Question: На каком самолете Виктор Иванович Беленко совершил первый полет?

Беленко, Виктор Иванович


Виктор Иванович Беленко (род. 15 февраля 1947, Нальчик) — советский лётчик-перебежчик. 6 сентября 1976 года перелетел в Японию на перехватчике МиГ-25П и передал иностранным властям самолёт со множеством секретной на тот момент аппаратуры на борту. Получил политическое убежище в США, а позже американское гражданство.
Биография
Ранние годы
Родился в Нальчике в рабочей семье. После развода родителей в двухлетнем возрасте был оставлен матерью и воспитывался у родственников, а затем — у отца с мачехой. В 1965 окончил среднюю школу с серебряной медалью. До призыва в армию работал на предприятиях Омска и посещал вечернюю школу, где получил направление на учёбу в лётном училище. В течение одного семестра учился в Омском мединституте, одновременно занимался в аэроклубе ДОСААФ.
Служба в Вооружённых Силах

В 1967 году Беленко поступил в Армавирское высшее военное авиационное училище лётчиков, которое окончил в 1971 году. Был направлен на службу лётчиком-инструктором в Ставропольское высшее военное авиационное училище лётчиков и штурманов. В служебных характеристиках и аттестациях на всём протяжении службы в армии характеризовался положительно. Член КПСС. Избирался членом комсомольского и партийного бюро. В 1975 году переведён на Дальний Восток (по его желанию) и получил назначение в 530-й истребительный авиационный полк 11-й отдельной армии ПВО (Чугуевский район Приморского края[2]). В должности старшего лётчика летал на истребителе-перехватчике МиГ-25П.
Побег
6 сентября 1976 года в 6:45 Беленко вылетел с аэродрома Соколовка (возле села Соколовка, рядом с райцентром Чугуевка) для выполнения полётного упражнения. В 9:15 японское радио передало, что самолёт МиГ-25П (бортовой номер «31»), пилотируемый советским лётчиком Беленко, совершил посадку в аэропорту Хакодате (остров Хоккайдо). Впоследствии японскими властями было сделано официальное уведомление, что Беленко попросил политического убежища. 9 сентября он был вывезен в США. Самолёт был разобран, подвергнут детальному изучению японскими и американскими специалистами и возвращён в СССР 15 ноября 1976 года (Беленко протестовал против возвращения самолёта, советуя американцам оставить его для изучения ещё на пару лет).[3] Был снова собран, но к полётам не допущен и использовался в качестве учебного пособия в Даугавпилсском высшем военном авиационном инженерном училище ПВО им. Яна Фабрициуса.
Полёт
После отрыва от напарника по учебному полёту, Беленко снизился до высоты примерно 30 метров, что позволило ему избежать обнаружения как советскими, так и японскими радарами. Углубившись в воздушное пространство Японии, Беленко поднялся на высоту около 6000 м и был засечён японскими средствами ПВО; связаться с Беленко японцам не удалось, поскольку рация МиГ-25 была настроена на другую частоту. На перехват неизвестного нарушителя были подняты истребители, однако к моменту их появления Беленко вновь снизился и пропал с радаров[1]. Беленко планировал совершить посадку на авиабазе Титосе, но из-за недостатка топлива был вынужден садиться на ближайшем аэродроме, которым оказался Хакодате[1].
Из-за недостаточной длины ВПП Хакодате МиГ-25 выкатился за пределы полосы и приблизился к границе территории аэропорта. Выбравшись из кабины, Беленко произвел два предупредительных выстрела из пистолета — автомобилисты на близлежащей автостраде фотографировали происходящее[1].
Реакция властей

