Рецензия на фильм «Щелкунчик и Крысиный король (2009)»
Ваффен-Щелкунчик и вездесущий доктор Фрейд

      Знаменитая сказка Э. Т. Гофмана «Щелкунчик и мышиный король», как и большинство классических произведений, продолжает с течением времени вызывать интерес у многочисленных интерпретаторов, стремящихся переосмыслить сюжет согласно требованиям их современности. Прогресс затрагивает и техническую сторону вопроса: если раньше детей удовлетворял советский мультфильм Бориса Степанцова, то сегодня, с появлением многократно усовершенствованных изобразительных средств, вытеснивших советскую кинопродукцию с экранов, потребовалась совершенно новая экранизация «Щелкунчика», способная перехватить их внимание у аналогичных проектов. За эту нелегкую работу взялся Андрей Кончаловский, чье видение, в итоге, несколько разошлось с видением масс.



На сегментированном кинорынке благо для «Щелкунчика» нашлось место в нише рождественских сказок, где конкуренция всегда велика. На вооружение, помимо безусловной репутации Гофмана, Андрей Кончаловский взял юную, но уже довольно известную актрису Эль Фаннинг. Главный ее триумф на сегодняшний день — роль в фильме Софии Копполы «Где-то», получившем «Золотого Льва» на Венецианском кинофестивале в 2010 году. Решение жюри под председательством Квентина Тарантино многих тогда привело в легкое недоумение, но, кажется, никто не сомневался, что младшая Фаннинг была чертовски мила. Выигрышно она смотрится и в роли Мэри с ее неброской аристократической внешностью. Возможно, Эль была самым удачным решением Андрея Кончаловского в «Щелкунчике», а дальше фантасмагорическая смесь нацистских образов и доброго волшебства сыграла с автором злую еврейскую шутку, в том смысле, что колоссальный бюджет в прокате не окупился. 



Общим местом стали упреки зрителей в провокации со стороны режиссера, мол, сказка до слез пугает детей и наводит жуть на их родителей. Одно дело, что «Щелкунчик» сам по себе далеко не милый «Винни-Пух», а самого Гофмана всю жизнь мучили болезненные душевные состояния. Другое — символический ряд, видимо, вызванный соблазном Андрея Кончаловского угодить интеллектуальной публике и создать возрастной фильтр, который бы прочитывал в известном сюжете аллюзии на не менее известные события XX века. 



Нетрудно усмотреть в захваченном волшебном городе принца приметы Третьего рейха, задымленного от гари сожженных в концлагерях военнопленных, а во внешности Крысиного короля ни много ни мало Адольфа Гитлера в его утрированной, комичной версии. Крысы, как солдаты из фильма Лени Рифеншталь «Триумф воли», синхронно маршируют по плацдарму, а местное сообщество оказывается под воздействием так называемой «крысификации», идеологической политики режима, направленной на создание единообразной нации по замыслу тоталитарного правителя. 



Что же делать с тем, что действие «Щелкунчика и Крысиного короля» происходит в Вене 20-х годов, когда Гитлер только начинал свою политическую карьеру? Андрей Кончаловский подсказывает, что внимание следует обратить на доктора Фрейда и его интерпретацию детских страхов и снов. В то время ученый был сильно озадачен массовым насилием Первой мировой войны и начал разрабатывать концепцию мортидо — подсознательного стремления к агрессии и саморазрушению. Разлитая в воздухе напряженность и нестабильность в семье отложила отпечаток на сознание Мэри и таким образом вылилась в серию страшных сновидений. Нереализованные желания девочки, ее одиночество и страхи, нелюбовь к няне и детская неприязнь к брату, породило у нее определенную систему подсознательных образов. Так няня стала матерью Крысиного короля, накладывающая злые чары на принца, всепрощающая, мать — в добрую фею, а брат — ни много ни мало в коллаборациониста, при первом же удобном случае поддавшегося очарованию и авторитету Крысиного короля. Все по тому же Фрейду в силу возраста Мэри не способна отличить «галлюцинацию и фантазии от действительности», что лишь вызывает раздражение со стороны отца и его дальнейшее репрессивное воспитание. 



Вся эта постмодернистская игра со смыслами вобрала в себя большее внимание создателей, чем коммерческая привлекательность, и, в каком-то смысле, уничтожила ее на корню. Если не разгадывать зашифрованные послания Андрея Кончаловского, то нетрудно заметить, что режиссер, как маленький ребенок, увлекся спецэффектами и упустил из виду сюжетную последовательность. То там, то здесь ключевые сцены оказываются столь коротки, что малейшее невнимание может привести к непониманию происходящих на экране событий. Темпоритм фильма оказывается рванным, а вкупе с жуткими образами «крысификации» зритель попадает в некомфортную для себя зону, в которой сказка оборачивается кафкианским сном, абсурдным, страшным и почему-то про любовь.
      

Общая оценка: Neutral