Дело «Ненавидящий Красный»

Если бы Адам Уилер удосужился над этим поразмыслить, или если бы кто-то задал ему правильный вопрос, то он бы смог облечь в слова тот факт, что его существование ему совершенно не в радость. Покопавшись в себе, он бы выяснил, что даже и близко, по сути, не "счастлив", а в его жизни наблюдается нехватка чего-то колоссального и значительного. Но он об этом не задумывается. Между ним и этими вопросами лежит пропасть. Если смотреть объективно, научно, то его жизнь идёт замечательно. Он профессиональный скрипач и зарабатывает на жизнь любимым делом. У него есть талант, признание, интересные задачи, разнообразие, аплодисменты и средний достаток. К чему задаваться вопросами? Отчего бы ему не любить такую жизнь?
В более спокойные периоды на задворках его сознания царит серое беспокойство. Оно там, когда он просыпается утром, собирается с мыслями и идёт в душ. Оно там в глухие минуты за кулисами, когда нельзя даже достать мобильник, а можно только ждать и ждать. Оно тревожит его время от времени - словно он живёт в обширной тени какого-то облака разнообразных мыслей, которые больше не в состоянии подумать. Но всё остальное время, изо дня в день, календарь занят настолько плотно, насколько менеджер Адама может его забить. Он выступает соло и с ансамблями, делает записи в студиях, сочиняет и преподаёт. Что ни неделя, то новая задача, новый вызов. Он занимает своё время, а когда он занят, это чувство уходит.
Утром того дня, когда является వ, Адам чистит зубы. Из уголка его глаза выпадает крохотный чёрный слизняк и исчезает в отверстии раковины.
- Мпфгл?
Одной рукой он чешет глаз, другой держит истекающую пеной щётку. Смотрит на себя в зеркало повнимательнее. Так и есть - там, глубже, сидит ещё один, потолще, а хвостик торчит наружу из слёзного протока.
- Это мне без надобности, - бормочет он. Сплёвывает, полощет рот, достаёт из несессера пинцетик. Аккуратно хватает крохотный, виляющий хвостик и вытаскивает слизняка наружу. Это не больнее, чем вырвать волос из носа. Адам кидает слизняка в раковину вслед за его сородичем и смывает их вместе с остатками пасты.
Несколько долгих секунд он глядит в слив раковины. Как будто он что-то забыл. Но не может понять, что именно. Он мотает головой и идёт одеваться.
*
Уилер уже почти месяц колесит по гастролям с Новоанглийским Симфоническим Оркестром. Это - последний зал на маршруте, последняя ночь гастролей, и Уилер не знает, что об этом думать. Гастроли для него - возможность открыть для себя своеобразную жизнь на грани, когда можно отринуть почти все мирские заботы и просто жить от сна к поездке, от поездки - до концерта, и от концерта - до подушки. На бумаге это кажется оригинальным, но четыре недели такой жизни измотают кого угодно. На этом этапе гастролей даже у самых жизнерадостных оркестрантов начинают сдавать нервы, а гастрольный репертуар кажется приевшимся и однообразным. Давно пора что-то поменять.
Вчера вечером менеджер прислал что-то насчёт планов на будущие недели. Наверное, пора уделить им внимание.
Утренние репетиции начинаются в 11. Уилер едет в зал на такси, прихватив свой фрак и скрипку. Скрипка - семейная драгоценность, ей больше сотни лет, и когда он ездит по гастролям, то глаз с неё не сводит. (Фрак же совершенно обычный). Концертный зал находится в самом центре центра города - в мешанине путаных забитых улиц, поездка на такси превращается в тягомотину, хотя час пик уже миновал.
За дверями зала царит бедлам, но это совершенно типичный предконцертный бедлам, к которому Уилер привык за свою долгую карьеру. Он докуривает сигарету на улице и ныряет в водоворот техников, музыкантов и администраторов. Добирается до гримёрки, переодевается, достаёт и настраивает скрипку. Листает ноты сегодняшнего выступления - скорее от скуки, чем чтобы освежить память. Всю программу он уже успел зазубрить.
