли быть меж листов
Невидным листом?
О, как бы хотела дождаться
Я старости мирной вдали
От царской гордыни…
Умеренность — сладко звучит
И самое слово, а в жизни
Какое сокровище в нем!
Избыток в разладе с удачей,
И горшие беды на род
130 С божественным гневом влечет оНа орхестру спускается хор из 15 коринфских женщиХор
Парод Я слышала голос, я слышала крик
Несчастной жены из дальней Колхиды:
Еще ли она, скажи, не смирилась?
Скажи мне, старуха…
Чрез двери двойные я слышала стон
И скорби семьи сострадаю,
Сердцу давно уже милоКормилица
Той нет уж семьи — распалась она:
140 Мужа — ложе тиранов,
Терем жену утаил,
Царицу мою с тающим сердцем,
Лаской ничьей, ни единого друга
Лаской она не согрета…
Медея
(за сценой)
О, ужас! О, ужас!
О, пусть небесный перун
Пронижет мне череп!О, жить зачем мне еще?
Увы мне! Увы! Ты, смерть, развяжи
Мне жизни узлы — я ее ненавижу…
Хор
Строфа Ты внял ли, о Зевс, ты, матерь Земля, ты, Солнце,
Стонам печальным
150 Злосчастной невесты?
Безумны уста, вы — зачем
Желанье холодного ложа?
Смерти шаги
Разве замедлят?
Надо ль молить ее?
Если твой муж пожелал
Нового ложа, зачем же
Гневом бедствие это
Хочешь ты углубить,
Частое в мире? Кронид
Правде твоей поможет:
Только не надо сердце, жена,
Сердце в слезах не надо топить
По муже неверном…
Медея
(за сценой)
160 Великий Кронид… Фемида-царица!
О, призрите, боги, на муки мои!
Сама я великой клятвой
Проклятого мужа
Связала с собою, увы!
О, если б теперь
Его и с невестой увидеть —
Два трупа в обломках чертога!
От них обиды, от них
Начало… О боги… О ты,
Отец мой, о город, от вас я
Постыдно бежала, и труп
Родимого брата меж намКормилица
Слушайте, что говорит,
Вопли мечет какие
Фемиде, обетов царице,
170 И Зевсу, кравчему клятвУжасной, ужасной она
Местью насытит сердцХор
Антистрофа Зачем же она явить нам лицо не хочет?
Слух не приклонит
На нежный мой голос?
Безумную злобу ее,
Души ее темное пламя,
Может быть, я
И утишила б
Словом и ласкоПусть же любимые мной
Видят желание сердца…
(Кормилиц)
180 К ней в чертог не войдешь ли?
Пусть она выйдет к нам…
Медлить не надо… Скорей!
Может сейчас несчастье
В этих стенах произойти…
Страшен порыв гнева и мести,
Отчаянье страшнКормилица
Пойти я готова… Но только
Царицу смогу ль образумить?
Труда ж и желаний не жалко…
Как львица в муках родильных,
Так дико глядит она, если
С словами на робких устах
Приблизится к ложу рабыня…
О да, не будет ошибкой
190 Сказать, что ума и искусства
Немного те люди явили,
Которые некогда гимны
Слагали, чтоб петь за столами
На пире священном иль просто
Во время обеда, балуя
Мелодией уши счастливых…
Сказать, что никто не придумал
Гармонией лир многострунных
Печали предел ненавистной,
Печали, рождающей смерти,
Колеблющей ужасом царства,
Печали предел положить…
Лечиться мелодией людям
200 Полезно бы было, на пире
Напрасны труды музыканта:
Уставленный яствами стол
Без музыки радует сердц(Уходит в левую двер)
За сценой стонХор
Эпод Я слышу опять
Плачущий голос ее,
Ее протяжные стонНа мужа проклятьями с ложа,
Воздух пронзая,
Вопли несутс Фемиду зовет
Несчастное чадо Колхиды,
Зачем увлекала ее
Чрез моря теснину на брег
210 Эллады, туда,
Где волны катает
Пучина, и нет ей пределДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Из средних дверей выходит с небольшою свитою рабынь в восточных одеждах
Медея; у нее длинный овал лица, матовые черные волосы, тип лица грузинский,
шафранного цвета и затканная одежда напоминает Восто Медея и хоМедея
(к хору)
О дочери Коринфа, если к вам
И вышла я, так потому, что ваших
Упреков не хоч Иль мало есть
Прослывших гордецами оттого лишь,
Что дом милей им площади иль видеть
Они горят иные страны? Шум
Будь людям ненавистен, и сейчас
Порочными сочтут их иль рукою
Махнувшими на вс Как будто суд
Глазам людей принадлежит, и смеем
220 Мы осудить, не распознав души,
Коль человек ничем нас не обидеУступчивым, конечно, должен быть
Меж вас чужой всех больше, но и граждан
Заносчивых не любят, не дают
Они узнать себя и тем досадны…
Но на меня, подруги, и без вас
Нежданное обрушилось несчастьРаздавлена я им и умереть
Хотела бы — дыханье только мука:
Все, что имела я, слилось в одном,
И это был мой муж, — и я узнала,
Что этот муж — последний из людеПауз230 Да, между тех, кто дышит и кто мыслит,
Нас, женщин, нет несчастне За мужей
Мы платим — и не дешев А купишь,
Так он тебе хозяин, а не раИ первого второе горе большА главное — берешь ведь наобум:
Порочен он иль честен, как узнаешА между тем уйди — тебе ж позор,
И удалить супруга ты не смеешИ вот жене, вступая в новый мир,
Где чужды ей и нравы и законы,
Приходится гадать, с каким она
240 Постель созданьем дели И завиден
Удел жены, коли супруг ярмо
Свое несет покорн Смерть иначВедь муж, когда очаг ему постыл,
На стороне любовью сердце тешит,
У них друзья и сверстники, а нам
В глаза глядеть приходится постылыНо говорят, что за мужьями мы,
Как за стеной, а им, мол, копья нужн250 Какая ложь! Три раза под щитом
Охотней бы стояла я, чем раз
Один родит — Та речь вообще о женах…
Но вы и я, одно ли мы? У вас
И город есть, и дом, и радость жизни;
Печальны вы — вас утешает друг,
А я одна на свете меж чужими
И изгнана и брошенРосла
Меж варваров, вдали я: здесь ни дома,
Ни матери, ни брата — никого,
Хоть бы одна душа, куда причалить
Ладью на время бурНо от вас
Немногого прошу  Если средство
260 Иль путь какой найду я отомстить
За все несчастья мужу, — не мешайтесь
И, главное, молчит Робки мы,
И вид один борьбы или железа
Жену страши Но если брачных уз
Коснулася обида, кровожадней
Не сыщете вы сердца на землКорифей
Все сделаю, Медея, справедливым
Желаниям и скорби не дивлюсь
Твоей, жена, я больш Но Креонта,
Царя земли я вижу этой, — он
270 Не новое ль объявит нам решенье?
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Те же и Креонт со свитой и скипетро Он еще не ста Вид и голос человека
рассеянного, живущего порывами и впечатлениям Голосу не хватает
уверенност Он приходит со стороны своего дворцКреонт
(к Медее)
Ты, мрачная, на мужа тяжкий гнев
Скопившая, Медея, говорю я
С тобой, и вот о чем: земли моей
Пределы ты покинешь, взяв обоих
Детей с собой, не медля… а приказ
Исполнишь ты
(стукнув скипетром о землю)
при мне, и двери дома
Своей я не увижу прежде, чем
Не выброшу тебя отсюда, слышишь?
Медея
Ай! Ай! Несчастная, я гибн Недруг наш
Весь выпустил канат, и мне на берег
От злой волны уже спасенья нет…
280 Но тяжкая оставила мне силы
Спросить тебя: за что ты гонишь нас?
Креонт
О, тайны нет тут никакой: боюсь я,
Чтоб дочери неисцелимых зол
Не сделала ты, женщина, моеВо-первых, ты хитра, и чар не мало
Твой ум постиг, к тому же ты теперь
Без мужа остаешься и тоскуешь…
Я слышал даже, будто ты грозишь
И мне, и жениху с невестой чем-тТак вот, пока мы целы, и хочу
Я меры взят Пусть лучше ненавистен
Медее я, чем каяться потом
290 В мягкосердечиМедея
Увы! Увы! Увы!
О, не впервые, царь, и сколько раз
Вредила мне уж эта слава: зол
Она — источник давниЕсли смыслом
Кто одарен, софистов из детей
Готовить он не буде Он не даст
Их укорять согражданам за праздность…
И что еще? И ненависть толпы
Они своим искусством не насытяВедь если ты невежд чему-нибудь,
300 Хоть мудрому, но новому, обучишь,
Готовься между них не мудрецом
Прослыть, а тунеядце Пусть молвою
Ты умников, которых город чтит,
Поставлен хоть на палец выше будешь —
Ты человек опасны Эту участь
Я тоже испытал Чересчур
Умна Медея — этим ненавистна
Она одним, другие же, как ты,
Опасною ее считают дерзостПаузПодумаешь: покинутой жене
Пугать царей?! Да и за что бы даже
Тебе я зла хотела? Выдал дочь
Ты, за кого желал: я ненавижу,
310 Но не тебя, а муж Рассуждал
Ты здраво, дочь сосватав, и твоей
Удаче не завиду Женитесь
И наслаждайтесь жизнью, лишь меня
Оставьте жить по-прежнему в Коринфе:
Молчанием я свой позор покроКреонт
Да, сладко ты поешь, но злая цель
И в песнях нам мерещится: чем дольше
Я слушаю, тем меньше убежден…
Ведь от людей порыва остеречься
Куда же легче нам, чем от таких,
320 Как ты, жена, лукаво-осторожныНу, уходи! Все высказала ты,
Но твоего искусства не хватает,
Чтобы сберечь нам лишнего врагМедея
(с жестами мольбы, от которых Креонт уклоняется)
О, я молю у ног твоих — ты нас
Не высылай, хоть ради новобрачных!
Креонт
Ты тратишься без толку на словМедея
О, пощади… К мольбам моим склонися!
Креонт
Своя семья Медеи ближе наМедея
О, край родной! Ты ярко ожил в сердце…
Креонт
Милее нет и нам — после семьМедея
330 Какое зло вы сеете, Эроты!
Креонт
Ну, не всегда — зависит от судьбМедея
Виновному не дай укрыться, божКреонт
(в нетерпении)
Не будет ли, однако? От себя
И болтовни освободи нас лучше…
Медея
Освободить? Кого и от чего?
Ты вызволи нас, царь, из этой муки…
Креонт
(несколько повышая тон)
Ты, верно, ждешь расправы наших слуг?Медея
О нет, о нет, тебя я умоляю…
Креонт
(не слушая ее)
Угрозы мало, кажется, тебе?
Медея
(цепляясь за его плащ)
Я не о том молю тебя, властителКреонт
Пусти меня… Чего ж тебе еще?Медея
340 Дай день один мне сроку: не решила,
Куда идти еще я, а детей
Кто ж без меня устроит? Выше этих
Забот Ясо(Видя, что Креонт поддаетс)
О, сжалься, царь, и ты
Детей ласка Тебе знакомо чувство,
Которое в нас будит слабы Мне
Изгнание не страшно… Если плачу,
То лишь над их несчастием, КреонКреонт
(мягче)
Я не рожден тирано Сколько раз
Меня уже губила эта жалост350 Вот и теперь я знаю, что не прав,
Все ж будь по-твоем(Строг)
Предупреждаю только,
Что если здесь тебя с детьми и завтра
В полях моих увидит солнце, смерть
Оно твою освети Непреложно
Да будет это слово… До утра…
(Уходит со свитою назад тем же путе)
Корифей
О, злая судьба!
Увы, о жена, чт_о_ бед-то, чт_о_ бед!
Куда ж ты пойдешь? У кого ты
Приюта попросишь? Где дом
360 И где та земля, Медея?
В море бездонное зол
Бросил тебя бессмертныЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Без КреонтМедея
(тихо)
О да! Темно на небе…
Но на этом
Не кончилось! Не думайте: еще
И молодым счастливцам будет искус,
И свату их довольно горя… Разве
Ты думала, что сладкий этот яд
Он даром пил, — все взвешено заране…
370 Он с этих губ ни слова, он руки
Единого движенья без расчета
Не получил бы, верьте…
О, слепец!В руках держать решенье — и оставить
На целый день…
Довольно за глаза,
Чтобы отца, и дочь, и мужа с нею
Мы в трупы обратили… ненавистных…
Немало есть и способов…
Какой
Я выберу, сама еще не знаю:
Чертог поджечь невестин или медь
Им острую должна вогнать я в печень…
Пауз380 До ложа их добравшись?Тут одна
Смущает вероятност По дороге
До спальни их или за делом я
Захвачена могу быть и злодеям
Достаться на глумленье…
Нет, уж лучше
Не изменять пути прямому нам,
И, благо он испытан, — яд на сцену…
Так, решено…
ПаузНу, я убила их… А дальше что ж?
Где город тот и друг, который двери
Нам распахнет и, приютив, за нас
Поручится?
Такого нет… Терпенье ж
Еще хоть ненадолгЕсли стен
390 Передо мной откроется защита,
На тайную стезю убийства молча
Ступлю тотчаНо если нам одно
Несчастье беспомощное на долю
Останется, я меч беру открыто
И дерзостно иду их убивать,
Хотя бы смерть самой в глаза глядел(Со сдержанной страсть)
Владычицей, которую я чту
Особенно, пособницей моею,
Родной очаг хранящею, клянусь
Гекатою, что скорбию Медеи
Себе никто души не усладит!Им горек пир покажется, а свату
400 Его вино и слезы мук моих…
За дело же! Медея, все искусство
Ты призови на помощь, — каждый шаг
Обдумать ты должна до мелочей!Иди на самое ужасное! Ты, сердце,
Теперь покажешь сил До чего,
О, до чего дошла ты! Неужели ж
Сизифову потомству, заключив
С Ясоном брак, позволишь надругаться
Над Гелиевой кровью?
Но кому
Я говорю все это? Мы природой
Так созданы — на доброе без рук,
Да злым зато искусством всех мудрее…
(Хочет уйти в средние двери, но останавливается в раздумье, пока хор пое)
ПЕРВЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
Строфа I 410 Реки священные вспять потекли,
Правда осталась, но та ли?
Гордые выси коснулись земли,
Имя богов попирая в пыли,
Мужи коварными стали…
Верно, и наша худая молва
Тоже хвалой обратится,
И полетят золотые слова
420 Женам в усладу, что птицАнтистрофа I Музы не будут мелодий венчать
Скорбью о женском коварстве…
Только бы с губ моих эту печать,
Только б и женской цевнице звучать
В розовом Фебовом царстве…
О, для чего осудил Мусагет
Песню нас слушать все ту же?
В свитке скопилось за тысячи лет
430 Мало ли правды о муже?
Строфа II О, бурное сердце менады!
Из отчего дома, жена,
Должно быть, пробив Симплегады,
Несла тебя злая волнТы здесь на чужбине одна,
Муж отдал тебя на терзанье;
И срам и несчастье должна
Влачить за собой ты в изгнаньАнтистрофа II Священная клятва в пыли,
Коварству нет больше предела,
Стыдливость и та улетела
440 На небо из славной землОт бури спасти не могли
Отцовские стрелы Медеи,
И руки царя увлекли
Объятий ее горячеДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Справа приходит Ясон, нарядный, самоуверенный и веселый, в пурпуре, с ним
небольшая свит Ясон и МедеЯсон
После немой сцены, когда на его приветствия Медея не отвечает ни слова и
молча отодвигается от него при его попытке подойти к ней, несколько секунд
он смотрит на Медею, которая, чтобы не видеть Ясона, закрыла лицо руками,
потом —
Не в первый раз я вижу, сколько зол
Влачит упорство злобТы и город
Могла б иметь, и дом теперь, царей
Перенося смиренно вол Если
В изгнание идешь ты, свой язык
450 Распущенный вини, женПаузКонечно,
Мне все равно — ты можешь повторять,
Что низость тут виной моя; но меру
Возмездия за то, что ты семье
Властителя сулила, ты, Медея,
