Рецензия на фильм «Амадей (1984)»
Реквием по совести.

Именно «Амадей», и никакая другая картина, принёс заслуженный, завоёванный авторитет Форману, поскольку остальные его фильмы, при всём превосходстве в отдельных аспектах, не представляли собой ту поразительную целостность, в самую глубину души пронзая зрителей противопоставлением «конвейерщика» Антонио Сальери и гения Вольфганга Амадея Моцарта.

Фундаментом «Амадея» стал изящный сценарий Питера Шаффера, основанный на собственной пьесе. К слову, Шаффер за свою долгую жизнь (а сейчас ему 82 года) представил кинематографу не более десяти сценариев, но заработал при этом по две номинации на «Оскар» и на британскую премию BAFTA.

Зритель застаёт Сальери не как творческого человека, а как полуразложившегося завистника, живущего только о содеянном в давние времена воспоминаниями. Шаффер подал Форману беспроигрышный вариант победы, ибо повествование фильма зиждется на исповеди престарелого Сальери молодому священнику, пришедшему к тому в дом для психически больных. Для биопика такой тип повествования (модный ныне в сериалах — настоящее то и дело разбавляется флэшбеками) — оптимальный, он во всей гамме эмоций разворачивает перед зрителем битву характеров, выявляя разрастающуюся, как раковую опухоль, пропасть меж двумя творцами. Здесь нужно хвалить за проделанную работу гримёров (премии «Оскар» и BAFTA), умело состаривших Сальери — поневоле почему-то возникают ассоциации с гримом Марион Котийяр в ленте «Жизнь в розовом цвете». Правдоподобие — один из главных элементов творчества Формана.

Интересную историю мастерски разыгрывает актёрский дуэт в лице Ф. Мюррея Абрахама и Тома Халса, никому до «Амадея» не известных театральных лицедеев. Абрахам и Халс играют настолько любопытно, что забываешь о времени — а фильм идёт более двух часов. 

Победа на «Оскаре» досталась Абрахаму, показавшего обратную трансформацию героя (от старика к молодому человеку, полному надежд и сил). Халс изобразил линейное превращение — от инфанта с дурацким смехом (так виртуозно представлено, что западает в память) до прощающегося со всем дорогим сердцу человека, который не творец, а «мертвец». Впрочем, Халсу вручили две итальянские награды, так что он не остался одинок в овациях на фоне старшего коллеги Абрахама. В «Амадее» можно приметить также Джеффри Джонса, Синтию Никсон и эпизодического Винсента Скиавелли, открывающего своим появлением фильм.

Однако неожиданно становится ясно, что кроется за видимо биографическим фильмом Милоша Формана; как хочется забыться в страхе — задолго до «Нефти» Пола Томаса Андерсона и «Старикам тут не место» Коэнов снят был фильм о чудовищном саморазрушении индивидуальности. Если в «Нефти» царствует утративший чувство меры нефтяник Дэниел Плейнвью, а в «Старикам тут не место» — убивают недалёких алчных людишек, не взирая на беспомощного шерифа и бравирующего ветерана вьетнамской войны, то в «Амадее» пляску смерти танцуют творцы, и то, что казалось противопоставлением, на поверку выходит устрашающим сходством гибели людей в своих бренных оболочках.

Сальери и Моцарт разными путями движутся к самоуничтожению, что определяется множеством социальных и иных факторов. У Сальери был строгий и невежественный отец, чью смерть тот принял за благодать божью; а Моцарт, с детства на скрипочке игравший Папе Римскому, мгновенно возгордившийся, избалованный ребёнок, с искренней добротою любил своего слабого отца, но с возрастом (когда растут потребности и самомнение) его угробил своим мотовством и несерьёзным отношением к жизни. Суховатый, горько ироничный, педантичный и принципиальный Сальери разрушает в себе личность изнутри, поедая душу завистью и стремлением к славе; не отстаёт от него Моцарт, чьё саморазрушение проходит сквозь мучения близких людей, к которым он вообще не склонен прислушиваться, раз за разом он отталкивает от себя самое дорогое сердцу, растворяя свой гений в том вульгаризме, каковой торжествовал в захудалых театрах того времени. Сальери убивает себя внутренне, Моцарт ставит невидимый барьер, окружая себя излишней оригинальностью мышления вкупе с инфантилизмом. Так к духовной смерти близится путь их. Сальери так не раскаялся, его исповедь священнику есть «лебединая песнь», как у Роберта Форда в исполнении Кейси Эффлека. Форман финалом «Амадея» ставит печальное многоточие: Сальери даже в сумасшедшем доме не покинул свою гордыню, вместо Бога вознося молитвы за окружающих…

В 1985 году киноакадемики воздали должное реквиему по совести. В 2008 году те же академики обнаружили, что в кинематографе реквием не по чему снимать. Совесть утратилась. Отстреливает людей Антон Чигур, в боулинг смертоносный развлекается Дэниел Плейнвью, шагает по дороге Джокер, убита оптимистичная, милая Эдриенн Шелли, кроваво гуляет итальянская «Гоморра», и смотрит в миллионный раз старый мюзикл на пару с забавным тараканом робот ВАЛЛ*И… Если кому и вручать «Оскар» в 2009 году, то, как ни странно, мультфильму, где всю совесть Вселенной в себя вобрал нелепый робот по имени ВАЛЛ*И.

«Амадей» продолжает оставаться… нет, не шедевром. Зеркалом.

Посвящается: Der Neid, наблюдающей за полётом журавлей.

Общая оценка: Neutral