Question: Кто убил князя Михаила Александровича?

Убийство Михаила Александровича


Убийство Михаила Александровича — тайное похищение и убийство великого князя Михаила Александровича и его секретаря Н. Н. Джонсона, совершённое в ночь с 12 на 13 июня 1918 года по заранее разработанному плану группой сотрудников ЧК и милиции[1][2][3][4][5] города Перми, где Михаил Александрович отбывал ссылку. Организаторами преступления и его непосредственными участниками стали два высокопоставленных местных большевика — начальник пермской милиции В. А. Иванченко и член ВЦИК, председатель Мотовилихинского районного комитета РСДРП(б) Г. И. Мясников, незадолго до этих событий занявший должность заместителя председателя Пермской губЧК.
Убийство стало первым из серии убийств членов императорского дома Романовых, совершённых большевиками[6]. Ряд исследователей полагают, что Михаил Александрович был убит, так как воспринимался советскими властями как реальный претендент на верховную власть в государстве, и что его убийство могло явиться сигналом к началу физической ликвидации Романовых и своего рода «генеральной репетицией» событий, последовавших в Екатеринбурге и Алапаевске[6][3][7][8][9][10][5]. В советской историографии убийство изображалось как проявление самочинной инициативы местных рабочих, не имевших полномочий ни от местных, ни от центральных властей[2][9].
Предыстория


После революционных событий февраля-марта 1917 года великий князь Михаил Александрович поселился в своём Гатчинском дворце, где после корниловского выступления осенью 1917 года он был помещён под домашний арест.
7 марта 1918 года великий князь и лица его окружения были арестованы по постановлению Гатчинского совета в связи с тревожной обстановкой и возможным наступлением немцев на Петроград. Арестованных доставили в Петроградскую ЧК. 9 марта 1918 года на заседании Малого Совнаркома было рассмотрено предложение М. С. Урицкого о высылке Михаила Александровича и других арестованных в Пермскую губернию. В результате было вынесено решение, подписанное В. И. Лениным: «…бывшего великого князя Михаила Александровича,… выслать в Пермскую губернию вплоть до особого распоряжения. Место жительства в пределах Пермской губернии определяется Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, причём Джонсон должен быть поселён не в одном городе с бывшим великим князем Михаилом Романовым». Вместе с Михаилом Александровичем и уже упомянутым Н. Н. Джонсоном высылке подверглись бывший начальник Гатчинского железнодорожного управления полковник П. Л. Знамеровский и делопроизводитель Гатчинского дворца A. M. Власов. Советские власти объявили, что члены семьи великого князя могут последовать за ним в ссылку в любое время. Вместе с Михаилом Александровичем добровольно отправились в ссылку его камердинер В. Ф. Челышев и шофёр П. Я. Борунов (Михаил Александрович взял с собой деньги и обширный багаж, включая аптеку с необходимыми ему лекарствами, библиотеку и автомобиль Роллс-Ройс). Своей жене, желавшей разделить участь мужа, великий князь отказал и уговорил остаться в Гатчине. 10 марта 1918 года Комитет революционной обороны Петрограда приказал комиссару Николаевского вокзала выделить для арестованных и их семи конвоиров («товарищи» Квятковский, Менгель, Эглит, Лейнгарт, Эликс, Гринберг и Шварц[6]) спальный вагон и отдать распоряжение по всем железнодорожным станциям линии о прицепке этого вагона к поездам, следовавшим на Пермь[11].