Должна считать за благПауз Медея открывает лицо и слушает ЯсонСколько мог,
Я гнев царей удерживал, оставить
Тебя просил я даже — ни к чему
Все это было… У безумья вожжи
Совсем ты распустила — злых речей
Поток не умолкал, и город наш
Тебе закрыт отнын(Стараясь говорить как можно нежне)
Но в заботах,
Как верный друг, я устали не зна460 Я хлопочу о вас, чтобы нужды
Не испытать жене моей и детям,
Без денег не остатьс Мало ль зол
Увидишь на чужбине…
Ненавистен
Тебе Ясон, но, право ж, не умеет
На вражеский себя настроить лаМедея
О низкий… о негодный… я не знаю,
Как выразить сильнее языком,
Что ты не муж, не воин, — хуже, злее
Нельзя уж быть, чем ты для нас, и к нам
Ты все-таки приходишь… Тут не смелость…
Отвага ли нужна, чтобы, друзьям
470 Так навредив, в глаза смотреть? Иначе
У нас зовут такой недуг — бесстыдствНо все ж тебе я рада… сердце я
Хоть облегчить могу теперь и болью
Тебя донять… О, слушай… Как начну?
Вот первое из первых… Я тебя
Спасла — и сколько эллинов с собою
На корабле везли тогда мы, все
Свидетели тому, —
спасла, когда ты
Был послан укротить быков, огонь
Метавших из ноздрей, и поле смерти
Засеят Это я дракона, телом
480 Покрывшего в морщинистых извивах
Руно златое, умертвила, я,
Бессонного и зоркого, и солнца
Сияние глазам твоим вернулСама ж, отца покинув, дом забыв,
В Фессалию с тобой ушла, — горячка
Была сильней рассудк Пелий, царь,
Убит был тоже _мною_ — нет ужасней
Той смерти, что нашел он — от детей!
И все _тебя_ я выручала, — этим
От нас ты не побрезгал, а в награду
490 Мне измениДетей моих отец,
Ты брак затеял новы Пусть бы семя
Твое бесплодно было, жажду ложа
Я поняла бы нового…
А где ж?
Где клятвы те священные? Иль боги,
Которые внимали им, теперь
Уж не царят, иль их законы новы?
Ты сознаешь — нельзя не сознавать,
Что клятву ты нарушил…
Сколько раз
Руки искал ты этой и колени
Мне осквернял прикосновеньем! Все
Обмануты надеждЧто же друга
В тебе вернет Медее, ждать чего ж
500 Могла бы от тебя она? Но сердце
Мне жжет еще уста — ясней позор
Твой обличить вопросами…
Итак,
Куда же нам идти прикажешь? Или
К отцу, домой? Тебе в угоду дом
Я предал К несчастным Пелиадам?
У них отца убив, конечно, буду
Я принята радушн О друзьях
Подумаю ли старых, — ненавистна
Я стала им, а те, кому вредить
Пришлося мне — не для себя — в угоду
Тебе ж, Ясон, — теперь мои врагО, горе мне! Так вот она, та слава,
Блаженство то меж эллинов, что мне
510 Тогда сулил ты лживо…
Да, гордиться
Могу я _верным_ мужем, это так…
И славою счастливый младожен
Покроется не бледной, если, точно,
Извергнута из города, одна
И с беззащитными детьми, скитаясь,
И с нищими та, чт_о_ спасла его,
Пойдет дивить людей своим несчастьеО Зевс, о бог, коль ты для злата мог
Поддельного открыть приметы людям,
Так отчего ж не выжег ты клейма
На подлеце, чтобы в глаза бросалось?Корифей
520 Неисцелим и страшен гнев встает,
Когда вражда людей сшибает близкиЯсон
Кто не рожден оратором, тому
Теперь бед Как шкипер осторожный,
Я опущу немножко паруса
Надутые, иначе, право, буря
Злоречия и эти вихри слов
Потопят нас, жен(Подвигаясь к ней, интимно и язвительн)
Свои услуги
Ты в гордую сложила башню… Нет,
Коль мой поход удачен, я Киприде
Обязан тем, Киприде меж богов
И меж людьми Киприде, — может быть,
Та мысль иным и не по вкусу будеНо оцени в ней тонкость: если кто
Одушевлял Медею на спасенье
530 Ясоново, то был
(потихоньку)
Эрот… Зачем
Рассматривать в деталях дело? Да,
Я признаю твои услуг Что же
Из этого? Давно уплачен долг,
И с лихво Во-первых, ты в Элладе
И больше не меж варваров, закон
Узнала ты и правду вместо силы,
Которая царит у ва Твое
Здесь эллины искусство оценили,
540 И ты имеешь славу, а живи
Ты там, на грани мира, о тебе бы
И не узнал никт(Мечтательн)
Для нас ничто
И золото в чертогах, и Орфея
Нежнее песни голос, по сравненью
С той славою, которая меня
Так дивно увенчал(Возвращаясь к прежней сдержанност)
О себе
Упомянул я, впрочем, лишь затем,
Что этот спор ты поднял Отвечу
По поводу женитьб Поступил,
Во-первых, я умно, затем и скромно,
И, наконец, на пользу и тебе,
550 И нашим детя Только ты дослушаКогда из Иолка цепью за собою
Сюда одни несчастия принес я,
Изгнаннику какой удел счастливей
Пригрезиться мог даже, чем союз
С царевною? И ты напрасно колешь
Нас тем, жена, что ненавистно ложе
Медеи мне, и новою сражен
Я страстию, или детей хочу
Иметь как можно больше… Я считаю,
Что их у нас довольно, и тебя
Мне упрекать тут не за чт Женился
Я, чтоб себя устроить, чтоб нужды
560 Не видеть нам — по опыту я знаю,
Что бедного чуждается и дру(Стараясь придать голосу задушевност)
Твоих же я хотел достойно рода
Поднять детей, на счастие себе,
Чрез братьев их, которые родятсЗачем тебе еще детей? А мне
Они нужны для пользы настоящиНу, будто ж я не прав?
Сказала б «да»
И ты, когда б не ревностВсе вы, жены,
Считаете, что если ложа вам
570 Не трогают, то все благополучно…
А чуть беда коснулась спальни, нет
Тут никому пощады; друг ваш лучший,
Полезнейший совет — вам ненавистнНет, надо бы рождаться детям так,
Чтоб не было при этом женщин, — люди
Избавились бы тем от массы зоКорифей
Ты речь, Ясон, украсил, но сдается
Мне все-таки, меня не обессудь,
Что ты не прав, Медею покидаМедея
О, я во многом, верно, от людей
И многих отличаюс Наказанью
Я высшему подвергла бы того,
580 Кто говорить умеет, коль при этом
Он оскорбляет правдЯзыком
Искусным величаясь, человек
Такой всегда оденет зло прилично…
Под маской же на что он не дерзнет?
Но есть изъян и в мудрости, увы!Ты, например, и тонкою и хитрой
Раскинул сетью речь, а поразить
Нам ничего тебя не стои Честный
Уговорил бы близких и потом
Вступал бы в брак, а ты сперва женился…
Ясон
(задетый)
Скажи тебе заранее, сейчас
Ты так бы и послушалась, — ты злобу
590 И до сих пор на сердце бережешМедея
(не спуская с него глаз, раздельно)
Другого ты боялся, чтоб женатым
На варварской царевне не остаться:
Вам, эллинам, под старость это тяжкЯсон
(быстро и несколько смущенно)
Пожалуйста, не думай, что жена
При чем-нибудь в моем союзе новом;
Я говорил уже, что я тебя
Спасти хотел, родив единокровных
Твоим сынам царей, опору домМедея
Нам счастия не надо, что ценой
Такой обиды куплено; богатства,
Терзающего сердце, не хочЯсон
(наставительно)
600 Моли богов, желания иные
Влагая в грудь Медее, умудрить
Ее, чтоб ей полезное — обидой
И счастие не грезилось несчастьем…
Медея
Глумись… тебе приюта не искатИзгнанница пред вами беззащитнЯсон
Твой выбор был — других и не винМедея
(с живостью)
Так это я женилась, изменяла?
Ясон
Безбожно ты кляла своих цареМедея
И твоему проклятьем дому будПаузЯсон
(сухо)
На этом мы и кончи Если вам —
Тебе иль детям нашим — деньги нужны
610 Ввиду пути, прошу сказать теперь;
Отказа вам не буде Я и знаки
Гостиные могу послать друзьям,
Помогут вам…
(На отрицательный жест Меде)
Не хочешь брать? НапраснОткрой глаза, не гневайся, тебе ж —
О женщина, поверь — полезней будеМедея
Твоих друзей не надо нам, и денег
Я не возьму — не предлагай, — от мужа
Бесчестного подарок руки жжеЯсон
(поднимая глаза к небу)
Богов беру в свидетели, что пользы
620 Я всячески и детской и твоей
Искал, жена, но доброты не ценит
Надменная моей, — и ей же хуж(Делает знак свите и, не глядя на Медею, быстро уходит в ту же сторону,
откуда прише)
Медея
(вслед ему)
Ступа Давно по молодой жене
Душа горит — чертог тебя заждалсЧто ж? Празднуй брак! Но слово скажет бог:
Откажешься, жених, и от невест(Остается на сцене, погруженная в дум)
ВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
Строфа I Когда свирепы Эроты,
Из сердца они уносят
Всю сладость и славы людям
630 Вкусить не даю Но если
Киприда шлет только радость,
Нет богини прелестней…
Ты мне никогда, царица,
Стрел не мечи золотых
И неизбежных в сердце,
Полных яда желаниАнтистрофа I Скромной ласки хочу я:
Нет дара бессмертных слащО, пусть никогда Киприды
640 Ужасной не слышу в сердце,
С грозой ее ярых ударов,
С бурей ссор ненавистной,
С желаньем чужого ложа!
Спальню, где нет войны,
Ложе, где жены не спорят,
Славить гимном хочу Строфа II Родина, дом отцовский, о, пусть,
Пусть никогда не стану
Города я лишенной…
Злее нет горя в жизни
Дней беспомощныСмерти, о, смерти пускай
650 Иго подъемлю, но только
Дня изгнанья не видеть…
Муки нет тяжелее,
Чем отчизны лишитьсАнтистрофа II Вижу сама — не люди, увы,
Сказку сложили эту!Города ты лишилась,
Друг состраданьем муки
Не облегчает,
Неблагодарный… Пускай
660 Сгибнет, коль друга не чтит оСердце чистое должен
Он открыть ему, сердце:
Друга иного не надДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Со стороны моря приходит Эгей со свито Одет по-дорожному, но в лавраЭгей и МедеЭгей
О, радуйся, Медея! Я люблю
Приветствовать друзей таким желаньеМедея
Привет тебе, о Пандиона сын
Премудрого, Эгей! Откуда к нам?
Эгей
Я навещал оракул Феба древниМедея
Зачем тебе был серединный храм?
Эгей
Детей иметь хотел бы я, МедеМедея
670 Ты до сих пор бездетен, боже мой!
Эгей
То демона какого-то желаньМедея
Но ты женат или не ведал ложа?
Эгей
От брачного ярма я не ушеМедея
И что ж тебе поведал бог о детях?
Эгей
Увы! Его не понимаю слоМедея
Услышать их могла ль бы я?
Эгей
Еще бТут именно и нужен тонкий уМедея
Так передай их нам, коль не зазорнЭгей
Мол, «из мешка ноги не выпускай»Медея
680 Пока чего не сделаешь? Иль в землю
Какую не придешь? Должно быть, так?
Эгей
В отцовский дом покуда не вернешьсМедея
А ты сюда-то прибыл для чего ж?
Эгей
Нам нужен царь Питфей земли трезенскоМедея
Сын набожный Пелопов, так ли, царь?
Эгей
Я сообщить ему хочу оракуМедея
Да, мудрый муж — в оракулах силеЭгей
А мне к тому ж он и соратник близкиМедея
Дай бог тебе и счастия, Эгей,
И всех твоих желаний исполненьЭгей
(разглядывая Медею)
Ты ж отчего, скажи, Медея, так
Осунулась в лице, глаза потухли?
Медея
690 Муж у меня последний из людеЭгей
Скажи ясней причину огорченьМедея
Оскорблена я им — и ни за что…
Эгей
Да сделал что ж Ясон? Скажи мне прямМедея
Взял женщину — хозяйку надо мноЭгей
Он не посмел бы, не Постыдно слишкоМедея
Вот именно он так и поступиЭгей
Влюбился, что ль, или ты ему постыла?
Медея
Должно быть, страсть, — измена ж налицЭгей
Так бог же с ним, коль сердцем он так низоМедея
700 К царевне он присватался, ЭгеЭгей
А у кого? Хотел бы я дослушатМедея
Коринфский царь Креонт — ее отеЭгей
Вот отчего ты к сердцу принимаешМедея
И мужа нет, и гонят — все зараЭгей
То новое несчастие — откуда ж?
Медея
Все от того ж коринфского царЭгей
С согласия Ясона? Что за низость!
Медея
Послушаешь его, так нет: Ясон
Желание свое по принужденью
Чужому исполняе(С движениями моляще)
Но, Эгей,
710 Ланитою и святостью колен
Тебя молю: о, сжалься над несчастной
Изгнанницей покинутой, прими
Ее в страну, ей угол да За это
Тебе детей желанных ниспошлют
Бессмертные и славную кончинТы каяться не будешь, и, поверь,
Ты не умрешь бездетны Знаю средства
Я верные, чтобы отцом ты стаЭгей
(поднимая ее)
Тебе помочь хочу, ради бессмертных,
720 Жена, и это главное, но нам
Заманчиво и обещанье сделать
Меня отцо Я весь ушел душой
В желанье это, им я весь захвачеА для тебя я постараюсь быть
Хозяином радушным; брать с собою
Тебя, пожалуй, было б не с руки;
Но если ты сама придешь в Афины,
Я дам тебе приют и никому
Тебя не выдам — можешь быть покойнНо этот край покинешь ты без на730 Рассориться с друзьями не желал бы
Из-за тебя я — прямо говорМедея
Пусть так оно и буде Но поруки
Ты не дал на Могу ль покойна быть?
Эгей
Так разве мне не веришь ты, Медея?
Медея
Я верю, д Но у меня враги:
В Фессалии и здешний цар И если
Ты будешь связан клятвой, в руки к ним
Не попаду, я знаю, а без клятвы,
Лишь посулив спасенье, разве ты,
Их осажден герольдами и дружбой
Подвинутый, не можешь под конец
И уступить? Я тоже друг, положим,
740 Но слабый друг, а против нас — царЭгей
(после некоторого раздумья, с тем же благодушным спокойствием)
Ты, кажется, уж слишком дальновиднНо, если так тебе душа велит,
Отказа нет тебе от нас и в этоДа, может быть, и нам всего верней
Перед твоим врагом сослаться будет
На то, что мы клялись… Тебе ж — залог…
Ну, называй богов, какими клястьсМедея
Клянись Земли широким лоном, Солнцем,
Отцом отца Медеи и богами…
Всем родом ты божественным клянисЭгей
Что сделаю или чего, жена,
Не сделаю, сказать я, верно, должен?
Медея
Что сам Медеи не изгонишь, если ж
750 Кто из врагов потребует меня,
Покуда жив — и волею не выдашЭгей
(поднимая руку)
Святынею Земли и Солнца, всеми
Богами я клянусь не изменитМедея
Так хорошо, а если ты изменишь…
Эгей
С безбожником да разделю конеМедея
(радостно, поднимая руки к небу)
Ну, в добрый час, Эгей, и добрый путь!
Я — следом за тобою, — только раньше
Готовое на свет явлю, и пусть
Желанное свершит судьба МедеЭгей уходит в ту сторону, откуда прише Хор провожает его стихамХор
Сын Майи, божественный вождь,
760 Да к дому приблизит Эгея!
И все, что задумал ты, царь,
Пускай совершится скореРожденья высокого знак
Ты в сердце зажег восхищенном…
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Медея и хоМедея
О, Зевс! О, правда Зевса! Солнца свет!
Победой мы украсимся, подруги,
Победо Я знаю наконец,
Куда мне плыт И гавань перед нами
770 Желанная открылас Стоит нам
Туда канат закинуть, и Паллады
Нас примет славный горо А теперь
Решение узнай мое, не думай,
Что я шучу, пожалуйст Сюда
Рабыня к нам потребует Ясона
От имени Меде Он найдет
Здесь ласковый прием и убедится,
Что я на все согласна и что мил
Нам приговор Креонт Лишь о детях
780 Его молить я буду, чтобы их
Оставили в Коринф Не затем
Я этого хочу, чтоб меж врагами
