Question: Сколько длился самый длинный шахматный матч в мире в 20 веке?

История шахмат


История шахмат насчитывает около полутора тысяч лет. Вероятно, старейшим известным предком шахмат является индийская игра чатуранга, которая была заимствована персами и, после арабского завоевания Персии, арабским халифатом, где видоизменилась как шатрандж. Более-менее современный облик шахматы приобрели в конце XV века, когда современные ходы получили ферзь и слон, до того — фигуры с очень ограниченной подвижностью. Это существенно преобразовало игру: она стала гораздо более быстрой, преимущество первого хода у белых сделало возможным появление дебютов, в которых белые готовят атаку уже на ранней стадии партии, и стимулировало развитие дебютной теории.
Начиная с середины XIX века возникает система международных соревнований, сначала — в виде матчей между сильнейшими шахматистами разных городов и стран, со 2-й половины столетия — также и в виде международных турниров (конгрессов). В 1886 году Вильгельм Стейниц победил Иоганна Цукерторта в матче, по условиям которого победитель получал право объявить себя чемпионом мира по шахматам. От этого события ведётся хроника шахматных чемпионов мира. В 1924 году была основана Международная шахматная федерация (ФИДЕ). После смерти четвёртого чемпиона мира Александра Алехина в 1946 году следующие обладатели титула определялись в результате системы спортивного отбора по правилам, утверждённым ФИДЕ. В конце XX века в шахматах произошёл раскол: чемпион мира Гарри Каспаров и претендент Найджел Шорт провели очередной матч не под эгидой ФИДЕ, и в 1993—2006 годах одновременно разыгрывались звания чемпиона мира по версии ФИДЕ и по «классической» версии. С 2006 года розыгрыш звания чемпиона мира унифицирован, и с 2013 года им владеет норвежец Магнус Карлсен. 
Начиная со 2-й половины XX века в мире шло развитие компьютерных шахмат. Если ещё в 1970-х программы играли на достаточно слабом уровне, то в 1997 году разработанный IBM компьютер Deep Blue победил в матче Гарри Каспарова со счётом 3½: 2½, а к началу XXI века превосходство шахматных программ над человеком стало общепризнанным.
Возникновение шахмат. Чатуранга
Родиной шахмат считается Индия, в которой не позднее конца VI века н. э. была известна игра чатуранга — вероятный прямой предшественник шахмат. В чатурангу на доске 8x8 играли комплектом фигур, схожих с шахматными, а целью игры было поставить мат королю противника. Существуют попытки, основанные на археологических и письменных свидетельствах, связать появление шахмат в более ранний период с Китаем или Сасанидской Персией, но эти свидетельства признаются недостаточными[1][2].
Первым текстом, в котором определённо упоминается чатуранга, считается исторический роман на санскрите «Харчашарита», написанный придворным поэтом короля Харши Баной (сер. VII века)[3][4]. В нём Бана использует метафору: «[в правление Харши] только пчёлы соперничали за взятки, только в стихах обрезались стопы и только аштапады [доски для игры] учили позициям чатуранги» (то есть не велось настоящих войн)[5]. Составленный на среднеперсидском языке трактат «Чатранг-Намак» («Трактат о шахматах») повествует о том, как шахматы (чатранг) были подарены индийским правителем шахиншаху Хосрову I (531—579)[6], это предание считается имеющим под собой историческую основу и фиксирующим знакомство персов с чатурангой в правление Хосрова I[7]. Арабские источники в целом согласны в том, что шахматы возникли в Индии, откуда стали известны персам, хотя в изложении арабских историков какие-либо исторические детали уже плохо прослеживаются[8]. Целый ряд арабских историков с теми или иными подробностями излагает легенду об изобретателе шахмат, который в награду потребовал от монарха количество зёрен, которое получилось бы, если на каждой следующей клетке шахматной доски зёрна удваивались, и вскоре монарх понял, что такого количества зерна нет на всей планете (оно равно 264 − 1 = 18 446 744 073 709 551 615 ≈1,845×1019). Сразу у нескольких авторов создатель шахмат носит имя Сасса или Сисса бен Дахир. Эта легенда встречается у Адли, Якуби, Бируни и в более поздних трудах[9].
О некоторых ходах фигур в чатуранге известно из трактата поэта IX века Рудраты «Кавьяланкара», в котором описаны задачи пройти все поля доски для чатуранги ходом коня, ходом колесницы (ладьи) и ходом слона. Ходы ладьи и коня были идентичны соответствующим современным шахматным фигурам, а слон вероятно перемещался на одно поле по диагонали в любом направлении и на одно поле вперёд. Однако полные правила чатуранги достоверно неизвестны[10][5].
Широко известно описание чатуранги для четырёх игроков, сделанное Бируни в его труде об Индии (ок. 1030 г.). Согласно Бируни, на обычной доске 8x8 размещались четыре комплекта фигур, состоявших из короля, слона, коня, ладьи и четырёх пешек. Бросок игральной кости определял, какой фигурой игрок должен делать следующий ход, а за каждую «съеденную» фигуру противника игрок получал определённое количество долей от ставки[11]. Британский исследователь XVIII века  предложил гипотезу о том, что именно из этой игры впоследствии развились шахматы, то есть что игра для четырёх игроков была предшественником игры для двух. В серии статей и в работе «История шахмат» (1860) эту гипотезу развил Дункан Форбс. Согласно этой теории, к современному виду шахматы пришли из-за религиозного запрета на игру в кости и в результате переформирования комплектов фигур. Уже Гарольд Мэррей в своей «Истории шахмат» (1913) констатировал, что никакие источники не подтверждают приоритета игры для четырёх участников, а гипотеза Кокса — Форбса, которая ещё и удревняла чатурангу на несколько тысяч лет, зиждется на ошибочных датировках индийских текстов[12]. Сейчас она полностью отброшена историками, хотя рассказ о том, что предшественником шахмат была игра для четырёх игроков, по-прежнему часто встречается в популярной литературе[13][14].
Шатрандж
Вероятно, уже в конце VI века чатуранга стала известна персам под названием «чатранг», которое после завоевания Персии арабами (сер. VII века) видоизменилось как шатрандж. Из арабской литературы детально известны правила шатранджа: победа достигалась матом, патом или уничтожением всех фигур соперника, а ключевыми отличиями от современных ходов фигур были ходы ферзя (только на одно поле по диагонали в любом направлении, это была слабейшая фигура) и слона (через одно поле по диагонали в любом направлении) и отсутствие рокировки. Из-за общей медлительности шатранджа игра как правило начиналась с одной из предустановленных позиций («табии», предшественника современных дебютов), арабские мастера шатранджа оставили в общей сложности описание шестнадцати табий[15]. Кроме того, из арабских манускриптов известны около 550 задач (мансуб)[16].
Бурятско-монгольская версия шатранджа называлась «шатар» или «хиашатар». Позднее, попав к таджикам, шатрандж получил на таджикском название «шахмат» (в переводе — «властитель повержен»). 600 год — первое упоминание шатранджа в художественной литературе — персидской рукописи «Карнамук». В 819 году при дворе халифа аль-Мамуна в Хоросане прошёл турнир трёх сильнейших игроков того времени: Джабира ал-Куфи, Абылджафара Ансари и Зайраба Катая. В 847 году вышла первая шахматная книга, которую написал Аль-Адли.

Шахматы в Восточной Азии
Наибольшие изменения чатуранга претерпела, распространяясь из Индии на восток, где в результате возникли несколько игр, сильно отличающихся и друг от друга, и от современных шахмат. Торговые пути через Лех, Кашмир и Каракорумский перевал издревле связывали Индию и Китай, что объясняет раннее знакомство Китая с игрой[17]. Китайские шахматы сянци впервые упоминаются у Ню Сэнжу в сборнике «Сюань гуай лу» («Очерки о чудесах из мира тьмы», 1-я пол. IX в., династия Тан)[18]. В сянци фигуры двигаются не по полям, а по линиям и ставятся на точки пересечения линий («пункты»), всего доска из 9 вертикальных и 10 горизонтальных линий содержит 90 пунктов. Ходы фигур тоже отличаются, в сянци также существует дополнительная фигура «пушка», которая ходит как ладья, но может бить фигуру противника, только если между ней и этой фигурой стоит ещё одна фигура, через которую пушка «перепрыгивает». Центр доски для сянци пересекает «река», которая влияет на ходы некоторых фигур. Мэррей прослеживает характерные особенности сянци (передвижение фигур по «пунктам», появление пушки) уже к концу XIII века[19]. От сянци, в свою очередь, произошла корейская игра чанги, которая в основных деталях совпадает с чанги (одно из отличий, например — отсутствие разделительной «реки»)[20].

Большое количество черт чатуранги сохранено в тайских шахматах (макрук): доска, набор фигур и их ходы в них те же, что известны из чатуранги и шатранджа (слон перемешается на одно поле вперёд или по диагонали), в начальной расстановке пешки каждого игрока выдвинуты на третий ряд, а короли стоят несимметрично (напротив ферзей). При достижении шестого ряда пешка превращается в ферзя[21]. Известны также бирманские шахматы  (это название прямо восходит к слову «чатуранга»[22]), в которых каждый игрок расставляет фигуры за рядом пешек на своей половине доски любым возможным образом, и игра по обычным правилам начинается только после того, как кто-нибудь из игроков приводит в движение пешки. Ходы фигур в макруке и ситтуйине совпадают[23].
История развития японских шахмат сёги до конца неясна. Первым текстом, упоминающим их, считается работа  (ок. 1000 года), но это могло быть результатом позднейшей вставки. Следующее упоминание у  датируется до 1064 года[24]. Традиционно считается, что сёги пришли в Японию с материка, из Китая, как и множество других элементов японской культуры[25]. Но сёги не имеют никаких специфических черт сянци, в частности, движения фигур по линиям, и имеют много отличий. Мэррей высказывал предположение, что сёги и современные сянци — результат развития древней формы сянци в двух разных направлениях[26]. Другая гипотеза состоит в том, что сёги могли быть результатом знакомства японских мореходов с играми из региона Юго-Восточной Азии, например, макруком или ситтуйином: с ними сёги роднят инструмент превращения или, например, ход серебряного генерала, аналогичный ходу слона в этих играх[24]. В сёги играют на вытянутой по вертикали доске 9×9 клеток плоскими фигурами одного цвета пятиугольной формы; принадлежность их игроку определяется по тому, в какую сторону направлено остриё фигуры. Превращение возможно для каждой фигуры: на её обороте указан ранг фигуры после превращения. Съев фигуру соперника, игрок может выставить её на доску в составе своего комплекта[27].
Сянци, сёги и макрук до настоящего времени очень популярны в соответствующих странах: согласно одному из подсчётов, в Таиланде около 2 млн. человек играют в макрук и только 5000 — в «европейские» шахматы[28].
Проникновение шахмат в Европу

