Question: Сколько человек задержали по Делу Еврейского антифашистского комитета?

Антисемитизм в СССР


Антисемити́зм в СССР — проявление ксенофобии (отрицательное представление, неприязнь и предубеждение, основанные на религиозных либо этнических предрассудках) по отношению к евреям в СССР. Антисемитизм проявлялся во многих сферах — от бытовых (бытовой национализм) отношений до государственной политики.
Государственная политика по отношению к евреям была двойственной. С одной стороны, официально антисемитизм рассматривался как негативное наследие «великодержавного шовинизма» Российской империи, положительное отношение к евреям также помогало сохранять образ СССР как основного борца с нацизмом. С другой стороны, минимизация национальной идентичности советских евреев и особенно связанной с созданием государства Израиль подталкивали государство к юдофобии[1].
Антисемитизм как государственная политика возник в конце 1930-х годов, в период установления сталинского правления и достиг своего пика в конце 1940-х — начале 1950-х[2].
Предыстория
В царской России евреи были угнетаемым национальным меньшинством. Антисемитизм был государственной политикой. Дискриминация и массовые погромы привели к тому, что существенная часть евреев поддержала революционные преобразования[3]. После Февральской революции 1917 года евреи были уравнены в правах с прочими гражданами, а во время гражданской войны вновь сильно пострадали от погромов.

25 июля 1918 года председатель Совета народных комиссаров РСФСР В. И. Ленин подписал декрет СНК «О борьбе с антисемитизмом и еврейскими погромами». 27 июля он был опубликован в газете Правда. В марте 1919 года Ленин произнёс речь О погромной травле евреев.
В первые послереволюционные годы
В 1920-х годах в СССР была проведена кампания по борьбе с антисемитизмом. Наибольшее количество материалов против антисемитизма было опубликовано в «Комсомольской правде», журналах «Молодая гвардия», «Крокодил» и др. В кампании принимали участие крупнейшие советские писатели и поэты — М. Горький, В. Маяковский, Н. Асеев и другие[4]. В 1929 году вышла книга С. Г. Лозинского «Социальные корни антисемитизма в Средние века и Новое время», где автор объявил антисемитизм наследием прежнего режима с которым советская власть решительно борется[5].
Но уже к середине 1920-х годов, по мнению историка Якова Басина, «проявилась двойная мораль большевиков: во всеуслышание декларируя тезис пролетарского интернационализма и борьбы с бытовым антисемитизмом, они при этом негласно проводили ставшую официальной в последующие годы политику так называемых „национальных кадров“. На деле такая политика фактически провозглашала торжество великодержавного шовинизма, а в отношении евреев — государственного антисемитизма»[6]. Кандидат исторических наук Инна Герасимова пишет, что советская власть стремилась к полной ассимиляции евреев, а борьбу с иудаизмом и языком иврит возвела в ранг государственной политики[7].
Недовольство сельских жителей вызывали также льготы для еврейских переселенцев и предоставление им земли в Крыму, на Украине и Дальнем Востоке[8].
Басин упоминает также погромы еврейских частных магазинов в Могилёве в 1928 году, вызванных якобы уклонением евреев от службы в Красной армии[9].
По воспоминаниям Лилианы Лунгиной в довоенное время антисемитизм в СССР существовал на бытовой основе у простых или даже у образованных людей, в то время как в идеологию антисемитизм никаким образом не входил: «Можно было сказать, если услышишь какой-нибудь антисемитский выкрик на улице: „Я тебя сейчас в милицию отведу“. И мы знали, что милиция заступится»[10].
Еврейский вопрос во внутрипартийной борьбе
Первые события, послужившие поводом для обвинений в использовании антисемитизма в политических целях в СССР, связаны с борьбой с троцкистско-зиновьевской оппозицией[11]. Они основываются на том, что среди репрессированных в 1936—1939 годы было значительное количество евреев. Однако нет прямых свидетельств тому, что в это время в ходе репрессий в отношении евреев делались какие-то национальные предпочтения. Впрочем, Троцкий заявил об антисемитской подоплёке Московских процессов, обратив внимание как на большой процент евреев среди подсудимых, так и тот факт, что в прессе, кроме партийных псевдонимов, раскрывались и «истинные» еврейские фамилии подсудимых. Как полагают некоторые исследователи, именно для парирования этих обвинений в конце 1936 г. в СССР было опубликовано данное за 5 лет до того интервью Сталина Еврейскому телеграфному агентству, с высказываниями о «пережитке каннибализма» и пр[12]. К концу 1930-х гг. в ближайшем окружении Сталина осталось лишь два еврея: Л. М. Каганович и Лев Мехлис.
Тем не менее, доктор исторических наук Геннадий Костырченко в книге «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм»[13] полагает, что до конца 1930-х годов никакой политики антисемитизма власть не проводила: еврейская культура и национализм подавлялись равно со всеми прочими национальными культурами и движениями, а процент среди репрессированных в процессах 1937—1938 года был не выше, чем среди других национальностей[14]. Он же при этом утверждает, что с конца 1930-х годов личный антисемитизм Сталина стал проявляться в государственной политике, и это была политика антисемитская[13].
Еврейский вопрос и политика по отношению к Германии
Политика СССР по отношению к Германии в 1939—1941 годы часто подаёт повод для обвинений в антисемитизме[11]. Они основаны на факте отставки Литвинова, который был евреем, с поста наркома иностранных дел (май 1939 года). Сменивший Литвинова Молотов провёл в НКИД «расовую чистку», заявив сотрудникам: «Мы навсегда покончим здесь с синагогой»[15].
Вернувшийся из Москвы Риббентроп докладывал Гитлеру, что Сталин высказал в разговорах с ним решимость покончить с «еврейским засильем», прежде всего среди интеллигенции. Ряд евреев-коммунистов, бежавших из Германии, был выдан третьему Рейху[16]. Предложение немцев о переселении немецких евреев в Биробиджан и на Украину было отвергнуто в феврале 1940 года[17][18].
Антисемитизм во время Великой Отечественной войны