Оставить их, — но мне убить царевну
Они помогут хитростью, чрез них
Я перешлю дары ей: пеплос дивный
И золотую диадем Тот
Чарующий едва она наденет
Убор, погибнет в муках, — кто бы к ней
Потом ни прикоснулся — тоже ядом
Я напою дары свои, жен790 Об этом слов довольно…
Но, стеная,
Я передам теперь, какое зло
Глядит в глаза Медее после… Я
Должна убить детеИ их не вырвет
У нас никт Сама Ясонов с корнем
Я вырву до А там — пускай ярмо
Изгнания, клеймо детоубийцы,
Безбожия позор, — все, что хотитЯ знаю, что врага не насмешу,
А дальше все погибни…
Точно, в жизни
Чего жалеть бы стала я? Отчизны?
Родительского крова? Ведь угла,
Угла, где схоронить мои несчастья,
Нет у меня на свет О, зачем
800 Я верила обманам, покидая
Отцовский дом, и эллину себя
Уговорить позволила? А впрочем,
Мы с помощью богов свое возьмем
С предател И никогда рожденных
Медеею себе на радость он
Не обольет лучами глаз, невеста ж
Желанная других не принесеЕй суждены, порочной, только муки
От чар моих и в муках — злая смертНи слабою, ни жалкою, наверно,
В устах людей я не останусь; нас
Не назовут и терпеливой; нрава
Иного я: на злобу я двумя,
А на любовь двойною отвеча810 Все в мире дети славы таковКорифей
Посвящена в твой замысел и только
Добра тебе желая, не могу
Я все ж забыть о Правде, — солнце миру, —
И говорю тебе одно — оставМедея
(подумав)
Мне поступить нельзя инач Муки ж
Не испытав моей, тебе, жена,
Понять мои желанья тоже труднКорифей
И ты убьешь детей, решишься ты?
Медея
Чем уязвить могу больней Ясона?
Корифей
Несчастием еще ль ты не сыта?
Медея
Пусть гибнет все… А вы, уста чужие,
Свое уже сказал(Одной из рабын)
Ты ступай
820 И приведи Ясона к нам; коль верной
Потребует судьба у нас слуги,
Кого назвать другого? Ничего
Не говори ему о наших планаНо госпожу ты любишь, и сама
Ты женщин Нас, верно, поняла тРабыня с поклоном уходит направо, по дорог Медея с загадочной улыбкой
делает несколько шагов к средней двери и, дав знак рабыням следовать за
собою, входит в доТРЕТИЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Хор
Строфа I О Эрехтиды древле блаженные,
Дети блаженных богов!
Меж недоступных хранят вас холмов
Нивы священныТам славы жар вам в жилы влит,
830 Там нега в воздухе разлита,
Там девять чистых Пиэрид
Златой Гармонией повитАнтистрофа I Дивной Киприды прикосновение
Струи Кефиса златит,
Ласково следом по нивам летит
Роз дуновениБлагоухая в волосах,
840 Цветы не вянут там свитые,
И у рассудка золотые
Всегда Эроты на часах…
Медея выходит из дому старательней причесанная и одетая, с видом более
нежным и женственны За ней — рабынСтрофа II Тебя ж те чистые волны,
И город, и друг,
Скажи мне, принять
Решатся ли, если
850 Детей ты погубишь?
Представь себе только
Весь этот ужас…
Раны на детях!Видишь, твои
Я обняла
В мольбе колена…
Медея молча ломает рук Глаза ее сохраняют странное светлое выражениО, пощади,
Не убивай,
Медея, милыАнтистрофа II Откуда же дерзость рука
И сердце возьмут,
Скажи мне, скажи,
Зарезать малюток?
860 Лучи, упадая
Из глаз на дрожащих,
Выжгут ли слез
Детскую долю?
Нет, никогда
Руку в крови
Детей молящих
Ты не дерзнешь
Свою смочить
В гневе безбожноВо время пения последних стихов вбегает рабыня, знаками останавливая хоДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Те же и Ясон из правого прохода, со свито Ясон, Медея и хоЯсон
Я приглашен… и хоть враждебно ты
Настроена, но выслушать хотел бы
Желания, о женщина, твоМедея
(начинает тихим, почти нежным голосом и по временам опуская глаза, но
скрытая злоба скоро начинает давать себя знать, и голос Медеи сливается с
принятым ею на себя смиренным тоном)
Прощения за то, что здесь ты слышал,
870 Я у тебя прошу, Ясон, — любовь
Жила меж нас так долго,
(с искусственно подавленным вздохом)
что горячность
Мою поймешь ты, верн Я же, царь,
Додумалась до горького упрека
Самой себБезбожница, чего ж
Беснуюсь я, и в самом деле злобой
На дружбу отвечая, на властей
И мужа поднимаясь? Если даже
Женился муж на дочери царя
И для детей моих готовит братьев,
Так я должна же помнить, что для нас
Он это делает…
Неужто гнев
Так дорог сердцу? Что с тобой, Медея?
Да разве все не к лучшему? Иль нет
880 Детей у нас, а есть отчизна, город?
Иль все мы не изгнанники, друзей
Лишенные?Легкая пауза, у Медеи сорвался голоВсе это обсудивши,
Я поняла, что было не умно
Сердиться и напрасн Я тебя
Хвалю теперь… И точно, долг и скромность
Тобою управляли, о Ясон,
Когда ты брак задумал новый; жалко,
Самой тогда на ум мне не пришло
Войти в твой план советом…
и невесте
Прислуживать твоей, гордясь таким
Родством… увы!
Но что же делать? Все мы
890 Такие женщины — будь не в обиду ва(К хор)
Но ты, Ясон, не станешь слабым женам
Подобиться, не будешь отвечать
Ребячеством на женскую наивность…
Я рассуждала плохо, но мои
Решения переменились…
(Обращается к дому и зове)
Гей!
Из дому — дет Медея идет к ним навстречу: они сначала недоверчиво подходят
к ней, но, видя ее ласковое движение, берут ее протянутую руку, хотя все еще
не без некоторого колебаниМедея
(наклоняясь к детям)
О дети милые!
Вы обнимите крепче
Отца и вслед за мною повторяйте
С приветом и любовью, что беречь
На друга зла не будем…
Восстановлен
Мир, гнев — забыДержитесь, дети, так,
Вот вам моя рука… О, горе, горе!
900 Над вами туча, дети… а за ней?
И долго ли вам жить еще, а мне
Глядеть на ваши руки, что во мне
Защиты ищут…
Жалкая душа!
Ты, кажется, готова плакать, дрожью
Объята т(Пауз Потом сквозь слез)
Да, так давно с отцом
Была я в ссоре вашим, и теперь,
Когда мы помирились, слез горячих
На нежные ланиты реки льютсКорифей
Да, свежая и у меня бежит
Вниз по лицу слез Довольно бедствий!
Ясон
(ласково, но не подходя к Медее)
Мне нравятся, Медея, те слова,
Которые я слышу, — улетевших
Я не хочу и помнит Гнев у жен
Всегда кипеть готов, когда мужьям
910 Приходится им изменять на ложДа, хоть не сразу, все-таки пришла
Ты к доброму решени И скромность
В Медее победила…
(Делает шаг к детям, которые доверчиво и порывисто к нему ласкаютс)
Вам же, дети,
При помощи богов я доказать
Свои заботы долгие надеюсь…
Когда-нибудь меж первыми людьми
Увижу вас в Коринфе… через братьев,
Которые родятсА пока
(лаская их)
Растите, детки, — дальше ж дело бога,
Коль есть такой, что любит вас, и наше;
Даст бог, сюда вернетесь в цвете сил
920 И юности и недругам моим
Покажете, что расцвели недаро(Оборачивается и видит Медею, которая, закрывшись, тихо плаче)
Ба… ты опять за слезы… Не глядишь…
И нежные от нас ланиты прячешь…
Иль я опять тебе не угодил?
Медея
(отнимая от глаз вуаль)
925 О нет, я так… Раздумалась о детяЯсон
929 Несчастная, иль думать значит плакать?
Медея
930 Ведь я носила их… И вот, когда
Ты им желал подольше жить,
(слезы)
так грустно
Мне сделалось; то сбудется ль, Ясон?Ясон
926 Смелей, жена! Что сказано, устроМедея
О, из твоей не выйду воли Мы, жены, так и слабы и слезливы…
932 Ну, будет же об этом… а теперь,
Вот видишь ли… Царям земли угодно
Меня отсюда выслать, и для нас
Такой исход, пожалуй, не из худших…
Тебе и им помехою, Ясон,
Не буду я, по крайней мере, — тяжко
Быть в вечном подозреньПарус свой
Сегодня ж поднима Но Креонта
940 Ты упроси, чтоб дал хоть сыновьям
Он вырасти у их отца, в КоринфЯсон
Дети приближаются к немЧто ж? Попросить, пожалуй, я не прочМедея
Жене вели просить, чтобы малюток
Не удалял отец ее твоиЯсон
(лаская детей)
Да, да, его мы убедим, конечно…
Медея
Коль женщина она, одна из нас…
И я приду на помощь вам — подарки
Твоей жене пошлю через детей,
Я знаю: нет прекрасней в целом мире…
950 Постой… сейчас… Рабыни, кто-нибудь,
Там пеплос тонкий есть и диадемРабыня быстро уходит в доДа, благо ей на долю не одно,
А мириады целые достались:
На ложе муж, такой, как ты, вельможа,
А с ним убор, что Гелий завещал,
Отец отца, в наследье поколеньям…
Рабыня возвращается с дарами в ларцМедея
(детям, которые отошли от отца и с любопытством разглядывают содержание
ларца, ослепительно яркое)
Берите вено это, дети, вы
Блаженнейшей царевне и невесте
Его снесет О, завиден дар!
Ясон
(улыбаясь)
Мотовка! Что нищишь себя? Иль мало
960 Там пеплосов в чертогах у царей
Иль золота? Прибереги на случай…
Коль сами мы в какой-нибудь цене,
Твои дары излишни, я увереМедея
(передавая ларец дядьке, который подошел к детя До того времени он стоял в
открытой правой двери, наблюдая за сценой и изредка обмениваясь с хором
впечатлениями посредством взглядов и мимики)
Не говори… Богов и тех дары,
Я слышала, склоняю Сколько надо
Прекрасных слов, чтоб слиток золотой
Перетянуть… к счастливице невесте
И мой убор пойдет… Так молода —
И царствует…
О, чтоб остались дети,
Что золото? Я отдала бы жизнь…
(К детя)
Ну, дети, вы пойдете в дом богатый,
К жене отца и молодой моей
970 Царице, так смотрите ж, хорошенько
Ее вы умоляйте, чтобы, дар
Уважив мой, оставили с отцом вас…
А главное, глядите, чтоб убор
Она сама взяла… Ну, поскореОтвета я нетерпеливо жду,
И доброго, конечн С богом, дети!
(Жестом прощается с детьми и Ясоном, которые уходят по направлению дворца, в
сопровождении дядьки, несущего ларе)
Хор
Строфа I О дети! Уж ночь вас оделКровавой стопою отмщенья
Ужасное близится дело:
Повязка в руках заблестел980 Минута — Аидом обвит,
И узел волос заблестит…
Антистрофа I Но ризы божественным чарам
И розам венца золотого
Невесту лелеять недаром:
Ей ложе Аида готово,
И муки снедающим жаром
Охватит несчастную сеть,
Гореть она будет, гореть…
Строфа II 990 Ты, о горький жених, о царский избранник,
Разве не видишь,
Что нож над детьми заносят,
Что факел поднес ты к самым
Ризам невесты?
О, как далек ты сердцем,
Муж, от судьбы решенной!
Антистрофа II Вместе плачу с тобою, вместе, Медея,
Детоубийца,
О горькая мать Леонидов!
Ты брачного ради ложа
Крови их хочешь
1000 За то, что муж безбожно
Взял невесту другуИСХОД
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Дядька приходит справа, поспешно и радостный, с ним дет Дядька, Медея и
хоДядька
О госпожа! Детей не изгоняюДары от них царевна приняла
С улыбкой и обеими руками,
С малютками отныне ми Но, ба!
Что вижу? Это счастие Медею
Расстроило…
Медея
Ай… ай… ай… ай… ай… ай…
Дядька
К моим вестям слова те не подходяМедея
(закрывая лицо руками)
Ай… ай… ай… ай…
Дядька
Я возвестил беду,
1010 Считая весть отрадною, должно быть…
Медея
(успокоившись)
Ты передал, что знал, ты ни при чем…
Дядька
Но в землю ты глядишь и слезы точишь?
Медея
Так быть должно, старик, — нам это бог
И умысел Медеи злой устроил…
ПаузДядька
(стараясь попасть в тон Медеи, но решительно не понимая, в чем дело)
Не падай духом, госпожа, авось
Через детей и ты сюда вернешьсМедея
(загадочно)
Других верну я, горькая, спервДядька
Одна ли ты с детьми в разлуке будешь?
Для смертного тяжеле муки неМедея
Да, это так… Но в дом войди и детям,
1020 Что нужно на сегодня, приготовДядька уходит направо, в дверЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Медея, дети и хоО дети, дети! Есть у вас и город
Теперь, и дом, — там поселитесь вы
Без матери несчастной… навсегда…
А я уйду в изгнание, в другую
Страну и счастья вашего ни видеть,
Ни разделять не буду, ваших жен
И свадеб ваших не увижу, вам
Не уберу и ложа, даже факел
Не матери рука подниме О,
О горькая, о гордая Медея!
Зачем же вас кормила я, душой
1030 За вас болела, телом изнывала
И столько мук подъяла, чтобы вам
Отдать сиянье солнца? Я надеждой
Жила, что вы на старости меня
Поддержите, а мертвую своими
Оденете рукам И погибла
Та сладкая мечтЧужая вам,
Я буду дни влачит И никогда уж,
Сменивши жизнь иною, вам меня,
Которая носила вас, не видеть…
Глазами этим(Привлекает к себе детей, которые веселы, еще полные воспоминаний о своей
прогулк)
1040 Вы на меня глядите и смеетесь
Последним вашим смехом? Ай… ай… ай…
Что ж это я задумала?
(Опускает рук)
Упало
И сердце у меня, когда их лиц
Я светлую улыбку вижу, женЯ не смогу, о нет… Ты сгибни, гнет
Ужасного решенья! Я с собою
Возьму детей… Безумно покупать
Ясоновы страдания своими
И по двойной цене… О, никогда…
Тот план забыт… Забыт… Конечно… Только
Что ж я себе готовлю? А враги?
1050 Смеяться им я волю дам, и руки
Их выпустят… без казни?(Выпрямляясь; дети присмирели и смотрят испуганн)
Не найду
Решимости?
О стыд, о униженье!
Бояться слов, рожденных слабым сердцем…
Ступайте в дом, вы, дети, и кому
Присутствовать при этой жертве совесть
Его не позволяет, может тоже
Уйти… Моя рука уже не дрогнет…
Дети хотят уйти, но Медея удерживает и привлекает их к себе каким-то
судорожным движениеГа…
Ты, сердце, это сделаешь? О нет,
Оставь детей, несчастная, в изгнанье
Они усладой будуТак клянусь же
Аидом я и всей поддонной силой,
1060 Что не видать врагам моих детей,
Покинутых Медеей на глумленьВсе сделано… Возврата больше нет…
На голове царевны диадема,
И в пеплосе отравленном моем
Она теперь, я знаю, умирает…
Мне ж новый путь открылся… Новый… Да…
Но только прежде…
(Порывисто обнимая детей и целуя их руки и лиц)
Дети, дайте руки,
1070 Я их к губам прижать хочу… Рука
Любимая, вы, волосы, вы, губы,
И ты, лицо, какое у царей
Бывает только… Вы найдете счастье
Не здесь, увы! Украдено отцом
Оно у нас… О, сладкие объятья,
Щека такая нежная и уст
Отрадное дыханье…
(Целует детей, потом с силой отрывается от них, слабо отталкивает их и
закрывает лицо рукам)
Уходите,
Скорее уходите…
Дети убегают, оглядываясь на мать и что-то говоря друг другСилы нет
Глядеть на ва Раздавлена я мукой…
На что дерзаю, вижу… Только гнев
Сильней меня, и нет для рода смертных
1080 Свирепей и усердней палача…
(Уходит в среднюю двер)
Хор
Люблю я тонкие сети
Науки, люблю я выше
Умом воспарять, чем женам