28 сентября 1976 года в 12:05 по московскому времени ТАСС распространило пресс-релиз с текстом официальной реакции МИД СССР по поводу инцидента, где утверждалось, что, во-первых, В. И. Беленко совершил «вынужденную» посадку на аэродроме Хакодате, во-вторых, он был «вывезен» в США против своей воли, в-третьих, действия японской стороны в отношении как самолёта, так и пилота нельзя квалифицировать иначе как «недружественными» по отношению к СССР и «противоречащими нормам международного права»[4]. Двадцатью минутами позже вышел уточняющий материал ТАСС, в котором посадка Беленко в Хакодате описывалась как сделанная «при невыясненных обстоятельствах», публикации в западной прессе о том, что перелёт Беленко был преднамеренным, а не вынужденным, назывались «кампанией пропаганды», предположения на тему, что полёт Беленко, по всей вероятности, был побегом, названы «лживыми», официальный представитель МИД СССР Л. В. Крылов заявил: «Всё это ложь, от начала и до конца». Также Крылов заявил о том, что многочисленные требования СССР о встрече советских дипломатов с Беленко встречали отказ японской стороны без объяснения причин, а когда они наконец устроили такую встречу 9 сентября, то сделали всё, чтобы помешать советскому представителю побеседовать с Беленко наедине[5].
28 сентября в Москве состоялась пресс-конференция, на которую были привезены жена пилота Л. П. Беленко и его мачеха Л. С. Беленко, которые слёзно просили его вернуться, жена, в частности, заявила журналистам, что он «будет помилован, даже если допустил ошибку». В подтверждение этого представитель МИД СССР Л. В. Крылов сообщил, что «соответствующие официальные гарантии были даны компетентными советскими органами», назвав действия американских властей «равнозначными насильственному разделению семьи Беленко». Кроме того, и жена, и мачеха Беленко единогласно заявили, что он «патриот советской родины», назвав его «любящим мужем и сыном». Их заявления были растиражированы всеми официальными советскими печатными органами, а также по радио и телевизионным каналам СССР за рубежом в расчёте на то, что вести об этом дойдут до перебежчика. В тот же день советское правительство пригрозило Японии далеко идущими последствиями за несвоевременный возврат самолёта и начались переговоры между советской делегацией во главе с Министром иностранных дел СССР А. А. Громыко и Министром иностранных дел Японии Дзэнтаро Косакой. Громыко потребовал незамедлительного возврата самолёта и пилота (который к тому времени уже находился в США), на что Косака ответил, что японская сторона готова к переговорам о возвращении самолёта, для этого он попросил Посла СССР в Японии Д. С. Полянского связаться с МИД Японии. По состоянию на конец сентября, официальная версия инцидента в советской прессе не изменилась: «Старший лейтенант Беленко совершил вынужденную посадку на Хоккайдо из-за нехватки топлива, был преступно похищен японскими властями под диктовку Вашингтона». Между тем, ещё 19 сентября Директор Центральной разведки Джордж Буш-старший назвал инцидент «побегом» и «крупной разведывательной удачей», сообщив попутно, что работа сотрудников американской разведки с перебежчиком идёт успешно[6].
5 октября того же года Председатель Комитета палаты представителей по иностранным делам и  Данте Фасцелл получил письмо за подписью жены и мачехи Беленко, в котором его просили оказать содействие в «возвращении Виктора домой»[7]. Письмо аналогичного содержания было направлено в тот же день на имя Президента США Джеральда Форда, где помимо прочего от имени этих двух женщин его просили помочь в установлении контакта с В. И. Беленко по телефону, но не для них, а для сотрудников Посольства СССР в США[8].
Расследование
В целях всестороннего изучения его личности были опрошены сто шестнадцать человек из числа родственников и сослуживцев. Собраны данные о состоянии здоровья, взаимоотношениях с командованием и в семье, морально-политических качествах, отношении к советской действительности. При этом данных об изменнических намерениях не поступало. Не было отмечено, чтобы он интересовался уровнем жизни на Западе, в частности американским.
Со слов жены, передач зарубежных радиостанций не слушал сам и не разрешал слушать ей. Запретил переписываться со школьной подругой, которая вышла замуж за иностранца и проживала в Италии.
Вместе с тем стало известно, что Беленко однажды высказал недовольство условиями жизни лётного состава, нерегламентированным рабочим днём, частой отменой выходных. При этом он говорил, что американские лётчики заняты по службе меньше. Не были подтверждены распространяемые на Западе предположения о том, что Беленко до побега был завербован американской разведкой.
Полученные в ходе оперативного расследования данные в своей совокупности не давали оснований полагать, что Беленко совершил перелёт за границу, руководствуясь корыстными побуждениями. О себе самом он впоследствии говорил, что ставил политические мотивы во главу угла.
Фрагмент интервью с Беленко относительно мотивов побега и его тогдашних рассуждениях о различии советского и американского общественно-политического строя

Допуск к полётам оказался лишь дополнительным стимулом к бегству за рубеж и определил его непосредственный способ. Приблизительно за год до побега у Беленко была беседа со случайным попутчиком, который поделился с ним вслух рассуждением, что американцы, вероятно, отдали бы кучу денег, чтобы заполучить в свои руки МиГ-25. Поначалу Виктор не придал разговору значения, но через несколько месяцев у него появился план. Его налёт на МиГ-25 перед побегом составил 30 лётных часов[3].
Версия вынужденной посадки