Шахматы стали известны в Европе благодаря контактам с арабским миром на Пиренейском полуострове и Сицилии, в разное время находившихся под арабским владычеством. Г. Мэррей прослеживает эволюцию арабского слова «шах» (где, в отличие от персидского языка, из которого оно пришло в арабский, слово использовалось только для обозначения шахматного короля) в европейских языках: оно было заимствовано в латинский язык как обозначение фигуры короля в форме scac (scacus), от которой впоследствии образовались латинские scac(c)i и ludus scacorum («шахматы») и название игры в большинстве романских и германских языков; примечательное исключение — испанское ajedrez и португальское xadrez, восходящие к слову «шатрандж». Поскольку это слово претерпело в латинском языке и восходящих к нему романских языках те же изменения, что и другие латинские слова с буквосочетанием sca-, Мэррей заключает, что оно попало в латинский язык не позднее IX века[29]. При этом отсутствие упоминаний шахмат в некоторых источниках, таких как «Жизнь Карла Великого» франкского историка Эйнхарда (нач. IX века) или перечень игр в вокабулярии X века на древнеанглийском языке — это верное свидетельство того, что шахматы были неизвестны на соответствующей территории[30]. Первые упоминания шахматных комплектов в письменных европейских источниках датируются XI веком: это завещания графа Уржеля Эрменгола I (974—1010) и графини Эрмезинды Каркассонской (ум. 1058)[31]. Уже начиная с XII века западноевропейские источники изобилуют упоминаниями игры[32]. Мэррей выделяет в раннеевропейских шахматах две традиции: одну, восходящую к арабизированной Испании и популярную во Франции и, благодаря нормандскому завоеванию, в Англии, и вторую, сложившуюся в Италии и позднее в Германии и Скандинавии. Для первой традиции было характерно сохранение арабского наследия игры, что выражалось в номенклатуре: фигуру, стоявшую рядом с королём, называли «ферзь», а слон в старофранцузском назывался aufin (прямое заимствование из арабского). В континентальной традиции шахматы уже рассматривались как игра, учащая морали, реконструкция государства в миниатюре, а эти фигуры получили новое название: соответственно, «королева» и «епископ» («мудрец» и др.). Со временем «королева» полностью вытеснила «ферзя», что породило ряд казусов, в частности, вопрос о том, не противоречит ли существующему миропорядку то, что при превращении пешки на доске может появиться новая королева. В разных странах это решалось запретом на превращение, если первая королева ещё остаётся на доске, разным статусом обычной и превращённой королев или переименованием фигуры, например, в «деву» или «женщину» (Latin: virgo, French: mulier и др.)[33].
В 1061 году кардинал-епископ Остии Пётр Дамиани в письме к папе Александру II осуждал флорентийского епископа, игравшего в шахматы, поскольку, с его точки зрения, не было разницы между шахматами и азартной игрой в кости. Канонический запрет последней не подвергался сомнению, «Правила святых апостолов» гласили: «Епископ, или пресвитер, или диакон, игре и пьянству преданный, или да престанет, или да будет извержен. Иподиакон, или чтец, или певец, подобное творящий, или да престанет, или да будет отлучен. Так же и миряне.» (п. 42, 43). Мэррей предполагает, что Дамиани были известны шахматы с игральными костями, на которые запрет безусловно распространялся, а, следовательно, он мог считать игру в шахматы без костей попыткой обхода запрета[34]. Энн Саннекс пишет, что шахматы, в которых фигура, делающая следующий ход, определялась в зависимости от случайного числа, выпадающего на гранях игральных костей, были распространены в Европе в XI—XIV веках[35]. Попытки запретить шахматы в числе других развлечений и азартных игр предпринимались европейскими монархами и духовенством неоднократно. Бернард Клервоский включил запрет в устав ордена тамплиеров (1128 год), епископ Парижа  (ум. в 1208 году) возбранял духовенству «прикасаться к шахматам и иметь их на дому», в XIII веке осуждали шахматы вместе с другими увеселениями и азартными играми король Франции Людовик IX, король Англии Генрих III и архиепископ Кентерберийский Джон Пэкхем[36]. Однако эти попытки не имели успеха, игра в шахматы продолжала оставаться популярным увлечением образованных слоёв. Великий магистр Тевтонского ордена (1324—1330) Вернер фон Орзельн отменил запрет в ордене, считая шахматы подобающим занятием для рыцаря. Многие дошедшие до нас трактаты о шахматах созданы в среде духовенства[37].
Шахматы были популярны у викингов, сыгравших важную роль в распространении их по Европе вплоть до Исландии. Шахматы часто упоминаются в сагах, так, свод XIII века «Круг Земной» повествует о том, как Кнуд Великий приказал убить ярла Ульфа после ссоры за партией в шахматы[38]. С викингами связан вероятно самый известный шахматный комплект Средневековья — шахматные фигуры, обнаруженные в 1831 году на острове Льюис (Внешние Гебридские острова, Шотландия)[39]. Точное место и время создания 78 вырезанных из моржового бивня и китового зуба фигур неизвестно, но по наиболее распространённой гипотезе они могли быть вырезаны в Тронхейме во 2-й пол. XII века[40].
В Византийской империи шахматы были известны под названием «затрикион» (Greek: Ζατρίκιον), образованным от среднеперсидского «чатранг» ещё до вытеснения его арабским «шатрандж», что позволяет датировать проникновение шахмат в Византию не позднее IX века[41]. В то же время почти все сведения о шахматах в Византии содержатся в арабских источниках. В частности историк X века аль-Масуди и вслед за ним другие арабские историки упоминают, что в Византии в шахматы играли на круглых досках[42]. Богослов XII века Иоанн Зонара, комментируя 42-е Правило святых апостолов, прямо распространял его на затрикион[43]. После падения Константинополя (1453) византийский затрикион исчезает; в современном греческом языке игра называется Σκάκι (от латинского scaci)[44].
В русских источниках слово «шахматы» впервые встречается в XIII веке, хотя известны находки кладов с шахматными фигурами, относящиеся к XI—XII векам[45]. Учитывая развитые торговые связи Руси с арабским халифатом и восточное происхождение названий фигур, И. Савенков, Мэррей и И. Линдер, считают вероятным ещё более раннее знакомство восточных славян с шахматами — вероятно, между VIII и X веками. Шатрандж мог прийти на Русь либо прямо из Персии через Кавказ и Хазарский каганат, либо от среднеазиатских народов, через Хорезм[46][45]. В частности, о заимствовании с востока свидетельствуют названия «слон» — прямой перевод с арабского (Arabic: فِيل‎, «фил») или персидского (Persian: پیل‏‎, «пил») — и «ферзь» (от Persian: فرزين‎)[45]. Сопоставление же русской шахматной терминологии с терминологией Грузии и Армении показывает, что ни название игры, ни названия фигур не могли быть заимствованы из этих регионов ни по смыслу, ни по созвучию[45].

Отсутствие упоминаний шахмат в летописях и других русских источниках раннего средневековья Линдер связывает с унаследованной от Византии традицией осуждения шахмат православной церковью как азартной игры; поскольку летописи создавались монахами, умолчание было неизбежным[45]. Запреты зафиксированы во многих исходивших от церкви документах. В кормчей книге 1262 года говорилось: «Епископом и клириком всем утешение всех и добродетели бытии подобает и первообразное и раздражение благодеянию; понеже и от сих есть неким уклонятся от доброго, или шахматы или зернию играть или упиваться, повелевает правило престати, или отлучатися таковым, или убо епископом и презвитором и диаконом и поддиаконом же и чтецем и певцем; и аще не простанут, изверзатися; не убо и мирским человекам шахмати и пианстве упражняющееся, отлучатися». В «Святительском поучении новопоставленному священнику», включенному в Новгородскую кормчую книгу (1280), шахматы уравнивались с гаданиями или конскими скачками: «Ни почитай возбраненных книг, или доселе чему научился еси, неведомые словеса, чары и лечьбы, коби или игры, дивы творя басни звягомых, лекы и шахматы имети да ся останеши, ни коньнанго уристания не зри»[45]. Согласно Паисиевскому сборнику (конец XIV — начало XV веков), игра в шахматы влекла извержение из сана для священника и епитимью для дьяка или мирянина: «Аще кто от клирик или калугер, или епископ, или прозвитер, или диакон играет шаматы или леки, да извержеться сана. Аще дьяк или простец да примут епитемью 2 лета 10 хлебе и 10 воде… а поклона на день 200, понеже игра та от беззаконных халдей, жрец бо идольскии тою игрою пророчествовашет о победе ко царю от идол, да то есть прелыценье сатаниыо» [45]. Место самых многочисленных находок средневековых шахматных фигур Руси — Великий Новгород, сырая почва которого позволяет сохраняться и небольшим деревянным фигурам, а годичные кольца брёвен, использовавшихся для мощения улиц, — точно датировать находки. По данным, приводимым Линдером (1964 год), на Неревском раскопе было найдено 58 фигур XII—XV веков из 36 комплектов, принадлежавших людям всех сословий: боярам, духовенству, ремесленникам и холопам[45].
Ещё в XVI веке шахматы в тех же выражениях клеймили московский митрополит Даниил и «Домострой» протопопа Сильвестра. Канонический запрет был отражён и в решении Стоглавого собора, глава 92 которого « О игрищах еллинского беснования» гласила: «Святаго вселенского шестого собора правило 50 и 51 запрещает всякое играние. Пятьдесятное убо правило собора сего возбраняет играти всем и причетником, и мирским человеком зернью и шахматы, и тавлеями, и влириями, рекше костьми, и прочими таковыми играми. 51 правило всякое играние возбраняет и отметает и причетникам, и простым людем. Такоже и упивание в пьянство.» Русская православная церковь де-юре не отменяла запрет, но он игнорировался уже во время принятия Стоглава[45]. О повсеместной распространённости шахмат в Русском царстве писали путешественники Павел Одерборн (1581),  (1589). По сообщению Джерома Горсея, царь Иван Грозный умер или был убит (это место в его «Записках о России» до сих пор остаётся предметом интерпретаций) за шахматной доской[47].

