Рецензия на фильм «Пианист (2002)»
Однозначно заслуженная пальмовая ветвь

…Нас воспитала красота развалин… 

Вы никогда не задумывались, сколько в убогой грязи может быть одухотворенной красоты, — красоты незаслуженно растоптанной и развенчанной неизбежными и фатальными обстоятельствами?

Меня об этом заставил задуматься «Пианист» Романа Полански. 

Его «Пианисту» я никаких оценок ставить не буду, за меня это уже сделали мировые критики в 2002 году, ошеломленные и потрясенные картиной не меньше, чем рядовой зритель.

Скажу лишь только, что это были 7 «Сезаров» (не смотря на то, что в фильме нет ни одной реплики на французском языке), 8 призов «Орел» в Польше, «Золотая пальмовая ветвь» Каннского фестиваля и вдобавок британская академия в 2003 году присудила Роману премию Дэвида Лина за достижения в режиссуре.

А Эдриан Броуди в свои 29 лет стал самым молодым обладателем «Оскара» за лучшую мужскую роль, — заслуженным обладателем, вне всяких сомнений и стереотипов.

Потому что в образе величайшего пианиста Владислава Шпильмана он был неимоверно органичен и достоверен: долговязый интеллигент с тихим проникновенным голосом, немножко неуклюжий, с необыкновенно лучистыми глазами, наделенный каким-то божественным сиянием.

Почти библейский персонаж с воспламененной душой художника. 

У Романа Полански просто душевная потребность работать с этим сиянием. И если ранее функцию этого небесного ореола в его творчестве выполняла Эммануэль Сенье, то в 2002 году в своем «Пианисте» он доверил эту роль малоизвестному на тот момент Эдриану Броуди. Не зря доверил.

И на пленку легла история горестных скитаний, унижений и лишений выдающегося польского пианиста Шпильмана еврейской национальности, потерявшего во время Холокоста всех своих родственников, но чудом уцелевшего и бежавшего из Варшавского гетто, — ему суждено было выжить и спастись. 

Выжить не ради себя самого, а ради своей музыки, которая незримо играла в его душе на протяжении всей картины.
Он нес эту музыку как древний скрижаль с заповедями и только благодаря этому выжил.
Музыка была его внутренним стержнем, и только потому он не сломался. 

И это была тема, лично выстраданная самим Романом Полански в краковском гетто.

Полански никогда не любил себя слабого, может быть, подсознательно пытаясь утопить свой человеческий надлом в отрешенном цинизме, а его в картине достаточно.

Через всю картину сочится надрывное детское воспоминание самого режиссера, которое зацепилось и вросло своими корнями в еще не успевшее окрепнуть сознание ребенка.

Оно мучило Романа Полански долгие годы, о чем красноречиво говорят его интервью: «Чтобы выжить, я должен быть стать жестоким и злым».

В этой ленте его детская злость приравнивается к холодному, немного отрешенному цинизму. Во всем читается его ненависть, но не к определенной нации, а к самой войне.

Война омерзительна и противна как для маленького Раймунда (настоящее имя Полански), так и для Владислава Шпильмана, насильственно отлученному от музыки в 1939 году. 

И я, конечно, не вправе судить его за этот цинизм — это всего лишь дань достоверности.

Полански никогда не врет в кинематографе, о чем свидетельствовал растроганный и потрясенный участник восстания в Варшавском гетто Марк Эдельман: «Это не фильм — это жизнь!»

Тема войны, намеренно отснятая в цвете, преподнесена режиссером в трех плоскостях. Это не линейное отношение к ненавистному врагу.

И как бы то ни было, идея шовинизма в этой картине сознательно не поднимается. К финалу фильма она просто сводится на «нет». И спасение польского пианиста немецким капитаном Вильмом Хозенфельдом — яркое тому подтверждение. 

Если я вам скажу, что в «Пианисте» много души самого Полански, — это, значит, что ничего не скажу.
И если существует такое понятие как «струны души», то это были не струны, это были оголенные провода под током, он открыл их зрителю и плохо заизолировал.

Несколько раз от увиденного у меня в жилах стыла кровь, несколько раз я в качестве неискушенного зрителя падала на эти провода, от которых било электричеством и где-то к середине этой картины, я поняла, что больше не могу: это какое-то безумие!

И сделала для себя неожиданный вывод, что просто психологически я, как зритель, не готова к ТАКОЙ подаче материала. Столько цинизма, столько ужаса, просто леденящего душу ужаса!

Пожалуй, так меня режиссер не пугал не в одном своем мистическом детективе. Меня ломало и просто хотелось отступить и отвернуться от всего увиденного — настолько сильно Роман Полански в «Пианисте» эмоционально давит по ту сторону камеры.

Но тем, кто «перетерпит» первую часть картины, режиссер подарит поразительно светлую, насквозь пронизывающую эмоцию, сотканную из раската черно-белых клавиш пианино.

Волнующую эмоцию переживаний самого Шпильмана, когда он больной и обессилевший прятался на чердаке полуразрушенного дома, надеясь на спасение.

И случайно обнаруженный в опустевшем городе немецким капитаном Вильмом Хозенфельдом, он играл просто неимоверно, чем и спас себе жизнь.

Своей игрой он поверг остолбеневшего немца в глубокое душевное потрясение. Это была не просто музыкальная композиция, это был целый хорал человеческих страданий, сомнений, надежды, несостоявшейся любви, боли, страха, обреченности и смирения… 

Вернувшись внутрь, он заиграл
Не чью-нибудь чужую пьесу,
Но собственную мысль, хорал,
Гуденье мессы, шелест леса.
Раскат импровизаций нес
Ночь, пламя, гром пожарных бочек,
Бульвар под ливнем, стук колес,
Жизнь улиц, участь одиночек.

Б. Пастернак «Музыка»

И, поверженный и взбудораженный, Хозенфельд оставляет ему эту надежду. Потрясенный музыкой, он дает пианисту еды и уходит. И на вопрос Шпильмана: «Зачем Вы это делаете?», он, ни капли не раздумывая, отвечает: «Потому что Бог хочет, чтобы Вы выжили».

«Пианист» — это кино из первых рук маленького польского мальчика Раймунда — как бы взрослый Роман не открещивался от причастности к своей биографии. Осколки той страшной действительности, которая ему очень дорога, разбросаны по всему фильму.

Именно через этого талантливого польского интеллигента тонкой душевной конструкции Полански пропустил свое изломанное детство, свои искалеченные воспоминая о Польше 1939 года.

Я четко видела сквозь худощавое телосложение Эдриана Броуди маленького Раймунда. Именно его глазами смотрел на весь ужас еврейского нацизма испуганный и несчастный пианист Владэк Шпильман. 

«Пианист» 2002 года — это его самая сильная картина и одновременно самая тяжелая по причине своей достоверности, но оттого не менее светлая. 

И не смотря ни на что, это самое безукоризненное произведение Романа Полански, которое мне когда-либо доводилось видеть.

Общая оценка: Neutral