Антисемитизм проявлялся в этот период в следующем:
Еврейские погромы и массовые убийства евреев, совершаемые коллаборационистами на оккупированной территории, выдача скрывающихся евреев.
Помощь нацистам в выявлении евреев среди задержанных и военнопленных, в частности, в лагерях на оккупированной территории СССР[19][20].
Отказ в приёме в партизанские отряды и отправка бежавших из гетто назад, издевательства и даже расстрелы как немецких шпионов[19][21][22][23].
Распространение на неоккупированной территории слухов о том, что «евреи не воюют», что на фронте их нет, что все они устроились в тылу, в снабжении и так далее[24][25][26][27].
Отказ в продвижении по службе, непредставление к наградам, задержка наград и т. п.[28][29][30][31]
Бытует мнение, что евреи уклонялись от службы в армии вообще и в боевых частях в частности. Например, Александр Солженицын в книге «Двести лет вместе» пишет[32]:

Было распространено выражение, что евреи воюют на «Ташкентском фронте», с намёком, что они все эвакуировались в глубокий тыл[33][34]. Однако множество источников, включая официальную статистику, опровергают это мнение. В частности, историк Марк Штейнберг отмечает что в армии служили 20 % от всех евреев, оставшихся на неоккупированной территории[27] и приводит цифры невозвратных потерь: если в среднем по армии они составили 25 %, то среди евреев боевые потери составили почти 40 %[35]. По мнению Штейнберга, это было бы невозможно, если бы евреи служили в тыловых частях, а не на передовой[36]. Арон Шнеер указывает, что доля добровольцев-евреев была самой высокой среди всех народов СССР (27 %)[37]. Среди воинов-евреев, погибших и умерших от ран, 77,6 % составляли рядовые солдаты и сержанты и 22,4 % — младшие лейтенанты и старшие лейтенанты. По мнению Валерия Каджая, это свидетельствует, что евреи гибли не во втором эшелоне и не в тылу, а именно на передовой[24].
Об этих антисемитских настроениях в марте 1943 года с возмущением говорил Илья Эренбург[25]:

Вы все, наверное, слышали о евреях, которых «не видно на передовой». Многие из тех, кто воевал, не чувствовали до определенного времени, что они евреи. Они почувствовали лишь тогда, когда стали получать от эвакуированных в тыл родных и близких письма, в которых выражалось недоумение по поводу распространяющихся разговоров о том, что евреев не видно на фронте, что евреи не воюют. И вот, еврейского бойца, перечитывающего такие письма в блиндаже или в окопе, охватывает беспокойство не за себя, а за своих родных, которые несут незаслуженные обиды и оскорбления.

Ещё более серьёзные проблемы историки отмечают в партизанском движении на оккупированной территории. Существовали массовые антисемитские проявления как в самих партизанских отрядах, так и в центральном командовании или, как минимум, непротивление этим проявлениям[19][21]. В докладных записках руководителям подпольных обкомов отмечалось: «…Партизанские отряды им [евреям] не помогают, еврейскую молодёжь принимают к себе неохотно. Были факты, когда партизаны из отряда Н. Н. Богатырева, отняв у пришедших оружие, отправляли их назад, так как антисемитизм в партизанской среде развит довольно сильно…» «…Некоторые партизанские отряды принимают евреев, некоторые расстреливают или только прогоняют. Итак, у Грозного евреев порядочно, довольно их и у Зотова. Зато ни Марков, ни Стрелков евреев не принимают…»[38]. В приказе руководства партизанского движения от 2 апреля 1944 года говорилось: «…были установлены случаи массового террора к партизанам-евреям, что нашло своё выражение в избиении, необоснованном разоружении, изъятии заготовленного продовольствия, одежды и боеприпасов»[39]. При этом следует понимать, что отказ в приёме в партизаны означал для еврея почти гарантированный смертный приговор[21][40].
На повышение уровня антисемитизма на оккупированных территориях оказали влияние мифологемы, существовавшие в «исторической памяти» и вновь актуализированные нацистской пропагандой[41]. Антисемитские настроения на оккупированной территории были настолько массовыми, что руководитель могилёвского подполья Казимир Мэттэ писал[22]:

Историками и публицистами отмечается, что существовали как негласные, так и прямые указания к снижению численности награждения евреев и продвижения их по службе. Так, начальник Главного политуправления Красной Армии генерал-полковник Щербаков, издал в начале 1943 года директиву: «Награждать представителей всех национальностей, но евреев — ограниченно»[25][42]. Ряду евреев-героев СССР звание было присвоено через десятки лет после окончания войны, когда их самих уже не было в живых (Исай Казинец, Лев Маневич, Шика Кордонский), а многим, несмотря на неоднократные представления, звание Героя так и не было присвоено (Евгений Волянский, Исаак Пресайзен, Ион Деген, Вениамин Миндлин, Семён Фишельзон и другие — всего 49 человек). Пять раз представляли к званию Героя Советского Союза командира партизанского отряда им. Ворошилова Евгения Федоровича Мирановича (Евгений Финкельштейн). После войны он стал Героем Социалистического труда. По некоторым утверждениям, множество евреев не были представлены к награждению, несмотря на то, что за аналогичные подвиги награждались представители других национальностей[43]. Однако, Арон Шнеер пишет, что представления к наградам производились регулярно, но «сбои в представлениях происходили чаще всего в московских коридорах власти»[44], то есть при принятии окончательного решения о награждении или отказе.
Историк Иосиф Кременецкий писал[45]:

Анализируя роль и участие евреев в этой войне, нельзя отрешиться от мысли, что им приходилось воевать не только со зримым врагом — гитлеровским фашизмом, но и с незримым, но ясно ощущаемым врагом — антисемитизмом, распространённым даже на неоккупированной территории.

В 1943—1944 гг. был издан ряд закрытых инструкций, в соответствии с которыми началось регулирование процентного состава представителей разных национальностей на руководящих постах[29]. Ключевую роль в этом отношении сыграло расширенное совещание, созванное Сталиным осенью 1944 г., во вступительном слове на котором сам Сталин призвал к «более осторожному» назначению евреев; выступивший вслед за тем Георгий Маленков со своей стороны призвал к «бдительности» в отношении еврейских кадров; по итогам совещания было составлено директивное письмо, подписанное Маленковым (так наз. «Маленковский циркуляр»), перечислявшее должности, на которые не следует назначать евреев. Одновременно вводились ограничения и на приём евреев в вузы[46][47].
Существуют прямые свидетельства, что неприсвоение званий было связано с национальностью. После отказа разведчицы Мириам Фридман записаться латышкой вместо еврейки, ей не только не присвоили звание Героя СССР, к которому она была представлена, но и угрожали убийством в политотделе дивизии[44].
В 1944—1945 годах на освобождённой от немцев территории Украины прокатился ряд антиеврейских погромов. Высшей точкой этой волны стал погром в Киеве 7 сентября 1945 года, когда около 100 евреев были зверски избиты, 37 из них госпитализированы; пятеро скончались[48].
Антисемитизм в послевоенные годы
На банкете в честь Победы 24 мая 1945 г. Сталин провозгласил установочный тост «за русский народ», особо выделив русский народ из числа других народов СССР как «руководящую силу Советского Союза». С этого момента, по мнению исследователей вопроса, начинается нарастание официально поддерживаемой волны великорусского шовинизма, сопровождавшегося антисемитизмом. Во многих регионах, особенно на Украине, местные власти препятствовали в возвращении евреям их квартир, в устройстве на работу. Никак не преследовался усилившийся антисемитизм, доходивший до погромов (например, в Киеве). С осени 1946 г. был взят курс на жёсткое ограничение иудаизма. В частности, Совету по делам религиозных культов было поручено резко ограничить еврейскую благотворительность (цдака), развернуть борьбу с такими «подразумевающими националистические настроения» обычаями, как выпечка мацы, ритуальный убой скота и птицы, ликвидировать еврейские похоронные службы[49].
На этот же период пришёлся пик бытового антисемитизма, поскольку в период голода и неурожая 1946 года зарубежные еврейские благотворительные организации начали присылать советским евреям посылки с продовольствием и одеждой[50].
Дело Аллилуевых и убийство Михоэлса
Из сталинских антиеврейских акций наиболее известен расстрел Еврейского Антифашистского комитета. Уже в июне 1946 начальник Совинформбюро Лозовский, которому подчинялся ЕАК, был обвинён комиссией ЦК в «недопустимой концентрации евреев» в Совинформбюро. В конце 1947 Сталин принял решение о роспуске ЕАК и массовых арестах среди еврейской культурно-политической элиты. Зная о усиливающемся антисемитизме Сталина и его ненависти к родственникам покончившей с собой жены Надежды Аллилуевой, министр ГБ В. Абакумов составил сценарий американо-сионистского заговора, якобы направленного против самого Сталина и его семьи. Главой заговора был объявлен И. Гольдштейн, знакомый семьи Аллилуевых.
В конце 1947-начале 1948 гг. были арестованы родственники Н. Аллилуевой и их знакомые, включая филолога З. Гринберга, помощника С. Михоэлса в Еврейском антифашистском комитете. По версии МГБ руководство ЕАК через Гольдштейна и Гринберга по заданию американской разведки добывало сведения о жизни Сталина и его семьи. Сталин лично контролировал ход следствия и давал указания следователям. 27 декабря 1947 года он дал указание организовать ликвидацию Михоэлса[51].
Создание Израиля
Дальнейшее развитие антисемитской кампании на время приостановилось в связи с событиями на Ближнем Востоке (борьба за создание Государства Израиль). СССР активно поддерживал идею раздела Палестины, надеясь найти в лице Израиля активного советского сателлита в регионе. СССР оказался одним из первых государств, признавших Израиль; огромную роль в ходе Войны за независимость Израиля сыграло чешское и немецкое оружие, поставленное Чехословакией с санкции Сталина.
Однако быстро выяснилось, что Израиль не намерен следовать советской политике и стремится лавировать между СССР и США. В то же время Война за независимость вызвала всплеск произраильских настроений среди советских евреев. Это послужило фактором, вызвавшим новый виток политики государственного антисемитизма. Существуют предположения, что непосредственным толчком явился энтузиазм, с которым советские евреи принимали в начале октября 1948 г. посла Израиля Голду Меир[52].
Разгром Еврейского антифашистского комитета и «борьба с космополитизмом»