Ценнейшим источником по истории европейских шахмат до XV века считается составленный в 1283 году при короле Альфонсо X манускрипт, известный как Libro de los juegos (Spanish: Книга игр, Libro de Ajedrez, Dados y Tablas («Книга шахмат, костей и досок») или трактат Альфонса Мудрого[48]. Описанные в нём правила шахмат в целом наследуют шатранджу (в нём также повторяются некоторые модификации шатранджа, такие как астрономические шахматы, известные по арабским источникам), но также содержатся несколько нововведений, в частности, ферзь и пешка на первом ходу могут сделать «прыжок» на два поля, а не на одно; для пешки эта возможность сохранилась до настоящего времени. Право на «прыжок» появлялось и у «превращённого» ферзя (при этом превращение допускалось, только если ферзь уже был снят с доски)[49]. Примерно в то же время в Северной Италии был создан труд доминиканского монаха Якобуса Цессолеса «Об обычаях людей простых и знатных», в которой «прыжок» первым ходом получают и король (этот ход в будущем разовьётся в рокировку[50]) или даже совместно король и ферзь. Также, по Цессолесу, пат признаётся ничьей, а «голый король» одной из сторон не означает автоматического поражения[51].

Единственной известной средневековой европейской модификацией шахмат с введением дополнительных фигур являются так называемые курьерские шахматы. Первое их упоминание встречается в поэме «Вигалуа» Вирнта фон Графенберга (нач. XIII века), при этом игра уже предполагается известной читателю. Затем курьерские шахматы упоминаются в стихах немецких поэтов XIV века Генриха фон Берингена и . Подробное описание игры содержится в трактате Густава Селенуса «Шахматы, или Королевская игра» (1616). На доску размером 12x8 для каждого цвета добавлялись четыре новые фигуры: по одному советнику (German: Ratt) и лазутчику (German: Schleich) и два курьера. Курьер, как современный слон, перемещался по диагонали своего цвета на любое количество полей[52].
Возникновение современных шахмат (XV—XVII века)
Приобретение шахматами современного облика связано с двумя изменениями в правилах, датируемыми ок. 1475 года: ферзь, ранее перемещавшийся только на одно поле по диагонали, получил возможность ходить на любое количество полей в любом направлении и стал сильнейшей фигурой, а «прыжок» слона был заменён на перемещение по диагонали на любое количество полей. Это радикально изменило игру: её скорость увеличилась, неточная игра уже на первых ходах могла привести к стремительной атаке и поражению, что дало стимул изучению дебютов. Если раньше пешка преврашалась в слабейшую фигуру, то теперь превращение полностью меняло баланс сил на доске, а значит изменилась и роль пешки в партии[53]. Место рождения современных шахмат остаётся предметом споров. Мэррей считал, что это произошло в Италии: одним из ранних зафиксированных названий «новых» шахмат было schacci della rabiosa (от Italian: rabiosa — «бешеная», эпитет «обновлённого» ферзя), а автор древнейшего сохранившегося трактата с описанием современных правил — в нём приводятся 75 задач по старым правилам и столько же по новым — испанец Лусена (ок. 1497) указывал, что собрал материал для него в Италии и Франции[54]. Современные испанские историки Рикардо Кальво и  отстаивают приоритет Испании. Их главные доказательства — это опубликованная в конце XV века в Валенсии поэма на каталонском языке «» («Шахматы любви»), описывающая игру в шахматы по современным правилам, и утраченная в XIX веке рукопись валенсийского шахматиста Францеска Висента «Llibre dels jochs partits dels schacs en nombre de 100» («Книга 100 шахматных партий», 1495), которая по их мнению была источником труда Лусены[55]. Кальво и Гарсон также считают Лусену автором Гёттингенской рукописи — трактата на латинском языке с описанием дебютов и шахматными задачами[56][57]. Мэррей констатирует преемственность Гёттингенской рукописи к труду Лусены, но считает наиболее вероятным французское происхождение автора манускрипта[58]. В 1512 году в Риме вышел первый итальянский учебник шахмат авторства Педро Дамиано (впрочем, задачи он заимствовал у Лусены). Только в XVI веке он восемь раз переиздавался и был переведён на французский, немецкий и английский[59]. Трактат Лусены «Повторение любви и искусство игры в шахматы» и Гёттингенская рукопись содержат описание более десятка дебютов, включая известные сейчас как дебют слона, защита Филидора, итальянская партия, испанская партия с 3…Сc5, русская партия, принятый ферзевый гамбит. У Лусены и в «Шахматах любви» также упоминаются взятие на проходе и «прыжок» короля[60]. «Прыжок» короля знаком и Дамиано[61].
Уже в начале XVI века шахматы по новым правилам вытеснили старую игру в Испании и Италии, к середине века они распространились по большой части Европы. В Англии новые правила игры были известны уже Генри Говарду (1516—1547), как показывает одно из его стихотворений. В Германии к началу XVII века, по свидетельству Густава Селенуса, по старым правилам играли только в деревне Штрёбек[58]. Из-за отсутствия подробных письменных источников неясно, в какой момент новые правила были занесены в Россию. Линдер считает, что это произошло достаточно быстро: никто из иностранных путешественников, отмечавших популярность игры на Руси, при этом не упоминает следования устаревшим правилам[45]. Савенков же полагал, что новые правила были привиты Петром I вместе с прочими западными веяниями[62]. В Исландии, вероятно, старые и новые шахматы существовали параллельно до начала XVIII века[63].
Правила шахмат в Европе не были едиными, каждому региону в XVI—XVII веках были присущи свои особенности: в Испании при игре на ставку игрок, поставивший противнику пат, выигрывал половину ставки (в других странах пат уже признавался ничьей); в Италии не было признано взятие на проходе, но, например, игрок не мог защититься от шаха ходом пешки, если она проходила битое поле; по-разному регулировался «прыжок» короля[64]. Какие-то региональные вариации сохранялись в течение столетий. В Италии рокировка в современном виде стала известна уже к концу XVI века, но долгое время (в отдельных областях — до конца XIX века) существовала параллельно со «свободной рокировкой», когда игрок мог выбрать, на какие поля поставить короля и ладью[65]. В Англии споры о том, может ли пешка превращаться в ещё не снятые с доски фигуры, шли до XIX века[66]. В Германии в XVIII веке встречались обычаи разрешать ход на две клетки только двум крайним и двум центральным пешкам или вместе с короткой рокировкой передвигать пешку на h3[67]. В России ещё в XIX веке были известны практики начинать партию не одним, а несколькими ходами или дополнительно к имеющимся у ферзя ходам давать ему ещё и ход коня[45].

В 1561 году в Испании вышел шахматный учебник авторства Руя Лопеса де Сегуры. Второй из четырёх его разделов посвящён дебютам, и там впервые описан королевский гамбит и подробно — испанская партия, которую Лопес де Сегура рекомендует играть в ответ на 2…Кc6. В этом же учебнике, говоря о так называемой защите Дамиано, Лопес де Сегура вводит в оборот слово «гамбит» как описание дебютной ловушки с жертвой. Третий и четвёртый раздел учебника Лопеса полностью посвящены критике сочинения Дамиано[68]. В 1574—1575 годах при дворе короля Испании Филиппа II Руй Лопес и другой сильнейший испанский шахматист Альфонсо Серон сыграли серию партий с сильнейшими итальянскими шахматистами Леонардо, Полерио и Томазо Капуто, и победа осталась за итальянскими шахматистами. Позже Лопес и Серон играли с другим итальянским мастером Паоло Бои и снова проиграли; победители были щедро награждены королём. В этот период покровительство знаменитым шахматистам со стороны монархов, аристократии или высшего духовенства было распространённым, в Италии, например, этим был знаменит герцог Сора [69]. Шахматные сочинения Джулио Полерио, по выражению видного историка фон дер Лазы, были, после Руя Лопеса, «шагом из тьмы на свет»: кроме анализа дебютов Полерио приводит продолжения партий и имена игроков, чем часто пренебрегали другие ранние авторы. Его дебютная подборка значительно богаче предшественников и включает например подробный анализ королевского гамбита, защиту Каро-Канн, защиту двух коней и варианты с фианкеттированием слона [70]. В 1-й половине XVII века прославился как странствующий шахматист Джоакино Греко: он обильно публиковал манускрипты со своими партиями, большинство из которых заканчивалось эффектными комбинациями[71] (сейчас считается, что по крайней мере часть из них не игралась в реальности, а вымышлена[72]). Сборники партий Греко примечательны ещё и тем, что по ним видно, как автор адаптирует свою игру к правилам, существовавшим в каждой посещаемой им стране[73].
В Англии и Франции конца XVI—XVII веков шахматы были популярной игрой при королевских дворах (с перерывом на Протекторат Кромвеля: пуритане осуждали развлечения), но уровень мастерства был ниже, чем в Италии и Испании; из всех изданных в то время шахматных трактатов на английский был переведён только учебник Дамиани. Шахматы часто использовались в английском театре, а в поставленной в 1624 году в театре «Глобус» пьесе Томаса Мидлтона «Шахматная партия» действующими лицами были шахматные фигуры. Эта пьеса была снята с репертуара по требованию испанского посла из-за прозрачных аллюзий на главное политическое событие того времени — неудачные переговоры о браке наследника английского престола и испанской инфанты. В конце XVII века английский историк-ориенталист  провёл большую работу по собиранию арабских свидетельств и выдвинул предположение об индийских истоках шахмат[74]. Из французского издания 1706 года известны 17 партий парижских шахматистов, сыгранных около 1680 года королевским гамбитом[75].
Шахматы в XVIII веке

В начале XVIII века в Париже и Лондоне приобрела популярность игра в шахматы в кафе. В Лондоне таким местом было основанное в 1692 году кафе «»[76], в Париже долгое время не существовало какого-то одного центра, но во 2-й половине века всеевропейскую известность получило «Кафе де ля Режанс», которое посещали как сильнейшие шахматисты, так и ведущие интеллектуалы своего времени, такие как Вольтер и Дидро[77][78]. В 1737 году во Франции Филипп Стамма опубликовал книгу «Опыт шахматной игры», в которой впервые применил алгебраическую, а не описательную шахматную нотацию, до настоящего времени с небольшими изменениями являющуюся международным стандартом. Кроме этого Стамма приводит сто задач и этюдов, его заслугой считается возрождение интереса к шахматной композиции, в целом утраченного с арабскими мансубами[79][80].
Во второй половине века в итальянской Модене сформировался круг мастеров, объединённых общими представлениями о принципах шахматной игры: Джанбатиста Лолли, Эрколе дель Рио и Доменико Понциани. Согласно моденцам, игрок должен как можно более быстро развить фигуры и подготовить атаку на короля противника; прочие стратегии ведения игры годятся, если атака не увенчалась успехом. Эти принципы (наиболее полно они были сформулированы в книге «Наблюдения по теории и практике шахматной игры», написанной Лолли и дель Рио и опубликованной в 1763 году) лягут в основу так называемой итальянской шахматной школы[81][82].

