Рецензия на фильм «Сладкая жизнь (1959)»
Два ракурса

Если бы я был кинокритиком и любителем Феллини, я бы написал об этом фильме так.

В своей гениальной картине великий и непревзойденный мэтр итальянского кинематографа Федерико Феллини хорошенько вывернул наизнанку гнилую червоточину итальянской элиты 50-ых годов, которая погрязла по самые уши в так называемой «дольче вите», состоящей из континуума праздности, разврата, пьянства и пустопорожних светских вечеров. Феллини в характерной ему (и всей «новой волне» в целом) манере избрал бессюжетный тип повествования, собрав свой шедевр, словно мозаику, из нескольких киноэскизов:

«…не надо заботиться о создании повествования, этот фильм не должен представлять собой сюжетную историю. Поступим лучше так: сложим вместе весь собранный материал, поговорим откровенно, поделимся мыслями, вспомним о том, что мы читали в газетах, в комиксах. Положим все наши заметки, все документы на стол в самом хаотическом виде».

В центре своей картины Феллини показывает жизнь журналиста Марчелло, который, служа неким прожектором и свидетелем буржуазного разложения, бродит, подобно неприкаянному демону, замкнувшегося в своем пустынном и противоречивом внутреннем мире, по скользкой глади светского общества в поисках самого себя. И куда бы не ступала нога Марчелло, повсюду видно, что на всех светских раутах и вечеринках, за маской «сладкой» жизни все люди одинаково пусты, ничтожны и несчастны. Им скучно. Они выжали из жизни все соки, они пытаются развлечь себя любыми возможными способами, чтобы отвлечься от гнетущей их реальности и собственной духовной пустоты. Но вот очередная вакханалия близится к завершению, срок действия паллиатива подходит к концу, и они чувствуют гнетущее похмелье от безысходности окружающей реальности.

Богатые не просто плачут, а рыдают навзрыд отчаяннее и горше любого бедняка. Италия, закрывшаяся ширмой архитектурной роскоши и католической набожности, предстает в виде секуляризированного подобия Содома Гоморры, в котором не осталось ничего святого (гротескная сцена «явление Мадонны детям»).

Наглядный пример обманчивости подобной жизни показана в сцене встречи Марчелло со своим отцом. Встретившись случайно в Риме, последний предлагает пойти с сыном развеяться и покутить в какой-нибудь ресторанчик. Видно, что отец любил в свое время веселые кутежи и вдруг решает тряхнуть стариной. Заканчивается же все тем, что отцу становится плохо, он сидит один в кресле с опустошенным взглядом и признается Марчелло, что он «видимо, не рассчитал своих сил». В его взгляде мы видим усталость и меланхолию. Такая жизнь не для него. Ему не двадцать пять и, в сущности, стоит забыть о старых замашках.

И Марчелло здесь такое же воплощение экзистенциальной обреченности. Он пытается найти какой-нибудь источник вдохновения для самой жизни. Он не знает, чего он хочет («писать книги или статьи»). Он не может и не умеет любить. Он, словно жалкий ловелас, бесконечно гоняется за женщинами, пытаясь заглушить комплекс вечно голодного альфа-самца. В глубине души он пытается найти свой идеал, в котором он мог бы забыться от своих страданий, в котором смог бы найти оплот и утешение, но женщины для него, как были, так и остаются, всего лишь игрушкой для плотских утех. Он страдает и заставляет страдать других. Его невеста ненавидит и любит Марчелло в надежде на то, что он женится на ней или, по крайней мере, будет ее любить и будет ей верен, но ее простым и понятным мечтам, не суждено сбыться. Марчелло пересек тонкую черту невозврата и, похоже, так и останется за этой чертой навсегда.

Не случайно в фильме фигурируют и французы с американцами. Собственно, американская дива Сильвия введена в сюжет не столько для того, чтобы показать, что Марчелло будет приударять и за ней, сколько показать плачевное состояние элиты не только Италии, но и Европы, и Америки в том числе. Эдакий межконтинентальный коллапс. Досталось всем, как говорится. Одному СССР в этом время было не до Европы.

В великолепной концовке мы видим, как Феллини безжалостной рукой выносит смертный приговор своему герою и обществу в целом. Сначала мы наблюдаем, как отчаяние героя на вечеринке достигает своего апогея: он беснуется и валяет дурака, не в силах терпеть общество ему подобных полулюдей, нарочито гиперболизируя собственную псевдопотребность в увеселениях, которых жаждут гости. Под утро они, полупьяные и усталые, спускаются к морскому побережью и наблюдают, как моряки вытаскивают на берег огромного ската, который «третий день как сдох». Феллини как бы сравнивает мертвое морское чудовище с этим богатым сбродом, толпящийся вокруг него и глядя в него, как в зеркало, ибо они такие же обреченные на смерть. Они тоже выброшены из моря жизни, поскольку больше для нее не годятся. Они также уродливы внутри, как морское чудище снаружи, также громко смердят и также, как этот скат для моряков, представляют собой не более чем «большое состояние», за которым больше ничего не стоит.

Финальная сцена, когда Марчелло сидит на песке, а молодая девушка, стоящая в тридцати метрах от него, не может до него докричаться, подводит общий итог картины. Здесь Феллини подчеркивает насколько далеко отстоят друг от друга милая девушка из простого народа, олицетворяющая собой саму чистоту, девственность, невинность и богатенького Марчелло, испорченного и обреченного быть несчастным до самой смерти. Девушка кричит сильней, сильней и отчаянно размахивает руками, пытаясь до него что-то донести. Марчелло показывает, что он ее не слышит. И вряд ли даже предпринимает попытки ее понять. Между ними огромная пропасть, которую размыла морская пена. И так будет всегда. Богач и бедняк. Счастливый и несчастный. Вряд ли они когда-нибудь смогут услышать друг друга.

Fin.

Но так как я не кинокритик и вовсе не любитель творчества Феллини, перейдем непосредственно к впечатлениям.

При всем наличии смысловой нагрузки и пищи для размышления, при всей документальной достоверности духа времени, фильм, как ни странно, не цепляет. Более того, он наводит самую настоящую скуку, поскольку не возбуждает никаких сильных эмоций ни по отношению к разворачивающимся действиям, ни по отношению к героям и три часа экранного времени кажутся просто бесконечностью. 

В плане концепции повествования мне абсолютно не близок подобный стиль подачи, о которой я упоминал вначале. Это действительно свойственно представителям европейской «новой волны»: Феллини, Годару и т. д. по списку. А именно — автор делает несколько сцен и зарисовок, образующих не цельно рассказанную историю, а хаотичную картину, разбитую на независимые фрагменты, которые объединены общей темой. При такой структуре у фильма отсутствует цельность и зрителю не так интересно следить за развитием событий, так как пропадает интрига. Куда симпатичнее было бы разбить картину на серию короткометражек на эту же тему.

Так что судить о фильме достаточно сложно. Действительно хороша картина в теории. А вот на практике…

Общая оценка: Neutral