Question: Кто был первым представителем Бит-поколе́ния в кино в США?

Бит-поколение

Бит-поколе́ние (English: The Beat Generation, иногда переводится как «Разби́тое поколе́ние») — название группы американских авторов, работавших над прозой и поэзией[1][2]. Бит-поколение оказывало влияние на культурное сознание своих современников с середины 1940-х годов и завоевало признание в конце 1950-х годов. Современные литературные критики рассматривают бит-поколение в различных ипостасях: в качестве писателей-экзистенциалистов, безнравственных личностей, романтиков, аполитичных людей и представителей богемы; наиболее точным, по мнению одного из исследователей, является рассмотрение бит-поколения в качестве девиза или символа революции американских нравов[3].
Термин «бит-поколение» появился в 1948 году и принадлежал Джеку Керуаку, таким образом охарактеризовавшему нонконформистское молодёжное движение и андеграунд в Нью-Йорке, выросшие из практически исчезнувшего на тот момент «потерянного поколения»[4][5]. Бит-поколение начало формироваться в начале 1940-х годов в студенческих кругах Колумбийского университета, где Люсьен Карр познакомил Керуака, Гинзберга и Берроуза, которые впоследствии стали главными представителями «разбитых»[6].
Среди основных авторов течения — писатели Уильям Берроуз, Джек Керуак, поэты Аллен Гинзберг, Грегори Корсо, Лоуренс Ферлингетти, Гери Снайдер, Майкл Макклур, Диана ди Прима, Филипп Уэйлен, Филипп Ламантиа, Лерой Джонс, Боб Кауфман, Роберт Крили и Роберт Данкен. Самые известные образцы литературы бит-поколения — поэма «Вопль» Гинзберга (1956), романы «В дороге» Керуака (1957) и «Голый завтрак» Берроуза (1959). На закате «поколения разбитых» в конце 1960-х годов бо́льшая часть данной группы претерпела трансформацию в движение хиппи, хотя отдельные её члены присоединились к другим политическим течениям этого времени[7].
Этимология термина
В одной из своих публицистических статей Керуак вспоминал, что «разбитое поколение» было впервые упомянуто им в 1948 году в беседе с Джоном Холмсом: так писатель охарактеризовал социальный пласт, возникший после практически исчезнувшего к концу 1940-х «потерянного поколения»[4][5]. В печати данное словосочетание впервые появилось в романе  (1952) Холмса[8]. Менее распространённой точкой зрения является приписывание авторства термина «разбитое поколение» Бобу Кауфману[9].
У. Лавлор уточняет, что, в отличие от «поколения», термин «битник» появился только в 1958 году, когда журналист газеты «San Francisco Chronicle»  в выпуске от 2 апреля добавил к слову «beat», которое на сленге джазовых музыкантов 40-х означало нищету и отчаяние[10], русский суффикс «-ник» из названия советского «Спутника-1», запущенного за полгода до этого; М. Левинсон связывает факт публикации статьи уже после запуска летательного аппарата на орбиту с тем, что в отношении «битников» она выражала аналогичное нахождение последних где-то за пределами этого мира[11]. Писатель  цитирует журналиста:
«Новое слово битник было придумано мною попросту из-за того, что в то время сверху летал русский Спутник, вот оно и появилось»[12].