Общепризнанно первым шахматистом Европы на протяжении нескольких десятилетий был Франсуа-Андре Филидор, одновременно сильнейший практик своего времени и теоретик, существенно изменивший представления об игре[83][84]. Уже в 1743 году, в возрасте 17 лет, он играл с сильнейшим парижским мастером Легалем де Кермюром, не получая от него форы[85]. В возрасте 23 лет Филидор опубликовал трактат «Анализ шахматной игры», который был революционным для своего времени и впоследствии переиздавался десятки раз[86]. Филидор описал базовые приёмы позиционной игры: блокаду, профилактику, позиционную жертву[83]. Слава Филидора-шахматиста проистекает в первую очередь из долговременного влияния его учебника; мастерство Филидора-практика подтверждается небольшим количеством дошедших партий и по современным представлениям довольно ограничено[87][86]. Филидор широко известен признанием важности пешек и высказыванием, полностью звучащем: «Пешки — душа шахмат; только они создают атаку и защиту, от их хорошего или плохого расположения целиком зависит победа или поражение» (автор имел в виду важность правильного использования сильных и слабых сторон пешечной структуры, чем пренебрегали его современники)[88]. Начиная с конца 1740-х, Филидор много путешествовал по Европе, в Лондоне он выиграл матчи у  и Стаммы; матч с последним из десяти партий закончился 8:2 в пользу Филидора, притом что Стамма играл все партии белыми, а ничьи засчитывались ему как победы[83]. Своей славой Филидор — за пределами шахмат, один из крупнейших оперных композиторов своего времени — обязан также блестящей игрой не глядя на доску: он мог вести больше одной партии одновременно[89][90]. В 1755 году, возвратившись в Париж, Филидор выиграл матч у Легаля[91]. До своей смерти в 1795 году Филидор, до французской революции деливший время между Лондоном и Парижем, оставался сильнейшим шахматистом обеих столиц[89]. Учение Филидора было главной мишенью «моденской школы»[92].
В 1770 году Вольфганг вон Кемпелен в Вене впервые представил «шахматный автоматон» — фигуру турка, игравшую в шахматы будто бы без помощи человека (на самом деле в устройстве мог разместиться живой игрок, реально и управлявший им). С Кемпеленом, а после его смерти в 1804 году — с новым владельем Иоганном Мельцелем «турок» успешно гастролировал в Европе и США до 1830-х годов[93].
В 1795 году в Вене вышел учебник Иоганна Альгайера, почти на пятьдесят лет ставший главным немецкоязычным шахматным руководством. Альгайер равно уважал Филидора и моденцев, отвергая при этом излишний догматизм, как, например, декларировавшуюся Филидором нелюбовь к ходу 2. Кf3, а кроме этого разработал одно из популярных продолжений в королевском гамбите[94].
1763 годом датируется создание семнадцатилетним поэтом Уильямом Джонсом поэмы «Каисса», помещающей создание шахмат в контекст античной мифологии и описывающей нимфу Каиссу. Каисса, в свою очередь восходящая к нимфе Скаккии, героини опубликованной в 1527 году поэме «Об игре в шахматы» итальянского гуманиста Марко Джироламо Виды[95], с течением времени стала считаться покровительницей или богиней шахмат.
XIX век. Превращение шахмат в международный вид спорта
Сильнейшим шахматистом Европы начала XIX века считался французский мастер Александр Дешапель, своим современникам он в каждой партии давал фору. В турнире трёх с соотечественником Луи Лабурдонне и шотландцем Джоном Кохраном (1821) Дешапель давал соперникам вперёд пешку и два хода, в итоге проиграв матч Лабурдонне и выиграв у Кохрана. В 1824—1828 годах состоялся первый матч по переписке между шахматными клубами Лондона и Эдинбурга (победа Эдинбурга 2:1)[96]. Крупнейшим шахматным событием 1830-х был матч между ведущими шахматистами соответственно Франции и Англии Лабурдонне и Александром Макдоннеллом (1834). Более восьмидесяти партий — общая победа осталась за Лабурдонне — было опубликовано, что способствовало популяризации игры в обоих странах[97][98]. В 1836 году Лабурдонне начал издавать первый шахматный журнал «Le Palamède», среди других первых журналов — английский «Chess Player’s Chronicle» под редакцией Говарда Стаунтона (1841—1862) и немецкий «Deutsche Schachzeitung», основанный в 1846 году Людвигом Бледовым и прекративший существовать только в 1988 году.
В конце 1830-х – начале 1840-х в Берлине сформировался кружок из семи шахматистов, получивший известность как «плеяда». Его члены Пауль фон Бильгер и Тассило фон Хайдебранд унд дер Лаза подготовили «Handbuch des Schachspiels» (1843) — фундаментальный учебник и дебютный справочник, переиздания которого сохраняли актуальность до 1920-х годов[99][100]. В тот же кружок входил и Бледов, а Бернхард Горвиц получил известность как исследователь эндшпиля и – в соавторстве с Йозефом Клингом – составитель множества этюдов[101].
Одновременно с «Хандбухом» (в 1842—1843 годах) российский шахматист Карл Яниш издал двухтомный труд «Analyse Nouvelle des ouvertures» («Новый анализ начал шахматной игры»), также считающийся классическим. Яниш не входил в число ведущих шахматистов-практиков, но его имя до настоящего времени носят варианты в нескольких дебютах[102].
В России до XIX века шахматные книги не издавались, а немногочисленный круг шахматистов имел доступ к основным иностранным руководствам[45]. Автором первой книги на русском языке «О шахматной игре» (Петербург, 1821) был Иван Бутримов[103]. Ведущим русским шахматистом на протяжении нескольких десятилетий общепризнанно считается Александр Петров. В 1824 году он опубликовал свою книгу «Шахматная игра», в значительной степени компиляцию из Филидора и других шахматных руководств; она не была замечена на Западе, но стала настольной для российских шахматистов. Петров в матчах побеждал всех соотечественников, но никогда не встречался за доской с ведущими европейскими мастерами[103][104]. В 1852 году был зарегистрирован первый российский шахматный клуб — Петербургское общество любителей шахматной игры[103].

После смерти Макдоннелла в 1835 году и Лабурдонне в 1840 году соперничество Лондона и Парижа продолжилось в виде матча Говарда Стаунтона и Пьера де Сент-Амана (1843). Стаунтон выиграл одиннадцать партий при шести поражениях и четырёх ничьих. Этот матч примечателен, во-первых, частым применением нетипичных для своего времени дебютов – сицилианской защиты, ферзевого гамбита и позднее названного в честь Стаунтона английского начала, что приводило к меньшей зрелищности партий, и, во-вторых, концом доминирования французских шахматистов, признанного со времён Филидора[105]. В 1851 году по инициативе Стаунтона в Лондоне состоялся первый шахматный турнир: шестнадцать шахматистов играли по олимпийской системе. Турнир завершился победой немца Адольфа Андерсена, который победил Стаунтона в полуфинале. Негласный титул сильнейшего в Европе перешёл к Андерсену[106][107]. Все партии лондонского турнира, однако, затмила победа Андерсена над Лионелем Кизерицким в одной из «лёгких» партий, сыгранных вне зачёта. Андерсен пожертвовал ферзя, обе ладьи и слона и поставил мат оставшимися фигурами[108][109]. В 1854 году под патронажем «Chess Player’s Chronicle» состоялось первое соревнование по шахматной композиции[110].
В 1857 году первый Американский шахматный конгресс, проходивший по той же схеме, что и лондонский турнир, завершился победой двадцатилетнего Пола Морфи, который в финале со счётом 6:2 победил Луи Паульсена[111]. В следующем году Морфи прибыл в Европу, чтобы сыграть матч против Стаунтона, но матч сначала откладывался, а затем Стаунтон, принял участие в турнире в Бирмингеме, где во втором раунде проиграл Иоганну Лёвенталю, и оставил шахматы[112]. Морфи за явным превосходством победил в матчах Андерсена, Лёвенталя и Гарвица, демонстрируя исключительное понимание шахмат и мастерство. Однако, вернувшись домой из европейского турне, Морфи, у которого прогрессировало расстройство психики, больше не участвовал в соревнованиях. Его триумф над европейскими мастерами остался в истории как кратковременная вспышка гения[113][114]. После ухода Морфи репутацией сильнейшего шахматиста мира продолжил владеть Андерсен. Между 1851 и 1878 годами он играл в двенадцати турнирах (все, кроме первого лондонского турнира, игрались уже по круговой системе) и победил в семи из них, а в остальных оказывался в призёрах[110]. Однако в 1866 году он проиграл матч уроженцу Праги, перебравшемуся в Лондон и зарабатывавшему игрой на ставку и журналистикой, Вильгельму Стейницу (–8+6, ничьих не было). После этого матча Стейниц нередко стал именовать себя чемпионом мира, с чем соглашались и многие современники или позднейшие авторы, ретроспективно отсчитывавшие хронику матчей за первенство мира с поединка Андерсена и Стейница[115][116]. 
В 1870 году на турнире в Баден-Бадене Андерсен опередил Стейница, и тот, по собственному признанию, пришёл к переосмыслению принципов шахматной игры[117]. Стейниц, в отличие от большинства современников, уделял повышенное внимание защите, медленному накоплению позиционных преимуществ и маневрированию, он не боялся уступить противнику центр и инициативу, если чувствовал, что его собственная позиция не имела слабостей[118]. Второй ведущей фигурой так называемой позиционной школы и во многом предшественником Стейница считается Луи Паульсен, после побед в матчах над Андерсеном в 1870-х – ведущий шахматист Германии. Он также известен как теоретик, особенно много исследовавший полуоткрытые и закрытые дебюты и обогативший шахматы новыми идеями и целыми системами, как, например, в сицилианской защите и французской защите. Паульсен же ввёл в обиход фианкеттирование слона, разыгрывая за чёрных построения, известные сейчас как вариант дракона и староиндийская защита [119][120]. 

