Рецензия на фильм «Догвилль (2003)»
Открытое письмо Ларсу фон Триеру

Уважаемый г-н Триер, ну нельзя так с нами, со зрителями! И с людьми вообще! Вы художник, вам позволительно, но пощадите нас, не доводите нас до греха пресловутого катарсиса, ибо становится страшно… Нет, жутко, горько и обидно, ведь всё показанное в «Догвилле» — увы, правда.

Надо ведь чуть-чуть побольше декораций — настоящих домов, травы, неба, того самого крыжовника и вязов (обязательно!), чтобы было где остановиться взгляду, отвлечься от гипнотического ритма 3-часового фильма: вроде и неторопливого, но какого-то лавинообразного. Зачем вы ограничили место действия пространством сцены размером от силы 10 на 10? Может, лучше бы в театре сие действо поставить? Но и тут вы не дали нам выбора — вы заставили нас смотреть только на то, что снимает ваш слуга-оператор. И мы не можем отвести взгляд на другую часть сцены, кулисы, ложи или в сторону театрального буфета, мы вынуждены подчиниться вашему режиссерскому диктату.

А зачем вы в это почти точечное пространство вставили столько персонажей? Где каждый из которых (за исключением последней мизансцены) — второй главный герой. Настолько главный, что как часть Догвилля по «главности» переплюнул эфемерную Грейс, что в каждом из которых узнается кто-то из знакомых в реальной жизни. И, что самое страшное, в каждом из которых находишь кусочек самого себя, хотя бы и спрятанного в своих самых сокровенных мыслях.

И нельзя же сценарий доводить до такой кристальной чистоты! Ну где-то же должен торчать рояль в кустах, кто-то из героев в своей «эволюции» должен же как-то «дать слабину», сойти с дистанции. А Грейс!? Зачем вы заставили её довести ситуацию до Брехтовского абсурда? Ну неужели нельзя было дать ей чуть-чуть благоразумия, чуть меньше принципиальности? Ну хотя бы банальной трусости? Нет! Вы её принудили, и мы, зрители, расплачиваемся тем, что вынуждены были увидеть всё то, что и так давно знаем. То, о чём мы всегда говорим, но как-то не так остро, не доводя свои свои разговоры до необходимости делать какие-то выводы: «До чего же люди дошли… когда это всё кончится» или пьяно-истеричных высказываний типа «все [вставить] моральные уроды, козлы и чмошники».

И к чему этот финал? Нет, большинство с вами (то есть, с Грейс) где-то согласны, и уж наверняка на её месте поступили бы также (не приведи господь) и в итоге открыли бы в себе… Догвилль во всей своей красоте и пасторальной умилительности. И ужаснулись бы. И тут же постарались бы забыть всё это, оправдать — «миру будет лучше, если в нём не станет Догвилля».

Лукавство, лицемерие! Расправившись с Догвиллем, Грейс не попрощалась с ним, а Догвилль попрощался с Грейс, ибо в ней теперь не осталось той самой Грейс, которую она так берегла на протяжении всего сюжета ценой смирения, унижений, физических и нравственных страданий. Догвилль остался… в ней самой, он победил! И незримый спор в начале фильма, закончившись в машине, выявил полное поражение главной героини.

И, остановись вы здесь, уважаемый г-н Триер, я бы и гроша ломаного не дал за фильм, и сколь бы малозначимой не была моя любительская оценка — я бы поставил вам кол… Но вы хитрец — добавили одну маленькую деталь: персонаж, по вашей же иронии, давший название городку — собачку. И имя ей дали символическое — Моисей, довольно четко намекая нам, что же нас выведет из того отчаянного удушливо-циничного и беспросветного существования, которое вы нам показали. Именно Моисей первым встретил главную героиню, он же последним из «горожан» видел её. И, вуаля, именно Моисей — тот, кто никоим образом на протяжении всего фильма не «эволюционировал»: он просто не любил Грейс за то, что она стырила у него мясную кость. И он не стеснялся показывать ей это. И всё! И вот он был не собакой, а всего лишь контуром собаки, а в последней сцене «ожил».

В общем, мы ваш мессидж поняли (я надеюсь): мораль, смирение и всепрощение, любовь и доброта — суть всего лишь контуры на театральной сцене, которую мы по ошибке называем жизнью. Но таковы они лишь в театре, лишь в искусстве, только там им и место, где умный дяденька-художник или ещё более умный дяденька-философ могут взять их в асбтрагированном виде и, перетасовывая их, извлекать удивительные идеи, к вящей славе… А жизнь вне искусства проста и очевидна — найди в себе то, что настоящее, ничем не прикрытое, хотя бы ту же отобранную кость и животную ненависть к человеку, её отобравшему. Что-то, что не сразу укладывается в символы культуры, что не сразу оккупируется эфемеридами цивилизации и следуй за этим, держись этого, как своего стержня. А уж название этому всё равно найдут, но твоё личное непосредственное желание — первично!

И всё равно, хоть и спасибо вам, но это было слишком жестоко!

10 из 10

Общая оценка: Good