E tra sé dice sospirando: <<O quanto
beata è la fortissima donzella!
quant'io la invidio! e non l'invidio il vanto
o 'l feminil onor de l'esser bella.
A lei non tarda i passi il lungo manto,
né 'l suo valor rinchiude invida cella,
ma veste l'armi, e se d'uscirne agogna,
vassene e non la tien tema o vergogna.


Na líčku maluje zas růže,
na rtících kouzlo štastných chvíl:
aj, což ten malýř smrt přemůže,
že smrti mrtvou vychvátil?


Santa compagna antica
Di Febo, e delle nove
Dotte sorelle di Parnasso onore;
Cetra, nel mondo amica
Di quanti il sommo Giove
Addrizza al vero ben, che mai non muore;
Tu puoi l'alto furore
Tôrre a Nettuno e 'l cielo;
E ritornargli in pace:
Tu puoi, quand'a te piace,
Temprar l'ardenti fiamme e sciorre il gelo,
Fermar le stelle e i fiumi,
E muover le montagne, i boschi e i dumi.


Noch seh ich dich vor mir im Drillichrock
Just wie ein Arbeitskerl dienen,
So elegant im Drillichrock,
Mit läss'gen Gebärden und Mienen.


Bůh mě osvítil, já všecko zřel,
a když osud na Hanuše zrádně
v polích u Kouřimi zanevřel,
jednati jsem hodlal bezodkladně,
dřív než soud váš, který národ maří:
pustil jsem ho, smělou pravím tváří,
abych účasten cti bohatýrů
také umřel za volnost a víru!


 È poca plebe: e d'oro e di penuria
sorge, a guerra di cenci e di gallone:
Censo e Banca ne dà, Parnaso e Curia,
Trivio e Blasone.


e il respir de' nemici e degli amanti,
e de' servi le grida e de' tiranni,
che, insieme miste, van sulle sonanti
ale degli anni,


S tou k oltáři půjde a ji mrzce zradí,
nevzpomene ani, jak se měli rádi.


Lassamo andar de le promesse mie
che çà m'hai fatte, ch'io le servo a tempo
ch'io farò somma a tutte to' follie.


Лежала общая на них
Печать проклятья иль избранья,
И одинаковый у них
В груди таился червь страданьХранить в несбыточные дни
Надежду гордую до гроба
С рожденья их осуждены
Они равно, казалось, обНо шутка ль рока то была —
Не остроумная нимало,-
Как он, горда, больна и зла,
Она его не понималОни расстались… Умер он,
До смерти мученик недуга,
И где-то там, под небом юга,
Под сенью гор похоронеА ей послал, как он предрек,
Скупой на все, дающий вволю,
Чего не просят, мудрый рок
Благополучнейшую долю:
Своя семья, известный круг
Своих, которые играли
По грошу в преферанс, супруг,
Всю жизнь не ведавший печали,
Романов враг, халата друг,-
Ей жизнь цветами украшалА все казалось, что порой
Ей было душно, было жарко,
Что на щеках горел так ярко
Румянец грешный и больной,
Что жаждой прежних, странных снов
Болезненно сияли очи,
Что не одной бессонной ночи
Вы б доискались в ней следо


Či je ti vhod,
že mám se stále řítit,
tvůj lesklý hrot
na šíji stále cítit?
a nemám odvahy sám do dlaně jej chytit?


Zurück zur Heimat klingt der Klang,
Zurück zum engen Vaterhause,
Dir wird in weiter Welt so bang,
Du sehnst dich nach der stillen Klause.


قد عجز المملوكُ عن خِدْمةٍ
ثباتُه في مثلِها طيشُ
للجيش ديوانٌ ومالي به
أُنسٌ ولا عندي له عيشُ
وصرتُ مهزوماً فلا تعجبوا
من واحدٍ يهزمُه الجيشُ


Man darff niemanden trauen; drum trau auch mir nicht ich,
Der ich manchmal zum trauen laß überreden mich.


Toi, dont le monde encore ignore le vrai nom,
Esprit mystérieux, mortel, ange ou démon,
Qui que tu sois, Byron, bon ou fatal génie
J'aime de tes concerts la sauvage harmonie,
Comme j'aime le bruit de la foudre et des vents
Se mêlant dans l'orage à la voix des torrents !
La nuit est ton séjour, l'horreur est ton domaine :
L'aigle, roi des déserts, dédaigne ainsi la plaine ;
Il ne veut, comme toi, que des rocs escarpés
Que l'hiver a blanchis, que la foudre a frappés,
Des rivages couverts des débris du naufrage,
Ou des champs tout noircis des restes de carnage
Et, tandis que l'oiseau qui chante ses douleurs
Bâtit au bord des eaux son nid parmi les fleurs,
Lui, des sommets d'Athos franchit l'horrible cime,
Suspend aux flancs des monts son aire sur l'abîme,
Et là, seul, entouré de membres palpitants,
De rochers d'un sang noir sans cesse dégouttants,
Trouvant sa volupté dans les cris de sa proie,
Bercé par la tempête, il s'endort dans sa joie.


Auf wundenvoller Straße
Mußt du gespenstend gehen,
Wo dir mit allem Maße
Ich Quelle aller Wehen,
Ich Welle aller Wonnen,
Die Adern hab' durchronnen.


日出秦楼睡起迟
黄莺啼杀海棠枝
湘东未得持斑管
先取豪犀理鬓丝


نحن للحرب العَوان
ولإدراك الأماني
لا نُعدّ العُرس إلاّ
يوم ضرب وطِعان
يوم نَحسُو من دم
الأعداء لا بنت الدنان
ما صليل السيف إلاّ
عندنا صوت المثاني
شَفّنا الحب لبيض ال
هند لا البيض الحسان
نشتهي غَمغَمة الأبطال
لا عزف القِيان
نحن لا نفخر إلاّ
بلسان من سنان
شِيَم ينظر من تح
تُ إليها الفرقدان
وبها قد شهِد النج
م لنا والقمران
سل بنا كل زمان
سل بنا كل مكان
هل بنينا المجد إلاّ
بالحُسام الهنداوني
كم جَلَوْنا غُمْة الهي
جاء ذات المعمان
بسيوف أضحكت في ال
رَوع وجه الحدثان
وكُماة ثبتت حيث
تزِلّ القدمان
كل رحب الباع صعب المُلتقىَ ثَبت الجَنان
ثابت الجأش وقور
النفس جَوّال العِنان
حيث شخص الموت في المأزِق بادٍ للعيان
يا علوج الصرب والبلغار
أولاد الزواني
لم يكن ايعادكم بالحر
ب غير الهَذَيان
إنما الحرب لدينا
من تمام الحَيَوان
فاتركوا الايعاد يا أبناء حمراء العجان
ودعوا الحرب فليس الحرب من شأن الجبان
وتَزَيَّوْا يا مخانيث بأزياء الغواني
إنما أنتم تُيُوس
أولعت بالنَزَوان
سوف تُرَمَوْن من الرُعب بداء اليَرقان
وستُدمُون بقرع السن أطراف البَنان
وتذوقون من المو
ت الزُؤام الأرجواني
حين تَلقَون أسوداً
طافحات الهَيَجان
ذات بأس يترك الصَخ
ر قَرين الذَوَبان
وزئير نأخذ الأر
ض له بالرجفان
وقلوب طُبِعت من
حِدّة السيف اليماني
جهِلت في غير ما الراية معنى الخفقان
إنما نحن كرام
عزّنا غير مُهان
نتفانى في سبيل الذَوْد
عن هذي المغاني
نشتري الموت بنقد
الروح في الحرب العوان
إذ نُقيم الموت معرا
جاً إلى أعلى الجِنان
سوف نكسُو الحرب ثوباً لونه أحمر قان
فتكون الأرض منها
وردة مثل الدهان
قد أظلّتها سماء
من شُواظ ودخان
تُرسل الموت عليكم
في شآبيب الهَوان
فيقيم الذُلّ فيكم
مُلقياً كل جران


Doch ungestüme Wünsche nicht
Soll dieser kleine Tempel hören;
Nur Seufzer darf ich mir gewähren,
Bescheiden, wie ein Amor spricht
In einem Wäldchen mit Cytheren.


Byl usmívavý měsíc máj,
na stráních třešně kvetly
a dívčí oči čárnou báj
kol mužných srdcí pletly.


Zur Tugend der Ahnen
Ermannt sich der Held.


Auf ihr Edlen Teutschen/ aufhochgeehrte greise Helden/
Fördert unsrer Sprachenschmuk/ man wird euren Ruhm vermelden/
Wo der grosse Karel stehet/
Der auf liechten Sternen gehet.
Auf ihr alten Teutschen auf/ auf hochgeehrte greise Helden/
Liebet unsrer Sprachen Zier/ man wird euer Lob vermelden/
Wo der Käiser Rudolf stehet/
Der auf blanken Sternen gehet.
Auf ihr grossen Helden/ auf folget euren Teutschen Ahnen/
Hier könt ihr euch einen Weg zu der Ewigkeit hinbahnen/
Daß man wird auf vielen Chören
Nürnberg/ Nürnberg rühmen hören.
Liebet die lieblich vergnügende Sprach/
Deren Vermögen keine zugleichen/
Deren Bewegen andere weichen/
Keiner kömt ihrer Geschiklichkeit nach.
Ich hab es gewagt/
Am ersten zu singen
Von Himmlischen Dingen/
Jetz hab ichs gewagt
Die Rede zu bringen
Und lassen erklingen/
Was Teutschen behagt/


Ahi! quale a me di bocca
Fugge parlar, che te nel cor percote,
A cui già su le gote
Con le lagrime sparso il duol trabocca,
E par che solo un danno
Cotanti beni tuoi volga in affanno!


Stirbt meine Flavie, so klagen meine Flöthen,
Der Schlag, der sie entführt, muß mich auch selber tödten.
Welch Schröcken, welche Pein, welch ungestümer Nord
Reißt mein Vergnügen ein, reißt meine Hofnung fort,
Die ferner nichts mehr hoft? Der Vögel süßes Singen
Wird meiner Flavie kein Morgenlied mehr bringen.
Der Sonne selber graut. Die werthe Nachtigall
Besinget meinen Schmerz, beweinet deinen Fall,
Mit dem mein Ancker fällt. Die Lüfte werden trübe,
Weil sie der Untergang von meiner keuschen Liebe
Mit Wolcken überdeckt, mit Nebel überzieht
Und in der Blüthe schon mein Wohlergehn verblüht.


Liebliche Gedankenwelt,
Zauber eurer Hände,
Ach, wenn sie der Tag erhellt,
Nimmt sie jäh ein Ende.


O zeige mir den Mann! ihm wünsch' ich nachzuahmen.
Ihm geb' ich, ehrfurchtsvoll, die allerschönsten Namen;
Die Namen, deren Ruhm mir immer heilig war:
Er ist mein Socrates, mein Brocks und mein von Bar.


Smutně ji ve hrob složili
a dívali se do hluboka, –
však on se přece nevrátil
a měl tu býti do půl roka.


Drohende Wolken, zieht von hinnen!
Schwarze Nebel, habt Geduld!
Wenn der Liebe Thränen rinnen,
Sei der Himmel voller Huld.
Ach, die blasse kleine Dame
Seufzt um ihr bedrohtes Glück,
Und sie spricht in tiefem Grame:
Mein Gebieter, kehre bald zurück!


Und ob unter den Hüten
Sie vergnügt oder kraus sehn.


Im Laube spielt der Sommerwind,
Die Rebe schwankt und nickt,
Dahinter sitzt ein hübsches Kind
Gedankenvoll und stickt.


Als ich ein Kind war,
Was hatt' ich für Träume!
Kann ich es nennen,
Was Namen nicht hat?
Kann ich euch zeigen,
Unvergängliche Bilder
Himmlischer Schönheit?
O meine Sehnsucht
Kennet euch noch und die nimmer
Rastende Liebe.


Er trug einen Harnisch, rostig und schwer,
Darüber ein Pilgerkleid –
Da horch, vom Waldrand scholl es her.
Wie von Hörnern und Jagdgeleit.


الصفو أسفر عن محيًّا شائقِ
كالبدرُ يخجل كلّ نجم شارقِ
والبشر جاء بطلعة وضاحة
شهدت بأن الله أحسن خالقِ
تجلو أسرتها السرور وينجلي
حذْق الفهيم بها وفهم الحاذقِ
وترى الخلائق من مخايل ربها
أن سوف يبهرهم بغرّ خلائقِ
وافى فوافى بعد مقدمه الصفا
يا حسن مسبوق وأحسن سابقِ
وازدان مسرى وهو مسراه إلى
هذا الوجود بجوده المتلاحقِ
وسناه أصبح ساطعاً وسعوده
متتابعاً والحال أفصح ناطقِ
وتوالت البشرى فقلت مؤرخاً
رقّت لنا البشرى بمولد صادقِ


Ten přijde k druhovi: „Chce tomu král,
Bych výtržnosti té zplatil
A život na kříži ztratil;
Však tří dní lhůtu mi ještě přál,
Bych k usnoubení své sestry stál;
Já tebe mu v zástavu stavím,
Až přijdu a vazby tě zbavím.“


Der Himmelsglaube ist nicht Wahn und bringt nicht Wahn, sondern er erlöst vom Wahn.


Mosolyogj a régi nomádra,
Páris, hívj, sürgess, csalogass,
Emlékeztess az esküimre,
Melyeket szerelmes-hevülten
Tettem csillagos éjszakádon.


Karel velký
měl sedm střevíců délky,
v ďáblově říši
ještě je vyšší;
dávil nás, stínal, věšel, klál –
páchne, fuj, smrdí; pojďme dál!


A föld remeg s a tengerek
s a föld fölé emelt terek
s a térbe ékelt holt tavak
vergődnek és vonaglanak.


Du mahnest wundersam
Mich an das Sausen wieder,
Drin einst zu Pfingsten kam
Der Geist des Herrn hernieder.


„Oh, bloude,“ sosny pravily,
„ten, kdo chce k nebesům se pnout,
ne ze země, jež trpaslíky rodí jen,
však od hvězd pokrm brát
si musí navyknout...“


I ten, kdo něhy, soucitu byl dalek’,
se Závišova hlasu rázem zalek’.


Und in Wolken hoch kamen mit wilden Gesängen
Weiß die Greise der Stürme, und riesige Vögel scheuchten
Über den Himmel hinab, wie Schiffe mit feuchten
Segeln, die schwer auf den Wogen hängen.


Esküszöm hószín kezedre,
Rózsaszádra, tűzszemedre,
Hogy te léssz csak kedvesem.
Esküszöm, hogy míg csak élek,
Más szerelmet nem cserélek;
Vagy Lilim, vagy - senki sem.


Hab' ich denn schon Schmerz gelitten,
Eh' ich dieses Glück verlor?
Ward mir schon ins Herz geschnitten
Mit so rauher Hand zuvor?


Es thront die Königinne
In ihres Lagers Rund,
Der zuckt die glühnde Minne
Um Wang und Rosenmund,
Der leuchtet in den Blicken
Ein blaues Sternenlicht,
Und schöne Locken nicken
Hinab in ihr Gesicht.


城中桃李休相笑
林下清风汝未知
本是前村深处物
竹篱茅舍却相宜


Doch so lang Ihr Euch nicht rüstet, eine Freiheitsschlacht zu schlagen,
Für die höchsten Menschenrechte eine kühnen Strauß zu wagen,
Doch so lang noch Eure Waffen in der engen Scheide bleiben,
Werden wir es denn vermögen Euch hinaus ins Feld zu treiben?


Když hlas tvůj zas mne volá dnes
a zrak mne vyhledává,
mne jímá z tvojí lásky děs
a srdce se ti vzdává.


صَلاحَ الدينِ يا خَيرَ البَرايا
وَمَن قَد عَمَّ بِالفَضلِ الرَعايا
سَمِعتُ بِأَنَّ مُحيي الدينِ يَغشى الـ
ـوَغى وَالحَربُ ضارِيَةُ المَنايا
فَلا تَشهَد بِصَفعانٍ قِتالاً
فَقَوسُ الندفِ لا تُصمي الرَمايا


Thou awful shade of Pope, inspire,
And give expression to my lyre!
Lend harmony to every line,
And teach my verse to flow like thine!
Maria's wonderous charms I'd sing,
Would'st thou, lov'd poet, dictate to the silver string.