Обычай людей дозволяет…
Есть муза, которой мудрость
И наша отрадна; жены
Не все ее видят улыбку —
Меж тысяч одну найдешь ты, —
Но ум для науки женский
Нельзя же назвать закрытыЯ думала долго, и тот,
1090 По-моему, смертный счастлив,
Который, до жен не касаясь,
Детей не рождал; такие
Не знают люди, затем что
Им жизнь не сказала, сладки ль
Дети отцам иль только
С ними одно мученье…
Незнанье ж от них удаляет
Много страданий; а те,
Которым сладкое это
Украсило дом растенье,
1100 Заботой крушатся всечасно,
Как выходить нежных, откуда
Взять для них средства к жизни,
Да и кого они р_о_стят,
Достойных людей иль негодных,
Разве отцы знают?
Но из несчастий горше
Нет одного и ужаснеПусть денег отец накопит,
Пусть дети цветут красою,
И доблесть сердца им сковала,
Но если налетом вырвет
Из дома их демон смерти
1110 И бросит в юдоль Аида,
Чем выкупить можно эту
Тяжелую рану и есть ли
Больнее печаль этой платы
За сладкое право рожденья?ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ
Медея выходит из средних двере Медея и хор; после первых 5 стихов -вестник
справМедея
Я заждалась, подруги, чтоб судьба
Свое сказала слово — в нетерпенье
Известие зову я… Вот как раз
Из спутников Леоновых один;
1120 Как дышит трудно, он — с недоброй вестьВестник
(запыхавшись; одежда в беспорядке)
Беги, беги, Медея; ни ладьей
Пренебрегать не надо, ни повозкой;
Не по морю, так посуху беги…
Медея
(дерзко)
А почему же я должна бежать?
Вестник
(сразу выпрастывая мешок)
Царевна только что скончалась, следом
И царь-отец — от яда твоегМедея
Счастливое известие… Считайся
Между друзей Медеи с этих поВестник
Что говоришь? Здорова ты иль бредишь?
1130 Царев очаг погас, а у тебя
Смех на устах и хоть бы капля страхМедея
Нашелся бы на это и ответ…
Но не спеши, приятель, по порядку
Нам опиши их смерть, и чем она
Ужаснее была, тем сердцу слащВестник
Когда твоих детей, Медея, складень
Двустворчатый и их отец прошли
К царевне в спальню, радость пробежала
По всем сердцам — страдали за тебя
Мы, верные рабы… А тут рассказы
1140 Пошли, что ссора кончилась у ваКто у детей целует руки, кто
Их волосы целует золотые;
На радостях я до покоев женских
Тогда проник, любуясь на детеТам госпожа, которой мы дивиться
Вместо тебя должны теперь, детей
Твоих сперва, должно быть, не видала;
Она Ясону только улыбнулась,
Но тотчас же фатой себе глаза
И нежные ланиты закрывает;
Приход детей смутил ее, а муж
1150 Ей говорит: «О, ты не будешь злою
С моими близкими, покинь свой гнев
И посмотри на них; одни и те же
У нас друзья, не правда ли? Дары
Приняв от них, ты у отца попросишь
Освободить их от изгнанья; я
Того хочу» Царевна же, увидев
В руках детей убор, без дальних слов
Все обещала муж А едва
Ясон детей увел, она расшитый
Набросила уж пеплос и, волну
1160 Волос златой прижавши диадемой,
Пред зеркалом блестящим начала
Их оправлять, и тени красоты
Сияющей царевна улыбалась,
И, с кресла встав, потом она прошлась
По комнате, и, белыми ногами
Ступая так кокетливо, своим
Убором восхищалась, и не раз,
На цыпочки привстав, до самых пяток
Глазам она давала добежатНо зрелище внезапно изменилось
В ужасную картин И с ее
Ланит сбежала краска, видим…
После
Царевна зашаталась, задрожали
У ней колени, и едва-едва…
1170 Чтоб не упасть, могла дойти до кресла…
Тут старая рабыня, Пана ль гнев
Попритчился ей иль иного бога,
Ну голосить… Но… ужас… вот меж губ
Царевниных комок явился пены,
Зрачки из глаз исчезли, а в лице
Не стало ни кровинки, — тут старуха
И причитать забыла, тут она
Со стоном зарыдал Вмиг рабыни
Одна к отцу, другая к мужу с вестью
О бедствии — и тотчас весь чертог
1180 И топотом наполнился, и криком…
И сколько на бегах возьмет атлет,
Чтоб, обогнув мету, вернуться к месту,
Когда прошло минут, то изваянье,
Слепое и немое, ожило:
Она со стоном возвратилась к жизни
БолезненныИ два недуга враз
На жалкую невесту ополчились:
Венец на волосах ее златой
Был пламенем охвачен жадным, риза ж,
Твоих детей подарок, тело ей
Терзала белое, несчастной… Вижу: с места
Вдруг сорвалась и — ужас! Вся в огне
1190 И силится стряхнуть она движеньем
С волос венец, а он как бы прирос;
И только пуще пламя от попыток
Ее растет и блеще Наконец,
Осилена, она упала, мукой…
Отец и тот ее бы не узнал:
Ни места глаз, ни дивных очертаний
Не различить уж было, только кровь
С волос ее катилась и кипела,
1200 Мешаясь с пламенем, а мясо от костей,
Напоено отравою незримой,
Сквозь кожу выступало — по коре
Еловой так сочатся слез Ужас
Нас охватил, и не дерзали мы
До мертвой прикоснутьс Мы угрозе
Судьбы внимали молч — Ничего
Не знал отец, когда входил, и сразу
Увидел тру Рыдая, он упал
На мертвую, и обнял, и целует
Свое дитя и говорит: «О дочь
Несчастная! Кто из богов позорной
Твоей желал кончины и зачем
Осиротил он старую могилу,
Взяв у отца цветок его? С тобой
1210 Пусть вместе бы убит я был» Он кончил
И хочет встать, но тело, точно плющ,
Которым лавр опутан, прирастает
К нетронутой одежде, — и борьба
Тут началась ужасная: он хочет
Подняться на колени, а мертвец
Его к себе влече Усилья ж только
У старца клочья мяса отдирают…
Попытки все слабее, гаснет царь
И испускает дух, не властен больше
Сопротивляться мук Так они
1220 Там и лежат — старик и дочь, — бездушны
И вместе, — слез желанная юдолПаузА о тебе что я скажу? Сама
Познаешь ты весь ужас дерзновенья…
Да, наша жизнь лишь тень: не в первый раз
Я в этом убеждаюс Не боюсь
Добавить я еще, что, кто считает
Иль мудрецом себя, или глубоко
Проникшим тайну жизни, заслужил
Название безумц Счастлив смертный
Не может быт Когда к нему плывет
1230 Богатство — он удачник, но и только…
(Уходит в дверь налев)
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Без вестникКорифей
Да, много зол — заслуженных, увы! —
Бог наложил сегодня на Ясона…
Ты ж, бедная Креонта дочь, тебя
Жалеем мы: тебе Ясонов брак
Аидовы ворота отверзает…
Медея
Так… решено, подруги… Я сейчас
Прикончу их и уберусь отсюда,
Иначе сделает другая и моей
1240 Враждебнее рука, но то же; жребий
Им умереть тепер Пускай же мать
Сама его и выполниТы, сердце,
Вооружись! Зачем мы медлим? Трус
Пред ужасом один лишь неизбежным
Еще стоит в раздумь Ты, рука
Злосчастная, за нож берись… Медея,
Вот тот барьер, откуда ты начнешь
Печальный бег сейча О, не давай
Себя сломить воспоминаньям, мукой
И негой полным; на сегодня ты
Не мать им, нет, но завтра сердце плачем
Насытишь т Ты убиваешь их
1250 И любиш О, как я несчастна, жен(Быстро уходит в среднюю дверь не оборачиваяс)
Слышится стук запоро Между тем близок зака Солнце, приближаясь к
горизонту, кажется больше и ближе к землХор
Строфа I И_о_! Земля, ты светлый луч,
От Гелия идущий, о, глядите,
Глядите на злодейку,
Пока рука ее не пролила
Крови детей…
О Солнце, не давай,
Чтоб на землю кровь бога
Текла из-под руки,
Подвластной смерти;
Ты, Зевса свет, гони
Эринию из этого чертога,
Которой мысли
Наполнил демон мести
1260 Кровавыми парамАнтистрофа I Напрасно ты из-за детей
Страдала и напрасно их рождалТе синие утесы,
Как сторожей суровых миновав,
Медея, мать
Несчастная, с душой,
Давимой гневом тяжким,
Зачем влачишься ты
К убийству снова,
Едва одно свершив?
Безумная! О, горе смертным,
Покрытым кровьК богам она взывает,
1270 И боги щедро платят…
Дети за сценой плачут и кричаХор
Строфа II Голоса детей… Послушай,
О преступная! О, злой
И жены ужасный жребий!
Один детский голос
Ай… ай… о, как от матери спасусь?
Другой
Не знаю, милый… Гибнем… Мы погибли…
Хор
Поспешим на помощь, сестры;
В дом иду Детские голоса
Скорее, ради бога, — нас убьют…
Железные сейчас сожмут нас сетХор
Ты из камня иль железа,
1280 Что свое, жена, рожденье,
Плод любимый убиваешь…
Антистрофа II Мне одну хранила память,
Что детей любила, мать,
И сама же их убила…
Ин_о_ в безумии божественном, когда
Ее скитаться осудила ГерВолны моря смыли только
Пятна крови,
Она ж, с утеса в море соступив,
Двух сыновей теперь могилу делиУжас, ужас ты предельный!
1290 Сколько зерен злодеянья
В ложе мук таится женских…
ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ
Ясон справа, бледный и зло За ним в беспорядке свит Солнце закатилосПочти темн Ясон и хоЯсон
Вы, жены, здесь уже давно, не так ли?
Злодейка где ж? В чертоге заперлась?
Или в бегах Медея? Только ад
Иль неба высь да крылья птицы разве
Ее спасти могли б За тиранов
Она иначе роду их ответиИль, может быть, убив царя земли,
1300 Она себя считает безопасной,
Коли ушла отсюда?Но о ней
Я думаю не столько, как о детях:
Ее казнить всегда найдутся рукДетей бы лишь спасти, и как бы им
Креонтова родня за материнский
Не мстила грех — вот я чего боюсКорифей
О, ты, Ясон, еще не знаешь бедствий
Последнего предела; не звучат
Они еще в твоих словах, несчастныЯсон
Так где же он? Иль очередь за мной?
Корифей
Детей твоих, детей их мать убилЯсон
1310 Что говоришь? О, смерть, о, злая смерть!
Корифей
Их больше нет, их больше нет на светЯсон
Убила где ж, при вас или в дому?
Корифей
Вели открыть ворота — сам увидишЯсон
(идет к средней двери и, видя, что она заперта изнутри -)
Гей! Вы! Долой запоры, с косяков
Срывайте двери — два несчастья видеть
Хочу я, двух убитых и злодейкЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ
Сцена наполняется странным оранжевым свето На альтане колесница,
запряженная крылатыми драконам В ней — Меде Она сидит, и у нее на
коленях два бледных мальчика с перерезанными горламМедея
_Не надо дверь ломать, чтобы найти
Убитых и виновницу убийства —
Мен Не трать же сил и, если я
Тебе нужна, скажи, чего ты хочеш1320 А в руки я тебе не дамся, нет:
От вражьих рук защитой — колесница,
Что Гелий мне послал, отец отца_ *{* Текст, набранный курсивом, пропущен
И Анненским и переведен для издания 1969 }
Ясон
(перехрипшим от ярости голосом)
О, язва! Нет, богам, и мне, и всем,
Всем людям нет Медеи ненавистней,
Которая рожденью своему
Дыханье перервать ножом дерзнула
И умереть бездетным мне велит…
И ты еще на солнце и на землю
Решаешься глядеть, глаза свои
Насытивши безбожным дерзновеньеО, сгибни ж т Прозрел я наконеОдин слепой мог брать тебя в Элладу
1330 И в свой чертог от варваров… Увы!
Ты предала отца и землю ту,
Которая тебя взрастила, язва!Ты демон тот была, которым боги
В меня ударили…
Чтобы попасть
На наш корабль украшенный, ты брата
Зарезала у алтар То был
Твой первый ша Ты стала мне женой
И принесла детей, и ты же их,
По злобе на соперницу, убилВо всей Элладе нет подобных жен,
1340 А между тем я отдал предпочтенье
Тебе пред всеми женами, и вот
Несчастлив я и разорен… Ты львица,
А не жена, и если сердце есть
У Скиллы, так она тебя добреНо что тебе укоры? Мириады
Их будь меж уст, для дерзости твоей
Они — ничт Сгинь с глаз моих, убийца
Детей бесстыжая! Оставь меня стонатЖеной не насладился и детей,
Рожденных мной, взлелеянных, увы,
1350 Не обниму живыми! Все погиблМедея
Я многое сказала бы тебе
В ответ на эт Но Кронид-отец
Все знает, что я вынесла и что
Я сделал Тебе же не придется,
Нам опозорив ложе, услаждать
Себе, Ясон, существованье, чтобы
Смеялись над Медее Ни твоя
Царевна, ни отец, ее вручавший,
Изгнать меня, как видишь, не моглТы можешь звать меня как хочешь: львицей
Иль Скиллою Тирренской; твоего
1360 Коснулась сердца я и знаю — больно…
Ясон
И своег Тем самым — двух сердеМедея
Легка мне боль, коль ею смех твой прерваЯсон
О дети, вы злодейкой рожденМедея
И вас сгубил недуг отцовский, дети!
Ясон
Моя рука не убивала иМедея
Но грех убил и новый брак, невинныЯсон
Из ревности малюток заколоть…
Медея
Ты думаешь — для женщин это мало?
Ясон
Не женщина, змея ты, хуже змей…
Медея
1370 И все ж их нет, — и оттого ты страждешЯсон
Нет, есть они и матери грозят…
Медея
Виновника несчастий знают боги…
Ясон
И колдовство проклятое твоМедея
Ты можешь ненавидет Только молча…
Ясон
Не слуша Иль долго разойтись?Медея
О, я давно горю желаньем этим…
Ясон
Дай мне детей, оплакав, схоронить…
Медея
О нет! Моя рука их похорониВ священную я рощу унесу
Малюток, Геры Высей, и никто
1380 Там вражеской десницей их могилы
Не осквернит… В Сизифовой же мы
Земле обряд и праздник установим,
Чтоб искупить невинную их кровь…
Я ухожу в пределы Эрехтея…
И с сыном Пандиона разделю,
С Эгеем, кров ег Тебе ж осталось
Злодейскую запечатлеть свою
Такой же смертью жизнь, а брака видел
Ты горького исход уже, Ясон…
Ясон
О, пусть
За детские жизни казнит
1390 Тебя Эриния кровавая и Правда!
Медея
Кто слышит тебя из богов,
Ты, клятвопреступник, — кто слышит?
Ясон
Увы! Увы! Детоубийца!
Медея
В чертог воротис Хоронить
Ступай молодую женЯсон
(протягивая руку к колеснице)
О дети, о двое детей,
От вас ухожу Медея
Не плачь еще: рано —
Ты старость оплачешЯсон
(с прежним движением)
Любимые дети!
Медея
Для матери, не для тебЯсон
Убийце… нет!
Медея
Да, и тебе на горе…
Ясон
О, как горю я
К устам прижаться,
1400 К устам их детскиМедея
Ты оттолкнул их…
Теперь и ласки
И поцелуи…
Ясон
(преклоняя колена)
О, ради богов… О, дай мне
Их нежное тело
Обнять… только тронутМедея
Ты просишь напраснСвет бледнееЯсон
(вставая)
Зевс, о, ты слышишь ли,
Как эта львица,
Грязная эта убийца,
Что она с нами
Делает; видишь ли?
1410 Свидетелем будь нам,
Что, сколько я мог
И слез у меня
Сколько хватало,
Я умолял еОна ж, убив их,
Нас оттолкнула;
Рукой не дала мне
До них коснуться,
Похоронить их…
О, для того ль,
Дети, рождал вас
Я, чтоб оставить
Мертвых убийце?
(Падает на землю с плаче Виденье исчезае)
Хор
(покидая орхестру)
На Олимпе готовит нам многое Зевс;
Против чаянья, многое боги дают:
Не сбывается то, что ты верным считал,
И нежданному боги находят пути;
Таково пережитое нам