Н. Н. Джонсон, узнав, что ему предписано проживать с Михаилом Александровичем раздельно, 15 марта 1918 года со станции Шарья отправил телеграмму В. И. Ленину с просьбой к Совету народных комиссаров не разлучать его с его патроном. 17 марта 1918 года вагон с ссыльными и их конвоем прибыл в Пермь, по крайней мере именно этой датой помечена расписка, которую выдал «Пермский исполнительный комитет С. Р. и С. Д.» в том, что он принял у петроградских конвоиров «гражданина Михаила Александровича (бывший великий князь), гражданина Николая Николаевича Джонсон…» и других ссыльных. В тот же день местный Совет арестовал прибывших ссыльных, поместив их всех в городскую тюрьму на общий режим, а «бывшего великого князя» — в одиночную камеру тюремной больницы. 20 марта 1918 года великому князю удалось послать телеграммы с протестами на такие действия местного совета, а такой же просьбой, ввиду собственной «болезни и одиночества», не разлучать его с Джонсоном в адрес Урицкого и Бонч-Бруевича. 25 марта 1918 года были получены две телеграммы в адрес Пермского совета: от СНК за подписью Бонч-Бруевича и от Петроградской ЧК за подписью Урицкого с подтверждением разрешения Михаилу Романову и Джонсону проживать на свободе «под надзором Советской власти»[11]. Им разрешили поселиться в гостинице «Эрмитаж», а затем в гостинице «Королёвские номера», что по улице Сибирской (в советские времена улица Карла Маркса) дом 5[13], в номерах № 1 и 2. Сначала их свобода не была существенно ограничена. Однако после того, как в конце апреля 1918 года в пермской милиции появился новый начальник — Иванченко В. А., — режим был существенно ужесточён[10].
Как писал краевед В. Ф. Гладышев, пермская жизнь Михаила Романова сильно привлекала внимание жителей города, многие из которых желали «хоть глазком взглянуть на будущего помазанника Божьего», воспринимая его как потенциального кандидата на воцарение на российском престоле[14]. После того, как в начале мая 1918 года, ввиду ухудшения положения советской власти на Урале, Пермский губисполком официально уведомил центральные власти, что снимает с себя ответственность за «целостность» Романова, за Михаилом Александровичем был установлен надзор Пермской ЧК. В его дневнике сохранилась запись от 21 мая 1918 года: «Я получил бумагу, в которой мне предлагается являться туда ежедневно в 11 час. (Люди добрые, скажите, что это такое)»[13].
Обстановка в Перми
К исходу весны 1918 года обстановка в Перми всё более и более накалялась. Большевики по-прежнему были вынуждены вести борьбу за власть в советах: к примеру, даже в городском совете Мотовилихи — города с исключительно пролетарским составом населения — большевики располагали лишь 50 % мандатов. Население было недовольно гонениями на церковь (советская власть проводила «учёт церковных ценностей»). Для получения финансовых средств Пермский губернский совдеп 1 апреля 1918 года обложил имущие слои населения налогом «до максимума», угрожая применять «самые репрессивные меры» против неплательщиков. Все домостроения были объявлены «народным достоянием». 2 апреля был введён учёт запасов продовольствия и объявлено об изъятии его излишков. Эти меры вызвали недовольство состоятельной части населения. В некоторых сёлах начали создавать отряды самообороны от представителей советской власти. Рабочие национализированных предприятий, чья деятельность была фактически разрушена проводимой большевиками политикой военного коммунизма, также роптали[6].
В конце мая 1918 года на Транссибирской магистрали началось восстание Чехословацкого корпуса[10]. 26 мая 1918 года чехословаки ликвидировали советскую власть в Челябинске, 7 июня — в Омске. В России началась полномасштабная гражданская война. Железнодорожное сообщение на восток от Перми было прервано. В городе к началу июня 1918 года скопилось до десяти тысяч пассажиров, не имеющих возможности следовать далее на восток. Среди них было много бывших военных, часть из которых сочувствовали Белому движению. Всё это вселяло тревогу в советские власти Перми, которые всюду видели угрозу заговоров и антисоветских выступлений[13].
Последние дни

Как писал краевед В. Ф. Гладышев, о последних днях жизни Михаила Александровича не сохранилось подробных сведений. Основным источником информации является его личный дневник, сохранившийся в Свердловском архиве КПСС. Великий князь, будучи от природы музыкально одарённым человеком, часто музицировал, вечерами ходил в театр, где всегда занимал левую нижнюю ложу, или в загородный сад, послушать струнный оркестр. С интересом следил за политическими событиями — местную советскую газету «Известия Пермского губернского исполнительного комитета» читал, не пропуская ни одного номера, а иногда даже устраивая читку газеты вслух[15]. По оценкам историка С. Л. Фирсова, жизнь Михаила Александровича в Перми была «однообразной и скучной» — впрочем, заметил историк, до конца мая 1918 года условия его жизни были вполне удовлетворительными[3].
Великий князь имел возможность скрыться, но не делал этого, опасаясь навредить своим арестованным родственникам. По воспоминаниям очевидца, проживавшего в «Королёвских номерах» одновременно с Михаилом Александровичем, изданным уже в эмиграции, однажды его спросили, отчего он не предпримет мер к побегу. Великий князь ответил: «„Куда я денусь со своим огромным ростом. Меня немедленно же обнаружат.“ При этом он всегда улыбался»[7].
Хотя никакими сведениями о контрреволюционной деятельности Михаила Александровича местные власти не располагали, однако сам образ жизни его раздражал многих — проживание в дорогих номерах с прислугой, загородные поездки на автомобиле (лучшем в городе), встречи с разными людьми (в начале мая 1918 года к мужу на две недели приезжала графиня Брасова, в круг общения Михаила Александровича входили представители духовенства и купечества Перми, датский вице-консул Рее и его секретарь-австриец, бывший жандармский полковник П. Л. Знамеровский и его жена), посещения театра и прогулки по городу[16].
Последняя запись в дневнике Михаила Александровича датирована 11 июня 1918 года[7]: Сегодня были боли послабее и менее продолжительные. Утром читал. Днём я на час прилёг. К чаю пришёл Знамеровский и мой крестник Нагорский (правовед), он кушал с большим аппетитом, ещё бы, после петроградского голода. Потом я писал Наташе в Гатчину. Доктор Шипицин зашёл около 8 ½. Вечером я читал. Погода была временами солнечная, днём шел недолго дождь, 13 ½°, вечером тоже. Около 10 зашёл мой крестник правовед Нагорский проститься, он сегодня же уезжает в Петроград.
Историки отметили, что запись в дневнике за последний день жизни великого князя — 12 июня 1918 года — отсутствует, хотя он имел привычку аккуратно и регулярно записывать в дневник события прошедшего дня. Известно, что когда к великому князю явились похитители, тот уже находился в постели, готовясь ко сну. Отсутствие записи в дневнике за 12 июня навело историков на мысли о том, что либо великий князь не успел сделать запись, либо запись была изъята чекистами в процессе обыска после исчезновения великого князя[11].
Убийство
Организаторы и исполнители преступления
Организаторами и исполнителями убийства были:
Дрокин В. А. — помощник начальника пермской милиции;
Жужгов Н. В. (1879—1941) — непосредственный участник похищения и убийства, мотовилихинский рабочий, член РСДРП c 1902 года, в 1907 году близкий соратник известного экспроприатора  Лбова, большевик, с мая 1918 года помощник начальника милиции Мотовилихи, член Пермской губЧК[13]. В 1921 году был исключён из РКП(б) за пьянство. В 1928 году в автобиографии писал: «По поручению Правления губчека я много выполнял важнейших дел, как то: аресты и расстрелы. Лично мною был арестован и расстрелян Михаил Романов (брат царя), Андроник (Пермский епископ)…»[10];
Иванченко В. А. (1874—1938) — непосредственный участник похищения и убийства, член РСДРП c 1902 года, в 1906-07 годах поставлял оружие лбовцам, большевик, комиссар Перми и начальник пермской милиции[13]. По сведениям историка Л. А. Лыковой и выводам следствия Генеральной прокуратуры РФ, инициатором похищения и убийства был именно Иванченко[10];[16]
Колпащиков И. Ф. — непосредственный участник похищения и убийства, мотовилихинский рабочий, красногвардеец[13];
Малков П. И. — большевик, член городского комитета РСДРП(б) Перми, член коллегии Пермской губЧК[13];
Марков А. В. (1885—1965) — непосредственный участник похищения и убийства, большевик с 1906 года, член Мотовилихинского ревкома и Пермской губЧК, комиссар по национализации и управлению культурно-просветительными учреждениями Перми[10][13];
Мясников Г. И. — непосредственный участник похищения и убийства, профессиональный революционер, член ВЦИК, на руководящей советской и большевистской работе в Мотовилихе и Перми: председатель Мотовилихинского районного комитета РСДРП(б), член окружного комитета РСДРП(б), заместитель председателя Пермской губЧК, член губисполкома[13]. Ряд историков называют именно его инициатором и организатором похищения и убийства[1][3];
Новосёлов И. Г. (1884—1931) — непосредственный участник похищения и убийства, мотовилихинский милиционер, член РКП(б) с 1918 года[10][13];
Плешков А. И. — непосредственный участник похищения и убийства, левый эсер, начальник милиции Мотовилихи[13];
Сорокин В. А. — председатель Пермского губернского исполкома Совета.

Планирование и подготовка
Историк Л. А. Лыкова полагает, что наиболее полные и правдивые материалы об убийстве Михаила Александровича были подготовлены отделом истпарта Пермского окружкома РКП(б) в 1924 году в виде ответа на запрос ЦК РКП(б) предоставить материалы об убийстве Михаила Романова и обнаруженные в архивах только в начале XXI века[10]. С версией пермских событий июня 1918 года, изложенной в этом ответе, в целом совпадают выводы следствия Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Итак, согласно ответу пермского истпарта и выводам следствия, инициатива тайного убийства Михаила Александровича принадлежала Иванченко, который, будучи назначенным на должность начальника пермской милиции в апреле 1918 года и осознавая трудность поставленной перед ним задачи по охране Михаила Александровича, ввиду возможности побега последнего, решил вообще «избавиться от Романовых». Он попытался получить в губисполкоме поддержку, но губисполком был категорически против. Тогда Иванченко решил действовать тайно. Он поделился своими мыслями с Мясниковым, который с энтузиазмом принялся за разработку плана действий по ликвидации Михаила Романова.
В первых числах июня 1918 года подготовка к похищению Михаила Александровича была окончена, к операции был привлечён Марков. В управлении мотовилихинской милиции прошла первая встреча заговорщиков (Иванченко, Мясников, Марков). В связи с трудностью исполнения задуманного для троих человек к делу были привлечены ещё двое — Иванченко привлёк Жужгова, а Марков порекомендовал Колпащикова. Так как обсуждать план убийства в помещении милиции было слишком рискованно, заговорщики переместились в кинотеатр «Луч» (кинотеатр как объект культурно-просветительный входил в компетенцию Маркова), где в помещении кинобудки и были согласованы детали операции. Было решено, что похитители явятся в гостиницу, где проживал Михаил Александрович, поздно вечером, предъявят ему фиктивный документ об аресте и потребуют срочно проследовать за ними, якобы для перемещения в иное место отбывания ссылки. В том случае, если великий князь будет сопротивляться, применить силу. Всё дело внешне было решено обставить таким образом, как будто бы Михаил Романов был похищен собственными сторонниками-монархистами[10][16].
Жужгову как работнику мотовилихинской милиции было поручено достать два крытых фаэтона с хорошими лошадьми, что и было исполнено. 12 июня все пятеро непосредственных исполнителей похищения направились на этих фаэтонах из Мотовилихи в Пермь, где фаэтоны были оставлены во дворе управления пермской городской милиции, а сами заговорщики направились в здание управления[10][16].
Совершение преступления


Вечером 12 июня в помещении Пермской губЧК Марков и Мясников в присутствии председателя Пермского губернского исполнительного комитета В. А. Сорокина и члена коллегии Пермской ГубЧК П. И. Малкова, с которым у Михаила Александровича сложились приязненные отношения, составили подложный документ об аресте. На этот документ Малков поставил печать губернской ЧК и свою подпись, сознательно видоизменив её. Тогда же к операции был привлечён В. А. Дрокин, которому было поручено дежурить у телефонного аппарата милиции, куда могли бы звонить Михаил Александрович или лица из его окружения, сигнализируя о похищении, и, в случае возникновения опасности раскрытия заговора, сделать всё, чтобы сорвать или отсрочить высылку милицейского отряда вдогонку за похитителями[10][16].
К 23 часам 12 июня[К 1] Мясников пешком пошёл к «Королёвским номерам», остальные четверо участников похищения отправились туда же на двух фаэтонах. Прибыв к гостинице, группа разделилась: Марков, Иванченко и Мясников остались у лошадей, а Жужгов и Колпащиков зашли в гостиницу. Последний остался на первом этаже возле швейцара гостиницы, а Жужгов поднялся в номер к Михаилу Александровичу, который уже находился в постели. Великий князь в те дни страдал от обострения застарелой болезни — язвы желудка. Жужгов предъявил фальшивый ордер на арест, но Михаил Александрович, не узнав на нём подпись Малкова, потребовал, чтобы ему дали возможность переговорить с ним. Разговор происходил на повышенных тонах, что привлекло внимание постояльцев других номеров. Встревоженные происходившим шофёр и камердинер Михаила Александровича спустились на первый этаж к телефону и стали звонить в милицию. Их звонок принял Дрокин. Наблюдавший за происходившим Колпащиков выбежал на улицу и сообщил оставшимся там сообщникам, что события разворачиваются по неблагоприятному для похитителей сценарию. Жужгову было послано подкрепление в лице Маркова и Колпащикова. Похитители, вооружённые револьверами и гранатой «коммунист», угрожая физическим насилием, вынудили Михаила Александровича подняться и одеться. Великий князь попросил, чтобы его секретарю Джонсону было позволено сопровождать его. Его просьбу удовлетворили (по показаниям Маркова, такая возможность была заранее согласована похитителями)[10][16].
Похищенных вывели на улицу и усадили в фаэтоны. В один фаэтон с Михаилом Александровичем сел Иванченко, управлял фаэтоном Жужгов. Вторым фаэтоном правил Колпащиков, а рядом с Джонсоном сидел Марков. Мясников следовал за ними отдельно в третьей повозке. Процессия отправилась в сторону Мотовилихи, где Мясников и остался, но к группе на третьей повозке присоединились Плешков и Новосёлов. Примерно в семи километрах от Мотовилихи и в километре от керосиновых складов Нобеля процессия свернула с дороги в лес и, удалившись от дороги на 100—120 метров, остановилась. Была дана команда выходить из повозок[10][16].
В момент высадки пассажиров из фаэтонов и было совершено убийство. Первым выстрелом Маркова был убит пулей в висок Джонсон. Одновременно с ним стрелял и Колпащиков, но его пистолет дал осечку. Первая пуля, выпущенная Жужговым в Михаила Александровича, лишь ранила его в плечо. Второй выстрел Жужгова так и не состоялся: он стрелял самодельными патронами, и первый выстрел привёл к заклиниванию барабана его револьвера. Последующими выстрелами из пистолетов и револьверов Жужгов, Плешков, Новосёлов, Колпащиков и Марков добили свои жертвы[16]. Историки обращают внимание на великодушие Михаила Александровича[5], который, будучи уже раненым после первых выстрелов, по воспоминаниям Маркова, «…с растопыренными руками побежал по направлению ко мне, прося проститься с секретарём»[7][10].
Вскоре стало светать. Преступники, опасаясь быть обнаруженными, укрыли трупы под слоем хвороста и покинули место убийства. Вернувшись на место убийства на следующую ночь, Жужгов и Новосёлов зарыли трупы неподалёку[10][16].
По ряду свидетельств, вещи убитых были разделены между участниками похищения и убийства. В частности, Новосёлов утверждал, что Иванченко получил «золотые шестиугольные часы червонного золота» с надписью на крышке «Михаил Романов», а для Плешкова с убитого великого князя были сняты золотое именное кольцо, пальто и штиблеты[17]. Историк Г. З. Иоффе в связи с этой информацией высказал предположение, что мотивом убийства мог быть разбой[5].
Вероятные мотивы убийства