20 ноября 1948 г. Политбюро и Совет министров приняли решение «О Еврейском антифашистском комитете»: МГБ поручалось «немедленно распустить Еврейский антифашистский комитет, так как факты свидетельствуют, что этот комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки». Были закрыты еврейские издательства и газеты, в течение осени 1948 и января 1949 гг. арестованы многие члены ЕАК и многие представители еврейской интеллигенции (арестованные члены ЕАК кроме Лины Штерн были расстреляны по приговору суда в 1952 г., впоследствии реабилитированы). 8 февраля 1949 г. Сталин подписал постановление Политбюро о роспуске объединений еврейских советских писателей в Москве, Киеве и Минске (подготовлено генеральным секретарем Союза советских писателей А. А. Фадеевым), после чего были арестованы многие еврейские писатели. В это время массированные масштабы приняла борьба с «безродными космополитами»[53]. Сигналом для антиеврейской кампании послужила редакционная статья «Правды» «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» (28 января), отредактированная лично Сталиным. «Антипатриотическая группа» состояла из евреев, которые были названы поименно, с раскрытием псевдонимов; вообще раскрытие псевдонимов, требование которого содержалось в статье, вылилось в особую кампанию. Последовавшая затем «чистка» сопровождалась вытеснением евреев со всех сколько-нибудь заметных должностей. Жертвами кампании стали в частности крупнейшие филологи Б. Эйхенбаум, В. Жирмунский, М. Азадовский, Г. Бялый, Г. Гуковский (были уволены с работы, а Гуковский арестован и умер в тюрьме); кинорежиссёры Л. Трауберг, С. Юткевич, сценаристы Е. Габрилович, М. Блейман; особенно пострадали евреи — театральные и литературные критики. Академик А. А. Фрумкин был снят с должности директора Института физической химии за допущенные ошибки «антипатриотического характера». Нападкам подвергались другие известные физики-евреи (В. Л. Гинзбург, Л. Д. Ландау и др.), но они были спасены вмешательством Берия, так как требовались для атомного проекта. В целом евреи были скрыты под эвфемистическим обозначением «космополитов», но подразумеваемый антисемитизм прорывался наружу. Так, во время собрания в редакции газеты «Красный флот», капитан первого ранга Пащенко заявил: «Так же, как весь немецкий народ несёт ответственность за гитлеровскую агрессию, так и весь еврейский народ должен нести ответственность за деятельность буржуазных космополитов»[49].
В рамках кампании проводились массовые увольнения евреев с предприятий и учреждений. Бывший нарком танковой промышленности, Герой Социалистического Труда Исаак Зальцман в 1946 году был исключён из партии и с огромным трудом смог устроиться на работу на одном из ленинградских заводов[54].
С апреля 1949 публичная газетная кампания против евреев была смягчена, а некоторые наиболее активные антисемитские публицисты даже сняты со своих постов. Но чистка евреев при этом усилилась. Так, из редакции газеты «Труд» было уволено 40 евреев, из ТАСС — 60. Была проведена чистка среди руководства Еврейской автономной области, обвиненного в «национализме».
Согласно Говарду Фасту, в 1949 году Национальный Комитет Коммунистической партии США официально обвинил ВКП(б) «в вопиющих актах антсемитизма»[55].
«Дело врачей»