Da ließ ich graben ein tiefes Grab
Und senkte die Leiche still hinab,
Drauf setzt' ich einen Leichenstein
Und grub die Wort' als Inschrift drein:


Sire, přičiním se. A proč už se nehrá


Welches Herz in Liebe schlägt,
Hat der Wünsche nur noch einen,
Drin, was all die Brust bewegt,
Sich muß fassen und vereinen.
Alles Schweifen der Gedanken,
Alle Sehnsucht, alle Pein,
Lebt in eines Wunsches Schranken,
Schließt ein einzig Hoffen ein.


Tam kvapí bratrovrah, dvě sivé hlavy
kde sklánějí se chaty na zápraží
od tíže dum a stáří od únavy.


Un prêtre vint, monta les marches en spirale
De la chaire, s'assit, ayant toussé d'abord,
Et remplit de sa voix la grande cathédrale.


Luri treckt de Abendluch
Æwert Feld so glind;
Wenn'k mi nu wat wünschen much,
Weer'k noch eenmal Kind.


Kdož se táže nyní po tom zboží,
Ježto snášeli ti muži boží!


携筇挥汗别文星
匝地清风耸百城
佛祖位中留不住
琉璃殿上绿苔生


Seel ewig/ wer die Zeit in Acht nimmt in der Zeit/
Bereitet ihm die Bahn zur frohen Ewigkeit.


了无一字费安排
谢朓门墙更辟开
四海近来兄弟少
几人倾盖似公来


No ennek se kell több, oda ül melléje.
Isten jó nap! - egybe szóba ered véle.
Kérdi, hova való? hogy ki a szüléje?
Mintha sejtené, hogy olyan magaféle.


De la pasión el raudo torbellino
lanzarme puede al golfo turbulento
en donde muere la ilusión más pura;


»Der Eingang zur Hölle reizt mich schier.
Ich war im Himmel in dieser Nacht;
seine selige Wärme behagte mir, –
nun bin ich lüstern nach feuriger Pracht,
nach der ewigen Glut für Seele und Leib, –
wo geht der Weg in die Hölle, Weib?«


Hai lasso, quanto nelli orecchi fioco
risuona altrui il senno del mendico!
né par che luce o caldo abbia 'l suo foco,


»Macht uns, macht uns ein tiefes Grab,
Wohl zwischen zwey hohe Felsen.


Con l'aparenza induce maraviglia
una cotale spezie di signori,
ch'è poi ne i fatti una ladra pariglia.


Du bist gerecht! Er soff das Unrecht
In sich wie Wasser.
Verwirf ihn!
Du reiner, als das Lichtgewand,
Das dich umgibt!
Er ein Schlammbewohner,
Von faulem Wasser
Stinkender Sinnlichkeit träufend.
Verwirf ihn!


La voglia di Beltramo traditore
Contra del patre se fece rubella;
E questo fu per scelerato amore
Che egli avea posto alla Galaciella;
Quando Agolante con tanto furore,
Con tanti armati in nave e ne la sella,
Coperse sì di gente insino in Puglia,
Che al vòto non capea ponto de aguglia.


Der Seraph stammelt, und die Unendlichkeit
Bebt durch den Umkreis ihrer Gefilde nach
Dein hohes Lob, o Sohn! wer bin ich,
Dass ich mich auch in die Jubel dränge?


Té čtyřicítce vroucí zdar
vám píseň moje světí
lék v zraky, mízu nových jar
a sílu v svaly, suchopár
by žití vzkvet vám v máje čár!
Vy žijte! – Vaše děti!


S mámou vše se zatočilo,
světýlko z vod vyskočilo,
třaslavě se zamodralo,
horou lesem zavolalo:
„Kdo mne bude kolíbati,
kdo mne bude celovati,
kdo se bude modlit za mne,
když i máma proklela mne?“ –


Dann schlingen sie Tänze, dann tönt ihr Gesang,
Zu Neckens melodischem Saitenklang,
Bis blasser das scheidende Mondlicht blinkt
Und Schloß und Neck und Nixe versinkt.


Jak mohu já zde klidný být?
Mé srdce hnízdo prázdné bez hrdliček,
i slzy nejsou hosty víc mých víček...
Ó kdybych moh’ jen zapomnít!


Zem, nebe jedna maškarada,
ruch, šum a třepot jediný!
Sníh točí se a víří, padá
jak lehké peří z peřiny.


Lieblich sind dein' edle Hütten,
Schön von Gnad' und Himmels-Gunst,
Da du pflegest außzuschütten
Deiner süssen LiebeBrunst.
Meiner Seelen, Gott, verlanget,
Daß sie frölich möge stehn
Und mit klaren Augen sehn,
Wie dein' hohe Wohnung pranget.
Leib und Seel' erfreuen sich,
Herr, in dir gantz inniglich.


Derselben Spruch hat sie in solchen Bund vereydet/
So lange sie noch selbst bey grauem Alter lebt/
Das keiner beyderseits den mindsten Schaden leidet/
Daß ieder haben kan/ nach was sein Hertze strebt/
Das Zeit und Ziel die Macht der Herrschafft unterscheidet/
Und deren Vortheil gantz in Ungewißheit schwebt.
Sie herrschen eine Zeit/ doch nicht in einem Lande/
Doch nicht in gleicher Frist/ doch nicht in gleichem Stande.


Dein Aug' ist hell und stolz Dein Leib,
Dein Herz ist warm und groß,
Du bist ein hohes, prächtiges Weib
Und liebst mich grenzenlos.


Mas ¡ay! que insidioso latón breve
en los cristales de su bella mano
sacrílega divina sangre bebe:


ch'era di quella gente capitano.
Presso del bosco, forse mezo miglio,
truovò un Tedesco ferito, nel piano,
che di sangue facea il campo vermiglio.
Come il vide venire pressimano,
gridò: — Monsignor mio, io ti consiglio
che con tuo gente torni a Pampalona,
se vuoi cogli altri campar la persona.


Obloho! – rozdvoj se v nesmírné hrady –
Rozpliň až k trůnu vší velebnosti!
Celou svou třpytícý slíčnost dnes vyjev –
Ukaž svou nádhernost v ouplnosti!
Neboť dnes Královna vyvýšená
Vítězně v nebe jde oslavená.


敛棹归来罢钓纶
相逢莫问武陵人
世间甲子如流水
回首桃花几度春


Co chvíli z vody vymrští se ryba,
hned zase žbluňkne do ní,
a nad vrbou, jež k řece až se shýbá,
se modrá šidla honí.


Da schaut aus dem smaragdnen Grund
Der Erdball wieder grünend rund,
Und durch das Grüne blitzt der Wein
Wie durch Gezweig der Sonne Schein.


Der König stand, und sah, sah die Entschlafne liegen,
Und neben ihr den todten Sohn.
Auch er! auch er! o Gott! o unser Richter!
Ein Friedrich starb in ihm!


Schau, mit einem edlen Schauer,
Lockre Erde, schaue du
Diesen Klagen, dieser Trauer,
Diesem Leichenzuge zu.
Auch zu deinem dicken Ohr
Steiget der Gesang empor,
Diese Stimme voll Verderben:
Alle Menschen müssen sterben!


Chvěj se duše, však i Boha chval!
Pro tebe smrť vážil božský Syn,
by tě sprostil těžkých jarma vin,
věčné smrti trest by s tebe sňal.


Dann, ſuͤſſer Lohn der Treue!
Beſchleicht die leere Bruſt
Erbarmen oder Reue,
Vol reiner Liebesluſt.
In Amaranthenlauben
Beſeliget ſie dich. —
O Paradieſesglauben,
Erhalt und ſtaͤrke mich!


Donne, chi ha galline...


Da sprach fey'rlichen Tons mit erhabenen Händen der Lehrer:
»Segn' und behüt' euch der Herr! Er lasse sein freundliches Antlitz
Ueber euch leuchten und sey euch gnädig! Waltend und schirmend
Schau' er herab auf euch, und geb' euch seinen Frieden!«


Que n'ai-je un de ces fronts sublimes,
David ! Mon corps, fait pour souffrir,
Du moins sous tes mains magnanimes
Renaîtrait pour ne plus mourir !
Du haut du temple ou du théâtre,
Colosse de bronze ou d'albâtre,
Salué d'un peuple idolâtre,
Je surgirais sur la cité,
Comme un géant en sentinelle,
Couvrant la ville de mon aile,
Dans quelque attitude éternelle
De génie et de majesté !


Der Himmel wacht bei mir, sein Auge das mich kennt,
Muß mir die Lampe seyn, die mir zum Troste brennt;
Und weil das Oel der Gnade nie gebricht,
Ach so verlöscht sie nicht.


Ich habe dich, mein Kind, du zarter Nazarener,
Den Lilien oft vergleicht; nun aber geb ichs an,
Daß ich dir viel zu kurz und Unrecht hab getan:
So viel du edler bist, so viel bist du auch schöner.


Na stole mystickém je prostřen hod,
host sedni lačný k stolu tomu
a v hořkém vyhnanství jez sobě vhod,
neb v síle jeho dojdeš domů!