Репутация Стейница, который на высшем уровне с перерывами играл более тридцати лет, зиждилась в первую очередь на его многочисленных матчевых победах[116]. В 1883 году первое место в одном из сильнейших по составу турниров своего времени, прошедшем в Лондоне, занял Иоганн Цукерторт. Через два года Стейниц вызвал его на матч, по условиям которого победитель провозглашался чемпионом мира. Этот матч состоялся в начале 1886 года в нескольких городах США, победи Стейниц: +10–5=5[121]. Звание чемпиона мира в первые десятилетия рассматривалось как личная принадлежность его носителя, который был вправе сам решать, чей вызов принять, вести переговоры об условиях, не последним из которых был призовой фонд, обеспечиваемый претендентом[122]. Стейниц, однако, принимал вызовы и опасных и принципиальных соперников, каким был русский шахматист Михаил Чигорин, видный пропонент «романтических» шахмат. Оба матча на первенство мира между ними (1889 и 1992) завершились победой Стейница[123]. В 1894 году Стейниц уступил звание чемпиона мира в матче против Эмануэля Ласкера, а через три года повторно проиграл в матч-реванше.
К концу XIX века турниры стали достаточно регулярным явлением. Германский шахматный союз проводил турниры (конгрессы) приблизительно раз в два года. Сильнейшими по составу соревнованиями конца века считаются гастингский турнир 1895 года, в котором всю шахматную элиту того времени неожиданно опередил американец Гарри Пильсбери, петербургский матч-турнир 1895—1896 годов (Ласкер, Стейниц, Чигорин и Пильсбери играли друг с другом по шесть партий), нюрнбергский турнир 1896 года и лондонский турнир 1899 года. В трёх последних соревнованиях победу одерживал Ласкер[124]. В 1885 году в Цюрихе впервые прошёл турнир по схеме, впоследствии названной швейцарской системой, позволявшей привлекать большое количество участников при ограниченном количестве раундов[125]. В 1897 году в Лондоне состоялся первый женский международный турнир, который выиграла [126].
Во второй половине XIX века в турнирах и матчах начали использовать контроль времени, ограничивавший время на ход или совокупное время для обдумывания ходов одним игроком. Для подсчета времени применялись разные более или менее неудобные методики, пока секретарь Манчестерского шахматного клуба Томас Брайт Уилсон не сконструировал механические шахматные часы с двумя циферблатами и механизмом, переключение которого запускало один циферблат и блокировало второй. Они впервые были применены на лондонском турнире 1883 года[127]. С фиксированным контролем времени партии тем не менее могли играться часами и затягиваться допоздна. В 1878 году на турнире в Париже впервые была применена процедура откладывания партии, при которой партия прерывается и доигрывается на следующий день, а игрок, за которым остаётся последний ход, не передвигает фигуру, а записывает его и помещает бланк в запечатываемый конверт, так что оппонент не знает, какой ход был сделан, и должен анализировать все варианты. Эта процедура оставалась более-менее неизменной в течение следующего столетия[128].
Шахматы в 1-й половине XX века

Ласкер считается одним из тех, кто личным примером внёс наибольший вклад в превращение шахмат в профессиональный спорт. Он не принадлежал к какому-то определённому стилю игры, а был универсальным игроком, умевшим и атаковать, и упорно защищаться[129], и целенаправленно готовился к конкретным соперникам, учитывая их индивидуальные особенности, сильные и слабые стороны[130]. С течением времени шахматы стали основным источником дохода Ласкера, и он выторговывал себе высокие гонорары за участие в турнирах (на него произвёл тягостное впечатление конец жизни Стейница, который в 1900 году умер в крайней бедности)[131]. Он последовательно требовал признания за игроками, а не оргкомитетом соответствующего турнира, как это устанавливалось правилами многих соревнований, начиная с лондонского турнира 1851 года, авторских прав шахматистов на партии. Более того, считая себя как чемпиона мира игроком с особым статусом, Ласкер требовал признания за ним исключительных прав на свои партии[132]. Ласкеру принадлежит рекорд по сроку удержания титула чемпиона мира — двадцать семь лет (1896—1921). В начале 1900-х он за явным превосходством победил в матчах нескольких претендентов: американца Фрэнка Маршалла (он рассматривался как достойный претендент после триумфа на кембридж-спрингском турнире 1904 года, но в матче против Ласкера не сумел выиграть ни одной партии[133]), своего соотечественника Зигберта Тарраша и уроженца Российской империи Давида Яновского. Тарраш с середины 1890-х был одновременно одним из наиболее стабильных турнирных бойцов и влиятельным теоретиком позиционной игры; в поздних публикациях он излагал свои идеи как незыблемые догмы, что сделало его объектом многочисленных насмешек[134]. Матч Ласкера и Тарраша состоялся, однако, когда Тарраш уже прошёл свой пик[135]. Матч против австрийца Карла Шлехтера из-за недостатка финансирования игрался только из десяти партий и закончился вничью, причём Ласкер выиграл последнюю партию[136].

До 1948 года сохранялась сложившаяся в XIX веке система преемственности звания чемпиона мира: претендент вызывал чемпиона на матч, победитель которого становился новым чемпионом. В 1909 году на арену вышел двадцатилетний кубинский шахматист Хосе Рауль Капабланка, выигравший у Маршалла матч с впечатляющим счётом +8 −1 =14. Через два года он первенствовал на представительном на турнире в Сан-Себастьяне, где он был единственным участником, ещё не имевшим крупных турнирных побед[137]. Капабланка моментально стал рассматриваться как претендент на матч за титул[138]. Впервые Ласкер и Капабланка встретились за доской в петербургском турнире 1914 года, где и первое место, и преимущество по результатам личных встреч осталось за Ласкером. Третье место в Санкт-Петербурге занял молодой русский шахматист Александр Алехин[139]. Он же лидировал на 19-м конгрессе Германского шахматного союза в Мангейме, который, как и в целом шахматную жизнь Европы, прервало начало Первой мировой войны[140]. После окончания Первой мировой войны Капабланка бросил вызов Ласкеру. В 1920 году они подписали соглашение о проведении матча. Ласкер объявлял о намерении отдать титул без игры, но общественное мнение требовало матча, и после того, как Гавана (родной город претендента) обеспечила призовой фонд, Ласкер согласился играть[141]. Поединок состоялся в 1921 году и должен был играться на большинство из 24 партий, но при счёте +4 −0 =10 в пользу претендента Ласкер сдал матч. Бывший чемпион, однако, опередил Капабланку в следующих двух крупных турнирах — в Нью-Йорке (1924) и в Москве (1925). В последнем турнире Капабланка занял третье место, Ласкер — второе, а первенствовал Ефим Боголюбов, двукратный чемпион СССР, уже постоянно живший в Германии и вскоре отказавшийся от советского гражданства[142].
В 1924 году была сделана попытка приурочить к проходившим в Париже летним Олимпийским играм олимпиаду по шахматам. Олимпиада прошла в виде личного турнира, в который допускались только любители, однако отграничение шахматистов-любителей от профессионалов с самого начала оказалось проблемой и не прижилось[143]. Парижскую олимпиаду, или, как её ещё называют, первый чемпионат мира среди любителей, выиграл латвиец Герман Матисон. Тогда же в Париже была учреждена Международная шахматная федерация (ФИДЕ), а её первым президентом избран голландец Александр Рюб. ФИДЕ до послевоенных лет не имела влияния на розыгрыш титула чемпиона мира и крупные турниры, но уже в 1927 году в Лондоне ФИДЕ организовала в виде командного турнира стран первую шахматную олимпиаду, а в дальнейшем такие соревнования стали регулярными[144][143]. Одновременно с олимпиадами ФИДЕ начала проводить чемпионаты мира по шахматам среди женщин. Все довоенные турниры выиграла Вера Менчик (она была гражданкой Чехословакии, но жила в Великобритании, подданство которой впоследствии приняла). Менчик не имела конкуренции в женских соревнованиях — вторую сильнейшую довоенную шахматистку, немку Соню Граф, она неизменно опережала в турнирах и дважды победила в матчах — и регулярно выступала в мужских турнирах, где её результаты были впрочем несоизмеримо скромнее[145].

1920-е годы были периодом расцвета школы, известной как гипермодернизм. Её идеологи Арон Нимцович, Рихард Рети, Савелий Тартаковер и умерший в 1921 году, но оказавший заметное влияние на современников Дьюла Брейер, оппонируя в первую очередь догмам Тарраша, предлагали строить игру не на занятии центра, а на давлении на него с флангов и использовании слабостей «раскрывшегося» противника. Программными трудами гипермодернистов были «Новые идеи в шахматах» Рети (1922), «Ультрасовременная шахматная партия» Тартаковера[146] и «Моя система» Нимцовича (обе — 1925)[147]. «Гипермодернисты» разработали и ввели в обиход или популяризовали целый ряд основанных на этой идее дебютных систем: дебют Рети, защиту Нимцовича, голландскую защиту, защиту Грюнфельда. Популярным приёмом стало фианкеттирование слона. Сицилианская защита получила, фактически, новую жизнь[148].
Наиболее вероятными претендентами на матч с Капабланкой считались Алехин, Боголюбов и Нимцович, каждый из которых уже добивался значимых турнирных побед[149]. Уже после того, как Алехину удалось получить от аргентинских властей финансовую поддержку матча в Буэнос-Айресе, что позволило ему официально бросить вызов чемпиону, в начале 1927 года в Нью-Йорке состоялся матч-турнир, который многими рассматривался как реальный отбор на матч на первенство мира: Капабланка и пятеро вероятных претендентов на матч за титул — Алехин, Нимцович, Маршалл, Рудольф Шпильман и Милан Видмар — играли в четыре круга (Боголюбов отказался участвовать). Капабланка одержал безоговорочную победу, выиграв все микроматчи без единого поражения (14 из 20), вторым был Алехин (11½), третьим Нимцович (10½). Второе место де-факто подтвердило право Алехина на матч[150][151]. Осенью того же года в Аргентине состоялся матч между Капабланкой и Алехиным, по условиям чемпиона игравшийся до шести побед одного из участников и без ограничения по количеству партий. По итогам 34 партий (на тот момент — рекорд для матчей за звание чемпиона мира) Алехин победил: +6 −3 =25. Экс-чемпион стремился получить право на реванш, но такого матча никогда не состоялось. В 1929 году Алехин принял вызов Боголюбова — по всеобщему мнению, более слабого соперника — и победил его со счётом 15½ — 9½. Более убедительными были его турнирные результаты — победы в Сан-Ремо (1930, 14 из 15) и Бледе (1931, 20½ из 26) без поражений в соревнованиях, в которых, кроме Капабланки, участвовала почти вся элита шахмат. Победа в карлсбадском турнире 1929 года, в котором из элиты не играл только Алехин, в свою очередь, стал высшим достижением Арона Нимцовича[152].
В начале 1930-х на передник план начало выходить новое поколение шахматистов: чемпионат СССР 1931 года выиграл 20-летний Михаил Ботвинник, победа в турнире в Гастингсе 1931/1932 годов стала первым из серии успешных выступлений в 1-й половине 1930-х уроженца Чехословакии Сало Флора, а на олимпиаде 1935 года в Варшаве на 1-й доске сборной Эстонии ярко дебютировал 19-летний Пауль Керес. Четыре шахматные олимпиады подряд в 1930-х выиграла сборная США, ведущими игроками которой были Исаак Кэжден и Ройбен Файн[153]. Чуть позже признанным лидером американских шахмат стал Самуэль Решевский, который, начиная с 1936 года, выиграл четыре первых чемпионата США[154]. Алехин, между тем, в 1934 году повторно провёл матч с Боголюбовым и одержал такую же убедительную победу: 15½ — 10½. Следующую защиту титула он провёл уже через год, и его соперник голландец Макс Эйве не считался наиболее достойным из претендентов (его турнирные успехи были скромнее, чем, например, у Флора, а незадолго до этого Эйве уступил в матче против Капабланки). Тем не менее Эйве победил: +9 −8 =13, не последнюю роль в чём, по распространённому мнению, сыграли проблемы с алкоголем, возникшие в этот период у Алехина. В следующем году в Ноттингеме (Великобритания) состоялся один из самых представительных по составу турниров своего времени: в нём играли новый чемпион мира и три экс-чемпиона — Ласкер, Капабланка и Алехин. Эйве в итоге остался шестым, а 1—2 места разделили Капабланка и Ботвинник[155]. Условия матча 1935 года предусматривали право чемпиона мира на матч-реванш в случае поражения[156][157], и он состоялся через два года. Несмотря на посредственные результаты в турнирах в этот период, Алехин вернул себе титул за явным преимуществом: +10 −4 =11[158]. Алехин оставался чемпионом мира до своей смерти в 1946 году.

В Советском Союзе в 1920-е была выстроена вертикальная организация шахматных кружков, клубов и соревнований. В 1924 году на 3-м Всесоюзном шахматном съезде была создана Всесоюзная шахматно-шашечная секция при Высшем совете физической культуры при ВЦИК[103]. С конца 1920-х в действие была введена единая квалификационная система — от разрядов, присваивавшихся любителям в спортивных секциях до звания гроссмейстера СССР, это звание первым получил Борис Верлинский в 1929 году[103][103][159]. С момента основания ВШШС возглавлял заместитель наркома юстиции РСФСР Николай Крыленко, энтузиаст шахмат, сам участвовавший в соревнованиях. В том же 1924 году был основан всесоюзный журнал «64», его редактором тоже стал Крыленко. Благодаря инициативе Крыленко соответственно в 1935 и 1936 годах состоялись второй и третий московские международные турниры[160]. На обоих турнирах крупного успеха добился лидер молодого поколения советских шахматистов Михаил Ботвинник, разделивший с Флором первое место в одном турнире и занявший второе место после Капабланки во втором. При этом в целом советские шахматы в довоенный период существовали в условиях самоизоляции, принцип которой был сформулирован в резолюции 4-го Всесоюзного шахматного съезда (1925): «Съезд считает совершенно недопустимым какое бы то ни было вхождение в международные организации непролетарского характера, органическое и постоянное участие в международных турнирах членов пролетарских организаций по своему усмотрению и без санкции Центрального комитета той организации, членом которой он состоит»[161]. Советские шахматные организации принимали участие в соревнованиях Рабочего шахматного интернационала (Шахинтерна), основанного в 1923 году по инициативе влиятельного . В 1929 году СССР прекратил участие в Шахинтерне, а после прихода к власти в Германии национал-социалистов Германский рабочий шахматный союз был запрещён[103]. Крыленко, первый нарком юстиции СССР, был одним из организаторов Большого террора, но в 1938 году сам был арестован и приговорён к расстрелу.
В 1938 году с целью определения следующего соперника Алехина в Нидерландах был организован двухкруговой турнир — в честь компании-спонсора он получил название АВРО-турнир — с участием чемпиона мира и семи претендентов — Ботвинника, Капабланки, Кереса, Решевского, Файна, Флора и Эйве. Это соревнование ознаменовалось триумфом молодого поколения: по 8½ из 14 набрали Керес и Файн, 7½ — Ботвинник. Алехин разделил 4—6 места с Эйве и Решевским (по 7). По дополнительному показателю (коэффициенту Бергера) победителем был объявлен эстонский шахматист. Однако матч между ним и Алехиным, равно как и матч между Алехиным и Ботвинником, о чём в это же время тайно велись переговоры, никогда не состоялся[162][163].
Вторая мировая война началась, когда была в разгаре олимпиада 1939 года в Буэнос-Айресе. Многие европейские шахматисты предпочли остаться в Аргентине или других странах Латинской Америки, в их числе была сборная Германии — победитель олимпиады — в полном составе во главе с австрийцем Элисказесом (после аншлюса Австрия не могла выставить отдельную команду) и поляк Мендель Найдорф (в Аргентине он сменил имя на Мигель), один из талантливейших европейских шаматистов нового поколения. В годы войны на территориях, оккупированных нацистской Германией, организовывались турниры с участием Алехина, Кереса, Боголюбова и шахматистов нейтральной Швеции Гёсты Штольца и Эрика Лундина. Турнир в Мюнхене в 1942 году, в котором первенствовал Алехин, был объявлен чемпионатом Европы[164]. Генерал-губернатор оккупированной Польши Ганс Франк был поклонником шахмат и организовал [165].
Шахматы во 2-й половине XX века

Послевоенные десятилетия прошли под знаком советской гегемонии. Она стала результатом одновременно массовой политики, проводившейся через сеть государственных организаций, таких как добровольные спортивные общества и дворцы пионеров, и де-факто профессионального статуса ведущих шахматистов страны, которые получали государственную стипендию и могли сделать шахматы своим основным занятием[166]. Наступление новой эпохи ознаменовали победы команды СССР в радиоматче СССР — США (1945, 15½:4½) и радиоматче СССР — Великобритания (1946, 18:6)[167] Советские шахматисты удерживали титул чемпиона мира в 1948—1972 годах, в 1951—1969 годах матчи проходили только в Москве между советскими гроссмейстерами. Советские шахматистки разыгрывали титул между собой до 1991 года. В 1952 году сборная СССР впервые приняла участие в шахматной олимпиаде, и все последующие олимпиады до 1974 года включительно выигрывали мужская и женская советские команды. Анализы советских шахматистов внесли огромный вклад в дебютную теорию: благодаря Давиду Бронштейну, Исааку Болеславскому и Ефиму Геллеру сицилианская защита и особенно староиндийская защита стали популярны на самом высоком уровне[168].
В годы войны умерли экс-чемпионы мира Ласкер (1941) и Капабланка (1942). В 1944 году Вера Менчик погибла в Лондоне во время немецкой бомбардировки. В марте 1946 года умер Алехин, который незадолго до смерти вёл переговоры о матче с Ботвинником[169]. Организацию чемпионата мира взяла в свои руки ФИДЕ: по решению федерации новый чемпион должен был определиться в матч-турнире, в который были персонально приглашены Керес (после утраты независимости Эстонии он выступал за СССР), Файн и Решевский, а ещё три участника отбирались по результатам турнира в Гронингене, который состоялся в августе — сентябре того же года. Единоличную победу в нём одержал Ботвинник, вторым стал Эйве, третьим — двадцатипятилетний Василий Смыслов[169], годом ранее в радиоматче против США на второй доске выигравший обе партии у Решевского и моментально ворвавшийся в элиту[170]. Файн отказался от участия в турнире, так как это спутало бы его планы по защите диссертации по психологии (в следующие годы Файн полностью прекратил участие в соревнованиях и посвятил себя карьере психоаналитика)[171], и титул в итоге разыгрывали пять претендентов, проведшие друг с другом по 5 партий. Ботвинник победил с 14 очками из 20, вторым был Смыслов (11½), Керес и Решевский набрали по 10½, Эйве не смог составить им конкуренции (4)[172].
Под эгидой ФИДЕ был выстроен цикл отбора претендента на матч за звание чемпиона мира, состоявший из трёх этапов: зональные турниры; межзональный турнир, в который выходили победители последних; турнир претендентов, победитель которого выходил на титульный матч. Летом 1948 года прошёл первый межзональный турнир в Сальтшёбадене (Швеция), победители которого вместе с участниками матч-турнира 1948 в Москве и Гааге получили право играть в турнире претендентов. Он, в свою очередь, состоялся в Будапеште в 1950 году. 1-2 места в турнире претендентов разделили советские шахматисты Бронштейн и Болеславский. В дополнительном мачте из 14 партий победил Бронштейн. Матч между чемпионом мира Ботвинником и претендентом Бронштейном игрался на большинство из 24 партий и закончился вничью: 12:12. Титул сохранил действующий чемпион мира, при этом именно Ботвиннику пришлось отыгрываться в концовке. На этих же условиях матчи проходили и в следующие два десятилетия. Первый послевоенный женский чемпионат мира состоялся в Москве на рубеже 1949—1950 годов и завершился победой Людмилы Руденко (11½ очков из 15). Второе, третье и четвёртое места заняли её соотечественницы Ольга Рубцова, Елизавета Быкова и Валентина Борисенко (Белова); Быкова и Рубцова в дальнейшем тоже становились чемпионками мира[173]. В 1949 году президентом ФИДЕ стал шведский юрист Фольке Рогард, который удерживал пост до 1970 года и с именем которого связываются решающий вклад ФИДЕ в унификацию шахматных соревнований и усиление роли организации[174]. Первая послевоенная шахматная олимпиада прошла в 1950 году в югославском Дубровнике. Её выиграли хозяева, возглавляемые Светозаром Глигоричем[175]. В том же году ФИДЕ начала присвоение спортивных званий гроссмейстера — его первыми обладателями стали 27 шахматистов, часть из которых сделала себе имя довоенным выступлениями — и международного мастера. В 1951 году в Великобритании прошёл первый чемпионат мира по шахматам среди юниоров (победил югослав Борислав Ивков)[174]. В следующей олимпиаде (Хельсинки, 1952) впервые приняла участие советская команда, которая уверенно победила даже без Ботвинника в составе[176].
1950-е были примечательны затяжной борьбой за титул чемпиона мира между Ботвинником и Смысловым: они провели три матча за пять лет. Впервые право на матч Смыслов получил, победив в турнире претендентов 1953 года в Швейцарии. Титульный поединок прошёл в следующем году и окончился вничью: 12:12. В следующем турнире претендентов (1956) снова первенствовал Смыслов. В 1956 году олимпиада впервые прошла в Москве. Там же на конгрессе ФИДЕ были приняты два дополнения к правилам розыгрыша титула: о праве проигравшего чемпиона мира на матч-реванш против нового чемпиона через год на тех же условиях и о том, что в число претендентов может выйти не более пяти представителей одной страны (подразумевалось, СССР), включая гарантировавших себе место в претендентах по результатам предыдущего цикла[176]. По словам Юрия Авербаха, инициатива принятия обоих положений исходила от Ботвинника, а благодаря второму положению в соревнования претендентов проходило меньше сильных соперников[176]. Наиболее пострадавшим от этого ограничения считается советский гроссмейстер Леонид Штейн, дважды, в 1962 и 1965 годах, уступивший дорогу иностранным шахматистам, финишировавшим в межзональном турнире ниже него; после 1965 года правило было отменено[177][178]. Второй матч между Смысловым и Ботвинником в Москве в 1957 году закончился в пользу претендента: 12½:9½, однако правила предусматривали, что экс-чемпион сохраняет право на матч-реванш против претендента через год на тех же условиях. В матче-реванше Ботвинник вернул себе титул[179]. Следующим соперником Ботвинника стал советский гроссмейстер, уроженец Риги Михаил Таль, который в 21 год выиграл межзональный турнир и в 22 — турнир претендентов. В этот же турнир претендентов отобрался американский вундеркинд Роберт Фишер; в межзональном турнире он выполнил норму гроссмейстера в рекордные пятнадцать лет. Таль победил и Ботвинника в матче за титул: 12½:8½. Отличительной чертой Таля был агрессивный комбинационный стиль игры, позволявший сравнивать его со «старыми мастерами» романтического периода шахмат. Его жертвы нередко оказывались некорректными, но их опровержение обнаруживалось уже после партии, а за доской оппонент не находил лучшей защиты. По карьере Таля удар нанесли проблемы со здоровьем: он проиграл Ботвиннику матч-реванш, который согласился играть, полностью не восстановившись от болезни (8:13), и в дальнейшем он страдал от целого набора заболеваний, при этом оставаясь топ-игроком до 1980-х[180]. Таль делит с Ботвинником рекорд по количеству побед в чемпионатах СССР — по шесть[181]. На протяжении всего этого периода неудачи преследовали Кереса: в турнирах претендентов 1953—1962 годов он занимал или делил второе место и, оставаясь одним из сильнейших шахматистов мира, так и не получил права на матч за титул[182]. Схема с турниром претендентов была изменена после турнира претендентов 1962 года на Кюрасао, в котором победил ещё один советский гроссмейстер Тигран Петросян, а его соотечественники Керес и Геллер, Ефим Петрович поделили второе — третье места. Фишер опубликовал статью в Sports Illustrated, в которой обвинил трио советских шахматистов в том, что они договорились сыграть все партии между собой вничью (все партии между ними действительной закончились ничьими, часто — короткими), чтобы сэкономить силы на остальные партии и исключить из борьбы самого Фишера, а ФИДЕ — в потворствовании этому. После развернувшегося скандала ФИДЕ проголосовала за то, чтобы со следующего цикла соперник чемпиона мира определялся по итогам цикла матчей претендентов по олимпийской системе[183].