一树梧桐烂熳开
紫沉黄玉是花材
谁教著在朝阳地
勾引丹山老凤来


– – – Na úsměv žen – lun východ z oblaků,
na klínu zamčený ráj vyhnanců,
na rukou lehký polet motýlí,
na vlasů mrak, jímž vichor hýřil jsem.


Vždy zlatý sen cíle můj drží v stejném tempu krok
mhou v daleku jasnící se, den za dnem, rok co rok.
A potkám-li ztroskotance, již zhrdají duší mou,
že společný úkol náš skončil již krisí tajemnou,
jich soud já jak memento beru a přísnější čím soud,
mi pobídnutím je větším dál za ně proniknout...


První to slavnost rodinná,
tak vzácná, velkolepá,
že zub svůj brousit počíná
již o ni zášť si slepá.
Víť dobře, že ten velký čin
odpůrci pozatřese,
až poslední i Slávy syn
se k ňadru matky vznese.


أسعفته اللغات ليحتمل الموت
كي يشهد الشرق مستسلما للغروب
حوله جوقة / ليس للشرق , لم يبق الا صد للقيود
التي تنحت العظم / إني بريء من الشرق
من قلعة من كهوف
برىء من الصمت مختبئا في الكلام
اللغات التي أسعفتني إلى الموت غادرتها
ألجأ الآن للخيمة الحرة المشتهاة
ألجأ الآن للتيه للمنتهى / ليس لي
للبيوت التي طاردتني
لجبانة ضاق بي قبرها
للمدى يحضن الطائرات المغيرة ليلا
ويغتالني


Recht auf, Vernunfft! Lig auch an Jesu schos,
Wo du begehrst sein Reich in dir zulernen!
Komm, tische mit! Las deine Ichheit los!
Er ist di Kost: Kein Stern wird mehr dich fernen.
Sih Adam recht, Wi, Wem und wo er fil!
Du wirst nicht mehr in trüben lachen angeln.
Erkenne dich, und deines Schöpffers zil:
Di Warheit wird von oben nirgends mangeln.
Der Schöpffer schuf geschöpff im Freiheitskrantz,
Das si ihr hertz ihm widerstrahlten gantz.


Ta Rudikovská škola milá
se na Moravě proslavila;
tam Šťastného se učitele
i péro osvědčilo stkvěle.
On dal nám syna Vladimíra,
všem známa jeho šťastná lyra.


Nasen kluger Philosophen!
O wie fein ihr ausgewittert,
Daß der Hölle Feuerofen
Und die Geister mich zersplittert;


Takých krůpějí Pán návida
Tam do věčné koruny a berly
V démanty je promění a perly.


Se non vuoi che m'ancida il duol ch'io sento,
fa che sian moderati i miei desiri,
o che pietosamente gli occhi giri
quella ver me, che mi può far contento.


Steht die Welt im Hoffnungskleide
Doch schon fünfundzwanzigmal,
Hoffnung springet auf der Heide,
Wandelt über Berg und Thal –
O die Welt im Hoffnungskleide!
Wird die Knospe nie erscheinen,
Draus auch deine Hoffnung bricht?
Laßt mich schweigen, laßt mich weinen!
Deine Hoffnung blüht noch nicht.


So ists o Freund, wir wünschen und empfangen;
Und die Begierde, niemals satt,
Häuft Wunsch auf Wunsch; ihr heftiges Verlangen
Klagt, daß sie neuen Mangel hat.


I zástupy také lidu zase
Poslouchají libých tonů proud,
Jenžto z věžního se valí lůna,
Nadšeni se nechtí z místa hnout.
Tak to znívá po nebeských krajích,
Duchové když, zvláště nadchnuti,
Ke slavnosti jakés zahrávají
V zvuků plném shodnutí.