A vlas když větřík v líc ti svanul,
zas hleděli jsme do oblak,
z nichž červánků svit rudý kanul


双成醉后鼓云璈
一夜凉生翠羽毛
长空万里□□□
历历白榆秋影高


Schalet ist des wahren Gottes
Koscheres Ambrosia,
Wonnebrot des Paradieses,
Und mit solcher Kost verglichen


Doch wars wohl nur ein Zauberspiel
Der goldnen Fantasie,
Was dem verzeichneten Profil
Des Urbilds Züge lieh.


In dolce e bel sembiante el pensier caro
Fermò già le radice e quelle hor pianta
Dolente in l'alma mia con penna tanta
Che morte bramo: el viver m'è discaro.


Publicado no livro Olhos vermelhos (1979)
In: CHACA Drops de abri São Paulo: Brasiliense, 198 5 (Cantadas literárias, 16)


mas no cabrás allá, que pues ha tanto
que comes de ti mesmo y no te acabas,
mayor debes de ser que el mismo infierno.


e o vento,


v ten srpnový den, věčně neblahý,
kdy v hloupou sázku vešel, kdo že víc
sní slanečků, jež rýnským zapije.
Kdo víc než on, když zadarmo vše dnes?
On pil a jed a pil, by slanečkům
se dobře plavalo to... dveřmi snů
ty známé hlasy slyšel kvasících,
již lehce chraptivé „U mořské panny“,
kde každý korbel měl i dýmku svou.
Měl Marlowe slovo teď, jej v duchu zřel,
jak široko se přitom rozkročil,
pěst opřel o koš svého kordiska
a druhou na stůl jako v taktu tlouk,
co vedle Nash se potutelně smál
a Lodge bez řeči ustavičně pil
ni nemrkaje... Stranou Shakespeare stál,
proč nepil ten? Jen ruce založiv,
se klidně díval v pitku ostatních,
co myslil si as? – To jej dráždilo.
Na nový bombastický blankvers snad,
jímž oči svým chtěl protřít soupeřům,
či lépe na úroky z úroku,
jež shrábl dnes a zítra shrábnout má?
Do dveří Jonson s Peelem vcházeli
s plnými hubatkami, Marlowe dál
rozkládal divoce, ač nikdo víc
mu nenaslouchal, zvykli tomu již.


A dostačí i někdy zcela
ten odlesk slabě krvavý,
by člověk setřel pot si s čela
a poznal práce únavy!


Oben Lust, im Busen Tücken,
Strom, du bist der Liebsten Bild!
Die kann auch so freundlich nicken,
Lächelt auch so fromm und mild.


Prosím, jak to přijde, že mě tolik hněte
myslit na náš rozchod, zde neb kdekoli,
nejradš mám přec mamá na celičkém světě
a mě věru pranic při tom nebolí,
když – v jak slunce záři
na okenní římse
ještě pobavím se
s ptactva proletáři –
zlíbá mě a já pak jechám do školy.


«Soy el dolor, me dijo, ya eres mío
Sufre y bendice el lazo que te oprime
Que si el placer acaba en el hastío,


北斋孤坐破三更
庭户无人有月明
数种裤襦秋未赎
羡他邻巷捣衣声


Halt es diesmal mir zu gut.
Schaw wie meiner Thränen Flut,
So ich allzeit treibe,
Mit der Tinten sich vermischt,
Vnd mir von der Taffel wischt
Alles was ich schreibe.


微棱生海角
圆魄到天心
共上唯佳客
无容照俗襟


Prospero v oblasti Krásy,
vladaři v království zvuků a barev a tvarů,
Blažený obdarovaný
dárce mystických darů!


»Kein Feinslieb ist hier innen,
Kein Feinslieb kann heraus.«
»Und wenn kein Feinslieb drinnen ist,
So steck ich an das Haus.«


Rabló-fészek sok nagy úr,
S főnemesnek vára;
Elpusztítja, beleül
Egymás birtokába.
(Ha ki megtorolja: jó,
Máskép neve hallgass!)
Muraközben ilyen úr
Vén Hahóthy Farkas.


Y en la soledad de siglos abrumada,
Córdoba duerme y sueña, esperanzada,
Con la vuelta de algún conquistador.


Já klečel u ní v chvíli žalné,
kdy v pláči loučila se se mnou
až smrt jí přimkla oči kalné,
já tisknul dlaň tu chladnou, jemnou,
již červům v hody hrob teď schrání –
co chceš mi dáti za ni?


Z nich tak mnozí pana Broučka svého ducha perutí
v mladých letech unášeli nad komůrky klenutí...
a on chtěl již volat : „Sláva!“ –
ale cosi zadrhává
hrdlo mu a cos mu srdcem proniká jak pohnutí...


Die Väter aus der Wüstenei
Mit reichen Garben kommen,
Die Kreuzesträger mancherlei;
Wer zählt die andern Frommen?
Sie schreiben deinem Blute zu
Den tapfern Sieg, die ew'ge Ruh.


Mit dem Tiger wird das Lamm da weiden,
Und ein Kind auf Basilisken gehn;
Nichts soll dann die eine Herde scheiden,
Eine Flamme nur der Liebe wehn.


Du kamst zu mir, ein Stern in stiller Nacht,
Warst mit der Sonne Wiederkehr verschwunden,
Von Liedern nicht und nicht von Hellas Wunden
Ward da gesprochen oder still gedacht.


В священной бездне мглы архангел мне предстал,
В его зрачках сверкал карбункул и опаИ вестник вечности сказал мне строго: «Следуй!»
Я встал и шел за ни Все стало сродно бредМы понеслись, как вихрь, меж огненных светил,
Внизу, у ног, желтел водой священный Нил,
Где ныне барка Ра уже не гнет папирус;
Потом меж гибких пальм Ганг многоводный вырос
Но спал на берегу осмеянный факир;
Мелькнул тот кругозор, где буйный триумвир
Бежал от Августа, в бою палим любовью;
И арки, давшие мечту средневековью,
Веселье, что творил свободный Рафаэль,
Конкистадоров гром и вдохновенный хмель,
Маркиз нарядных сон, под звуки менуэта,
Когда была вся жизнь беспечностью одета;
Кровавый блеск, где был нож гильотин взнесен,
Твой пламенный пожар меж битв, Наполеон,
Разгары новых войн и мятежей, стихии,
Зажегшие векам огни РесефериВсе в диком хаосе взметалось подо мной,
И голос слышал я, катившийся волной:
«Внемли! Изведал я все таинства Изиды,
И то, как, бросив храм разящей Артемиды,
Бежали эллины туда, где деял чары Вакх;
Как возбуждал вражду в квиритах смелый Гракх,
Как с гибеллинами боролись яро гвельфы
В лесах, где при луне играли резво эльфы;
Как, океан браздя, Колумб едва не сгиб,
Как молча созерцал аутодафе Филипп,
И был Эскуриал весь дымами окутан,
Как в яблоке закон миров провидел Ньютон
И в лагере постиг сознанья смысл ДекарКак в дождевой апрель (по-старому — был март),
В светлице, где сидел недавно сторож царский,
Стихам Гюго внимал с улыбкой Луначарский»Внимая, я дрожал, а вестник мне: «Гляди!»
И хартии тогда раскрылись впередГласила первая: я — истина Биона,
Чрез меру — ничего! вот правило закона!
Вторая: не забудь — я мыслю, ergo suНо слишком много слов запутают и уА третья: сам Гюго сказал: мне рек Всевышний —
Искусство в том, чтоб все зачеркивать, что лишн


Novému božstvu přichystejte
trůn v lidských srdcích střídmý,
svou sebelásku větrům dejte
a buďte lidmi.


Doch ach! für wen auf Erden lacht
Das Mädel so in Liebespracht? –
O Gott! bei deinem Sonnenschein!
Bald möcht' ich nie geboren sein,
Wenn nie in solcher Liebespracht
Das Mädel mir auf Erden lacht.


Diese Ader, die geschlängelt
Neben deinen Brauen rinnt,
Welch Geheimnis schrieb die Liebe
Auf die Schläfe dir, mein Kind?


Schüttelst du nur faule Frucht
Von dem kahlen Lebensbaume,
Mitten in der Tage Flucht
Halt' ich fest am Jugendtraume.


Ich hab es oft in deiner Brust gelesen:
Nie hast du recht mich in mir selbst gefunden,
Fremd blieb, zu keck und treibend dir mein Wesen,
Und so bin ich im Strome dir verschwunden.
O nenn drum nicht die schöne Jugend wilde,
Die mit dem Leben und mit seinen Schmerzen
Mag unbekümmert scherzen,
Weil sie die Brust reich fühlt und ernst und milde!


E mastro Pier, c'ha marcio el collaretto,
non si sciorina, ch'agli occhi ha 'l pennello,
perché l'aviso non rïesca al netto.


Engarzado en la noche el lago de tu alma,
Diríase una tela de cristal y de calma
Tramada por las grandes arañas del desvelo
Nata de agua lustral en vaso de alabastros;
Espejo de pureza que abrillantas los astros
Y reflejas la sima de la Vida en un cielo!
Yo soy el cisne errante de los sangrientos rastros,
Voy manchando los lagos y remontando el vuelo.


NOW see prepar'd to lead the sprightly dance,
The lovely nymphs, and well-dress'd youths advance;
The spacious room receives each jovial guest,
And the floor shakes with pleasing weight oppress'd:
Thick rang'd on every side, with various dyes
The fair in glossy silks our sight surprize:
So, in a garden bath'd with genial show'rs,
A thousand sorts of variegated flow'rs,
Jonquils, carnations, pinks, and tulips rise,
And in a gay confusion charm our eyes.
High o'er their heads, with num'rous candles bright,
Large sconces shed their sparkling beams of light,
Their sparkling beams that still more brightly glow,
Reflected back from gems, and eyes below:
Unnumber'd fans to cool the crowded fair
With breathing Zephyrs move the circling air,
The sprightly fiddle, and the sounding lyre
Each youthful breast with gen'rous warmth inspire;
Fraught with all joys the blissful moments fly,
While music melts the ear, and beauty charms the eye.


di pietra vi compose
primieramente, e poi la pietra istessa
dove voi foste impressa
vestì di carne, ornò d’oro e di rose,
d’avorio, di robin, di perle e d’ostro;
ma non condusse a riva il bel pensero,
ché ’n mezzo il magistero,
innamorata del bel lume vostro,
obliando se stessa, in dolce errore,
fece per gloria sua, per mio dolore,
il resto carne, e lasciò pietra il core.


Elvált hív szeretőm miatt
Új bánat nagy kínnal fogyat,
De nem látom semmi módját,
Mint oltsam szerelmem lángját.


To sláva! meč svůj v hrudi bratří nořit,
to královská moc, krovy štěstí bořit,
v poušť obracet ráj zkvetlých niv;
dav otroků zas člověčenstvu stvořit,
jen jedno zamlčet mu – pravdy div.


Ein Lächeln flog um deinen Mund
Als wir uns ferner sahen,
Und in dem Innersten ward mirs kund,
Dir, Schönste, dürf ich nahen.


Del Troian l'Urna, ed è la bocca il Vaso,
Son picciole Virgilie i bianchi denti,
Son l'Aquila in prontezza e 'l gran Pegaso,
Cigno e Cetra in dolcezza i lieti accenti;
Libra, duo Poli, ed Orto sono, e Occaso
Le due del bianco sen poma sorgenti:
La donna è un ciel, ma al moto suo giranti
Son caduchi elementi i fidi amanti".


白头不死见时清
子女相依解授经
何用生男作鼌错
乃翁一语不曾听


Nein, ein Mann ward ausgesandt,
Der die neue Welt erfand!
Reiche nennen's Land des Goldes:
Doch der Arme nennt's sein holdes
Nährendes Kartoffelland!


فلولا سَراةُ الحيّ من آل مالكٍ
وَذُروةُ عَوفٍ كل حَوضُكَ مُترَعُ
هما قارَعا عن بَيضَةِ العِزّ بالقَنا
ذُؤابةَ حيٍّ والرِّماحُ تَهَزَّعُ
وجَدُّكَ مَخصِيٌّ على الوجه تاعِسٌ
يسيرُ به الرُكبانُ ما قامَ أَفرَعُ


¿Ves el faro en la peña carcomida
qu'el mar inquieto con su espuma alfombra?
Así radia la fe sobre mi vida,
solitaria, purísima, escondida:
¡como el rostro de un ángel en la sombra!


Von hohen Burgen tobet ein wilder Knappentroß,
Geführt von stolzen Rittern, sie sitzen hoch zu Roß.
Es wehn die Helmenbüsche, es blitzen Schild und Wehr,
So stürmen sie hernieder – wo ist der Feinde Heer?


Fahrt wohl, ihr sonnigen Weiler,
Mein Bacharach so traut,
Wo um Sankt Werners Pfeiler
Voll Glanz der Himmel blaut;
Und Kaub voll rosiger Dirnen
Und Wesel grün von Wein;
Ich denk' an euern Firnen
Fürwahr noch weit vom Rhein.


青鸟已无白鸟来
汉皇空筑集灵台
祗因王母曾临处
一树山桃对客开


Das ist mein' höchste Frewd' auff Erden,
Wenn ich, O Herr', in deiner Gunst
So freundlich mag entzucket werden
Und fühlen deiner Liebe Brunst.
Denn bin ich rechter Wollust voll,
Wenn ich dich, Liebster, küssen sol;
So kan ich dir mein armes Leben
Und alles, was ich hab', ergeben.


Hay tres clases de personas:
las que sudan,
las que tosen
y las que son felices


Direktorka láskou kvetla,
kancelářský láskou vad’,
jednou za lunina světla
direktor však na ně pad’;
celý zámek zděsil křikem
rozlícen tak smělou hrou;
ztracen paní s černým psíkem
kancelářský s kytarou.


Soll ich noch in's Graue
Ferner Afterwelten
Bardenblicke thun?
Singen, wie der großen
Mutter Fürstenlehre
Von Geschlechtern auf Geschlechter wirkt?


Sagt, was ist hier Lieben?
Alles, was uns hier entzückt,
Uns der Erde frei entrückt!
Und ihr fragt, wo er geblieben?
Droben weiß das Herz die Lust,
Die es suchte unbewußt,
Und der Schmerz enträthselt sich,
Und was mit der Zeiten wich,
Kommt dort endlich doch zurück.
Trauert nicht um Todesglück!


Figaro, — trop souvent écrit pour les dentistes,
Est charmant quand il a ces deux instrumentistes.


Tal già colui che, pretiosa e cara
merce portando in mar securo e queto,
tosto la perde e si sommerge intanto:


Siempre te sobras a tu sed. Si llegas
a tus finales cercos de rompientes,
de tu abombado pecho se desdoblan
manantiales que corren con tu imagen.
Y nunca te limitas ni te bastas.


Es kommt, o Mönch, bei'm Beten nichts heraus;
Es steigert das nur innrer Ängste Graus.
Weit besser ist's, die Kutte zu vertrinken
Und trinkend in ein Meer von Seligkeit zu sinken.


