Question: У Джейн Грей были дети?

Грей, Джейн


Джейн Грей (English: Lady Jane Grey,  — ), в браке с 25 мая 1553 года Джейн Дадли (Jane Dudley) — некоронованная королева Англии с 10 по 19 июля 1553 года, в народном предании — «королева девяти дней». Правнучка короля Генриха VII, дочь герцога Саффолка выросла в протестантской среде и получила превосходное для своего времени образование. При жизни короля Эдуарда VI, будучи четвёртой в очереди престолонаследия, она имела лишь призрачные шансы прийти к власти[комм. 1]: наследницей короля-подростка была его старшая сестра Мария. Однако в июне 1553 года смертельно больной Эдуард и регент Джон Дадли отстранили католичку Марию от престолонаследия и назначили наследницей шестнадцатилетнюю протестантку Джейн, недавно выданную замуж за Гилфорда, сына регента. После смерти Эдуарда она была провозглашена королевой в Лондоне, а Мария возглавила вооружённый мятеж в Восточной Англии. Девять дней спустя Тайный совет, оценив соотношение сил, низложил Джейн и призвал на трон Марию. Джейн Грей и её муж были заключены в Тауэр, приговорены к смерти за измену и семь месяцев спустя обезглавлены.
Трагедия Джейн Грей заняла в английской культуре место, несопоставимое с её скромным историческим значением[1][2]. Легенда начала складываться сразу после казни: для преследуемых Марией протестантов Джейн была мученицей, первой жертвой английской контрреформации. При Елизавете история Джейн прочно вошла в круг духовного чтения, «высокую» светскую литературу и народное предание. Популярные в XVI—XVII веках темы мученичества и любви со временем отошли на второй план: в многочисленных сочинениях XIX века Джейн Грей — совершенный идеал женщины викторианской эпохи. Исторические же свидетельства о её личности скудны и известны преимущественно в изложении её учителей и иностранных дипломатов. Не сохранилось ни одного надёжно атрибутированного прижизненного портрета; единственное «свидетельство», якобы объективно описывавшее её внешность, — фальсификация начала XX века[3].
Происхождение


Династия Тюдоров, правившая Англией с 1485 по 1603 год, была малолюдной. Особенно редки были в роду сыновья[4]. Из трёх законных сыновей основателя династии Генриха VII (1457—1509)[5] старший, принц Уэльский Артур (1486—1502), умер в возрасте пятнадцати лет[6], а младший, Эдмунд (1499—1500), — в раннем детстве. Корону унаследовал единственный выживший сын, Генрих VIII (1491—1547)[7]. Его старшая сестра Маргарита (1489—1541) стала королевой Шотландии[8], младшая сестра Мария (1496—1533) — королевой Франции, пусть и ненадолго: её первый муж Людовик XII умер через три месяца после свадьбы[9].
В следующем поколении история повторилась. Из потомства Генриха VIII отца пережили наследник Эдуард (1537—1553) и две дочери, Мария (1516—1558) и Елизавета (1533—1603)[7]. Из потомства Маргариты выжили лишь сын Яков (1512—1542) и дочь от второго брака Маргарита Дуглас (1515—1578). Немногочисленные потомки этой, шотландской, ветви Тюдоров выбыли из борьбы за корону Англии до начала XVII века. Из потомства Марии (дочери Генриха VII), вернувшейся в Англию и вышедшей вторым браком за Чарльза Брэндона, до совершеннолетия дожили две дочери: Элеонора (1519—1547)[10] и Фрэнсис (1517—1559) — мать Джейн Грей[11]. Отсутствие в роду наследников-мужчин привело к династическому кризису 1553 года и погубило Джейн.
Внешне привлекательная[12] Фрэнсис Брэндон, внучка короля и дочь влиятельного сановника, не была завидной невестой[13]. Брэндоны, в отличие от Тюдоров, были плодовиты (в 1533 году у Фрэнсис было семеро братьев и сестёр), поэтому женихи не могли рассчитывать ни на богатое приданое, ни на наследство[13]. Чарльз Брэндон не сумел выдать дочь за самого блестящего жениха своего времени; взамен он интригами расстроил намечавшийся брак между уже обручёнными Генри Греем, маркизом Дорсетом и дочерью графа Арундела[13]. В 1533 году пятнадцатилетняя[14] Фрэнсис и шестнадцатилетний Генри Грей обвенчались; из-за нежелания или неспособности Брэндона дать дочери приданое его выплатил сам король[13]. Из детей, родившихся в этом браке, до зрелых лет дожили родившаяся в 1537 году Джейн и её младшие сёстры Катерина (1540—1568) и Мария (1545—1578)[13][15].
Король-подросток Эдуард VI был третьим и последним мужчиной из рода Тюдоров на троне Англии. В течение почти всего его правления действовал порядок престолонаследия, установленный последним (третьим) законом о престолонаследии Генриха VIII и его завещанием 1546 года. Эдуарду наследовали его сёстры Мария и за ней Елизавета, третьими в очереди были ещё не рождённые сыновья или внуки Фрэнсис Грей, за ними — потомки скончавшейся в 1547 году Элеоноры Клиффорд[16]. В этой схеме Джейн Грей имела лишь призрачные шансы стать не правящей королевой и даже не королевой-матерью, но регентом при правящем короле-сыне. С появлением у Эдуарда собственных детей наследниками становились бы они, а очередь из сестёр и дальних родственников теряла практический смысл[17]. Однако Эдуарду суждено было умереть в пятнадцать лет, и цепочка событий последних месяцев его жизни привела на трон «королеву девяти дней» Джейн Грей.
Воспитание

Дата и место рождения Джейн не известны. По преданию[18], она родилась в отцовском охотничьем поместье Брэдгейт-Хаус близ Лестера в октябре 1537 года, в один месяц с будущим королём Эдуардом, и погибла на семнадцатом году жизни[19][20]. По мнению Эрика Айвса и Леанды де Лайл, более вероятно, что Джейн родилась весной 1537 года в лондонском Дорсет-Хаус на Стрэнде[21][22]. По мнению Стивена Эдвардса, Джейн могла родиться ещё раньше, во второй половине 1536 года[23].
Сохранившаяся в Брэдгейте «башня Джейн Грей» (English: Lady Jane’s Tower) с исторической Джейн никак не связана[22]: главный дом, где росла Джейн, был полностью перестроен, а затем уничтожен пожаром ещё в XVIII веке[24]. Не сохранилось и каких-либо сведений о раннем детстве Джейн, кроме того, что с 1545 года её обучением занялся Джон Элмер — выпускник Кембриджа и протеже Генри Грея[25]. Частная жизнь молодой семьи, фактически находившейся в опале, современников не интересовала. Король по-прежнему считал Фрэнсис и её сестру «любимыми племянницами»[26], но Генри Грея до государственных должностей не допускал[27]. Права Фрэнсис и её потомков не упоминаются ни в одном из трёх законов Генриха VIII о престолонаследии[28]. Лишь в 1546 году он вновь включил потомков Фрэнсис в очередь на престол и дал Грею первое значительное поручение — командование пехотой при осаде Булони[7][27]. Настоящая карьера Генри Грея началась лишь при Эдуарде VI, при покровительстве Томаса Сеймура — дяди нового короля, младшего брата и политического соперника регента Эдуарда Сеймура[29].

Через несколько дней после смерти Генриха VIII Томас Сеймур предложил Грею отдать дочь на воспитание в собственный дом[30]. Воспитание детей в семьях равных или старших по общественному положению (English: wardship) было тогда в порядке вещей: ребёнок приобретал связи и опыт светской жизни, воспитатели — возможность выгодно устроить собственные матримониальные планы[30], а в случае смерти родителей — долю в их наследстве; родители же брали с воспитателей деньги в счёт этой доли[31]. Неслыханным было предложение передать дочь в дом холостяка: в январе 1547 года неженатый Сеймур лишь домогался руки вдовствующей королевы Катерины Парр[32][33]. Грей решительно отказался, и тогда Сеймур (по показаниям Генри Грея на следствии) раскрыл свой план выдать Джейн Грей за Эдуарда VI[34] и посулил Грею кредит в две тысячи фунтов[31]. Подумав неделю, Грей уступил, и Джейн на полтора года переехала в дом Сеймура и Парр[32][35]. Скандал с ухаживанием Сеймура за другой своей воспитанницей, четырнадцатилетней Елизаветой, на отношения Греев с Сеймуром не повлиял. Генри Грей попытался вернуть дочь лишь в сентябре 1548 года, после смерти Катерины Парр, но Сеймур сумел оставить девочку при себе: контроль над ней был важнейшим политическим активом[36]. Сама Джейн, судя по сохранившейся переписке, предпочитала свободный режим дома Сеймура жёстким правилам отцовского дома[37].
В январе 1549 года Тайный совет арестовал Томаса Сеймура по обвинению в государственном перевороте. Генри Грей, ближайший союзник падшего адмирала, после пяти допросов купил свободу обещанием выдать дочь за сына регента Эдуарда Сеймура[38]. Летом был арестован и Эдуард Сеймур, а Генри Грей удачно присоединился к партии нового регента Джона Дадли и получил доходные должности при дворе[39]. Джейн была представлена ко двору, неоднократно участвовала в дворцовых церемониях, но большую часть времени проводила в отцовских поместьях[40]. Писатель-гуманист [41], посетивший Брэдгейт-Хаус в августе 1550 года в день, когда отец и мать отправились на охоту[42], застал Джейн за чтением платоновского «Федона» по-древнегречески[43]. Девочка, со слов Ашема, тяготилась жизнью в родительском доме и жаловалась на суровые наказания за любые провинности[43][44]. По мнению  и Меган Хикерсон, рассказ Ашема свидетельствует о формировании не только начитанной и смышлёной, но своенравной, язвительной, высокомерной натуры[45].
Книжное образование было, скорее всего, инициативой отца, считавшегося в академической среде покровителем наук[46]. Генри Грей, связанный с королевской семьёй родством через свою прабабку Елизавету Вудвиль[47], воспитывался вместе с сыном Генриха VIII Генри Фицроем и получил превосходное гуманитарное образование[48]. Сложив голову в тридцать семь лет в той же авантюре, что погубила и его дочь, Грей вошёл в историю как «глупейший из пэров Англии»[49], но при жизни он слыл остроумным, образованным, жаждущим власти человеком[50][47]. Унаследовав в 1551 году титул герцога Саффолка, Грей стал самым титулованным аристократом своего времени[51] и привлёк внимание многочисленных богословов-протестантов, искавших герцогской милости[52] и открыто называвших Джейн «первой евангелисткой Англии» и будущей невестой Эдуарда VI[53]. С Греем регулярно переписывались английские, германские и швейцарские учёные; у Джейн не было недостатка ни в книгах, ни в наставниках.
Впрочем, в возрасте четырнадцати лет она утратила былой интерес к книжной премудрости: теперь её более занимали наряды и музицирование[54]. Джон Элмер неоднократно просил цюрихского богослова Генриха Буллингера наставить Джейн на ум, например, поставив в образец облик и поведение хорошо знакомой принцессы Елизаветы[54]. Вероятно, наставление подействовало: по словам Элмера, Джейн отказалась носить богатые подарки принцессы Марии[54].
Личность

Джейн и её сёстры принадлежали к первому поколению англичан, с младенчества воспитывавшихся в духе евангелической Реформации[56] (понятие протестантизма появилось в Англии позже, в середине 1550-х годов[48]). Вся её жизнь прошла в среде реформаторов-евангелистов: вероятно, в частной жизни она вообще никогда не соприкасалась с традиционным католичеством[57]. Религиозный террор Генриха VIII, до конца жизни считавшего отрицание пресуществления смертным грехом, на членов королевского дома не распространялся[57][58]. Убеждённым протестантом вырос король Эдуард VI; активным реформатором, переводчиком и издателем протестантской литературы была Катерина Парр[57] (парадоксально, но в 1543—1546 годы в её богословский кружок входила и католичка Мария[59]). Генри Грей не только поощрял учёных-реформаторов, но и лично пропагандировал протестантскую доктрину с трибуны Палаты лордов[60]. Третьим после отца и Катерины Парр духовным авторитетом, со слов самой Джейн, был радикальный реформатор из Страсбурга Мартин Буцер, в 1549—1551 годах проповедовавший в Кембридже[61][62]. Именно он внушил девушке отвращение к католическому пониманию причастия и святых даров[62]. Влияние на Джейн давней знакомой Греев — принцессы Марии Тюдор — достоверно неизвестно. Джон Фокс сообщает, что разрыв между ними произошёл в конце 1549 года, когда двенадцатилетняя Джейн намеренно грубо отозвалась о религиозности Марии[63]. По мнению Леанды де Лайл, предвзятое мнение Фокса неверно: Мария и в последующие годы поддерживала с сёстрами Грей добрые отношения[64].
Сохранилось много свидетельств об образовании Джейн, но объективно оценить его уровень и степень её одарённости сложно из-за пристрастности свидетелей. Ашем утверждал, что она интеллектуально превосходила Елизавету, Фокс считал её более одарённой, чем Эдуард VI[65]. Точно известно, что к четырнадцати годам Джейн в совершенстве владела латынью и умела писать по-древнегречески[66]. Французскому, итальянскому и древнееврейскому языку её учили приглашённые эмигранты-протестанты[67]; по мнению Джеймса Тейлора, уместно говорить не о знании Джейн этих языков, а о поверхностном знакомстве с ними[68]. Утверждение Томаса Челонера о том, что она говорила на восьми языках, включая халдейский и арабский, историки всерьёз не принимают[69][68]. Основанием этой легенды мог стать интерес Джейн к хранившейся в королевской библиотеке «Комплютенской Полиглотте» — первопечатной Библии на латыни, древнегреческом и древнееврейском языках с фрагментами на халдейском и арамейском (а не арабском)[69].
Обширный корпус писем Джейн, в основном написанных в заключении, свидетельствует о превосходном знании Писания и апокрифов: подобно средневековым авторам, она писала языком библейских цитат[70] — по памяти, не сверяясь с первоисточником[71]. По подсчёту Эрика Айвса, только в одном абзаце письма к Томасу Гардингу (80 слов) зашифровано девять цитат из Ветхого и Нового завета[70]. Письмо это наполнено шаблонными конструкциями: анафорой, пролепсисом, риторическими вопросами[72]; его шестичастная структура строго следует канону риторики[73]. Вероятно, Джейн столь тщательно формулировала свои послания в расчёте на их публикацию, что и произошло после её смерти[72].
Внешний облик Джейн достоверно не известен[74]. Традиционные авторы словесных описаний — иностранные дипломаты и купцы — до кризиса 1553 года ею не интересовались. В качестве королевы её показывали народу один раз, при въезде в Тауэр 10 июля 1553 года. Единственное сохранившееся свидетельство о внешности Джейн в этот день, якобы записанное генуэзским купцом Батиста Спинолой[3][75], на поверку оказалось фальсификацией начала XX века[3][76]. Не сохранилось и каких-либо сведений о существовании прижизненных портретов. Самое раннее свидетельство такого рода датировано 1560-ми годами: портрет некоей «леди Джейн Грей» находился в собственности Бесс из Хардвика (1527—1608), дальней родственницы и хорошей знакомой семьи Греев[77]. В конце жизни Бесс передала портрет внучке, Арабелле Стюарт; в 1601 году он навсегда исчез из описей фамильного имущества[77]. Попытки отыскать утраченный «чатсуортский портрет» среди многочисленных анонимных изображений XVII века были безуспешны[77]. Одни из этих картин были идентифицированы как портреты Катерины Парр и , другие остаются «портретами неизвестных». Историки начала XXI века полагают, что ни один из них не может быть надёжно атрибутирован как «портрет Джейн Грей»; мнения о том, какое изображение могло бы быть её портретом, расходятся.

Йельская миниатюра
Левина Теерлинк,
около 1550[78]
Стретемский портрет
1590-е годы[79]
Хафтоновский портрет
Год создания неизвестен
Нортвикский портрет
Год создания неизвестен


По мнению Дэвида Старки и Леанды де Лайл, подлинным изображением Джейн Грей может быть миниатюра работы Левины Теерлинк из собрания Йельского университета[80][76]. Брошь на груди изображённой, по мнению Старки, — один из предметов, переданных казной в распоряжение Джейн 14 июля 1553 года[76]. Брошь украшена веточкой дуба и цветами. Предположительно, это полевая гвоздика (English: gilliflowers[комм. 2]) — личная эмблема Гилфорда Дадли[78][комм. 3]. По мнению Эрика Айвса, на миниатюре изображена не гвоздика Гилфорда Дадли, а растение из рода первоцветов (English: cowslips), а подпись A° XVIII («восемнадцати лет») не может относиться к Джейн, не дожившей и до семнадцати[81].

По мнению Айвса, наиболее вероятные кандидаты[81] — три копии одного и того же портрета женщины, одетой по моде 1550-х годов. Стивен Эдвардс предполагает, что они были написаны с утраченного «чатсуортского портрета»[77]. Лучше других изучен так называемый «стретемский портрет» (English: Streatham portrait) 1590-х годов, подписанный «леди Джейн» (English: Lady Jayne) и с 2006 года хранящийся в Национальной портретной галерее. Второй экземпляр, впервые выставленный  в 1866 году, — также копия с неизвестного оригинала — находится в частных руках[81]. Местонахождение третьей копии, в XX веке принадлежавшей историку Герберту Норрису, неизвестно[81]. На всех трёх копиях изображённая держит в руке книгу (возможно — напоминание о молитвеннике, который взяла на эшафот реальная Джейн)[77]. Высказывались предположения, что на этих портретах изображена не Джейн Грей, но либо  (дочь протектора), либо Джейн из рода Монтегю — однако совершенно невероятно, чтобы интерес к этим малоизвестным женщинам продолжался и в конце XVI века[81].
Возможно, что именно Джейн Грей изображена на так называемом «нортвикском портрете» из коллекции Джайлса Уонтнера. По мнению Айвса, это копия с утраченного портрета Джейн Грей в полный рост из собрания её современника [81]. По мнению Эдвардса, Айвс неправильно интерпретировал каталог Ламли: существующий портрет и таинственный оригинал — одна и та же картина; идентифицировать изображённую на ней женщину невозможно[82].
Замужество

В феврале 1553 года король Эдуард слёг от болезни, которая оказалась смертельной. В апреле, когда возможность выздоровления Эдуарда ещё не ставилась под сомнение, Генри Грей и регент Джон Дадли при посредничестве  заключили соглашение о помолвке Джейн Грей с младшим сыном регента Гилфордом[83]. Первое свидетельство об уже состоявшейся помолвке датировано 24 апреля: в этот день слуги Дадли доставили в дома невесты и свахи свадебные подарки[83]. Тогда же Генри Грей устроил помолвку средней дочери со старшим сыном графа Пембрука. Состоявшаяся на Троицу (English: Whitsun), 21 мая двойная свадьба удивила французского и итальянских послов неслыханной роскошью и демонстративным отсутствием в списке приглашённых имперских послов[83].
По мнению историков XIX века и первых трёх четвертей XX века, брак Джейн Грей и Гилфорда Дадли был частью плана Джона Дадли по захвату власти в стране. Регент, панически боявшийся[84] прихода к власти католички Марии, выдал сына за протестантку Джейн Грей и убедил смертельно больного короля отрешить от престолонаследия Марию и Елизавету и назначить наследницей Джейн. Затем Дадли уговорами и угрозами принудил Тайный совет и верховных судей одобрить изменение законного порядка престолонаследия, но не рискнул публично огласить эти изменения. В конце XX века историки существенно скорректировали взгляд на события. В работах , Дэвида Лодса[85], Линды Портер, Леанды де Лайл[86], Джери Макинтош[87] и других авторов Эдуард 1552—1553 годов — не марионетка в руках Дадли, но самостоятельный политик[4], первым предложивший назначить наследниками, в обход Марии и Елизаветы, ещё не рождённых детей Джейн Грей[17]. В трактовке этой школы брак Джейн и Гилфорда, заключённый до того, как положение Эдуарда стало безнадёжным, — не часть заранее составленного плана, но случайное «удачное» обстоятельство[88]. Первые шаги по изменению порядка наследования Эдуард и Дадли сделали лишь в первой декаде июня. Именно в этот период, вероятно — по инициативе Дадли, король заменил «потомков Джейн Грей» первой версии на «Джейн Грей и её потомков»[89][90]. 11 июня умирающий Эдуард призвал к себе судей, чтобы обсудить проект завещания[89]; одиннадцать дней спустя, после того, как Дадли угрозами и уговорами убедил аристократов, епископов и судей утвердить проект, завещание Эдуарда приобрело силу закона[91].
Отношение самой Джейн к браку и лично к Гилфорду известно лишь в изложении итальянцев — свидетеля переворота 1553 года нунция Джованни Коммендони и издателя-компилятора из Феррары Жироламо Россо, опиравшегося на отчёты венецианских посланников. Коммендони писал, что Джейн противилась браку с Гилфордом, но не назвал ни причины, ни способов противодействия[92]. Россо добавил, что Джейн якобы предчувствовала опасность; отец угрозами, а мать уговорами вынудили её согласиться[93] (в викторианскую эпоху в пересказе  угрозы превратились в физическое избиение[93][94]). Возможно, Джейн считала себя связанной прежними соглашениями: со слов королевы Марии в изложении Симона Ренара известно, что Джейн была ранее помолвлена с неким «учеником епископа Винчестерского». Личность этого жениха доподлинно неизвестна: возможно, им был сын казнённого Эдуарда Сеймура Эдуард — воспитанник [92].
О личности Гилфорда Дадли, который был всего лишь на год или два старше Джейн, почти ничего не известно; единственное его письмо (поминальная записка в молитвеннике Джейн) сохранилось в изложении [83]. Недолгая совместная жизнь молодожёнов описана источниками противоречиво. По сообщению имперского посла, в июне супруги жили раздельно, якобы из-за «незрелого возраста» (English: tender age) мужа[83]. По сообщению Коммендони, совместная жизнь началась до провозглашения Джейн королевой; о том же (опять-таки в изложении итальянских авторов) писала в заключении и сама Джейн[95]. В середине июня после двух или трёх ночей c Гилфордом она, под предлогом «отравления», уединилась в загородном доме в Челси и оставалась там до 9 июля[95]. Именно там, в третью неделю июня, Джейн узнала от свекрови об изменении порядка престолонаследия[95]. Джейн, с её слов, была встревожена, но не придала известию большого значения[95] — вероятно, предположив, что свекровь всего лишь манипулирует ею в семейном конфликте[95].
Девять дней

Король Эдуард VI скончался около девяти часов вечера 6 июля 1553 года. Роберт Дадли, посланный отцом арестовать Марию, опоздал: опальная принцесса, заблаговременно бежав из загородной резиденции, уже скакала в свои поместья в Норфолке. 8 июля Мария, находясь вне досягаемости семьи Дадли, запустила заранее спланированный[96][97] механизм вооружённого мятежа. В Лондоне же продолжалось междуцарствие: прежде чем представлять народу королеву Джейн, надо было убедить её принять корону. Из письма Джейн Марии, написанного в заключении в Тауэре и дошедшего до нас в итальянских переводах, известно, что 9 июля дочь Джона Дадли Мэри Сидни привезла в Челси приказ Тайного Совета. Джейн следовало немедленно отправиться в Сайон-хаус — пригородный дворец казнённого Эдуарда Сеймура[98], чтобы «принять то, что было назначено королём»[98]. Когда лодка с женщинами добралась по Темзе до места назначения, недостроенный дворец был пуст[98]. Лишь некоторое время спустя туда пожаловали Джон Дадли и высшие сановники государства Фрэнсис Гастингс, Уильям Герберт, Уильям Парр и Генри Фицалан[99]. Джон Дадли сообщил Джейн, что король умер и что по его воле Джейн должна принять корону[98]. После того как Джейн отказалась, Дадли подключил к переговорам «только что приехавших» Фрэнсис Грей, Джейн Дадли и Анну Парр, а после второго отказа — Генри Грея и Гилфорда Дадли[98]. В конце концов именно под давлением родителей и мужа Джейн дала согласие[98].
10 июля Тайный совет публично провозгласил Джейн королевой[98]. Джейн с мужем и родителями торжественно отправилась на барке в Тауэр, где уже были устроены временные королевские апартаменты[комм. 4]; пока они плыли вниз по течению, Совет получил первый ультиматум Марии[100][3]. Угроза ускорила действия партии Дадли: к концу дня Совет наконец составил и сдал в печать прокламации от имени Джейн[96]. Количество таких воззваний, собственноручно подписанных Джейн за девять дней, свидетельствует о том, что она осознанно приняла верховную власть и отнюдь не пыталась устраниться от неё, как это преподносили авторы XIX века[96]. В отличие от Марии, воздерживавшейся от религиозных лозунгов, Джейн обращалась к народу с открыто протестантской позиции и обвиняла соперницу в желании привести страну под контроль папства[96][комм. 5]. Народ Лондона безразлично молчал, народ Восточной Англии собирался под знаменем Марии. Два дня спустя, со слов Коммендони[101], произошёл первый острый конфликт Джейн с семьёй Дадли. Лорд-казначей , доставивший в Тауэр корону, неосторожно сказал, что надо срочно сделать и вторую, для Гилфорда. Джейн, не собиравшаяся делить трон с мужем, воспротивилась, что вызвало яростное[102] сопротивление клана Дадли. Отношение Джейн к Гилфорду бесповоротно изменилось: она поняла, что муж с самого начала был посвящён в планы своего отца, в которых Джейн отводилась роль пешки[102]. Герберт и Фицалан сумели погасить скандал, но это не изменило сути: Джейн, изолированная от мира в Тауэре и не имевшая рычагов реальной власти, по-прежнему оставалась заложницей Джона Дадли и его партии[102].
К 12 июля положение Джейн и семьи Дадли стало критическим. Джон Дадли, до того не считавший Марию реальной угрозой, начал лихорадочную вербовку наёмников для военной операции; в родном Брэдгейте сосредотачивались отряды дяди Джейн Джорджа Медли[96]. Вопрос о том, почему Дадли возглавил военную операцию лично, оставив Лондон на попечение Генри Грея, историками не решён: по одним источникам, Джейн требовала назначить командующим собственного отца, по другим — протестовала против такого назначения[103][104]. Дадли, бесспорно, был наиболее компетентным военачальником своего времени[105] и в этом качестве пользовался полной поддержкой Джейн[106]. 14 июля он ушёл в поход; в тот же день взбунтовался посланный к берегам Норфолка флот. По мнению современников, именно с известия об этом начался распад партии Дадли[107]. Аристократы, присягнувшие Джейн, один за другим перешли на сторону Марии и в Восточной Англии, и в тылу Дадли — в долине Темзы. По мере того, как новости поступали в Лондон, Тайный совет становился всё менее решителен в поддержке королевы. 17 июля, подозревая советников в готовящейся измене, Джейн взяла под личный контроль стражу Тауэра[108], а на следующий день объявила набор собственного войска. Командовать им должны были «наши верные и любимые кузены» Генри Фицалан и Уильям Герберт, графы Арундел и Пембрук[108]: им предстояло собрать наличные силы, расквартированные на границе с Уэльсом и ударить c запада по мятежникам в долине Темзы[109]. Джейн ещё не знала, что в тот же день Дадли отказался от боя с мятежниками и отступил к Кембриджу и что именно «любимые кузены» тайно готовили в Лондоне переворот в пользу Марии[110][111].
19 июля Герберт, заручившись поддержкой Тайного Совета и лондонского самоуправления, провозгласил Марию королевой. Лондонцы переворот приветствовали, ни один из бывших сторонников Джейн не поддержал. Понимая соотношение сил, Генри Грей приказал страже Тауэра сложить оружие; стражники, в свою очередь, принудили его присягнуть Марии[112]. Именно отцу и довелось сообщить дочери о том, что она низложена. После того как он спешно уехал к Герберту вымаливать прощение[112], стражники получили приказ арестовать Джейн, Гилфорда Дадли, его мать и всех их спутников[112]. Не покидая Тауэра, бывшая королева стала пленницей. Джон Дадли, получив известие о перевороте, прекратил сопротивление и сдался на милость победителей.
Заключение и казнь
В первые недели правления гнев Марии был направлен исключительно на семью Дадли и лишь во вторую очередь — на Джейн и лондонских чиновников, не столько за попытку захвата власти, сколько за оскорбительные прокламации о её «незаконнорождённости»[комм. 6]. Преследовать Греев она не собиралась: Генри Грей, препровождённый в Тауэр 27 июля[113], через три дня[114] купил прощение за двадцать тысяч фунтов, а в ноябре Мария простила ему и этот долг[115]. Мария была готова помиловать и Джейн, но в дело вмешались послы Карла V[116] Ян Схейве и Симон Ренар, требовавшие крови. Под их влиянием королева оставила Джейн под стражей и 12 августа[117] подписала против неё акт обвинения в государственной измене, что в XVI веке означало неизбежный смертный приговор[118]. Приводить его в исполнение Мария не собиралась и активно искала способы освободить Джейн, которые устроили бы и имперских послов, и английское общество[119], в котором преобладало мнение о невиновности Джейн и о милосердии Марии[120]. Действительно, из всех участников кризиса 1553 года были казнены только Джон Дадли, Джон Гейтс и Томас Палмер; большинство их сторонников, к недовольству Ренара, отделались имущественными санкциями (English: composition)[121]. К концу августа в Тауэре осталась лишь горстка узников[117].
Режим содержания Джейн в Тауэре был относительно мягким[121]. Она комфортно жила в доме коменданта, рядом с ней были слуги, родители, она вела переписку, принимала гостей с воли и свободно беседовала с ними о религии и политике[119], однако прогулки ей были запрещены до середины декабря[122]. Через десять лет после смерти Джейн в протестантских кругах сложилась легенда о том, что её казнили беременной: во время заключения Джейн якобы зачала от Гилфорда[123]. В действительности супруги были разлучены, Джейн могла лишь видеть Гилфорда из окна камеры, не более того[123][122]. Евангелист-радикал Роуленд Ли, посетивший Тауэр 29 августа 1553 года, писал, что Джейн была уверена в скором помиловании. Она презирала Дадли за переход в католичество, не скрывала враждебного отношения к начавшейся контрреформации и собиралась препятствовать реставрации латинского обряда, даже если бы это могло стоить ей жизни[123][124].

Суд над Джейн, Гилфордом, его братьями Амброзом и Генри и архиепископом-реформатором Кранмером состоялся 13 ноября под председательством убеждённого католика [125]. Осуждение Джейн и братьев Дадли стало юридической формальностью (все они уже были лишены гражданских и политических прав и не отрицали своей вины); главной целью судилища была расправа над Кранмером[126]. Все обвиняемые, как и ожидалось, были приговорены к смерти: мужчины к повешению, потрошению и четвертованию, Джейн — к сожжению заживо или обезглавливанию, на усмотрение королевы[125][127].
Процесс Джейн Грей совпал во времени с началом политического кризиса, который завершился восстанием Уайетта и гибелью Джейн и её отца[128]. В середине ноября 1553 года политическое равновесие государства пошатнулось из-за спора о замужестве королевы: Мария склонялась к браку с испанцем Филиппом, общество с этим выбором не соглашалось[128]. Петиции и аристократов, и членов палаты общин Мария отвергла, одновременно усиливая давление на протестантов[128]. В декабре в среде парламентариев-протестантов сложился заговор[128]. По планам мятежников, восстание должно было поднято на Пасху 1554 года в четырёх графствах; возмущение в Лестершире взялся возглавить Генри Грей[128]. Действия Ренара и епископа Гардинера, подозревавших о заговоре, спровоцировали мятежников на преждевременное выступление[128]. Генри Грей бежал в Ковентри для вербовки мятежных отрядов, но и народ, и знакомые феодалы отказали ему в поддержке[128]. 2 февраля он был арестован прячущимся, со слов Ренара, в дупле огромного дуба близ [129]. Действия Томаса Уайетта-младшего были более удачными: разгромив 29 января правительственный отряд, он кружным путём привёл своё войско к стенам лондонского Сити[128]. Там 7 февраля его отряды были рассеяны правительственными войсками под началом Уильяма Герберта[128].
Правительственные прокламации, составленные Тайным Советом во время восстания, утверждали, что целью восставших было возведение на трон Гилфорда Дадли и Джейн Грей[130]. Возможно, вельможи хотели очернить восставших, связав их с непопулярным режимом Дадли; возможно, они пытались манипулировать Марией с целью физически уничтожить семью Греев[130]. Окончательное решение ликвидировать Джейн королева приняла в разгар восстания Уайетта[130].
И католические, и протестантские источники XVI века утверждают, что Мария действовала под давлением Гардинера, Ренара и агентов папы Юлия III; её действительные мотивы остались тайной[131].
Казнь была назначена на 9 февраля 1554 года, но посланный исповедовать Джейн проповедник Джон Фекенхем выпросил три дня отсрочки, рассчитывая вернуть Джейн в католичество[130]. Джейн, уже простившаяся со всем земным, покоряться отказалась. 12 февраля первым на Тауэр-Хилл сложил голову Гилфорд, затем, во внутреннем дворике, Джейн. Перед выводом на казнь она написала на страницах молитвенника своё последнее письмо — посвящение , заканчивавшееся словами: «как сказал Проповедник, время рождаться, и время умирать, и день смерти лучше дня рождения. Ваш друг, знает Бог, Джейн Дадли»[130]. В предсмертной речи к немногочисленным свидетелям она признала обвинение, но отказалась признать вину. В последние минуты она, по словам Коммендони, потеряла ориентацию и не смогла самостоятельно найти плаху. Никто из спутников не рискнул приблизиться, и к плахе её привёл случайный человек из толпы[130].
Образ в искусстве
Духовная литература и публицистика

Казнь сделала Джейн первой протестантской мученицей Англии[132] и породила волну житийной литературы, весьма далёкой от исторической действительности[133]. Первые издания писем Джейн, тайно отпечатанные в Англии, появились сразу после казни; затем, по мере усиления репрессий, книгоиздательство переместилось на континент, а после смерти Марии вернулось на родину[134]. Почти все письма Джейн дошли до нас лишь в перепечатке XVI века, иногда в обратном переводе с итальянского. Редкое исключение — подлинники её писем Генриху Буллингеру, хранящиеся в [135][136].
В 1563 году хронист Джон Фокс опубликовал в своей «Книге мучеников» первое развёрнутое жизнеописание Джейн с приложением важнейших её писем. В сочинениях Фокса и Холиншеда главная черта Джейн — непреклонная твёрдость в вопросах веры[137].
Вскоре, не позднее 1570 года, поток литературы о Джейн иссяк[134]: с одной стороны, издатели насытили рынок, с другой — католицизм более не считался главной угрозой, с третьей — роль «первой мученицы» перешла к вполне живой Елизавете. После того как Фокс сформулировал эту доктрину, ставить Джейн рядом с Елизаветой стало неприлично, а вспоминать о семействе Греев — небезопасно[134]. Катерина и Мария Грей по-прежнему претендовали на очередь престолонаследия; юрист , осмелившийся напомнить об этом королеве, был арестован и провёл в Тауэре два года[134]. К концу правления Елизаветы издатели могли открыто публиковать лишь два из многих десятков писем Джейн[134].