Комедия в трех действиях
ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ ГЕРЦОГУ ОРЛЕАНСКОМУ,
ЕДИНСТВЕННОМУ БРАТУ КОРОЛЯ
Ваше Высочество!
Я представляю здесь вниманию Франции вещи, весьма мало одна другой соответствующи Нет ничего выше и славнее имени, поставленного мною в заголовке этой книги, и ничего ничтожнее ее содержани Все найдут это сочетание странным, а некоторые, желая сильнее указать на его несоответствие, могут, пожалуй, сказать, что это все равно, что возлагать корону из жемчуга и бриллиантов на глиняную статую и строить для входа в жалкую лачужку великолепные портики и триумфальные арк Но, Ваше Высочество, да послужит мне извинением то обстоятельство, что в настоящем случае у меня не было выбора, а между тем честь принадлежать к труппе Вашего Королевского Высочества налагала на меня непременную обязанность посвятить Вам первое произведение, самостоятельно мною издаваемо Я не приношу Вам подарка, а исполняю только свой долг; а мера уважения никогда не оценивается по тем предметам, которые являются его внешними знакам Я осмелился посвятить Вашему Королевскому Высочеству эту безделку, потому что не мог не исполнить своего долга; и если здесь не считаю уместным распространяться о Ваших прекрасных и славных качествах, то именно в силу справедливого опасения, что эти похвалы могут еще более подчеркнуть ничтожество моего приношени Я налагаю на себя молчание для того, чтобы найти иное место для помещения отзыва о столь прекрасном предмет В настоящем же посвящении я желал только оправдать свой поступок перед лицом всей Франции и иметь честь
сказать лично Вашему Высочеству, со всею возможною преданностью, что я остаюсь
Вашего Королевского Высочества
нижайшим, покорнейшим и вернейшим слугою
-  Мольер
Действующие лица
Сганарель |
} братьАрист |
Изабелла |
} сестрЛеонора |
Лизета — служанка ЛеонорВалер — любовник ИзабеллЭргаст — слуга ВалерКомиссаНотариуДействие происходит в ПарижДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Сганарель, АрисСганарель
Почтенный братец мой, что здесь за рассужденья?
Мы оба будем жить по силе убежденья…
Хоть старше вы меня, должны бы больше знать,
Я вынужден сказать:
Вольны вы поступать, как захотите сами,
Но я, я не хочу советоваться с вамВ делах своих я сам себе судья
И жизнию своей вполне доволен Арист
Но все тебя бранят…
Сганарель
Кто? Дураки, как вы,
Любезный братец мой!
Арист
Вот это очень лестнСганарель
Мне до сих пор, однако, неизвестно,
За что же суд общественной молвы
Здесь на меня обрушился так строго?
Арист
Причин тут очень много:
Твой нелюдимый нрав, суровый и крутой…
Когда уж принужден сказать я,
Уединение и вид смешной и злой,
И странности во всем, ну даже вот хоть в платьСганарель
А что я за дурак, чтоб подражать другим
И для других, не для себя рядиться?
Ты красноречием не хочешь ли своим,
Почтенный старший брат… оно хоть не годится
О летах прямо поминать,
Да уж сказалось так… не вы ль, хочу сказать,
Хотите в этом быть примером?
Ни-ни! я целый век останусь старовером:
Молокососам я не стану подражать…
По-вашему, в парик мне надо нарядиться,
Чтоб потонули в нем лицо и голова;
Напялить курточку решиться,
Надеть длиннейший воротник и рукава,
Которым, чуть начнешь обедать,
Все соуса приходится отведать;
И пару юбок нацепить,
Что вы решаетесь штанами окрестить;
И башмачками с лентами украсить ноги,
Чтоб выступать как голубь мохноногий;
И парой голенищ, как жерлами мортир,
Сковавши икры, изумлять весь мир
И враскорячку шествовать глупцами…
Не нам бы так ходить, почтенный братец, с вами…
А вы все глупости изволили надеть!
Арист
Зачем же так на все смотреть?
Все крайности смешны! Велит рассудок зрелый
Держаться среднего во всем,
Не быть ни в языке, ни в платье чудаком
И покидать обычай устарелый,
Когда другими брошен он!Не говорю, что надо следовать методе
Людей, которые безумно служат моде
И у которых доведен
Обычай перемен до крайности смешного,
Которым мило все, что только слишком ново,
Которые спешат других опередить
И до нелепости умеют доводить
Одежду и язык… Ведь есть всему пределНо так же странно и смешно
Упорно соблюдать обычай устарелый,
Идти наперекор тому, что все давно
Сочли за нужное; по-моему, смешнее
Быть умным одному, чем с миром — дуракоСганарель
Ну это — пахнет стариком,
Который, с каждым днем седея,
Скрывает седину под черным парикоАрист
Дивлюся, право, я, что вечно вы годами
Мне попрекаете, и если что бранить
Хотите, то сейчас примером приводить
Меня стараетесь… как будто стариками
О смерти только нам прилично размышлять
И, сделавшись уж очень некрасивым,
Вдобавок к этому еще себя являть
Нечистоплотным и брюзгливыСганарель
Уж что бы ни было… Стою я на своем:
Ходить в старинном платье буду
И платья старого — не буду дураком —
Не променяю я на новую причуду!
Нет, дайте мне парик, который бы сидел
На голове покойно и свободно,
Кафтан такой, чтоб он меня согрел
Зимою, в день холодный…
И не хочу, как молодой пострел,
От узких башмаков мозолями страдать я;
Пусть я останусь позади,
Но не покину дедовского платьКому не нравится, — пожалуй, не гляди!
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Леонора, Изабелла, Лизета, Арист и Сганарель
(на авансцене говорят тихо между собой)Леонора
(Изабелле)
Не беспокойся, — я уж как-нибудь сумеЛизета
(Изабелле)
Как? Вечно в комнате, не видя никого?Изабелла
Уж так он сотвореЛеонора
Я о тебе жалею,
СестрицЛизета
(Леоноре)
Хорошо, что ваш-то на него
Нисколько не похож… судьба до вас добрее…
Что, если б были вы у этого злодея!
Изабелла
Дивлюсь еще, что нынче он меня
Не запирал на ключ и не увел с собою!
Лизета
Его ко всем чертям давно б послала я
И…
(Сталкивается с Сганареле)
Сганарель
(Леоноре)
Это вы куда изволите с сестрою?
Леонора
Еще не знаем — я звала
Сестру сегодня прогуляться,
Но… но…
Сганарель
(Леоноре)
Куда угодно — отправляться
Вы можете; не мне мешаться
В чужие, братние дела…
(Изабелл)
Но вам гулять идти я запрещаАрист
Э! братец, полноте, пусть, как себе хотят…
Сганарель
Покорный ваш слуга, почтеннейший мой брат!
Арист
Но молодость…
Сганарель
Она глупа бывает…
Как старость иногдАрист
Но есть ли вред какой
Ей быть с Леонорою?
Сганарель
Когда она со мной,
То лучше для неАрист
Но Леонора знает…
Сганарель
Кому же, как не мне, скажите, лучше знать,
Что можно, что нельзя?Арист
Но я с ее сестрою
Имел бы право так же поступатСганарель
Уж как хотите вы — с другою
Извольте поступать, я только о своей
Хочу заботиться… Отец их, умирая,
Нам поручил обеих дочерей
И отдал нам вполне, желая,
Чтоб мы или женилися на них,
Иль выдали их замуж за других…
Он дал нам право полное над нимМы разделились пополам —
Одна досталась вам,
Другая же заботами моими
Воспитана… довольно с вас одной,
Оставьте полную мне волю над другоАрист
Мне кажется…
Сганарель
Мне кажется — и прямо
Скажу я это вам, что очень вы упрямы!
Ведь я не говорю о вашей ничего;
Пускай она одним лишь занята нарядом,
И в добрый час! Я мненья своего
Не выскажу… ни словом, ни же взглядом!
Пусть вертопрахами она окружена:
Прекрасно, очень рад! Мою лишь вы в покое
Оставьте, вас прошу; должна она
Одета быть всегда в дешевое, простое…
Хорошее по дням лишь праздничным носить,
Быть дома и всегда хозяйством заниматься,
В часы же отдыха белье мое чинить
Да штопать мне чулки… другим не улыбаться
И без меня не выходить…
Увы! — плоть немощна… Зачем рога носить,
Коль есть без них возможность обходиться?Задумал я на ней жениться,
Так за нее вполне хочу я отвечатИзабелла
Но разве повод вам я подала?
Сганарель
Молчать!
Вот я вас выучу, как выходить без спроса!
Леонора
Позвольте, сударь, мне…
Сганарель
Вы от меня вопроса
Не слышали? К чему ж вам начинать?
Леонора
Вы сердитесь, что Изабелла с нами?
Сганарель
Да! Вы, сударыня, испортили сестру,
С неудовольствием ее я вижу с вами;
Визиты ваши мне куда не по нутру,
Коль вам угодно знать…
Леонора
Коль вам угодно тоже,
То прямо вам скажу: не знаю, как она…
Но знаю, как сама я создана…
И друг на друга мы нисколько не похожи,
И хоть родные мы, мне не сестра она,
Коль вас любить принужденЛизета
Действительно, быть вечно под надзором
Для женщин — верх несчастья и стыда;
Когда бы в Турции мы жили, ну тогда
Сидели бы, конечно, за запором…
Там женщина — раба, как говорили мне;
Бог оттого и дал проклятье той странНо здесь… Поверьте мне, как нас ни запирайте,
Нас очень трудно сторожить;
Нам стоит только полюбить —
Мы ускользнули, и прощайте…
Да, в дураках больших у нас
Бывают умники не раз,
И сторожить нас слишком трудно
И даже просто безрассуднВерней уж верить в нашу честь…
Беда тому, кто нам успеет надоесть!
Не сладить с нами запрещеньеИ если муж когда-нибудь начнет
Нас запирать — плохой расчет:
Рога приставим мы, и даже с наслажденьеСганарель
(Аристу)
Уроков ваших вот плоды!
Ужели это вас не бесит, не терзает?
Арист
Я никакой не вижу в том беды;
По-моему, она резонно рассуждаеСвободу любит этот пол,
Запоры, ревность — все пустое…
До этого я опытом дошел!В их чести лишь одной спокойствие прямоЯ с ними строгости боюсь…
И верности по принужденью
Не находил я, признаюсь…
Они покорны лишь сердечному влеченьИ вверить честь мою я опасался б той,
Которая не согрешает
Лишь потому, что ей надзор мешаеСганарель
Все это пустякАрист
Нет, верьте, милый мой,
Что женщин научать должно бы, улыбаясь,
С возможной кротостью, с терпением, стараясь
Их добродетелью угрюмой не пугать…
Так Леонору мне хотелось воспитатНа шалость я смотрел всегда нестрого,
На все желания ее согласен был и ей
Давал свободы очень много…
И до сих пор не каялся, ей-ей!
Я позволял балы, театры, развлеченья,
Знакомства и друзей… Ведь в юные года
Все это нужно так — почти нужней ученья…
И лучше книг жизнь выучит всегдЕй тратиться приятно на наряды —
Пускай! Держусь того я взгляда,
Что эти удовольствия, когда
Есть средства их иметь, нисколько не бедЖениться я могу на ней по завещанью,
Но не хочу ее стеснять…
Предоставляю ей свободно выбирать
И подчинюсь ее избраньКогда владеть угодно ей
Моим имением и нежностью моей
И разницу в годах она забудет,
Я буду очень рад; иначе, воля ей
Свободно выбирать, пусть будет то, что будет!
Уж лучше я ее увижу за другим,
Чем сам женюсь по принужденьСганарель
Он сладок, словно меАрист
Да, вот мое воззренье!
И я вполне доволен им;
Я ваших правил враг, я верный друг природы,
И я люблю, чтоб дети у отцов
Тем наслаждалися, что требуют их годСганарель
Но с тем, что с молодых годов
Укоренилось в нас, ведь сладить слишком труднИ плохо будет вам, когда пора придет
Все это выбивать… с годами все растеАрист
Зачем же выбивать?
Сганарель
Вы говорите чуднЗачем!
Арист
Ну да, зачем?
Сганарель
Не знаю! Так она
Женою вашею свободна так же будет?
Арист
КонечнСганарель
Вздоров всех она не позабудет?
Наряды бросить не должна?
Арист
НисколькСганарель
И балы вы ей не запретите?
Арист
Зачем же?
Сганарель
И сбираться будут к вам
Все те же шаркуны?
Арист
Гостей люблю я саСганарель
И это все позволить вы хотите?
Арист
Без исключений все…
Сганарель
И с вашею женой
Вы говорить позволите свободно?
Арист
Да отчего же нет?
Сганарель
Ну нет, любви такой
Не понимаю я… как вам угодно!
Арист
А я так думаю…
Сганарель
Ну думайте же так,
А я скажу, что старый вы дурак!
(Изабелл)
Домой, сударыня! вам слушать неприличнЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Арист, Сганарель, Леонора, ЛизетАрист
Я ввериться хочу во всем моей жене —
И буду славно житСганарель
Да, славно и отлично
Рога приставят вам…
Арист
Что рок готовит мне,
Не знаю; вы же их дождетесь,
Готов я биться об заклад!Избавиться удастся вам навряд:
Вы из-за них усердно бьетесСганарель
Да, смейтесь! Хорошо! ПосмотриЛеонора
Убедить
Надеюсь скоро вас… Но знайте, что нимало
Я б за себя не отвечала,
Когда бы мне пришлось женою вашей бытЛизета
Кто верит нам, того обманывать нам стыдно;
Но уж конечно было бы обидно
Вас за нос не водитСганарель
Да замолчит ли твой язык проклятый?
Арист
Любезный брат, вы сами виноватПрощайте, да примите мой совет:
Что ничего затворов хуже неСлуга ваш!
Сганарель
Я не ваш!
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Сганарель
(один)
Вот кто в кого родится —
Тому, как говорят, на той жениться!Беззубый, старый хрыч — до старости пострел,
Жена — вертушка и кокетка,
Толпа бесстыдных слуг… Насилу я терпел;
Но кто исправит их? Нет, редко, очень редко
К ним Изабеллу надобно пускать,
Совсем испортится… Скорее,
Чтоб их сношеньям помешать,
Как только я женюсь, в деревню еду с неЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Валер, Сганарель, ЭргасВалер
(в глубине театра)
Эргаст! Вот аргус мой проклятый,
Вот старый опекуСганарель
(думая, что он один)
О гнусный век разврата!
Валер
Хотелось бы к нему мне подойти и с ним
Начать знакомство…
Сганарель
(думая, что он один)
Да, мы больше не храним
Старинной строгости, родительских преданий,
Не знает молодость границ своих желаний,
И даже…
Валер издали кланяется СганарелВалер
Он поклона не видаЭргаст
Позвольте, глаз его дурной, быть может, слевНаправо перейдеСганарель
(думая, что он один)
Скорей бы я бежал
Из города… иль здесь от злости и от гнева
Я задохнусь!
Валер
(подходя мало-помалу)
К нему лишь только б я попал!
Сганарель
(слыша шум)
Что это там?(Думая, что он оди)
Деревня, то ли дело?
В глуши ее меня разврат не оскорбиЭргаст
Ну что же? Подходите смелСганарель
(слыша голос)
Что?
(Опять думая, что он оди)
Кажется, в ушах звенит!
В деревне девушку — на то есть вероятье —
Займут заботы и занятье…
(Видя Валера, который подходи)
Что?Эргаст
(Валеру)
Подходите же…
Сганарель
Туда уж не придут
Все эти франты…
Валер еще раз кланяетсЧерт возьми! Кто тут?
(Оборачивается и видит Эргаста, который
ему кланяется с другой сторон)
Валер
Вам, вероятно, странно…
Сганарель
Вероятно!
Валер
Простите мне, но так приятно
Знакомство с вами мне…
Сганарель
Не спорю, может быть…
Валер
Что я решился сам в расположенье ваше
Себя покорно поручитСганарель
Так-с!
Валер
Близкое соседство наше…
Я должен за него благодарить
Счастливую судьбСганарель
ПрекраснВалер
Вы новость при дворе изволите ли знать?
Сганарель
А что за дело мне?
Валер
Конечно, это ясно!
Но иногда нас могут занимать
Иные новост По случаю рожденья
Дофина торжество готовится; смотреть
Вы, верно, будете? А стоит удивленья…
Сганарель
Не знаю Валер
Не правда ли, иметь
В Париже много удовольствий можно?
В чем время вы проводите?
Сганарель
В делаВалер
Но вечно же трудиться невозможно, —
Отдохновенье нужно иногда…
По вечерам свободны ль вы когда?
Сганарель
Когда хочВалер
Сказали вы прекрасно;
Разумный человек — вполне ведь это ясно —
То делает всегда, что хоче Если б вам
Мешать я не боялся,
То иногда по вечерам
К вам в гости бы являлсСганарель
Слуга покорный ваш!
(Уходи)
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Валер, ЭргасВалер
Помешан, что ли, он?
Эргаст
Грубьян нелепый!
Валер
Я взбешеЭргаст
Но от чего?
Валер
От страшного мученья:
Предмет моей любви найти в таких руках!Дракон какой-то! Чуть ли не в цепях
Ее он держит, в заключенье…
Эргаст
Тем лучше, верьте мне: на этом обхожденье
И можно вам надежду основать;
Ведь знайте, легче нам завладевать
Такою женщиной, как Изабелла наша,
Которую содержат под замком;
В стесненном положении таком
Она уже наполовину вашСуровые отцы, ревнивые мужья
Вздыхателям, как вы, лишь помогают;
Талантом побеждать не обладаю я,
Во мне нимало нет галантности; но знают
Все, что не раз пришлось мне помогать
Искателям добычи драгоценной
И в деле всякий раз успеха достигать;
Успех у вас всегда быть должен несомненный,
Коль натолкнуться вам придется на мужей,
Что деспотом в семье являются своей;
Всегда ворчат; жене без наставленья
И шагу сделать не позволят; без стесненья,
Прикрывшись правом мужа, при других
Кричат, как на рабынь, на жен своиИспользовать такое поведенье
И выгоду извлечь из этого всего —
Нет легче ничего!
Стыд женщине при этакой обиде,
Свидетелем чего ее вздыхатель был,
Всегда помощником вздыхателю служил —
И в лучшем виде!
Ну, словом, то, что строг так Сганарель,
Вам на руку…
Валер
Но вот уж несколько недель
Ищу я случая красавицу увидеть —
И понапрасну все; и мне ль
Теперь его не ненавидеть?
Эргаст
Изобретательна любовь, как говорят,
Но вы не слишком-тВалер
Я разве виноват?
Он от себя ее на шаг не отпускает,
Не держит даже слуг, которых подкупить
Я мог бы, чтоб ее запиской известитЭргаст
Так ни о чем она еще не знает?
Валер
Я не могу сказать об этом ничего…
Везде, где с ней встречал его,
Я шел всегда, как тень, за нею
И взглядами я много говорил…
Когда бы я, о боже мой, скорее
В ее взаимности уверен был!
Эргаст
Мы взглядами не все сказать, конечно, можем;
Язык их темноват, — да мы ему поможеВалер
Но чем? Но как могу узнать,
Любим я или нет? Нельзя ли поискать
Нам средств каких-нибудь?
Эргаст
Пойдемте, наше дело
Обсудим вместе мы, а там начнем уж смело!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Изабелла, СганарелСганарель
По признакам твоим его найду; узнаю
И дом, и все, что нужно знатИзабелла
(про себя)
О небеса! Я вас молить дерзаю
Невинной хитрости влюбленных помогатСганарель
Не правда ли, его зовут Валером?
Изабелла
ДСганарель
Ну ступай домой, я с ним поговорю
Сейчас своим манероИзабелла
(уходя, про себя)
На эти хитрости я со стыдом смотрю;
Но строгость вечного надзора — извиненье
Невольной смелости моей
В глазах порядочных людеЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Сганарель
(один, стучит в дверь Валера)
Не станем времени терять на размышленье…
Здесь, кажется… Эй, вы! кто там? хоть кто-нибудь!
Ну, после этого уж я не удивляюсь,
Что нежностями он хотел меня надуть…
Его надежды я разрушить постараюсь…
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Валер, Сганарель, ЭргасСганарель
(Эргасту, который быстро отворяет двери)
Чтоб черт тебя побрал… ты с ног меня чуть-чуть,
Как дикий бык, не сшиб ногамВалер
Мне, сударь, совестно…
Сганарель
А! Вы и нужны мнВалер
Я, сударь?
Сганарель
Вы — Валер, не правда ли, вы сами?
Валер
Так точнСганарель
Слово два сказать наедине
Нам нужнВалер
Неужель надеяться я смею
Вам нужным быть?
Сганарель
О нет, напротив — я имею
К вам дело важное, полезное для вас,
И вот что к вам меня приводит в этот чаВалер
Ко мне, сударь?
Сганарель
Да, к ва Чему ж тут удивляться?
Валер
Помилуйте, я должен восхищаться
Такою честьСганарель
Ну оставим эту честВалер
Угодно вам войти?
Сганарель
Зачем? Здесь место естВалер
Прошу вас…
Сганарель
С места не сойду Валер
Вас не могу я слушать здесСганарель
Не тронусь — сказано!
Валер
Вас больше не прошу я,
И вот теперь к услугам вашим весь…
Скорее стул сюда!
Сганарель
Поговорим и стоВалер
Как! Можно ль вам стоять?
Сганарель
Ах боже мой, какое
Все принуждение несносное!
Валер
Таких
Невежливостей я никак не допускаСганарель
Да ведь невежливость — и хуже всех других —
Меня перебивать, когда я начинаю…
Валер
Я повинуюсь вам…
Сганарель
Вот так-то бы давно!
Валер не надевает шляпДа церемонии оставьте, ради бога!
Скажите наконец одно:
Вы слушать станете иль нет?
Валер
Так чести много
И удовольствия…
Сганарель
Известно ль, сударь, вам,
Что под опекою моею
Одна девица есть — и буду прям,
Сказавши вам, что я доволен ею,
Что молода она и между тем скромна,
Хотя собою недурнЕй имя ИзабеллВалер
Так…
Сганарель
Ну могу я вас уверить смело,
Что я люблю ее совсем не как отец
И что она пойдет со мною под венец…
Вы это знаете?
Валер
Не знаСганарель
Так честь имею
Я вас уведомить… просить при этом смею
От ваших волокитств теперь избавить наВалер
Как, сударь?
Сганарель
Да, о том просить я смею ваВалер
Но кто же вам сказал, что я по ней страдаю?
Сганарель
Уж кто сказал, тому я доверяВалер
Но кто ж?
Сганарель
Она самВалер
Она?
Сганарель
Ну да, онДовольно с вас теперь? Любя меня от детства,
Не зная хитростей кокетства,
Она во всем призналась мне,
Уполномочивши вполне
Сказать вам, что, с тех пор как вы за ней следите,
С тех пор как на нее нахально вы глядите,
С тех пор когда она на вас за это зла,
Она вас слишком поняла:
Что ваши тайные известны ей желанья,
Что вам ей нечего уж больше объяснять
Свою любовь, свои страданья,
Которые меня лишь могут оскорблять…
Валер
И это вам сказать она сама велела?Сганарель
Да, объяснить она вам напрямки хотела,
Что даже прежде бы, едва лишь поняла
Всю вашу страсть, о том вам знать дала —
Когда бы, следуя сердечному движенью,
Нашла кого-нибудь, кто мог бы передать
Верней такое порученье;
Что наконец, не в силах выносить
Несносной скуки принужденья,
Решилася мне это поручить
И вас, как я сказал, подробно известить,
Что мне — а не другому
Принадлежит она; что будет вам вздыхать;
Что время нечего вам попусту терять,
А приступить бы вам к чему-нибудь иномПрощайте — вот что вам имел я передать!
Валер
(на ухо Эргасту)
Эргаст, что скажешь ты об этом приключенье?
Сганарель
(про себя)
Ну! он повесил ноЭргаст
(на ухо Валеру)
Для нас
Оно по моему недурно разуменьТут скрыто что-нибудь, могу уверить вас:
Не так передают отказ;
Совсем иначе извещают,
Когда чужой любви нисколько не желаюСганарель
(про себя)
И поделом ему!
Валер
(на ухо Эргасту)
Как это мне понять?
Эргаст
(на ухо Валеру)
Он смотрит… Дома нам свободней толковатЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Сганарель
(один)
Что на лице его за страшное смущенье!
Конечно, он не ждал такого порученья…
Где Изабелла? Вот он, плод
Моих страданий и забот…
В ней наградил меня Содетель,
И семена добра укоренились в неМужчины взгляд один питомицы моей
Уж оскорбляет добродетель!
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Изабелла, СганарелИзабелла
(про себя)
Ну ежели меня не понял он,
Своею страстью ослеплен?Я мучусь за него… и как я ни робею,
Но я решусь теперь с ним говорить яснеСганарель
Я кончиИзабелла
Что ж?
Сганарель
Совсем он поражен…
Сперва было опровергал мне он,
Что сердце у него любовью нездорово;
Но я ему от слова и до слова
Все передал, что ты сказала мне,
И произвел эффект вполнТеперь он, кажется, надеяться не станеИзабелла
Ах, трудно верить мне… Я все еще боюсИ от него едва ль освобожусь…
Сганарель
Чего ж теперь тебе бояться?
Изабелла
Едва из дома вышли вы,
Для освеженья головы
Я села у окна… скучала я, признаться…
Вдруг подошел к окну мужчина молодой
И бросил дерзкою рукой
В окно мне ящичек с письмом… Я не глядела,
Когда к окну он подошел,
Потом ему назад письмо отдать хотела,
Но не успела… он ушел…
Когда же кончатся, скажите, эти муки?
Сганарель
Так вот какие он выдумывает штуки!Изабелла
Мой долг — скорее отослать
И ящик, и письм Кого бы мне послать?Вас затруднять мне, право, стыднСганарель
Напротив, милочка моя,
Мне просто было бы обидно,
Когда б исполнил то не Изабелла
Так вот… возьмите жСганарель
Ну что-то
Он написал? Мне прочитать охота…
Изабелла
О нет, спаси вас боже открывать!
Сганарель
А что?
Изабелла
Тогда он может полагать,
Что интересно мне записки содержаньОпасны девушкам записки от мужчин;
От любопытства шаг один
До страсти, до любви… Письма читать не должно,
Пусть будет в целости ему возвращенПусть он презрение узнает,
Которым сердце так полно,
Пускай надежду потеряет…
Сганарель
Решительно она ведь говорит умно…
Твой ум и чистота меня, мой друг, пленяюНе даром труд потерян мой;
Вполне достойна ты моею стать женоИзабелла
Я, впрочем, вам нисколько не мешаю;
Прочесть иль не прочесть — я вам предоставляСганарель
Нет-нет, не сделаю я глупости такой,
И прав вполне рассудок твой…
Ступай — а я пойду, исполню все как надо
И скоро возвращусь… Ты, верно, будешь рада?
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Сганарель
(один)
В восторге просто я, что так она умна…
Ну не сокровище ль, не образец ли это?Пустой записочкой оскорблена она,
За взгляды сердится — и в молодые лета
Свою обязанность умеет пониматЖелал бы я, однако, знать,
Как поступила бы сестра ее родная!
Ну, честию клянусь, теперь я твердо знаю:
Из каждой девушки все, что угодно нам,
Мы можем сами сделат(Стучится в дверь Валер)
Эй!
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Сганарель, ЭргасЭргаст
Кто там?
Сганарель
Ступай и от меня ты передай Валеру,
Что в глупостях ему недурно знать бы меру;
Чтоб более не смел он писем присылать;
Что на него смотреть не хочет Изабелла;
Что даже и прочесть записки не хотела
И, не раскрыв, спешит ее отдать…
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Валер, ЭргасВалер
Что этот дикий зверь вручил тебе? Робею…
Эргаст
Письмо, которое, как он сказал, сейчас
Его питомицей получено от вас
И возвращается, не быв раскрыто еВалер
(читает)