Наряду с высказанным историком Г. З. Иоффе предположением о том, убийцами могло двигать примитивное желание завладеть ценностями великого князя[5], историки обращают внимание на то, что силы, управлявшие Россией после Февральской революции, смотрели на него как на реального претендента на российский престол в случае реставрации монархии, как на потенциального конкурента на власть в стране. Именно поэтому Михаил Александрович подвергался арестам и в дни корниловского выступления, и в дни октябрьского переворота. Очевидно, что по этим же причинам Михаила Александровича было решено выслать в Пермь в марте 1918 года, и это же желание избавиться от политического конкурента в конечном итоге и привело к его похищению и убийству[10][6].
Возможная роль центральных властей
В российской историографии вопрос о причастности центральных советских властей к произошедшему остаётся открытым. Ещё историк С. П. Мельгунов в своей работе «Судьба императора Николая II после отречения», касаясь пермского убийства, писал, что хотя произошедшее для него несомненно является плодом чекистской спецоперации, однако «все взаимоотношения организаторов убийства с центром пока ещё остаются по меньшей мере тайной» и вполне вероятно, что убийство Михаила явилось инициативой местных пермских коммунистов[5][К 2].
В постсоветское время историк Г. З. Иоффе писал о «появлявшихся в последнее время утверждениях», что команда на убийство Михаила Романова поступила в Пермь от Я. М. Свердлова через А. Г. Белобородова, но утверждения эти, писал историк, ничем не обоснованы. Сразу же после первых сообщений об «исчезновении» Михаила Романова центральные власти из Москвы и уральские власти из Екатеринбурга запрашивали Пермь о произошедшем. Историк Г. З. Иоффе отметил, что, по всей видимости, на запросы начальства были даны исчерпывающие ответы — однако никто не понёс наказания за убийство[5].
Биограф Михаила Александровича В. М. Хрусталёв в книге «Великий князь Михаил Александрович», изданной в 2008 году, выразил уверенность, что убийство было совершено по заранее составленному общему плану, по которому на Урале были вначале собраны все Романовы, а затем все они были уничтожены. Историк вполне допускал, что план этот, начавшийся с перемещения в Пермь Михаила Александровича, был разработан высшим политическим руководством Советской России[6]. По мнению историка, не вызывает никакого сомнения, что высшее руководство в лице Я. М. Свердлова было поставлено в известность о всех деталях уже совершённой акции от самих её исполнителей и её проведение одобрило.[18]

Кампания по дезинформации

Историки полагают, что убийство Михаила Александровича положило начало многоходовой чекистской операции, включающей в себя различные элементы, в том числе и кампанию по дезинформации для сокрытия истинных обстоятельств произошедшего и обоснования необходимости ликвидации прочих Романовых[3][7]. По сценарию похитителей, необходимо было представить исчезновение князя как побег, организованный его сторонниками-монархистами[15].
Хотя чекистскому и милицейскому руководству города были известны все детали произошедшего[10], наступившим после похищения днём Пермская ГубЧК послала телеграмму одновременно в Москву, Петроград и Екатеринбург: «Москва. Совнарком. Чрезком. Петроградская коммуна. Зиновьеву. Копия: Екатеринбург. Облсовдеп. Чрезком. Сегодня ночью неизвестными [в] солдатской форме похищены Михаил Романов и Джонсон. Розыски пока не дали результатов, приняты самые энергичные меры. Пермский округ. Чрезком», а 15 июня 1918 года уральские газеты опубликовали следующую заметку[7]:
Похищение Михаила РомановаВ ночь с 12 на 13 июня в начале первого часа по новому времени[К 3] в Королевские номера, где проживал Михаил Романов, явилось трое неизвестных в солдатской форме, вооружённых. Они прошли в помещение, занимаемое Романовым, и предъявили ему какой-то ордер на арест, который был прочитан только секретарём Романова Джонсоном. После этого Романову было предложено отправиться с пришедшими. Его и Джонсона силой увели, посадили в закрытый фаэтон и увезли по Торговой улице по направлению к Обвинской.

Вызванные по телефону члены Чрезвычайного Комитета прибыли в номера через несколько минут после похищения. Немедленно было отдано распоряжение о задержании Романова, по всем трактам были разосланы конные отряды милиции, но никаких следов обнаружить не удалось. Обыск в помещениях Романова, Джонсона и двух слуг не дал никаких результатов. О похищении немедленно было сообщено в Совет Народных Комиссаров, в Петроградскую коммуну и в Уральский областной Совет. Проводятся энергичные розыски.
В этих же номерах газет сообщалось, что слухи о расстреле Николая II являются ложными. Упоминание о побеге Михаила Александровича одновременно с информацией о Николае II должно было с одной стороны отвлечь читателей от судьбы великого князя, а с другой — заставить провести параллели и задуматься о возможном побеге и Николая II[7][10].
Исчезновение Михаила Александровича дало один побочный эффект, который не только не был учтён организаторами тайного устранения великого князя, но который, наоборот, пытались предотвратить его похищением — Михаил Александрович стал одним из символов антибольшевистского сопротивления. С момента опубликования официальной информации о его «исчезновении» то тут, то там стали появляться сообщения, что Михаила Александровича встречали в разных городах Сибири и Дальнего Востока, что им «…издан манифест к народу с призывом к свержению Советской власти и обещанием созвать Земские соборы…», что это он возглавляет антисоветские выступления в Сибири и тому подобное. Возможно, чтобы сбить эту волну слухов, чекистами была задумана информационная кампания по «обнаружению» великого князя. Так, в «Известиях Пермского уездного исполкома Совета крестьянских и рабочих депутатов» от 18 сентября 1918 года должно было появиться сообщение Пермской ЧК о задержании «сбежавшего» Михаила Александровича с историей его «поимки». Впрочем, в последний момент информацию предпочли снять, возможно, ввиду полнейшей её абсурдности[5], забив уже набранный материал чёрной краской. В других губернских и уездных газетах подобные сообщения также были сняты — на их месте появились белые квадраты[3]. Однако всё же произошло несогласованное развитие этой истории — 20 сентября 1918 года по прямому проводу из Москвы в Киев, который в тот момент был столицей признаваемого большевиками независимого государства, была отправлена телеграмма РОСТА следующего содержания: «Пермь, 18 сентября. В 10 верстах от Чусовского завода агентом Пермского губчрезкома задержаны Михаил Романов и его секретарь. Они препровождены в Пермь». Это дало историкам основание утверждать, что кампания по дезинформации специально разрабатывалась и велась из какого-то центра[7].

