Рецензия на фильм «Жизнь в розовом цвете (2007)»

«Когда я не умираю от любви,
когда мне не от чего умирать, — вот
тогда я готова издохнуть!» Эдит Пиаф

Удивительная биография Эдит Джованны Гасьон, сотканная из немыслимых контрастов трагедии и буффонады, просто просится на пленку. А как иначе? Там, где есть возможность спекулировать на личных драмах, причудливо сквозь весь жизненный путь вплетающихся в великий реализованный талант, сияющий в лучах славы, всегда найдутся желающие ставить и нести в массы подобные истории. Тем более, когда истории эти — реальность не столь далекого прошлого, — имеют кучу свидетелей и свидетельств, характеризуясь расхожей мыслью: «это было как в кино».

Пристального взгляда на фильмографию Оливье Даана хватило бы, чтобы не тщится мыслью о появлении шедевра из-под руки этого режиссера. Крепкая драма «Жизнь обетованная», выстроенная на феноменальной игре Изабель Юппер, ее способности раствориться без остатка в персонаже, — практически единственное, что достойно было более-менее пристального внимания до появления «Жизни в розовом цвете».

Однако, эмоционально достоверно снять великолепную актрису, в нерядовом гриме исполняющую на протяжении двух часов восхитительное соло без единого фальшивого нюанса (что мы имели и в «Жизни обетованной» и вот теперь в «Жизни в розовом цвете») — есть режиссерская обязанность. Тогда как вдохнуть жизнь в полотно, собранное на псевдо-оригинальной идее «накрошить и перемешать» — есть акт творчества, место приложения таланта, если последний имеется. Вот тут — абсолютно мимо! Причем там, где Даан не мудрил с формой, все получилось неплохо, а вот в «Ля Мом» — увольте. Полнейший беспорядок.

Основная проблема «Жизни в розовом цвете» — отсутствие базового режиссерского понимания: снимает ли он историю жизни замарашки Эдит Гасьон (из грязи в князи) или повествует о нелегком творческом пути великой певицы Эдит Пиаф.

Если первое — есть основа, тогда отчего так недостоверны, так плоски, так поверхностны персонажи вокруг фактурной Пиаф-Котийяр, будто она жила на фоне декораций? Ласковых слов заслуживает, вопреки малому хронометражу, лишь папаша Лепле, в чем «виновен» незаурядный талант Депардье. По отношению к остальным действующим лицам характеристику «образ» и применять-то смешно: пляшущие человечки, ловко разгаданные Холмсом, на гордое название «портрет» справедливо не тянут.

Почему практически нет на экране, за исключением эпизода с Марселем Серданом, Эдит-женщины — влюбляющейся, страдающей, внушающей безумную любовь? Где, пардон, многочисленные ее страсти, ее трагедии, ее победы и поражения? Ни слова о хотя бы самых непроходных мужчинах ее жизни: Жане Кокто, Иве Монтане, последнем муже. «По-настоящему я любила только Марселя Сердана. И всю свою жизнь ждала только Тео Сарапо» (с).

Отсутствие желания режиссера перетряхивать грязное белье вполне понятно и даже похвально. Вперед! Давайте снимать о божественном даре, о воле случая, способного подарить или отнять единственный шанс в жизни, о способности увлечь к небесам многотысячную аудиторию, исполнив лишь два коротких куплета! Так ведь и это не получается. Мало, непоследовательно, кусками и никаких причинно-следственных связей.

В этом случае особенно очевидна и никчемность явно вымученных «детских» эпизодов (хоть в публичном доме, хоть финальные откровения, которые вообще выглядят лишь непристойной попыткой шокировать). В конечном итоге, впечатления «сирого и убогого» детства, нищенской бездумной юности, отражаясь тем или иным образом на формировании характера человека, верю, не исполняют ведущую партию в создании причудливого духовного сплетения, рождающего в певице исключительность, внутренний свет. Свет звезды, способный манить и притягивать. Для этого есть более тонкие сюжеты, почти невидимые грани, ударяясь о которые душа формируется, закаляется сердце.