Широкую известность получило «Дело врачей». В октябре 1952 г. И. Сталин разрешил применять к арестованным врачам меры физического воздействия (то есть пытки). Сталин требовал от МГБ максимальной разработки версии о сионистском характере заговора и о связях заговорщиков с английской и американской разведкой через «Джойнт» (еврейская международная благотворительная организация)[49]. 1 декабря 1952 г. Сталин заявил (в записи члена Президиума ЦК В. А. Малышева): «Любой еврей-националист — это агент америк<анской> разведки. Евреи-нац<ионали>сты считают, что их нацию спасли США… Среди врачей много евреев-националистов»[56].
Широкомасштабная пропагандистская кампания, связанная с «делом врачей», стартовала 13 января 1953 г. с публикацией сообщения ТАСС «Арест группы врачей-вредителей». В отличие от предыдущей кампании против «космополитов», в которой евреи как правило скорее подразумевались, чем назывались прямо, теперь пропаганда прямо указывала на евреев. 8 февраля в «Правде» был опубликован установочный фельетон «Простаки и проходимцы», где евреи изображались в виде мошенников. Вслед за ним, советскую прессу захлестнула волна фельетонов, посвященных разоблачению истинных или мнимых темных дел лиц с еврейскими именами, отчествами и фамилиями[57]. Самым «знаменитым» и среди них стал фельетон Василия Ардаматского «Пиня из Жмеринки», опубликованный в журнале «Крокодил» 20 марта 1953 г[56].
К марту 1953 г. стали курсировать упорные слухи о готовящейся депортации евреев на Дальний Восток[58][59]. Как пишет Геннадий Костырченко, «масштабы официального антисемитизма, которые имели место в СССР в начале 1953 г., были предельно допустимыми в рамках существовавшей тогда политико-идеологической системы»[60].
Бывший следователь по особо важным делам МГБ СССР Николай Месяцев, по собственному утверждению, назначенный разобраться с делом врачей по поручению Сталина сказал[61]:
Искусственность сляпанного «дела врачей» обнаруживалась без особого труда. Сочинители даже не позаботились о серьёзном прикрытии. Бесстыдно брали из истории болезни высокопоставленного пациента врожденные или приобретенные с годами недуги и приписывали их происхождение или развитие преступному умыслу лечащих врачей. Вот вам и «враги народа»
2 марта антисемитская кампания в прессе была свёрнута[49]. Все арестованные по «делу врачей» были освобождены (3 апреля) и восстановлены на работе.
Личная позиция Сталина
Публично Сталин, в полном соответствии с марксистской теорией, критиковал сионизм (критике еврейского национализма в двух ипостасях: сионистской и бундовской, посвящена значительная часть его книги «Марксизм и национальный вопрос»), и делал заявления, направленные против антисемитизма, который называл «наиболее опасным пережитком капитализма» и «громоотводом, выводящим капитализм из-под удара трудящихся»[62]. Также был последовательным сторонником вхождения еврейского Бунда в РСДПР на правах отдельной фракции, заявляя что это соответствует интернациональной сущности партии[63]..
В качестве народного комиссара по делам национальностей (1917—1924) Сталин поощрял культурную и воспитательную деятельность на языке идиш, создание еврейских административных учреждений и сельскохозяйственных поселений, не поддержал требования Евсекции закрыть в Москве ивритский театр «Габима»[64]. При этом однако под запретом был иврит и любая самостоятельная политическая деятельность еврейских организаций[65].
Ответ Сталина на запрос Еврейского телеграфного агентства из Америки[66]:

Впервые опубликовано в газете «Правда» № 329 только 30 ноября 1936 года — то есть почти через 6 лет, когда в начались преследования евреев в нацистской Германии[67]. Было включено в вышедший в 1948 году 13-й том собрания сочинений Сталина.

Доктор исторических наук Геннадий Костырченко утверждает, что Сталину был присущ личный антисемитизм и что этот факт подтверждается свидетелями с дореволюционного времени[68]. Публично Сталин неоднократно[69] выступал с заявлениями, сурово осуждающими антисемитизм.
Тема антисемитизма широко использовалась идеологическими противниками Сталина.
Троцкий считал провокационным и «сознательно двусмысленным» замечание Сталина: «мы боремся против Троцкого, Зиновьева и Каменева не потому, что они евреи, а потому, что они оппозиционеры», которое, помимо буквального смысла, напоминало о еврействе оппозиционеров. Еврейская энциклопедия приводит утверждение социал-демократа Н. В. Валентинова о том, что Рыков в разговоре с ним также возмущался антисемитизмом Сталина, заявившего ему: «Мы вычистили всех жидов из Политбюро»[16]. Бывший секретарь Сталина Б. Бажанов, бежавший затем на Запад, заявлял, что в партии Сталин имел репутацию антисемита ещё со времен Гражданской войны (его борьба с Троцким и его сотрудниками-евреями во время «военной оппозиции»). Бажанов утверждал, что в его присутствии Сталин выразился об одном из руководителей комсомола: «Что этот паршивый жидёнок себе воображает!»[70]
Сталина обвинял в скрытом антисемитизме Н. С. Хрущёв, который в своей книге писал: «Когда в своём кругу ему приходилось говорить о каком-то еврее, он всегда разговаривал с подчёркнуто утрированным произношением. Так в быту выражаются несознательные, отсталые люди, которые с презрением относятся к евреям и нарочно коверкают русский язык, выпячивая еврейское произношение или какие-то отрицательные черты». По утверждению Хрущёва, когда возникла проблема протестных выступлений («волынки») на одном из московских заводов, инициативу которых приписывали евреям, Сталин заявил ему: «надо организовать здоровых рабочих, и пусть они, взяв дубинки в руки, побьют этих евреев»[71].
По утверждению В. Андерса, в 1941 году во время переговоров с польскими представителями (премьером B. Сикорским и генералом В. Андерсом) Сталин выразил полную солидарность с антисемитской позицией поляков, дважды подчеркнув: «Евреи — плохие солдаты»[72].
Об антисемитизме Сталина заявляла его дочь Светлана Аллилуева, связывая его происхождение с временами борьбы против оппозиции[12]. Она утверждала, что отец ей говорил: «Сионизмом заражено все старшее поколение, а они и молодёжь учат… сионисты подбросили тебе твоего муженька» (в мае 1947 г. Светлана Сталина по настоянию отца развелась с мужем, евреем Г. Морозовым)[49].
И. Л. Солоневич скептически относился к попыткам объяснить репрессии против евреев антисемитизмом Сталина и партийной верхушки. Он писал:
Первый период разгрома троцкизма и прочих оппозиций, первые шаги по пути коллективизации были ознаменованы и ударом по еврейству. В тех же профессиональных союзах, о которых я уже говорил и которые я знаю весьма досконально, одного за другим стали убирать председателей-евреев и ставить председателей-неевреев, по преимуществу русских. Московские евреи открыто стали говорить об антисемитизме Сталина, как они, вероятно, говорят и сейчас, после «расстрела шестнадцати». Но, как мне кажется, дело вовсе не в сталинском антисемитизме, ежели бы такой и существовал. Дело в том, что для разорения страны, для насильственного загона её в социалистический рай Сталину потребовалась просто-напросто сволочь. Это слово я употребляю не в качестве ругательства, а в качестве термина. Нужно было подобрать твёрдой души прохвостов и без мозгов людей, которые были бы только марионетками в руках всемогущего партийного аппарата. Ничто мало-мальски интеллигентное для этой цели не годилось. Евреи, занимавшие руководящие посты хотя бы в тех же профсоюзах, были людьми всё-таки более или менее интеллигентными — вот их и разогнали[73].
После смерти Сталина

После смерти Сталина советские руководители стали высказывать претензии, что доля евреев, занятых умственным трудом, намного выше их доли в населении, а министр культуры СССР Екатерина Фурцева публично заявила, что количество евреев-студентов должно быть равно числу евреев-шахтёров[74]. В начале 1960-х годов прошёл ряд так называемых «экономических процессов», жертвами которых были в основном евреи. Нападкам за борьбу с якобы несуществующим антисемитизмом подвергались Евгений Евтушенко и Дмитрий Шостакович — в связи с озвучиванием темы Бабьего Яра как образца замалчивания Холокоста.
В антирелигиозных книгах, посвящённых иудаизму, евреи в традициях, сходных с нацистскими, были представлены как враги человечества[74]. В 1963 году книга Трофима Кичко «Иудаизм без прикрас» вызвала такую реакцию в мире, что идеологическая комиссия ЦК КПСС 4 апреля 1964 года опубликовала в газете «Правда» заключение: «Автор книги и авторы предисловия неправильно интерпретировали некоторые вопросы, касающиеся возникновения и развития этой религии (иудаизма)… несколько ошибочных положений и иллюстраций могут оскорбить чувства верующих и интерпретироваться как проявление антисемитизма…»[75]
В последующем проблемы сионизма и антисемитизма обострялись в основном в связи с ближневосточной политикой СССР. Они проявлялись в 1956 году (Суэцкий кризис) и особенно в 1967 году (Шестидневная война). В статье, опубликованной в National Review, бежавший в США генерал румынской разведки Ион Михай Пачепа утверждает, что председатель КГБ Юрий Андропов рекомендовал «разжигать среди населения арабских стран ненависть к евреям в нацистском стиле, использовать в пропаганде тезис, что США и Израиль — империалистические государства, политику которых полностью контролируют богатые евреи»[76].
После разрыва дипломатических отношений с Израилем в СССР набрала силу мощная кампания по идеологической борьбе с сионизмом. На практике она часто переходила в антисемитизм. В частности, был ограничен приём евреев в ряд престижных вузов, а также на работу в силовые органы, за рубежом и в учреждения, работающие с иностранцами[77]. В 1972 году по иску Международной лиги по борьбе с расизмом в Париже состоялся судебный процесс, на котором было установлено, что журнал «СССР», издаваемый советскими посольствами в Париже, Лондоне и Риме, опубликовал статью, которая была точной копией дореволюционной антисемитской брошюры Союза имени Михаила Архангела, изданной в Петербурге в 1906 году с подзаголовком «О невозможности предоставления полноправия евреям»[78].
Наблюдалась дискриминации евреев при приёме на механико-математический факультет МГУ. Крупнейший математик Израиль Моисеевич Гельфанд из юдофобских соображений в течение многих лет не допускался на зарубежные конференции и его трижды заваливали при выборах в Академию наук СССР. По словам математика академика Сергея Петровича Новикова, Математический институт им. Стеклова «ассоциировался с демонстративным, гнусным антисемитизмом»[79].
Годы управления С. Лапина на Центральном телевидении стали известны как период антисемитизма на Центральном телевидении СССР. На телевидении постепенно перестали снимать таких популярных исполнителей, как Вадим Мулерман, Валерий Ободзинский, Майя Кристалинская, Аида Ведищева, Лариса Мондрус, Эмиль Горовец, Нина Бродская[80].