История
Колумбийский университет и 1940-е годы

В начале 1940-х годов Керуак был студентом Колумбийского университета, однако, поссорившись с тренером, бросил учёбу. Два года спустя, в 1944-м, он вернулся в надежде восстановиться и осуществить давнюю мечту — заняться литературой и стать писателем[13]. Вскоре после своего двадцать второго дня рождения Керуак познакомился с начинающим поэтом по имени Люсьен Карр. Керуаку понравились непрекращающиеся пирушки нового друга, и вдвоём они частенько пьянствовали и употребляли бензедрин. В это же время вращавшийся в артистических кругах Карр решил ввести своего знакомца в богемный круг, который начал формироваться при университете[6]. В феврале 1944 года на одну из вечеринок Карр пригласил Берроуза, чтобы познакомить его с Керуаком, — в тот же день произошло и знакомство последнего с Гинзбергом, студентом, мечтавшим стать адвокатом и защищать права рабочего класса[14][15]. Впоследствии именно через этих троих Берроуз встретил свою будущую жену, Джоан Воллмер[16].
Д. Воллмер была одной из важнейших фигур зарождающегося литературного движения, в наибольшей мере поспособствовавшая объединению молодых людей в сплочённую по интересам группу; именно квартира Д. Воллмер в Манхэттене, где она проживала вместе со своей подругой Эди Паркер, впоследствии первой женой Керуака[17], занимает особое место в истории бит-поколения — по сути, наиболее тесные дружеские связи «внутреннего круга» битников зародились именно там[18]. Б. Найт, специализирующаяся на теме женщин в истории бит-поколения, отводит Воллмер роль покровительницы и музы «разбитых», отмечая высокую образованность в философии и литературе, напористый нрав и самостоятельность Джоан, сослужившие хорошую службу зарождающемуся движению[17]; похожего мнения придерживается и Д. Уиллс, отводя Джоан важнейшую роль в истории движения[18].
В конце лета 1944-го произошла трагедия. 14 августа Карр и его любовник Дэвид Каммерер остались наедине в одном из городских парков; сильно пьяные, молодые люди затеяли драку, в ходе которой Каммерер получил несколько ударов ножом в грудь. Карр решил, что его друг мёртв, и бросил его тело в Гудзон; через сутки он сдался властям. Новость об убийстве сильно потрясла всю компанию — Гинзберга, который учился с Карром в одной группе, Керуака, Берроуза, ходившего в одну школу с Каммерером. Карра обвинили в убийстве второй степени тяжести и приговорили к заключению с предельным сроком в десять лет[19]. Данные события Керуак и Берроуз спустя небольшое время описали в романе «И бегемоты сварились в своих бассейнах», который, однако, судебным постановлением был запрещён к публикации до момента смерти Карра[19][20]. В этом же году вся компания окончательно перешла с алкоголя на наркотики — Керуак остался верен бензедрину, Берроуз начал колоться морфином, Гинзберг предпочитал пейотль[21].
Испытывающий множество трудностей из-за приёма наркотиков, в основном галлюциногенов, Берроуз был вынужден пройти курс психоанализа, однако на фоне этого отношения с Джоан улучшились, и связь между двумя любовниками только укрепилась[22]. В марте 1945 года Гинзберга исключили из университета — он писал и рисовал различные непристойности на грязном окне в своей комнате. Будущий поэт был возмущён несколькими административными предупреждениями, которые получил от руководства университета, обеспокоенного его гомосексуальными контактами с Керуаком, который частенько ночевал в комнате Аллена. Гинзберг также предполагал, что одна из уборщиц учебного заведения была антисемиткой, потому что никогда не мыла его окно, — и выразил свои эмоции по обоим поводам надписями «У Батлера нет яиц»[23] (English: Butler has no balls) и нецензурными высказываниями в отношении евреев, а также рисунками члена и черепа с перекрещенными костями[24][25]. В этом же году секретарь британского поэта Уистена Одена, Алан Ансен, познакомился и стал близким другом Берроузу, Корсо, Керуаку и Гинзбергу, позднее влившись в ряды битников[26].
В 1946 году произошла знаменательная встреча — в Нью-Йорке Гинзберг с Керуаком встретились и подружились с Нилом Кэссиди[27]. Последние двое сошлись особо близко — Нил хотел, чтобы Джек научил его писа́ть, а Джек хотел научиться жить — двое стали закадычными приятелями. Керуак с Кэссиди множество раз путешествовали из одного конца континента в другой, употребляя наркотики, пьянствуя и наслаждаясь джаз-музыкой из радиоприёмника[28]. На протяжении перемещений между штатами Керуак не переставал вести дорожные записи их приключений[29]. Множество дневниковых записей, впоследствии изданных отдельными книгами, слово в слово будут позже перенесены на страницы романа «В дороге»[30]. В этом же году поэт и прозаик  впервые познакомил Берроуза с героином, к которому последний на длительное время пристрастился; год спустя, в 1947-м, за решётку по обвинению в ограблении попал поэт Грегори Корсо[27]. В 1948-м в зарождающееся поколение влился начинающий поэт Филипп Ламантиа; бросив учёбу, он присоединился к французским сюрреалистам в Нью-Йорке, через которых вскоре и познакомился с Керуаком и Гинзбергом[31].
Жизнь Берроуза же тем временем всё больше осложнялась проблемами с законом; с Джоан они часто меняли место жительства — они жили в Техасе, Луизиане и Мехико, скрываясь от преследования властей. 16 апреля 1949 года Берроуз писал Гинзбергу, что ему предъявлено обвинение в хранении наркотиков и грозит тюремное заключение; 27 мая он первый раз упомянул, что собирается с семьёй перебраться на юг. 13 октября писатель уже отсылал письма из нового дома в Мексике[32]. На новом месте Берроуз-старший пытался стать фермером; на обширных полях, прилегающих к дому, он выращивал хлопок и коноплю[33]. Спокойная жизнь на ферме, однако, продолжалась недолго. В разгар вечеринки 6 сентября 1951 года Берроуз сказал гостям, что будет стрелять из пистолета «в стиле Вильгельма Телля», — его жена поместила стакан на голову, и писатель, будучи в состоянии сильного алкогольного опьянения, убил её выстрелом, не попав в «мишень»[34]. Данное событие стало центральным, как скажет сам Берроуз несколько десятилетий спустя, для всей его жизни и послужило главным «толчком» для его литературной карьеры[35]. В ходе разбирательства по делу об убийстве жены Уильям был признан виновным — ему грозило тюремное заключение сроком от восьми до двадцати лет, однако в ходе нового слушания после поданной апелляции он был отпущен на свободу. История с повторной баллистической экспертизой (в противовес той, которая служила основным доказательством вины Берроуза) на сегодняшний день остается полной белых пятен — оригиналов официальных документов, которые могли бы объяснить, как Берроузу удалось выйти из тюрьмы всего после двух недель пребывания в заключении, попросту не сохранилось[36].
Не избежал проблем с законом и Гинзберг. В 1949 году его арестовали за кражу автомобиля, но в результате усилий сотрудников и юристов Колумбийского университета его, вместо тюремного заключения, направили в психиатрическую больницу для прохождения лечения. Именно там Гинзберг познакомился и вскоре стал близким другом , которому впоследствии посвятил своё крупнейшее произведение «Вопль»[37]. После выхода из лечебницы Гинзберг познакомился с недавно освобождённым из тюрьмы Корсо[38]. В этом же году Керуак, посещающий курсы литературного мастерства вместе со своим другом Джоном Холмсом, встретил студента Боба Кауфмана, также начинающего писателя. Последний, впоследствии утвердившись в качестве «поэта», станет видным представителем битничества[39]. В это время сам Джек активно работал над несколькими произведениями — он писал  и . Исключительно когда последний был принят к публикации в 1949 году, автор вернулся к ранее отложенному «В дороге»[40]. Вместе с тем Керуак продолжал трудиться на разных низкооплачиваемых работах для поддержания своей тяги к путешествиям («на протяжении следующих шести лет я бездельничал, был кондуктором, моряком, нищим, выдавал себя за индейца в Мексике, в общем, был и тем, и сем»[4]).
Чтения в Галерее Шесть и 1950-е годы