仙舟飘渺溯潺湲
访载寻稽忽可扳
一笑一歌江日暮
流光山色窅然闲


Yo no entro en ti para que tú te pierdas
bajo la fuerza de mi amor;
yo no entro en ti para perderme
en tu existencia ni en la mía;
yo te amo y actúo en tu corazón
para vivir con tu naturaleza,
para que tú te extiendas en mi vida.
Ni tú ni yo. Ni tú ni yo.
Ni tus cabellos esparcidos aunque los amo tanto.
Sólo esta oscura compañía. Ahora
siento la libertad. Esparce
tus cabellos. Esparce tus cabellos.


Aus dem Geräusch entstehn die Töne;
Die Reglung macht zum Klang den Schall.
Das Häßliche erzeugt das Schöne,
Wenns dem Gesetz gehorcht, allüberall.


Considera lo que dices,
porque estoy ardiendo en ira.


E sì che, quant a usell, sont persuas
che nessun possa mettem suggezion,
e poeù basta domà vardamm el nas;


Als sie aus des Meeres Wellen
Wie ein Traum der Liebe stieg,
Kam demüthig eine Muschel,
Die sie trug und sittsam schwieg.


饼饵商量全孕麦
衣裳消息半芽桑
山堂草色梦魂远
官路柳丝心绪长


Ja, schon umschauert mich Ankunft von oben!
Ja, schon erblicket euch furchtbar und lieblich,
Hohe Gestalten! Ehrentrichs Aug'.
Eben so sieht euch, o Väter!
Eure gewaltige Tochter,
Wenn in Osten der Morgen ergraut;


Denn übermorgen graut der Tag
ins Frühlingsfeld,
da unterwarf sich Der die Welt,
den einst dein Volk dafür gequält,
daß eine Sehnsucht in ihm lag.


Befreit ist nun der Andacht jene Stäte,
Wo seiner Leiden Wunder Christus übte,
Des Todes Leben, des Verderbens Tilger.


¿o más bárbara tú, y más severa,
que feroz parto, hieres en la huida,
y acabarme imaginas homicida
lanzando el dardo en la veloz carrera?


野棠花落过清明
春事匆匆梦里惊
倚棹微吟沙际路
半江烟雨暮潮生


És szinte láttam a fény alatt
ellengni a világot, mint a füstöt.


Do hloubky kovkop za démantem spěje
do vzduchu stuchlého, kde kahan blíká,
jak oko krhavé, kde vlhkost stříká
v tvář se stěn, ruda jichž se mokrem skvěje.


Das schien mir nun ein Lehr-reich Bild.
Denn erstlich folgt daraus der Schluß,
Daß wir uns Kummer und Verdruß,
Anstatt durch Dencken sie zu mindern und zu bessern,
Durch Dencken nur noch mehren und vergrössern.
Man zieht die Plagen und die Pein,
Die noch entfernt und erst zukünftig seyn,
Im Dencken schon voraus herbey.
Die Phantasey ist stets beschäfftiget und fertig,
Damit ein fernes Leid uns gegenwärtig
Und, eh mans fühlet, fühlbar sey.


In würziger Blumen Reihn
Bist, Rose, die herrlichste du. –
Begehr ich nach stärkendem Wein,
Wer trinket den Becher mir zu?


A Teócrito y Possin la Fama dote
con la corona de laurel supremo;
que en donde da Cervantes el Quijote
y yo las telas con mis luces gemo,
para son Luis de Góngora y Argote
traerá una nueva palma Polifemo.
       III
En tanto «pace estrellas» el Pegaso divino,
y vela tu hipógrifo, Velázquez, la Fortuna,
en los celestes parques al Cisne gongorino
deshoja sus sutiles margaritas la Luna.
Tu castillo, Velázquez, se eleva en el camino
del Arte como torre que de águilas es cuna,
y tu castillo, Góngora, se alza al azul cual una
jaula de ruiseñores labrada en oro fino.
Gloriosa la península que abriga tal colonia.
¡Aquí bronce corintio, y allá marmol de Jonia!
Las rosas a Velázquez, y a Góngora claveles.
De ruiseñores y águilas se pueblan las encinas,
y mientras pasa Angélica sonriendo a las Meninas,
salen las nueve musas de un bosque de laureles.


Mráček roste. Z něho šlehla
blesku čára klikatá –
a hrom nežli zarachotil,
zachytla se na vrata.


Und Almansor hört schon ferne
Pauken und Drommeten schallen,
Und er sieht des Schlosses Lichter
Blitzen durch der Bäume Schatten.


NA práci otec, matka někde mlátí,
a kluk se ujal nemluvněte v pláči,
i ošetřává je, až pán Bůh ráčí,
a děcku pomáhají všichni svatí!


Chaloupky naše, buďte požehnány!
Pod vaším krovem dobrota vždy kvetla
a slitování krb plál na vše strany,
zář jeho všem vždy tryskla vlnou světla,
jím vzňat, Hus kázal slova pravdy svaté,
Komenský lásce učil v dobách strasti –
chaloupky, příští slávy naší brány,
Betlemská hvězdo, dive báje zlaté –
žehnány buďte po vší České vlasti!


Ó, jak jsme byli veselí a šťastni!
Jak nebylo by bolu, křivd ni hříchu,
jak neskrápla by štěstí do kalichu
ni krůpěj žluči v životy nám vlastní.


Kommst du in die Schenke,
Auf ein Knie dich senke!
Denn hier sitzen Fürsten,
Die nach Ruhme dürsten.


Ein Winken, schon nicht mehr auf mich bezogen,
ein leise Weiterwinkendes – , schon kaum
erklärbar mehr: vielleicht ein Pflaumenbaum,
von dem ein Kuckuck hastig abgeflogen.


Wie muß ich doch Strahl, Seegen, Blitze fühlen,
Weil alles sich im farbgen Licht verkündet,
Der süße Krieg stets meine Blicke findet,
Die heiß sich gern in diesem Spiegel kühlen.


Foste o sonho de um magro amanuense,
Que morreu de tubérculos, há um ano
Que amor faminto, impetuoso, insano,
O que inspiraste ao moço fluminense!


Na to začly bujné chorovody,
divý ples a jásot, bouřná vřava,
výskot rabů, smích a třeskot štítů,
jimiž muži v počest bohatýra,
v hrobě spícího, při tanci hřměli,
hlučely jak rozpoutaný vichr.
Celá step se zdála pohroužena
v tůně nesmírného vytržení,
radost jako rozpěněné moře
vlnila se, v šílenost se měníc.
Lidé berou na se cizí vzření,
zraky bloudí, hlas se mění v chrapot,
roucha v cáry, rozkrušené číše
míhají se temnícím se vzduchem.


Groß war vor Zeiten
Manch fürstlich Weib,
Im Kriegesstreiten
Und im Betreib
Der Throngeschäfte,
Die sie begann,
Voll Geisteskräfte,
Als wärs ein Mann –


Gibt er nicht zu Gottes Rechten
Den Geschlechten
Der Erwehlten jhre Lust?
Er wird, wann du kömpst gegangen,
Dich vmbfangen,
Vnd einschliessen seiner Brust.


Drum het mer d’ Mutter mengmol profezeit:
„Du chunnſch ke Meiſter uͤber wit und breit!“
J ha’s z’lezt ſelber glaubt, und denkt: Iſch’s ſo,
wie wirds mer echterſt in der Fremdi go?


南薰别殿绿阴浓
浴佛香汤赐六宫
太液池边随步辇
白莲花吐石榴红


Ó hvězdo mořská, dejž, by úpadem
král bouře sklonil mračný diadem,
a z trosek lásce – hlas náš slyš –
tam na dně věčnou vystav chýš,
ó hvězdo mořská!


Orám, orám, orám
od západu k zorám.
Orám, orám, orám
v srdci dolů horám.
Od zor do západů
orám do úpadu,
nohy rozedrány,
ruce rudé rány,
Tváří naléhaje,
krví zalévaje.
Svaté seju zrní,
klaté klidím trní,
posmívyný, štvaný,
hložím zasypaný,
dva tisíce roků
pořád slzy v oku
orám, orám, orám.


Das ist mir herzlich lieb, mein Schatz,
Erwiderte der Hörnerträger,
Es ist mein Haus kein Tummelplatz
Für Meuchelmörder, oder Schläger.
Drauf ruft er durch das ganze Haus:
Mein Freund, wo habt ihr euch verborgen?
In welchem Winkel? nur heraus!
Hier ist nichts weiter zu besorgen.


Svou krásou prostičkou,
ryzí a čarovnou
všech písní nejkrasších
stane se královnou!


Sei durch die Gaben der Natur
Das Wunder und das Glück der Erden!
Beglückest du die Menschen nur,
Um vor der Welt geehrt zu werden;
Erfülle die Liebe nicht dein Herz:
So bist du bei den größten Gaben,
Bei dem Verstand, den Engel haben,
Vor Gott doch nur ein tönend Erz.


Tak jsme šli. Nevím. Pojednou
nahá zde pole.
Jak v tuto alej přišli jsme,
kde pláče listí?!
Jdem’ zachmuřenou alejí
a měsíc svítí.


Don Juanovi kromě toho bylo
severní slunce již co změna milo.
Ulice čisté, rušné, řady domů
moderních, velkých, vše se líbilo mu,
i uniformy groteskního střihu
se značně zamlouvaly synu jihu.


daly lesy, chleba daly,
černý chléb a černou sůl;
na jak dlouho, neříkaly,
zahučely, zapraskaly,
rachotily kmeny v důl.


e iustamente merto Amore infesto,
che un don mi fe' non mai più conceduto
ch'io lassai per seguir Marte funesto.


Du güldne Sternenburg, du, Himmel, mußt's bekennen,
Dein blaugewölbtes Dach weiß von zwei Sonnen nicht,
Da, wenn die Morgenröth' auf ihrem Mund' anbricht,
Zwei Sonnen ihr allzeit der Stirne Thron umbrennen.


Aveva il re Marsilio già mandato
molti cammelli innanzi e vettovaglia;
e Bianciardin con essi era arrivato
appunto il dì dinanzi alla battaglia,
e molto aveva Orlando confortato
di pace, e d'ogni cosa lo ragguaglia,
e che volessi il re Marsilio amico
e lasciar questa volta ogni odio antico.


Bub'n, itzt merkts ma ja recht af,
Machts ma enkri Sachen brav. Rep.
Z'ersten nehma's a b c,
Vor i non zum Lesen geh;
Nacha zu der Christenlehr,
Do wißt's so fast all' nix mehr. Rep.


Vstaň, a vzhlédni na mé líce,
Na mé oči hasnoucý!
Již mne neozdobí více
Růže v tváři kvetoucý.


Hilff vns hie Gnad von Gott erlangen/
Daß wir hernach die Kron empfangen.


Quando menerà il Sol quel lieto giorno,
Che dal foco gelato e ardente gielo,
(Perch'io sì spesso in uno avvampo e gelo)
A te, Parnaso mio, faccia ritorno?


Gerne möcht ich mich verirren
Auch in deinem rosen-thal /
Solt' ich gleich mein bein verwirren
Im gesträuche tausendmahl /
Aber darff ich dies zu wagen /
In gehägtem pusche jagen.


Ach daß doch ein Strahl von dir mich blend'!
Liebe, eil'! gieb meines Lebens End'!
Dann schweb' ich empor
Zu der Seel'gen Chor!


A nechť si moře ryčivě blýská
chocholem pěny k chocholu,
pohádku smutnou uvidím zblízka
v mytických světel plápolu.


Come la carne e il pan, così la feccia
del vin si dà, c’ha seco una puntura
che più mortal non l’ha spiedo né freccia;


Por ele então vos roguei,
Gratidão m’o pede assim;
Não guarda só a cadeia,
Guarda-me lambem a mim.


我向青山学懒慵
君还古寺振高踪
他年法雨诸天集
惊起潭中久卧龙


Ich steh im glanzgewebten Feenlande,
Und sehe nicht zur dürren Welt zurück,
Es fesseln mich nicht irdischschwere Bande,
Entsprungen bin ich kühn dem meisternden Verstande,
Und taumelnd von dem neugefundnen Glück! –


Frau Welt, was ist das nur mit euch?
Herr Walter sprach's, der alte.
Ihr werdet grau und faltenreich
Und traurig von Gestalte.


Dv falscher böser Mensch/ auß dessen krummen Rachen
Die schwartzen Schlangẽ sehn/ in dessen schlimmen Mund
Das natterzischen pfeifft/ Du mehr alß tober Hund/
Du gantz verschalckter Fuchs/ du Hauß der grimmen Drachen.
Wil Dir deñ nicht einmahl der Leib vor Gifft zukrachen?
Es ist ja nichts an dir/ (Ich reds mit guttem Grund!)
Von deinem Lästerkopff/ biß auff die Zeh gesund/
Du bist so Teuffel schwartz/ alß du dich weiß kanst machen.
Ein jeder Wort auß dir schmertzt als ein schneidig Schwert/
Du leichter Ehrendieb/ bist Rad vnd Fewres werth/
Ja so Gerechtigkeit hier auff dem Erdkreiß wohnet;
So wird es deiner Zung so vbel noch ergehn/
Daß jeder der dich siht/ mit zittern sol gestehn/
Daß der sonst sanffte Gott dir schrecklich abgelohnet.


王府原头芳草芊
却怜杜宇自年年
停杯试向窗前看
飞尽杨花几树绵


Sollen Klagen um die Leiche hallen,
Klagen um den großen Mann?
Oder dörfen warme Tränen fallen,
Tränen um den guten, lieben Mann?


Ach laß mir heut
Aus Gütigkeit
Fleisch, Höll und Welt nit schaden.
Vergiß der Schuld,
Erzeig mir Huld:
Du wollest mich begnaden.


sólo tendréis de mí, como en la mano,
que a nadie es vuestro mal tan grave y fuerte,
ni vuestro bien de nadie es tan querido.


Pasos errantes de mi loco engaño,
¿a dónde conducís mi entendimiento
si en el amago del atrevimiento
asiste el principio de mi daño?


绿阴黄鸟半山园
谢字王名宛若存
试问时人两安石
却推翁仲不能言


Occhi, io sospiro come vuole Amore,
e voi avete per mio mal diletto;
Sempre ardo, né giammai giugne allo effetto
qual più desia lo inveterato ardore.


Noch winde dich aus meinem Arm nicht fort,
Laß lesen mich aus deinen lieben Augen,
Und von dem kargen Lippenpaar das Wort,
Das ungesprochne, saugen.


Entre o sono e o sonho,
Entre mim e o que em mim
É o quem eu me suponho,
Corre um rio sem fi
Passou  por  outras  margens,
Diversas mais além,
Naquelas várias viagens
Que todo o rio te
Chegou onde hoje habito
A casa que hoje so
Passa, se eu me medito;
Se desperto, passo
E quem me sinto e morre
No que me liga a mim
Dorme onde o rio corre –
Esse rio sem fi


Con l'una e l'altra man va ricercando
far nuova presa, ove il suo meglio vede;
or tra le gambe, or fuor gli pone, quando
con arte il destro, e quando il manco piede.
Simiglia Rodomonte intorno a Orlando
lo stolido orso che sveller si crede
l'arbor onde è caduto; e come n'abbia
quello ogni colpa, odio gli porta e rabbia.


