Question: Сколько польских офицеров погибло в Катынском расстреле?

Катынский расстрел


Катынский расстрел (Polish: zbrodnia katyńska — «катынское преступление») — советское военное преступление, массовые убийства польских граждан, в основном пленных офицеров польской армии, осуществлённые весной 1940 года. Расстрелы производились по решению «тройки» НКВД СССР в соответствии с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года[1][2][3]. Согласно обнародованным архивным документам, всего было расстреляно 21 857 человек[4][5].
Термин «Катынский расстрел» первоначально использовался в отношении казни польских офицеров в Катынском лесу (Смоленская область) близ Катыни. После нахождения других массовых захоронений польских граждан, а также свидетельствующих о расстрелах советских архивных документов, термины «Катынский расстрел» и «Катынское преступление» стали употреблять также по отношению к проведённым в апреле-мае 1940 года расстрелам польских граждан, содержавшихся в разных лагерях и тюрьмах НКВД СССР[5].
Впервые о нахождении массовых захоронений в Катынском лесу в 1943 году заявил Рудольф-Кристоф фон Герсдорф[6], представитель Германии, оккупировавшей эти территории в ходе реализации операции «Барбаросса». Созванная Германией международная комиссия провела экспертизу и заключила, что расстрелы произведены НКВД весной 1940 года. В свою очередь Советский Союз отрицал свою причастность к происшедшему.
После освобождения Смоленска советскими войсками была создана комиссия Николая Бурденко, которая, проведя собственное расследование, заключила, что польские граждане были расстреляны в Катыни в 1941 году немецкими оккупационными войсками. Это заключение было официальной точкой зрения в СССР и странах Варшавского договора до 1990 года, когда руководство СССР официально признало ответственность НКВД СССР[7].
Завершившееся в 2004 году расследование Главной военной прокуратуры России подтвердило вынесение «тройкой НКВД» смертных приговоров 14 542 польским военнопленным по обвинению в совершении государственных преступлений и достоверно установило смерть 1803 человек и личность 22 из них[8][9].
Тема Катынского расстрела длительное время осложняла польско-российские отношения. В 2010 году президент России Д. А. Медведев отметил: «Катынская трагедия — это следствие преступления И. Сталина и ряда его приспешников. Позиция российского государства по этому вопросу давно сформулирована и остаётся неизменной»[10].
10 апреля 2010 года под Смоленском потерпел крушение самолет президента Польши Леха Качиньского Ту-154[11]. На борту самолета находилось 96 человек — 88 пассажиров и восемь членов экипажа, летевших на траурные мероприятия в Катыни по случаю 70-летия Катынского преступления[12].
26 ноября 2010 года Госдума России приняла заявление «О Катынской трагедии и её жертвах», в котором признаёт, что массовый расстрел польских граждан в Катыни был произведён согласно прямому указанию Сталина и других советских руководителей[13] и является преступлением сталинского режима[14].
В апреле 2012 года ЕСПЧ классифицировал Катынский расстрел как военное преступление[15].
Пленение польских офицеров
Раздел Польши

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу.
3 сентября 1939 года Англия и Франция, выполняя принятые перед Польшей обязательства, объявили Германии войну, получившую название «Странная война», поскольку 110 французских и английских дивизий «абсолютно бездействовали» против 23 немецких дивизий[16].
17 сентября на территорию Польши вступили силы РККА. В официальной ноте Москва объясняла эти действия развалом польского государства и необходимостью защитить преобладавшее в этих областях украинское и белорусское население[17][18]. Англия и Франция не объявили войну СССР.
Ввод советских войск в Польшу был осуществлён в соответствии с разграничением сфер интересов по Секретному дополнительному протоколу к Договору о ненападении между Германией и Советским Союзом[19][20][21].
Красная Армия заняла территории Западной Украины и Западной Белоруссии, входившие по Рижскому мирному договору 1921 года в состав Польши, а до 1917 года — в состав Российской и Австро-Венгерской империй (Гродненская, Волынская и др. губернии, Галиция).
Заместитель наркома иностранных дел СССР В. П. Потёмкин в 1938 году высказывался о возможности в скором будущем «четвёртого раздела Польши»[22][23]. Такое наименование для событий сентября-октября 1939 года иногда употребляется и в современной историографии[20][24].
Пленные и интернированные

19 сентября 1939 года приказом Народного комиссара внутренних дел СССР № 0308 было создано Управление по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) при НКВД СССР и организовано 8 лагерей для содержания польских военнопленных (Осташковский, Юхновский, Козельский, Путивльский, Козельщанский, Старобельский, Южский и Оранский). Начальником управления был назначен работавший в секретариате Берии майор Пётр Сопруненко[25].
Всего в ходе продвижения Красной Армии было взято в плен до полумиллиона[26] польских граждан. Большинство из них были вскоре освобождены, и в лагеря НКВД попало 130 242 человека[27], среди которых были как военнослужащие польской армии, так и другие лица, которых руководство Советского Союза сочло «подозрительными» из-за их стремления к восстановлению независимости Польши.
По решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 октября 1939 года[28], рядовых и унтер-офицеров, уроженцев территорий Польши, отошедших к СССР, распустили по домам, а более 40 тысяч жителей Западной и Центральной Польши передали Германии. Оставшиеся военнопленные были распределены следующим образом[29]:





























КатегорияРазмещениеКоличествоОфицерский составСтаробельский (Луганская область)4 000 чел.Офицерский составКозельский (Оптина пустынь)5 000 чел.Жандармы, полицейские и им соответствующиеОсташковский лагерь (Нило-Столобенская пустынь)4 700 чел.Рядовые и мл. комсоставстроительство дороги Новоград-Волынский — Львов18 000 чел.Рядовые и мл. комсоставНаркомчермет на работу в Криворожском бассейнепримерно 10 000 чел.ИТОГОпримерно 41 700 чел.


