Question: Какой университет закончила Энгельси́на Серге́евна Че́шкова?

Чешкова, Энгельсина Сергеевна


Энгельси́на Серге́евна Че́шкова[1][2] (при рождении Энгельсина Ардановна Маркизова, 16 ноября 1928[3], Верхнеудинск, Бурят-Монгольская АССР, РСФСР, СССР — 11 мая 2004, Анталья, Турция) — советский историк-востоковед, специалист по Юго-Восточной Азии[4], кандидат исторических наук.
Отцом Энгельсины был нарком земледелия Бурят-Монгольской АССР Ардан Маркизов. В детстве получила большую известность после встречи 27 января 1936 года с Секретарем ЦК ВКП(б) Иосифом Сталиным, что было запечатлено на фотографиях, широко использовавшихся в советской пропаганде как символ благодарности «за счастливое детство»[5].
Биография
Геля родилась в 1928 году в семье участника Гражданской войны, бурят-монгольского советского, партийного и государственного деятеля Ардана Ангадыковича Маркизова (1898—1938) и Доминики Фёдоровны Маркизовой. Семья проживала в Верхнеудинске (с 1934 — Улан-Удэ) в доме по улице Сталина. Отец с 1936 года был наркомом земледелия Бурят-Монгольской АССР и вторым секретарем Бурят-Монгольского обкома ВКП(б). Мать — дочь забайкальского казака Фёдора Пушкарева, получившего золотые часы в качестве подарка от императора России Николая II, когда тот путешествовал по Сибири в 1896 году. У Энгельсины был старший брат Владлен (1926—1998), который родился в селе Баргузин[6].
Геля была названа в честь теоретика коммунизма Фридриха Энгельса, а её брат Владлен — в честь Владимира Ленина[7]. В большом доме Ардановых была большая библиотека[8], а их дачный дом был расположен по соседству с дачей наркома финансов Бурят-Монгольской АССР Батожаргала Базарона, дети которого дружили с Гелей[9].
Встреча со Сталиным
В начале 1936 года Геля находилась в Москве у матери — Доминика тогда была студенткой Московского медицинского института[10]. В это время руководство СССР принимало делегации советских республик. В январе 1936 года отец Гели был одним из руководителей делегации от Бурят-Монгольской АССР, прибывшей в Москву на общесоюзный слет колхозников[11] (по другой версии — на приём в честь трудящихся БМАССР[7]). Энгельсина в 2003 году рассказывала: «Папа как-то пришёл домой и сказал, что они пойдут на приём к Сталину. <…> я сказала, что я тоже хочу, чтобы папа меня взял к Сталину. Папа сопротивлялся и сказал, что „Ты не член делегации“ и „Кто тебя туда пустит“. <…> мама настояла на этом. Она сказала: „Почему бы тебе не взять её“. <…> Мама купила очень хороших два букета». Так, 27 января вместе с отцом и матерью девочка присутствовала на встрече с руководством ВКП(б) и СССР в Кремле. Из высшего руководства страны на встрече, кроме Сталина, в частности, были председатель Президиума ЦИК СССР Михаил Калинин, председатель СНК СССР Вячеслав Молотов, нарком обороны СССР Климент Ворошилов и главный редактор газеты «Известия» Борис Таль. Спутником семьи Маркизовых был также инициатор и организатор поездки бурят-монгольской делегации первый секретарь Бурят-Монгольского обкома и член Центральной ревизионной комиссии ВКП(б) Михей Ербанов. В составе делегации были доярки, чабаны, заведующие животноводческими фермами, председатели колхозов, директора совхозов, представители культуры и искусства, партийно-советские работники (всего 67 человек)[12]. Среди них председатель СНК БМАССР Дажуп Доржиев, писатель Хоца Намсараев, будущий народный артист РСФСР Чойжинима Генинов, будущий заслуженный деятель искусств РСФСР Цыренжап Сампилов, будущий Герой Советского Союза Илья Балдынов и др.
Большинство членов делегации было награждено орденами СССР. Высший орден СССР — Орден Ленина — получили Ербанов и Доржиев, а также доярка колхоза «Заветы Ильича» Агафья Григорьевна Мясникова[13]; Орден Трудового Красного Знамени — 15 человек, «Знак Почёта» — 32, «Красной Звезды» — 1[12].