Есть время побездельничать, так что он листает на телефоне новостные заголовки. Набирает популярность очередной жуткий повальный заскок, который Адам совершенно не понимает. Теперь надо нарисовать вертикальный чёрный прямоугольник на стене, на зеркале или поверх какой-нибудь картинки. И что-то пропеть. Уилер не разбирает слов напева. Они на каком-то незнакомом языке. Он не певец, но исполнял произведения с текстом на латыни, немецком, греческом, французском… а у этого языка какой-то нелепый искусственный дух, словно взяли обычный английский язык и перемешали все гласные с согласными.
Репетиция проходит сносно. Уилер давно дал себе зарок не сачковать на выступлениях, и играет прилично. Но ему кажется, что изрядная часть оркестра на что-то отвлекается. Они пропускают некоторые знаки вступления. Он со значением переглядывается с дирижёром, тот отвечает раздосадованным взглядом. На обеденном перерыве, во второй половине дня, дирижёр - его зовут Луян - сообщает ему вполголоса:
- Им надо привести в порядок глаза.
Уилер не совсем понимает, о чём речь. Рефлекторно он трёт свой глаз пальцем. Утренние воспоминания пытаются пробиться на поверхность, но безуспешно.
- В смысле, лазерную коррекцию сделать?
Луян в ответ издаёт несколько непонятных звуков и убредает прочь.
*
Двери зала открываются, слушатели заполняют места. Как всегда, наступает недолгий момент серого безмолвия, когда Уилер ждёт, чтобы механизм оркестра пришёл в движение. Сегодня это ожидание ощущается особенно сильно, впивается глубоко. Появляется необычное желание сбежать. "Конечно" - думает он. "Можно взять и похерить всю карьеру. Скрипку в футляр и вон за дверь. Может даже такси ещё не уехало."
Но он отгоняет эти мысли. Просто незрелая фантазия. Гастроли слишком затянулись. Ещё один концерт - и на этом всё.
Наконец - пора. Он на месте, он в своей стихии, он в свете софитов. Сегодня вечером для начала дали Шостаковича. В начале идёт сонный, завораживающий, почти чрезмерно эмоциональный ноктюрн, но вскоре концерт набирает обороты и становится энергичным, буйным, диким. Произведение не из коротких, играть утомительно и по большей части - мучительно непросто. Но сегодня он в форме. Играет почти идеально, а слушатели - которых он не видит и не слышит - похоже, благоговенно внимают.
Проходит четыре пятых произведения и словно спадает какое-то заклятие. В атмосфере зала что-то меняется. Температура в огромном помещении словно подскакивает на несколько градусов. Что гораздо заметней и тревожней - музыка за спиной Уилера сходит на нет. Останавливается и дирижёр.
Уилер в недоумении играет ещё пару секунд, повинуясь внутреннему хронометру. Но ещё через мгновение становится ясно, что что-то не так, и все, кроме него, это видят. Он украдкой поднимает взгляд от скрипки и понимает, что Луян глядит прямо на него. Более того - таращится весь оркестр, с одинаковым выражением застывшей, едва сдерживаемой яро…
Их подменили.
Оркестра больше нет. Все семьдесят музыкантов пропали. То, что заняло их место - не люди, но чужеродные существа, непропорциональные столбы розовоато-коричневатой плоти. Каждый из них увенчан тяжёлой выпуклостью, испещрённой слизистыми органами чувств и растяжимыми отверстиями, а с самых макушек свисают полосы мерзкого лишайника сомнительной окраски. Они затянуты в чёрно-белую ткань причудливого покроя, который то скрывает, то подчёркивает их бугристую, непостоянную структуру тел.