С апреля-мая 1940 года от офицеров, содержавшихся в трёх лагерях — Осташковском, Козельском и Старобельском, — перестали приходить письма, ранее регулярно доходившие до семей через Международный Красный Крест, и семьи этих офицеров уже больше не получили ни одного почтового отправления[30][31].
Расстрел

Как свидетельствуют обнародованные в 1992 году документы, 3 марта 1940 года[33] народный комиссар внутренних дел Л. П. Берия предложил Политбюро ЦК ВКП(б):
«В лагерях для военнопленных НКВД СССР и в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в настоящее время содержится большое количество бывших офицеров польской армии, бывших работников польской полиции и разведывательных органов, членов польских националистических контрреволюционных партий, участников вскрытых контрреволюционных повстанческих организаций, перебежчиков и др. Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю.

<…>

В лагерях для военнопленных содержится всего (не считая солдат и унтер-офицерского состава) 14 736 бывших офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, жандармов, тюремщиков, осадников и разведчиков, по национальности свыше 97 % — поляки.

<…>

Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти, НКВД СССР считает необходимым:

<…>

Дела о находящихся в лагерях военнопленных — 14 700 человек бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков, а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11 000 человек членов различных контрреволюционных шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела»[34][35].

5 марта было принято соответствующее решение Политбюро:

«Дела <…> рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Рассмотрение дела провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения. <…> Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т. т. В. Е. Меркулова, Б. Кобулова и Баштакова (начальник 1-го спецотдела НКВД СССР)»[35][36].

К концу марта в НКВД была завершена разработка плана по вывозу польских военнопленных из лагерей и тюрем к местам расстрела. Заключённых из всех украинских тюрем везли на расстрел в Киев, Харьков и Херсон, из белорусских — в Минск[37][38].
Для уничтожения заключённых Осташковского лагеря была приготовлена Калининская тюрьма, заранее освобождённая от других заключённых. Одновременно неподалёку от Калинина, в посёлке Медное, экскаваторы вырыли несколько огромных ям[20]. Руководил массовым расстрелом польских офицеров в Осташковском лагере В. М. Блохин[39][40].
С начала апреля военнопленных начали вывозить на расстрел эшелонами по 350—400 человек. Этапируемые заключённые полагали, что их готовятся отпустить на свободу, поэтому настроение в их рядах было приподнятое[20][41].
В работе «Катынский лабиринт» В. Абаринов приводит последние строки из дневника польского военнопленного — майора Адама Сольского, отправленного по этапу из Козельского лагеря 7 апреля 1940 года. В дневнике, впоследствии найденном немецкой комиссией Г. Бутца, значится[42]:

«20 апреля. С 12 часов стоим в Смоленске на запасном пути.
21 апреля. Подъём в тюремных вагонах и подготовка на выход. Нас куда-то перевозят в машинах. Что дальше? С рассвета день начинается как-то странно. Перевозка в боксах „ворона“ (страшно). Нас привезли куда-то в лес, похоже на дачное место. Тщательный обыск. Интересовались моим обручальным кольцом, забрали рубли, ремень, перочинный ножик, часы, которые показывали 6.30…»

Непосредственно в Катыни расстрел осуществлялся следующим образом: расстреливаемых связывали (иногда также накидывали на голову шинель) и подводили ко рву, после чего стреляли из пистолета в затылок. В Харькове и Калинине расстрелы производились в тюрьмах.
Использовались в основном пистолеты «Вальтер» и «Браунинг» под патрон «Браунинг» калибра 7,65 мм (в меньшей степени 6,35 мм). Тот факт, что при эксгумации в Катыни в 1943 году были обнаружены исключительно патроны немецкого производства, длительное время приводился в качестве одного из основных доказательств того, что расстрелы были осуществлены немецкими оккупационными войсками. В настоящее время собрано достаточно свидетельств и косвенных доказательств того, что эти патроны использовались в пистолетах фирмы «Вальтер» или «Маузер», применявшихся сотрудниками НКВД при расстрелах[43]. Кроме того, в начале 1990-х годов при раскопках на полигоне НКВД «Медное» под Тверью, где, в частности, были похоронены расстрелянные в Калининской тюрьме поляки — узники Осташковского лагеря, следователями Главной военной прокуратуры и польскими исследователями были обнаружены гильзы, аналогичные катынским[44].
Казни длились с начала апреля до середины мая 1940 года в рамках «Операции по разгрузке лагерей»[20][41].
По данным, указанным в записке председателя КГБ А. Н. Шелепина (1959 год), всего было расстреляно 21 857 человек, из них в Катыни 4 421 человек, в Харькове 3 820 человек, в Калинине 6 311 человек и 7 305 человек в лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии[45][46].



















