Рецензия на фильм «Список Шиндлера (1993)»

Нет для серьезного фильма лучше рецепта, чем повествование о страданиях дней минувших. Они лишают кино той необдуманности и скоропалительности, которая присуща фильмам-реакциям на современные социальные проблемы. Войны на Ближнем Востоке, голод в Африке, теракты в цивилизованных странах — казалось бы, все происходит прямо сейчас, у нас под носом, а когда нам же это демонстрируют, оно выглядит блекло и недушевно. Потуги Джоли, вавилонские планы Иньяриту или дань уважения гражданским героям от Гринграсса — не переваренные в душе стенания выплескиваются на кинопленку какими-то детскими капризами. Творцы пытаются выразить свое отношение к проблеме в момент ее давления, но творчество должным образом реагирует на проблему только после ее завершения. 

Одновременно с отсутствием необдуманности, фильмы о страданиях прошлого лишены и праздности, щедро осыпавшей собою вроде бы сложные тонкопсихологические или вовсе философские ленты. Не нужно придумывать смысл, таящийся за повествованием, он уже создан самим временем, а если говорить в частности о «Списке Шиндлера», так еще и громким историческим взрывом, имя которому Вторая Мировая Война. Спилберг использует ее глобализм, почти не затрагивая — его история об амбициозном немце, пожелавшем открыть свою фабрику в завоеванной Европе, и в качестве дешевой рабочей силы использовать евреев. Не о политике, не о боевых действиях, даже не о войне — просто история попытки для одних заработать, для других выжить, переросшая в историю о спасении. Однако отсутствие в фильме демонстрации мира не говорит об отсутствии в фильме мира, вся война, бои, политика, миллионы судеб оборвавшихся или продолживших свой путь присутствуют где-то на втором плане рассказываемой истории, привязка фильма к историческому периоду обеспечивает ему прочный фундамент, не позволяющий зрителю вскрикнуть «Да ладно, не верю, не интересно!». Именно такое кино воспринимается серьезно — а чем иначе зрителя заинтересует история открытия фабрики? 

Появление на экране скрипящего своим кожаным плащом черно-белого Шиндлера сопровождается мыслями о том, что Нисон изображает перед камерой человека, который изображает перед низшими людьми представителя бога. Этот налет ожидаемого героя быстро спадает, Шиндлер предстает куда человечнее прочно засевшего в головах образа немецкого шовиниста, почитающего Гитлера богом, а себя его прообразом. Миф не подтверждается и появлением настоящего «плохого парня» Амона, он тоже не венец нацизма, растворенный в толпе и идее, он сам по себе такой грешный и алчущий. Всем своим видом, свисающим животом, заспанным лицом он, кажется, и вовсе отрицает какое-то духовное превосходство арийцев, а просто пользуется дарованной властью, поглотившей его. 

Несмотря на позволительность серьезности, Спилберга зритель узнает тут именно по художественности. Добрый старичок Стивен никогда не обходился без должной капли пафоса, граничащего с трагизмом (аналогии с ложкой дегтя верны), и здесь в каком-то смысле отравил ею спасительную концепцию присутствия громадного мира позади рассказываемой истории. Ближе к финалу Спилберг вывел историю с первого плана на какой-то иллюзорный главный план фильма, могло показаться, что список Шиндлера стал теперь единственным важным во всей войне, и нет позади него более ничего, он сам по себе вся история и самое важное из всего произошедшего тогда, важное настолько, что все остальное можно просто отбросить, не учесть. Хотя режиссер и делал какие-то ходы в пользу присутствия кроме списка еще судеб, еще событий, избавиться от назойливого ощущения завышения важности до финальных титров так и получилось. 

8 из 10

Общая оценка: Neutral