Ботвинник проиграл очередной матч на первенство мира (1963) соотечественнику Тиграну Петросяну. Право побеждённого чемпиона на матч-реванш для этого и последующих поединков было отменено решением конгресса 1959 года[176], а от участия в следующем претендентском цикле Ботвинник отказался (его по итогам предыдущего турнира претендентов заменил Геллер). Фишер, по-прежнему протестуя против политики ФИДЕ, решил бойкотировать претендентский цикл[184], и никто по-прежнему не смог поставить под сомнение советскую гегемонию, победителем первого цикла матчей претендентов стал Борис Спасский, в финале одолевший Таля. В матче за титул Спасский проиграл Петросяну с минимальным счётом: 11½:12½. В следующем цикле Спасский повторно завоевал право на титульный матч и взял реванш у Петросяна: 12½:10½, а Фишер подтвердил реноме скандального игрока: он выбыл из числа претендентов после того, как, лидируя в межзональном турнире, отказался играть в дни, утверждённые организаторами, и, в итоге, был исключён из турнира[185]. В 1970 году состоялся «матч века» сборная СССР — сборная мира. Несмотря на поражения на первых досках (на второй, в частности, Фишер победил Петросяна 3:1) сборная СССР выиграла: 20½:19½. В следующем цикле Фишер выдал уникальную в своем роде серию, увенчавшуюся победой в титульном матче: он выиграл межзональный турнир в Пальме-де-Майорка с отрывом в 3½ очка от ближайших соперников, выиграл четвертьфинальный матч претендентов у Марка Тайманова со счётом 6:0 без единой ничьей и с таким же счётом — полуфинальный матч против Бента Ларсена (первой доски сборной мира в «матче века»), а в финальном матче претендентов победил Петросяна 6½:2½. Матч Спасский — Фишер (Рейкьявик, 1972), окончившийся победой претендента 12½:8½, состоялся на пике «холодной войны» и сделал Фишера своего рода поп-звездой, способствовав длящемуся росту популярности шахмат в мире[186]. В 1970 году ФИДЕ официально приняла систему подсчёта индивидуальных коэффициентов игроков, разработанную американским физиком Арпадом Эло и известную как рейтинг Эло; после победы над Петросяном рейтинг Фишера достиг отметки 2785 пунктов, и только в 1990 году её превзошёл Гарри Каспаров[187]. В этот период техническое оснащение ключевых шахматных соревнований (большие экраны с демонстрационными досками и табло часов) сделали их привлекательными для публики, а матч Спасский — Фишер и олимпиады 1970 года в Зигене и 1972 года в Скопье подробно освещались кабельным телевидением[188]. 9 июня 1970 года между советскими космонавтами состоялась партия «Космос — Земля», в которой белыми играл экипаж корабля «Союз-9», передававший ходы по радиосвязи[189].
В ранге чемпиона мира Фишер не провёл ни одной официальной партии. В 1975 году его соперником в новом матче за титул должен был стать советский гроссмейстер Анатолий Карпов, последовательно в матчах отборочного цикла победивший соотечественников Льва Полугаевского, Бориса Спасского и Виктора Корчного[190]. В 1971 году конгресс ФИДЕ принял решение, что матч за звание чемпиона мира 1975 года пройдет до 6 побед без ограничения по количеству партий. Перед очередным конгрессом 1974 года Фишер выдвинул множество условий, ключевыми из которых были, чтобы новый матч игрался до десяти побед без ограничения по количеству партий и при счёте 9:9 чемпион сохранял звание. Конгресс ФИДЕ при противодействии СССР отклонил предложения чемпиона, и последний не дал согласия на участие в матче. 3 апреля 1975 года президент ФИДЕ Макс Эйве провозгласил Карпова чемпионом мира без игры[191]. Во 2-й половине 1970-х Карпов подтверждал свой статус чемпиона, выиграв большинство турниров из тех, в которых принял участие, включая делёж с Талем первого места в «Турнире звёзд» в Монреале (1979)[192]. В 1978 году Карпов защитил титул в матче против Виктора Корчного, который приобрёл колоссальное политическое значение, так как за два года до этого Корчной после турнира в Нидерландах попросил политическое убежище (стал невозвращенцем). В матче, который игрался по новым правилам без ограничения по числу партий, Карпов вёл 5:2, позволил претенденту сравнять счёт, но всё же победил +6 —5 =21[193]. Через три года Корчной ещё раз выиграл претендентский цикл, но в новом матче преимущество чемпиона было уже более весомым[194]. В этот же период две подряд олимпиады впервые с 1952 года окончились не победой СССР: в 1976 году на фоне разрыва советско-израильских отношений советская сборная бойкотировала олимпиаду в Хайфе, которую выиграла команда США, а через два года в Буэнос-Айресе без Карпова, только что закончившего титульный матч, уступила первое место Венгрии[195].