Раскрытие истинной картины происшедшего
Версия советских властей о том, что Михаил Александрович был похищен неизвестными и пропал без вести, оставалась в силе до конца 1923 года, когда была издана работа С. П. Мельгунова «Красный террор в России», в которой историк прямо указал на Г. И. Мясникова как на убийцу великого князя. Выдал себя и провалил всю кампанию по дезинформации сам же Мясников. Произошло это следующим образом. В 1921 году Мясников, уже находясь в оппозиции к правящей коммунистической власти, издал брошюру своей полемики с Лениным. В ней он неосторожно написал такое: «…Если я хожу на воле, то потому, что я коммунист пятнадцать лет… и ко всему этому меня знает рабочая масса, а если бы этого не было, а был бы я просто слесарь-коммунист… то где бы я был? В Чека или больше того: меня бы „бежали“, как некогда я бежал Михаила Романова, как „бежали“ Розу Люксембург, Либкнехта». Брошюра появилась на Западе. На неё случайно и наткнулся Мельгунов, собирая материалы для своего труда «Красный террор в России». Так во всём мире стало известно, какова была настоящая участь Михаила Александровича[19][20].
Последствия
Материалы расследования, проведённого Пермской ГубЧК, были сфальсифицированы. В дальнейшем это послужило основанием для репрессий к членам Российского Императорского Дома и лиц из их окружения на Урале[10][16][13].
В Перми сразу после «бегства» Михаила Александровича 13 июня 1918 года были арестованы по подозрению в организации «побега» его слуги В. Ф. Челышев и П. Я. Борунов, И. Н. Сапожников и жандармский полковник П. Л. Знамеровский[16]. Прошли обыски и были произведены аресты всех подозреваемых в тайных сношениях с монархистами вообще, среди прочих под стражу были взяты архиепископ Андроник, четыре священника и один протоиерей.
На имя Ф. Э. Дзержинского, В. Д. Бонч-Бруевича и Я. М. Свердлова из Екатеринбурга была прислана телеграмма: «После побега Михаила Романова [в] Алапаевске нашим распоряжением [в] отношении всех содержащихся лиц романовского дома введён тюремный режим. Председатель областного Совета Белобородов»[20].
Пермская ГубЧК взяла в заложники десятки лиц из представителей пермской буржуазии, священников, интеллигенции, государственных служащих бывшей Российской империи. После объявления политики красного террора все они были расстреляны — 11 сентября 1918 года «Известия Пермского губисполкома» опубликовали список из 42 расстрелянных заложников[10].
За «участие в организации побега» Михаила Романова и его секретаря в различное время без суда как «организаторы и пособники побега» были взяты в качестве заложников, а затем по постановлению Пермской губЧК от 9 октября 1918 года расстреляны люди из окружения Михаила Александровича[16]:
Знамеровский, Пётр Людвигович (1872—1918) — бывший жандармский полковник;
Знамеровская, Вера Михайловна (1886—1918);
Лебедева Серафима Сёменовна (1882—1918) — служащая Петроградской центральной электрической станции;
Борунов, Петр Яковлевич (?—1918) — шофёр Михаила Александровича;
Челышев, Василий Федорович (?—1918) — камердинер Михаила Александровича;
Смирнов, Сергей Николаевич (?—1918) — секретарь и управляющий делами княгини Елены Петровны, дочери короля Сербии Петра I;
Мальцев (имя, отчество, дата и место рождения не установлены).
Примечательно, что приговор им вынесли те же чекисты, которые убили Михаила Александровича и которые знали, что казнят заведомо невинных людей[8].
Отсутствие официальных подтверждений о казни (в отличие от брата), а также то, что поиски их останков не дали результатов[16], породило слухи об иной, не столь трагичной, судьбе Михаила. В частности, существует версия, отождествляющая Михаила Александровича с епископом Истинно-Православной церкви Серафимом (Поздеевым)[3].
Воспоминания участников убийства
В различные годы в разных местах и по различным поводам четверо участников убийства оставили о нём свои воспоминания, сохранившиеся в архивах. Исследователь М. И. Давидов отметил, что так как часть воспоминаний писалась по заданию большевистского руководства, участники похищения и убийства должны были указывать в них правдивые сведения. Отличаясь в некоторых деталях, а также в том, кому принадлежала главная роль в убийстве, эти воспоминания в целом дают одну и ту же картину[21].
А. В. Марков 15 февраля 1924 года оставил записку, в которой изложил причины произошедшего (осложнение политической обстановки на Урале, слабость власти большевиков, возможность для Михаила Александровича совершить побег) и описал, как происходило само «изъятие из обращения путём похищения». В своих воспоминаниях Марков подчёркивает, что именно он своими решительными действиями принудил сопротивляющегося Михаила Александровича подчиниться похитителям[10].
И. Г. Новосёлов 3 августа 1928 года направил в газету «Правда» письмо, озаглавленное «Ищу правды». В этом письме он, очевидно зная о содержании записки Маркова, вступил с ним в заочную полемику, возмущаясь тем, что Марков «присвоил» себе «славу» главного убийцы Михаила Александровича, и утверждая, что это именно он, Новосёлов, совместно с Жужговым и убил Михаила Александровича, а оставшиеся — Марков, Иванченко и Колпащиков — убили Джонсона. Новосёлов утверждал, что Михаил Александрович и Джонсон были убиты «по нелегальному постановлению Мотовилихинской организации РКП(б)», что по приезде похитителей и их жертв в Мотовилихинскую милицию Мясников там и остался, а в его фаэтон сели Новосёлов и Плешков. По версии Новосёлова, первый выстрел в Михаила Александровича произвёл Жужгов, но лишь ранил его, после чего Михаил, «схватив Жужгова в охапку», повалил его на землю и стал бороться с ним, но Новосёлов выстрелом в висок убил его. Далее Новосёлов описал делёж вещей убитых между убийцами в управлении мотовилихинской милиции и то, как на следующий день он вместе с Жужговым хоронил трупы в только им известном месте, над которым Новосёлов выцарапал «В. К. М. Р.» на стволе сосны. Это письмо сохранилось в архивах, и о нём стало известно в 1990 году[5].
Г. И. Мясников — в начале 1930-х годов, находясь в эмиграции во Франции, куда он смог сбежать из ссылки с территории СССР, написал политический памфлет «Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила Романова». В нём, помимо общей критики существующего в СССР режима и его вождей, доведших «старого революционера» до необходимости скрываться в эмиграции, Мясников подробно описал обстоятельства убийства «падали истории, Михаила», приписывая себе как идею самого тайного похищения и последующего убийства, так и разработку всех деталей проведённой операции. Из этой работы следовало, что Мясников считал необходимым физически уничтожить всех Романовых, чтобы «успокоить рабочих всей России», что он сам разработал детальный план проведённого похищения, отобрал для этого помощников с необходимыми качествами — «твёрдых, настрадавшихся от самодержавия,… готовых зубами глотку перегрызть…» — Николая Жужгова, Василия Иванченко, Андрея Маркова, Колпащикова. Мясников отдельно описывает свои размышления, что похищением Михаила он фактически обрекает на гибель лиц из ближайшего окружения Михаила Александровича[10][16]: Но что же я буду делать с этими двенадцатью, что охраняют Михаила? Ничего не буду делать. Михаил бежал. ЧК их арестует и за содействие побегу расстреляет. Значит, я провоцирую ЧК на расстрел их? А что же иначе? Иного выхода нет. Выходит так, что не Михаила одного убиваю, а Михаила, Джонсона, 12 апостолов и двух женщин — какие-то княжны или графини, и, несомненно, жандармский полковник Знамеровский. Выходит ведь 17 человек. Многовато. Но иначе не выйдет. Только так может выйти …Собирался убить одного, а потом двух, а теперь готов убить семнадцать! Да, готов. Или 17, или реки рабоче-крестьянской крови… Революция это не бал, не развлечение. Думаю, даже больше, что если всё сойдет гладко, то это послужит сигналом к уничтожению всех Романовых, которые ещё живы и находятся в руках Советской власти.Историки отметили, что, по-видимому, в своей работе Мясников описывал произошедшее в выгодном для себя свете и преувеличивал своё собственное участие[10].
П. И. Малков в «автобиографии старого большевика», написанной 13 октября 1954 года писал[7]:
В марте 1918 года Пермским губкомом и губисполкомом я был назначен для организации губернской Чрезвычайной Комиссии. Работая в должности председателя коллегии, я по поручению Пермского городского комитета партии большевиков вместе с товарищами Марковым А. В. и Трофимовым А. В. был организатором похищения из номеров гостиницы Михаила Романова (брата Николая II) и его расстрела.

Поиски тел убитых
Широко распространённую в литературе версию о том, что тела Н. Н. Джонсона и Михаила Александровича были сожжены в плавильных печах Мотовилихинского завода, пермский краевед Н. Зеленкова оценивает как «абсурдную»[10].
К лету 1997 года были систематизированы архивные документы и опубликован ряд статей в пермской прессе, посвящённых последним дням Михаила Романова и Джонсона. По сообщению краеведа В. Ф. Гладышева, до той поры никакой серьёзной практической работы в изучении этой истории и в поиске останков убитых не предпринималось. Тогда же состоялись первые экспедиции по поиску захоронения останков, организованные по инициативе редакции областной газеты «Пермские новости»[14].
М. И. Давидов писал, что найти останки Михаила Романова и Джонсона до сих пор не удалось потому, что поставленной похитителями задачей было не только убийство Михаила Александровича, но и надёжное сокрытие его останков с целью не допустить поклонения «святым мощам» и тому месту, где они были погребены. Давидов предположил, что похищение и убийство осуществляла одна группа (а именно, Жужгов, Марков, Иванченко, Колпащиков), которую, вероятно, контролировал Мясников, а захоронение — другая. Из состава последней известен Жужгов и, предположительно, Новосёлов, причём роль Жужгова, вполне возможно, ограничивалась только указанием места, в котором были укрыты трупы сразу после убийства. Возможно, что у команды похоронщиков был свой руководитель, имя которого до сих пор неизвестно. Так как участники убийства адресовали свои воспоминания ответственным партработникам[10]:48, эти воспоминания, считает исследователь, должны быть правдивы. Давидов считал вероятным, что и участники захоронения также рассказывали о том, что ими было сделано, в партийных инстанциях, и предлагает искать в архивах их воспоминания. Пока же известно, что трупы не были увезены далеко от места убийства, а были закопаны поблизости на глубине до шести метров под сосной, на стволе которой одним из похоронщиков было будто бы выцарапано «ВКМР»[21].
Поставить окончательную точку в расследовании обстоятельств убийства Михаила Александровича и Джонсона и обнаружения их останков мешает то обстоятельство, что историки и исследователи до сих пор не имеют возможности изучить архивные материалы, касающиеся гибели представителей дома Романовых, содержащиеся в спецхранах ФСБ как центрального, так и областного уровня. За время, прошедшее с падения советской власти, учёным удалось получить доступ только к материалам сфабрикованного пермской ЧК дела «о похищении» Михаила Александровича и Джонсона[6].
Историк-архивист В. М. Хрусталёв писал в 2013 году, что чья-то опытная рука целенаправленно «вычистила» архивы ЦК РКП(б), коллегии ВЧК, Уральского облисполкома и Екатернбургской ЧК за лето и осень 1918 года. Нет никаких сведений, что исчезнувшие документы попали в руки белых или немецко-фашистских оккупантов во время Великой Отечественной войны. Просматривая разрозненные повестки заседаний ВЧК, доступные историкам, Хрусталёв пришёл к выводу, что были изъяты документы, в которых упоминались имена представителей династии Романовых. Архивист писал, что эти документы не могли уничтожить, их, вероятно, перевели на хранение в Центральный партийный архив или «спецхраны». Фонды этих архивов на момент написания историком своей книги не были доступны исследователям[11].
Канонизация и реабилитация
В конце октября (по старому стилю) 1981 года Михаил Александрович был причислен к лику мучеников Русской православной церковью заграницей, открыв своим именем скорбный синодик членов Дома Романовых, «безбожной властью убиенных» в 1918—1919 гг.[22][6].
В 2009 году Михаил Александрович и лица его окружения были реабилитированы решением Генеральной прокуратуры РФ[23]. После этого в Пермь прибыли сотрудники Генеральной прокуратуры России, проведшие там несколько недель в поисках захоронения Михаила Александровича и Н. Н. Джонсона. Захоронение искали в двух местах, которые, по заявлению директора пермского Государственного Архива новейшей истории, являются наиболее вероятными местами сокрытия трупов — в Красном логу, возле бывших керосиновых складов Нобеля, и в районе Архирейки. В ходе поисков использовалась специальная аппаратура, однако положительных результатов поиски не дали[24].