Первую версию «В дороге» Д. Керуак закончил в 1951 году после трёх недель непрерывной работы, напечатав на пишущей машинке за двадцать один день 125 тыс. слов. По рассказам самого Керуака, его выводила из себя необходимость постоянно вставлять в машинку чистые листы. Тогда он склеил множество листов японской бумаги и использовал получившийся 147-метровый рулон для непрерывной печати[29][41][42]. Начались длительные переговоры с издателем.
В 1952 году Лоуренс Ферлингетти, демобилизованный из военного флота, успешно вошёл в литературные круги Сан-Франциско. Он непродолжительное время преподавал в , написал несколько статей для «San Francisco Chronicle» о поэтических чтениях. На одном из них он познакомился с поэтом и эссеистом  и Робертом Данкеном, а также с Питером Мартином, издателем небольшого журнала «City Lights»[43].
Ферлингетти, Рексрот и Мартин решили открыть одноимённое издательство и книжный магазин. В дальнейшем  станет своеобразной Меккой для местных писателей и художников. Там же, некоторое время спустя, впервые встретились Гинзберг, Макклур и Снайдер[44]. Ферлингетти стал не только совладельцем предприятия, но и занял пост главного редактора издательства. Очень скоро он стал важнейшей фигурой современной поэзии США, а впоследствии «превратился в заботливого папашу для нонконформистов от литературы, одну из ключевых фигур бит-движения»[45][46]. В этом же году вышел роман «Марш!» Джона Холмса, считающийся первым произведением бит-поколения[47]. В 1954-м оформился один из важнейших союзов бит-поколения — Гинзберг встретился с Питером Орловски, с которым они впоследствии будут любовниками практически до смерти первого[48].
Примерно в это же время Берроуз завершил своё длительное путешествие по Эквадору и Перу (отчёты о пребывании там писателя впоследствии составили книгу «Письма Яхе») и переехал в Марокко, в Международную зону Танжер, которую мечтал посетить после прочтения нескольких книг Пола Боулза[49][50]. Здесь же он начал работать над текстами, которые впоследствии вошли в «Голый завтрак» и «Интерзону».
Впервые внимание будущее бит-поколение привлекло в ходе  в районе Сан-Франциско под названием  7 октября 1955 года[51]. Чтения проходили в бывшем авторемонтном магазине[52]. Мероприятие было организовано Кеннетом Рексротом для рекламы молодых авторов — Гинзберга, Макклура, Ламантиа, Снайдера, Уэйлена и Керуака. Не все из выступавших были до этого знакомы, что делает чтения в «Галерее Шесть» также особо важным для формирования бит-поколения событием[52]. Помимо этого, здесь же в историю движения впервые вплёлся политический мотив — чтения были призваны показать позицию города против действий Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности и поддержать нарастающее берклийское . Современные историки отмечают, что чтения в Галерее Шесть были живым доказательством того, что маккартизму не удалось забить последний гвоздь в крышку гроба первой поправки к конституции[53].
Мероприятие собрало около ста пятидесяти человек, однако точно восстановить события произошедшего представляется затруднительным; версия Макклура представлена в книге «Scratching The Beat Surface», Керуака — в «Бродягах Дхармы»[54]. Первым слово взял Рексрот, поимённо представив участников действа гостям; далее микрофон был передан Ламантиа, он был единственным, кто ранее уже выступал на публике[55], который представил материал за авторством своего друга Джона Хоффмана, недавно погибшего от передозировки пейота[52]. Следующим читал Макклур, самый молодой из представленных поэтов. Большую часть материала он взял из книг «Point Lobos: Animism» и «For the Death of 100 Whales», однако выступление начал со стихов Данкена, творчеством которого искренне восхищался[56]. Следующим выступал Уэйлен, прочитавший свои работы из сборника «Plus Ca Change»[52].
Предпоследним выступал двадцатидевятилетний Гинзберг, на тот момент не публиковавшийся и никогда ранее не принимавший участие в поэтических чтениях. «Вопль» был написан им всего несколько недель назад, потому никто ещё не слышал текста произведения и не читал его[57]. Выступая, Гинзберг читал строки поэмы как еврейский кантор, мельком подглядывая в текст и произнося каждую новую строчку на едином дыхании. Присутствовавшие в галерее гости остолбенели, а Керуак в ритм выступающему поэту начал кричать: «Давай! Давай!» (English: GO! GO!). По окончании чтения первой части поэмы, поскольку остальное ещё не было написано, Рексрот был в слезах, а Гинзберг сделал удачный старт своей будущей поэтической карьеры[57]. Поэт уходил со сцены под громкие аплодисменты[58].
Закрывавший выступление Снайдер ограничился прочтением выдержек из одной своей поэмы. Керуак, к тому моменту уже изрядно пьяный, не выступал[52]. Данные чтения также утвердили формат, который в будущем будет присущ всем публичным чтениям бит-поэзии, — выступления в стиле бибоп-представлений, зачастую на одной сцене с джазовыми музыкантами[59][60].
Вскоре после чтений Снайдер уехал из США путешествовать и познавать буддизм в Японию[38]. В середине 1950-х также наблюдалось важное движение в сторону объединения зарождающегося поколения битников и существовавшей тогда авангардной постмодернистской группы , объединённых вокруг колледжа , — в частности, в «лагерь» разбитых перешли такие поэты, как Роберт Крили,  и Роберт Данкен[61].
Ферлингетти, присутствовавший в числе гостей на чтениях, сразу заинтересовался «Воплем», а год спустя выступил его первым издателем[62]. После публикации партия книг была изъята сотрудниками полиции, поэма объявлена «непристойной», а Л. Ферлингетти арестован[63]. Девять свидетелей из сан-францисского литературного общества высказались в пользу поэмы, обозначив её социальную значимость. В ходе процесса 3 октября 1957 года судья Клейтон Р. Хорн заявил, что поэма вполне пристойна, — «Вопль» постановлением суда было разрешено печатать, а с издателя были сняты все обвинения[64]. Данный судебный процесс стал не только важным событием в борьбе за свободу слова, но и привлёк дополнительное общественное внимание к разбитому поколению[65].
«Долгие судебные разбирательства с участием Американского союза защиты гражданских свобод и видных деятелей культуры возымели широкий резонанс. Лучшего пиара для малоизвестных авторов нельзя было придумать. Вся страна узнала о новых поэтах и писателях, бескомпромиссно выступающих за полную свободу творческого самовыражения.»—В. Павловец, «В ожидании бомбы»[46]

Вскоре произошло ещё одно знаковое для бит-поколения событие. После множества отказов со стороны издателей «В дороге» Керуака наконец-то приняло в печать Viking Press. В момент, когда роман был опубликован, многие критики рассматривали битничество как феномен преходящий, и работу Керуака отказывались воспринимать всерьёз[66]. Один из немногих положительных обзоров книги был представлен изданием The New York Times, в то время как подавляющее большинство остальных были негативные. Журналист из The New York Times писал: «Эта книга — наиболее искусное, незамутнённое и значительное высказывание того поколения, которое сам Керуак назвал разбитым и первейшим воплощением которого выступает»[67]. Именно рецензия в этом издании стала первым шагом Керуака к известности[30]. Несмотря на разношёрстные отзывы о книге, последняя быстро стала бестселлером, а сам Керуак — знаменитостью; роман стал «библией» бит-поколения[29]. Новообретённый статус Керуак воспринимал с дискомфортом[66].
В октябре этого же, 1957-го года Гинзберг с Орловски переехали в Париж, в [38]. Год спустя к ним присоединился Берроуз, переживавший последствия лечения апоморфином от наркозависимости под присмотром Гайсина[68]. Здесь же завязалось важное знакомство — Гайсин представил Берроузу режиссёра ; втроём они начали совместную работу над рядом кинопроектов по мотивам творчества Берроуза[69]. Последствием их сотрудничества стали впоследствии не только ряд короткометражных фильмов Белча, но и знаменитый цикл из трёх экспериментальных романов «Трилогия Нова» Берроуза[70].
Тогда же к компании присоединились Керуак и Алан Ансен, совместно с Гинзбергом помогавшие перерабатывать и оформлять разрозненный материал Берроуза — к 1958 году вместе они закончили черновой вариант «Голого завтрака». Для публикации рукопись в этом же году была предложена , главе издательства «Olympia Press», которое специализировалось на выпуске книг, написанных в грубой манере с использованием обсценной лексики и зачастую граничащих с порнографией. М. Жиродиа ответил отказом. Писатель был вынужден обратиться в Сан-Франциско к Лоуренсу Ферлингетти и его «City Lights»; , соавтор книги «Письма Уильяма Берроуза», отмечает, что, хоть писатель и пошёл на уступки, согласившись вычеркнуть из текста «грязные» моменты, Ферлингетти всё равно отклонил предложение выступить издателем «Голого завтрака». Только некоторое время спустя, когда значительный отрывок книги был опубликован , интересом к рукописи проникся ранее отказавшийся от неё Жиродиа[71].
В 1958 году, благодаря знакомству с Лероем Джонсом, владельцем небольшого издательства, начинающая американская поэтесса итальянского происхождения Диана Ди Прима опубликовала свою первую книгу[72]. В описываемое время Ди Прима бросила обучение в колледже и переехала в Гринвич-Виллидж, где и произошло её первое знакомство с представителями близких к бит-поколению кругов[73]. Её книга привлекла внимание Гинзберга с Керуаком, и вскоре Ди Прима, равно как и Лерой, влились в ряды «разбитых»[74]. Впоследствии Джонс будет неоднократно выступать издателем для бит-авторов — Керуака, Олсена, Фрэнка О’Хары[75].
На фоне увеличивающейся популярности поэзии битников, в 1959 году Гинзберг, Кауфман, , Уильям Марголис (English: William Margolis) и Джон Келли (English: John Kelly) начали выпускать журнал «Beatitude», созданный как «некий „центральный орган“ битнического движения». Издание просуществовало двадцать лет — с 1959 по 1987 (с восьмилетним перерывом с 1961 по 1969)[76]. В этом же году во Франции «Olympia» опубликовала «Голый завтрак», который моментально попал в список книг, запрещённых к изданию на территории США, по причине широкого использования нецензурной лексики, наличия сцен с педофилией и убийствами детей[77][78]. Примечательно, что и во Франции не обошлось без скандала, — дело дошло до того, что видным литераторам (не французским, как писал Берроуз) пришлось даже написать открытое письмо к правительству страны, оправдывая действия Жиродиа по выпуску романа в печать[71].
Закат поколения и 1960-е годы
1960-е годы в истории бит-поколения можно охарактеризовать как «спокойные» годы — важных для «разбитых» событий практически не происходило, десятилетие характерно выходом большого количества произведений уже получивших признание авторов. В начале десятилетия были опубликованы «The Happy Birthday of Death» Корсо, Керуак выпустил новеллу «» и «Lonesome Traveler», выходит «Wobbly Rock» Уэлча[79]. В 1961-м издаётся «Мягкая машина» Берроуза, «Dinners and Nightmares» Ди Примы, выходят «Kaddish and Other Poems» Гинзберга, выходит «Предисловие к двадцатитомной записке самоубийц» Джонса, «Dark Brown» Макклура; вплоть до середины десятилетия появились такие важные книги, как «Билет, который лопнул» (1962) и «» (1963) Берроуза, «» (1962) и «» (1963) Керуака[79].
В это же время начался процесс преобразования самого поколения. Так, ортодоксальные ряды «разбитых» покинул Нил Кэссиди, присоединившись к молодому писателю Кену Кизи и его неформальной коммуне «Весёлые проказники». В кругах молодёжи Соединённых Штатов (не без помощи Кизи и его «Кислотных тестов») начала зарождаться [80][81]. В середине десятилетия произошёл последний громкий судебный процесс в истории бит-поколения — слушание дела по роману Берроуза «Голый завтрак», начатое 12 января 1965 года[82]. Дело рассматривал судья Юджин Хадсон (English: Eugene Hudson)[83]. Основной стратегией защиты была идея, что произведение имеет неоспоримую социальную значимость[84]. В числе приглашённых экспертов для оценки книги были представлены Гинзберг, Мейлер и Чиарди[85]. Сам автор на слушании не присутствовал; отвечая на закономерный вопрос журналиста об этом, Берроуз отвечал:
«Вызывали, но я отказался ехать. А общее впечатление — сплошной фарс. Защита доказывала, будто „Голый завтрак“ имеет огромное общественное значение, однако, по-моему, это к делу не относится и не затрагивает основного вопроса о праве цензуры в целом, о праве государства осуществлять какую бы то ни было цензуру. Уверен, будь я там, пользы бы не принёс»[86]