Глубокой проработке были подвергнуты вопросы, связанные с возможностью вынужденной посадки Беленко в Японии. Для этого имелись веские основания. Он имел достаточно высокую теоретическую подготовку и, как лётчик, достаточный уровень лётной тренированности на самолёте МиГ-25П, чтобы быть подвергнутым вынужденной посадке. Об этом говорит тот факт, что вылет осуществлялся из состава дежурных сил на перехват контрольной цели, следовавшей курсом в районе береговой черты (между Находкой и Владивостоком).
Версия побега
С другой стороны, заключения специалистов, объективные данные приборов, выводы о техническом состоянии систем и аппаратуры самолёта свидетельствовали о том, что вынужденная посадка МиГ-25П в Японии была маловероятной. Полёт совершался в простых метеоусловиях. Береговая линия со всех высот просматривалась отчётливо. Лётчик мог видеть солнце и ориентироваться по нему.
По заключению ГНИКИ ВВС, исследовавшего объективные данные системы автоматической регистрации параметров полёта (САРПП), возвращённой японцами вместе с самолётом, Беленко практически держал прямой курс на остров Хоккайдо и не делал никаких разворотов. Экспертизой подтверждено, что плёнка САРПП принадлежала его самолёту.
Кроме того, пользуясь разгильдяйством механика, Беленко заправил полные баки самолёта, вместо дозволенных половины, мотивируя, что полетает чуть дольше и чтобы дважды не заправляться.
Определённую роль сыграли просчёты в организации ПВО береговой линии и зон ответственности, закреплённых за частями и соединениями зенитно-ракетных войск, ввиду чего Беленко удалось успешно преодолеть опасный участок маршрута полёта, не заходя на длительное время в зону поражения советских ЗРК. Кроме того, формирование новой линии подчинённости радиолокационных и зенитных войск и связанная с этим бюрократия не позволили оперативно принять решение о ликвидации самолёта во время полёта. Самолёт, по утверждению начальника РЛС, исчез с экрана радара за сопкой. Через 15 секунд об этом было доложено командному составу. Далее по старшинству вплоть до Министра обороны СССР.
Системой САРПП также зарегистрировано, что Беленко ушёл из учебной зоны в сторону моря, резко снизившись до отметки менее 50 м. На этой высоте он летел над морской поверхностью от береговой черты СССР примерно 130 км. Такие действия пилота, по мнению специалистов, могли свидетельствовать о его стремлении уйти от радиолокационного сопровождения.
Личные документы Беленко (свидетельство лётчика-инструктора 1-го класса, аттестат зрелости, диплом об окончании военного училища, свидетельство о рождении) среди его вещей и у родственников не обнаружены, хотя, по сообщению жены, они находились в их квартире. В сообщении иностранной прессы отмечалось, что Беленко возвращены изъятые у него при задержании полицией документы, среди которых находится свидетельство о рождении. Можно полагать, что все эти документы Беленко взял с собой.
Возможные причины побега
Всестороннее изучение личности Беленко, его поведения на службе и в быту показало, что у него неоднократно складывались острые конфликтные ситуации с командованием. Так, в период службы в Ставропольском авиационном училище он выражал настойчивое желание уйти с инструкторской работы и в связи с этим изыскивал различные возможности для перевода в боевой полк. Однако эти попытки успеха не имели, так как командование, как правило, лётчиков-инструкторов из училища в войска не отпускало. По этой причине он стал проявлять недовольство и резко обострил отношения с командирами. В 1975 году обратился с рапортом к начальнику училища с просьбой уволить его из Советской Армии, мотивируя тем, что не желает служить с командирами, которые постоянно злоупотребляют спиртными напитками.
За первые полгода службы на новом месте Беленко зарекомендовал себя с положительной стороны, успешно прошёл курс переподготовки на новом для него типе самолёта МиГ-25П, был назначен исполняющим обязанности начальника штаба эскадрильи, избран заместителем секретаря партийного бюро эскадрильи. К служебным обязанностям относился добросовестно. Недовольства своим положением или неустроенностью не высказывал.
Примерно с июля 1976 года стали замечаться странности в его поведении. Он стал нервозным, взвинченным. Болезненно переживал задержку с присвоением очередного воинского звания капитан и назначением на обещанную при переводе должность начальника штаба эскадрильи.
6 сентября, несмотря на конфликтную ситуацию, он был включён в плановые полёты и прибыл на аэродром. Когда он направлялся к боевому самолёту для совершения полёта, один из лётчиков обратил внимание, что Беленко был бледен, на лице и шее выступили красные пятна. После посадки в кабину, находясь в состоянии нервного возбуждения, дрожащими руками долго не мог присоединить фишку радиостанции и смог сделать это только с помощью техника.
Материалы следствия свидетельствовали о том, что у Беленко действительно имелись основания быть недовольным своим служебным положением. Срок выслуги в воинском звании старший лейтенант у него окончился 10 января 1976 года, однако до сентября звание капитан из-за нерасторопности командования он не получил (обычно, массовое присвоение очередных званий советским военнослужащим происходило либо ко Дню СА и ВМФ в феврале, либо ко Дню Великой Октябрьской социалистической революции в ноябре). Обещанная должность начальника штаба эскадрильи давала ему право на поступление в академию, куда он очень стремился.
По словам Беленко, его вдохновил на побег прочитанный им ещё в детстве исторический роман «Спартак» Говарда Фаста[9].
Сам о причинах побега он сообщил следующее:
Фрагмент интервью с Беленко относительно причин бегства и обстоятельств, предшествовавших побегу

Результат расследования

Советскому послу Беленко сразу заявил о добровольном перелёте, к моменту передачи самолёта в СССР Беленко уже переехал в США. Попыток воссоединиться/связаться со своей прежней семьёй, в отличие от некоторых иных перебежчиков, не делал[10]. Заходы к нему от имени его родственников, осуществлявшиеся органами советской разведки с целью установления его текущего местонахождения, он игнорировал (сотрудники советской разведки, очевидно, рассчитывали сыграть на его семейных чувствах, не зная об истинном положении дел в его отношениях с супругой). О своей прошлой жене он сказал, что ненавидит её, с мачехой отношения у него были весьма прохладные, а своего трёхлетнего сына Дмитрия последний раз он видел перед тем, как тёща забрала того к себе «на воспитание».[3]
Жизнь в США
О том, почему он выбрал именно США, Беленко сообщил, что перед побегом размышлял над выбором страны — пункта назначения для себя:
Беленко о причине выбора Соединённых Штатов в качестве конечного пункта назначения