От страха Уилер запинается и едва не падает со сцены в зрительный зал. Его живот скручивают рвотные позывы, но какой-то участок мозга в исступлении не поддался панике и сообщает ему: "
Постой. Ничего не изменилось. Люди всегда так выглядели. Верно? Что стряслось? Что не так?
"
В оцепенении он смотрит в темноту зрительного зала. Безмолвная энергия, исходившая от зрителей, поменялась. Их тоже подменили, он это знает. И знает, что его самого не подменили. Вот, что не так.
Прижимая скрипку к груди, Уилер неровным шагом проходит по сцене, мимо дирижёра, в сторону кулис. Пока он идёт, музыканты поднимаются с мест, роняя инструменты. Уилер спотыкается о пюпитр виолончелиста, но восстанавливает равновесие. Дирижёр медленно идёт за ним, остальные музыканты следуют за ним по пятам.
Уилер подходит к кулисам. Там его уже ждут двое рабочих сцены. На их лицах застыло вяло-сердитое выражение, зубы стиснуты, как и у остальных. Уилер останавливается, разворачивается на месте. Сердце бьётся так, словно вот-вот вырвется из груди.
Луян, а вернее - двуногое существо, бывшее Луяном, подходит к нему вплотную. Адам чуть выше ростом, но Луян сложен гораздо крепче. Не в силах сдвинуться с места и мыслить связно, Уилер поднимает скрипку, словно та может его защитить. Дирижёр берёт инструмент - Уилер не сопротивляется - и давит гриф ногой, буднично, словно плющит картонку, чтобы выбросить в мусор.
Уилер пятится, подняв руки. Натыкается спиной на рабочих, которые молча и аккуратно пытаются взять его за руки. Он стряхивает их, едва успевает ввинтиться между ними. Ныряет в мешанину служебных коридоров за сценой. И бежит что есть духу.
*
Поднявшись на четыре этажа, он находит в каком-то дальнем тусклом коридоре, где уже многие годы мало кто появлялся, туалет. Заходит туда и блюёт. От этого становится лучше. Адам полощет рот, зажигает сигарету, крохотное помещение быстро заволакивает дым. От этого тоже становится легче.
Организм сжёг весь адреналин, колени до сих пор пошатываются от того, сколько ступенек пришлось одолеть. Но похоже, за ним никто не гонится. В этот момент безопасности он задаёт себе серьёзный вопрос: "
Я только что испытал приступ паники?
"
Ему не доводилось испытывать приступов к паники. На таком расстоянии от сцены произошедшее кажется безумным сном, галлюцинацией, порождённой паранойей.
Но… Нет. Луян сломал ему скрипку. Это точно было, Адам помнит этот момент с пугающей ясностью. Его отношения с Луяном всегда были сугубо профессиональными, но тот
был
профессионалом. Испортить такой драгоценный инструмент было бы для него немыслимо - для всех в оркестре. Всё же что-то не так.
Со всеми.
Кроме него самого.
Он бросает окурок в унитаз. Цепляется за раковину, смотрит на своё отражение. Постепенно, пока его глаза фокусируются, он осознаёт с долей тревоги, что смотрит не на своё отражение. Зеркало над раковиной кто-то замалевал высоким чёрным прямоугольником, и краска сочится вниз. Прямоугольник пышет жаром, глядеть в него - словно сидеть лицом к открытой печке. И откуда-то из-за зеркала слышится негромкий механический рокот. Словно приглушённый звук работающей щеподробилки.
Адам выходит из туалета, хлопает дверью и прислоняется к стене напротив, не спуская глаз с двери, будто что-то способно оттуда выбраться и напасть на него.
Был же ещё один - вспоминает он. Ещё один такой намалёванный кирпич, на стене у него в гримёрке, прямо за креслом. Уилер ещё сидел к нему спиной. Мог заметить в зеркале в любой момент, но не замечал. И такой был не один - был ещё и в номере отеля. Нарисованный поверх картины, висевшей над кроватью. Это персонал гостиницы так постарался? Когда, зачем? Почему он вспоминает об этом только сейчас?