В суде Гинзберг говорил больше часа, обсуждая структуру романа, его темы и литературные достоинства. Каждый отдельный элемент книги он отделял от другого и демонстрировал, как он предстаёт в виде социального критицизма и, одновременно, является важным представителем творчества[78]. Мейлер, в свою очередь, сравнивал произведение Берроуза с «В поисках утраченного времени» и «Улиссом», делая упор на то, что «Голый завтрак» по праву стоит с ними в одном ряду[87]. 7 июля 1966 года  постановил, что текст романа «Голый завтрак» не является непристойным. С издателя были сняты все обвинения, и произведение могло свободно продаваться на территории США[78].
Параллельно с событиями, разворачивающимися в суде, в печать вышли «Нова Экспресс» (1964) Берроуза, «Dutchman» (1964) Джонса, «Ghost Tantras» (1964) Макклура, «Solitude Crowded with Loliness» (1965) Кауфмана,  (1965) Керуака[79]. 6 октября 1966 года, в день официального запрета ЛСД, политически активная молодёжь с Хейт-Ашбери устроила , который стал «разогревом» для последующего эпохального события в жизни Сан-Франциско[88]. В дополнение к нему прошло крупное мероприятие  в парке «Золотые ворота», и наконец, летом 1967 года более ста тысяч хиппи собрались на «Лето любви», что окончательно завершило трансформацию бит-поколения в новую социальную группу — хиппи[7][89].
Дальнейшая судьба бит-поколения
Взгляды новой группы разделял Аллен Гинзберг, принимавший участие во всех основных, массовых событиях хиппи. Его поэзия повлияла на многих авторов новой формации, в дополнение к этому Гинзберг прикладывал много усилий для объединения новой молодёжи с битниками[7]. Судьба же Керуака сложилась трагично — начав злоупотреблять наркотиками и алкоголем, после заката бит-поколения он впал в затяжную депрессию, практически перестал писать[90]. Уильям Берроуз же продолжил заниматься творчеством, однако, отмечает , его редактор и литературный душеприказчик, после 60-х романы писателя приобрели политическую окраску[91].
Лоуренс Ферлингетти продолжил заниматься издательским делом и сконцентрировался в основном на остро-политических авторах и произведениях; Гери Снайдер стал заметной фигурой в движении энвайронменталистов[92]. Макклур продолжил активно заниматься поэзией, в дополнение к этому включив в сферу интересов театр; он написал несколько пьес и пропагандировал объединение поэзии и других форм искусства в единое целое[93]. Уэйлен переключился на романистику и до 1970-х годов издал три романа, а также сконцентрировался на научных работах, в частности, исследуя взаимоотношения писателя и общества[94]. Диана Ди Прима примкнула к движению феминисток, которое активизировалось в 1960-х, и впоследствии стала одним из его видных членов[95]. Лерой Джонс аналогично начал принимать участие в политической жизни страны, с 1960-х влившись в ряды защитников прав афроамериканцев[96].
В творчестве Филиппа Ламантиа образца 1960-х явно стал проявляться афроцентризм, он также принял участие в политическом движении [97]. Роберт Крили, в отличие от остальных, остался далёк от политики и продолжил заниматься поэзией, к середине десятилетия снискав большое признание и славу[98]. Аналогично ему поэзии остались верны Грегори Корсо и Роберт Данкен[99][100]. Боб Кауфман в это время перебрался в Нью-Йорк с семьёй, где много пил и употреблял наркотики, что в конечном итоге привело его к аресту и принудительному лечению в одной из городских клиник[101].
Творчество
Литературные предшественники
На поэзию Грегори Корсо существенное влияние оказало творчество английского поэта XIX века Перси Биши Шелли, его же упоминает и Гинзберг в начале своей поэмы «Каддиш». Влияние Шелли также отмечал Макклур[102]. Немалую роль сыграл и современник битников, Уильям Карлос Уильямс, в числе прочего отдававший дань уважения молодым поэтам и написавший предисловие для «Вопля» Гинзберга. На Гинзберга в значительной мере оказали воздействие работы Уильяма Блейка и Уолта Уитмена[103]. На всё бит-поколение повлияли труды таких классиков, как Эзра Паунд и Т. С. Элиот[3].
Для прозы и поэзии «разбитых» литературными предшественниками, в разной мере, являлись Генри Торо, Ральф Эмерсон, Герман Мелвилл, Эмили Дикинсон, Эдгар Аллан По, на Берроуза особое влияние оказал американский прозаик канадского происхождения [104]. Значимую роль в обретении собственного голоса битниками сыграли сюрреалисты Антонен Арто, Андре Бретон и Тристан Тцара[105]. Последние двое также оказали огромное влияние на художника-авангардиста Брайона Гайсина, близкого друга и соратника Берроуза, с которым они вдвоём разработали «метод нарезок» — важнейшую часть творчества и «визитную карточку» Берроуза[106]. На Лью Уэлча значительно повлияло творчество Гертруды Стайн, жизни которой он посвятил одну из своих книг; на Керуака сильное влияние оказало творчество Марселя Пруста, Эрнеста Хемингуэя, Томаса Вулфа и Джона Баньяна[107][108].
Бит-поэзия — особенности и критика

