Man with a Movie Camera
"«…очень схватывающий и поглощающий «Русский ковчег», ловишь себя на ощущении какой-то подавляюще тотальной, гипнотически обволакивающей многозначительности. Всё слишком долго, слишком мощно, слишком художественно, слишком красиво, и уже не знаешь, как из-под всего этого выбраться, чтобы оно не задавило»" — обозначил воздействие картины Владимир Раннев в «Сеансе».&lt;br&gt; Как заметил Хоберман, фильм Сокурова — прямая противоположность «Октябрю» Эйзенштейна (который также снимался в Зимнем дворце) и вообще ранней советской классике, замешанной на предельной густоте монтажа («Человек с киноаппаратом»).&lt;br&gt; Газета "The New York Times" написала, что при всей внешней красивости режиссёр не замыкается в башне из слоновой кости и в конце фильма «намекает на историческую близорукость привилегированных элит», которые опрометчиво закрывали глаза на то, что их окружает кошмар крепостничества, и в итоге пали жертвами революционного бунта.