Постоянно усиливавшееся давление на евреев, как со стороны институтов государства, так и со стороны обычных граждан, настроенных  антисемитски советской пропагандой, (отказ приёма на работу, на учёбу в ВУЗ и вплоть до личных оскорблений по национальному и этническому признаку), вынуждали евреев подавать прошения на выезд в Израиль. Уезжающие из СССР в другие страны евреи подвергались преследованиям как «предатели». В частности, Герой Советского Союза Михаил Грабский был лишён этого звания и всех остальных государственных наград[81]. Информация о Героях СССР Вольфасе Виленскисе, Миле Фельзенштейне и Калманисе Шурасе вообще не была включена в двухтомный справочник «Герои Советского Союза» под редакцией генерала армии И. Н. Шкадова, вышедший в 1987—1988 годах[82]. Более того, очень многим отказывали в выезде из СССР, при этом лишая работы, учёбы, что автоматически переводило их в разряд так называемых тунеядствующих элементов, что в свою очередь каралось статьёй уголовного кодекса. Так, известного советского комедийного киноактёра Савелия Крамарова к концу 70-х годов практически перестали приглашать на роли в фильмах. Одной из причин стала его религиозная набожность, он регулярно посещал синагогу, отказывался от съёмок в субботу, поддерживал контакты с ранее эмигрировавшим в Израиль дядей. Из-за того, что он стал практически невостребованным и безработным, актёр попросил выезда из СССР, однако ему отказали. В результате в 1981 году он написал открытое письмо президенту США Рональду Рейгану, после чего выезд из СССР ему всё же разрешили.
Натану Щаранскому, известному правозащитнику и советскому диссиденту, в 1973 году также было отказано в выезде из СССР. За свою активную правозащитную деятельность он был осуждён в 1977 году советским судом на 13 лет лишения свободы. В результате многочисленных демонстраций и протестов в мире был освобождён в 1986 году и обменян на разведчиков социалистического блока, арестованных за шпионаж на Западе.
Разрушались и приходили в запустение и многие иудейские культовые и публичные сооружения. Так в Минске в конце 60-х годов во время прокладывания новой трассы улицы Немига была снесена Холодная синагога — старейшее сохранившееся в городе здание, построенное в XVI веке. Хотя синагога находилась в стороне от прокладываемой трассы и не мешала её строительству. В 70-х годах варварским образом ликвидировано иудейское кладбище в районе улиц Коллекторная и Клары Цеткин, которое в годы гитлеровской оккупации было частью Минского гетто. Были  уничтожены десятки надгробий, несколько из них сохранились в сквере, сделанном на месте этого кладбища.
На заседании Политбюро ЦК КПСС 29 августа 1985 года в ходе обсуждения по вопросу академика Сахарова глава КГБ Чебриков отмечает, что «поведение Сахарова складывается под влиянием Боннер», на что генсек Горбачёв замечает: «Вот что такое сионизм»[83].
К началу 1988 года отмечалось, что за истекшие после 1948 г. 40 лет из СССР выехало около 300 тысяч евреев. По официальному мнению, хотя причины выездов приводятся разные, во множестве случаев причина одна: эти люди становятся жертвами сионистской пропаганды. Газета «Правда» писала: «Человек, обращенный в сионистскую веру, автоматически становится агентом международного сионистского концерна и, следовательно, врагом советского народа»[84].
В 1988 году анонимные антисемитские угрозы последовали в адрес известных общественных деятелей Ленинграда. «Акция» приобрела громкий общественный резонанс, после чего виновник был установлен и привлечён к ответственности, а произошедшее получило название, как «Дело Норинского»[85].
Валерий Энгель считает, что после Холокоста лишь государственный и бытовой антисемитизм в советском обществе стал препятствием к полной ассимиляции советских евреев[86].
Память о Холокосте
По мнению украинского историка профессора Ярослава Грицака, Холокост был одной из главных жертв советской политики ликвидации исторической памяти еврейского народа: согласно советской версии, нацисты и их пособники убивали евреев не за то, что они были евреями, а за то, что они были советскими гражданами[87]. "Антисемитизм советского периода в течение долгого времени служил препятствием к осмыслению Холокоста", — считает исследователь судеб украинских евреев, переживших Холокост д-р ист. наук Борис М. Забарко[88].
После войны все попытки увековечить память погибших евреев с использованием национальной религиозной символики жёстко пресекались. Как пишет доктор исторических наук Олег Будницкий, на Украине «власти пригрозили сравнять с землёй все обелиски, на которых звезда Давида не будет заменена пятиконечной советской звездой»[89]. В Одессе 7 инициаторов создания памятника были осуждены на 8-10 лет лагерей за создание «антисоветской и националистической организации»[90]. Аналогичные проблемы были в Белоруссии — известный изобретатель, один из создателей двигателя для танка Т-34 Владимир Фундатор потерял работу из-за организации сбора средств на памятник в посёлке Червень, где погибли его родители[91]. В Минске на мемориале «Яма» в 70-80-х годах ежегодно 9 мая пресекались попытки возложения венков к мемориалу. В начале 1980-х с самого утра к «Яме» подгонялись грузовики с генераторами, и через огромные «митинговые» динамики начиналась трансляция невыносимой громкости музыка. Как правило — «песни советских композиторов». Даже на расстоянии нескольких десятков метров от автомобилей невозможно было находиться и, тем более, разговаривать. Многотысячная толпа медленно перемещалась, пожилые уходили, молодёжь искала другое место[92].
10 апреля 1948 года было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об отклонении предложения Совета по делам религиозных культов при Совете Министров СССР о выезде в Польшу делегации еврейских религиозных общин Москвы и Киева для участия в траурном собрании по случаю пятилетней годовщины восстания в Варшавском гетто[93].
В Белоруссии замалчивалась деятельность евреев-партизан и подпольщиков в годы Великой Отечественной войны. В частности, в официальном справочнике «Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны», изданном Институтом истории партии в 1983 году, нет упоминания о крупнейшем еврейском партизанском отряде Тувьи Бельского. Аналогично участие евреев в партизанском движении было скрыто под графой «другие национальности»[94][95]. В 8-м томе Белорусской Советской энциклопедии в статье о партизанах указано количество грузин, армян, татар, адыгейцев и якутов, которых были считанные единицы, но нет упоминания о десятках тысяч еврейских партизан[96]. На памятниках погибшим в ходе Холокоста вместо слова «евреи» писали «мирные жители» или «советские граждане»[97].
В 1964 году в издательстве «Молодая гвардия» вышла документальная повесть В. Р. Томина и А. Г. Синельникова «Возвращение нежелательно» о нацистском лагере смерти «Собибор», в котором уничтожались почти исключительно евреи — слово «еврей» на страницах книги не упомянуто ни разу[98].
Лишь в 2008 году белорусскими властями была официально признана казнённая нацистами 26 октября 1941 года минская подпольщица Мария Брускина, которая 67 лет числилась «Неизвестной», а в советские годы журналисты, опубликовавшие информацию о ней в прессе, подверглись преследованиям властей[99].
Борьба с антисемитизмом в СССР
В советских библиотеках антисемитская литература помещалась в спецхраны — особые отделы, недоступные для обычных посетителей, либо уничтожалась[100].
Оценки и мнения

