Question: Когда родился Джорджа Оруэлла?

Джордж Оруэлл




Джордж О́руэлл (English: George Orwell, настоящее имя Эрик Артур Блэр, English: Eric Arthur Blair; 25 июня 1903, Мотихари, Британская Индия — 21 января 1950, Лондон) — британский писатель и публицист. Наиболее известен как автор культового антиутопического романа «1984» и повести «Скотный двор». Ввёл в политический язык термин холодная война[1][2], получивший в дальнейшем широкое употребление.
Биография
Эрик Артур Блэр родился 25 июня 1903 года в Мотихари (Индия) в семье сотрудника Опиумного департамента британской колониальной администрации Индии[3] — британской спецслужбы, занимавшейся контролем над производством и хранением опиума перед его вывозом в Китай[4]. Должность его отца — «помощник младшего заместителя уполномоченного опиумного департамента, чиновник пятого класса» — литературовед Терри Иглтон назвал «словно созданной для шоу „Монти Пайтона“»[5]. Эрик Блэр прибыл в Англию в возрасте около одного года[6].
Начальное образование получил в  (Истборн), где учился с 8 до 13 лет[7]. В 1917 году получил именную стипендию и до 1921 года посещал Итон Колледж. С 1922 по 1927 год служил в колониальной полиции в Бирме, затем долгое время провёл в Великобритании и Европе, живя случайными заработками, тогда же начал писать художественную прозу и публицистику. Уже в Париж он приехал с твёрдым намерением стать писателем, ведомый им там образ жизни оруэлловед В. Недошивин характеризует как «бунт сродни толстовскому»[8].
Начиная с основанной на автобиографическом материале повести «Фунты лиха в Париже и Лондоне» (1933), публиковался под псевдонимом «Джордж Оруэлл».
Уже в 30 лет он напишет в стихах: «Я в этом времени — чужой»[8].
В 1936 году Оруэлл женился, а уже через шесть месяцев вместе с женой отправился в Испанию, где началась гражданская война, чтобы воевать на стороне республиканцев. Он попал на Арагонский фронт, а его жена Айлин работала в Барселоне секретарём руководителя Независимой рабочей партии , который координировал прибытие в Испанию британских добровольцев. Сражаясь в рядах ополчения, сформированного партией ПОУМ, Оруэлл столкнулся с проявлениями фракционной борьбы в среде левых. Он провёл почти полгода на войне, пока 20 мая 1937 года не был ранен в горло фашистским снайпером в Уэске. После запрета ПОУМ в июне 1937 года Оруэлл с женой подверглись риску быть арестованными, так как партия ПОУМ была антисталинской[9], а в левом лагере ведущую роль играли сторонники или агенты сталинского СССР[9], и спешно покинули Испанию. Уже после этого Барселонский трибунал по делам шпионажа и измены родине выдвинул против них следующее обвинение: «Их переписка свидетельствует о том, что они — оголтелые троцкисты... связные между Независимой лейбористской партией и ПОУМ... принимали участие в .»[10]
Прибыв из Испании в Великобританию левым противником сталинизма, Оруэлл вступил в Независимую рабочую партию. Про развитие событий в Испании он написал так: В конце концов, нас ждёт режим, в котором все оппозиционные партии и газеты будут запрещены, а всякий сколько-нибудь значительный диссидент окажется в тюрьме. Разумеется такой режим будет фашистским. Он будет не таким, как фашистский режим Франко, он будет лучше, чем у Франко, — даже до такой степени лучше, что за него будет иметь смысл сражаться, — но это будет фашистский режим. Но поскольку его установят либералы и коммунисты, называться он будет иначе[11].
В 1938 г. у Оруэлла был диагностирован туберкулёз[12]. 
Во время Второй мировой войны хотел пойти в армию, но не прошёл по здоровью, вёл антифашистскую программу на Би-би-си до 1943 г., затем стал литературным критиком в газете Tribune[13].

В 1946 г. поселился на острове Джура[13].
В 1949 году к Оруэллу обратилась Силия Керван, к которой Оруэлл незадолго до этого сватался. Она просила порекомендовать кого-нибудь для работы в Департамент информационных исследований МИД Великобритании. Ролью бюро было противодействие советской пропаганде, Оруэлл сам работать отказался, но порекомендовал несколько человек. Оруэлл также предложил составить список из людей, которых не стоит привлекать к работе в бюро из-за их симпатий СССР и коммунизму. Из своей личной записной книжки, где был список из 135 человек, в том числе Б. Шоу, Дж. Стейнбек, Дж. Б. Пристли, Ч. Чаплин и другие, Оруэлл выбрал 38 и передал Силии. Некоторых из них он чисто интуитивно, но правильно, определил как тайных советских агентов, например, главу русского отдела  . Список Оруэлла был опубликован почти через 50 лет после смерти писателя, поступок Оруэлла вызвал споры, а его недоброжелатели пытались использовать это для того, чтобы скомпрометировать Оруэлла[14][15]. 
Умер в Лондоне от туберкулёза 21 января 1950 года.
Друг Оруэлла  вспоминал:

Я был в литературном собрании; вдруг кто-то вошёл и сказал: «Умер Оруэлл». И в наступившем молчании меня пронзила мысль: отныне этот прямой, добрый и яростный человек станет одним из самых властных мифов XX века

В 2018 году было объявлено, что на месте рождения будущего писателя будет создан музей, включая дом и склад для опиума[4].
Творчество


Первым крупным произведением Оруэлла (и первым произведением, подписанным этим псевдонимом)[16] стала автобиографическая повесть «Фунты лиха в Париже и Лондоне», изданная в 1933 году. Эта повесть, основанная на реальных событиях жизни автора[17], состоит из двух частей. В первой части описывается жизнь бедняка в Париже, где он перебивался случайными заработками, главным образом, работая мойщиком посуды в ресторанах. Во второй части описывается бездомная жизнь в Лондоне и его окрестностях.
Второе произведение — повесть «Дни в Бирме» (издана в 1934 году) — также основана на автобиографическом материале: с 1922 по 1927 год Оруэлл служил в колониальной полиции в Бирме. На том же колониальном материале написаны рассказы «Как я стрелял в слона» и «Казнь через повешение».
Во время гражданской войны в Испании Оруэлл воевал на стороне республиканцев в рядах частей ПОУМ, партии, которая в июне 1937 была объявлена вне закона за «пособничество фашистам»[18]. Об этих событиях он написал документальную повесть  (1936)[19] и очерк «Вспоминая войну в Испании» (1943, полностью опубликован в 1953).
В повести «Скотный двор» (1945) писатель показал перерождение революционных принципов и программ. «Скотный двор» — притча, аллегория на революцию 1917 года и последующие события в России[20].
Роман-антиутопия «1984» (1949) стал идейным продолжением «Скотного двора», в котором Оруэлл изобразил возможное будущее мировое общество как тоталитарный иерархический строй, основанный на изощрённом физическом и духовном порабощении, пронизанный всеобщим страхом, ненавистью и доносительством. В этой книге впервые прозвучало известное выражение «Большой брат смотрит за тобой» (или, в переводе Виктора Голышева, «Старший брат смотрит на тебя»), а также введены ставшие широко известными термины «двоемыслие», «мыслепреступление», «новояз», «правоверность», «речекряк».
Также написал множество очерков и статей социально-критического и культурологического характера.

В Великобритании издано полное 20-томное собрание сочинений Оруэлла (English: The Complete Works of George Orwell)[21]. Произведения Оруэлла переведены на 60 языков[8].
Семья
В 1936 г. Оруэлл женился на [22]. В 1944 г. они усыновили ребёнка, которого назвали Ричард Горацио Блэр. 
В 1945 г. Айлин умерла[23].
Незадолго до своей смерти, в 1949 г., Оруэлл женился на редакторе Соне Браунелл.
После смерти Оруэлла его приёмного ребёнка воспитывала младшая сестра Оруэлла Аврил[24], старшая сестра Марджори умерла в 1946 году[25].
Отношение Оруэлла к СССР

В эссе 1946 года «Почему я пишу» Оруэлл указывал: «Каждая строчка серьезной работы, которую я написал с 1936 года, была направлена, прямо или косвенно, против тоталитаризма и за демократический социализм, как я его понимаю»[26]. Согласно сверстнику Оруэлла, британскому политобозревателю, главному редактору журнала «» , Оруэлл смотрел на СССР с горечью, глазами революционера, разочаровавшегося в детище революции, и считал что её, революцию, предали, и главным предателем, воплощением зла Оруэлл считал Сталина. При этом сам Оруэлл, в глазах Мартина, являл собой борца за правду, валившего наземь советские тотемы, которым поклонялись другие западные социалисты[27].
Британский политик-консерватор, член парламента  утверждает, что по-настоящему приводило Оруэлла в негодование то, что в результате произошедшей в России революции и последовавшего низвержения старых правящих классов, сопровождавшегося кровавой гражданской войной и не менее кровавым террором, к власти пришло не бесклассовое общество, как обещали большевики, а новый правящий класс, гораздо более безжалостный и беспринципный, чем вытесненные им предыдущие. Этих выживших, — которые нагло присвоили себе плоды революции и стали у руля, — добавляет американский журналист консервативного звена [28], Оруэлл называл «полу-рупорами, полу-гангстерами»[29] (English: “half-gramophones, half-gangsters”). Что также сильно удивляло Оруэлла, так это тяготение к «сильной руке», к деспотизму, которое он наблюдал среди значительной части британских социалистов, в особенности тех из них, что называли себя марксистами, несогласными с Оруэллом даже в определении того, кто есть «социалист», а кто нет, — Оруэлл до конца своих дней был убеждён, что социалист — это тот, кто стремится к свержению тирании, а не её становлению, — именно этим объясняет подобные эпитеты, которыми Оруэлл именовал советских социалистов, американский литературовед, почётный профессор Университета Пердью Ричард Вурхис. Сами подобные деспотические тенденции на Западе Вурхис называет «Культом России» и добавляет, что другая часть британских социалистов, которая не была подвержена этому «культу», также проявляла признаки тяготения к тирании, возможно более благожелательной, добродетельной и беззлобной, но всё же тирании. Оруэлл, таким образом, всегда стоял меж двух огней, как про-советских, так и равнодушных к достижениям Страны победившего социализма[30].
Оруэлл всегда гневно обрушивался на тех западных авторов, которые отождествляли социализм с Советским Союзом, в частности, Дж. Бернарда Шоу. Напротив, Оруэлл непрестанно утверждал, что странам, собирающимся строить подлинный социализм, в первую очередь следует бояться Советского Союза, а не пытаться взять с него пример, — отмечает профессор политических наук при университете Стирлинга Стивен Ингл[31]. Оруэлл всеми фибрами души ненавидел Советский Союз, корень зла виделся ему в самой системе, где пришли к власти «животные». Поэтому Оруэлл считал, что ситуация не изменилась бы, даже если бы Ленин скоропостижно не умер, а Троцкий не был выслан из страны и остался на своём посту. Какого поворота не предвидел даже Оруэлл в самых смелых своих прогнозах, так это нападения Германии на СССР и последующего альянса Сталина с Черчиллем. «Этот мерзкий убийца теперь на нашей стороне, а значит, чистки и всё прочее внезапно забыто», — писал Оруэлл в своём военном дневнике вскоре после нападения Германии на СССР[32]. «Никогда не думал, что доживу до тех дней, когда мне доведётся говорить „Слава Товарищу Сталину!“, так ведь дожил!», — писал он ещё через полгода[33].
Как отмечал литературный обозреватель американского еженедельника The New Yorker , за свои воззрения на советский социализм Оруэлл до поры нещадно критиковался социалистами всех мастей, а уж западные коммунисты, так те вообще как с цепи сорвались, понося каждую статью, вышедшую из-под пера Оруэлла, где хотя бы раз встречалась аббревиатура «СССР» или фамилия «Сталин». Таков был даже «New Statesman» под руководством нижеупомянутого , отказавшийся публиковать отчёты Оруэлла о деятельности коммунистов в ходе Гражданской войны в Испании, — отмечает британский литератор, экс-председатель  . В плотных рядах соотечественников — недругов Оруэлла стоял другой британский социалист, книгоиздатель Виктор Голланц. Последний публично критиковал Оруэлла, в особенности в 1937 году — в год Большого террора, среди прочего ставя Оруэллу в вину и то, что тот называл советских партийных функционеров полу-рупорами, полу-гангстерами[34]. Голланц этим своим комментарием бросил тень на самое лучшее из того, что дал миру Оруэлл, — возмущается преподаватель Рочестерского университета, д-р Стивен Малоуни[35]. Голланц определённо пребывал в шоке, услыхав о «полу-гангстерах», в состоянии которого и писал своё предисловие, — резюмирует литературный обозреватель еженедельника «TIME» Марта Даффи[36]. О конъюнктурщине Голланца в этом конкретном случае пишет выпускник МГУ, редактор британского правительственного русскоязычного сборника «Англия» Эдвард Морли Томас. При этом, на чём особо акцентирует внимание Томас, Голланц сознательно не называет вещи своими именами, а именно, не говорит: правду или неправду написал Оруэлл. Вместо этого, он говорит о «странной опрометчивости», допущенной писателем. Дескать, «во избежание», нельзя писать такого о Советском Союзе[37]. В 1930-е годы на Западе награждать советских чиновников такими эпитетами действительно было контр-революционным, почти преступным, но увы, таково было мышление британской интеллигенции тех лет — «раз Россия называет себя социалистической страной, стало быть она a priori права» — примерно так они думали, — пишет конкретно об этом эпизоде британский литературный критик Джон Уэйн[38]. Масла в огонь подливал созданный Голланцем , который поддерживал Оруэлла и даже публиковал некоторые его произведения, до тех пор, пока вернувшись из Испании, Оруэлл не переключился с британского колониализма на советский коммунизм. И когда в 1937 году дело дошло до печати книги, ни в коей мере не затрагивавшей темы марксизма — «Дорога на Уиган Пир», Голланц, в оправдание того, что клуб вообще взялся за публикацию, написал к роману предисловие, которого лучше бы вообще не писал[39]. Впрочем сам клуб, вопреки увещеваниям своего создателя и идейного вдохновителя, раскололся вскоре после подписания Пакта Молотова — Риббентропа, частично превратившись в литературную резидентуру Кремля, действовавшую в британской столице на постоянной основе.

Оруэлл ожидал, что в результате войны к власти в Британии придут социалисты в его понимании этого слова, но этого не произошло, и стремительный рост могущества Советского Союза вкупе с не менее стремительным ухудшением здоровья самого Оруэлла и смертью его жены, накладывал на того непереносимую боль за будущее свободного мира[31].
После нападения Германии на СССР, которого не ожидал и сам Оруэлл, баланс социалистических симпатий на какое-то время вновь переместился на сторону Голланца, но британская социалистическая интеллигенция, в своём большинстве, не могла простить такого шага, как Пакт Молотова — Риббентропа[34]. Коллективизация, раскулачивание, показательные процессы по делам врагов народа, чистки партийных рядов тоже сделали своё дело — западные социалисты постепенно разочаровывались в достижениях Страны советов, — так мнение Макдональда дополняет Брайан Маги[39]. Мнение Макдональда подтверждает современный британский историк, обозреватель лондонской The Sunday Telegraph , добавляя, что работы Оруэлла не шли ни в какое сравнение с одами советскому строю, воспеваемыми его современником — христианским социалистом, впоследствии руководителем Общества британско-советской дружбы Хьюлеттом Джонсоном, в самой Англии известным по прозвищу «Красный настоятель»[40]. Оба учёных солидарны также в том, что из этого идейного противоборства Оруэлл в итоге вышел победителем, но, увы, посмертно[34].
Писатель Грэм Грин, несмотря на то, что с самим Оруэллом его связывали не самые лучшие отношения, отмечал те трудности, с которыми сталкивался Оруэлл в военные и послевоенные годы, когда СССР ещё был союзником Запада. Так, чиновник британского , бегло ознакомившись со «Скотным двором», со всей серьёзностью спросил у Оруэлла: «Вы что, не могли сделать главным злодеем какое-нибудь другое животное?», — подразумевая неуместность критики СССР, который тогда фактически спасал Британию от фашистской оккупации[41]. И первое, прижизненное издание «1984» не стало исключением, оно вышло тиражом не больше тысячи экземпляров, так как никто из западных издателей не решался идти в открытую против объявленного курса на дружбу с Советским Союзом, сродни оруэлловскому «Океания никогда не враждовала с Евразией, она всегда была её союзницей». Лишь после констатации того факта, что Холодная война уже в самом разгаре, после смерти Оруэлла, печать романа началась миллионными тиражами. Его превозносили, саму книгу расхваливали как сатиру на советский строй, умалчивая тот факт, что она была сатирой на западное общество в ещё большей степени[42].
Но вот настало время, когда западные союзники снова рассорились со своими вчерашними братьями по оружию, и все, кто призывал к дружбе с СССР, либо резко поутихли, либо стали призывать к вражде с СССР, а те из пишущей братии, кто вчера ещё были в фаворе и зените славы и на волне успеха дерзнули продолжать демонстрировать свою поддержку Советскому Союзу, также резко попали в опалу и безвестность. Вот тут-то все вспомнили о романе «1984», — справедливо отмечает литературовед, член Британского королевского литературного общества Джеффри Мейерс[42]. Сказать, что книга стала бестселлером — всё равно что плеснуть кружку воды в водопад. Нет, она стала именоваться не иначе как «каноническим антикоммунистическим произведением», как её называл профессор истории при Университете Бат Спа [43], «праведным манифестом Холодной войны» окрестил книгу почётный профессор культурологии при Шеффилдском университете [44], не говоря уже о том, что она была переведена на более чем шестьдесят языков мира. Когда наступил 1984 год, книга в одних только Соединённых Штатах расходилась в продаже по 50 тысяч экземпляров в день! Здесь следует вернуться немного назад и сказать, что в тех же Штатах, каждый пятый житель которых ныне с гордостью утверждает, что хотя бы раз прочитал роман «1984», с 1936 по 1946 год не было опубликовано ни одной книги Оруэлла, хотя он обращался в более чем двадцать издательств — все они ему вежливо отказали, так как критика советского строя тогда не поощрялась. И лишь  взялись за дело, однако Оруэллу, доживавшему последние дни, увидеть свои произведения вышедшими миллионными тиражами уже было не суждено[42].
Отношение в СССР к Оруэллу
Официальное отношение к Оруэллу в Советском Союзе можно выразить словами председателя иностранной комиссии Союза советских писателей Михаила Яковлевича Аплетина, который подписал следующую биографическую справку, прилагавшуюся к делу на Оруэлла, хранившемуся в «Материалах по Великобритании» Союза писателей СССР[45]:

Джордж Оруэлл — английский писатель, троцкист. В 1936 г. был в Испании в рядах ПОУМовской милиции <…> Оруэлл имеет тесную связь с американским троцкистским журналом «Партизан ревью». Джордж Оруэлл — автор гнуснейшей книги о Советском Союзе за время с 1917 по 1944 г. — «Ферма зверей».

Тем не менее, как отмечает литературовед Арлен Викторович Блюм, несмотря на официальную позицию Совлита, существовала позиция неофициальная, и номенклатурное издание романа «1984», предназначавшееся для служебного пользования, в лучших оруэлловских традициях было растиражировано под копирку, скорее всего без каких-либо изменений, и стало ходить по рукам ещё с конца 1960-х годов[46]. Друг и коллега Дж. Оруэлла по Tribune Тоско Файвел вспоминает беседу со своей русской знакомой, с которой рассуждал о том, кому же было адресовано главное предупреждение романа. Так вот, знакомая убеждала Файвела, и тот был склонен с ней согласиться, что Оруэлл писал для русских, и ни один западный человек не постигнет суть «1984» так глубоко, как человек родом из Союза[47]. Очень точно, по мнению А. В. Блюма, заметил по этому поводу Сергей Кузнецов[48]: "Есть что-то глубоко симптоматичное, что целое поколение русских читателей получало «1984» «на одну ночь». В это время суток роман Оруэлла заменял сон и временами становился неотличим от него". Естественно, это не могло не привлечь внимание органов госбезопасности и цензуры[46].
Не считая приведённой выше справки для служебного пользования и публикации в «Литературной газете»[Прим. 1], за которой последовал ведомственный скандал и разбирательство в литературном ведомстве, первое в советской публицистике критическое упоминание Дж. Оруэлла как писателя вышло во второй половине 1948 года — когда тот уже заканчивал работу над «1984», и принадлежит оно научному сотруднику Института русской литературы АН СССР Г. М. Луканову и аспиранту Академии общественных наук при ЦК КПСС А. П. Белику, где Оруэлл назван «британским гангстером», который «настолько циничен», что смеет рассуждать о свободе творчества и о долге писателя! Понятие «свобода творчества» приобретало у Луканова и в особенности у Белика однозначно негативный смысл, так как излюбленным выражением последнего было ленинское «Долой литераторов беспартийных» (в смысле — не состоящих в ВКП(б)). Далее два советских критика сравнивали Оруэлла с Кестлером, придя к выводу что они сходятся во всём, но Оруэлл превосходит Кестлера биографией — солидный стаж полицейского — большая редкость, «даже на том чёрном рынке культуры, где подвизаются Оруэллы и Кестлеры»[49]. Интересный момент, вполне достойный отображения в контексте повествования о романе «1984», что сами авторы первой советской рецензии Дж. Оруэлла уже в очень скором времени, а именно к началу 1950-х годов, попали в опалу, причём Белика критиковало всё советское писательское сообщество и лично Сталин, в связи с чем ему пришлось отвечать уже не на критику литераторов, а по вполне конкретным политическим обвинениям (его причислили к «новорапповцам»[Прим. 2], что по сути было почти что приговором). Но, к счастью для них обоих, Сталин скоропостижно скончался, и оба критика продолжили свою профессиональную карьеру и при Хрущёве даже достигли определённых успехов, в особенности Белик, ставший профессором и вошедший в Президиум АН СССР[50].
Немногое изменилось и к началу 1960-х годов. Так, советский публицист, в недавнем прошлом председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по культурным связям с зарубежными странами Юрий Жуков писал в 1963 году об изображении советского народа в романе «1984»: «Рисуя наше общество в виде некой казармы, а наших людей в виде нерассуждающих роботов, Оруэлл и другие противопоставляли им мнимые прелести „свободного западного мира“, где якобы предоставлены все возможности для творческого расцвета человеческой индивидуальности…»[51].
Польский перебежчик, впоследствии всемирно известный писатель и нобелевский лауреат Чеслав Милош утверждал, что высокопоставленные аппаратчики Польской объединённой рабочей партии могли легко достать польскоязычные копии «1984» и, по его словам, они были просто восхищены тем, насколько глубоко и точно Оруэлл описал нравы, царящие в обеих партиях — как во внешней, так и во внутренней[52]. «Можете себе представить, как если бы советское политбюро читало „1984“, черпая из него вдохновение для новых свершений на ниве усиления тотального контроля», — иронизирует по этому поводу профессор Чикагского университета Ричард Аллен Познер[53].
Исследуя объёмные архивы документов, ранее предназначавшихся для служебного использования советскими цензорами и сотрудниками органов госбезопасности, А. В. Блюм обнаружил множество бумаг, в том числе и из уголовных дел по инакомыслящим, где среди прочего упоминается Дж. Оруэлл и роман «1984». В архиве Леноблгорлита им был найден, в частности, запрос УКГБ по Ленинградской области начальнику Леноблгорлита Б. А. Маркову с перечнем книг, среди которых был «1984», найденных в ходе обыска у неких неназванных диссидентов. Это уже был 1978 год, и тогда, в отличие от прежних лет, госбезопасность посылала конфискованные книги на литературную экспертизу. Ленинградская цензура уже через неделю прислала в комитет госбезопасности такой ответ[54]:
Книга Джорджа Орвелла «1984» — фантастический роман на политическую тему. В мрачных тонах рисуется будущее мира, разделение его на три великих сверхдержавы, одна из которых «Евразия» представляет собой поглощенную Россией Европу. Рисуется картина зверского и безжалостного уничтожения женщин и детей во время войн. Книга в СССР не издавалась, распространению не подлежит.
Этот ответ советской литературной цензуры в конце содержал вывод: «Все указанные книги изданы за рубежом, рассчитаны на подрыв и ослабление установленных в нашей стране порядков и их распространение в Советском Союзе следует расценивать, как идеологическую диверсию», — вывод, который, как справедливо отмечает А. В. Блюм, не оставлял никаких надежд.
Прошло несколько десятилетий, наступил 1984 год. С 1984 года в самом Советском Союзе был взят курс на пересмотр предвзятого, однозначного отношения к Оруэллу и роману «1984», с тем чтобы «обелить» Оруэлла в глазах советских читателей, сделав того чуть ли не союзником в борьбе с империализмом. И хотя то обстоятельство, что под оруэлловской Евразией понимался Советский Союз, никогда не ставилось под сомнение, сверху было велено рассматривать творчество Оруэлла не так однозначно, как раньше, и даже попытаться поставить его на службу текущей советской политике и идеологии. Усилиями лучших советских литературных умов проводилась работа по нивелированию пласта разгромных отзывов об Оруэлле их коллег-предшественников, часто гораздо менее профессиональных. В итоге, на этом поприще был достигнут значительный прогресс, но вскоре дело приняло ещё более неожиданный оборот — Советский Союз развалился, цензура исчезла как явление, и проделанная работа, по большей части, оказалась не нужна — роман попал в широкую читательскую аудиторию, минуя какие-либо инстанции или посредников, в качестве послесловия недавно ушедшему и предисловия грядущему строю[55].
Библиография

Художественные произведения

Мемуары и документалистика
Фунты лиха в Париже и Лондоне (1933)
 (1937)
 (1938)
Стихотворения

Awake! Young Men of England (1914)
Ballade (1929)
A Dressed Man and a Naked Man (1933)
A Happy Vicar I Might Have Been (1935)
Ironic Poem About Prostitution (написана до 1936)
Kitchener (1916)
The Lesser Evil (1924)
A Little Poem (1935)
On a Ruined Farm Near the His Master’s Voice Gramophone Factory (1934)
Our Minds Are Married, but We Are Too Young (1918)
The Pagan (1918)
Poem from Burma (1922—1927)
Romance (1925)
Sometimes in the Middle Autumn Days (1933)
Suggested by a Toothpaste Advertisement (1918—1919)
Summer-like for an Instant (1933)
Публицистика, рассказы, статьи
Как я стрелял в слона
Казнь через повешение
Воспоминания книготорговца
Толстой и Шекспир
Литература и тоталитаризм
Вспоминая войну в Испании
Подавление литературы
Признания рецензента
Заметки о национализме
Почему я пишу
Лев и единорог: социализм и английский гений
Англичане
Политика и английский язык
Лир, Толстой и шут
О радости детства…
Не считая черных
Марракеш
Моя страна, правая она или левая
Мысли в пути
Границы искусства и пропаганды
Почему социалисты не верят в счастье
Кислая месть
В защиту английской кухни
Чашка отменного чая
Как умирают бедняки
Писатели и Левиафан
В защиту П. Г. Вудхауза
Рецензии
Чарльз Диккенс
Рецензия на «Майн Кампф» Адольфа Гитлера
Толстой и Шекспир
Уэллс, Гитлер и Всемирное государство
Предисловие к сборнику Джека Лондона «„Любовь к жизни“ и другие рассказы»
Искусство Дональда Макгилла
Присяжный забавник
Привилегия Духовных Пастырей: Заметки о Сальвадоре Дали
Артур Кестлер
Рецензия на «МЫ» Е. И. Замятина
Политика против литературы. Взгляд на «Путешествия Гулливера»
Джеймс Бёрнем и революция менеджеров
Размышления о Ганди
Избранные цитаты, избранные отрывки из произведений


У всякого писателя, особенно романиста, признает он это или нет, есть «послание», и вся, до мельчайших подробностей, его работа им и обусловлена. Всё искусство есть пропаганда.


Я с детства знал, что газеты могут лгать, но только в Испании увидел, что они могут полностью фальсифицировать действительность. Я лично участвовал в «сражениях», в которых не было ни одного выстрела и о которых писали, как о героических кровопролитных битвах, и я был в настоящих боях, о которых пресса не сказала ни слова, словно их не было. Я видел бесстрашных солдат, ославленных газетами трусами и предателями, и трусов и предателей, воспетых ими, как герои. Я увидел в Лондоне, как газеты строят на этой лжи мировоззренческие системы.