Российский общественный деятель Людмила Алексеева в своих мемуарах вспоминает, что, по рассказам Энгельсины, её отец договорился, что она «в нужный момент преподнесёт цветы» Сталину и маршалу Клименту Ворошилову[7]. Сама Энгельсина в интервью белорусскому режиссёру Анатолию Алаю в 2004 году рассказала об этом событии так: «Нарядили меня очень красиво — мама купила мне новую матроску и дала туфельки, которые папа, конечно, забыл мне сменить. Я потом так и стояла в президиуме в валенках. Когда мы подошли к Кремлю, папа очень волновался, но часовой сказал, что детей без пропуска пускают. Мы зашли в зал, все расселись за столики. И тут начались выступления колхозников. Эти бесконечные речи продолжались очень долго. Мне было страшно скучно»[7]. Выступающие члены делегации — передовики, писатели, военные БМАССР — на бурятском языке говорили о достижениях в сельскохозяйственном производстве, слова благодарности руководителям ВКП(б) и правительству СССР. Геля сидела на первых рядах у президиума[8].
С речью на приёме выступил Ербанов: «История бурят-монгольского народа полна кошмарных страниц. Мы имеем много фактов, когда бурят-монголы посылали своих представителей к царским чиновникам, генералам и к самому царю, ища правды и защиты. На это собирались большие народные деньги, писались челобитные. Но все эти челобитные оставались без ответа…»[12]. Энгельсина позже вспоминала: «Я терпела-терпела, а потом встала и пошла…». Это произошло во время выступления колхозницы Аржутовой[14]. На вопрос встретившегося на пути девочки наркома земледелия СССР Якова Яковлева[8] «Ты куда идешь?» (по другой версии, этот вопрос задал ей секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Андреев[10]) Геля ответила: «К Сталину!» — и сказала, что ей нужно вручить ему цветы[7] (по мнению писателя Еремея Парнова, это были пионы[15]), на что получила ответ: «Ну иди, иди…».[16]
По словам Энгельсины, Сталин сидел к ней спиной, но сидевший рядом Яковлев (по версии Алексеевой, это был член Политбюро ЦК ВКП(б) Климент Ворошилов[7]) похлопал его по плечу и сказал: «К тебе пришли». Сталин обернулся, сказал: «Привет», взял оба букета цветов (один из которых Геля предполагала вручить Ворошилову[10]) и поставил девочку на стол президиума. «Девочка хочет сказать речь», — объявил Ворошилов[7], на что Геля «выпалила»: «Это вам привет от детей Бурят-Монголии». В ответ на просьбы наблюдавших за сценой гостей: «Поцелуй его, поцелуй», — девочка поцеловала Сталина, на что присутствующие разразились аплодисментами[7]. Этот момент был запечатлён множеством присутствующих фотографов и кинохроникёров. Энгельсина вспоминала: «Помню ощущение счастья от того, что оказалась на руках у Сталина»[17]. В интервью в 1995 году она сказала: «У меня не было ощущения, что… вот я вижу какого-то совершенно небожителя, великого человека. Просто… но какое-то счастье у меня присутствовало. Я чувствовала, что делаю что-то необыкновенное»[8].
После приёма в Кремле делегатам вручили подарки от Советского правительства, а колхозам, представленным на приёме, дали по грузовому автомобилю. Делегаты преподнесли руководителям партии и правительства национальные халаты, костюмы, ножи и трубки[12]. Людмила Алексеева, пообщавшись с Энгельсиной, писала: «Геля гордо сидела на сцене. Услышав слово „подарок“, она громко спросила: „А мне будет подарок?“ — что заставило всех притихнуть»[7] (в интервью Алаю Чешкова говорила, что вопрос о подарке она задала своему отцу[10]). Через некоторое время из президимума «начали кричать»: «Геля! Геля! Подойди сюда!»[10]. Геля подошла к президиуму; у Молотова в руках была красная коробочка. Сталин спросил у девочки: «Что ты хочешь получить в подарок — часы или патефон?»[18]. Геля попросила и часы, и патефон. Сталин взял коробочку у Молотова («Дай я сам») и открыл её. Внутри были золотые часы с золотым браслетом. Сталин поинтересовался у Гели, нравятся ли они ей, на что девочка ответила утвердительно. «Ну, а патефон ты не донесешь», — произнёс Сталин. «Я позову папу», — ответила Геля. На этой встрече Ардан Маркизов уже получил в подарок один патефон. Теперь он снова поднялся на сцену за другим патефоном с набором пластинок. На часах было выгравировано: «От вождя партии И. В. Сталина Геле Маркизовой. 27.1.36 г.»[10][18][19]; и на металлической пластинке, прикреплённой к патефону: «Геле Маркизовой от вождя партии И. В. Сталина. 27.1.36 г.»[10] (все эти вещи ещё до распада СССР стали экспонатами Музея Революции, где Энгельсине обещали создать стенд, посвящённый её отцу[10]). Кроме того, Сталин вручил Геле памятную медаль с надписью «От Вождя партии Сталина Геле Маркизовой»[20]. Данное событие было запечатлено в кинохронике («1936 г. Прием делегатов Бурят-Монгольской делегации в Кремле»)[14].

На следующий день[7] (по другой версии, 30 января[21]) газеты, среди которых газета «Бакинский рабочий», опубликовали фотопортрет Гели со Сталиным, сделанный «официальным фотографом Кремля» Михаилом Калашниковым[21], с надписью «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»[22]. В течение всего дня Геля ходила по гостинице с газетой в руках и, показывая её каждому, кто ей встретится на пути, повторяла: «Смотрите, это я»[7]. Ставшей знаменитой девочке приносили подарки, и комната гостиницы, в которой остановилась семья Маркизовых, по воспоминаниям самой Энгельсины, «была просто заставлена игрушками…». Через несколько дней, 1 февраля 1936 года, отец Гели был награждён орденом Трудового Красного Знамени «за перевыполнение государственного плана по животноводству и за успехи в области хозяйственного и культурного строительства».
Энгельсина вспоминала, что её «возвращение в Улан-Удэ было триумфальным — встречали меня, как впоследствии космонавтов. Приглашали во все президиумы. Я была очень популярной в течение полутора лет…» Геля стала кумиром советских школьников. В то время сильно возросла продажа матросок, а стрижка «под Гелю» стала популярной среди советских детей[11].
Гибель родителей

В ноябре 1937 года, когда Геле было полных 8 лет, её отец — член ЦИК СССР[23], нарком земледелия Бурят-Монгольской АССР, второй секретарь Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) — был арестован по обвинению в участии в контрреволюционной панмонгольской организации и проведении контрреволюционной шпионско-диверсионной работы[16]. Одним из поводов к арестам Маркизова и других руководителей БМАССР стал мор скота, прокатившийся в летний сезон 1937 года на сельхозугодиях республики. Тогда пало 40 тысяч голов молодняка.[11]

В секретном Спецсообщении от 15 ноября 1937 года наркома внутренних дел СССР Николая Ежова Секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину (с приложением копии телеграммы[23] наркома внутренних дел БМАССР Василия Ткачева) Ежов просит дать санкцию на арест Д. Д. Доржиева (председатель СНК БМАССР), И. Д. Дампилона (председатель БурЦИКа) и Маркизова. В телеграмме Ткачева на имя Ежова, в частности, утверждалось, что по Бурятии «вскрывается контрреволюционная подпольная панмонгольская шпионско-повстанческая организация». Согласно телеграмме, по делу было арестовано 142 человека, в том числе: «наркомов — 5, секретарей райкома ВКП(б) — 7, председателей районных исполкомов — 5, сотрудников НКВД — 3, работников республиканской организации — 54, кулаков и лам — 68». По показаниям арестованных, в панмонгольскую организацию кроме Ардана Маркизова входили Михей Ербанов, Дажуп Доржиев, Иролто Дампилон, а также научные работники в Ленинграде, среди которых также был член-корреспондент Академии наук СССР Цыбен Жамцарано. В телеграмме утверждалось, что «организация охватила все основные участки народного хозяйства Бурятии, создав в ряде районов повстанческо-диверсионные филиалы. Ряд участников организации был связан с японской разведкой. <…> Аресты продолжаю. Проходящие по показаниям как активные участники центра и организации Доржиев <…>, Дампилон <…> и Маркизов <…> давно исключены из партии, сняты с работы, все они члены ЦИК СССР. Прошу в целях разворота следствия телеграфно санкционировать их арест»[23].
В постановлении о предъявлении обвинения и избрании меры пресечения от 17 ноября 1937 года, подготовленном оперуполномоченным НКВД БМАССР младшим лейтенантом госбезопасности Бюраевым, в частности, значится, что Маркизов А. А. «достаточно изобличается» в том, что «является участником контрреволюционной панмонгольской организации и проводил контрреволюционную шпионско-диверсионную работу». Данным постановлением Маркизов был привлечён в качестве обвиняемого по ст. 58-1 «а», 58-9, 58-11 УК РСФСР. «Мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда» было избрано «содержание под стражей в Улан-Удэнской тюрьме» (см. фото фрагмента постановления).
В обвинительном заключении органов НКВД СССР, с которыми впоследствии познакомилась Энгельсина Сергеевна, значилось[16]:

«В октябре—ноябре 1937 года на территории Бурято-Монгольской АССР ликвидирована буржуазно-националистическая, антисоветская, пан-монгольская организация, проводившая по заданию японской разведки повстанческую, диверсионную деятельность… Одним из руководителей данной организации являлся Маркизов… Под руководством Маркизова большое вредительство было проведено в зоотехническом строительстве, в результате которого скот подвергался простудным заболеваниям и падежу. Отход молодняка составил 40 000 голов…».


По сообщению внучки Энгельсины искусствоведа Дарьи Андреевой, её прадеда «… арестовали по обвинению в организации антисоветского пан-монгольского заговора, целью которого был срыв посевной и использование колхозных лошадей для организации сабельных рейдов в тылы Красной Армии»[24]. Последний раз Геля увидела отца на улице в январе 1938 года около республиканского здания НКВД, недалеко от которого находился дом Маркизовых.[8]
Верившая в то, что её отец «никакой не японский шпион, не враг народа»[16], Геля под диктовку матери написала письмо Сталину. В этом письме, к которому она приложила фотографии с памятного приема, Геля писала, что её отец — «пламенный большевик, преданный партии и лично товарищу Сталину, он воевал в Гражданскую войну и помогал организовать Бурят-Монгольскую республику»[7]. Ответа не последовало. Ардан Маркизов был признан виновным и получил расстрельный приговор, который 14 июня 1938 года был приведён в исполнение.[8]
Мать Гели вскоре была арестована, заключена в тюрьму и через год[8][10] была сослана[24] с дочерью и сыном в город Туркестан[16] Южно-Казахстанской области Казахской ССР (по другой версии — в Туркменскую ССР[25]). Подаренные Сталиным патефон и часы Геля всегда возила с собой[26]. В 1995 году Энгельсина утверждала: «Моя судьба мало кого интересовала. Выезд в ссылку с мамой — это было какое-то спасение».[8] В ссылке Доминика каждую неделю отмечалась в органах НКВД, где она пыталась запрашивать информацию о судьбе мужа. По словам Энгельсины, её матери отвечали, что Ардан Маркизов был «арестован на 10 лет без права переписки».[5][7][8][26][27]
В ссылке Доминика Маркизова работала в городской больнице детским врачом. Спустя два года после их переезда мать Гели, которой тогда было 32 года, была найдена мёртвой на одном из ночных дежурств[18]; её тело на одном из обходов нашли медсёстры больницы[25]. По одной из версий, она покончила жизнь самоубийством[28] — отравилась каким-то ядом[25]. По другой версии, которой, в частности, придерживается сотрудница общества «Мемориал» М. Волкова, мать Гели была «убита при загадочных обстоятельствах, власти это преступление даже не расследовали»[29]. В будущем Энгельсине, по её словам, удалось получить из архивов ФСБ России дело матери, просматривая которое она нашла в одном из документов (это был запрос «начальника НКВД Туркестана» на имя народного комиссара внутренних дел СССР Лаврентия Берии[~ 1]) такой текст: «Здесь находится ссыльная Маркизова, которая хранит подарки от Сталина и пять портретов её дочери с вождем. Что делать?». Сбоку послания был сделан синим карандашом ответ в одно слово: «Устранить», что Энгельсина приняла как окончательное подтверждение того, что её мать не покончила с собой: «Мне стало ясно, что она не покончила с собой — она просто была устранена, убита. С перерезанным горлом её нашли в больнице»[16]. В одном из своих интервью, опубликованном в 2003 году в правительственной «Российской газете», писатель Анатолий Приставкин сообщает сведения, противоречащие словам Энгельсины, которые она сообщила режиссёру Алаю. На вопрос корреспондента Ядвиги Юферовой: «Говорят, вы успели записать историю жизни Гели Маркизовой…» Приставкин, говоря о судьбе Доминики Маркизовой, сообщил, что её «отравили»[30]. В интервью 2015 года внучка Доминики Маркизовой — российский психолог Лола Комарова — об обстоятельствах смерти бабушки сообщила следующее: «Бабушка там работала детским врачом; и там умер какой-то ребёнок, и уже её коллеги как бы стали её обвинять в этом. И, видимо, она не выдержала и покончила с собой»[25].
Школа и университет
После смерти матери Геля вместе с братом поехала в Москву (примерно в 1941 году, когда Геле было ок. 13 лет), так как в своё время Доминика дала ей наказ: «Если со мной что-нибудь случится, забирай братика и поезжай в Москву — к тёте».[16] Согласно утверждению российского педагога Евгения Ямбурга, «Геля, оставшись сиротой, долго жила в нищете и безвестности»[31]; по версии, которой придерживается внучка Энгельсины Дарья Андреева: «Моя бабушка прошла через детдома, но к счастью, её нашли родственники»[24]. По мнению публициста Сергея Цыркуна, Геля «попала в спецприёмник НКВД для детей врагов народа»[32].
Как утверждает дочь Энгельсины Лола Комарова[16], в то время тётя, которая была лишь на 12 лет старше Гели, жила в Москве со своим мужем Сергеем Дорбеевым. По утверждению Комаровой, удочеривший Гелю Сергей Дорбеев был сотрудником аппарата[10] НКВД СССР «на какой-то мелкой должности, вроде завхоза» и уволился «ради Гели»[16]. Супруги удочерили Гелю и дали ей свою фамилию (Дорбеева[2]) и новое отчество (Сергеевна[20]). С новыми фамилией и отчеством Геля пошла в школу, расположенную во дворе своего нового дома. В школе учителя и ученики знали о том, что именно эта девочка запечатлена на плакатах со Сталиным. Энгельсина позже рассказывала: «И первое, что я увидела на лестнице, — это огромный портрет девочки со Сталиным. Скорее всего тётя нечаянно проговорилась директору, что это я. Началось настоящее паломничество детей — все хотели на меня посмотреть». Между тем, Лола Комарова придерживалась несколько иной версии: «Может, мама и сама тогда проболталась. Она по натуре своей не была скрытным человеком»[16]. Писатель Анатолий Приставкин в 2003 году, рассказывая о своей беседе с Энгельсиной, однако, выдал совершенно другую историю: «Она мне рассказывала, как сидела в школе под типовым портретом и боялась, что её узнают и с ней тоже расправятся»[30]. Сама же Энгельсина вспоминала: «После гибели мамы моя жизнь была совершенно незаметной. Я была абсолютно отлучена от этого портрета. Никому не нужно было говорить, что это я. Потому что никто бы и не поверил. Я практически забыла об этом эпизоде и жила как обыкновенный советский человек…»[33].
Вскоре Энгельсина Дорбеева переселилась в Йошкар-Олу, где жила её двоюродная сестра Гета (Церима). В это время йошкар-олинский стадион «Спартак» был украшен огромным плакатом, в котором были изображены Геля и Сталин[20]. В 1947 году она поступила в Марийский государственный педагогический институт[20][34]. В Йошкар-Оле Энгельсина Дорбеева входила в компанию молодёжи, среди которых был Юрий Николаевич Башнин, впоследствии — доцент кафедры литературы Карельского педагогического института, кандидат филологических наук[35]. Юрий Башнин вспоминал: «Я познакомился с Гелей в 1947 году в Марийском государственном пединституте, куда мы почти одновременно поступили, только на разные факультеты. Я, мой друг Виталий, Энгельсина, её двоюродная сестра Гета (Церима) и ещё несколько парней и девушек составили прекрасную компанию, где установились тёплые и доверительные отношения». Друг Башнина — Виталий Бондаревский (впоследствии учёный-историк) — был «влюблён» в Энгельсину, но она на его предложение ответила отказом[20]. В 1948 году Энгельсина Дорбеева поступила на исторический факультет МГУ (отделение «Востоковедение»[10]), где училась вместе с дочерью Сталина Светланой[16]. Энгельсина вспоминала про это так: «Мы учились на одном факультете. Я знала, что она — дочь Сталина. А она знала, что я — та девочка, которая была на приёме у её отца. Но сблизиться мы с ней не пытались. Если наши отцы — враги, как же мы можем с ней общаться…»[16].
По словам сына Энгельсины, когда умер Сталин, «мать плакала». По словам самой же Энгельсины: «Все плакали. У меня была восьмимесячная дочь, и я сожалела, я думала — вот умер Сталин, — и она его никогда не увидит».[10]
Взрослая жизнь
После окончания университета Энгельсина Дорбеева была в дружеских отношениях с будущей деятельницей диссидентского движения в СССР Людмилой Алексеевой[7], обучавшейся на историческом факультете МГУ с 1945 года. У них была общая подруга — Лида Фурсова, с которой Энгельсина дружила, ещё будучи студенткой. Алексеева, описывая эту дружбу в мемуарах, опубликованных в 2006 году, вспоминала, как она, Фурсова и Энгельсина посещали ресторан «Прага»: «Расположенная в начале Арбата, в десяти минутах ходьбы от Ленинской библиотеки, она стала нашим любимым местом. Мы частенько заходили сюда днём. Заказывали салат, кофе с тортом и часа два разговаривали о своих делах и поклонниках, не забывая в то же время флиртовать с официантом. <…> Забавно было наблюдать, с каким нескрываемым интересом посматривают посетители на изящную темноглазую Гелю. Она была из тех красавиц, чьё присутствие в ресторане заставляет и мужчин, и женщин нечаянно ронять вилки».
По информации, сообщённой писателем и востоковедом  Киром Булычёвым, после университета Энгельсина работала в школе[36]. В дальнейшем она также преподавала русский язык в университете, работала в МИД СССР, Институте востоковедения АН СССР и Библиотеке им. В. И. Ленина[10].
Вскоре Энгельсина Дорбеева вышла замуж за советского культурного атташе в Индии Эрика Наумовича Комарова (впоследствии — востоковед-индолог)[4]. Свекровью Энгельсины Сергеевны стала советский архитектор Лидия Комарова[4]. Вместе с мужем Энгельсина работала в Индии[37], оказывалась в компании с премьер-министром Джавахарлалом Неру, а также посещавшими Индию первым секретарём ЦК КПСС Никитой Хрущёвым и министром культуры СССР Екатериной Фурцевой, фотографии с которыми были опубликованы во множестве газет[16]. От брака с Комаровым у неё родилась дочь — Лола Эриковна Комарова, впоследствии российский учёный-психолог[4]. В 1989 году Энгельсина стала бабушкой — её дочь Лола родила сына, Арсения Лопухина[4].
В 1960-х годах Энгельсина вышла замуж во второй раз — за учёного-востоковеда Марата Чешкова, с которым прожила вплоть до её смерти[20]. От этого брака родился сын Алексей[~ 2]. Живя в Москве с мужем, сыном и другими родственниками, работала[36] в Институте востоковедения[37]. Кандидат исторических наук (1974, диссертация «Вьетнамо-камбоджийские отношения в первой половине XIX в.»).
Своей подруге Людмиле Алексеевой она обещала рассказать всю свою историю, о чём Алексеева напомнила ей в 1976 году, когда готовился выпуск самиздатского журнала «Память». Но тогда Энгельсина Сергеевна отказалась («Ещё не время»)[7].
В годы перестройки историей Гели Маркизовой интересовался немецкий журналист. В июле 1988 года Энгельсина дала интервью корреспонденту газеты «Труд»[7].
В 1995 году в интервью, данном при съёмках документального фильма «Энгельсина, дочь наркома», она рассказывала, как ознакомилась с уголовным делом отца: «Как ни странно, мне очень быстро дали это дело. Это большая папка — 800 страниц. Постановление об аресте, допросы… Меня поразило, что всё было составлено очень грамотно, без единой орфографической ошибки, абсолютно… Но отец — бурят. Он, конечно, был образованным человеком, но не настолько, чтобы писать абсолютно грамотно.[~ 3] И впоследствии я узнала, что эти все признания были написаны одним следователем, который был прислан… И приговор о том, что он признан виновным…»[8].
О судьбе Гели Маркизовой также планировал снять документальный фильм («Сталин и Геля») белорусский кинодокументалист Анатолий Алай, который в 2004 году встретился с Чешковой и записал 10-минутное интервью (в другом месте Алай сообщает о 40-минутном интервью[38]). Была договорённость о съёмках документального фильма[16]. В интервью «Комсомольской правде в Беларуси» режиссёр сообщает: «Мы договорились, что она отдохнёт, подлечится, тогда и будем снимать по-серьёзному»[38]. По словам Алая: «Она очень хотела выглядеть на телеэкранах ещё краше и поехала в Турцию подзагореть. Её нашли на шезлонге без движения»[16]. 11 мая 2004 года Энгельсина Сергеевна скончалась от сердечного приступа на отдыхе в Анталии[27], куда она поехала с сыном[37]. Фильм «Геля и Сталин» был доснят уже после смерти Энгельсины Сергеевны. Фильм создавался из спонтанно снятых 40 минут и старых кадров 1950-х годов, которые Алай разыскал в архивах[38].
Семья
Брат — Владлен Арданович Маркизов — во время Великой Отечественной войны стал артиллеристом, участвовал в разгроме Квантунской армии в 1945 году. До 1953 года служил в армии на Дальнем Востоке; демобилизовался в звании капитана. После этого поступил в Московский институт механизации и электрификации сельского хозяйства (окончил в 1959); участвовал в освоении целинных земель в Казахстане, был начальником проектного отдела «Агропрома» в Улан-Удэ. В 1985 года был награждён Орденом Отечественной войны II степени[39]. Умер в 1998 году.[40]
Энгельсина Сергеевна была супругой советского востоковеда-индолога Эрика Комарова и приходилась невесткой советскому архитектору Лидии Комаровой; затем вышла замуж за советского востоковеда Марата Чешкова. Её дочь от первого брака — Лола Комарова — является российским психологом.
Э. С. Чешкова как историк
Работы Чешковой
Э. С. Чешкова специализировалась на истории Юго-Восточной Азии. Как специалист по Юго-Восточной Азии Чешкова, главным образом, изучала историю Камбоджи и, в частности, участвовала в написании статьи о Камбодже (раздел о просвещении) в 3-м издании Большой советской энциклопедии[41]. Среди её работ также:
Чешкова Э. С. Тезисы к докладу «Отношения Камбоджи с Южным Вьетнамом», конференция научных работников и аспирантов. — : Институт народов Азии АН СССР, 1965.
Чешкова Э. С. Вьетнамо-Камбоджийские отношения в 1-й половине XIX в. — : Б. и., 1974.
Чешкова Э. С. Становление советской историографии Камбоджи // Советская историография Юго-Восточной Азии. — : Наука, 1977. — С. 206—234.
Чешкова о Сталине
В 1995 году в киноинтервью для Центральной студии документальных фильмов Энгельсина Чешкова высказала своё мнение о Сталине так: «Сталин был генералиссимус. Дети на Мавзолей бегали косяками с портретами… Ведь это постепенно приходило осознание того, что представляет из себя Сталин и его тирания. Это же постепенно шло, потому что поначалу это же был восторг полнейший. Ну а вот сейчас эти ходят с плакатами… Они же боготворят Сталина, забывая, что многие миллионы были уничтожены просто…»[8].
Образ Гели Маркизовой в советской пропаганде



Сюжет фотографии Гели Маркизовой со Сталиным широко использовался в советской пропаганде с конца 1930-х и до 1950-х годов. Как утверждает Анатолий Алай, главный редактор газеты «Правда» Лев Мехлис заметил: «Сам Бог послал нам эту буряточку! Мы сделаем её живым символом счастливого детства»[16]. Если на фотографии, опубликованной в газете «Правда» 30 января 1936 года, ещё присутствовал Михей Ербанов, то на фотографии, вновь опубликованной через несколько месяцев, 1 мая 1936 года, в «Известиях», его изображение было заретушировано[21]. Фотография была также опубликована в газете «Правда» 29 июня 1936 года.[43]
Портреты Гели со Сталиным появлялись на детских праздниках, висели в пионерских лагерях, школах, детских домах, детских садах, дворцах пионеров, иных детских учреждениях (в частности, у входа в Центральный детский театр в Москве[~ 4]), часто публиковались на страницах газет и журналов[1]. Кроме этого, фотография стала основой для плакатов, открыток, а также использовалась в оформлении грамот[44] и коробок конфет[24] кондитерской фабрики «Красный Октябрь»[45]. В 1936 году советский скульптор Георгий Лавров создал пятиметровую скульптуру «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» (известна также под названием «Сталин и Геля»[16]), установленную в московском метрополитене в 1944 году[2] на станции «Сталинская»[7]. По утверждению Алая, вдова скульптора рассказывала ему, что, как только скульптура была готова, было изготовлено три миллиона копий, которые были установлены на школьных дворах, в парках, скверах и иных учреждениях страны[16]. Автором другого варианта скульптуры, в котором был использован сюжет фотографии, был скульптор Пётр Яцыно[46]. Скульптуру Сталина с Гелей из гипса, в частности, изготавливала Калужская скульптурная фабрика, начавшая работать 1 июня 1938 года[47].

После осуждения отца Гели образовалась ситуация, недопустимая с точки зрения дальнейшего использования образа Гели в пропагандистских целях, — получилось, что на скульптурах Лаврова, воспевающих счастливое детство в СССР, вождь обнимает дочь «врага народа»[16]. Пропагандистскими органами было принято решение поменять имя Гели в надписях на постаментах к скульптурам Лаврова[16] и на плакатах с её изображением[11] на имя Мамлакат Наханговой — пионерки-участницы стахановского движения, которая в 1935 году была награждена орденом Ленина. Публицист Александр Фельдман пишет: «Например, <…> и в 30-е, и в 40-е годы ХХ-го столетия журнал „Советское фото“ нес в массы культуру фотографического тем, что публиковал великих портретов вождя… <…> Там есть, например, такой шедевр фотожурналистики, как карточка „Сталин и Мамлакат“. Что с того, что девочка вовсе была и не Мамлакат, а Геля Маркизова»[48]. Как и Энгельсина, Малмакат в декабре 1935 года получила широкую известность в СССР благодаря фотографии, где она запечатлена со Сталиным во время встречи в числе передовых колхозников южных республик СССР. Как утверждает Алай, вдова Лаврова Валентина рассказывала, что «Мамлакат даже приводили в мастерскую к её мужу»[16]. Как отметила дочь Энгельсины Лола: «И у матери, и у Мамлакат был монгольский разрез глаз. А то, что Мамлакат к этому времени было уже 13 лет, — тоже не беда. Можно сказать, что со Сталиным Нахангову сфотографировали в раннем детстве»[16]. По словам Дарьи Андреевой, «Гелю вымарывали из всех изображений, а на тех, где её сложно было стереть, переименовывали в Мамлакат Нахангову»[24]. Как утверждается в статье А. Гнединской, беседовавшей с Алаем, после интервью Алаю (2004) Энгельсина Сергеевна позвонила Мамлакат Наханговой[~ 5], «чтобы расставить все точки над „i“. Но разговора не получилось». Как утверждает журналист Анастасия Гнединская, Нахангова «общаться не захотела»[16].

Плакаты с изображением Гели со Сталиным продолжали печататься и расходиться по всему СССР и после ареста отца Гели[5]. В 1947 году художник Николай Жуков создал плакат «Окружим сирот материнской лаской и любовью!», в оформлении которого была использована фотография Гели со Сталиным[~ 6]. Как пишет А. Шклярук: «В 1947 году Н. Жуковым был выполнен великолепный плакат, пропагандировавший усыновление семьями детей, потерявших родителей. На плакате художник изобразил свою жену и старшую дочь. Портрет И. Сталина с шестилетней[~ 7] Гелей Маркизовой на руках на стене комнаты напоминал всем об отеческом отношении вождя к детям»[49].
Скульптура с Гелей под названием «Сталин и Мамлакат», в частности, была установлена в сквере на улице Пушкинской в городе Туле напротив школы № 8[50][~ 8]. Плакат был размещён на стене Центрального детского театра в Москве[~ 9]. В 1937 году большой плакат с Гелей и Сталиным был установлен на территории пионерского лагеря «Артек»[51][~ 10]. В бывшем Мемориальном музее И. В. Сталина в Иркутске хранилась одна из копий скульптуры[~ 11]. Скульптура «Геля и Сталин», в частности, сохранилась на одной из улиц грузинского города Гурджаани.
Немецкий исследователь, научный сотрудник Института Макса Планка в Берлине Ян Плампер в 2011 году написал: «до начала Второй мировой войны широкое распространение получили изображения Сталина с маленькими девочками нерусского происхождения — такими, как Геля Маркизова из Бурят-Монголии или Мамлакат Нахангова из Таджикистана. В соответствии со своим образом отца Сталин „целовал детей <…>“[~ 12]. <…> Мало кто с таким успехом укреплял образ Сталина-отца, эксплуатировавшийся в рамках „мифа о великой семье“ советских народов, как несовершеннолетние девочки нерусской национальности, поскольку именно их отделяла от „отца“ максимальная дистанция: принадлежа к „слабому полу“ и будучи родом из „отсталых“ республик, они являлись идеальными антиподами Сталина».[52]
По мнению публициста С. Цыркуна, «культ Сталина-отца символически довершался изображением вождя с ребёнком на руках, что по замыслу должно было вытеснить культ Богоматери с младенцем»[32].
Э. С. Чешкова в документально-публицистическом кино
1936, СССР. Кинохроника «»[14]. В музейном фонде Музея им. М. Н. Ербанова в Бурятском аграрном колледже в качестве экспоната числится кинофрагмент «Геля Маркизова».[53]
1995, Россия. «Энгельсина, дочь наркома». Режиссёр: О. Базилов. Оператор: В. Горбатский. Производство: РЦСДФ.[54]
2001, США. «Величайшие злодеи мира в истории. И. Сталин». Производство Discovery Civilization.
2004, Россия, Беларусь. «». Режиссёр: А. И. Алай при участии А. Котелевского. Продолжительность фильма — 26 минут. Производство «Беларусьфильм»[55] и Федерального фонда социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии[10][56][57] (Россия).
Мифы и интеллигентский фольклор о Геле Маркизовой
В публицистической литературе об истории встречи Сталина и Гели Маркизовой распространён миф, согласно которому Сталин якобы произнёс по-грузински будто бы присутствовавшему на встрече Л. П. Берии:  (момашоре ег тилиани!, «Убери эту вшивую!»). Версия относится к мифам: маловероятно, чтобы в то время живший в Тбилиси первый секретарь Закавказского крайкома ВКП(б) Берия 27 января 1936 года присутствовал в Москве (куда он переедет только в 1938 году); фото- и кинохроника встречи также не запечатлели присутствие Берии рядом со Сталиным.[~ 13] Об этой фразе также не упоминает в своих интервью сама Энгельсина Сергеевна. О ложности этой истории говорит и внучка Энгельсины Сергеевны Дарья Андреева: «Говорят, что, держа на руках мою бабушку, Сталин сказал Берии „Мамашоры эктилианы“ — то есть, „убери эту вшивую“, но мне кажется, что это уже мифология»[24]. Автор публикации (2014) в журнале «Искусство кино» Сергей Цыркун вместо Берии называет «охранников-грузин»: «Поднимая эту девочку (бурятку Гелю Маркизову) на руки и позируя фотографам, Сталин сквозь зубы бросил своим охранникам-грузинам: „Момашоре ег тилиани“. Грузинский язык Геля не знала, лишь через много лет ей сказали, что фраза переводится „Уберите эту вшивую“»[58].
Литературовед Юрий Борев в сборнике интеллигентского фольклора «Сталиниада» в зарисовке «Друг детей» пишет:

«Люди моего поколения с детства знали и любили фотопортрет вождя с черноволосой девочкой на руках. Вождь умилённо улыбается. Девочка восторженно сияет. Это бурятка Геля Маркизова.

Её родители, не зная, на кого оставить маленькую дочь, взяли её на прием к Сталину. Девочка подарила вождю цветы и оказалась у него на руках. Все детские учреждения страны украшали фотопортрет вождя с Гелей на руках и лозунг: „Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство“. Большое спасибо! От Гели особенно большое: ведь она вскоре осиротела, её отца — наркома земледелия Бурят-Монгольской АССР — арестовали, а вслед за ним и мать ушла в лагеря.

В тридцатых годах Сталин издал приказ о том, что уголовной ответственности, вплоть до расстрела, подлежат дети, начиная с 12 лет.

Тем не менее всё моё поколение с детства знало, что товарищ Сталин — лучший друг советских детей».[59]

В повести А. С. Приставкина «Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца» встречается упоминание Гели Маркизовой: «Тут рядом, за воротами, вдоль стены, вместе с Климом Ворошиловым гуляет товарищ Сталин. Он-то в обиду нас не даст! Увидит, позовет, посадит, как Гелю Маркизову, на колени, подарит коробку конфет…».
В очерке писателя Владимира Бараева история Гели Маркизовой представлена следующим образом: «Мать знаменитой девочки вместе с ней сослали в Среднюю Азию. 7-летняя Геля, придя домой, нашла её с перерезанным горлом. А картины Сталина с девочкой продолжали украшать города и сёла страны. Символ счастливого детства стал символом лицемерия эпохи. Сироту вырастили родичи Дырхеевы. Под этой фамилией она поступила в МГУ. Выйдя замуж за сокурсника, Энгельсина Ардановна Чешкова окончила истфак, защитила диссертацию, работала в вузах Москвы. У неё родились две дочери, которые сейчас живут в Лондоне и Нью-Йорке»[60].
По сюжету советского художественного фильма «Сибиряки» (режиссёр Лев Кулешов), созданного в 1940 году, главной героине — Вале, ученице 6-го класса (играет актриса Александра Харитонова) — снится сон, в котором Сталин на разведенном на территории Московского Кремля пионерском костре общается с приехавшими к нему детьми из сибирского села Новая Уда и поднимает на руки бурятскую девочку, дарящую ему цветы.
См. также
Нахангова, Мамлакат Акбердыевна
Маркизов, Ардан Ангадыкович
Примечания
Комментарии

Источники

Ссылки и литература

Бида О., Францева Е.  // novaya.com.ua
Дашибалова И. Н.  // ik.childsoc.ru
Довбня А.  // tvplus.dn.ua
Малыгин А. Дочь наркома // Правда Бурятии,14 июля 1988
Маркизова Э. Девочка с букетом на руках у вождя // Смена, № 3, март 1990
Медовой Б. Меня зовут Энгельсина, а не Мамлакат // Известия, 8 февраля 1995
Интервью Гели Маркизовой в фильме Discovery Civilization  // www.youtube.com
 // www.peoples.ru
 // dangina.yvision.kz
Матвиевский В. Сталин, девочка, судьба: Об истории одной фотографии Гели Маркизовой. // Правда Бурятии. — 1995. — 21 декабря. — С. 3.
Родионов Д. Бурятская девочка со Сталиным // Московский комсомолец в Бурятии. — 2004. — № 20. — С. 2.
Галерея фотографий Чешковой Э. С. на .
 // www.168ora.hu
 // селобурятии.рф
Сборник фотодокументов РГАКФД  // rgakfd.altsoft.spb.ru

Категория:Историки СССР
Категория:Востоковеды СССР
Категория:Историки России
Категория:Востоковеды России
Категория:Сотрудники Института востоковедения РАН
Категория:Умершие от сердечно-сосудистых заболеваний
Категория:Персоналии:Бурятия
Категория:Учёные Бурятии