9 сентября 1976 года, менее чем через трое суток после перелёта, Беленко получил разрешение на постоянное проживание в США. Вскоре после прибытия, Беленко получил политическое убежище в США. Разрешение на предоставление гражданства подписал лично президент Джимми Картер. 14 октября 1980 года Закон № 96-62 «О предоставлении Виктору Ивановичу Беленко гражданства США» был принят Конгрессом США. Беленко работал инженером по аэрокосмической технике и консультировал ВВС США. Его военный билет и полётный журнал хранятся в музее ЦРУ в Вашингтоне[1].
Первые месяцы после прибытия
Когда во время одной из его поездок по близлежащей Виргинии с тремя русскоговорящими компаньонами, владелец придорожного ресторана греческой кухни «Nick’s Seafood Pavilion» в Йорктауне узнал, что в зале советский лётчик, он явился лично чтобы обслужить гостя, принял заказ на $75 и заявил посетителям за столиком, что советских лётчиков заведение угощает бесплатно, — Беленко не поверил и решил, что это очередная постановка ЦРУ[3].
Беленко о своей акклиматизации в Соединённых Штатах

Для акклиматизации Беленко, который до этого никогда не видел американских шопинг-молов и об Америке мог судить только по публикациям в советской печати, повествовавших о нищенском существовании американского пролетариата в трущобах, на новом месте жительства шефство над ним попросили взять отставного полковника авиации Джорджа Уиша (George W. Wish) с которым они, несмотря на разницу в возрасте и в звании, подружились и вместе ездили в Лас-Вегас играть в азартные игры[11].
Знакомство с организацией службы и бытом военнослужащих американской военной авиации

Вскоре после побега Беленко заявил американцам, что готов сотрудничать с ними, а в обмен на это хочет только две вещи: побывать на американской авиабазе и на борту авианосца, но с условием, не на образцово-показательных, а первых попавшихся, — в нём играло любопытство, ему хотелось выяснить для себя истинное положение дел в американских авиационных частях и сопоставить увиденное с тем, что ему было известно на эту тему из политзанятий от лекторов-пропагандистов[12]. Его пожелания вскоре исполнились. В конце 1976 года он посетил авиабазу ВВС «Лэнгли». В «Лэнгли» ему устроили отработку навыков пилотирования американских боевых самолётов на авиационном тренажёре пилотов, на котором в момент его прибытия заканчивали занятия двое сержантов технического состава, которые были операторами тренажёра для посетителей. Беленко был весьма удивлён увиденным и сказал своим спутникам, что в СССР авиатренажёры существуют не для подготовки пилотов, а для очковтирательства, с такого рода техники «сдувают пыль», а к тако́му тренажёру обязательно приставили бы двоих полковников и гражданского кандидата наук, и никого к нему не подпускали даже близко. Во время его пребывания на авиабазе его весьма поразила неформальность в отношениях рядового и сержантского состава с офицерами, что, по его словам, было невозможным в СССР. Побывав в коттеджном посёлке авиабазы, в домах расквартировки рядового состава вместе с семьями, он отметил, что рядовой состав советских частей на дальневосточных авиабазах обитает в бараках за колючей проволокой, по пятьдесят-шестьдесят человек в одном бараке, а о встрече их с членами семей даже речи не было. Частота случаев суицида и дезертирства при такой организации службы зашкаливала и, по его словам, доходила до пяти случаев или попыток самоубийства в месяц среди рядового состава его полка. Кроме того, в «Лэнгли» ему продемонстрировали подборку технических снимков внутреннего устройства МиГ-25 с различного ракурса, устройства оборудования самолёта, которое было для него загадкой и тщательно скрывалось от советских лётчиков. Уезжая с авиабазы он поделился мыслями вслух со своими спутниками:[3]
Если бы в моём полку поглядели хоть пять минут на то, что я видел сегодня, началась бы революция.