«Это письмо вас удивит, без сомнения, и вы найдете, может быть, слишком смелыми и намерение писать к вам, и самое исполнение; но я доведена до такого состояния, что поневоле должна выйти из грани Справедливое отвращение от брака, который грозить мне через шесть дней, заставляет меня на все решиться; желая каким бы то ни было образом спасти себя, я решилась лучше прибегнуть к вам, чем предаться отчаяни Не думайте, впрочем, чтобы этим вы были обязаны одной моей несчастной участи; не одно принуждение, в котором я живу, было причиной моей любви к вам, — но оно заставляет меня высказаться скорее, чем бы я хотела, чем как обязывала бы меня скромность моего пол От вас вполне будет теперь зависеть, чтобы я принадлежала вам, — и я жду только вашего ответа, чтобы передать вам мои намерения; но главное — примите во внимание, что время не терпит и что два любящих сердца должны понимать друг друга по полуслову»Эргаст
Не правда ль, выдумка ведь просто хоть куда?Откуда прыть взялась? На взгляд скромна, проста…
Валер
Ах, как умно она его дурачит!
Ее теперь готов я вдвое обожатЭргаст
Вот он… ему должны вы что-нибудь сказать
Печальным голосом — здесь это много значиЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Сганарель, Валер, ЭргасСганарель
(думая, что он один)
Да будет трижды тот благословен указ,
Которым роскоши хотят посбавить с нас,
Мужьям тогда хлопот больших не будет,
Жена рядиться позабудет…
Вот если бы еще да выдали для нас
Насчет кокетства тоже бы указ…
Хорошее бы дело это было…
Ну да пока и тем доволен я,
Что есть! И чтоб жена моя
Могла понять вполне указа силу, —
Должна его всегда читать,
Когда встает, когда ложится спат(Замечая Валер)
А, это вы, сударь… Что, франтик мой смазливый,
Вы станете ль опять записки посылать
В коробках золотых? Плохая здесь пожива!
Их даже не хотят читать…
Для вас теперь должно быть ясно,
Что вы трудилися напрасно,
Стреляли только в воробьев
Да тратили заряды по-пустомМоя питомица не любит шаркунов
И мне принадлежит, а не кому другому…
Валер
Да, сам я чувствую… что с вами тщетный спор,
И признаю достоинства я ваши;
И было бы теперь ужасный вздор
Нам продолжать затеи нашСганарель
Конечно, вздоВалер
Поверьте, никогда
Не смел бы я надеяться, когда
Знал прежде бы, что мне соперник есть опасный,
Что все мои усилия напраснСганарель
Я верВалер
Я теперь надежду потерял
И вам без ропота победу уступаСганарель
Прекрасно!
Валер
Верно, так закон уж указал,
Притом достоинства все ваши так я знаю,
Что даже перестать сердиться принужден
За то, что мне другой — и лучший — предпочтен…
Сганарель
Конечно!
Валер
Вам я место уступаю,
Но вас прошу теперь я об одном —
Великодушны вы во всем,
Вы не откажете несчастному, конечно:
Скажите ей, что я ее любил бы вечно,
Что вот три месяца страдаю я по ней
И что любовь моя самих небес светлей…
Сганарель
Извольте!
Валер
Что, вполне собой располагая,
Хотел я лишь назвать ее женой моеВот цель моя, а не другаСганарель
Так точно!
Валер
Что она не выйдет никогда
Из памяти моей; что искренне всегда
Ее любить я буду;
Что прелестей ее нигде не позабуду;
Что мыслию о ней последний будет вдох;
Что полюбить ее я иначе не мог
И что теперь одно лишь к вам почтенье
Способно обуздать в крови моей волненьСганарель
Прекрасно сказано! Я благодарен вам
За речи умные и ей их передаНо только, верьте мне, предайте вы забвенью
Бесплодную любовь, бесплодное мученье…
Прощайте!
Эргаст
(Валеру)
Нет глупей на свете никогЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Сганарель
(один)
Бедняжка! Право, мне немного жаль его…
Да, впрочем, виноват он сам в своем страданье,
Мальчишка! Отбивать мое завоеванье!
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Сганарель, ИзабеллСганарель
Ну никогда никто так не бывал, как он,
Увидевши письмо в руках моих, смущен;
Теперь он навсегда надежду оставляет,
Но вот что передать тебе препоручает:
Что ты не выйдешь никогда
Из памяти его; что искренне всегда
Тебя любить он будет
И прелестей твоих нигде не позабудет;
Что мыслью о тебе последний будет вдох;
Что полюбить тебя он иначе не мог
И что теперь одно ко мне почтенье
Способно обуздать в крови его волненьВот что сказал он сам, душа моОн честный человек — о нем жалею Изабелла
(про себя)
Его любовь меня не обманула —
Я это поняла, лишь на него взглянулСганарель
Что говоришь ты?
Изабелла
Жаль мне одного —
Что вы жалеете его,
Когда, как смерть, его я ненавижСганарель
Помилуй, да за что — причины я не вижВлюбившись, он ведь мог не знать,
Что поклялась ты мне принадлежать;
Его намеренье теперь тебе известно:
Жениться он хотеИзабелла
Да-да; но разве честно
На похищение намеренье иметь,
Жениться силою хотеть?Как будто бы могла без вас я жить на свете!
Сганарель
Как? Это что еще?
Изабелла
Я знаю цели этВезде рассказывает он
Об этом замысле как о решенном делНе знаю как, но он уж извещен,
Что вступите вы в брак со мной через неделю,
Когда вы сами лишь сказали мне вчера,
Когда о том не знает и сестрСганарель
Вот это скверно!
Изабелла
Ах, пожалуйста, проститОн честный человек… ко мне питает он…
Сганарель
Ну этим просто я взбешен —
Какие мерзости!
Изабелла
Подите!
Вы с вашей слабостью способны ободрять
Его намеренья дурныКогда бы строго вы решилися сказать —
Затем перестал бы он другие
Выдумыват Письмо я не прочла;
Но что ж из этого? Он прямо объявляет,
Что, несмотря на то, меня он похищаеСганарель
Да он с ума сошел!
Изабелла
На вас я, право, зла…
Надел он маску перед вами,
Умел очаровать словами —
И вы поверил Несчастна, право, Одною мной хранится честь моНо я принуждена всегда теперь бояться,
Что против воли, может статься,
Меня похитит оСганарель
Не бойся ничегИзабелла
Поверьте мне, когда остановить его
Вы не решитесь строгими словами,
На все осмелиться готов,
Смеяться будет он над вами
И нам готовить новый коСганарель
Малютка ты моя, ну полно же сердиться,
Пойду и отпою ему такую речь…
Изабелла
Да, вы должны все зло пресечНе верьте, если станет он божиться…
Скажите от меня, что все известно мне;
Что замысел его — преступнейшее дело;
Что говорю я это смело;
Что нечего ему бесплодно в тишине
Вздыхать — и время тратить по-пустому;
Что чувств моих к другому
Не может он не знать; что дважды повторять
Меня не должно заставлятСганарель
Скажу я все емИзабелла
И так, чтоб видно было,
Что искренне я это говорилСганарель
Уж не забуду ничегСтупай и жди возврата моегИзабелла
Жду с нетерпением — пожалуйста, скорее!
Минута каждая без вас
Мне кажется долга, как чаСганарель
Иди, жизненочек! С тобой я молодеЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Сганарель
(один)
Ну можно ль что-нибудь найти ее умнее!
Вот будет чудо — не жена,
Нарочно для меня она и создана…
Вот жены быть должны какими,
А не такими,
Каких в Париже видел я,
Которых бедные мужья
Украшены оленьими рогами…
(Стучится в двер)
Пожалуйте-ка вы для объясненья с нами!
ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ
Валер, СганарелВалер
Что вас приводит вновь?
Сганарель
Да все затеи вашВалер
Какие?
Сганарель
Да опять вы заварили кашНет, с позволения сказать,
Я вас таким глупцом совсем не мог считатХотите вы надуть меня словами
И между тем не отстаете сами
От прежних замыслов своих…
Я думал, что совсем достиг
И берега, и цели…
А вы опять за то ж! Что ж это в самом деле?
Валер
Что это значит все? Я не могу понятСганарель
Не притворяйтесь! Мне велела
Сказать вам вот что Изабелла…
Она вам ясно знать дала,
Кого супругом избрала,
И на себя она наложит просто руки,
Когда не кончите вы этой страшной мукВалер
Когда сказала так она,
То сознаюсь, что лишена
Моя любовь теперь надеждКак жаль, что этого не понимал я прежде!
Оставлю я в покое вас,
Ее исполню я прикаСганарель
Когда еще осталось в вас сомненье
В том, что я передал вполне, без прибавленья,
То это все она сама вам объяснит,
Чтоб вывесть вас из заблужденьПускай она сама об этом говорит;
Тогда вы можете увидеть,
Кого из нас угодно ей
Любить и ненавидет(Стучится в дверь своего дом)
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Валер, Сганарель, Изабелла, ЭргасИзабелла
Что это? С вами мой злодей!
И с ним уж вы не заодно ли?
Ужель должна я в горькой доле
Такие дерзости сносить?
Сганарель
Нет, милочка моя… я дорожу, ты знаешь,
Твоим спокойствием, но надо ж прекратить
Его зате Ты напрасно уверяешь
Через меня его, что я любим тобой,
Что ненавидим он… не хочет он и верить!
Как будто бы ты была способна лицемерить!
Пускай же он услышит голос твой!
Изабелла
(Валеру)
Как! Не вполне еще я высказалась ясно?
Во мне вы сомневаетесь напраснВалер
Да, все, что было мне от вас говорено,
Меня, конечно, изумило,
Я верить не хотел, чтоб было решено
Самими вами так… безумной страсти сила
Заставила меня просить — от вас самих
Услышать приговор несчастных дней моиИзабелла
Ему вы не должны нисколько удивляться,
Мои должны вы чувства понимать,
Я смело в них могу признаться
И справедливость доказать…
Готова вновь сказать перед лицом я света,
Что здесь теперь передо мной
Судьба поставила два разные предмета
Любви моей и ненависти злой:
Они мне чувства разные внушают,
Один, мной избранный — почтенье и любовь,
Другой же, повторяю вновь,
Хоть любит он меня, хоть он по мне страдает,
Мне отвратителен, мне просто гадок он;
Один, который мною предпочтен,
Своим присутствием мне сердце утешает;
Другого видеть я без гнева не могу,
Не для него любовь я берегу,
Скорее умереть, чем быть его женою…
Но полно наконец мне чувства выражать,
Пусть тот, кого люблю я всей душою,
Решится действовать начать
И браком счастливым окончит все мученьСганарель
Так, милочка моя, окончит без сомненьИзабелла
Меня спасет одним лишь этим оСганарель
Так, так, душа моя!
Изабелла
Забыть стыда закон
Принуждена я здесь, так резко выражаясСганарель
Нисколько, душечка!
Изабелла
Но перед светом я
Своей судьбой несчастной оправдаюсь…
Без маски женской я являюсь
Тому, кого избрала я…
Сганарель
Так точно, куколка моя!
Изабелла
Пускай же он спешит — и время не теряеСганарель
На ручку, поцелуй!
Изабелла
Пускай он не вздыхает,
А поспешит мои желанья исполнять…
Ему могу я слово дать,
Что он один моей душою обладае(Обнимает Сганареля
и между тем подает руку Валер)
Сганарель
Не бойся, милочка, красоточка моя,
Ждать долго не заставлю я!
(Валер)
Ну вот вы видите — сама вам объявляет,
Что лишь ко мне она любовию пылаеВалер
Довольно — вы теперь сказали ясно мне,
Я понимаю вас вполне
И постараюсь вас избавить скоро
От неприятного присутствия того,
Кто ненавистен вам для сердца и для взорИзабелла
И это будет верх блаженства моего:
Так неприятно мне присутствие егСганарель
Ну! ну!
Изабелла
Да разве вас я этим оскорбляю?
Сганарель
Нискольк Боже мой, но жаль тебя-то мне —
Ты вся разгневана, в огне…
А не его я защищаю…
Изабелла
Еще владею я собоВалер
Да-да — вы будете теперь довольны мной!
Изабелла
Прощайте!
Сганарель
(Валеру)
Жаль мне вас, ей-богу, всей душой!
Но…
Валер
Жалоб от меня вам не услышать боле:
Я подчиняюсь грустной доле —
Иду ее желанья исполнят (Уходи)
Сганарель
(обнимая его)
Бедняжка! Слез не может удержать…
Приди в мои объятья на прощанье,
Как будто бы ее ты будешь обниматЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ
Сганарель, ИзабеллСганарель
Как хочешь, жалок он!
Изабелла
Не стоит состраданья!
Сганарель
Но от любви твоей в восторге просто я!
К чему нам медлить, в самом деле?
К чему откладывать блаженство на неделю?
Решится завтра же, мой друг, судьба твоИзабелла
Как! Завтра?
Сганарель
Д Твоя стыдливость,
Конечно, этот день хотела б удалить;
Но знаю я твою нетерпеливость,
Тебе хочу скорее угодитИзабелла
Но…
Сганарель
К свадьбе мы теперь пойдем приготовлятьсИзабелла
(про себя)
О небеса! На вас должна я полагаться!
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Изабелла
(одна)
Да, смерть мне во сто раз не так ужасна,
Как этот брак; пусть люди говорят,
Что им угодно: я была несчастна —
Они потом мне смелость извинят,
Но время дорого… и к милому я смело
Иду, чтобы окончить наше делЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Сганарель, ИзабеллСганарель
(говоря находящимся в доме)
Я возвращусь сейчас… На завтра звать гостей…
Изабелла
О небо!
Сганарель
Ты ли это,
Мой ангельчик? Куда ты собралась
Так поздно, и притом ты так легко одета?
Ведь ты сказала мне, что в комнате своей
Ты хочешь отдохнуть, и не будить просила
До завтрИзабелла
Так… го…
Сганарель
Что?
Изабелла
Я не предупредила
Вас об одном… не смела я, ей-еСганарель
Да что ль такое?
Изабелла
Я в смущенье,
Но тайна здесь, и важная… Сестра
Пришла ко мне просить спасенья
И в комнате моей пробудет до утрСганарель
Как?
Изабелла
Знаете ли вы, что самой пылкой страстью
Сестра моя горит, к несчастью,
К тому, кого отвергла Сганарель
К Валеру?
Изабелла
Да, сестра моя
И стыд и все на свете позабылВы сами можете судить, какая сила
Ее любви — когда одна и в этот час
Она прийти ко мне решилась,
Людей и света не боясь,
И мне торжественно открылась,
Что между ним и ей уж больше году связь,
Что даже некогда жениться дал он слово
И что она на все в отчаянье готовСганарель
Негодная!
Изабелла
И вот, узнав, что он
В отчаянье моим отказом приведен,
Она пришла ко мне с усердною мольбою
Позволить ей назваться мною,
Мой голос перенять и с ним поговорить
Из комнаты моей, прикрывшись темнотою,
Чтобы отъезд его предупредить…
Ей, словом, хочется использовать скорее
Его любовь ко мне как можно похитреСганарель
И ты находишь это…
Изабелла
Я? Я вне себя!
«В уме ли вы, сестра! — я прямо ей сказал —
Ужель бесследно в вас честь девичья пропала,
Что вы, Валера полюбя
(В котором нет достоинства нимало),
Готовы обмануть тотчас
Того, кто был отцом, кто другом был для вас!»
Сганарель
Ему-то, старому, — за дело!
Изабелла
Ну, словом, я ее стыдила как умела,
Чтоб в низости поступка убедить
И план ее предотвратитНо тут она так горько зарыдала,
Так не отказывать ей в просьбе умоляла,
Что мне пришлось невольно уступить;
Когда бы я ей в этом отказала,
Она б себя решилась умертвитИ вот, чтоб как-нибудь устроить это дело,
Я за Лукрецией идти хотела,
Чтобы она пришла со мною ночевать;
Ведь вы ее всегда мне так хвалили —
На этом плане вы меня остановили…
Сганарель
Нет-нет, нельзя у нас свиданий допускать!
Пожалуй, кто-нибудь еще увидит это —
И будет про тебя бог знает что напето!Хоть знаю — ты чиста, но все ж желаю я,
Чтоб ты, невеста юная моя,
И у других была вне всяких подозрений…
Бесстыдницу ж мы выгоним тотчас…
Изабелла
Но лишь не сами вы, я умоляю вас!
Представьте вы ее смущенье!
Она меня начнет жестоко упрекать
За то, что не могла язык я придержать;
А я ее сама спроважу без стесненьСганарель
Ну хорошИзабелла
А вы здесь спрячьтесь за углом
И с ней ни слова ни о чем,
Чтоб вас она и не видала…
Сганарель
Из-за любви к тебе не сделаю скандалНо только лишь она уйдет от нас,
Я к брату моему пойду тотчас
И расскажу ему все с самого началИзабелла
Меня не называть — все ж умоляю вас!Сганарель
Прощай, мой ангельчик! Ну ты не ожидаешь,
Любезный братец мой, как буду над тобой
Смеяться я…
Изабелла
(в доме)
Сестра, я рада бы душой,
Но не могу: сама ты понимаешь,
Как дорога мне честь моПрощай…
Сганарель
(становясь за угол)
Скорее спрячусь Изабелла
(выходя)
О небеса, молю вас, помогите!
Сганарель
Куда ж она, посмотрим-ка теперь!
Изабелла
(стучась в дверь Валера)
Хоть, к счастию, темнСганарель
К нему стучится в дверь,
Ведь этакая бестия, скажите!
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Валер, Изабелла, СганарелВалер
(выходя)
Кто это?Изабелла
Тише! Это я,
Я — то есть ИзабеллСганарель
Врешь, бестия… Сестра твоя
Стыда девичьего забыть бы не посмелНапрасно хочешь ты прикинуться сестрой!
Изабелла
Но только с тем, чтоб брак был заключен со мной!Валер
О да! ведь в этом весь предел моих желаний!
Клянусь вам — завтра же пойду без колебаний,
Куда прикажете, чтоб вас иметь женой!
Сганарель
Вот влопался, болван! Как жалок он, бедняга!
Валер
Входите же смелей — не бойтесь ничегВаш аргус спит… а если нет, то шпагой
Теперь я проучу егЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Сганарель
(один)
Не хвастайся своей отвагой!
Твой клад я у тебя не стану отнимать
И к этой бестии не буду ревноватДа! будешь ты ее супругом,
Тебя с бесстыдницей накрою, милый мо(Отец ее мне был сердечным другом,
И честь ее спасти — мой долг прямой,
Тем больше что я в брак вступлю с ее сестро)
Эй, кто-нибудь!
(Стучится в дверь комиссар)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Сганарель, комиссар, нотариус, лакей с фонареКомиссар
Что нужно вам?
Сганарель
Простите, вас я беспокою,
Зато сейчас вам дело дам:
Прошу вас, следуйте за мноКомиссар
Мне некогдСганарель
Необходимо нам!
Комиссар
Скажите, дело-то какое?
Сганарель
Войдите в этот дом и там
Накройте парочку на месте преступленьЗаконный брак им будет впрок!
Девица та была на нашем попеченье,
Но соблазнитель в дом к себе ее завлеОна и из фамилии известной;
Но нравы ныне таковы,
Что…
Комиссар
Если так, то все идет прелестно:
Со мной нотариуСганарель
(обращаясь к спутнику комиссара)
Как, вы?
Нотариус
Да, я нотариуКомиссар
При этом очень честныСганарель
Понятно то само собой!
Теперь тихонько вы войдите
Вот в эту дверь, да хорошо глядите,
Чтоб не исчез кто там, прикрывшись темнотоПоверьте мне, не даром потрудитесь;
Но только деньгами от них не соблазнитесь…
Комиссар
Как! Думаете вы, что кто-нибудь из нас…
Сганарель
Я не хотел обидеть этим вас…
Итак, идите; я же вмиг слетаю
За братом… (В сторон) Ну воображаю,
Как будет наш простак всем этим поражен!
(Стучится к Арист)
Эй, ты! послушай-ка! Да где же это он?
Ужель ушел? Не понимаю…
Эй, ты! Случилася беда!
Все уходят в дом Валера, а Сганарель стучится в дверь АристЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Арист, СганарелАрист
Кто это? А, мой брат?
Сганарель
Подите-ка сюда,
Достойный опекун, седой любезник; славно
Надуты вы… посмейтесь-ка, забавно,
Забавно очень это!
Арист
Что?
Сганарель
Я вам
Сейчас во всем отчет отдаАрист
Ну говорите же!Сганарель
Где ваша Леонора?Арист
К чему такой вопрос? На бал
Она отправиласСганарель
Узнаете вы скоро,
И кто и как с ней танцеваАрист
Да что за вздор такой?
Сганарель
Ее вы наставляли
Отлично — нечего сказать!
К чему, дескать, по строгой жить морали?
К чему на ключ нам женщин запирать?
Мы только этим их толкаем на пороки,
Стремленья женщины к свободе так глубоки!Воистину! Плутовка показать
Сумела это вам! Другая бы едва ли…
Арист
К чему вам разговор напрасный начинать?
Сганарель
Любезный старший брат — рога к вам так пристали!
Я очень рад, что наконец
Вы получаете достойный вас венец —
Плод ваших сумасбродных лжеучений…
Вот результат различных наших мнений!
Он налицо теперь:
Одна бежит любовника, другая —
Сама к нему стучится в дверь!Арист
Что за загадка злая?Сганарель
Разгадка в том — что у Валера бал!
И обладателем ее теперь он стал;
Я видел, как она к нему входила…
Арист
Кто?
Сганарель
ЛеонорАрист
Шутите вы мило!
Сганарель
Прошу покорно, а! До шуток ли здесь мне!
Я повторяю вам, что ваша Леонора
Здесь у Валера в доме; в этом скоро
Вы убедиться можете вполне!
Арист
Послушайте! Дика мне сказка эта…
Сганарель
Он если и увидит сам,
То не поверит собственным глазам!Я просто в бешенстве! По-видимому, лета
Не служат ни к чему, коль нет в башке мозгов…
Арист
Да что хотите вы, здесь тратя столько слов?
Сганарель
Да ровно ничего… Идемте-ка за мною,
И ясный вы на все получите ответ;
Увидите вы, прав я или неОни уж все решили меж собою…
Арист
Ужели, мне ни слова не сказав,
Она принять решилась предложенье?
Мне! Мне, который ей, со дня ее рожденья,
Ни в чем запрета не давал,
Всегда твердил, что даже на мгновенье
Я не стесню ее сердечного влеченья!
Сганарель
Ну сами убедитесь вы во всем;
Нотариус и комиссар вошли уж в дом:
Нам важно, чтоб без замедленья
Законный брак помог нам в деле тоНе думаю, чтоб вы столь малодушны были
И с обесчещенною в брак вступили…
Но, может быть, и тут, не побоясь молвы,
Ее себе возьмете вы?
Арист
О, никогда себе я не позволю
Насиловать чужую волю…
Мне все ж не верится…
Сганарель
Эх, милый человек!
Идем — иначе мы не сговоримся ввек!ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Арист, Сганарель, комиссар, нотариуКомиссар
Здесь, господа, вам нечего беситься:
Валер хотя сейчас готов женитьсАрист
Но где ж она?
Комиссар
Она до тех не выйдет пор,
Пока вы своего согласья не дадите
И не окончите бесплодный этот споЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Арист, Сганарель, комиссар, нотариус, Валер (в окне)Валер
Позвольте, господа, — сюда вы не входите:
Формальное согласье наперед!
Вы знаете, кто я… И если вам угодно
Контракт наш подписать, вы можете свободно
Войти сюда, а нет — так черт меня возьми,
Когда позволю я…
Сганарель
Мы вас не разлучаем,
Не бойтесь — зла мы вам нисколько не желае(Про себ)
Он не узнал ее еще;
Железо куй, покамест горячо!
Арист
Но Леонора ли?
Сганарель
МолчитАрист
Но…
Сганарель
Молчите,
Вам говоряАрист
Я знать хочСганарель
Опять!
Да будете ли вы молчать?Валер
Что б ни было — чем мне вы ни грозите,
Но Изабелла навсегда моя —
Я ею и любим, и ею выбран Арист
Он говорит не тСганарель
Молчите, ради бога,
Потом узнаете…
(Вслу)
Согласие даеНо вы условие должны исполнить строго:
Жениться вы должны на той, кого найдем
У вас мы в комнатКомиссар
Конечно, это яснВалер
Согласен!
Сганарель
И по-моему, прекрасно!
(Про себ)
Вот будет смех…
(Вслу)
Подписывайте, брат!
Арист
Да что все это значит?
Сганарель
Подписывайте, говорят!
Арист
Да кто из вас кого дурачит —
Не понимаю я…
Сганарель
Подписывай!
Арист
Я ра(Подписывае)
Сганарель
(подписывая за ним)
Ну вот и кончено — теперь и объясненье
Готов я дать…
(Отходит с Аристом в глубину театр)
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Леонора, Сганарель, Арист, ЛизетЛеонора
Ужасное мученье!
От этих франтиков, ей-богу, нет спасенья,
Несносные!
Лизета
Но… вам же угодить
Хотели все они…
Леонора
Да только не успели…
И скуки не могла я больше выносить —
Они мне очень надоели…
Всем этим пустякам и вычурным словам
Я предпочту всегда сердечную беседОни воображают, что у дам
Им одержать легко победу;
И сами вне себя, когда с усмешкой злой
На чувство старика нам намекаюОни меня лишь этим оскорбляют…
Как дорог мне наставник добрый мой!
Как увлекаюсь я всегда его речами!
Сганарель
(Аристу)
Поверьте, это так — увидите вы сам(Видя Леонор)
Да, кстати, вот она и с горничной своеАрист
Простите… Но теперь без гнева, Леонора,
Я вам скажу, что вы любви моей
И нежности не поняли… Укора
Вы не услышите; но, боже, для чего
Скрываться было вам? Согласья моего
Зачем вы прямо не спросили?Поверьте — никогда не запретил бы я
Вам сердцу следовать… Зачем вы это скрыли?
Ведь этим дружба к вам оскорблена моЛеонора
Я ваших слов совсем не понимаю;
Но верьте мне, что я всегда,
Как прежде, вас люблю и уважаю;
Что всякая любовь другая мне чужда;
Что если только вы хотите,
То с вами завтра же пойду я под венеАрист
Да что же вы-то говорите,
Почтенный братец, наконец?
Сганарель
Как! У Валера вы сегодня не бывали?
К нему вы страстью не пылали?
Леонора
Какие глупости! Кто мог их насказать,
Кто мог так нагло клеветать?
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Валер, Изабелла, Леонора, Арист, Сганарель, комиссар, нотариус,
Лизета, ЭргасИзабелла
Сестрица, я у вас прошу прощенья
За то, что имя ваше я взяла —
К обману этому принуждена была
Прибегнуть я и в нем искать спасенья…
(Сганарел)
Пред вами же не извиняюсь я:
Не созданы мы с вами друг для друга,
И недостойна вас рука моя…
По сердцу я нашла себе супругВалер
А я, сударь, поверьте, рад вполне,
Что сами вы ее вручили мнАрист
Любезный брат… Вы лучше не сердитесь,
Поверьте, что об вас не станут и жалетСкорей засмейтесь и миритесЛизета
Отлично же его умели вы поддеть!
(Изабелле)
Леонора
Отлично или нет — я этого не знаю,
Но, милая сестра, вполне тебя прощаю!
Эргаст
Носить рога он был уж обречен судьбой;
Не лучше ли, что он обманут не женой?
Сганарель
(выходя из оцепененья)
Нет-нет — насилу я в себя от изумленья
Могу теперь прийти… Сам черт не мог хитрей,
Лукавей провести… О, хитрые творенья
Все эти женщины! Готов душой моей
Я поручиться был за эту;
Я целому готов был свету
Наперекор идти… и вот!
О ты, лукавый женский род!
Ты создан весь для нашей мукНет, кончено — теперь я умываю руки,
И женщина в любовь меня не завлечеЭргаст
Ну, ну!
Арист
Пойдемте все за мною,
Мы завтра помирим его с судьбоЛизета
(публике)
Коль знаете таких мужей вы, господа,
Пошлите в школу к нам сюд