Поэзия представителей бит-поколения характеризуется субъективизмом и анархическими настроениями[109]. Наибольшее влияние на неё оказали дадаизм и сюрреализм, по типу стихосложения она относится к верлибру, реже — к хайку[110][111]. Поэзия по своей структуре предполагает громкое, быстрое прочтение вслух — что и реализовывалось в рамках живых выступлений поэтов под аккомпанемент джазовых оркестров в различных клубах[110][112]. Битнический верлибр ориентирован на голос, насыщен повторами и сильно воздействует именно при чтении вслух — как отмечают некоторые авторы, по большей части, бит-поэзия сформировалась на основе поэзии, читавшейся в андерграундных клубах[113].
В послевоенной Америке выделяют два глобальных направления в поэзии: «формалистское» (, Рэндалл Джарелл, Ричард Уилбер) и «анти-формалистское» — к которому всецело принадлежат битники, своим творчеством выражавшие добровольную бедность, бродяжничество, эротическую свободу, анархический гедонизм и отрешённость от социальных проблем[114]. По мнению Кеннета Рексрота, творчество битников есть «почти полное воплощение давней, уитменовской, популистской, социальной, революционной традиции в американской поэзии» — то есть битники говорили от имени простого человека, что, по его мнению, придало верлибру статус «демократичной формы, столь важной для американской ментальности»[115]. Битническую поэзию также называют «джазом печатной машинки» (English: typewriter-jazz), определяя её стиль «отрывистым, неровным», в ритме выделяя опускание слогов в середине слова; битники в своих текстах холили и лелеяли свою позицию отчуждённости[116].
Отмечают, что битники, появившиеся не только как литературное течение, но и как идеологическая группа, сразу стали оппозиционерами существующим в американском обществе ценностям и образу жизни: «конформизму, „промывке мозгов“ масс-медиа, лицемерию и ханжеству американского „общественного мнения“ и „общественной морали“»[117]. Политические воззрения представителей бит-поколения выражались в острой критике «общества мейнстрима», общества с нехваткой спонтанности и умения радоваться, с его конформизмом и репрессивностью, с предчувствием обречённости и в особенности с его милитаризмом холодной войны[118].
За критические взгляды на современников и Америку бит-поэтов игнорировали литературные критики, они подвергались нападкам со стороны нью-йоркских интеллектуальных кругов, изображались в карикатурном виде и оскорблялись[119]. Одним из самых ярых критиков битничества был Норман Подгорец, указывавший на наличествующую (по его мнению) связь между преступниками и битниками и упрекавший, в частности, Керуака в антиинтеллектуализме: «Сущая правда заключается в том, что примитивизм битников служит, в первую очередь, прикрытием их антиинтеллектуализма. <…> Керуаку и друзьям нравится думать о себе как об интеллектуалах. <…> Но назвать Керуака интеллектуалом, значит, прибегнуть к какому-то новоязу»[120][121]. Основным, что беспокоило критиков в творчестве битников, был их негативный настрой. Журнал  охарактеризовал бит-поколение как «говорящее „нет“», Playboy назвал нигилистами[122].
Для русскоязычных читателей бит-поэзия долгое время была недоступна; в 1970-е, «политизированная и ориентированная на социальное», она не была востребована вследствие ограниченности возможности для какого-либо социального действия в условиях СССР[123]. Оживление интереса наблюдается только во второй половине 1980-х годов, однако о публикациях «разбитых» поэтов в СССР до определённого времени не могло быть и речи. Однако, поэзию битников издали в СССР в 1972 году. Издательство «Прогресс» (Москва) сборник «An antology of English and American verse», в который вошли стихи Джека Керуака и Аллена Гинзберга.
«Наибольшую известность получило письмо 35 литераторов против арестов диссидентов в СССР, опубликованное в Template:Не переведено 3 14 марта 1968 года. После этого на публикации „подписантов“ — Аллена Гинзберга, Лоуренса Ферлингетти и других — в СССР на годы было наложено своеобразное вето.»—Антон Нестеров, «Одиссей и сирены: американская поэзия в России второй половины XX века»[123]

