Теория литературы. Поэтический язык и его особенности. Гекзаметр.
Предмет: Литература, 5 класс
Автор: Бак Дмитрий Петрович

На наших уроках мы уже говорили подробно о сюжетах из древнегреческой мифологии, которые нашли свое отражение в Гомеровских поэмах – мы разбирали эпизоды из «Илиады» – а также в драмах (сочинениях для театра) и лирических стихотворениях.

В чем отличие мифологических историй как таковых от воплощения этих историй в произведениях древнего искусства? Главное отличие – особый поэтический язык, который, хотя и состоит как будто бы из привычных слов, но отличается ритмической регулярностью, мерностью. Нам очень легко понять особенности ритмически организованного текста в сравнении с прозаическим на примерах из русской классики, скажем, повесть А.С. Пушкина «Пиковая дама» начинается предложением «Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова», а роман «Евгений Онегин» – всем известными строчками:

Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог… В первом случае перед нами проза, ее ритмическая организация свободна от регулярных повторов. Второй случай – стихи, в которых присутствует регулярный ритм.

Его даже можно свести к отвлеченной схеме: раз-двà – раз-двà – раз-двà – раз-двà – раз раз-двà – раз-двà – раз-двà – раз-двà.

В этих строках регулярно повторяется сочетание двух слогов, из которых второй находится в сильной позиции – в большинстве случаев несет на себе ударение раз-двà.

Таким образом, мы на примере из русской поэзии можем определить два основных понятия, возникших в античной древности:

Стих (от греческого ὁ στίχος стихос – «ряд») – это отдельная строка поэтического текста, состоящего из многих подобных строк, записанных в столбик.

Повторяющееся сочетание слогов, рождающее повторяющийся ритм – стопа.

В русской поэзии двусложные стопы имеют свои названия – полностью созвучные древним:

Если мы ожидаем падения ударения в стихе на нечетных слогах (первом, третьем и т.д.) – то повторяющаяся в таком стихе стопа называется хорей.

Если же в сильной позиции, позиции предполагаемого падения ударения, находятся четные слоги (второй, четвертый и т.д.), такая стопа имеет название ямб. Из сказанного ясно, что стихотворный роман Пушкина «Евгений Онегин» написан четырехстопным ямбом: в каждом стихе ямбическая стопа повторяется четырежды.

Мы не всегда отдаем себе отчет в том, что главные свойства стиха рождены вполне конкретными причинами, не зависящими от воли поэта. Параметры стиха обусловлены особенностями языка, на котором написаны стихотворение или поэма. В русском стихе регулярный ритм основан на различении ударных и безударных гласных. Мы не всегда отдаем себе в этом отчет, но гласные звуки, передаваемые одной и той же буквой, в ударном и безударном слогах произносятся по-разному. Например, в слове «молоко» ударение падает на третью по счету «о», а две первые буквы «о» произносятся по-другому, почти как «а»: нам слышится малако.

Античный стих устроен совершенно иначе. Ключевое ритмическое различение гласных в нем противопоставляет друг другу не ударные и безударные звуки, а долги и краткие. В русском языке различение долгих и кратких гласных вообще отсутствует: скажем ли мы дом или доооом, значение слова от этого не изменится. В некоторых современных языках дело обстоит так же, как у древних греков, скажем, по-английски ship – корабль, а sheep – овца. Подобным образом в немецком Stadt – город, Staad – государство.

Таким образом, тип стихосложения, свойственный современным европейским языкам, можно назвать качественным: на первом плане качество звука – ударного или безударного. А в античности господствовало количественное обозначение, основанное на различении количества звуков – долгих и кратких. Стихотворный размер гомеровских поэм – гекзаметр. «гекза» – по-гречески «шесть», таким образом, этот размер шестистопный. Причем первые три стопы от последующих в каждом стихе отделяет регулярно присутствующая пауза, имеющая свое название – цезура. Первая строка «Илиады» звучит так: Menin aeide, thea, [здесь – цезура!] Peleiadeo Achileos.

Как мы видим, перевод на русский язык гомеровских поэм был исключительно сложным делом! Приходилось не просто переводить с одного языка на другой, но и один тип стихосложения (количественный) замещать другим (качественным). Лучше всего с этой задачей справились в XIX веке два известных поэта: Николай Гнедич, который перевел «Илиаду» и Василий Жуковский – переводчик «Одиссеи». Их переводы считаются классическими, лучшими и в наши дни. Особая трудность была в том, чтобы хотя бы приблизительно передать по-русски благородное звучание античного гекзаметра. Для этого русские поэты использовали не известные уже нам двусложные стопы – хорей и ямб – а трехсложные, у которых есть свои названия:

Если мы ждем появления ударения на первом слоге каждой новой трехсложной стопы, то есть по общему счету слогов на первом, четвертом, седьмом и так далее, то такая стопа называется дактиль:

Рàз-два-три – рàз-два-три – рàз-два-три

Соответственно, если сильными, несущими на себе ударение являются в большинстве случаев второй, пятый, восьмой и т.д. слоги, то стихотворение написано амфибрахием:

Раз-двà-три – раз-двà-три – раз-двà-три

Наконец, анапест – стопа, в которой сильными являются слоги под номерами три, шесть, девять и т.д.:

Раз-два-трѝ – раз-два-трѝ – раз-два-трѝ

Как уже сказано, для адаптации в русском стихе античного гекзаметра Н. Гнедич использовал именно трехсложные стопы. Первые строки «Илиады» в его переводе выглядят так: Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал. Вторая строка практически полностью аналогична русскому шестистопному дактилю (шестистопному – «гекза»):

Рàз-два-три – рàз-два-три – рàз-два-три – рàз-два

Обычно переводы стихотворных произведений на русский язык рано или поздно устаревают, потому что сам язык, на который сделан перевод, продолжает развиваться. Поэтому переводы, сделанные сто, двести лет назад выглядят архаичными, не современными. В них присутствуют многие слова, которые уже вышли из живого употребления. Переводы Гнедича и Жуковского подобная судьба не постигла. Благородная гомеровская старина вовсе не противоречит очевидной для нас архаичности грамматики и лексики языка пушкинской поры.`