Место расстрела, по данным «Записки…» ШелепинаКоличество, человекв Катынском лесу (Смоленская область)04 421в Старобельском лагере (Луганская область)03 820в Осташковском лагере (Калининская область)06 311в других лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии07 305Итого21 857
Среди казнённых были как кадровые офицеры (в том числе Якуб Вайда, отец известного кинорежиссёра Анджея Вайды), так и офицеры военного времени — мобилизованные адвокаты, журналисты, инженеры, учителя, врачи и т. д.[31][47], включая университетских профессоров, которых только в Козельском лагере находилось 20 человек[48].
Вопрос о «пропавших» офицерах
Осенью 1940 года офицеров польского Генерального штаба перевели из Грязовецкого лагеря в Москву. Группа офицеров, не настроенных антисоветски, была переведена в Бутырскую тюрьму и на Лубянку, а затем привезена на подмосковную дачу. Там Берия и Меркулов, по воспоминаниям Юзефа Чапского, собрали поляков для обсуждения с ними вопроса об организации ядра Польской Красной Армии. В ходе дискуссий был поднят вопрос и о пропавших из Козельска, Старобельска и Осташкова польских офицерах. Юзеф Чапский так описывает дальнейшее в своей книге воспоминаний «На бесчеловечной земле»:
«В октябре 1940 года — за восемь месяцев до начала советско-германской войны — большевики перевезли в специальный лагерь недалеко от Москвы несколько офицеров нашего штаба, среди которых был подполковник Берлинг, и предложили им организовать польскую армию, чтобы воевать против немцев. Берлинг с одобрением отнёсся к этому предложению, сделав при этом одну существенную оговорку, чтобы в эту армию могли вступить все офицеры и другие польские военнослужащие независимо от их политических взглядов. Во встрече участвовали Берия и Меркулов.

— Ну конечно же, — заявили они, — поляки всех политических взглядов будут иметь право вступить в эту армию.

— Очень хорошо, — ответил Берлинг, — в лагерях в Козельске и Старобельске находятся прекрасные кадры для этой армии.

На что Меркулов заметил:

— Нет, не эти. Мы совершили с ними огромную ошибку»[37][49].
Польский писатель Ромуальд Свёнтек, однако, цитирует рапорт польского полковника Е. Горчинского, написанный в 1943 году (уже в дни эксгумации в Катыни), где фраза приведена в несколько иной редакции[50]:

«Когда мы сказали комиссару Берия, что большое число первоклассных офицеров для активной службы находится в лагерях в Старобельске и Козельске, он заявил: „Составьте их список, однако немного из них осталось, поскольку мы совершили большую ошибку, передав большую их часть немцам“».
После нападения Германии на СССР ситуация изменилась. Сталин установил дипломатические отношения с союзным теперь польским правительством в изгнании. По указу об амнистии от 8 августа 1941 года захваченным в плен и интернированным польским гражданам была предоставлена амнистия и право свободного передвижения по территории Советского Союза[51]. Началось формирование польской армии в СССР (см. Армия Андерса).
3 декабря 1941 года Сталин и Молотов встретились с главой польского правительства генералом Сикорским и генералом Андерсом. При этом состоялся такой диалог (цитируется по польской официальной записи):
СИКОРСКИЙ: Я заявляю вам, господин президент, что ваше распоряжение об амнистии не выполняется. Большое количество наших людей, причём наиболее ценных для армии, находится ещё в лагерях и тюрьмах.

СТАЛИН (записывает): Это невозможно, поскольку амнистия касалась всех, и все поляки освобождены. (Последние слова адресованы Молотову. Молотов поддакивает.)(…).

СИКОРСКИЙ: У меня с собой список, где значится около 4 000 офицеров, вывезенных насильно и находящихся в данный момент в тюрьмах и лагерях, и даже этот список неполон, потому что содержит лишь те фамилии, которые названы по памяти. Я поручил проверить, нет ли их в Польше, с которой у нас постоянная связь. Оказалось, что там нет ни одного из них; так же, как и в лагерях военнопленных в Германии. Эти люди находятся здесь. Ни один из них не вернулся.

СТАЛИН: Это невозможно. Они убежали.

АНДЕРС: Куда они могли убежать?

СТАЛИН: Ну, в Маньчжурию[52].

Между тем Андерс, ставший руководителем польской армии на территории СССР, предпринимал всё возможное, чтобы отыскать «пропавших» офицеров, и даже командировал с этой целью одного из своих подчинённых, Юзефа Чапского (сидевшего ранее в Старобельском лагере). Позже он вспоминал в своих мемуарах:

«Меня всё более грызла тревога. Со стороны советских властей — молчание или уклончивые формальные ответы. А тем временем появились страшные слухи о судьбе пропавших. Что их вывезли на северные острова за Полярным кругом, что их утопили в Белом море и т. п.
Фактом было то, что ни об одном из 15 000 пропавших пленных не было с весны 1940 года никаких известий и никого из них, буквально — ни одного, не удалось отыскать.
Только весной 1943 года открылась миру страшная тайна, мир услышал слово, от которого до сих пор веет ужасом: Катынь»[53].

Расследования катынского расстрела
Немецкое расследование




В феврале 1943 года немецкая полевая полиция по указаниям местных жителей обнаружила захоронения в Катыни и начала расследование; 29 марта началась эксгумация, а 13 апреля было официально объявлено о находке захоронений расстрелянных польских офицеров. Эксгумация, которой руководил профессор Герхардт Бутц, продолжалась до 7 июня с привлечением международной комиссии, состоящей из европейских врачей из союзных Германии стран, а также из Швейцарии. В эксгумациях в катынском лесу принимали также участие поляки из Технической комиссии Польского Красного Креста, состоявшей из 9 человек, большинство которых было тесно связано с Сопротивлением[48], польские представители общественности прилетели на самолёте, предоставленном Люфтваффе[54]. Германия также настойчиво приглашала принять участие в расследовании также Международный Красный Крест. Однако МКК отказался из-за запрета Советского правительства, поскольку в соответствии с Уставом МКК не может действовать на территории государства, хотя бы и оккупированной, без согласия его официальных властей.
Выводы немецкого отчёта формулируются следующим образом:
Из 8 братских могил изъято и заново похоронено 4143 трупа. В 70 % случаев их удалось идентифицировать. На всех трупах из могил 1—7 была зимняя одежда, в частности шинели, меховые и кожаные куртки, свитеры и шарфы. Трупы из могилы № 8 были в летней одежде. С этим согласовывается факт, что в могилах 1-7 были найдены фрагменты газет за март-апрель 1940 года, а в могиле № 8 — газеты за начало мая. На трупах не было следов насекомых (очевидно, трупных мух и т. п.), что подтверждает, что захоронения производились в холодное время года.
Кроме газет, было найдено также много других документов (писем и т. д.), а также личных вещей. На жертвах часто находили табакерки ручной работы, иногда ещё наполненные, деревянные и серебряные портсигары, а также мундштуки с вырезанными монограммами и годом 1939 или 1940 и надписью «Козельск». В этом лагере находилось большинство убитых офицеров; это подтверждается тем, что найденные на жертвах письма от родственников и друзей были главным образом адресованы на Козельск.
Состояние трупов не даёт возможности точно установить время их смерти; но найденные документы за начало 1940 года и ранее «не оставляют сомнения, что казнь офицеров происходила в Катынском лесу весной 1940 года». Срезы деревьев, посаженных на могиле, показывают, что они были пересажены 3 года назад. Ту же датировку даёт по черепу доктор Ф. Оршош.
Все казнённые были убиты в затылок немецкими пулями 7,65 мм калибра, марки «Geco 7,65 D» (German: Gustav Genschow & Co., город Карлсруэ, Германия), изготовленными в 1922—1931 годах; эти патроны, за отсутствием рынка в разоружённой Германии 1920-х годов, в большом количестве экспортировались фирмой «в Польшу, в прибалтийские государства и в Советский Союз (в довольно значительном количестве до 1928 года, а потом в более ограниченном количестве)». Расстрелы происходили вне могил, возможно, на краю их; расстреливали в стоячем положении, причём двое поддерживали расстреливаемого под мышки.
Руки жертв были связаны плетёным шнуром (фабричного производства, какой употребляется для занавесок или штор) толщиной 3—4 мм. Петля была задумана так, что при попытке разъединить руки узел автоматически затягивался ещё туже. У большинства тел из могилы № 5 и в единичных случаях в других могилах, кроме обычного связывания рук, дополнительно были замотаны головы (собственными шинелями или мундирами). Шнур, которым при этом охватывали обмотку на шее, свободным концом соединяли с узлом на руках так, что каждое движение при попытке освободить голову или руки автоматически затягивало петлю. Связанными в основном оказались молодые офицеры, сопротивления которых, по-видимому, боялись. Аналогичным образом были связаны и расстрелянные ранее советские граждане. На некоторых жертвах были найдены следы ударов советским четырёхгранным штыком, которым, как предполагается, подгоняли жертвы на дороге к месту казни (упоминание о четырёхгранных штыковых отверстиях встречается и в одном советском акте[55]; немецкий же штык был плоским). Во многих случаях жертвы носили следы побоев кулаком или прикладом винтовки (перелом нижней челюсти)[56].
И поляки, и международная комиссия поддержали выводы Бутца. Основные положения отчёта международной комиссии сводились к следующему:
Опрошенные комиссией местные свидетели «среди прочего подтвердили, что в течение марта и апреля 1940 года железнодорожные эшелоны с польскими офицерами почти ежедневно прибывали на станцию Гнездово и там разгружались. Военнопленных везли на грузовиках в сторону Катынского леса. После этого никто никогда их больше не видел». Комиссия отметила, что способ связывания поляков «идентичен тому, какой был установлен на трупах русского гражданского населения, также эксгумированных в Катынском лесу, но погребённых в более давнее время. Выстрелы в затылок, которыми были убиты эти русские, были сделаны также опытной рукой». Все убиты выстрелом в затылок. Убитые в зимнем обмундировании. Деревья, росшие на могиле, пересажены 3 года назад. На тот же срок указывают изменения в черепах убитых, согласно опытам доктора Ф. Оршоша (венгерский член комиссии). В целом, «из показаний свидетелей и судя по письмам, дневникам, газетам и т. д., найденным на трупах, следует, что расстрелы происходили в марте и апреле 1940 года»[57].
(Следует отметить, что метод датировки по состоянию черепа, применённый профессором Ф. Оршошом, в дальнейшем «не нашёл достаточного последующего подтверждения медицинской практикой»[58]).
Польская комиссия также поддержала выводы немцев, о чём и сообщила в отчёте, направленном в Лондон правительству в изгнании. Согласно служебному отчёту, «члены комиссии ПКК получили возможность вместе осмотреть как рвы, так и документы». Хотя немцы не давали полякам самостоятельно просматривать на месте найденные документы, у поляков не возникло подозрений в подлоге документов. В частности, поляки отметили, что немцы не скрывали еврейских имён ряда убитых, хотя этот факт и противоречил их пропагандистским установкам, по которым евреи могли фигурировать исключительно в роли палачей. Всего в Катыни были найдены 3184 документа (письма, открытки, дневники, обрывки газет); все они имели даты не позднее 6 мая 1940 года[59]. Обрывки газет немцы в большинстве выбрасывали в лес, и поляки их свободно подбирали; в основном это оказался «Głos Radziecki», советская газета на польском языке за весну 1940 года[60]. С местными жителями поляки общались свободно, причём, по их словам, жители «полностью подтверждали немецкую версию как о том, что Козьи Горы — давно известное место казни, так и о том, что польские офицеры были расстреляны большевиками». Подробные записи такого рода разговоров и рассказов есть в книге польского писателя Юзефа Мацкевича (участника эксгумации)[61][62][63].
Согласно выводам комиссии, поляки были убиты в апреле-мае 1940 года. Несмотря на факт немецкого происхождения пуль, который немцы, как отмечается в отчёте, пытались всячески скрыть, у ПКК не было сомнений в виновности НКВД: «да и доверенные сотрудники НКВД — исполнители катынского преступления — могли иметь оружие любого происхождения» — отмечали поляки[64].
Советское расследование

С октября 1943 года в Смоленской области начала действовать специальная комиссия из представителей НКВД и НКГБ, созданная распоряжением Чрезвычайной государственной комиссии. Главными целями этой комиссии были: поиск не обследованного немцами захоронения, подготовка подложных документов и особенно лжесвидетелей[65]. Официальный отчёт о деятельности комиссии гласил, что ею было допрошено 95 свидетелей, проверено 17 заявлений, поданных в ЧГК, рассмотрены и изучены различные документы, относящиеся к делу, проведена экспертиза, осмотрено место расположения катынских могил. Далее в отчёте, с приведением многочисленных свидетельских показаний, утверждалось, что к западу от Смоленска находились три лагеря особого назначения для польских военнопленных: ОН-1, ОН-2 и ОН-3. Находившиеся там пленные были заняты на дорожных работах. Летом 1941 года эти лагеря не успели эвакуировать, и пленные были захвачены немцами. Некоторое время они по-прежнему работали на дорожных работах, но в августе-сентябре 1941 года были расстреляны. Расстрелы осуществлялись «немецким военным учреждением, скрывающимся под условным наименованием „штаб 537-го строительного батальона“ во главе с обер-лейтенантом Арнесом». Штаб его находился на бывшей даче НКВД в Козьих Горах (в Катынском лесу). Весной 1943 года немцы раскопали могилы и изъяли оттуда все документы, датированные позднее весны 1940 года, а проводивших эти раскопки советских пленных расстреляли. Местных жителей силой и угрозами заставили давать лжесвидетельства[66].
Таким образом, в этом «совершенно секретном» отчёте была изложена версия событий и распространённая система доказательств (свидетельские показания и т. д.), на которую затем опиралась официальная «Комиссия Бурденко».
В 1990-е годы на допросе в Главной военной прокуратуре РФ многие из оставшихся в живых свидетелей, допрошенных комиссией «органов» в 1943 году, отказались от своих показаний как данных под давлением[58].
12 января 1944 года ЧГК объявила о создании «Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ Смоленска) военнопленных польских офицеров», председателем которой был назначен главный хирург Красной Армии, академик Н. Н. Бурденко. 14 января начались раскопки; сама же комиссия вела эксгумационные работы и опросы свидетелей 5 дней — с 17 по 23 января. Было эксгумировано и исследовано 925 трупов. Согласно утверждению комиссии на телах убитых было найдено несколько документов с датами позже весны 1940. Впоследствии расследование Главной Военной Прокуратуры РФ доказало, что документы являлись плодом прямой фальсификации[58][67][68]. В ходе работы комиссий Меркулова-Круглова и Бурденко часть польских могил (в том числе отдельные могилы генералов и прежде всего не до конца раскопанная немцами могила № 8) была уничтожена; часть черепов была изъята Бурденко «для коллекции», а обезглавленные останки свалены в беспорядке[69][70].
26 января комиссия Бурденко опубликовала итоговое сообщение, во многом повторявшее (вплоть до ошибок в написании фамилий) текст отчёта комиссии «органов»[58].
Катынское дело в Нюрнберге

