Путёвое рождение

К девятнадцатому веку марш прогресса впервые за всё время существования человеческой науки позволил людям созерцать и понимать те явления, которые давно казались противоречащими законам природы. В течение нескольких десятилетий явления, которые расценивались как волшебство или колдовство, открыли свои секреты перед новой и тайной наукой, а правительства и организации по всему миру начали классифицировать, исследовать и собирать всевозможные аномалии. И поскольку художники во все времена критически отражали в произведениях события своих дней, потому и художники этого научного Возрождения принялись отображать эти новые открытия на холсте.
К 1870-м Париж был центром мира аномального искусства и свидетелем бесконечных дебатов о том, какую роль играет аномальное в искусстве, и существует ли вообще такая роль. Когда в 1874 году знаменитый
Salon des Magnifiques
отказался демонстрировать на своей грандиозной выставке "какие-либо произведения, носящие фантасмагорический характер", эти художники, отвергнутые комитетом, организовали свою собственную выставку, которая проводилась в то же время и находилась на другом берегу реки. Выставка получила имя "Sommes-Nous Devenus Magnifiques?", и парижская пресса в течение нескольких месяцев обсуждала её, выражая равные количества любопытства, отрицания и откровенной насмешки, но изгнанная оса уже вонзила своё жало — паранормальное, аномальное и необъяснимое нашло место в мире искусства и избавиться от него будет нелегко.
В дальнейшем "Sommes-Nous Devenus Magnifiques?" проводила свои выставки каждые десять лет, и с течением времени мир аномального искусства разрастался. Художники Франции, затем всей Европы, а затем обеих Америк и Востока начали посещать выставки, которые становились всё более престижными — и все более странными и непростыми для сохранения в тайне от надменного глаза заинтересованного правительства — выражая новые и различные интерпретации роли аномального в жизни человека. Шестая десятилетняя выставка в 1924 году вызывала мысли о разраставшемся разрыве между двумя крупнейшими школами — логика против эмоций, наука против веры, Старый Свет против Нового, — поскольку здесь впервые выставлялись рядом работы французского сюрреалиста Марселя Дюшана и мексиканского художника Руиза Маркоса, в чьём творчестве мотивы магического реализма и религиозного благоговения переплетаются с интуитивно понятной диковинностью нашего мира, что привело арт-критиков во всём мире в состояние войны друг с другом.
Те, кто видели этих двоих в течение нескольких дней до открытия выставки, говорят, что они проводили почти всё время в жаркой дискуссии (на английском языке, потому как родной язык друг друга понимали плоховато) обо всём на свете: значении художника по отношению к его работе, значении контекста, вере, знании, праве, свободе воли, Боге, Государстве, демократии, марксизме, войне, Лиге Наций и лучшем способе подать на стол чашку кофе. Казалось, что они будут продолжать спорить до завершения выставки, но к моменту, когда художники готовились приветствовать собравшуюся прессу в утро торжественного открытия, они, казалось, наконец, пришли к пониманию.
Существует одна фотография, которая приходит на ум любому историку искусства при упоминании Выставки-1924. Это портретное фото, где Дюшан и Руис позируют вместе со своими друзьями-художниками перед ещё закрытыми дверями. Маркос склонился и, похоже, что-то шепчет на ухо Дюшану. В течение десятилетий было высказано много предположений о том, что же говорил Маркос своему коллеге в тот памятный момент. Вопрос о метафизике? Или вызов? Подтверждение их примирения? Напоминание о том, для чего они были там в тот момент? Возможно, выражение изумления при виде толпы, пришедшей увидеть их? Один журналист утверждал, что стоял достаточно близко, чтобы расслышать шёпот среди шума толпы, и что это были все пять вышеперечисленных вещей сразу, выраженные в трёх простых словах:
"Теперь всё путём?"
-
Отрывок из книги
"Путёвая Война: Воспоминания Критика"
за авторством Анонима