Vorm Schlosse zu Turin
Ließ man die Schranke bau'n,
Der ganze Hof erschien
Der Ritter Kampf zu schau'n.


– Protivná karta! Skoro smetí samé!
Ty malou neseš? Tuhle hru snad znám...
– Nesu jak nesu. – V tom je úskok starý,
což na konec ti všechno odevzdám?
– Na malou trumf už? – Ano, ano, ďase,
už teď své srdce musím přiložit!
– Pak jistě prohráš! – Jaká pomoc, brachu,
že chudák jsem, mně pomoh’ vždy jen cit!


Yo no digo que ponga fin a nada
No me hago ilusiones al respecto
Yo quería seguir poetizando
Pero se terminó la inspiración.
La poesía se ha portado bien
Yo me he portado horriblemente mal.
Qué gano con decir
Yo me he portado bien
La poesía se ha portado mal
Cuando saben que yo soy el culpable.
¡Está bien que me pase por imbécil!
La poesía se ha portado bien
Yo me he portado horriblemente mal
La poesía terminó conmigo.


Amor de mis entrañas, viva muerte,
en vano espero tu palabra escrita
y pienso, con la flor que se marchita,
que si vivo sin mí quiero perderte.
El aire es inmortal. La piedra inerte
ni conoce la sombra ni la evita.
Corazón interior no necesita
la miel helada que la luna vierte.
Pero yo te sufrí. Rasgué mis venas,
tigre y paloma, sobre tu cintura
en duelo de mordiscos y azucenas.
Llena pues de palabras mi locura
o déjame vivir en mi serena
noche del alma para siempre oscura.


玉皇殿下一仙童
曾掌符书守蕊宫
因甚俗缘犹未断
于今幻质入尘笼


Et, qual vicino ardor di fiamme folto,
Di lungi il gran disio tutto mi accende,
Or che fia stando in mezo le faville?


Lelkek szálait csokorba kötötte,
S elveszett a szív a kéznek mögötte.


Fürsten hält der Himmel Schutz
Mehr als sonst gemeinen Leuten,
Laß Bellonen Macht und Trutz
Noch so grimmig sie bestreiten,
Ihre starcke Gegenwehr
Ist der Himmel und sein Heer.


Mint hogyha kisfiam a földre dobná,
vagy csöndesen forró kezébe fogná,
és lágyan símogatná... úgy fáj e szív.


Der Weg/ so von Trœcen
Sich zieht biß auff Athen,
Wo Schinis sich enthalten/
Der blutige Tyrann/
So manchem Wandersmann
Den müden Kopff zerspalten/
Ist nicht so kümmerlich/
Wie meine Straß zu räisen/
Dann jene liesse sich/
Die aber nicht umbkräisen.


Ruku napřahuje ke tkanině vzadu,
která dělí síň od vnitřních prostor hradu;
žena ztepilá ve zvědném hlavy skloně
právě jeví se v té rozhrnuté cloně.
Vlasta! Již sám hlahol toho jména křísí
obraz, v němž se milost s hrdou silou mísí.
Z mlhy, jíž se míhá v dálce mladost moje,
jako sbratřených hvězd oněch jasných dvoje
třpytící se v jitřních parách na obzoru
– spíš jak luny dvě – pár svítá velkých zorů,
hrdě zářících ve zlatohnědém jase,
však i s něžným stínem v sivé dlouhé řase
tajícím sen sladký; spoustou zlatoplavou
kadeře se husté nad královskou hlavou
vzdouvají jak vlny zvichřené, jich pramen
různý, jako v slapech na oblouky ramen
padá nádherné a na běl šíje pružné;
v rozměrech i rázu k mohutnosti mužné
postať vysoká i líce tíhnou tvary
výrazné; přec děvích tužeb snivé čary
jemní přibledlého rysy obličeje,
a zvlášť panenskosti cudný vděk se chvěje
v miloněžném důlku mezi hrdým vzmachem
nosu orlího a svěžím retu nachem,
jenž nad klidným dolním rád se vlní vzhůru,
jevě plachým kmitem skvoucích perel šňůru.