С 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года в Нюрнберге проходил судебный процесс над 23 главными военными преступниками в Международном военном трибунале (МВТ). По настоянию советской стороны катынский эпизод был внесён в первоначальное обвинительное заключение трибунала[71].
14 февраля 1946 года зам главного советского обвинителя полковник Ю. В. Покровский предъявил подробное обвинение по Катынскому делу, основанное на материалах комиссии Бурденко и возлагавшее вину за организацию расстрелов на немецкую сторону. 1-3 июля 1946 года суд выслушал свидетелей. Свидетелями обвинения выступили бывший зам обер-бургомистра Смоленска профессор-астроном Б. В. Базилевский, профессор В. И. Прозоровский (как эксперт-медик) и болгарский эксперт М. А. Марков, бывший член международной комиссии по Катыни, подписавший её заключение. Готовили для такой роли и бургомистра Смоленска Б. Г. Меньшагина, однако его показания были «неудобны». Марков был арестован с установлением в Болгарии коммунистического правительства, затем освобождён, после чего кардинально изменил свои взгляды на Катынь; его роль на процессе заключалась в компрометации выводов международной комиссии. Базилевский на суде повторил показания, данные в комиссии НКВД-НКГБ и потом перед иностранными журналистами в комиссии Бурденко; в частности, заявив, что о расстреле поляков немцами ему якобы сообщил бургомистр Меньшагин; сам Меньшагин в воспоминаниях называет это ложью[72].
Главным свидетелем защиты явился бывший командир 537 полка связи полковник Фридрих Аренс, который был объявлен комиссиями «органов» и Бурденко главным организатором расстрелов как оберст-лейтенант (подполковник) Арнес, командир «537 строительного батальона» (который обвинение объявило специальной карательной частью). Адвокаты доказали суду, что Аренс, который действительно квартировал на бывшей даче НКВД в Катынском лесу, появился в Катыни лишь в ноябре 1941 года и по роду деятельности (связь) не мог иметь ничего общего с массовыми расстрелами. Показания Аренса подтвердили его непосредственный подчинённый лейтенант Рейнхард фон Эйхборн, отвечавший в полку за телефонную связь, и непосредственный начальник генерал-лейтенант Юген Оберхаузен, командовавший связью в группе армий «Центр». 1—2 июля 1946 года суд выслушал свидетелей. Трибунал не поддержал советское обвинение, в приговоре трибунала катынский эпизод отсутствует. Что воспринимается как фактическое признание трибуналом советской вины за Катынь[73][74][75][76][77].
Комиссия Конгресса США 1951—1952

В 1951 году была создана специальная комиссия Палаты представителей Конгресса США по вопросам Катыни под председательством Р. Дж. Мэддена. Заключение Комиссии объявляло СССР виновным в катынском убийстве на основании следующих признаков:
Противодействие расследованию МКК в 1943 году.
Нежелание приглашать нейтральных наблюдателей во время работы «Комиссии Бурденко», кроме корреспондентов, согласно оценивших акцию как «целиком организованное шоу».
Неспособность предъявить в Нюрнберге достаточно свидетельств немецкой вины.
Отказ от сотрудничества с расследованием Конгресса, несмотря на публичное и формальное обращение Комитета.
Неоспоримые свидетельства лиц, ранее заключённых в трёх лагерях, медицинских экспертов и наблюдателей.
Тот факт, что Сталин, Молотов и Берия до весны 1943 года не отвечали полякам, где находятся лица, обнаруженные в Катыни.
Массированная пропагандистская кампания, устроенная в СССР против расследования Конгресса, что было расценено как выражение страха разоблачения[78]. Комиссия приняла решение вынести результаты расследования на публичное обсуждение в Организации Объединённых Наций с целью созыва Международного трибунала, однако Белый дом не поддержал эту инициативу.
Как свидетельствуют рассекреченные в 2012 году документы, Белый дом был уверен в советской вине в Катынской трагедии с самого начала, но ничего не предпринимал по политическим соображениям. Ещё в 1943 году Рузвельт получил от Черчилля материалы британского расследования, проведённого послом Великобритании при правительстве Польши в изгнании Оуэном О’Мэлли, однозначно утверждавший вину СССР. В 1944 году Рузвельт сам поручил провести расследование своему специальному эмиссару на Балканах Джорджу Эрлу. Однако доклад Эрла, также однозначно гласивший о виновности СССР, был положен под сукно с письменным запретом Эрлу публиковать его. Под сукно же были положены в 1945 году и отчёты вернувшихся из плена американских военнослужащих, которых в 1943 году немцы возили в Катынь[79].
Советско-польская комиссия учёных по изучению истории двух стран

В годы перестройки в СССР начала работать польско-советская комиссия историков по трудным вопросам. С самого начала работы польская часть комиссии подвергла резкой критике версию комиссии Бурденко и, ссылаясь на провозглашённую в СССР политику гласности, требовала предъявить дополнительные материалы. Советская часть комиссии, не располагая никакими новыми документами, отказывалась менять прежнюю официальную позицию. Тем не менее, работа комиссии (май 1987 — январь 1990) позволила развернуть в печати ПНР открытое обсуждение всех этих вопросов, и версия о виновности НКВД получила там повсеместное распространение[80].
Прямых доказательств вины СССР комиссия не нашла, однако в декабре 1987 года в польском секторе ЦК, на основе работы комиссии, была подготовлена «записка четырёх» о необходимости признать вину сталинского режима. Её подписали секретари ЦК члены Политбюро А. Н. Яковлев, В. А. Медведев, министр иностранных дел Э. А. Шеварднадзе и министр обороны маршал С. Л. Соколов. Однако тогда записка в повестку включена не была и на Политбюро не рассматривалась[80].
Весной-летом 1989 года были обнаружены документы, свидетельствующие, что дела поляков подлежали рассмотрению на Особом совещании НКВД СССР, и что содержавшиеся во всех 3 лагерях лица были этапированы в распоряжение областных управлений НКВД и в статистических отчётах в дальнейшем не фигурировали. 21 июля 1989 года историк Юрий Зоря (сын прокурора Н. Д. Зори, предположительно убитого или покончившего с собой в Нюрнберге из-за сомнений в катынском деле) — сравнивая списки НКВД Смоленской области на выбывающих из лагеря в Козельске «в распоряжение управления делами НКВД Смоленской области» (весна 1940 года) с эксгумационными списками из немецкой «Белой книги» по Катыни, обнаружил, что это — одни и те же лица, причём очерёдность лежащих в могиле (по Белой книге) совпадала с очерёдностью списков на отправку. Зоря составил доклад начальнику КГБ В. А. Крючкову, но тот отказался продолжать расследование[81]. Перспектива публикации этих документов, однако, заставила руководство СССР в апреле 1990 года официально признать советскую ответственность за Катынский расстрел.
Расследование Института национальной памяти