Затем Беленко съездил на рыбалку на горное озеро в Аппалачах, а в январе 1977 года посетил авианосец «Джон Кеннеди», находившийся на якорной стоянке на рейде военно-морской базы «Норфолк». На борту корабля ему устроили встречу с рядовыми американскими матросами и лётчиками палубной авиации флота, пригласили отведать морской паёк в корабельной столовой. Для лётного состава его пригласили провести инструктаж на предмет последовательности действий при встрече с советской боевой авиацией, — американские лётчики высоко оценили его высокую лётную квалификацию и высокий профессионализм вообще[12]. На борту авианосца он попросил сводить его в корабельный карцер, чтобы посмотреть на быт военнослужащих, отбывающих наказание за дисциплинарные проступки. Его удивило, что провинившиеся матросы размещаются не на шконках, а на кроватях, и питаются не сухарями[3].
По свидетельству начальника курсов подготовки лётных инструкторов истребительно-бомбардировочной авиации ВМС США контр-адмирала Роджера Бокса (Roger E. Box), Беленко был настолько заворожен зрелищем взлёта-посадки самолётов вкупе со слаженной работой технического состава на палубе авианосца, что отказался от предложения спуститься на ночь в каюту, — он решил провести ночь прямо на палубе, наблюдая за лётным процессом в ночное время. Покидая корабль он признался офицерам ВМС, что сперва подозревал их в том, что всё увиденное было подстроено специально для него, но после того как сутки подряд он наблюдал как днём и ночью взлетали и садились самолёты, он решил, что это было бы слишком сложно, — организовать такое авиашоу только чтобы произвести на него впечатление. Также он сказал им, что на занятиях по технике и вооружению иностранных армий и флотов его политруки лгали ему и другим лётчикам об истинных тактико-технических характеристиках американских авианосцев и напрасно они их высмеивали[12].
Как на авиабазе, так и на авианосце, он был озадачен простотой организации службы лётного состава ВВС и ВМС США, отсутствием круговой поруки, отсутствием такого количества мероприятий допуска и необходимости оформления разрешительных документов, которые требовались для советских лётчиков. Наблюдая взлёт и посадку самолётов на палубу авианосца, он отметил, что никогда не видел «столь согласованных и профессиональных действий технического состава, без чьих-либо приказаний и без того, чтобы кто-то орал на них в процессе».[3]
Сотрудничество с разведывательными органами США
280px|мини|В период Холодной войны американские пилоты нередко сталкивались с советской авиацией, их интересовал взгляд на ситуацию с точки зрения советского пилота[12]
С Беленко в первые месяцы его пребывания в США работали каждодневно, практически круглосуточно, не только сотрудники ЦРУ, но также специалисты по вопросам советской авиации из РУМО и РУ ВВС США, а также профессиональные доктора и психоаналитики (с целью установления его физического и психологического состояния, так как американские власти не сразу поверили в столь крупную удачу). Попутно с этим он начал изучать английский язык по программе учащихся колледжей и быстро достиг успехов на этом поприще, — это было необходимо для того, чтобы работавшие с ними сотрудники спецслужб могли обходиться без переводчиков. Как охарактеризовал его один из офицеров разведки, который с ним работал, кроме предоставления американцам передового советского истребителя с массой секретного оборудования на борту, он сам по себе был «золотой жилой» технической, тактической и оперативной информации о советской авиации. Помимо перечисленного, разведслужбы занялись уточнением картографической информации и топографических данных дальневосточных пунктов базирования советской авиации, организации службы, ежедневных мероприятий боевой учёбы и проверки боевой готовности, почасовой и поминутный график несения службы советскими лётчиками и т. д. Беленко сам был удивлён своей разноплановой осведомлённостью: «Я никогда не задумывался над тем, что, оказывается, я та́к много знаю». Через три месяца его пребывания в США сотрудники разведслужб говорили о том, что им потребуется не несколько месяцев, а как минимум ещё год на общение с Беленко для сбора всей интересующей их информации, — настолько ценным кадром он оказался для них[3].
Работа и личная жизнь
По прошествии какого-то времени, когда шефствующий над ним Джордж Уиш посчитал, что его подопечный уже достаточно акклиматизировался, чтобы в одиночку ездить по стране, он подарил Беленко ключи от своего собственного Dodge Charger и сказал: «Виктор, вылезай из Вашингтона и открой для себя Америку!» (Get out of Washington and find America for yourself), — тот последовал совету и совершил поездку по стране, где встретил свою будущую жену, которая тогда работала официанткой в закусочной. Позже Уиш, уже будучи пенсионером, регулярно навещал своего бывшего подопечного[11].
Беленко большую часть времени проводил в Вашингтоне, где работал по совместительству на нескольких высокооплачиваемых должностях: консультантом федеральных правительственных структур по вопросам советской авиации и консультантом авиастроительных компаний военной промышленности, которым он помогал совершенствовать вооружение и бортовую аппаратуру американских военных самолётов для борьбы против советской авиации (как он позже сам признался, по его убеждению «американские истребители — лучшие в мире»),[9] снимался в рекламе для различных американских компаний, был приглашён читать лекции в американских военных учебных заведениях, нередко приглашался в качестве эксперта для телевидения и печатных средств массовой информации по различным вопросам (например, после уничтожения южнокорейского «Боинга» в советском воздушном пространстве, после начала расширения сети советских аэродромов и по другим поводам, затрагивающим вопросы авиации). В США он поддерживал дружеские отношения с бригадным генералом Чарльзом Йегером, с которым они вместе рыбачили, с членом пилотажной группы «Blue Angels» Эрни Кристенсеном и со многими инструкторами, преподавателями и выпускниками нескольких выпусков знаменитых лётных курсов истребительно-бомбардировочной авиации ВМС США (более известных как ), а также со своими знакомыми из ЦРУ в период их работы там и после того как они вышли на пенсию[11].
После укоренения на новом месте

На основе рукописи, написанной Беленко вскоре после натурализации в США, в литературной обработке американского писателя , на английском и русском языках в нескольких нью-йоркских книжных издательствах, — «Макгроу-Хилл» (на английском), «Ридерз дайджест пресс» (на английском) и через несколько лет позже в «Эффект паблишинг» (на русском), — вышла книга «Пилот МиГа», где описываются причины, побудившие его к перелёту за рубеж, а также подробности инцидента, описываемые с его точки зрения (в СССР книга в русскоязычном варианте, как и другие работы Бэррона, была доступна только в спецхране для лиц, имеющих соответствующий допуск). По признанию Беленко, Бэррон «проделал хорошую работу», чтобы сгладить чрезмерно эмоционально написанные автором пассажи о его советской жизни и сделать их более понятными для рядовых американских читателей, которым прежде всего и адресовалась книга[9].