Интерес к Джейн возродился в первой половине XVII века, в начале новой волны реформации англиканской церкви[138]. В 1615, 1629 и 1636 годах вновь печатаются письма и диалоги Джейн с Фекенхемом; в период Революции и реставрации Стюартов они окончательно вошли в обычный круг протестантского чтения[138].
Художественная литература

Светский литературный образ Джейн как страдалицы и жертвы сложился ещё при Тюдорах[139]. Первую сохранившуюся поэму о Джейн, всего через несколько месяцев после казни, написал [139]. В начале правления Елизаветы тему мученичества Джейн Грей продолжили анонимные авторы народных лубков на английском языке и поэты из высшего общества, писавшие на латыни[140]. Вслед за официальной пропагандой и те, и другие открыто осуждали Марию и её окружение[140]. Анонимный автор прокламации 1562 года сравнивал события июля 1553 года с предательством Иуды[140]. Придворный поэт-классицист Томас Челонер писал, что преждевременная смерть Марии — божья кара не столько за её лицемерие в делах веры, сколько за бездушное отношение к благородной женщине[140]: «Не должна ли была леди, некогда столь утончённая, сочувствовать не менее утончённой Джейн?»[141]
Тема любви Джейн к Гилфорду впервые появляется в «Героических письмах об Англии»  (1597)[142]. Дрейтон, как и его предшественники, восхвалял Елизавету и поносил Марию, но главная тема его «Писем Джейн и Гилфорда» — чувства неопытных влюблённых на пороге смерти[142]:
«Прощай, милый Гилфорд, развязка приближается.
Наш удел — небо, на земле мы чужие»[142].
Тот же мотив преобладал и в первой, не сохранившейся, пьесе о Джейн и Гилфорде, написанной коллективом авторов в 1602 году[142]. Пять лет спустя Джон Уэбстер и Томас Деккер переделали её в «Историю сэра Томаса Уайетта»[142]. В следующем столетии тему любви Джейн и Гилфорда развили Эдвард Юнг (1715) и  (1714); в трагедии Роу впервые возникает фантастический любовный треугольник (Джейн — Гилфорд — Пембрук)[143].
В сочинениях поэтов, историков и публицистов XVII—XVIII веков Джейн — абсолютный идеал красоты и нравственности. Уже в 1630 году  в «Истории правления Генриха VI» назвал Джейн «особой редчайшего, несравненного совершенства … украшенной всеми известными добродетелями как безоблачное небо звёздами…»[142]. Моралисты XVIII века эксплуатировали образ Джейн — идеальной жены, в дублинском театре призрак Джейн преследовал на сцене неверных мужей[144]. , опубликовавший в 1757 году шаблон, по которому составлялись подобные сочинения, признавал: «должно быть, я не способен воздать всё причитающееся этой добродетельной особе, но надеюсь, что, по крайней мере, я не отступил от законов природы»[145]. В начале XIX века[комм. 7] тема Джейн появилась и надолго закрепилась в нравоучительной литературе для детей, подростков и молодых женщин[146][147].
В 1791 году, на пороге века романтизма, издатель «готических романов» Уильям Лейн опубликовал в Лондоне роман в письмах «Леди Джейн Грей» — первый в череде многочисленных романов о Джейн и Гилфорде[148]. Образы Джейн в литературе XIX века следуют одному из трёх шаблонов: романтической героини, романтической жертвы или идеальной домохозяйки[149]. Романтическая героика преобладала в 1830-е годы: рынки Великобритании, Франции и США наводнили откровенно вымышленные, подчас фантастические сочинения[150]. Особенно преуспел в переписывании истории[148] Уильям Эйсворт, издавший в 1840 году роман «Лондонский Тауэр» с иллюстрациями Джорджа Крукшенка. Затем, в середине века, любовная тема окончательно отступила на второй план, на смену героике пришла жертвенность[151]. Писатели всех жанров и направлений эксплуатировали легенду о «несравненном совершенстве» Джейн, ставшей образцом женщины-домохозяйки викторианской эпохи[133] и героиней зарождавшегося протофеминизма[2]. Даже серьёзный историк  писала в 1868 году: «Леди Джейн Грей, несомненно, самый благородный представитель рода Тюдоров, наделённая всеми достоинствами …»[146] … «безукоризненная, подобная святой леди Джейн»[152].
Авторы XX и XXI века, преимущественно из англоговорящих стран[153], по-прежнему пишут о Джейн, но с другой точки зрения: абсолютному большинству интересна либо психология личности Джейн, либо обстоятельства её смерти[153]: например, Джейн является главной героиней исторического романа британской писательницы и историка Элисон Уэйр «Трон и плаха леди Джейн».
Академическая живопись

«Роджер Ашем и Джейн Грей»
По картине Джона Хорсли, 1853
«Гилфорд Дадли склоняет Джейн принять корону»
Чарльз Лесли, 1827
«Фекенхем и Джейн Грей»
Копия 1833 года с картины Норткота, 1792

«Казнь Джейн Грей»
Поль Деларош, 1833
«Preparing for Execution»
 Джордж Флэгг, 1835