天地太萧索
山川何渺茫
不堪星斗柄
犹把岁寒量


风云无限故乡情
酒半登台奏楚声
富贵一般游子意
锦衣何似衮衣荣


A oni přec – ó, velcí předci malých! –
ne pro sebe, však pro vás, pro budoucí
šli dál – a pili utrpení kalich,
až velké srdce přestalo jim tlouci.
Ó, jaký v jejich duši
to zázrak byl, jenž na trnité pouti
jich sílil a jim nedal poklesnouti,
a zoufati ni ve žalářův hluši,
že věřili, jak z mužů vzrostou v obry,
když jejich boj je poctivý a dobrý!


Hogyha az erdőkön lett volna világra jövésem,
S ott egyedül lettem volna reszketve magam,
S a zuggó fák közt rettegtem volna vadaknak
Ordító szavokat, s küszködözéseiket,
Ily vad borzasztó esetek közepette meghuzván
Én magamat, nyelvem forgana szótalanúl.
Mostoha sorsomnak szomorú kebelébe kijutván,
Tám lekötött nyelvem megszabadulna nekem.
Most, mikor Istenség szollást is engede, némán
Hallgatnék, nyomorúlt s bal esetekre kiszánt,
Oh, jó s rossz esetek igazán kiadója Teremtőnk
Távoztasd, ha lehet, e panaszimnak okát.
Sirjához közelit bajoló pályája Atyámnak
Egymást váltogató emberi évek után.
Tagjai csüggednek, s már teste is romlik hanyatlik,
Oh mire jut, mire jut ennyi veszélek után!
Oh Kedves Nemzőm! Szűlőm! és Kedves Öcséim!
Nénéim! Hugaim! Oh mire jut fejetek!
Tám valamely idegen még szán fetrengni veszélbe
Színből s még mélyebb károsodásra hozand?
Tám idegen nemzet gyilkos uradalmai által
Kínoz? Mely szomorú, és bal esetekre juték!
Távozz, oh, komor éj rút fellege, menj el előlem
És ti csalárd Sorsnak képzeti tűnjetek el.


SUCH was old Chaucer. such the placid mien
Of him who first with harmony inform'd
The language of our fathers. Here he dwelt
For many a cheerful day. these ancient walls
Have often heard him, while his legends blithe
He sang; of love, or knighthood, or the wiles
Of homely life: through each estate and age,
The fashions and the follies of the world
With cunning hand portraying. Though perchance
From Blenheim's towers, O stranger, thou art come
Glowing with Churchill's trophies; yet in vain
Dost thou applaud them, if thy breast be cold
To him, this other heroe; who, in times
Dark and untaught, began with charming verse
To tame the rudeness of his native land.


... Volt egy hervadozó
Álom a szívemben,
S mikor nézem a virágot,
Ezt siratom, ezt az álmot,
Amit elvesztettem.


Já tkala líp – a proto podlehla.“


Durch dich erhöht der Geist sich über seinen Schmerz;
Es trocknen nach und nach der Wehmut Tränen wieder.
Nun zürn' ich nicht, o Glück! du gibst mir sanfte Lieder
Und meiner Chloen zärtlich Herz.


Mach uns die vernunft verhaßt!


WHAT Blessings attend, my dear Mother, all those
Who to Crowds of Admirers their Persons expose!
Do the Gods such a noble Ambition inspire;
Or Gods do we make of each ardent Desire?
O generous Passion! 'tis yours to afford
The splendid Assembly, the plentiful Board;
To thee do I owe such a Breakfast this Morn,
As I nee'r saw before, since the Hour I was born:
'Twas You made my Lord RAGGAMUFFENN come here,
Who they say has been lately created a Peer;
And To-day with extreme Complaisance and Respect ask'd
All the People at  to a general Breakfast.


Hle! jak kryje vůkol hrůza sněhu
Luka, pole, lesy, štěpnice;
Hle! jak do ohřáté světnice
Všecko rychle má se k běhu!


岩石久垂头
兽王亦弭耳
佛法本无多
捩折象鼻子


果为山中州
丛攒少平地
斗下金泉峰
十里扫空翠


Egli era chiaro, ben che fussi sera.
Ser Jacopo vien con lente passo
e salutoe el Grasso in tal maniera:
- Buona sera, Matteo - col capo basso.
Rispose el Grasso colla boce altera:
- Come diavol Matteo ? I' sono el Grasso! -
Ser Jacopo allora el passo resta,
e in verso di lui alzò la testa:


浮云掩少微
苍狗变白衣
世态正如此
孰从将孰违


Of restless nights in one-night cheap hotels


savaşın tam ortasında


E por quem devo orar, sob o fulgor dessa asa
Guiadora, através dos longes infinitos?
— “Ora pelos aflitos”.


近村非少茂林枝
十二乌巢一树栖
应恐此间难觅句
预先留作我诗题


Nun, Herr, du wirst dich regen
Mit einem neuen Segen,
Auff dieses neue Jahr;
Gieb, also nur zu leben,
Daß wir dir Anlaß geben
Zu retten deine Schar.


Ha, co vidí v rozšílení!
ach, to ani děcko není,
po němž prahla silou duše –
matku chvátí hrůzy děs!


Wie höchlich hastu mich geliebet /
O mein geliebter Jesu Christ!
vor mich biß in den Tod betrübet /
ja gar vor mich gestorben bist /
des Teuffels und der Höllen Reich
zerstöret auf einmal zugleich.


Como van hacia el mar precipitadas
las aguas del torrente rumorosas,
atropellando las humildes rosas
que a su cauce crecieron asomadas,


Ich weine fast vor Freuden,
Weil mich mein Jesus durch sein Blut und Leiden,
Von Sattans Band und Ketten,
So liebreich will erretten.


En otro cielo, en otro reino extraño,
mis trabajos se vieron en mi cara,
hallando, aunque otra tanta edad pasara,
incierto el bien, y cierto el desengaño.
El mismo amor me abrasa y atormenta,
y de razón y libertad me priva.
¿Por qué os quejáis del alma que le cuenta?
¿Qué no escriba decís, o que no viva?
Haced vos con mi amor que yo no sienta,
que yo haré con mi pluma que no escriba.


Wie sie wohl gehechelt haben
In dem großen Lästerorden.
Klatschsucht konnt' ihr Mütchen kühlen.
Ob nun ruhn die Plappermühlen?
Bist ja nun mein Weib geworden.


„Akkor más idő volt. De ti most már békén
Jártok Olaszország innetső vidékén,
Sorba jő Ferrára, Faenza, Rimini,
Hol az út a tengerpartra fog levinni:
Valahon utaztok, valahon átkeltek,
Azt ne halljam én; hogy bántsatok egy lelket!
Vagy sarcot tegyetek, vagy ragadozzatok!...
Koronámra - mondom! szennyet ne hozzatok.


Co štěstí, žalu měl kdy český krov,
svou dílnou nechal’s jásat, lkát a snít:
hru dítek, úsměv dívčí, krbů klid,
vzruch práce, – až k té písni na hřbitov.
Leč nejhloub zněl z pod kladiva ti kov,
když ohlas minula jím začal hřmít;
to dunělo jak rány mečů v štít,
tu rachot vozů vzduchem otřás’ znov.


„Náš pan správce s panem sudím
und mein Alter,“ dodávala
rychle paní purkmistrová.


Nem fogom már nézni többé fulladozva mély szemét.
Soha nem fogom karomba hősi férfitetemét;
Szerelemre termett testem özvegységben hervad el,
Szerelemtől szomjas ajkam szomjuságban szárad el.


Schau an, schau deinen eingen Sohn,
Der meine Schwachheit träget,
Der meine Pein und Sündenlohn
Sich selbst hat aufgeleget.
Schau, wie er an des Kreuzes Stamm
Für mich ist angeschlagen
Und als ein treuer Bräutigam
So liebreich sich läßt plagen.


A hněvivě jich mumlá vzdor:
„Co slabochův nám vztek?
Plášť katův z pluviálu jest
a z krále pacholek!


Mně z mysli nevymře ta chvíle...
Já vidím, jak se večer sklání,
a vidím tvoje ruce bílé
a slyším těžké oddychání.
Ó tiše, tiše... duch tvůj bloudí v tmách,
tvá drahá hlava níž se k hrudi smeká...
My chodíme kol němi, po špičkách
a Smrt kol tiše chodí, stojí, čeká.


Torna bérces szép vidékén,
Hegyoldalban bércüreg;
A kiáltás, rejtekéből,
Csengve-bongva térve meg:
Jámbor éltü népnek ajkán
Csengőbarlang a neve;
S szirtein igy hangzik a mult
Halk viszhangja, a rege:


Recorre ao general, e o bruto chefe
Decide desta sorte o longo pleito:
Habita nesta terra um homem rico,
Que tem de Albino o nome, e, dizem, trata
A Mévio, devedor, por seu sobrinho.
Manda pois, Doroteu, o grande chefe
Que Albino se recolha na cadeia
E more com os negros na enxovia,
Enquanto não pagar a Silverino
Outra tanta quantia, quanta Mévio
Depositou, doloso, por que houvesse
Entre os dois acredores um litígio.
Eis aqui, Doroteu, o que é ciência!
As nossas leis não querem que o pai solva
O calote que fez o próprio filho,
E quer um general que Albino pague,
Da sórdida masmorra, novamente,
A soma que pagou o bom sobrinho!
Aonde existe o dolo? A lei não manda
Que todo o que temer que alguém lhe peça
Segundo pagamento, se segure
Metendo no depósito o que deve?
Pois se isto nos faculta o são direito,
Que delito comete aquele triste
Que a dívida em juízo deposita,
Quando o sábio juiz assim o manda,
Porque o mesmo credor assim o pede?
E se Mévio fez dolo, por que causa
Há-de Albino pagar a culpa dele?
Porque lhe aconselhou que não pagasse
Outra tanta quantia a Silverino?
Aconselhar conforme as leis do reino
É culpa que mereça um tal castigo?
E pode ser castigo regulado
Pagar o conselheiro aquela soma
Que o mesmo aconselhado não devia?
Não é isto furtar? Não é violência?
Ah! pobre, ah! pobre povo, a quem governa
Um bruto general, que ao céu não teme,
Nem tem o menor pejo de lhe verem
Tão indignas ações os outros homens!


Bei Hochzeitmahlen wird er feurig kreisen,
Und aller Orten werden sie ihn preisen!


Vysoko nad vší chasou jsem,
ve vzduchu modravém tonu,
srdce mi bije hlaholem,
v koši svém roven jsem zvonu;
jako zvon věže, slyšte jen,
zpívám si zvednut na stěžen
při oblak tajemném honu.


 che spende, e in seguito
ci rece addosso,
bisogna mungere
e bever grosso.


Il marche. — Le soir vient sournois
Dans la grande plaine de vase
Dont les hôtes, en tapinois,
Se décroupissent de l'extase.


De la quadriga eterea
Agitator sovrano,
Sferza i focosi alipedi,
Bellissimo Titano.


Die Park-Kapelle spielte »Lohengrin«.
Da löste sich mein Blut zu jähem Gang,
daß heiß und weh das Herz mir überschwoll.
Auch Du hast jene Töne ja geliebt
und einst voll tiefen Dursts in dich getrunken,
auch Du an ihnen zitternd dich berauscht,
wie ich mich heute zitternd dran berausche.
O Du! ...
Und unter tausenden, die stumpf
ihr kaltes Ich behaglich wiederkäuten,
hab ich, mit starren, unerschlossnen Mienen,
in innern Tränen fassungslos geweint.


appear'd, and said; 'Tis true,
In marriage, gold is all their view;
They seek not beauty, wit or sense,
And love is seldom the pretence.
All offer incense at my shrine,
And I alone the bargain sign.
How can  blame her fate?
She only ask'd a great estate.
was rich enough, 'tis true,
Her Lord must give her title too;
And ev'ry man, or rich or poor,
A fortune asks, and asks no more.


Was für Unmut, Pein und Sorg
Hat dich, Preussen, itzt umbgeben?
Schaw, dein Fürsten-Bild Georg
Wilhelm lässet dieses Leben:
Ach, dein Hertzog, Haupt und Liecht
Denckt nun an dich ewig nicht!


És a fekete föld, amint hull, amint hull,
Nyögve a koporsó megrendül, megindul;
Kivetődik a sír dobbanó partjára,
Ropogva szakad föl fedelének zára:
Megrázkodik a test és talpra ugorván
Szeme fehérével körülnéz mogorván.


Wohin ich geh'? Nichts treibt mich fort,
Die Welt ist gar zu weit.
Was tauscht' ich eitel Ort um Ort?
Sie ist ja allenthalben
Voll Lust und Herrlichkeit.


Horch ich hinab in meines Busens Tiefen,
›Vergänglichkeit!‹ klagts hier auch meinem Ohr,
Wo längst der Kindheit Freudenkläng entschliefen,
Der Liebe Zauberlied sich still verlor;
Wo bald in jenen Seufzer bang
Hinstirbt der letzte frohe Klang.


Že příroda jí dařila
bohatě vnadami, je zříti,
proto ona též přírodě
nic nemůž’ odepříti.


Zkrušen k Tobě zvedám hledy,
srdce mé, jak popel šedý,
rač mé všecky skončit bědy!


Je to tak – všelijak!
Aby lidem ve dne v noci
Mikuláš vždy ku pomoci
připravený stál!
Mnohdy si i Žid a Turek
na něj zavolal!


Гласом моим Пожру Тя, Господ1
О родина, счастливый
И неисходный час!
Нет лучше, нет красивей
Твоих коровьих глаТебе, твоим туманам
И овцам на полях,
Несу, как сноп овсяный,
Я солнце на рукаСвятись преполовеньем
И рождеством святись,
Чтоб жаждущие бдения
Извечьем напилисПлечьми трясем мы небо,
Руками зыбим мрак
И в тощий колос хлеба
Вдыхаем звездный злаО Русь, о степь и ветры,
И ты, мой отчий дом!
На золотой повети
Гнездится вешний гроОвсом мы кормим бурю,
Молитвой поим дол,
И пашню голубую
Нам пашет разум-воИ не единый камень,
Через пращу и лук,
Не подобьет над нами
Подъятье божьих ру2
«О дево
Мария! —
Поют небес —
На нивы златые
Пролей волосОмой наши лица
Рукою землС за-гор вереницей
Плывут кораблВ них души усопших
И память векоО, горе, кто ропщет,
Не снявши оков!
Кричащему в мраке
И бьющему лбом
Под тайные знаки
Мы врат не сомкнеНо сгибни, кто вышел
И узрел лишь миг!
Мы облачной крышей
Придавим слепых»3
О боже, боже,
Ты ль
Качаешь землю в снах?
Созвездий светит пыль
На наших волосаШумит небесный кедр
Через туман и ров,
И на долину бед
Спадают шишки слоПоют они о днях
Иных земель и вод,
Где на тугих ветвях
Кусал их лунный роИ шепчут про кусты
Непроходимых рощ,
Где пляшет, сняв порты,
Златоколенный дожд4
Осанна в вышних!
Холмы поют про раИ в том раю я вижу
Тебя, мой отчий краПод Маврикийским дубом
Сидит мой рыжий дед,
И светит его шуба
Горохом частых звезИ та кошачья шапка,
Что в праздник он носил,
Глядит, как месяц, зябко
На снег родных могиС холмов кричу я деду:
«О отче, отзовись…»
Но тихо дремлют кедры,
Обвесив сучья вниНе долетает голос
В его далекий брег…
Но чу!  Звенит, как колос,
С земли растущий снег:
«Восстань, прозри и вижди!
Неосказуем роКто все живит и зиждет —
Тот знает час и сроВострубят божьи клики
Огнем и бурей труб,
И облак желтоклыкий
Прокусит млечный пуИ вывалится чрево
Испепелить бразды…
Но тот, кто мыслил девой,
Взойдет в корабль звезды»


Tes bras — Ô le poison qu’en vain tu dissimules !
M’enserrent froidement, comme des tentacules.