В 2000 году Беленко дал интервью американскому корреспонденту на авиашоу в шт. Висконсин, США, в котором, в частности, сказал:
[В США] я встретился с космонавтом Игорем Волком. Он говорит: «Ты же вроде бы умер!», — я ответил: «Не так быстро». КГБ распространил слухи о моем убийстве, чтобы отбить охоту у других.


Последствия побега
Итоги расследования
Были изучены и вскрыты перегибы в действиях партийно-должностной элиты, принявшие к тому времени систематический характер и массовость. Например, равнодушие к жизни честно выполняющих свой долг офицеров на фоне личных карьерных мотивов (в частности, превращение выходных дней подчинённых в рабочие с целью быстро выделиться видимыми результатами).
К дисциплинарной ответственности (с получением выговоров, предупреждением о неполном служебном соответствии, понижением в звании и должности, переаттестацией и т. д.) были привлечены лица из числа старших и высших офицеров ПВО, которые были признаны ответственными за побег комиссией, проводившей расследование.
Военной коллегией Верховного суда СССР гражданин Беленко Виктор Иванович 1947 года рождения заочно осуждён по статье 64 УК РСФСР («Измена родине») и приговорён к высшей мере наказания — расстрелу.
Организационные мероприятия
Организационные мероприятия по итогам инцидента выразились в отстранении от полётов всех холостых, разведённых и других «морально неустойчивых» и ведущих «раскрепощённый образ жизни» лётчиков, и переводе их на другие должности, не связанные с пилотированием самолётов, — сверху было спущено указание выявить и отстранить их от лётной работы, а фамилии выдать наверх. Командирам авиачастей было приказано не жалеть никого, при малейшем сомнении «сдавать» заподозренных властям без колебаний. Всех попавших в разряд неблагонадёжных немедленно удалили от приграничных гарнизонов к новым местам несения службы на должностях лётно-подъёмного, технического и обслуживающего состава во внутренних районах страны. Некоторые из попавших «под раздачу» вообще были переведены в другие виды вооружённых сил и рода войск. Оргмероприятия, начатые вскоре после побега, продолжались ещё очень долго. Сослуживец Беленко, Виктор Подмолода в своей книге воспоминаний написал об этом следующее:
Позже меня перевели служить в Ростов. Поддерживая отношения с сослуживцами, я знал, что запущенный репрессивный каток продолжал «утюжить» человеческие судьбы и держать остальных летчиков в страхе за свою летную деятельность и служебную карьеру. <…> Проводимая «утюжка» призвана была, кроме страха, поддерживать в лётчиках и высокие морально-политические качества по придуманному ими [начальством] образцу. Требования к лётчикам были подняты на заоблачную высоту. Казалось, что они должны быть чище, чем сам Иисус Христос, и не могут посещать даже туалет.
Стратегические последствия
По итогам анализа самолёта американские технические специалисты пришли к заключению, что МиГ-25 не годится для перехвата высотных разведчиков SR-71, в первую очередь уступая ему по целому ряду лётно-технических характеристик, а скоростные параметры самолёта были в большей степени пропагандистским штампом для повышения его экспортной привлекательности, как «второго самого быстрого самолёта на планете». Как отмечает один из редакторов «Flightglobal» Стивен Тримбл, до 1976 года высшее военно-политическое руководство США не санкционировало разведвылетов SR-71 над советской территорией, поскольку не было уверено в том, что у СССР нет эквивалентных по своим качествам перехватчиков. Благодаря побегу Беленко эти опасения были развеяны. Кроме того, американцам удалось ознакомиться с системой управления вооружением самолёта и получить достоверные технические данные о его реальных боевых возможностях, что было ценным приобретением в плане доводки собственных военных летательных аппаратов до уровня, позволяющего эффективно противостоять