»Anoche soñó, soñó
con el cielo, y oyó un canto:
Me dio miedo, me dio espanto,
Y la traje, y se durmió.
»Con sus dos brazos menudos
Estaba como abrazando;
Y yo mirando, mirando
Sus piececitos desnudos.
»Me llegó al cuerpo la espuma,
Alcé los ojos, y vi
Esta niña frente a mí
Con su sombrero de pluma».
—«¡Se parece a los retratos
Tu niña!» dijo: «¿Es de cera?
¿Quiere jugar? ¡Si quisiera!...
¿Y por qué está sin zapatos?
»Mira: ¡la mano le abrasa,
Y tiene los pies tan fríos!
¡Oh, toma, toma los míos;
Yo tengo más en mi casa!»
«No sé bién, señora hermosa,
Lo que sucedió después:
¡Le vi a mi hijita en los pies
Los zapaticos de rosa!»
Se vio sacar los pañuelos
A una rusa y a una inglesa;
El aya de la francesa
Se quitó los espejuelos.
Abrió la madre los brazos:
Se echó Pilar en su pecho,
Y sacó el traje deshecho,
Sin adornos y sin lazos.
Todo lo quiere saber
De la enferma la señora:
¡No quiere saber que llora
De pobreza una mujer!
—«¡Sí, Pilar, dáselo! ¡y eso
También! ¡Tu manta! ¡Tu anillo!»
Y ella le dio su bolsillo:
Le dio el clavel, le dio un beso.
Vuelven calladas de noche
A su casa del jardín:
Y Pilar va en el cojín
De la derecha del coche.
Y dice una mariposa
Que vio desde su rosal
Guardados en un cristal
Los zapaticos de rosa.


Das Haar war üm und üm mit Sternen eingeflochten/
So/ daß sie diesen Glantz zu sehen kaum vermochten/
Sie sind vor Furcht halb todt/ die Zunge steht gehemt/
Das sehr geschrekte Blut den Muht und Farbe dämt.
Wie wann der Himmel zürnt 19 und ob der Städte Frevel
Schlägt in ihr Gotteshauß mit Macht den heilgen Schwefel/
Die Kirche flamt im Feur/ der Hagel schmeist ergrimt/
Der Nordwind saust und braust und alle Sonne nimt,
Kein Mensche kan vor Furcht nicht eine Hand anlegen/
Die Glut brent lichterloh/ der Weiber Zehrenregen 20
Sol Flut und Rettung seyn. Hierauf der Heiland spricht.


No eres dios, ni eres hombre. Hay en tu frente
algo de rebeldía. Hay algo triste
que anubarra tu espíritu luciente:
acaso del Olimpo descendiente
y tu alma un fondo de nostalgia siente.
Júpiter se hizo hombre: ¡y tú naciste!...
No hay en tu rostro la expresión que arroba,
sino el enojo de amenaza eterna...
Eres hijo de un dios y de una loba:
¡tuya es la cumbre y tuya es la caverna!
Titánica es tu faz: ¡hay tanto en ella
de Prometeo y de Luzbel!
                        Tus ojos
son las mitades de una misma estrella,
partida por un rayo, que destella
en medio de una tempestad de enojos.
La ceja es como el arco con que Alcides
aprendió de Quirón el arte un día:
cresta de ola en espumosas lides
y perfil de una cúspide bravía...
Sin que el vello sombree tu semblante,
limpio lo muestras cual marfil pulido:
así un titán que se conserva infante
a través de los lustros que ha vivido.
No cual Hércules barbas, ni melena
cual Sansón, luce tu belleza rara:
tu ceja —arco, ola, cumbre— es la que llena
de viril sombra la desnuda cara...
Así dice tu copia, y es bastante;
porque el alma fulgura en tu semblante.
Despierta sólo, al contemplarte, asombros,
el hallar que en tu cuerpo de gigante
estén sin alas los robustos hombros.
Tal pudo más que tú, Dios solamente;
y tal cuando en las cumbres del Oriente
irradió el Cristo, se espantó tu gloria.
Ella profunda fue, grande fue ella;
por eso que, eclipsándola en la Historia,
Cristo puso su pie sobre tu huella...
Pero no sólo Dios, también el Arte
Pudo vencerte un día. Y tú, que altivo
No supiste ante nada doblegarte,
Tú te doblegas hoy... y estás cautivo;
Por más que vibres cóleras de acero,
Por más que frunzas del ceño el arco,
¡Hoy estás como un triste prisionero
En los estrechos límites de un marco!...


Hat Jesus Christus nicht des Adams fall versöhnt,
Als er gehorsam war vollkommen seinem Gott?
Der glauben Abrahams gründt im gehorsam gantz:
Und David war hirinn ein Mann nach Gotteshertz.
Gott liben über alls, den Nechsten als sich selbst,
Dis sprosset völligst raus durch des Gehorsams krafft.
Wer Gott gehorsamet, thut allen Gotteswill,
Kennt keine wahl noch zahl, noch was nach eigen schmekkt,
Sucht weder Himmel, Höll, noch grosses, mittel, klein:
Er folgt alleine Gott, von Gott aus Gott durch Gott.
Kühlgrundwesensnachklang.
Gott treu gehorsamen durch Jesum sei das All:
Sein will ist unser will in zeit und ewikeit.


Szól a pacsirta, - mint egy kis harang
Függ magasan a tiszta légben;
Nincs még virág! - buzgó madárka, hallgass!
A szentegyház üres, korán a hang, - az
Imádkozó nép nincsen ébren!


Olha Jorge Cabral com rigorosa
Guerra ali do Longou toma vingança;
E lá subido à sucessão honrosa,
Supremo rege, e nome eterno alcança.
Eis Pedro de Faria de paz goza,
E Malaca parece que descansa,
De quantos traz consigo a dura guerra,
Males, que padecera em mar, e terra.


When Children in heir wanton Play
Serv'd old ELISHA so;
And bid the Prophet go his Way,
"Go up, thou Bald-Head, go."


›Wen sucht im Grab jr Weiber hie?‹
›Jesum von Nazret,‹ sprachen sie.
›Er ist nicht hie for handen,
er ist kräftig erstanden‹,
sprachen die Gotsgesanten.


Draus vor Schleswig, weit vor allen
Liegt ein Hüttlein ausgesetzt.


Zwar bin ich ſchlechter Menſch nicht wehrt/
daß ihr/ der Schoͤnen/ mein etwegen
ein einig Seuffzgen nur entfaͤhrt ſich moͤg’ ein Traͤhnen-troͤpſchen regen: G iijDoch Geharnſchter Venus drittes Zehen.
Doch wil ich ſchweren/ daß ſie ſich
mehr qwaͤlt und aͤngſtigt/ weder ich/
Ach! moͤcht’ ich doch nur bey ihr ſtehen
und ihr Betruͤbnis an-mit ſehen.


Mit einer Kugel auf der Flucht verschossen,
Traf hinterlistig ihn der Tod.
Du, Stelle! wo sein Heldenblut geflossen,
Bleib ewig purpurroth!


Der Panzer, den Graf Albrecht trug,
War schwer von Gold und Eisen.
Der Feind, den er zu Boden schlug,
Zum Teufel mußt' er reisen.
Sah sie vorbei den Ritter ziehn,
War jede Frau vernarrt in ihn.
Und jedes Auge taute,
Griff seine Hand die Laute.


Tiše – tise, jako lekníny pozdní labutě bílé plují,
houštiny chvějí se na břehu, smutnou přástevnicí
jest melancholie v pavučin vláknech, na břízách jež se snují
jak závoj, strhaný kdysi nevěstě smutné s lící,
jež tudy šla, s očima, zapálenýma žízní
tajemnou a okouzlující a žhavou,
a sama se ztravujíc mučivou, němou trýzní,
v prstech liliových tiskla svou hlavu plavou.


Proč se posmíváš každé lásce?
Miluji, protože všecko, co hřeje,
touhu vzněcuje, rozžíhá lásku.
Moje však láska nepříliš vzdálena,
ano tak blízka, tak blízka je třeba!
Krok jen jeden je přece k smrti,
smrt pak jesti pochopení,
k pochopení toužím pak srdcem.
Nyní co říkáš volbě mé lásky?


Zle Žižka na Maďary pad’:
jak vichor na ně vjel,
co krok je hrůzy víc a víc
i porubaných těl.


Nein, Traum nicht, Schande unsrer Zeit!
Es gieng nicht, wie man sang!
Unglaubliches ward Wirklichkeit!
Der frechste Wurf gelang!


E se fatto non t'ha mutar mantello
vergogna e povertà, la moglie e i figli,
come fia ver che tu senti divello?


Noc stená a pláče tam něco,
jak přes jezy mrtvý by spěchal,
a růže, ty krvavé růže
kdos na břehu odkvésti nechal.


Yo estaba solo en la quietud divina
del Valle. ¿Solo? ¡No! La estatua fiera
del héroe Cuauhtémoc, la que culmina
disparando su dardo a la pradera,
bajo del palio de pompa vespertina
era mi hermana y mi custodio era.


So bald des Buhlers Weis' und Sitten
der Schämenden Gemüht bestritten/
und nu die Scheu wird schlecht geachtt/
Denn geht es an ein lieblen/ scherzen/
an Hand-Fuß-drukken/ küssen/ herzen/
So ist der rechte Grund gemacht.


Bald wirst du Trug auf Thronen sehn,
Und Frevler an Altären;
Wirst Waisen vor Palästen flehn,
Und Reiche spotten hören.


Occhi ligiadri, ove si posa Amore,
Qualor con gran trionfo in terra scende,
Ove ferma sue insegne et l'arco tende
Per mostrar maggior forza et più valore;


Vyšel jsem za město. Smráká se.
Večerní stíny se táhnou po obilních lánech.
Udiven hledím v před a spíjím se.
Ty dálky! Jezera stemnělá
pod vánku jemnými dotyky se chvějící...
Ach, moci tak duši svou vykoupat
v hlubokých, v hlubokých těchto jezerech
a býti křtem tímto obrozen
a zcela novým člověkem se stát!
Odhodit moci tak tu tížící kulturu,
jež překáží čistotě citu i vnímání,
a dovésti milovat silně a primitivně,
jak znali jen Prarodiče v lesních svých slujích...


Я душой умирающей
Жизни рад и не рад,
И от бури взывающей
Не ищу я ограЯ беспечной улыбкою
Отвечаю грозе,
И покорностью зыбкою
Я подобен лозВерю сказке божественной,
Вижу дивные снЧто мне радость торжественной
Нерастленной весны!
Что мне звёзды небесные,
Их таинственный строй!
Что мне торжища тесные
И телец золотой!
Горько пахнет известкою
В переулке моёЯ дорогою жёсткою
Пробираюсь в мой доТам дыхание ладана
Все мерещится мнТам святыня угадана
В неземной тишинБесконечность страдания
В тех стенах вмещена,
И тоска умирания,
Как блаженство, ясн


Či co tam aut hřmí, autobusů kříží
boulevardy skvělé? Jaké v modě změny?
Či jak se mi tam líbily as ženy?
To, myslím, nejvíc srdce vaše tíží.


إنّ الرِّياسَةَ لا تَبْقَى وإِنْ بِقِيَتْ
إلاّ بأمْرَيْنِ مَعْلُومَيْن للبَشَرِ
قَتْلِ الأَعادِي بسَيْفِ الْقَهْرِ إِنْ رَفَعوا
رُؤُوسَهُمْ لفِعالِ الْبَغْي والْبَطَرِ
ثم الْعَطاءِ لِذِي الْوُدِّ الصّحيحِ مَعَ
إفاضَةِ الْبِرِّ للبادِينَ والْحَضَرِ
فإنْ تَرَى مَلِكاً قَدْ قَصَّرَتْ يَدُهُ
عَنْ ذا وذَاكَ فهذا أَوَّلُ الْقَدَرِ
لَوْلاَ الْمَشَقَّةُ كانَ الأَمْرُ مُشْتَرَكاً
ما بَيْنَ ذِي خَطَرٍ مِنّا ومُحْتَقَرِ
فَقُل لِنَجْلِ عَلِيٍّ عَدِّ عَنْ فِكَرٍ
ما أَنْتَ أَوّلُ ذِي نُصْحٍ وَذِي نَظَرِ
وسَلِّمِ الأَمْرَ للرّحْمَنِ وارْضَ بِما
قَضَاهُ في خَلْقِهِ منْ هَذِهِ الْعِبَرِ


Independiente. Su significado de por sí debería atemorizar;
hay que depender, pues es el método del que nos excusamos,
el método por el que todos retornamos a un lugar, a un entorno, a un camino;
ese camino del que partimos;
camino del que siempre hablamos.


et s' a Morte Pietà non stringe il freno,
lasso, ben veggio in che stato son queste
vane speranze, ond' io viver solia.


Itzo war es fast nun Zeit,
daß du deiner Reisen Zügel
ließest schießen durch die Welt,
da dir schon war fürgestellt
durch der Sinnen schnelle Flügel
was sich hoch hält weit und breit,


碧落迢迢鸾路长
天风吹送桂花香
玉箫归去瑶坛上
罗袜寒生一寸霜


O wehrter Geist, Du richtest recht,
Im fall' Ich armer Sünden Knecht
Viel ärger alß Ein Fluch der Erden
Vom Satan sol verdammet werden.
Du sprichst: Wer Sich bekehret hat
Von seiner Sünd' und Missethat
Und Christus gäntzlich Sich ergeben,
Der sol nicht sterben, sondern leben.


E quando nas águas os ventos suspiram,
São puros fervores de ventos e mar:
São beijos que queima e as noites deliram,
E os pobres anjinhos estão a chorar!


Na návsi je převeselo! Polka sedí v zlatých saních,
před nimi dva vraní koně, plno pestrých pentlí na nich,
nad nimi jak v mladém jaře tisíc písní vzduchem jásá,
kolem nich se tísní, víří, skáče, plesá veská chasa.
Polka sedí v zlatých saních, chce až k vzdálenému městu –
„Nuže, jeď už, milá polko, šťastnou cestu, šťastnou cestu!
Ti se budou v pyšném městě, co to přišlo ze vsi, dívat,
budou nožičkami šoupat, boky vzpírat, bujně zpívat!“
Polka jede – polka jede.


A tam, kde hasne den a kde se azur klene
tak tmavě modravý, plá rudý, žhavý nach
a slunce zavírá to oko zkrvácené
a víčka ztrhaná se chvějí v mrákotách.


Die Klagen, die sie hörten, tönen wider
Aus ihrer Marmorbrust, der schmerzgeweihten:
Es senkte drauf sich dunkler Epheu nieder,
Die immergrüne Elegie der Zeiten.


S ki csengő, szép szavával
Kevélyen visszaélt,
Istennel és emberrel
Negédből nem beszélt: