Рецензия на фильм «Седьмая печать (1957)»
Три притопа, два прихлопа

Основная тема: страх смерти, смысл жизни, вера и неверие.

Подтекст — кризис среднего возраста: весной 1957 году 38-летнего Ингмара Бергмана положили в больницу — гастрит и общее утомление. Третий (!) брак рушился, связь с Биби Андерссон подходила к финалу, попытка примириться с матерью провалилась + колоссальный стресс начала 1950-х, когда шведская киноиндустрия была заморожена и Бергману, чтобы прокормить три семьи, пришлось снимать рекламу.

Если такие работы Бергмана как Шепоты и крики представляют собой сложное полотно из множества переплетенных явных и скрытых нитей, то Седьмую печать — грубо — можно сократить до трех сцен:

а. исповедь рыцаря Смерти,

б. шествие церковников с крестом и ведьмой,

в. диалог рыцаря и оруженосца во время сожжения ведьмы.

Правда, для ясности их следует поменять местами:

1. Несение креста

Эта сцена разворачивает исходный посыл картины: снятие седьмой печати с Книги жизни открывает Судный день (Апокалипсис 8:1). Шествующие монахи, соответственно, распевают гимн День гнева (Dies irae): «День гнева! Этот день расточит Вселенную по прах, как пророчили Давид и Сивилла! Какой трепет охватит все сущее, когда придет судия, чтобы взыскать по всей строгости!

Об этом и размышлял Бергман: что он сам успел сделать к 38 годам, правильно ли он жил и т. д. (эти мотивы Бергман в том же году разовьет — под другим углом — в Земляничной поляне). Едва ли он задавался вопросом, что ответит Богу на Страшном суде, своим судьей он скорее был сам. Но размышляя о собственном существовании, он, судя по всему, пытался разобраться и с теми взглядами, которые — независимо от его воли — пустили глубокие корни в его сознании. С религиозными взглядами, которые прививал ему отец — королевский капеллан. Хотя сам Бергман говорил, что потерял веру в 8 лет, едва ли все так просто.

1. Исповедь Смерти

- Я хочу исповедаться и снять тяжесть с души, но в сердце моем пустота.

Пустота — это зеркало, в котором я вижу свое лицо. Я смотрю на него и чувствую страх и отвращение. Мое безразличие к людям заставило меня замкнуться в себе. Я живу в призрачном мире, в плену своих снов и фантазий.

- И все равно ты не хочешь умирать
- Нет, хочу
- Тогда чего же ты ждешь?
- Я хочу обрести знание.
- Тебе просто нужны гарантии.
- Называй это как хочешь.
- Разве невозможно познать Бога своим собственным разумом? Почему он скрывается за недосказанными обещаниями и чудесами, которых никто никогда не видел? Почему мы должны верить верующим, когда мы не в состоянии поверить самим себе? Что будет с теми из нас, кто хочет верить, но не может, а что с теми, кто не может, да и не будет верить? Почему я не в силах увидеть Бога в себе? Почему он продолжает жить во мне, причиняя страдание и унижение? Я проклинаю его и хочу вырвать из своего сердца, но не могу от него избавиться! И он остается реальностью, пусть даже насквозь фальшивой. Ты меня слышишь?
- Да, слышу.
- Я хочу обрести знание. Мне не нужна вера или домыслы. Мне нужно знание, пусть Бог протянет мне руку, откроет свое лицо, заговорит со мной. Но он молчит. Я взываю к нему во мраке — иногда мне кажется, что там никого нет.
- Может там и в самом деле никого нет.
- Тогда жизнь превращается в бессмысленный кошмар. Как может человек жить с осознанием конечности своего бытия и ничтожности всего сущего? Большинство людей просто не задумывается о смерти и никчемности существования, но настанет день, и они окажутся на грани жизни и смерти.
- Да, этот день придет.
- Мне все ясно: мы должны создать культ из своего страха и обозвать его Богом.
- А с тобой нелегко.
- Сегодня утром за мной пришла Смерть, мы начали партию в шахматы. Это отсрочка поможет мне сделать одно важное дело.
- Какое же?
- Вся моя жизнь была поиском, лишенным цели: забавы, войны, никому не нужные разговоры — в этом не было и нет никакого смысла. Я говорю это без горечи или самоосуждения. Я знаю: со всеми происходит то же самое. Но я хочу использовать данную мне отсрочку. Я хочу совершить хотя бы один осмысленный поступок.

3. Диалог рыцаря и оруженосца развивает эту тему и делает вывод:

- Что она сейчас видит? Кто-нибудь мне скажет?
- Ей уже не больно.
- Вы не ответили на мой вопрос. Кто позаботится о ней: ангелы, Бог, сатана, или может пустота? Там впереди только пустота, господин.
- Нет, неправда!
- Посмотрите ей в глаза: в последнее мгновение жизни ей открылась ужасная истина — она видит бесконечную пустоту под луной.
- Нет!
- Мы не в силах ничем помочь ей, но мы видим то же, что и она. И испытываем точно такой же страх.

И на фоне этого — простоватый актер со своей семьей, далекий от размышлений о высоких материях. Смерть для него — не противник в игре, и не повод осмыслить себя, Смерть для него — лишь, заурядно, причина страха. И именно семью актеров Бергман выводит позитивными персонажами — очевидно, он им завидовал: обуреваемый сомнениями, он сам, вероятно, желал бы таких же душевных простоты и покоя. Актер здесь счастлив простым счастьем: он говорит что думает, пусть за это ему попадает, он растит сына, рядом с ним любящая жена и перед этой семьей раскрыто будущее.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное… Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. (Мф 5:1,6)

Казалось бы, и другие крестьяне нищи духом, но все они одержимы своими страстями: кузнец ревнует, его жена изменяет ему с актером, оруженосец так же высоколоб, как его сюзерен, а уведенная им девушка странно молчит. Всех их уведет Черная смерть. И только простой сердцем актер убежит от нее.

И рыцарь делает свой «единственный в жизни осмысленный поступок» — отвлекает Смерть, давая актеру возможность спастись.

Вторая тема — отношения между мужчиной и женщиной, а точнее модели мужского поведения с женщиной. Бергман, очевидно, очень остро воспринимал эту тему и много над ней размышлял.

Визуальные символы. Во-первых, Черная смерть, свирепствующая на побережье, выведена действующим лицом.

Во-вторых, разумеется, Пляска смерти — хоровод покидающих этот мир во главе со Смертью. Этот хоровод стали изображать еще в Средние века, добавив к нему затем несколько дополнительных аллегорий, среди которых Смерть как музыкант, заставляющий всех плясать под свою дудку, и игрок, у которого невозможно выиграть.

Общая оценка: Good