МиГам или даже превосходить их в том или ином аспекте. В плане баланса сил и их диспозиции, побег Беленко повлиял на перераспределение авиапарка истребителей-перехватчиков в рамках вооружённых сил стран Советского блока, — в то время как для нужд ВВС и истребительной авиации ПВО СССР интенсифицировалась разработка новых перехватчиков, МиГ-25 было решено спешно экспортировать в соцстраны и страны социалистической ориентации, пока он не устарел окончательно. Косвенно, побег Беленко повлиял на ход работ (в сторону интенсификации) и ускорил принятие на вооружение МиГ-31[1].
Более того, Беленко сообщил американцам о том, что ему удалось выяснить от сослуживцев и вышестоящего начальства о модифицированной модели МиГ-25, которая ещё не поступила в войска, а именно, её усовершенствованные радиолокационные средства и система управления полётом самолёта, более мощный авиадвигатель и новая авиапушка с вращающимся блоком стволов[3].
Другим немаловажным следствием побега Беленко стало возобновление полемики вокруг авиационных систем радиолокационного обнаружения и наведения типа «Эйвакс». Несрабатывание системы раннего обнаружения в Японии, позволившее советскому боевому самолёту пролететь незамеченным наземными средствами системы ПВО, привело к дебатам о возобновлении переговоров на межгосударственном уровне по Договору о взаимодействии и безопасности между США и Японией, а также в рамках НАТО и других военно-политических блоков, относительно закупок американских самолётов ДРЛО с оборудованием указанного типа для стран-партнёров США по военным блокам[13].
Внешнеэкономические последствия
Советское руководство пыталось осуществить нажим на Японию, угрожая в случае невозврата пилота вместе с самолётом прервать в одностороннем порядке выполнение им договорных обязательств по двусторонним внешнеторговым соглашениям, в частности, закрыть доступ для японских инвестиций в советскую экономику и народно-хозяйственный комплекс, прекратить японское участие в строительстве предприятий советской деревообрабатывающей, целлюлозно-бумажной промышленности, обмене технологиями ядерной энергетики и др. Это сразу отразилось на инвестиционном климате. В долгосрочном плане, экономические последствия возникшей напряжённости (и убытки СССР из-за позиции занятой советским руководством) ещё длительное время давали о себе знать в советско-японской торговле. Но несмотря на целый ряд недружественных шагов со стороны советского руководства, в японских деловых кругах всячески стремились к сохранению партнёрских отношений с СССР[14].
Возвращая самолёт в СССР, Япония выставила счёт в $40 тыс. за организацию непредусмотренной стоянки иностранного самолёта в японском аэропорту, оплату услуг охраны, технического обслуживания, транспортировки и другие расходы, включая ремонт повреждений аэродромной инфраструктуры, имевших место во время приземления самолёта[1]. Счёт советской стороной оплачен не был.
Последствия в сфере культурного сотрудничества
Для деятелей советского искусства и эстрады побег Беленко надолго закрыл дорогу в Японию. У советских музыкальных коллективов сорвались гастроли в Японии, даже у тех из них, которые уже получили советские выездные и японские въездные визы, и буквально «сидели на чемоданах», — гастроли были отменены без разъяснения причин органами управления советской эстрады. Популярная певица Людмила Барыкина и композитор Юрий Саульский были приглашены японской стороной незадолго до побега Беленко в качестве особо званых гостей на международный конкурс эстрадной песни в Японии, уже прошли собеседование и проверку в органах госбезопасности на предмет отсутствия мотивов во время конкурса остаться за рубежом, тем не менее, советскими властями им было в этом отказано и на прошедшем вскоре конкурсе Советский Союз никто не представлял[15].
«Месяц бегства»
См. также: Сентябрь 1976 года