С 1991 года сбором и изучением материалов, связанных с Катынским расстрелом, в Польше занималась Главная комиссия по исследованию преступлений против польского народа — Институт национальной памяти (с 1998 года Институт национальной памяти — Комиссия по расследованию преступлений против польского народа).
Расследование Главной военной прокуратуры СССР и РФ

27 сентября 1990 года Главная военная прокуратура приступила к расследованию уголовного дела по факту убийств в Катыни, которое получило порядковый номер 159. В ходе ведения дела действия ряда высокопоставленных должностных лиц СССР были квалифицированы по пункту «б» статьи 193-17 УК РСФСР (1926 год), как «превышение власти, имевшее тяжёлые последствия при наличии особо отягчающих обстоятельств»[82]. Следствие достоверно установило гибель в результате исполнения решений «тройки» 1803 польских военнопленных и установило личность 22 из них[82].
21 сентября 2004 года ГВП РФ приняла решение о прекращении уголовного дела по «катынскому расстрелу» в связи со смертью виновных[82][83].
По инициативе польской стороны в ходе расследования по делу исследовалась версия о геноциде польского народа во время событий весны 1940 года[82]. ГВП сочла эту версию не подтвердившейся и уголовное дело по признакам геноцида было прекращено за отсутствием события преступления[82].
Из 183 томов дела польской стороне было передано 67, так как остальные 116, по словам военного прокурора, содержат государственную тайну[7][8]. 26 января 2011 года Верховный суд России признал законным засекречивание материалов дела, отклонив жалобу просветительского центра «Мемориал» на решение Мосгорсуда об отказе рассекретить материалы дела[84]. В то же время идёт процесс постепенного рассекречивания материалов и передачи их копий польской стороне (в частности, за 2010 год были переданы копии 137 томов)[85].
Официальное признание советской ответственности за Катынь
Заявление ТАСС

22 февраля 1990 года заведующий Международным отделом ЦК КПСС В. Фалин направил на имя М. С. Горбачёва записку, в которой сообщил о новых архивных находках (прежде всего документах, обнаруженных Ю. Зорей). Он указывал, что опубликование таких материалов полностью подорвёт официальную позицию советского правительства (о «недоказанности» и «отсутствии документов») и рекомендовал срочно определиться с новой позицией. В связи с этим предлагалось сообщить Ярузельскому, что прямых свидетельств (приказов, распоряжений и т. д.), позволяющих назвать точное время и конкретных виновников катынской трагедии, не найдено, но «на основании означенных индиций можно сделать вывод о том, что гибель польских офицеров в районе Катыни — дело рук НКВД и персонально Берия и Меркулова»[86].
13 апреля 1990 года, во время визита в Москву Ярузельского, было опубликовано заявление ТАСС о катынской трагедии, гласившее:

«Выявленные архивные материалы в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных.
Советская сторона, выражая глубокое сожаление в связи с катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений сталинизма».

Горбачёв передал Ярузельскому обнаруженные этапные списки НКВД из Козельска, из Осташкова и из Старобельска.
Вслед за тем Главная военная прокуратура СССР начала расследование по факту катынского убийства.
Обнародование Пакета № 1
Всё то время, когда советские и польские историки вели поиск документов по Катыни, ключевые документы Политбюро, связанные с Катынью, продолжали храниться в секретной Особой папке Архива ЦК КПСС (в дальнейшем Президентского архива); М. С. Горбачёв знал об их существовании.
Б. Н. Ельцин получил документы Особой папки лично от Горбачёва при передаче последним власти[69]. 8 месяцев спустя, 24 сентября 1992 года, был вскрыт пакет № 1, содержащий документы, связанные с Катынью. 14 октября копии этих документов были вручены главой Государственной архивной службы Рудольфом Пихоя президенту Польши Леху Валенсе и таким образом обнародованы[87]; одновременно они были переданы в российский журнал «Вопросы истории», где 3 месяца спустя состоялась их публикация[35][69]. В настоящее время в научной литературе эти документы однозначно признаются подлинными[88][89][90].
Катынь в контексте общественно-политической жизни и польско-российских отношений (начало XXI века)
Тема Катынского расстрела регулярно появляется в польской и российской печати. По мнению покойного ныне польского президента Леха Качиньского она продолжает занимать важное место в национальной исторической памяти поляков[91], в то время как подавляющее большинство россиян, согласно опросу ФОМ, считают её неактуальной[92].
Судебные разбирательства
24 октября 2008 года Хамовнический суд Москвы отклонил жалобу родственников расстрелянных офицеров на отказ ГВП в политической реабилитации погибших[93]. После этого 15 родственников 12 убитых офицеров подали жалобу на РФ в Европейский суд по правам человека, обвинив Россию в неэффективном расследовании и пренебрежительном отношении к родственникам жертв[94][95]. 16 апреля 2012 года Палата ЕСПЧ вынесла решение, в котором квалифицировала расстрел пленных офицеров «советской тайной полицией» как военное преступление. При этом Палата отказалась рассматривать вопрос о Катынском расстреле по существу, так как основные следственные действия по этому вопросу были произведены до вступления в силу в России Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, конвенция же обратной силы не имеет. Также Палата решила, что по отношению к заявителям, родившимся до 1940 года и имевшим эмоциональную связь со своими родственниками — жертвами Катынского расстрела, российские власти проявили бесчеловечное обращение в нарушение статьи 3 Конвенции, тогда как в отношении других заявителей статья 3 Конвенции нарушена не была. В результате Палата обязала Россию выплатить 10 истцам из 15 по 5000 евро каждому в виде компенсации судебных издержек[96][97]. После обжалования заявителями этого постановления, в октябре 2013 года Большая палата суда большинством голосов вынесла постановление о том, что суд не имеет полномочий рассматривать жалобу на нарушение статьи 2 Конвенции и что статья 3 не была нарушена, а единогласно — о том, что статья 38 была нарушена Российской Федерацией[98].
Официальная позиция власти РФ
В. В. Путин в статусе президента и премьер-министра России несколько раз делал заявления, осуждающие Катынский расстрел как преступление сталинского режима, вместе с тем высказав «личное мнение», что расстрел был местью Сталина за поражение в советско-польской войне (1920 года), в которой он лично принимал участие как член Реввоенсовета Юго-Западного фронта[99]. Аналогичные заявления делал и президент Д. А. Медведев, призывая к дальнейшему расследованию и подчеркнув неизменность российской позиции[100], 18—19 апреля 2010 года.
28 апреля 2010 года, по просьбе Д. А. Медведева, документы «пакета № 1» были официально опубликованы на сайте Росархива[101][102]. Ведётся постепенная работа по рассекречиванию и передаче польской стороне материалов уголовного дела; по состоянию на 2011 год 35 из 183 томов уголовного дела, а также текст постановления Главной военной прокуратуры о закрытии уголовного дела в 2004 году, оставались засекреченными[103]. В заявлении польским СМИ Медведев также осудил попытки поставить под сомнение документы «особой папки»[104]:

«Попытки поставить эти документы под сомнение, говорить о том, что их кто-то сфальсифицировал, это просто несерьёзно. Это делается теми, кто пытается обелить природу режима, который создал Сталин в определённый период в нашей стране».

26 ноября 2010 года Госдума России, при противодействии со стороны фракции КПРФ[14], приняла заявление «О Катынской трагедии и её жертвах», в котором признаёт Катынский расстрел преступлением, совершённым по прямому указанию Сталина и других советских руководителей и выражает сочувствие польскому народу[105]:
В 2011 году российские официальные лица заявили о готовности рассмотреть вопрос о реабилитации жертв расстрела[106].
Поддержка первичной советской версии событий

После официального признания ответственности НКВД СССР за расстрелы польских офицеров некоторые советские и российские историки, политики, юристы и публицисты продолжали настаивать на подлинности выводов комиссии Бурденко о том, что расстрелы проводились немецкими оккупантами в 1941 году. До конца 1991 года такие утверждения печатались в советских военных журналах[107].
Аргументы о непричастности к этому преступлению советской стороны высказывали, в частности, заместитель Председателя Комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству, член фракции КПРФ Виктор Илюхин[108], лидер партии «Великая Россия» Андрей Савельев[109], публицисты Александр Широкорад, Юрий Мухин и Владислав Швед, историк Андрей Фурсов[110], журналист и политконсультант Анатолий Вассерман[111][112], Сергей Стрыгин, журналистка Елена Прудникова[113], американский профессор, специалист по средневековой английской литературе, Гровер Ферр[114][115][116].
В прессе в поддержку данной версии (в том или ином её виде) высказывались шесть докторов исторических наук: Жуков Ю. Н., Колесник А. Н., Сахаров В. А.[117], Плотников А. Ю.[118], Осадчий И. П. и Зимонин В. П.[119][120][121]. 19 апреля 2010 года в Государственной думе КПРФ организовала круглый стол на тему «Катынь — правовые и политические аспекты». В его работе приняли участие сторонники первичной советской версии катынского расстрела. Результатом проведённой работы стало письмо В. И. Илюхина президенту России Д. А. Медведеву[108][119].
По мнению сторонников советской версии ключевые документы катынского дела («Пакет № 1») сфальсифицированы с целью исказить роль Иосифа Сталина и СССР в истории XX века[122].

Фотогалерея

 Эксгумация катынских захоронений немецкой комиссией в апреле 1943 года
Посол правительства Виши осматривает могилы генералов Мечислава Сморавинского и Бронислава Богатыревича в 1943 году
 Памятник жертвам катынского расстрела в городе Катовице, Польша

См. также

Intelligenzaktion
Августовская облава
Бадыляк, Валенты
Быковня
Военнопленные польско-советской войны
Казни польских офицеров в Харькове
Катынь (фильм)
Куропаты
Мемориальный комплекс «Катынь»
Сталинские репрессии
Катастрофа Ту-154 в Смоленске
Примечания

Ссылки
Библиография

(in Polish)(in English)
Документы и воспоминания
.

. Центральное издательство НСДАП, Franz Eher Nachf GmbH. Напечатано в Немецком Издательстве, Берлин, 1943.(in German)
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)


Монографии и статьи специалистов
CS1 maint: Multiple names: authors list (link)

CS1 maint: Date and year (link)




CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
CS1 maint: Date and year (link)

Видеоматериалы
 майора (впоследствии генерал-майор) П. К. Сопруненко
.
.


Категория:1940 год в Польше
Категория:Массовые казни
Категория:Убийства, совершённые в 1940 году
Категория:1940 год в СССР
Категория:Преступления тоталитарных коммунистических режимов
Категория:Военные преступления СССР во Второй мировой войне