Рецензия на фильм «Славные парни (1990)»
Не сотвори себе гангстера

Самая самостоятельная страна на свете не могла потерпеть унижения общего преступного сегмента со страной сапожников в полудремучем Заатлантидье, а потому эмоциональных синьоров в белых костюмах и черных рубашках сменили угрюмые мистеры в плащах, большинство из которых оказалось в Новом Свете благодаря кораблю, отчалившему от берегов именно Италии. Католицизм, который они привезли с собой, особо не прижился, однако идея клановой организации преступности глубоко пустила корни. 

Новая религия требует новой священной книги. Одни оставляли свои откровения на бумаге, другие — на пленке. Большой умник Скорсезе, следуя зову крови, экранизировал одноименный роман, внеся посильную лепту в изображение американского гангстера. Старательно, основательно, не щадя школярских очков в толстой оправе — подчеркнуто абстрагировавшись от европейского образа преступной элиты, он представил в качестве эталона организованного криминала нечто пестрое, рябящее в глазах и при этом удивительно нудное и тягучее, как бесполезный научный трактат, непозволительно часто цитируемый и оттого обязательный к прочтению. 

Тридцать лет жизни мафии глазами шестерки — непростительное пижонство для норовистого претендента на место в кинопантеоне. Словно слушаешь хвастливого мальца, распаляющегося о силе кулаков своего родственника: «А ты знаешь, кто мой брат?». Что ж, семья у Генри действительно не подкачала, украсив историю хамелеонистой харизмой Де Ниро и подхалимными глазами Пеши. Впечатляющий фон оправдывает заискивающий тон Лиотты, но не может ковер быть роскошнее мебели. Генри так страстно хотел называться гангстером, что стал серым, ведомым, безыдейным слугой — мечты имеют свойство со временем тускнеть, превращая сияющее золото в тусклую жестянку. Пастырь, призванный заражать людей своей верой, сам нуждается в постоянной подпитке душевными силами, дабы продолжать свое служение богу разбоя. У него нет власти над собой, что уж говорить о прихожанах, которые, удивленно похлопав глазами, разбредутся во все стороны — кто отправится к Леоне, кто станет поклоняться Копполе — оставив Скорсезе недоумевать: вроде заповеди те же самые, но ортодоксы только брезгливо воротят нос. 

Проявив известную долю справедливости, не стоит винить одного лишь Генри-Лиотту в столь неубедительном миссионерстве. Сама атмосфера праздного эпикурейства, когда убийства, грабежи и прочий криминал есть не что иное, как еще пара способов нескучно провести время, слишком беззастенчиво выбивается из традиционной эмоционально-оценочной шкалы: можно одобрять честных разбойников, вышедших из Шервудского леса, мрачно оправдывать выходцев из самых социальных низов, с каменной безысходностью пробивающих путь наверх, спокойно принимать широкий размах традиций крохотной Сицилии на новой земле, но для весельчаков с оружием остается только хмурое недоверие. Дерзкую романтику преступления выбила развязная безнаказанность разжиревших аллигаторов, лениво раскрывающих свои пасти под Нью-Йоркским солнцем. Где-то в краях тотемозависимых племен обожествление безыдейных хищников возымело бы эффект молнии, разрушающей деревянную статую до основания, но что стало с теми недальновидными народами? — сгинули. 

Дабы прослыть искусным теологом, недостаточно назубок знать основные постулаты — вдохновение, просветление, озарение освящают слова, страницы, кадры. Скорсезе пошел по пути обаятельных и не очень ученых, напирающих на силу авторитета очков на своей переносице. Что ж, напирать можно сколько угодно, однако следует помнить, что дужки окуляров имеют свойство ломаться. 

7 из 10

Общая оценка: Neutral