Лето и осень 1976 года выдались насыщенными разнообразными авиационными инцидентами для СССР и стран социалистической ориентации, куда недавно прибыли советские самолёты. 14 июня лётчик ВВС Сирии флайт-лейтенант Махмуд Муслех Ясин перелетел на своём МиГ-23 в Ирак, а 17 июля (за пятьдесят дней до побега Беленко) другой сирийский лётчик, прославленный герой Войны Судного дня капитан Абдул Кадар аль-Терманини сбежал туда же на МиГ-21[16]. Через семнадцать дней после успешного побега Беленко, 23 сентября 1976 года сбежал на самолёте Ан-2 в Иран списанный из боевой авиации на работу в гражданскую авиапочту лейтенант запаса Валентин Зосимов. В «Нью-Йорк Таймс» сентябрь 1976 года был назван «национальным месяцем бегства» из СССР (National Defection Month).[17] Чтобы предотвратить надвигающуюся «эпидемию бегства» лётчиков за рубеж, советское руководство организовало беспрецедентный по своему накалу и озвученным угрозам нажим на иранское руководство, который не имел аналогов в истории советско-иранских отношений, открыто угрожая в случае их отказа или промедления в выдаче лётчика поддержать деньгами и начать поставки советского вооружения и военной техники курдским сепаратистам и повстанцам из антиправительственной оппозиции, а один из высокопоставленных советских дипломатов в Иране прозрачно намекнул Шаху, что «советско-иранская граница слишком длинная, чтобы предотвратить случаи её перехода в ту или иную сторону местными партизанами».[18] Иранский Шах Мохаммед Реза Пехлеви пошёл на попятную и распорядился выдать Зосимова советской стороне во избежание усугубления межгосударственных отношений, несмотря на то, что за Зосимова заступились несколько международных правозащитных организаций, а Верховный комиссар ООН по делам беженцев принц Садруддин Ага-хан лично призвал предоставить Зосимову политическое убежище и не выдавать СССР[19]. Косвенно, это событие (выдачу лётчика СССР) связывали с бегством Беленко, ибо при иных обстоятельствах угон старого почтового самолёта мог пройти незамеченным, но Зосимова по всей вероятности обнадёжил успех его предшественника, который к тому времени уже был в США[20]. Ещё через три дня, 26 сентября произошёл умышленный таран самолётом Ан-2 жилого дома в Новосибирске, совершённый Владимиром Серковым по личным мотивам (пилот погиб).
Обобщение опыта работы с перебежчиками
Когда у Беленко брал интервью корреспондент «Голоса Америки», тот сказал ему: «Дайте мне десять минут эфирного времени, и через неделю будет ещё как минимум шесть самолётов», — Беленко, имея опыт лётного инструктора, предполагал озвучить в эфире для молодых советских лётчиков координаты ближайших японских аэродромов и алгоритм действий, как им обойти советские станции радиолокационного обнаружения, а также другие практические рекомендации и напутствие человека, которому удалось сбежать, чтобы воодушевить колеблющихся к совершению побега. При этом, он вовсе не собирался описывать в эфире субъективные подробности «сладкой жизни» в США, только технические вопросы перелёта за пределы СССР. Однако такая массовость выходила за рамки практической потребности США в советских перебежчиках, и Беленко было отказано в записи радиообращения к советским лётчикам[21] (из соображений экономии средств, так как на каждого советского военнослужащего перебежчика по установленной бюрократической процедуре полагалось израсходовать минимум по миллиону долларов американских налогоплательщиков только на регулярную смену места жительства, не говоря о сопутствующих расходах).[22] В процессе слушаний по данному вопросу перед  Сената США стало известно, что как «Голос Америки», так и радио «Свобода» (а равно и британская «Би-би-си», и другие крупнейшие информагентства) ограничены вышестоящими инстанциями в своих возможностях к ведению информационной работы, им дана установка не провоцировать свою аудиторию к бегству из СССР и соцстран, в частности, им категорически запрещается озвучивать в эфире интервью с перебежчиками, содержащие конкретные пути и способы бегства, а также подробности о дальнейшем предоставлении им убежища, — соответствующие фрагменты из интервью удалялись редакторами программ. Свидетельствуя перед следственным подкомитетом, другой советский перебежчик Л. О. Альбурт, приведя в пример случай Беленко и свой собственный, предлагал американскому правительству снять указанный запрет, так как, по его мнению, указанное табу подрывало доверие к западным средствам массовой информации среди регулярно слушающей их части населения СССР и соцстран[21].
После натурализации и получения гражданства, выучив в достаточной степени язык официального делопроизводства, Беленко направил американским властям составленные им методические рекомендации относительно организации работы с советскими перебежчиками для наибольшей продуктивности и эффекта от этой деятельности для пользы США, где акцентировал внимание на необходимости индивидуального подхода к каждому беглецу и других аспектах проблемы, призвал предоставить ЦРУ более широкие полномочия по работе в этом направлении. Говоря о других перебежчиках, Беленко предостерёг американские власти от примитивной аргументации и мотивации в духе: «Получилось у Беленко, получится и у тебя», — по его мнению, такие доводы не годятся, так как он, в отличие от многих других перебежчиков, которые пошли на побег полусознательно, находясь в отчаянном положении, под давлением тех или иных обстоятельств, шёл к побегу совершенно осознанно и на момент своего перелёта был готов не только к побегу, но и к адаптации к американскому образу жизни и естественной интеграции в американское общество, видел себя полноценным американским гражданином и избирателем на своей новой родине[23].
Фильмы и книги
Фильмы
«Пункт назначения — Токио» (Destination Tokyo), документальный англоязычный (1977)
Книги
«Пилот МиГа: Побег лейтенанта Беленко» (MiG Pilot: The Final Escape of Lieutenant Belenko), авт. Джон Бэррон, изд-во Effect Publishing, на англ. и русском яз. (1986).
См. также
Список лётчиков-перебежчиков периода холодной войны
Зуев, Александр Михайлович (советский пилот, в 1989 году угнавший МиГ-29 в Турцию)
Комментарии

Примечания

Литература
. // Flight International. — 2 October 1976. — Vol. 110 — No. 3525 — P. 1017.
. // Flight International. — 19 February 1977. — Vol. 111 — No. 3545 — P. 393.
. // Flight International. — 23 April 1977. — Vol. 111 — No. 3554 — P. 1121—1124.
. // Flight International. — 11 March 1978. — Vol. 113 — No. 3599 — P. 692.
Barron, John. MiG Pilot: the Final Escape of Lt. Belenko. — N.Y.: McGraw-Hill, 1980. — 224 p. — ISBN 0-07-003850-3.
Баррон Дж. Пилот МиГа: Последний побег лейтенант Беленко [пер. с англ.]. — Нью-Йорк: Эффект паблишинг, 1986. — 166 с. — ISBN 0-380-53868-7.

Ссылки



 — фрагмент из интервью Беленко журналу Full Context (Vol. 9, No. 3, November 1996)(in English)

Категория:Лётчики СССР
Категория:Члены КПСС
Категория:Советские перебежчики
Категория:Беглецы из СССР
Категория:Выпускники Армавирского высшего военного авиационного училища лётчиков
Категория:Лётчики-перебежчики