Рецензия на фильм «Андрей Рублев (1966)»
Страсти по Андрею

Почему фильм «Андрей Рублев» можно записать в классику? Потому что, как и вся классика, он не об одном человеке, а о целой эпохе глазами этого человека. Перед нами Русь в начале XV века. Проработка проблем времени заслуживает уважения, ее подача — уважения еще большего, потому как, чтобы понять все тонкости сюжета и отступлений придется углубиться в многообразие исторических хроник. А разве не тот исторический фильм хорош, что побуждает у людей интерес к истории. Хронология играет большое значение — она расписана на восемь новелл, рассказывающих о становлении и духовном кризисе иконописца Андрея Рублева.

Конечно, как и любое другое художественное произведение «Андрея Рублева» нельзя привязать только к одному времени. Пусть нынешние художники и не закладывают головы, им не выкалывают глаза, но понятие «творческого кризиса» было и будет актуальным. Наиболее значимы здесь три эпизода. Первый: нашествие татар, несущих смерть и опустошение. Это тот самый этап, на котором сознание Андрея Рублева замкнет. Отречение от мира — второй эпизод. В нем художник принимает самую великую из правд — ничто не вечно, даже искусство. И встает главный вопрос — зачем вообще нужен эстетический труд, если, в конце концов, и он обращается в прах. Зачем вообще нужен дар, если равносильно же можно прожить жизнь бездарностью? И чтобы завершить историю, автору нужен только третий эпизод — развязка, в котором предстоит объяснить предназначение искусства. В последнем эпизоде Рублев — лишь наблюдатель, главенство отдано молодому Бориске, схватившемуся за шанс выжить. Молодой человек помогает Рублеву выйти из затянувшегося уныния. А цель искусства выводится не сложно — доставлять радость людям. Подобный кризис бывает в жизни любого человека, в нем важно пройти все эти этапы, и прийти от желаемой вечной славы к собственному моральному удовлетворению и на радость ближнего. Вечная слава — мечта недостижимая, и Рублеву удалось оставить след в веках, но уже не это им двигало.

Два фактора разочаровали тогдашних советских кинокритиков в картине Тарковского — несколько своеобразное отношение к христианской Руси. Если о незначительном историческом искажении в наше время можно и не говорить, ведь художественный фильм это в первую очередь абстракция, да и нынче в России любой писатель, севший за клавиатуру, может опубликовать совершенно любой взгляд на историю, даже полностью ей противоречащий, то требования к жестокости на экране увеличились. Нехорошо показывать, как людям глаза выкалывают, да и церкви жечь дело недоброе. У Тарковского жестокость, однако, подана со вкусом — он изящно пользуется отводами камеры, а там где сцены смерти или пыток показаны чересчур ярко у него нет лишних «кровавых брызг». Но это умаляет жестокость лишь внешне, а на деле все гораздо жестче, ведь при полной информированности в голове зрителя сложится жестокий и диковатый мир, где жизнь человека бесценна в буквальном смысле, а не в пафосном. Ведь в общем соотношении режиссер показал лишь малую толику, а все основные жестокие сцены — лишь в намеках, иногда очевидных, иногда нет. Но в этом смысле «Андрей Рублев» стал одним из сильных примеров изображения насилия на пленке. Обвинения в том, что он «слишком жестокий» надуманны — он «в самый раз жестокий».

Яркий эпизод, отражающий реальность — не редкий для религиозной тематики вопрос: если Иисус спустился бы на землю сегодня. Прогноз большинства реалистов очевиден — его либо не заметили бы, либо снова бы распяли. Этим Тарковский дает понять свое отношение к религии. Если послушать всех, кто высказался категорически против фильма, то критика эта заключается в одном и том же — режиссер извратил образ святого. Вот только Тарковский изначально отказался от святости образа — Рублев, да и вся церковь, прежде всего, человечна, а чтобы быть таковой необходимо показать во всей красе ее пороки, а оставшиеся среди них крупицы благодетели и будут той самой искренней верой. Сцену восхождения на Голгофу режиссер перекладывает в российские реалии начала XV века. 

Разговоры о вере занимают немало места. Они неотъемлемы от художественного дара главного героя, которому твердят, что он не должен растрачивать его попусту. Рублев верит в Бога, его существование канонично, но интерпретацию поступков и явлений оставляет за собой. Важно понять, что есть вера, к чему она, и почему благо. В новелле «Страсти по Андрею» герой пытается найти грань, на которой можно уравновесить веру и человека, ведь без блага, кое обещает вера, она не имеет смысла. «Да разве не простит Всевышний темноты их?», задает Рублев риторический вопрос, освещая проблемы, валящиеся на голову русского человека. Образ Иисуса — это образ примирения человека с Господом, он и заключается в прощении. И Андрей, и Феофан Грек признают, что они не без греха, Андрею еще предстоит совершить их на пути, но ведь вера учит прощать и понимать, что и пытается сделать Андрей в своих размышлениях.

Особенно удалась фильму атмосфера. Помимо постановки с декорациями, одежды и манеры игры актеров Тарковский не стал брать какие-либо еще изыски. Ну, и самый надежный прием состарить происходящее — сделать фильм черно-белым. Но главное — нет присущей историческим фильмам вычурности, актеры не играют персонажей эпического полотна, они держатся образов людей, пусть восстановить характеры начала XV века не удастся, это делается в манере нынешнего времени без изобретательств велосипеда.

Итог: писать можно бесконечно, настолько многообразен и разносторонен этот фильм. В нем символизм уживается с историей, сомнения с верой, фактическая история с абстракцией. Этот фильм можно смело зачислять в лучшие исторические фильмы и в шедевры российского кино. Серьезный классический фильм, никогда не потеряет актуальности. Хвалить, кстати, тоже можно бесконечно. Не отказывайте себе в удовольствии — посмотрите!

Общая оценка: Good