Рецензия на фильм «Начало (2010)»
Нолан и блокбастерная пустота

Мертвецы, наделенные памятью, вспарывающие подсознание, чтобы поглубже влезть в юнговские архетипы, — тема нового фильма американского фокусника, вернувшего летучую мышь к жизни. Кристофер Нолан, известный киносообществу своими мистификациями, и в «Inception» остался верен себе, разложив перед зрителями привычный атрибут — стол и черную шляпу, из которой благодаря ловкости режиссерских рук вот-вот выпрыгнет белый кролик.

Дом Кобб с внешностью и проблемами Тедди Дэниэлса из скорсезевского «Острова проклятых», прекрасно обученный вор, способный заниматься промышленным шпионажем, проникая в подсознание жертв во время сна и выуживая всю необходимую информацию. Однако у Кобба, как и полагается любому герою фильмов Нолана, есть темные пятна в личном деле, которые непременно всплывут во время ответственного задания (эксперимента — нужное подчеркнуть), способного перевернуть с ног на голову привычное для многих положение дел.

Всю свою сознательную жизнь в кинематографе Нолан провел в попытках обозначить границу реальности, за которой расплывчато плещется безбрежное море непривычного для ратио иррационализма. Только дилогия о Бэтмене нарушила привычный эксперимент режиссера, здесь требовалось втолкнуть выдуманного персонажа в настоящий мир и оставить жить его рядом с обычными людьми без права вернуться на страницы черно-белых графических романов и разноцветных комиксов.

Перфекциониста Нолана, стремящегося всюду нагнать атмосферы нереальности, размыть очертания привычного мира и разрушить все логические цепочки, можно назвать поп-версией Филипа Дика американского кинематографа. Создав на экране мир, которые с легкостью проецировал в своих книгах американский фантаст-визионер, Нолан заимствует для «Начала» и несколько ключевых идей творчества Дика, коими проникнуто большинство книг писателя. Однако в полностью осознанном виде, поблескивая шизофреническими и галлюциногенными гранями, они были сформулированы господином Филипом в его программном произведении — «Убик». Если вкратце, то идея книги сводилось к тому, что наш мир, в котором мы привыкли каждый день пить кофе, идти на работу, заниматься сексом и умирать, может быть создан волей одного человека, находящимся в состоянии полусна, на границе физического существования и небытия. Тайна человеческого бытия и средство от беспощадной энтропии, тот факт, что каждый человек творит свою реальность, населяя ее разнообразными персонажами.

Нолан берет ту же мысль и старательно инкорпорирует ее в глянцевый мир псевдоинтеллектуального блокбастера, предварительно расщепив на атомы и вычленив архитектуру сна из «Темного города» Пройаса и «Матрицы» Вачовски. Полученный из пробирки многоглазый голем, предварительно опрысканный фирменным нолановским пафосом бодро шагает по подсознанию массового зрителя, которому отчаянно мерещится, что все это он видит впервые в жизни. Но если тот же Дик обладал умением одной единственной фразой перевернуть все вышесказанное, подвергая читателя мощному и мало с чем сравнимого катарсису, то экстаз у Нолана носит четкий, математически выстроенный и просчитанный характер (увы, это даже на шьямалановские вымученные твисты не тянет).

Зрительная глубина повествования достигается сугубо благодаря неуемному желанию постановщика залезть поглубже в человеческий мозг, где по режиссерской задумке можно скакать с автоматами, ездить на лыжах, отстреливаясь от неприятелей в духе Джеймса Бонда или планировать грандиозные ограбления по типу майлстоуновско-содерберговского отряда Дэнни Оушена. Фрейдистские мотивы вины и взаимоотношений между родителями и детьми плохо вписываются в неконтролируемый экшен, выглядя устаревшими рюшами на новом костюме.

Вгрызаясь глубоко в подсознание, Нолан казалось, сам теряет нить Ариадны, проваливаясь в лабиринт и воспроизводя проекции одна другой нереальней. Крутящиеся волчки, мир, воссозданный по памяти, имеющий четко очерченные границы, за которыми скрывается спасительный и окончательный лимб, вроде все дальше отделяют режиссера от старта. Однако это впечатление ошибочно, и все эти мелкие подсказки указывают на излишне «реальную» природу нереальности. Тому же Скорсезе хватило ума вовремя вернуться в привычное временное пространство, но Нолан активно изображает из себя просвещенного интеллектуала, принимающего программу извне и доказывающего, что мир не таков, каким его представляют себе многие люди. Если философию «Матрицы» называли фантиком, то изыскания Нолана тянут в лучшем случае на дырку от бублика.

Именно нежелание признать свой просчет, умноженный на излишнюю амбициозность и губит режиссера, превратившегося из ловкого фокусника, долгое время скрывавшего свой искусный обман в заштатного наперсточника, про которого все знают, что ни под одним из стаканчиков нет шарика. Одна пустота. Рассказ Нолана гипнотизирует, навязывая смыслы, лишая возможность выбрать что-то собственное, в отличие от «Воображариума» Гиллиама, виртуозно разбивающего любые догмы извне.

Впрочем, именно такие фокусы помогают понимать, что свою реальность ты должен строить сам, не поддаваясь на услужливо предложенные кем-то парадигмы. Ремесленнику никогда не стать художником, также как и Нолану никогда не быть Гиллиамом или тем же Диком, что и хорошо, ибо как говорится богову-богово, а кесареву-кесарево. Филип Дик по-прежнему жив, а вот герои нолановского сжатого пространства уже давно умерли, еще раз доказывая тот факт, что шарлатану не под силу победить энтропию.

Общая оценка: Neutral