Переводами отдельных поэтов в России занималось множество авторов: Алексей Караковский, Владимир Бойко, Андрей Грицман и некоторые другие, однако тексты произведений публиковались преимущественно в интернете — первый широкий охват бит-поэзии на русском языке осуществила в 2004 году «Ультра. Культура», выпустив многостраничную «Антологию поэзии битников»[124][125][126]. При этом, однако, ключевая проза «разбитого поколения» до России дошла сравнительно рано. С начала 2000-х годов активно переводятся многие книги Керуака (а его поэзия не переводится вовсе), немного ранее начинают издаваться на русском романы, эссеистика и рассказы Берроуза.
Важнейшие образцы литературы бит-поколения
Голый завтрак


«Голый завтрак» (иногда переводится как «Обед нагишом», «Нагой обед», English: Naked Lunch) — роман Уильяма Берроуза. Впервые опубликован на английском языке в 1959 году в парижском издательстве . Книга включена в списки «100 величайших англоязычных романов, изданных в период с 1923 по 2005 год» по версии журнала «Тайм» и «100 лучших романов» по версии [127]. В 1991 году экранизирована под названием «Обед нагишом» режиссёром Дэвидом Кроненбергом.
В ряде европейских стран и на территории США книга находилась под запретом из-за обильного использования обсценной лексики, откровенной гомосексуальной направленности и наличия сцен с описанием педофилии и детоубийств. Роман подвергся множеству атак со стороны литературных критиков и общественных организаций, что, однако, только укрепило популярность его автора и самого произведения[128][129]. Свободному распространению романа в США предшествовало два громких судебных процесса, в ходе которых в защиту «Голого завтрака» выступили известные писатели и поэты, в том числе Норман Мейлер и Аллен Гинзберг. Итогом слушаний стало снятие с романа всех обвинений в «непристойности». Завершившееся в 1966 году судебное разбирательство стало одним из последних в истории США процессов, на котором рассматривалась возможность цензурного запрета на публикацию книги[130]. Сейчас книга считается культовым литературным произведением XX века[131][132]. «Голый завтрак» называется критиками одним из важнейших романов, открывающих философию бит-поколения[133].
В дороге


«В дороге» (иногда переводится как «На дороге»[134], English: On the Road) — роман Джека Керуака. Книга была написана в 1951 году, и в период времени, когда она неоднократно отвергалась издателями, роман активно дополнялся и изменялся автором вплоть до публикации в 1957 году издательством Viking Press. Книга посвящена путешествиям Джека Керуака и его близкого друга, Нила Кэссиди, по территории Соединённых Штатов Америки и Мексики[135]. Права на экранизацию романа принадлежат Фрэнсису Форд Копполе, процесс киносъёмок был запущен в начале августа 2010 года. Премьера фильма прошла 23 мая 2012 года на Каннском кинофестивале[136]. Экранизация получила неоднозначные отзывы кинокритиков[137].
Несмотря на негативную реакцию со стороны литературной критики, роман стал бестселлером и принёс Керуаку литературное признание, впоследствии утвердившись в качестве классики американской литературы[135]. Роман включён в списки «100 лучших англоязычных романов с 1923 по 2005 год» по версии Time, «100 книг века» по версии Le Monde, «200 лучших книг» по версии BBC, «100 лучших романов» по версии Новейшей библиотеки и «100 величайших романов всех времён» по версии The Observer[138][139][140]. По состоянию на 2001 год было продано более 3,5 миллионов экземпляров книги в США, ежегодные продажи романа варьируются от 110 до 130 тысяч единиц[141]. В 1957 году из романа было вырезано несколько сцен, описывающих приём наркотиков и гомосексуальные отношения, — в полном варианте без цензуры книга была выпущена только в 2007 году в виде юбилейного издания — «On the Road: 50th Anniversary Edition»[13][142]. В 2011 году издательством Penguin Books была представлена обновлённая версия романа, адаптированная для интернет-планшета iPad, включившая карты путешествий, описанных в романе, и видеофрагменты, тематически связанные с произведением, а также ряд фотографий, видео Керуака, читающего отрывки из романа, дневниковые записи автора, сделанные им во время путешествия, слайд-шоу обложек книги (международные издания за последние годы) и критические отзывы на книгу[143].
Вопль


«Вопль» (иногда переводился как «Вой», English: Howl) — поэма Аллена Гинзберга, одно из самых известных произведений бит-поколения[144]. Публикация поэмы считается поворотным пунктом в истории современной литературы, днём рождения новой американской поэзии со свободной экспрессией, сексуальным либерализмом и иными ценностями, которые десятилетие спустя станут краеугольным камнем контркультуры США[145].
 назвал появление «Вопля» революционным событием для американской поэзии;  обозначил «вехой поколения»[146]. Г. Снайдер говорил, что поэма — это «тяжеловесный список, но Гинзберг при чтении вслух как-то умудрялся приподнять его — так, что он парил над головами слушателей грациозно, как воздушный змей»[147]. «Его публикация в 1956 году произвела эффект разорвавшейся бомбы», — писал Я. Могутин в интервью, взятом у Гинзберга[148]. Современные критики называют «Вопль» одной из самых влиятельных работ бит-поколения[149].
Фильм, основными темами которого стали чтения в Галерее Шесть и судебный процесс над «Воплем», был выпущен в США 21 января 2010 года. Режиссёрами картины выступили американцы  и Д. Фридман. Роль молодого Гинзберга исполнил актёр Д. Франко[150]. Фильм вошёл в конкурсную программу 60-го Берлинского кинофестиваля и «открывал» кинофестиваль «Сандэнс»[151]. Картина получила по большей части положительные оценки. Картину и работу режиссёров похвалили критики New York Magazine, The New York Times и San Francisco Chronicle[152][153][154].
Наиболее значимые персоны