Eilt, unsre gute Post, ihr Aphrodiser Knaben,
eilt, tolgt, wohin euch vor die treue Wolge schwimmt,
folgt, tretet an das Land, da sie euch hin bestimmt,
wo Evan und sein Volk den süßen Nectar graben.


»O Jüngling,« rufte jener Weise,
»Was macht, daß deine Helden-Reise
Sich in Aurorens Bette wagt?
Du rennst in tausend bloße Säbel,
Nur daß am Tisch der Griechen Pöbel
Nach deinen Thaten müßig fragt.« 1


A z šperku růží, z jitra purpuru
jsi vzala barvu míchajíc ji v rosu,
a hvězdný třpyt ze hloubky azuru
a z hloubky lesa tklivou píseň kosů;


Verwegner Buler, hast du schon
Mein keusches Herz nicht rauben können,
So will ich deinem Helicon
Doch etwas zum Vermächtniß gönnen.
Wenn du forthin als Musenfürst
Die Pierinnen krönen wirst,
So soll mein Stamm die Lorbern schenken,
Damit du, wenn man Kränze flicht,
Die kahlen Epheublätter nicht
Darfst um so kluge Schläfe schränken.


Csak a Hold fog tovább döcögni,
Mint majd a Föld is, ember nélkül
S a világ
Holdfényes torony-romok fölött
Mégis megbékül.


No sé lo que he soñado
en la noche pasada.
Triste, muy triste debió ser el sueño,
pues despierto la angustia me duraba.
Noté al incorporarme
húmeda la almohada,
y por primera vez sentí al notarlo,
de un amargo placer henchirse el alma.
Triste cosa es el sueño
que llanto nos arranca,
mas tengo en mi tristeza una alegría...
¡Sé que aún me quedan lágrimas!


Ach, znám tak mnohou krajinu,
kolem níž letím a jedu,
sotva tam okem spočinu,
mizí však, ztrácí se hledu.


	Tu se' già, Agnol, scorso in tal mattiera,
che d'ogni sacco al tutto tu se' sperso,
veggendo con bocconi esser soverso
e presto più che grue alla peschiera.


Ueberm Wasser rauscht das Segel,
Schwellend in der Winde Wuth,
Und die hohen kalten Sterne
Blitzen aus der Wogenfluth –
Steuermann,
Bleibe fest und wohlgemuth!


Ferirsi alla visera al primo tratto
& non miraron per mettersi in terra
dar a cavalli morte: ch e mal atto
per ch essi non han colpa de la guerra
chi pensa che tra lor fusse tal patto
non sa lusanza antiqua: et di molto erra
senza altro patto era vergogna & fallo
& biasmo eterno a chi feria il cavallo


Hett all sin'n Grund hir up de Welt,
Du möst dor man nah fragen.
Wer an en Pfiffkopp Fragen stellt,
De ward ok nich bedragen;
So'n Pfiffkopp weit för allens Rat,
Hett Grund un Ursak stets parat.
En hohe Herr was mal nah Johren wedder
In eine Stadt, wo hei studieren lihrt,
Un güng mit Herrn von Lüttmann up un nedder,
Up'n Hoppenmarkt tau Rostock wir't,
Dunn ward en oll Professer dor vöräwer gahn,
Bi den hei in de Lihr hadd stahn,
Un as de Oll nu deip sick bückt
Un treckt den Haut bet unnen dal,
Dunn süht hei, dat sin Kopp was kahl
Un blank, as hadd de Bull em lickt.
»Ei, Herr von Lüttmann, seh'n Sie mal!«
Seggt unse Herr, »als ich hier war,
Da hatt' er noch sein volles Haar,
Zwar grau, doch noch en vollen Schopf.
Woher hat der den kahlen Kopf?«
De Herr von Lüttmann steiht un steiht
Un sinnt, wo dit woll taugahn deiht,
Doch endlich platzt hei mit de Antwurt rute:
»Soll ich mich, Hoheit, unterfangen
Zu sagen, was ich fast vermute? –
Das Haar ist ihm wohl ausgegangen.«


Zu Hildesheim im Biwack,
Da war so kalt die Nacht;
Du allerschönste Rosa,
Dein hab' ich stets gedacht.


Leid, Friede, Sehnsucht, Frühling in mir schwangen
Ahndend ihr künftges Leben, Sturm und Quaalen;
Schon unbewußt dir und der Liebe eigen.


Es war das Heer. Die einzigen, die fest,
Als Volk und Staat im Taumel fast vernichtet,
Weil sie verließen nicht, was nicht verläßt,
Die Gottesstimme, die im Herzen richtet;


1
Права гражданские писал кулак,
Меч — право государственное, порох
Их стер и создал воинский уста2
На вызов, обращенный не к нему
Со дна реторт преступного монаха,
Порох
Явил свой дымный лик и разметал
Доспехи рыцарей,
Как ржавое желез3
«Несчастные, тащите меч на кузню
И на плечо берите аркебузы:
Честь, сила, мужество — бессмысленнТеперь
Последний трус стал равен
Храбрейшему из рыцарей» —
-«О, сколь благословенны Века, не ведавшие пороха,
В сравненьи с нашим временем, когда
Горсть праха и кусок свинца способны
Убить славнейшего…»
Так восклицали Неистовый Орланд и мудрый Дон-Кихот —
Последние мечи средневековь4
Привыкший спать в глубоких равновесьях
Порох
Свил черное гнездо
На дне ружейных дул,
В жерле мортир, в стволах стальных орудий,
Чтоб в ярости случайных пробуждений
В лицо врагу внезапно плюнуть смерт5
Стирая в прах постройки человека,
Дробя кирпич, и камень, и металл,
Он вынудил разрозненные толпы
Сомкнуть ряды, собраться для удара,
Он дал ружью — прицел,
Стволу — нарез,
Солдатам — строй,
Героям — дисциплину,
Связал узлами недра темных масс,
Смесил народы,
Сплавил государства,
В теснинах улиц вздыбил баррикады,
Низвергнул знать,
Воздвигнул горожан,
Творя рабов свободного труда
Для равенства мещанских демократи6
Он создал армию,
Казарму и солдат,
Всеобщую военную повинность,
Беспрекословность, точность, дисциплину,
Он сбил с героев шлемы и оплечья,
Мундиры, шпаги, знаки, ордена,
Все оперение турниров и парадов
И выкрасил в зелено-бурый цвет
Разъезженных дорог,
Растоптанных полей,
Разверстых улиц, мусора и пепла,
Цвет кала и блевотины, который
Невидимыми делает враго7
Но черный порох в мире был предтечей
Иных еще властительнейших сил:
Он распахнул им дверь, и вот мы на пороге
Клубящейся неимоверной ночи,
И видим облики чудовищных теней,
Неназванных, немыслимых, которым
Поручено грядущее земл


I'th' Country he deludes the Morn
With Ringwood and the hunting Horn:
Perhaps may with his Dearest dine,
Then hey for Company and Wine;
Wine that wou'd make an Hermit gay,
With Musick intermix'd and Play.
For Tables and for Cards they call:
The Dice-box rattles in the Hall.


幽禽底事倦春芳
相与栖迟宿野棠
风搅一枝香梦醒
四天烟景夜茫茫


»O du Rune rot, o du Rune schön,
O du Rune, so rot wie das Blut,
Rote Rune soll der Wind dir wehn,
Rote Rune soll dein Auge sehn,
Rote Rune sei dein Sterbegestöhn,
Daß du weißt, wie das Lieben tut.«


All die Gedanken meiner Seel,
Und was sich in der Herzenshöhl
Hier reget, hast du schon betracht,
Eh ich einmal daran gedacht.


第九筵开尽帝妃
三宫端坐受金卮
须臾殿上都酣醉
拍手高歌舞雁儿


Vanos aires dejando fugitiva
mar de diluvio es y en copia tanta
yerros deshace y sale de cautiva,


A prší-li, řekne mláďatům:
„dnes dost juž s hraním je, děti;“
a já tě, andílku, přitisknu k rtům
a ukážu ti k sněti:


Ein großer Aufwand schafft Verdacht,
Wenn man ihn nicht für Kirchen macht.


Bývaloť mu veselo!...
ale časem přeci
něco v něm se zachvělo,
jakby dávno zdřimlý pocit
v prsou jeho náhle procit
jako ptáček v kleci.


Egy tiszta érzés arra bandukol
S forró vér gőze száll ködökbe, hol
Szépség-fák állnak illatokkal telten.


Ach, da ist er schon am Teiche,
Und sein Blick, sein scheuer, schweift,
Ob ihn Peter noch umschleiche –
Ja, er steht von fern und pfeift.


S' a lodar dunque il vostro nome chiaro
mi sprona, illustre Donna, il voler mio,
vago con l' ali sue d' alzarmi a volo,


Cuando te dan pena celos
estás más contenta y cantas;
y cuando estoy más seguro
parece que te desgracias.
A mi amigo me maldices
y a mi enemigo me alabas;
si no te veo me buscas,
y si te busco te enfadas.
Partíme una vez de ti,
lloraste mi ausencia larga,
y agora que estoy contigo
con la tuya me amenazas.
Sin mar ni montes en medio,
sin peligro ni sin guardas,
mar, montes y guardas tienes
con una palabra airada.
Las paredes de tu choza
me parecen de montaña,
un mar el llegar a vellas
y mil gracias tus desgracias.
Como tienes en un punto
el amor y la mudanza,
pero bien le pintan niño,
poca vista y muchas alas.
Si Filis te ha dado celos,
el tiempo te desengaña,
que como ella quiere a uno
pudo por otra dejalla.
Si el aldea lo murmura,
siempre la gente se engaña,
y es mejor que tú me quieras
aunque ella tenga la fama.
Con esto me pones miedo
y me celas y amenazas:
si lloras, ¿cómo aborreces?
y si burlas, ¿cómo amas?—».
Esto Belardo decía
hablando con una carta,
sentado al pie de un olivo
que el dorado Tajo baña.


Wir sind zwei Kirschen an einem Stengel,
Ein Zwiegesang,
Ein Kanon, wie er von Bach bis Klengel
Noch keinem gelang.


Ты не весел и не болен,
Ты такой же, как и я,
Кем-то грубо обездолен
В дикой схватке бытиУ тебя такие ж руки,
Как у самых нежных дам, —
Ими ты мешаешь муки
С легкой шуткой пополаУ тебя такие ж ноги,
Как у ангелов святых, —
Ты на жесткие дороги,
Не жалея, гонишь иУ тебя глаза такие ж,
Как у тех, кто ценит миг, —
Ты их мглой вечерней выешь
Над печатью старых книВсем гетерам были б сладки
В тихий час твои уста,
Но темней ночной загадки
Их немая красотТы не весел, не печален,
Ты, похожий на меня,
Тою ж тихою ужален
В разгорании огн


Perché, se vi partite, ed io non prenda
prima vigor da voi, converrà certo
ch'a morte l'alma subito si renda.


la gran mujer que era esa tarde metida en su dulzura cómo se doblegaba
tierna de sí por las calles más últimas los árboles los patios
rostros como entregados a escándalos de olvido
la puta la bellísima llena de súbitas mujeres
como arrepentimientos como culpas las repartidas por el aire
llamando a la tormenta las soñaban los hombres de la mar
las inventaban por los camarotes de espaldas al océano mecidos
mujeres altas bellas negras madres disparos de su carne
tetísimas muslísimas las sufridoras de hijos pasaban por Dakar
era Dakar exactamente
los sargentos de larmée coloniale y los estibadores cubriéndose la rabia con el cuerpo
yvonne envuelta en llamas perseguida por jabalíes de oro
la puta la bellísima
con apenas su cuerpo mulato contra el mundo su cuerpo celebrado
conversado en borneo acariciado amado yvonne la capital de diversas
catástrofes y olvidos
escrita en las paredes de todos los alcoles
yvonne que odiaba a los franceses
por sus ojos pasaban los ciegos del mercado
las pústulas del barrio de medinnah las pústulas mundiales
caían furias tristes clausura de sus senos


Cantan gli uccelli a prova, stormiscono le cascatelle,
precipita la scena nel vallone di Niel.


– Labuntur anni. (Latina
a smutného cos značí)
ať potom není příčina
k bezúčelnému pláči!


إِنّي اِمرُؤٌ عافي إِنائِيَ شِركَةٌ
وَأَنتَ اِمرُؤٌ عافي إِنائِكَ واحِدُ
أَتَهزَأُ مِنّي أَن سَمِنتَ وَأَن تَرى
بِوَجهي شُحوبَ الحَقِّ وَالحَقُّ جاهِدُ
أُقَسِّمُ جِسمي في جُسومٍ كَثيرَةٍ
وَأَحسو قَراحَ الماءِ وَالماءُ بارِدُ


Quando tessuta fu questa catena,
l'aria, la terra e 'l ciel lieto concorse;
l'aria non fu già mai tanto serena,
né il sol già mai sì bella luce porse;
di fronde giovinette e di fior' piena
la terra lieta, ove un chiar rivo corse;
Ciprigna in grembo al padre il dì si mise,
lieta mirò dal ciel quel loco, e rise.


Die Natur hat unsern Ohren,
Wie uns die Erfahrung zeigt,
Einen hohen Sitz erkohren,
Weil der Ton stets aufwärts steigt
Der, gezeugt von stoss- und schlagen,
Durch die Luft wird fort getragen,
Die in Kreisen sich bewegt,
Als wenn man ein Wasser regt.


Nahm ich aus Europa das Best',
Was in der Eil' sich packen läßt.


Sláva budiž hospodinu
i Ježíši, jeho synu! –
Naposledy ruce v hoři
k tobě, otče náš, spínáme,
pevní jako skála v moři
v bouři světa neklesáme;
nechť nás svírá bol i muka,
nechť had smrti srdce stiská:
tvá nad námi stojí ruka
a brána nám nebes blízká.
Naposled svázané ruce
v duchu k němu pozvedněte,
balzám dá on naší muce,
spásy růže z něho zkvěte.
Sláva budiž hospodinu
i Ježíši, jeho synu!
Než se mnou slavně umřete,
naposled se pomodlete!


Keserű bú, ittalak már,
És hova lett az a pohár,
Amelyből ittalak téged?
Összetörött, cseréppé lett.


Nacht des Märzen, Nacht der Liebe,
Euer Schoß gebiert das Licht,
Die ihr heiliget die Triebe,
Eure Flammen löſchen nicht.


Vnd wütet ungestüm:
Daß wilde meer nun brauset/
Nun still es wider sauset/
Ligt vest in runder krümm/
Gar lieblich thuts bestralen/
Die Sonn/ mit sanffter glut/
Wan sie zum offtermalen/
Sich drin erspieglen thut.
O mensch ermeß im hertzen dein/
VVie vvunder muß der Schöpffer sein.


Pak spouští v dlaň svou hlavu, sníc,
a bílý oblak v letu stihá
a neví, co ji vábí víc,
zda jaro nebo kniha.


Con ella en Narbona estuvo...
Y un rumor corrió entre tanto
De aquellos que son ponzoña,
Ora ciertos, ora falsos.
Doña, Blanca está en Medina,
Y en una torre pagando
Las tardanzas del viaje,
Las hablillas de palacio;
Y el cuello de Don Fadrique
Está en los hombros intacto,
Porque tiene gran valía,
Poder mucho y nombre claro.
Mas ¡ay de él!... Es de las damas
El ídolo por su trato,
Por su gallarda presencia
Y por su esfuerzo bizarro;
Y si no da sombra al trono,
Porque es fiel, da, ¡mal pecado!
Al corazón duros celos,
Y esto es peor, si aquello es malo.
Doña María Padilla,
Cuyo entendimiento claro
Del regio amante penetra
Los más ocultos arcanos,
Y en quien la bondad del alma
Sobrepuja a los encantos
De su peregrino rostro
Y de su cuerpo gallardo,
Vive víctima infelice
De continuo sobresalto,
Porque al Rey ama, y le mira
A mal fin tender el paso.
Conoce que sobre sangre,
Persecuciones y llantos
No está nunca firme un trono,
Nunca seguro un palacio,
Y tiene dos tiernas niñas
Que con otro padre acaso,
Aunque ilegítimo fruto,
Pudieran todo esperarlo,
Ve en el insigne Fadrique
Un apoyo, un partidario;
Sabe que llega a Sevilla,
Y a voces le está indicando
De su fiero amante el rostro,
Que viene en momento aciago;
Y por aquietar sospechas,
O darles punto más alto,
Al fin, rompiendo el silencio,
Aunque con trémulos labios,
Osó hablar, y estas palabras
Entre los dos se mezclaron:
«Con que hoy llegará triunfante
Don Fadrique, vuestro hermano?»
«Y por cierto que ya tarda
En llegar aquí el bastardo.
¡Bien os sirve...!» «Sí; en Jumilla
Como un héroe se ha portado».
«De su lealtad os da prueba;
Es muy valiente». «Lo es harto».
«Ya estaréis, señor, seguro
De su pecho noble y franco».
«Aun más lo estaré mañana».
Enmudecieron entrambos.


