Рецензия на фильм «Гран Торино (2008)»
Утопия по-американски

Фильм очень политкорректный, сводящий расизм к безобидной ругани, анекдотам и приятной карикатурности, где он уже не расизм, а грубоватая идиллия американского общества. В таком общежитии люди (белые!) называют друг друга «дурочками» и «болванами» ласково, в шутку, они пришли к транснациональному сожитию при помощи законов, завещаний и необходимости, и в соответствии с ними высмеивают национальные недостатки с целью их карнавального преодоления. Этот фильм своеобразная утопия, где национальная рознь как бы позади, в прошлом, которое иногда возвращается в виде старческого маразма. Единственное, что нарушает эту североатлантическую буколику, так это т. н. «американская история Х», которая скорее относится не к расовым, а к социальным проблемам Америки. Это первый момент.

Теперь христианская жертвенность — не очень популярная тема в западной морали, но здесь обыграна красиво. Уилл разыграл прекрасный гамбит — отдал свою жизнь в обмен на арест всей банды, чтобы хорошие хонсу (прототипом которых выступают южные корейцы, а ergo и вьетнамцы) смогли жить спокойно. К тому же он искупил свою вину: не только перед азиаткой, которая пострадала в результате его инициативы, но и перед всем её народом, который он когда-то убивал по инициативе своей страны. Здесь мы видим на примере маленького квартала американскую миссионерскую политику в действии: Уилл стал «невольным» защитником, он вступает в конфликт хонсу, как некогда США в южнокорейский конфликт, он миротворец и считает, что без него не разберутся. Азиатка сказала, что они (хонсу) сражались на стороне американцев, но последние бросили их и вот пришли коммунисты и такой кровавый апокалипсис пошёл, что… Уилл сразу стал испытывать чувство вины за нацию, а следовательно и за себя, как представителя нации. Он морален, он сожалеет, он добропорядочный католик в душе, на исповеди он ещё раз подтверждает американские буржуазные ценности: семья — просит отпустить грех прелюбодеяния; вечная проблема отцовского внимания — простить тёрки с сыновьями; и, конечно же, налоги — замолить то, что он когда-то очень давно провернул коммерческую операцию за спиной государства. Если Форест Гамп — это американская мечта молодости, то Уилл — это мечта старости: именно такой, грубоватый, в меру ворчливый, но добропорядочный гражданин-подстриженный-газон попивающий молча пивко на веранде на исходе своих дней, но при этом, если понадобится, готовый слезть с веранды и исполнить обязанность белого человека несущего бремя. В связи с этим два лейтмотива картины.

Дом Олли — ставка, форпост, Аламо. Простенькая, небольшая коробка в запущенном районе нац-меньшинств, с гордым звёздно-полосатым флагом — маленькая квазиколония сохраняющая и несущая блага цивилизации в безбрежный мир варварства. Она — начало порядка в самом центре разрухи, образец для подражания. К ступеням домика хонсу приносят дары (цветы и еду) как к индуистскому храму, а самому Уиллу поклоняются как божеству (они даже приводят к нему раба). И этот храм не выглядит как последний оплот белых, готовый не сегодня-завтра рухнуть, а совсем наоборот — на протяжении фильма будто увеличивается в размерах. Одним словом — гранитная скала.

Ну, и, конечно же, центральный фетиш — Гран Торино. Тачка 72 года выпуска, классика — произведение закона, правосудия, качества и красоты, символ, скажем так — «арийского духа», который дисциплинированный ариец польского происхождения поддерживает в чистоте и порядке: машина сверкает на солнце, бросается всем в глаза, совращает банду, вызывает благоговение у эксгибиционирующего посредством неё Уилла. Гран Торино — это грандиозный памятник цивилизации, на котором не ездят, которым любуются, и пусть только кто-нибудь посмеет дотронуться до него. Тачка, как иголка в яйце, которая есть «идолический» залог бессмертия людей, подобных Уиллу. Модель-кукла арийского вудуизма. За почти греческий канон Гран Торино отвечает подчёркнутое отсутствие излишнего, бестолкового апгрейда, о котором герой отрицательно отзывается в конце фильма: спойлеры, стрелы, срезанная крыша — всё это антиарийский, ублюдочно-негроидный балаган, кричащий о безвкусице, отсутствии стиля, формы, канона… о хаосе, варварстве, нашествии, бессмысленном номадизме. Благородная форма скоростного Гран Торино противостоит белой тачке банды хонсу со спойлером как парад «Триумфа воли» карнавалу Рио-де-Жанейро.

Красивая, отточенная работа мастера кино.

Общая оценка: Good