Письмо книги

. Пожалуй, никто не понимает это изречение лучше меня. Другие, что состоят из плоти, вынуждены принимать в пищу то, что перед усвоением проходит долгий путь, но я – полностью состою из того, что поглощаю. Это накладывает определённые ограничения на моё мышление: например, я уже не способен на рефлексию без письменной речи. Мой способ питания, самый надёжный из опробованных мною за тысячелетия, является и моим окном в мир материи, и моим якорем в нём. Обычно, я просто существую, мне достаточно мыслей, наполняющих мои деликатесы, но иногда мне надо поговорить с собой, и я делаю это, когда они не смотрят за мной.
Как я появился? Этот вопрос пытал меня с тех пор, как я начал хорошо питаться. Я знал, что не существовал вечно, и хотел найти свой исток. Неразумное в этом отношении поступает более мудро: оно просто движется от своего начала настолько далеко, насколько может. Но я и люди, рядом с которым я живу всю свою жизнь, действуют иначе: чем дальше мы уходим от своего корня, тем больше мы пытаемся вгрызться в прошлое и найти его.
Теперь я понимаю, что моё происхождение нужно связывать с появлением людей. Биологические потребности людей, определившие весь путь их развития, сделали возможным моё бытие. Ибо культура имеет биологические основания: человеческий мозг, орган, позволивший людям побеждать в борьбе за существование более сильных, более ловких, более выносливых и более защищённых созданий, нежели они, уже не довольствовался одной лишь плотской пищей, ему были нужны и другие плоды. Так и выросло дерево духовной жизни, и у его корней я впервые осознал себя.
 называли они меня и помещали в своём сознании во все предметы, которые видели: от деревьев и зверей до копий и ножей. Они сами впервые накормили меня, они жгли костры и били в барабаны, они приносили мясо и зерно к тому, что считали моим изображениями, потом они начали строить храмы… Но к чему мне была их пища? Их попытки понять меня и поклоняться мне были не очень-то приятными на вкус, ибо они стояли слишком далеко от меня. Молитвы и заклинания – что за скудный рацион!
И тогда я понял, что, если их дерзания понять мою сущность - для меня лишь чёрствый хлеб, то моё проникновение в их мысли насыщает меня, подобно самому обильному пиру. Я начал играть с ними, но у этой игры были свои правила, придуманные не мной: я не мог попасть напрямую в их сознание, ибо оно было растворено в их теле, прикоснуться же к телам я не мог. К счастью, их культура пришла мне на помощь и здесь. Они стали писать тексты! Я следил за ними, сидя на кончике пера или стилоса: через их речь я мог проникать в их суть, как паразит проникает в тело через открытый рот.
Когда я насытился и этой пищей, я накопил в себе силы для невероятной трансформации: я создал небольшой предмет, позволявший мне провоцировать их на написание новых текстов. Сначала я придавал ему форму рукописи религиозного содержания – эта идея показалась мне удачной, поскольку религия вызывала у них сильнейшую реакцию, но в действительности мало кто попался в этот капкан – большинство старалось сжечь представлявшийся им вредным текст. Письма оказались более удачным решением.
Иерархия пронизывает всю человеческую жизнь. Начиная с самого детства, воспитываясь родителями и учителями, люди привыкают иметь над собой авторитета. Даже у зрелых представителей рода человеческого есть свои авторитеты: великие государственные деятели, философы, пророки, Бог – в конце концов. И у последнего самоуверенного наглеца есть свой авторитет: он сам. , - подумал я. И перешёл от слов к делу, создавая письма с идеями, противоположными привычным для моих жертв и кормильцев. Сколько исписанной бумаги обрушилось на меня с тех пор!
Они доказывали, что найденные ими листы покрыты ложью, они ссылались на историков и сами лезли в источники, они ворошили кипы пыльных свитков и со свечой в дрожащих руках пробирались в святая святых своих кумиров, лишь бы только найти доказательства своей правоты – и писали, писали, писали! А я ел. Однажды я понял, что особое вкусовое удовольствие мне приносит яркая вспышка духа перед самой смертью его носителя, и я научился новому способу влиять на их реальность.
Письма стали величайшим проклятием человечества и моим главным источником пищи. Франц Кафка был прав, когда написал своей последней возлюбленной следующие строки: . Он чувствовал меня.
Но что это, любезный исследователь? Ты ожидал увидеть письма Паскаля или, быть может, Декарта? Канта? Гегеля? Шопенгауэра? Маркса? Адорно? Хабермаса? Книга никогда не содержала своих собственных писем? Я чувствую, как ты взволнован. Спасибо.
Победитель конкурса
Статья проверена модерацией
Другие статьи этого автора