Рецензия на фильм «Догвилль (2003)»
Этот город нарисован мелом на полу

Что можно сказать о взаимосвязи зла и человеческой сущности? Пожалуй, определенно только то, что они неразделимы. Являются ли они таковыми по нашей вине или по замыслу природы? Зарождается ли античеловечность в нас еще в утробе матери или приходит с осведомленным знакомством с другим человеком? А может причины этой античеловечности кроются исключительно в социуме и его законах? Да и что мы вообще знаем об этом пресловутом зле внутри? Говоря по правде: да черт его разберет, при чем не первую сотню лет, как это все устроено. Но вопросы интересные и принадлежащие к тому типу, когда поиск ответа занимателен даже при отсутсвии оного. «Догвилль», безусловно, касается этих поисков, но касается лишь намеками, брошенными в пустоту фразами, несколькими символами, создающими смысловой фон и глубину для основных тезисов.

Облекая историю в оригинальную форму схем декораций и персонажей Триер как будто бы проводит закрытое лабораторное исследование на тему «Жестокость, власть и высокомерие — есть ли связь?». Рассчетливая рука датчанина увлекает зрителя постепенной и своевременной раздачей ярлычков с характеристиками для каждой из мышек. А мы, в свою очередь, наблюдаем за происходящим, становясь по ходу фильма все ближе и ближе к результату эксперимента. И что же мы видим? Приведя скромного и трудолюбивого пастуха в лице прекрасной Грейс в стадо заблудших овец режиссер ставит библейскую мораль с ног на голову и называет смирение не иначе как высокомерием. Проявляя милосердие ко всем, но не к себе, героиня Николь Кидман невольно увлекла обитателей Догвилля в пучину вседозволенности, оставив на попечение высших сил проблемы социального, земного характера. И получается, что по замыслу фильма Богу исключительно Богово, а кесарю исключительно кесарево, ведь до Страшного Суда еще нужно дожить, и вопрос, как до него дожить, не является личным делом каждого, коль скоро наше существование зависит от общества вокруг нас.

В предложенной ситуации с выводом произведения довольно сложно не согласиться. Не только сам сюжет, но и легкое подрагивание камеры, крупные планы лиц актеров, обобщенность и минимализм повествования позволяют каждому искренне сопереживать героям и расширить историю до его собсвенных рамок, заменить схематичное на конкретное и в финальном диалоге прийти вместе с Грейс к логичному решению. Вот только в самой первой и самой сложной сцене картины режиссер вместе с камерой наблюдает за городом с высоты птичьего полета и впоследствии, в отличие от камеры, так и не спускается вниз. Как Том Эдисон-младший пытается отстраниться от собственного окружения, так и датский провокатор отстраняет Догвилль от остального мира, заменив многообразие действительности на узкий круг обитателей улицы Вязов и пришлую «иную», изобразив не живых людей, а лишь выведенные мелом очертания их тел на полу. Но такие вопросы не терпят упрощенности и схематичности, их нельзя рассматривать в изолированной лаборатории, нельзя разделить на составляющие и потом заново собрать так, чтобы получилось тоже самое. Ведь в каждом человеке одновременно уживается множество совершенно противоположных друг другу качеств и они не просто борются между собой, они взаимодействуют, а результат этого взаимодействия зависит в том числе и от всего того, что автор картины оставил вне концептуальных декораций. Поэтому для меня фильм — всего лишь противоречивое высказывание, способное породить множество небесполезных идей и рассуждений, но само по себе ничего не доказывающее и не обозначающее.

Общая оценка: Neutral