Распространение «художественных» живописных и гравированных портретов Джейн, и в Англии, и в континентальной Европе, датируется началом XVII века[154]. В первой половине XVIII века, благодаря издателям и иллюстраторам театральных пьес и хроники Фокса[139], на смену статическим портретам постепенно пришли жанровые сцены из жизни Джейн[139]. Около 1760 года, c подъёмом английского классицизма, им на смену пришёл «большой жанр» нравоучительного исторического полотна[139], но лишь в 1820-е годы образ Джейн стал действительно массовым. За пятьдесят лет (1827—1877) только в стенах лондонской Королевской академии были выставлены 24 новых полотна на тему трагедии Джейн[139]. Среди академических сюжетов той эпохи — «Джейн Грей и Роджер Ашем»  (1825[155]),  (1853[156]) и их имитаторов, «Дадли склоняет Джей Грей принять корону»  (1827[157]), «Гардинер допрашивает Джейн» Крукшенка (1840) и  (1871), «Фекенхем склоняет Джейн в католичество» Джеймса Норткота (1792[158]) и финал трагедии — «Казнь Джейн Грей» Поля Делароша (1833, впервые экспонировалась в 1834[159]) и Джорджа Флэгга (1833). Американец Флэгг, не знавший историю Тюдоров, вначале взялся писать казнь Марии Стюарт — но сменил главную героиню на Джейн после того, как обнаружил, что историческая Мария Стюарт в 1587 году была уже немолода и непривлекательна[160].
Мода на Джейн достигла пика в 1855 году с открытием первой очереди восстановленного Вестминстерского дворца[139]: Джейн вошла в официальный «пантеон» из двенадцати Тюдоров, изображённых на барельефах Палаты лордов[139]. «Ограниченную серию» шиллингов «1553 года» с портретом Джейн выпустил фальшивомонетчик [161]. Так же как и в литературе, к этому времени образ Джейн утратил романтическую героику и приспособился к запросам численно выросшей мелкой буржуазии (в работах историков XXI века — среднего класса[146]). Вероятно, предполагает Розмари Митчелл, именно поэтому на портретах Джейн 1850-х годов появляются не встречавшиеся ранее музыкальные инструменты, швейные принадлежности и песочные часы — символ самоконтроля и упорядоченного ритма жизни[162].
Во второй половине XIX века, с угасанием интереса к академической живописи, поток новых работ иссяк. Оригинал «Казни Джейн Грей» Делароша, некогда считавшийся лучшим изображением Джейн Грей, был списан галереей Тейт как якобы утраченный при наводнении 1928 года[159]. В действительности «пропавшая» картина, не интересная ни публике, ни искусствоведам, почти полвека пролежала в реставрационной мастерской[163]. Куратор Национальной галереи, в 1975 году выставивший восстановленную картину, считал, что «единственное, чем Деларош может заинтересовать наше поколение, — это вопросом о том, почему же он был так популярен в своё время»[164]. Однако «Казнь Джейн Грей» неожиданно вновь привлекла зрителей и заняла постоянное место в центре коллекции[164].
Опера
Первым композитором Нового времени, попытавшимся поставить на оперной сцене историю Джейн Грей, стал Гаэтано Доницетти. В 1834 году он приступил к работе над «Марией Стюарт» по одноимённой трагедии Шиллера, не дожидаясь одобрения либретто цензурой. После генеральной репетиции в «Сан-Карло» опера была запрещена лично королём Фердинандом, якобы из-за недовольства королевы Марии-Кристины — дальнего потомка Марии Стюарт. Чтобы не пропали «тюдоровские» декорации, Доницетти решил переделать оперу в «Джейн Грей», но цензура отвергла и этот вариант[165].
После Доницетти за тему неоднократно брались композиторы второго плана; ни одна из написанных ими опер в репертуаре не удержалась. В 1836 году «Ла Скала» поставила оперу Никола Ваккаи «Джейн Грей» (Italian: Giovanna Gray) по трагедии Никласа Роу 1715 года, с Марией Малибран в главной роли. Премьера провалилась: критики сочли либретто затянутым, а музыку — посредственной. Попытки перенести оперу Ваккаи на другие площадки успеха не имели. Опера «Джейн Грей» Антони д’Антони, написанная в 1848 году для триестской сцены, не была поставлена. Опера «Джейн Грей» Тимотео Пазини, поставленная в 1853 году в Ферраре, была встречена благосклонно, а затем забыта. В 1891 году одноимённую оперу написал Анри Бюссе, в 1982 году Арнольд Рознер. Известны, но не исполняются также кантата Эдварда Оксенфорда и баллада Арнольда Шёнберга[166].
Кинематограф
Джейн как вспомогательный персонаж появляется в многочисленных «тюдоровских» сериалах и экранизациях «Принца и нищего» Марка Твена; главной героиней художественного фильма она становилась лишь трижды за всю историю кинематографа[153]. Все три фильма были сняты и вышли в прокат в Великобритании.
В 1923 году вышел 39-минутный немой фильм «Леди Джейн Грей, или двор интриг» (English: Lady Jane Grey, or The Court of Intrigue) из малобюджетного цикла о «выдающихся женщинах мира». Режиссёр  дал роль Джейн 21-летней  (Языковой[167]). Джейн этого фильма — одновременно невинная жертва и проповедница-протестантка, Джон Дадли — абсолютный злодей, Мария — колеблющаяся, отнюдь не злонамеренная женщина. Фильм был снят в «исторических» интерьерах, в мрачных тонах и отличался своеобразным, энергичным монтажом[168].
В 1936 году вышел 80-минутный фильм Роберта Стивенсона «Роза Тюдоров», в американском прокате «Королева на девять дней» (English: Tudor Rose / Nine Days a Queen) c шестнадцатилетней  в роли Джейн и двадцативосьмилетним Джоном Миллзом в роли Гилфорда[169]. В отличие от образца жанра — «Частной жизни Генриха VIII» Александра Корды (1933), фильм Стивенсона был снят в камерной, сдержанной манере[170]. Основным его мотивом стало противопоставление естественной воли человека и политической необходимости[170]. Мария в исполнении Гвен Франкон-Дэвис говорит: «Я могу сострадать, но не вправе прощать» (English: Though I may pity, I can show no mercy)[170]. «Роза Тюдоров» получила приз Национального совета кинокритиков США за лучший иностранный фильм[171] и приз Венецианского фестиваля за лучшую работу оператора; Нова Пилбим стала самой популярной актрисой Великобритании по версиям журналов Film Weekly и Picturegoer[172]. Фильм оказался злободневным: вскоре после его выхода в Великобритании разразился конституционный кризис, завершившийся приходом нового короля[170].
Третий фильм, «Леди Джейн» Тревора Нанна c Хеленой Бонэм Картер в главной роли (1986) — полностью вымышленная романтическая история. Основные события этого затянутого[173] повествования проходят в заключении в Тауэре. По воле сценаристов и Джейн, и Гилфорд — молодые реформаторы, «социальные активисты» XVI века; Джейн, по словам научного консультанта фильма, была задумана «прото-социалистической феминисткой, помесью Робин Гуда и Беатрис Уэбб»[174]. Персонажи второго плана также далеки от исторических прототипов: семейство Греев становится католическим, а Фрэнсис Грей — ведущей злодейкой[175]; Мария казнит Джейн, чтобы не быть самой разлучённой с Филиппом[176].
Комментарии

Примечания

Источники
Современные




CS1 maint: Multiple names: authors list (link)
. Номера «страниц» приводятся по электронному изданию для Kindle Reader.

Устаревшие


Категория:Короли Ирландии
Категория:Царствующие королевы Англии
Категория:Правители Европы XVI века
Категория:Свергнутые монархи
Категория:Обезглавленные монархи
Категория:Женщины эпохи Тюдоров
Категория:Греи
Джейн Грей
Категория:Казнённые за государственную измену Англии