Увековечение памяти

Осенью 1991 года у входа в бывшую гостиницу «Королёвские номера» была установлена первая мемориальная доска в память о проживании в этой гостинице Михаила Александровича. Эта мемориальная доска была спустя несколько лет кем-то уничтожена и впоследствии заменена на новую, а в 1998 году доска была пополнена барельефом великого князя[25][26].
Пермский скульптор Рудольф Веденеев на личные средства установил памятный деревянный крест на месте предполагаемого убийства Михаила Александровича и Н. Н. Джонсона. Там же было начато строительство часовни, которая не была завершена из-за нехватки средств. В 2005 году по инициативе Пермского областного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры была создана коалиция общественных групп за увековечение памяти Михаила Романова под условным названием «Святой Михаил», занимающаяся сбором пожертвований на завершение сооружения часовни. 13 июня 2006 в часовне была отслужена первая в России панихида по Михаилу Романову. В 2008 году, в дни 90-летней годовщины гибели великого князя, был организован крестный ход его памяти, прошедший от Перми до Екатеринбурга[25][26].
Пермская гимназия имени Сергея Дягилева создала интернет сайт «Виртуальный музей Михаила Романова в Перми». Пермские кинематографисты посвятили памяти Михаила Александровича несколько фильмов. В Перми начали проводиться ежегодные научные конференции, посвящённые памяти Михаила Александровича, по результатам работы которых публикуются научные доклады. В 2010 году такая конференция впервые состоялась не в Перми, а в Санкт-Петербурге[25][26][27].
См. также
Расстрел великих князей в Петропавловской крепости
Комментарии

Примечания

Литература
Donald Crawford, The Last Tsar: Emperor II, Edinburgh, United Kingdom, 2012
CS1 maint: Date and year (link)
CS1 maint: Date and year (link)
Даль В.  // Новый компаньон. 14 сентября 2017 года


Краснов В. Г. «Пермский Крест: Михаила Романов», Москва, 2011;

Маркова Л.  // Новый компаньон. 20 марта 2018 года
CS1 maint: Date and year (link)


Мемуары и документы

Мясников Г. И.  / публ. Б. И. Беленкина и В. К. Виноградова // Минувшее: Ист. альм. — [Вып.] 18. — М.: Atheneum ; СПб.: Феникс, 1995. — С. 7-191 — В прил.: Мясников Г. И. Из автобиографии Мясникова: с. 137—152

Ссылки
Check date values in: |date= (help)
CS1 maint: Date and year (link)



Категория:Гражданская война в России
Категория:Цареубийства
Категория:История Перми
Категория:1918 год в Пермском крае
Категория:Революционный террор
Категория:Убитые Романовы