Всё оказывается несущественным, если видишь главное: борьбу постепенно обретающего сознание народа с собственниками, с их оплачиваемыми лжецами, с их прихлебалами. Вопрос стоит просто. Узнают ли люди достойную, истинно человечную жизнь, которая сегодня может быть обеспечена, или этого им не дано? Загонят ли простых людей обратно в трущобы, или это не удастся? Сам я, может быть, без достаточных оснований верю, что рано или поздно обычный человек победит в своей борьбе, и я хочу, чтобы это произошло не позже, а раньше — скажем, в ближайшие сто лет, а не в следующие десять тысячелетий. Вот что было настоящей целью войны в Испании, вот что является настоящей целью нынешней войны и возможных войн будущего.


Интересные факты
В одном из его стихов рассказывается, что в детстве он влюбился в девочку из простонародья, но мать запретила ему не только играть, а даже видеться с ней. Он не посмел ослушаться… В. Недошивин, передающий это по В. А. Чаликовой, усматривает в этой истории истоки устремлений натуры Оруэлла[8].
Несмотря на то, что в произведениях Оруэлла многие усматривают сатиру на тоталитарный строй, самого писателя власти долгое время подозревали в тесных связях с коммунистами. Как показало рассекреченное в 2007 году досье на писателя, британские спецслужбы с 1929 года и почти до самой смерти писателя в 1950 году вели за ним слежку, причём мнение о писателе у представителей разных спецслужб не совпадало. Например, в одной из записок досье, датированной 20 января 1942 года, агент Скотланд-Ярда сержант Юинг (English: Sgt Ewing) описывает Оруэлла следующим образом:

У этого человека продвинутые коммунистические убеждения, и некоторые из его индийских друзей говорят, что часто видели его на собраниях коммунистов. Он богемно одевается как на работе, так и в часы досуга.


Согласно документам, писатель действительно принимал участие в таких собраниях, и в характеристике он проходил как «симпатизирующий коммунистам»[56][57].
Однако офицер MI5 Огилви (English: Ogilvie), ознакомившись с донесением сержанта Юинга, с некоторой иронией отмечал[58]:

Я пришёл к выводу, что милый сержант весьма недоумевал, как ему описать этот весьма индивидуальный случай, отсюда выражение «продвинутые коммунистические убеждения». Это укладывается в картину Блэра@Оруэлл [sic], имеющуюся у нас. Из его недавних писаний следует, что ни его линия не совпадает с линией компартии, ни её с его.


В молодости Оруэлл был поклонником творчества Герберта Уэллса, однако в начале 1940-х выступил с критикой его произведений относительно будущего человечества и оценок нацистской Германии, опубликовав эссе «Уэллс, Гитлер и Всемирное государство» (Wells, Hitler and the World State, 1941)[59] и выступив на радио с The Re-discovery of Europe (опубликовано в Listener, 19 марта 1942)[60]. В ответ Герберт Уэллс прислал Оруэллу личное письмо с крайне резким требованием ознакомиться с ранними публикациями.[8][61]
Джордж Оруэлл никогда не был в Советском Союзе[62], при этом он считал: «Вы ничего не узнаете об иностранном государстве, пока сами в нём не поработаете».[63][64][65]
См. также
Оруэлл - другие значения.
Примечания

Комментарии

Литература
Мосина В. Г. Проза Джорджа Оруэлла. Творческая эволюция: дис. … д-ра филол. наук. Специальность: 10.01.05 — Литературы народов Европы, Америки и Австралии / научный консультант: д-р филол. наук, профессор, заслуженный деятель науки СССР Н. П. Михальская. М.: МПГУ, 2000. 619 с.
  = George Orwell: Fugitive from the Camp of Victory. — М.: Издательство иностранной литературы, 1962. — 120 с. — Рассылается по специальному списку

Ссылки







Эрих Фромм. 
Арлен Блюм. .

Дмитрий Быков. 






Категория:Умершие от туберкулёза
Категория:Писатели Великобритании XX века
Категория:Английские писатели
Категория:Писатели-фронтовики
Категория:Писатели-фантасты Великобритании
Категория:Социалисты Великобритании
Категория:Публицисты Великобритании
Категория:Эссеисты Великобритании
Категория:Эссеисты по алфавиту
Категория:Антикоммунисты
Категория:Выпускники Итона
Категория:Литераторы, известные под псевдонимами
Категория:Лауреаты премии «Хьюго»
Категория:Участники гражданской войны в Испании
Категория:Персоналии:Холодная война