В «Жизни в розовом цвете» наличествует единственная безупречная во всех отношениях сцена, проливающая свет и на характер, и на истинный цвет глубоко спрятанной от посторонних глаз души, и на вечно сопровождающих Пиаф усталость и одиночество — интервью у моря. Поразительный по глубине и искренности эпизод, в котором нет места пафосу, так нагло лезущему из всех щелей фильма, да и трагизм не щеголяет неприличной оголенностью, отчего лишь сильнее ощутим — таки до боли в сердце.

Форма, избранная Дааном для повествования тоже оставляет желать лучшего. Ощущение, что монтажер был пьян, потому «нарезал и склеил» как попало, без возможности переделки. Все эти зигзагообразные флэш-бэки мелькают со скоростью бегущего подстреленного зайца, который не безуспешно запутывает следы, сбивают с толку и утомляют.

Эта деталь, кстати, подчеркивает еще одно яркое противоречие картины. Режиссер то претендует на оригинальность (форма) и хочет уйти от банальной эксплуатации живописных крайностей, коих в судьбе Эдит Пиаф — хоть лопатой греби, не пытаясь взывать к примитивным вседоступным зрительским реакциям (содержание), то забывается и скатывается к очевидным приемам давления на широкие массы, используя для этого все имеющиеся подручные средства. Например, около-карикатурный, излишне гротескный образ Пиаф. Эдакий подчеркнуто неприглядный вечный «воробышек».

Безусловно, Пиаф не обладала ни ангельским личиком, ни статью лани, однако, документальные хроники утверждают, что в молодости она выглядела вполне… pas mal, была в ней и интересность, и женская привлекательность, и способность «нести себя». Да, кино — это кино, и оно не отрицает почти любых изобразительных средств в угоду преследуемым создателями целям, но при этом забота о сохранении достоверности в байопике — дело не последнее.

Если Даан видит свою героиню именно так, а не иначе, тогда Котийяр не донесла до зрителя самого главного! Того, что делало Эдит центром вселенной для близких людей: притяжение, создаваемое невероятным внутренним миром этой женщины, способность вызывать любовь к себе (к Эдит-человеку, не звезде). Нет, кое-где, конечно, названное присутствует, но в этом смысле преступно заметными дырами на кино-полотне зияют сцены амурного характера.

Теперь о хорошем. Глобальные плюсы у картины есть. В количестве трех штук.
1) качественная игра Марион Котийяр, отдающейся роли на полную емкость имеющегося таланта. Вне всяких сомнений, возьми режиссер на главную роль менее одаренную актрису — смотреть в фильме было бы не на что. Но иногда возникает мысль: «А что если бы более одаренную?.. »
2) отличный грим, без которого Котийяр не была бы Пиаф настолько убедительно;
3) неподражаемая музыка, послушать которую, впрочем, можно и нарочно, а вовсе не в фильме.

Выводы.

Калейдоскоп помните? Так вот, из кучи разноцветных бесформенных стекляшек, Даану так и не удалось сложить хоть сколько-нибудь законченный рисунок. Так и осталась «Жизнь в розовом цвете» набором непоследовательных, часто пафосных, хотя иногда трогательных мизансцен.

Смотреть ли кино? Смотрите. На Марион Котийяр. А о Пиаф почитайте качественные газетные статьи, посвящения великих, наконец, автобиографию певицы «На балу удачи». В них найдется много больше горечи, чувственности, трагизма, искренности и глубины. У Оливье Даана же отыщите «Жизнь обетованную» с великолепной, бывалой Юппер — не в пример более цельное и гармоничное кино.

«Жизнь в розовом цвете» — это не фильм режиссера Даана. Это фильм актрисы Котийяр. Таков вердикт.

Общая оценка: Neutral