Рецензия на фильм «Семь жизней (2008)»
Хороший человек - это тот, кто творит добро даже без свидетелей.

Когда в книге или фильме речь заходит о таких серьезных вещах, как Любовь, Месть или Искупление, зритель не желает, чтобы главные герои довольствовались полумерами. Если уж Любовь, то до гроба, если уж Месть, то до гроба, Искупление — до той же гробовой доски, поскольку исключительно намерение-готовность распрощаться с жизнью во имя цели подтверждает всю серьезность дела и самоотверженность героя. В случае Любви, как правило, хватает демонстрации готовности пожертвовать собой (если это не Шекспир, конечно), а вот в плане Мести или Искупления фигурирует все больше доказательств — собственно трагических финалов для мстителей и кающихся грешников. Почему? 

Как это видится мне, по трем простым причинам. Во-первых, полноценная, серьезная Месть или Искупление с вытекающим стремлением довести все до конца свойственна лишь тем, кто потерял смысл жизни, превратился в суицидника и смертника, которого на этом свете держит только квест. Во-вторых, потому что в основе Мести или Искупления лежит зло — Зло, уже совершенное грешником, жаждущим покаяния, и Зло, которое наверняка совершит мститель, вышедший на тропу войны — «Я пролил кровь, и здесь мне мира нет» (с). И как бы мы не сопереживали этим людям, каноны морали и нравственности требуют своего ханжеского жертвоприношения. Само собой, тут речь идет не о героях боевиков — а скорей о «Вендетте» Вачовски или «Оводе» Войнич. И, в-третьих, трагические финалы, несмотря на море слез и зрительского негодования, эффектней и сильней, о чем продюсеры со сценаристами прекрасно знают. 

Еще одной особенностью Мести или Искупления на экране, кроме обреченного на героическую гибель персонажа, являются два интересных фактора — обстоятельства квеста, обстоятельства гибели. По всем канонам жанра, на пути персонажа обязано явиться Искушение — женщина, как воплощение шанса на новую жизнь, ради которой в какой-то момент отчаянно хочется махнуть рукой на все вендетты и самопожертвования. А что до гибели, представлена она, как правило, в двух вариантах — осознанное самоубийство или вынужденная мера. Осознанное самоубийство — удел жаждущих искупления грешников, вынужденность — рок и петля для мстителя, которому для истребления врага не остается ничего, кроме как разделить с ним выбранную участь. Скажем, заключить в железные объятья и вместе с ним сорваться с крыши, сигануть с обрыва, подорваться на мине и т. п. Само собою, под надрывные рыдания новой искусительной спутницы. 

«Семь жизней» — фильм об Искуплении, по всем параметрам ложащийся на приведенную выше нехитрую статистику, однако суть картины — не в предсказуемости выбранной канвы, а в индивидуальности, оригинальности работы. Seven Pounds, неудачно переведенные как «семь жизней» — это 21 грамм, т. е., если верить измерениям, вес человеческой души, которой герой Уилла Смита в непоколебимом стремлении своем расплатиться за непреднамеренно совершенное зло, отнюдь не ограничивается, разрезая ту на лоскуты и раздавая страждущим. В буквальном смысле Тим отдает всего себя во имя тех, кто, как он верит, отчаянно нуждается в спасении и помощи. И даже Искушение в лице чудесной героини Розарио Доусон не в силах заставить его свернуть, остановиться и простить себя, что, в общем-то, понятно, учитывая безысходность и глубокий драматизм жестокого расклада. Он это видит, понимает. О чем догадывается, чтобы в итоге осознать и зритель, хотя внутри последнего до самого финального момента томится-теплится надежда на спасение, ведь Смит играет чрезвычайно тонко и проникновенно, да и вся лента от начала до конца настолько трогательна-жалостлива, что болит в груди.

И все же когда пазл из отдельных элементов и фрагментов, воспоминаний, мыслей, эпизодов складывается воедино, в одну огромную, прекрасную картину-фреску, мы видим нечто столь одухотворенное, волшебное, что все понятно по глазам. Понятно по глазам, наполненным слезами.

Общая оценка: Good