Геннадий Костырченко, полагая антисемитизм болезнью общества, считает, что «проводившаяся в СССР в течение десятилетий политика негласного антисемитизма нанесла существенный вред не только гражданам еврейского происхождения, но и всему обществу и государству»[101].
Первый посол Израиля в СССР Арье Левин:

Конечно, я не ожидал, насколько велика была неприязнь в СССР к израильтянам и евреям. Я почувствовал на себе весь тот колоссальный, глубинный антисемитизм, который переживали евреи в Союзе…когда я встречался с писателями, журналистами, актёрами, художниками, то чувствовал, насколько глубоко сидит в них нелюбовь к Израилю и евреям…Его невозможно искоренить, он идёт из литературы, из воспитания. Но превратиться в угрозу для евреев он может только при соответствующем желании и поддержке правительства. Так было в начале прошлого века, когда по всей России были еврейские погромы, так было во времена Сталина, который просто открыл дорогу антисемитизму. Если власти России не будут поддерживать антисемитизм, то он останется на том низком уровне, на котором находится сегодня.
С горбачевской перестройкой появился страх новой волны антисемитизма. Ведь антисемитизм—это болезнь, способная вновь проявиться во время сильных перемен. Помимо этого люди конечно же искали лучшей жизни. Правда, далеко не все её нашли…
[102]

См. также
Пятая графа
Отказник
Поправка Джексона — Вэника
Расизм в России
Примечания

Литература
на русском языке
Азадовский К., Егоров Б.  // Новое литературное обозрение. — 1999. — № 36.

Жирнов Е. 
Костырченко Г. В. В плену у красного фараона: Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие: Документальное исследование. — М.: Международные отношения, 1994. — 399 с. ISBN 5-7133-0740-9


Костырченко Г. В. : автореф.дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.02 / Костырченко Геннадий Васильевич; [Место защиты: Моск. пед. гос. ун-т]. — Москва, 2008. — 43 с.

Костырченко Г. В. Тайная политика Хрущева: власть, интеллигенция, еврейский вопрос / Ин-т российской истории РАН. — М.: Международные отношения, 2012. — 522 с. ISBN 978-5-7133-1418-7
 (монография)


Cite journal requires |journal= (help); Check date values in: |year=, |date= (help)CS1 maint: date and year (link)
на других языках
Konstantin Azadovskii, Boris Egorov  // , 4:1, Winter 2002, pp.66–80
Solomon M. Schwarz. Antisemitism in the Soviet Union. Library of Jewish Information, American Jewish Committee: Нью-Йорк, 1948.
Ссылки

. 01.09.1945



Unknown parameter |datepublished= ignored (help); Cite web requires |website= (help); Check date values in: |accessdate= (help)

Cite web requires |website= (help); Check date values in: |accessdate= (help)
Cite web requires |website= (help); Check date values in: |accessdate= (help)


*