庞孟当年隐者流
鹿门月色几春秋
子行今日寻遗迹
还有高人得似不


Es schlägt ein fremder Fink im Land,
Radibimmel, radibammel, radibumm,
Die Luft die riecht wie angebrannt,
Der Tilly, der zieht um;
Es klingt so fein, radibimmbummbamm
In majorem dei gloriam
Die Pfeife und die Trumm.


ياطولَ شَوقِيَ إِن قالوا الرَحيلُ غَدا
لَفَرَّقَ اللَهُ فيما بَينَنا أَبَدا
يامَن أُصافيهِ في قُربٍ وَفي بُعدٍ
وَمَن أُخالِصُهُ إِن غابَ أَو شَهِدا
لا يُبعِدِ اللَهُ شَخصاً لا أَرى أَنَساً
وَلا تَطيبُ لِيَ الدُنيا إِذا بَعُدا
راعَ الفِراقُ فُؤاداً كُنتَ تُؤنِسُهُ
وَذَرَّ بَينَ الجُفونِ الدَمعَ وَالسَهَدا
أَضحى وَأَضحَيتُ في سِرٍّ وَفي عَلَنٍ
أَعُدُّهُ والِداً إِذ عَدَّني وَلَدا
مازالَ يَنظِمُ فِيَّ الشِعرَ مُجتَهِداً
فَضلاً وَأَنظِمُ فيهِ الشِعرَ مُجتَهِدا
حَتّى اِعتَرَفتُ وَعَزَّتني فَضائِلُهُ
وَفاتَ سَبقاً وَحازَ الفَضلَ مُنفَرِدا
إِن قَصَّرَ الجُهدُ عَن إِدراكِ غايَتِهِ
فَأَعذَرُ الناسِ مَن أَعطاكَ ماوَجَدا
أَبقى لَنا اللَهُ مَولانا وَلا بَرِحَت
أَيّامُنا أَبَداً في ظِلِّهِ جُدَدا
لايَترُقِ النازِلُ المَحذورُ ساحَتَهُ
وَلا تَمُدُّ إِلَيهِ الحادِثاتُ يَدا
الحَمدُ لِلَّهِ حَمداً دائِماً أَبَدا
أَعطانِيَ الدَهرُ مالَم يُعطِهِ أَحَدا


Tys pravdu děl, my budem šťastni s málem,
tu lásku – nikdo nemůže nám vzít,
ať život jde tak v boji neustálém,
tys pravdu děl –
co více chtít?


¿Cantarte aquí? No; entonces te cantara, no ahora
Si sólo sé amarguras ¿cómo decirte mieles
bajo la triste nube que el sol pálido tapa?


Im Völkerkrieg, auf blutigem Feld,
Ist's, wo er sein Kesseltreiben hält;
Haß, Ehrsucht und Geizen nach Ruhmesschall
Sind Treiber im Dienste des Jägers all.


porque, cuando tú brillas mansamente
puedo yo contemplar los dulces ojos
de la bella mujer que adoro tanto


Du niebeflektes Gottes Lamm
Bist ja für Mich gestorben;
Ach Du Mein Seelen-Bräutigam
Hast selber Mir erworben
Durch deinen Tod die Seligkeit.
Dir dank' Ich, daß ich so befreit
Bleib' ewig unverdorben.


    Coração de mulher, qual filomela,
    É todo amor e canto ao pé da noit
    JOÃO DE LEMOS


Sejmuli čapky. Klečí v bílé pláni,
na horách v sněhu a ztraceni v lesích
Vukovič Ante a Johann Grimm,
Giovanni Castro, Toth Lajos,
Majewski Petr a Václav Žák
i Stambulia Selim.


Mladá. lásko, mladé sny,
poklady a báje,
těm, kdo po vás zatouží,
bolesť v oku taje.


Stürme sausen im Eichwald; seine Pfade
Deckt des rauschenden Laubes brauner Teppich;
Einsam trauren die Pfeiler der zerstörten
Schattengewölbe.


朱颜日夜不如故
深感杏花相映红
尽日独行春色里
醉吟谁肯伴衰翁


Ale blízko u Brodu
Zlou měl chuďas příhodu:
Vojáci ho potkali,
Hrozníčky mu pobrali.


Ekkor megszabadúlsz vétkedtől egyre tekíntve.
Hogy tudnillik hazug mondásod igazra cseréled.
Többek eránt pedig elvárhatd, mire érdemet adtál,
Majd a háromagyú Cerber fog néked örűlni,
Mint hazaárulót, háládant és henye csalfát
Torka süvöltéssel fog majd üdvezleni, s elnyel.


Avianus, der frei poet,
ein fabel uns erzelte,
wie das ein fremder pilgerim
wurt irr in einer wüste
Zu winterzeit, in tiefem schne,
in reif und großer kelte;
der weg im gar verloren war,
sein laufen war umsüste.
Er stunt stil da in der wiltnus,
sein herz das war im schwer.
das ersahe ein satirus,
das ist ein waldener,
das kleine wilde leute sein,
in Libia geboren,
haben geißfüß und in der stirnen horen
und wonen auf dem berg Atlas
in großer wüsteneie;
in der gieng diser pilgrim irr
in sorgen mancherleie.


Und wekke unsre trägen Sinnen,
Es eben also zu beginnen
Ach mache uns so eingekehrt,
So klein, so arm, so liebens-werth.


Drey Seelen binden dich/ die ein in einem Mund.
Drey Geister/ doch ein Hertz/ drey haben diß geschrieben,
Doch nur durch eine Faust. Dir/ den sie einig lieben
Verknüpfft durch eine trew' vnd ewig-festen bund.
Drey binden mit sich selbst/ drey wündschen dich gesund/
Drey geben/ was bißher nach leichen überblieben/
Was keiner zeitten grimm/ was keine Pest vertrieben:
Freundschafft/ die über Todt/ vnd Leben/ zeit vnd Stund.
Diß was der Himmel kennt/ was in den Lüfften schwebt/
Was durch die Wasser geht/ was auff der Erden lebt
Diß alles was du sihst/ Herr Bruder/ muß verschwinden.
Doch! Freundschafft pocht den Todt/ vnd trotzt die Ewigkeit.
Sie ist das stärckste band/ Sie lacht in höchstem leidt
Vnd zwingt dich selbst mein Freundt/ den drey nur können binden.


U Trappistů mají pěkný zvyk.
Hrob si kope každý řeholník.


وَمَولىً جَفَت عَنهُ المَوالِي كَأَنَّما
يُرى وَهُوَ مَطليُّ بِهِ القارُ أَجرَبُ
رَثِمتُ إِذا لَم تَرأَمِ البازِلُ إِبنَها
وَلَم يَكُ فيها لِلمُبِسِّينَ مَحلَبُ
وَصَهباءَ لا تُخفي القَذى وَهيَ دُونَهُ
تُصَفَّقُ في رَاوُوقِها ثُمَّ تُقطَبُ
شَرِبتُ بِها وَالديكُ يَدعو صَباحَهُ
إِذا ما بَنُو نَعشٍ دَنوا فَتَصَوَّبوا
وَبَيضاءَ مثلِ الرّئمِ لَو شِئتُ قَد صَبَت
إِليَّ وَفيها لِلمُحَاضِرِ مَلعَبُ
تجنَّبتُها إِنِّي اِمرؤٌ في شَبِيبتي
وَتِلعابَتي عَن رَيبَةِ الجارِ أَنكَبُ
وَخَرقِ مَرُوراةٍ يَحارُ بِها القَطا
تُرَدِّدُ فِيهِ هَمَّهُ أَينَ يَذهَبُ
قَطَعتُ بِهَوجاءِ النَجاءِ كَأَنَّها
مَهاةٌ يُراعِيهَا بِحَربَةِ رَبَربُ
تَحُلُّ بِأَطرافِ الوِحافِ وَدارُها
حَوِيلٌ فَرَيطاتٌ فَرَعمٌ فأَخرَبُ
فَساقانِ فَالحرّانِ فَالصِنِعُ فَالرَجا
فَجَنبَي حِمىً فَالخانِقانِ فَجَبجَبُ
وَداهِيَةٍ عَمياءَ صَمّاءَ مُذكِرٍ
تُدِرُّ بِسُمًّ مِن دَمٍ يَتَحلَّبُ
وَنُؤيٍ كأَخلاقِ النَضيحِ تَعاوَنَت
عَلَيهِ القِيانُ بِالسَاخِينِ يُضرَبُ
أَقامَت بِهِ ما كانَ في الدّارِ أَهلُها
وَكانُوا أُناساً مِن شَعُوبَ فَأَشعَبُوا
تَحَمَّلَ مَن أَمسى بِها فَتَفَرَّقُوا
فَرِيقَينِ مِنهُم مُصعِدٌ وَمُصَوِّبُ
فَمَن راكبٌ يأَتي إِبنَ هِندَ بِحاجَتي
عَلى النّأيِ وَالأَنباءُ تُنمي وَتُجلَبُ
وَيخبرُ عَنّي ما أَقُولُ إِبنَ عامرٍ
وَنِعمَ الفَتَى يأََوي إِِليهِ المُعَصَّبُ
فَإِن تَأخُذُوا أَهلي وَمالي بِظِنَّةٍ
فإِنِّي لَجرّابُ الرِجالِ مُجَرَّبُ
صَبورٌ عَلى ما يَكرَهُ المَرءُ كُلَّهُ
سِوَى الظُلمِ إِنّي إِن ظُلِمتُ سَأَغضَبُ
أُصيِبَ إِبنُ عَفّانَ الإِمامُ فَلَم يَكُن
لِذِي حَسَبٍ بَعدَ إِبنِ عَفّانَ مَغضَبُ
مَقامَ زيادٍ عِندَ بابِ إِبنِ هاشِمٍ
يُرِيدُ صِلاحاً بَينَكُم وَيُقَرِّبُ
ولَّما رَأَينا أَنَّكُم قَد كَثُرتُمُ
وَخَبَّ إِليكُم كُلُّ حَيًّ وَأَجلَبُوا
عَرانا حِفاظٌ وَالحِفاظُ مَهالِكٌ
إِذا لَم يَكُن مِن وِردِهِ مُتَنَكَّبُ
فَجِئنا إِلى الموتِ الصُهابيّ بَعدَما
تَجَرَّدَ عُريانٌ مِنَ الشَّرِّ أَخدَبُ
فلَمّا قَضَيتُم كُلَّ وِترٍ وَدِمنَةٍ
وَأَدرَكَكُم نَصرٌ مِن اللَهِ مُعجِبُ
وأَدرَكتُمُ مُلكاً خَلَعتُم عِذارَنا
كَما خَلَعَ الطِّرفُ الجَوادُ المُجرَّبُ
وَمالَ الوَلاءُ بِالبَلاءِ فَمِلتُمُ
عَلَينا وَكانَ الحَقُّ أَن تَتَقَرَّبُوا
وَلاَ تَأمَنُوا الدَهرَ الخَؤُونَ فإِنَّهُ
عَلى كُلِّ حالٍ بِالوَرى يَتَقَلَّبُ
وَهاجَت لَكَ الأَحزانَ دارٌ كأَنَّها
بِذي بَقَرٍ أَو بِالعَنانَةِ مَذهَبُ
بِأَخضَرَ كالقَهقَرِّ يَنفُضُ رَأسَهُ
أَمام رِعالِ الخَيلِ وَهي تُقَرِّبُ
فلَمّا جَرى الماءُ الحَمِيمُ وأُدرِكَت
هَزِيمَتُهُ الأُولى التّي كُنتُ أَطلُبُ
قُرَيشٌ جِهازُ الناسِ حَيّاً وَمَيّتاً
فَمَن قالَ كَلاَّ فالمُكَذِّبُ أَكذَبُ
وَأَعلمُ أَنَّ الخَيرَ لَيسَ بِدائمٍ
عَلَينا وَأَنَّ الشَّرَّ لا هُوَ يَرتُبُ
أَوارِيُّ خَيلٍ قَد عَفَت وَمَنازِلٌ
أَراحَ بِها حَيُّ كِرامٌ وَأَعزَبوا


Dřív ukláněli ku dužinám hlavy
a slouchali, zda nezní cosi v nich,
pak vyrazili zátku – kýs mok tmavý
se valil z nitra v lesklých peřejích.


Diese welt mit jhrer lust
Ist nur lauter koth vnd wust
Gegen das was ewig ist.
Ihr lust ist falsche list/
Ihre list ist seelen last/
Ihre lust ist fleisches mast.
Diese welt mit jhren lüsten
Wird vergehen/ liebe Christen.


O des Schattens auf dem Zauberbilde! –
Dunkle Färbung liegt auf Wald und Flur;
Kräftig weht der Odem der Natur
Durch der Tropen blühende Gefilde;
Und den Herrscherstab
Führt in diesem Reiche kein Herodes;
Doch ist dies das Land des jähen Todes
Und des Fremdlings nimmersattes Grab.


Und sind nicht deine Frauen
So häuslich, fromm und treu?
Erblüht in deinen Gauen
Nicht Weinsberg ewig neu?


Euch soll treffen ganz kein Schade!
Wie Hamburg euch ausgesandt,
soll das Kaspische Gestade
euch sehn steigen auf sein Land!
Ihr sollt, wie ihr werdet spüren,
auch den Schwächsten nicht verlieren!


Wer ist der Wütende da, der durch die Hölle so brüllet
Und mit grimmiger Faust sich die Kokarde zerzaust?


Nein. Die vergeßne Zeit hat Alles mit sich fort.
Ich wunder mich des Tuns und ehre diesen Ort,
der mir fast halbe Furcht mit seiner Wildnüß machet.


Quel mi par saggio, che soi giorni mena
cum letitia e piaceri, e al fin camina
fuggendo più che pò travaglia e pena;


莫怪朝来泪满衣
坠毛犹傍水花飞
辽东旧事今千古
却向人间葬令威


Göldner alß das Glükks-Land Gosen /
ümb und ümb auß Boesie/
Tau-besprizzte Morgen-Rohsen
sind nicht himmlischer wie sie!
Dafnander ist ein Trommethar!
Allein auff ihre schwartze Wimpern
bey sonst fast blond gelokktem Hahr
künnt ich drey duzzend Lidgens klimpern!
Leider hält ihr Händgen fäst
waß sich mit nichts vorgleichen läßt!


Dès lors, dans sa cellule, en silence, immobile,
Morne, les yeux tournés vers les flots de la mer,
Plus pâle qu'autrefois, elle semblait tranquille
Et sentait fuir la vie ; et, comme au vent d'hiver
Se penchent lentement les fleurs étiolées,
Elle attendait la fin des heures désolées.


Absurdnost má svůdné kouzlo pro lid,
pročež: Credo, quia absurdum.
Pročež budou opět i psa volit,
který zdvihl nožku na jich dům.


Szerelmeik gyümölcsiben,
Kik keblekből fakadnak,
S ezek gyermek-örömiben
Ők újra megifjadnak. -


Denn endlich naht die Stunde,
Wo tief im Herzensgrunde
Die Frage lauter spricht:
Wem ward ein Recht gegeben –
Wer wagt es hier im Leben,
Zu halten ein Gericht?