Вирусное видео появилось не вчера. Почему он вообще решил, что оно свежее? Оно уже несколько месяцев гуляет. Всю его сознательную жизнь. Всегда. И… в каждом зале, где они давали концерт, в каждом городе, на окнах и рекламных щитах, в комнатках и пограничных пространствах, люди рисовали эти… проходы.
В каждом видео есть и вторая половина. Теперь он это помнит. Он бездумно просматривал её, снова и снова, и ни разу не замечал. Что-то пробивается. Оно просачивалось на задворки нашего мира, всё это время, у всех на виду, а он
никогда этого не замечал, а теперь оно здесь
…
У него психотический срыв.
Нет. происходит совсем не это.
Что-то пытается вмешаться в ход его мыслей. Символ "кирпича" врезался в разум. Засел крепко, не извлечь. Невозможно подумать о чём-то другом.
Он глядит назад, в тот узкий коридор, откуда только что пришёл. Темнота в конце коридора - ещё один чёрный плоский прямоугольник. Оттуда слышны шаги множества людей. Они не бегут. Просто идут быстрым шагом, чтобы загнать его.
Нужно выбираться из здания. Позвать на помощь.
К служебному входу.
*
Мудрёным зигзагом он добирается до первого этажа. На пути никто не мешает, за служебным входом никто не следит. Адам приоткрывает дверь.
Пока шёл концерт, солнце успело зайти. За концертным залом - переулок с жёлтыми фонарями, погрузочной платформой и парой бесхозных грузовиков. Переулок выходит на главную дорогу, битком набитую стоящими машинами. Некоторые из этих машин - такси, но ни в одном нет пассажиров, и почти у всех открыты двери. По улицам бредут исполинские мрачные силуэты, такие тёмные и узкие, что Уилер их даже не замечает. Где-то вдали на той же дороге раздаётся гротескный, жуткий крик множества человеческих ртов. Но другой дороги нет.
"
Оно везде
" - говорит последний осколок здравого смысла. "
Не только в концертном зале. Повсюду.
"
Адам крадётся к главной дороге. Кто-то - очередной человек, тело которого заняли - выглядывает из-за угла, указывает на Уилера и кричит непонятные слова, подзывая остальных. Уилер замирает. Уже через секунду на него со стороны дороги надвигаются десять или одиннадцать не-людей. Двое из них несут обмякшее, изломанное тело - это человек, нормальный человек, как и он сам. Осознание шокирует Уилера. Плотная зимняя куртка их жертвы расстёгнута, верхняя одежда пропиталась красным. Когда несущие тело не-люди замечают Уилера, они резко отбрасывают человека на улицу. Тот бьётся о колесо автомобиля и оседает грудой. Падает лицом вниз, кряхтит от боли, набирает воздуха в лёгкие, издаёт нечеловеческий, болезненный крик и только потом затихает. И больше не шевелится. Не-люди не обращают на него внимания.
Уилер слышит, как за спиной распахивается дверь служебного входа. Оглянуться невозможно, не хватает храбрости.
"
Так не может быть,
" - говорит последний осколок. "
Это возможно, да, существует то, что может сотворить с миром подобное. Но так не бывает. Есть те, чей долг - защищать нас от этого. Мы должны быть под защитой.
"
"
Кто-то не даёт этому случиться. Кто-то встаёт на пути. В последний момент.
"
Но последний момент был год назад. И она умерла.
Мэрион.
О Боже.
- Помогите, - произносит он, ни к кому не обращаясь.
В животе возникает чувство невесомости. Гравитация будто встаёт дыбом и швыряет его в протянутые руки не-людей. Ему не дают пошевелиться. Некоторое время они обсуждают, что исправлять - глаза или пальцы. Пока это не началось, он думает с надеждой: "
Может, это будет получше, чем то, что сейчас
".
Далее:
Ará Orún