В 1984 году следующим соперником Карпова стал 21-летний советский гроссмейстер Гарри Каспаров. В финале отборочного цикла он победил неожиданно добравшегося до этой стадии 63-летнего Василия Смыслова, а в полуфинале — Виктора Корчного. Каспаров стал известен всему шахматному миру в 1979 году, когда в шестнадцать лет мастером был допущен в гроссмейстерский турнир в Баня-Луке (Югославия), в котором победил c отрывом в два очка. В следующие годы он победил в чемпионате мира среди юниоров (1980), разделил первое место в 49-м чемпионате СССР (самый молодой его победитель) и входил в состав сборной СССР, выигравшей олимпиады 1980 и 1982 годов[196][197]. Летом 1984 года в матче «Сборная СССР против сборной мира» (ремейке матча 1970 года) советская команда, возглавляемая Карповым и Каспаровым, победила со счётом 21:19, а чемпион и претендент выиграли микроматчи у соответственно Ульфа Андерссона (Швеция) и Яна Тиммана (Нидерланды) со счётом 2½:1½. В матче до шести побед Карпов одержал четвёртую уже в девятой партии[198]. Дальше последовала длительная серия ничьих, а 27-ю партию снова выиграл действующий чемпион. Но затем Каспаров перехватил инициативу, а после побед Каспарова подряд в 47-й и 48-й партий впервые в истории президент ФИДЕ Флоренсио Кампоманес прервал матч, мотивировав это тем, что его продолжение может нанести вред здоровью игроков[199]. Новый матч между теми же соперниками состоялся осенью 1985 года, а в промежутке конгресс ФИДЕ вернул матчи на большинство из 24 партий. Победив со счётом 13:11, Каспаров стал тринадцатым чемпионом мира. В 1986 году Каспаров выиграл и матч-реванш. Каспаров и Карпов провели между собой ещё два матча: в 1987 году (12:12, Каспаров сохранил титул, выиграв последнюю партию) после того, как Карпов на правах предыдущего чемпиона мира выиграл у победителя претендентского цикла Андрея Соколова (СССР), и в 1990 году (Карпов в финале очередного цикла Яна Тиммана, в титульном мачте Каспаров победил 12½:11½). Личное противостояние Карпова и Каспарова, которые провели пять матчей за звание чемпиона мира, в которых сыграли между собой 144 партии, не имеет аналогов в истории шахмат[200].
Женским титулом с 1962 по 1978 годы владела советская шахматистка Нона Гаприндашвили. Она победила Елизавету Быкову со счётом 9:2, успешно защищала титул против соотечественниц Аллы Кушнир (трижды) и Наны Александрии. Гаприндашвили стала первой после Веры Менчик шахматисткой, успешно игравшей в мужских турнирах, а после дележа первого места на турнире в Лон-Пайне (1977) она стала первой женщиной, которой был присвоен титул мужского гроссмейстера[201].
Во 2-й половине XX века были заложены основы компьютерных шахмат. Шахматы интересовали многих пионеров информатики, поскольку и там, и там решались сходные задачи расчёта, анализа, выбора лучшего продолжения и т. д. В 1950 году в Philosophical Magazine вышла статья Клода Шеннона «Programming a Computer for Playing Chess»[202], в которой были сформулированы основные проблемы, возникающие при создании программы для игры в шахматы: чтобы быть эффективной, такая программа должна перед каждым ходом проводить оценку позиции и из массива теоретически возможных в данной позиции ходов выбирать не произвольно, а с учётом этой оценки. Шеннон сам не принимал участие в разработках шахматных программ, но его статья считается фундаментальной вехой в этой области[203][204]. Программы, которые могли играть осмысленные партии, были разработаны к концу 1950-х годов[205]. В 1966—1967 года состоялся матч между программой, разработанной группой учёных советского Института теоретической и экспериментальной физики (Г. Адельсон-Вельский, В. Арлазаров и др.), и , созданную на тот момент студентами Массачусетского технологического института под руководством профессора Джона Маккарти и с использованием алгоритма альфа-бета-отсечения, над которым много работал Маккарти[206]. На базе разработки ИТЭФ была создана программа «Каисса», победившая в первом чемпионате мира среди компьютерных программ (1974 год, участвовали 13 программ, каждая из которых сыграла четыре партии)[207]. В 1968 году британский мастер Дэвид Леви заключил пари с Маккарти, что в течение десяти лет ни одна шахматная программа не победит его в матче. Леви выиграл это пари, хотя уровень игры программ прогрессировал, в 1978 году Леви победил действующего чемпиона мира среди шахматных программ  со счётом 4½:1½. Только в 1989 году разработанный IBM компьютер Deep Thought выиграл у Леви со счётом 4:0. В том же году Deep Thought проиграл обе партии в матче против Каспарова[208].
Современное состояние

В феврале 1993 года Гарри Каспаров и победитель претендентского цикла английский гроссмейстер Найджел Шорт отказались очередной матч на первенство мира под эгидой ФИДЕ. Формальным поводом в открытом письме Каспарова и Шорта было названо решение ФИДЕ о местом проведения титульного матча Манчестера без консультаций с чемпионом и претендентом. В том же письме подписанты выразили намерение учредить новую организацию — Профессиональную шахматную ассоциацию[176][209]. В марте того же года ФИДЕ объявила, что лишает Каспарова титула и признает чемпионом победителя будущего матча между полуфиналистом матчей претендентов с лучшим рейтингом Карповым и финалистом Тимманом (очередь «запасных» участников матча на первенства мира была определена решением конгрессе ФИДЕ в 1999 году)[176][210]. Матчи на первенство мира по версии ПША и по версии ФИДЕ состоялись параллельно осенью 1993 года соответственно в Лондоне и в Нидерландах и Индонезии. Каспаров победил Шорта 12½:7½, Карпов Тиммана — 12½:8½[176]. В 1994 году на ежегодном турнире в Линаресе случился один из главных триумфов в карьере Карпова: 11 из 13, без поражений, отрыв в 2½ очка от Каспарова и Широва). Этот результат был эквивалентен рейтингу Эло в 3000 пунктов[211].
В 1994 году на конгрессе ФИДЕ в Москве Кампоманес был переизбран президентом организации на очередной срок, но уже через год на конгрессе в Париже Кампоманес, которого центральный комитет (коллегиальный орган ФИДЕ) резко критиковал за несоблюдение сроков проведение очередного титульного матча и за продолжающийся раскол с ПША, подал в отставку и предложил избрать президентом россиянина Кирсана Илюмжинова, президента Республики Калмыкия; генеральная ассамблея избрала Илюмжинова подавляющим большинством голосов[176]. В 1994—1996 годах параллельно прошли очередные циклы розыгрыша званий чемпиона мира по версиям ПША и ФИДЕ, в которых принимали участие одни и те же шахматисты. Соперником Каспарова стал индиец Вишванатан Ананд, их матч в Нью-Йорке осенью 1995 года игрался на большинство из 20 партий и окончился победой чемпиона 10½:7½[212]. Соперником Карпова стал американец Гата Камский, который в финале цикла ПША проиграл Ананду, но прошёл его, а затем в финале — Валерия Салова в цикле ФИДЕ[213]. Матч Карпов — Камский прошёл летом 1996 года в столице Калмыкии Элисте, Карпов победил с таким же счётом 10½:7½. В 1996 году ПША прекратила существование в результате утраты спонсора, после чего чемпионов ПША стали называть «чемпион мира по классическим шахматам». По сути, Каспаров возродил старую систему передачи титула, когда чемпион сам принимал вызов претендента и играл с ним матч. Следующим «классическим» чемпионом стал Владимир Крамник, выигравший матч у Каспарова в 2000 году и отстоявший звание в матче с Петером Леко в 2004.
До 1998 года ФИДЕ продолжала разыгрывать звание чемпиона традиционным порядком (чемпионом ФИДЕ в этот период оставался Анатолий Карпов), с 1999 по 2004 год формат чемпионата резко изменился: вместо матча претендента с чемпионом звание стали разыгрывать в нокаут-турнире, в котором действующий чемпион должен был участвовать на общих основаниях. В результате звание постоянно переходило из рук в руки и за шесть лет сменилось пять чемпионов.
Вообще, в 1990-х годах ФИДЕ предприняла целый ряд попыток сделать шахматные соревнования более динамичными и интересными, а значит, привлекательными для потенциальных спонсоров. Прежде всего это выразилось в переходе в ряде соревнований от швейцарской или круговой системы к нокаут-системе (в каждом туре — матч из трёх партий на выбывание). Поскольку нокаут-система требует однозначного исхода тура, в регламентах турниров появились дополнительные партии в быстрые шахматы и даже блиц-партии: если основная серия игр с обычным контролем времени заканчивается вничью, играется дополнительная партия с укороченным контролем времени. Начали использоваться усложнённые схемы контроля времени, защищающие от жёсткого цейтнота, в частности, «часы Фишера» — контроль времени с добавлением после каждого хода.
Последнее десятилетие XX века в шахматах ознаменовалось ещё одним важным событием — компьютерные шахматы достигли достаточно высокого уровня, чтобы превзойти человека-шахматиста. В 1996 году Гарри Каспаров впервые проиграл компьютеру партию, а в 1997 — с перевесом в одно очко проиграл и матч компьютеру Deep Blue. Лавинообразный рост производительности и объёма памяти компьютеров в сочетании с улучшением алгоритмов привели к тому, что к началу XXI века появились общедоступные программы, способные в режиме реального времени играть на уровне гроссмейстеров. Возможность подключения к ним заранее накопленных баз дебютов и таблицы малофигурных окончаний ещё больше увеличивает силу игры машины, полностью избавляет её от опасности ошибиться в известной позиции. Теперь компьютер может эффективно подсказывать человеку-шахматисту даже на соревнованиях самого высокого уровня. Следствием этого стали изменения в формате соревнований высокого уровня: на турнирах начали использовать специальные меры для защиты от компьютерных подсказок, кроме того, полностью отказались от практики откладывания партий. Сократилось и отводимое на партию время: если в середине XX века норма составляла 2,5 часа на 40 ходов, то к концу века она уменьшилась до 2 часов (в других случаях — даже до 100 минут) на 40 ходов.
После объединительного матча Крамник — Топалов в 2006 году восстановлена монополия ФИДЕ на проведение мирового первенства и присвоение звания чемпиона мира по шахматам. Первым «объединённым» чемпионом мира стал Владимир Крамник (Россия), выигравший этот матч.
До 2013 года чемпионом мира был Вишванатан Ананд, победивший в чемпионате мира 2007 года. В 2008 году состоялся матч-реванш между Анандом и Крамником, Ананд сохранил своё звание. В 2010 году проведён очередной матч, в котором приняли участие Ананд и Веселин Топалов; Ананд вновь отстоял звание чемпиона. В 2012 году проведён матч, в котором приняли участие Ананд и Гельфанд; Ананд отстоял звание чемпиона в тай-брейке. 
В 2012 году ФИДЕ заключила долгосрочный контракт, по которому права на организацию и маркетинг чемпионата мира, Кубка мира и Гран-при ФИДЕ были переданы компании Agon Limited, принадлежавшей американскому предпринимателю Эндрю Полсону[214]. В 2014 году Полсон за символическую сумму продал Agon её директору Илье Мерензону[215]. 
В 2013 году соперник чемпиона мира впервые за десятки лет был определён в турнире претендентов, проходившем по круговой системе. Турнир претендентов в Лондоне выиграл норвежец Магнус Карлсен, с 2011 года бессменный номер 1 мирового рейтинга. По дополнительным показателям Карлсен опередил Крамника. В том же году Карлсен досрочно победил Ананда в титульном матче со счётом 6½:3½. Карлсен защитил титул в матчах против победителей следующих турниров претендентов, проходивших в том же формате, — Ананда (2014), россиянина Сергея Карякина (2016)[216] и американца Фабиано Каруаны (2018). В двух последних матчах победитель определялся на тай-брейке в быстрые шахматы после равного счёта по итогам партий с классическим контролем времени[217].
Прогресс компьютерных шахмат стал одной из причин роста популярности неклассических вариантов шахмат. Начиная с 2000 года проводятся турниры по шахматам Фишера, в которых начальная расстановка фигур выбирается перед партией случайным образом из 960 вариантов. В таких условиях становится бесполезным накопленный шахматной теорией огромный массив дебютных вариантов, что, как считают многие, положительно сказывается на творческой составляющей игры, а при игре против машины заметно ограничивает преимущество компьютера в дебютной стадии игры.
См. также
Список турниров и матчей по шахматам
Шахматы в живописи
Ленин и шахматы
Сталин и шахматы
Наполеон Бонапарт и шахматы
Примечания

Литература
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)

CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)