В 1960-х годах произошла переоценка ценностей, тотально насаждаемых в предшествующие десятилетия. Пересмотру подверглось отношение к передвижничеству и, в первую очередь, к творчеству Репина, как самого заметного представителя этого движения. Советское искусствоведение обратилось к более перспективному на тот момент изучению других периодов русского искусства, прежде всего изобразительного искусства рубежа XIX—XX веков, которое считалось предтечей сурового стиля и других „радикальных“ движений . На смену классическим работам Грабаря, Зильберштейна, Лясковской, в которых разрабатывалось ещё „стасовское“ мнение о Репине как о „первом русском художнике“, с наибольшей полнотой воплотившем принципы идейного реализма [255], не пришло ничего нового. Отношение к Репину, не признающее полутонов, — либо полное принятие, либо безоговорочное отторжение — не способствовало глубокому исследованию его творчества:
что принесло советское искусствоведение на смену работам Грабаря, Зильберштейна, Лясковской