Помимо Гинзберга, Берроуза и Керуака, однозначно определяемых в качестве «костяка» бит-поколения, данная группа никогда не имела чётко обозначенного списка участников. При этом существует в определённой мере устоявшийся ряд авторов, с именами которых ассоциируется бит-поколение.
Лоуренс Ферлингетти (род. 1919) — бизнесмен, поэт и художник, автор книги «A Coney Island of the Mind» (1958), ставшей одним из бестселлеров века в жанре «поэзия»[155]. Ему же принадлежит идея выпуска произведений в доступной для читателя форме «карманного издания» — дешёвые издания в мягкой обложке сразу завоевали большую популярность в Сан-Франциско. Помимо издательской деятельности, Ферлингетти ведёт активную политическую жизнь и регулярно устраивает публичные чтения поэтов в городе[156].
Грегори Корсо (1930—2001) — поэт и художник, одна из ключевых фигур бит-поколения[157][158]. Корсо называют личностью «менее политичной, чем Гинзберг, и менее харизматичной, чем Керуак, но более шокирующей, чем они оба взятые»[159]. Несмотря на тот факт, что известность коллег практически затмила популярность самого Корсо, его влияние на поэтические круги своего времени сейчас оценивается как достаточно высокое. В числе его почитателей, к примеру, находился известный музыкант Боб Дилан, отмечавший, что поэзия Корсо открыла ему глаза на новые возможности в срезе написания текстов песен[160].
Гери Снайдер (род. 1930) — поэт, эссеист, активист движения энвайроменталистов. В 1975 году стал лауреатом Пулитцеровской премии в области поэзии за книгу «Turtle Island» (1974). Преподаватель Калифорнийского университета в Дэвисе, почётным профессором которого является[161]. Наибольшую популярность сыскал как главный герой романа «Бродяги Дхармы» Керуака под псевдонимом Джефри Райдер. Помимо литературной деятельности, Снайдер известен в кругах защитников окружающей среды и экологов из-за пристального внимания к природе[162].

Майкл Макклур (род. 1932) — поэт, писатель, сценарист, актёр, кинорежиссёр и автор песен. Близкий друг Джима Моррисона, один из наиболее плодотворных и постоянных авторов битнического круга[163]. В качестве журналиста публиковался в журналах Rolling Stone и Vanity Fair, сыграл небольшую роль в фильме Мартина Скорсезе «Последний вальс» (1978)[164]. Большая популярность пришла к Макклуру за специфику его живых выступлений. Является обладателем более чем пяти различных наград за своё творчество. Помимо поэзии, написал более двух десятков пьес и мюзиклов, выступал в качестве режиссёра нескольких документальных фильмов[165].

Диана Ди Прима (род. 1934) — поэтесса, член коммуны  , самая известная женщина-битник[166][167]. Основатель издательств «The Poets Press» и «Eidolon Editions», специализирующихся на экспериментальной и авангардной поэзии[168]. За авторством Ди Примы более сорока сборников поэзии, переведённых более чем на двадцать языков, несколько полученных за весомый вклад в литературу грантов. Помимо этого, Ди Прима преподаёт в группах по обучению писательскому мастерству и имеет учёную степень в области литературоведения[169].
Питер Орловски (1933—2010) — сын белогвардейского эмигранта, поэт, активист , антипрогибиционист[170]. Наиболее известен тем, что на протяжении более 30 лет был любовником Гинзберга[171][172]. Помимо этого, он являлся верным помощником и секретарём поэта, в тени которого всю жизнь и находился, так и не получив признания в качестве автора стихов. Его наиболее известная работа — сборник «Clean Asshole Poems & Smiling Vegetable Songs»[173].
Филипп Уэйлен (1923—2002) — поэт, «яркий представитель эпохи воскрешения традиций американской визионерской поэзии». Дзэн-буддист в сане священника[174]. Является одной из ключевых фигур в поэзии послевоенной Северной Америки[175]. Его стиль разительно отличается от иных представителей «бит-поколения», хотя Уэйлена к нему и относят. Стилистика поэта сочетает в себе сильное влияние западных религий, идеи защитников окружающей среды, сексуальной вседозволенности и экспериментальной поэзии своего времени. Уэйлен оказал сильное влияние на Уэлча и Снайдера, с которыми тесно общался и с помощью которых и влился в ряды поэтов-битников[176].
Лью Уэлч (1926—1971) — примечательный поэт, однако, не сыскавший особой славы по сравнению со своими друзьями[177]. Длительное время он показывал свои литературные наработки исключительно близким друзьям, потому признания как поэт добился сравнительно поздно. В 1960-м он привлёк внимание, будучи включённым в важную антологию современной поэзии. В середине 60-х непродолжительное время преподавал в Калифорнийском университете в Беркли, однако из-за проблем с алкоголем был вынужден оставить это занятие. Не справившись с депрессией, 23 мая 1971 года Уэлч оставил предсмертную записку и отправился в горы; его тело так и не было найдено[178].
Филипп Ламантиа (1927—2005) — поэт и член , один из самых преданных поэтов-сюрреалистов второй половины XX века в США[179].

Роберт Крили (1926—2005) — поэт, помимо битнического круга, относящийся к авангардной постмодернистской группе . Автор более шестидесяти книг, с 2001 года — обладатель  за прижизненные достижения[180].
Роберт Данкен — наравне с Уэйленом, одна из ключевых фигур в поэзии послевоенной Северной Америки[181]. Один из авторов , входил в группу поэтов Black Mountain[182]. Обладатель  (1963) и Левинсоновской премии журнала «» (1964)[183].
Лерой Джонс (1934—2014) — поэт, писатель и музыкальный критик, преподаватель в нескольких университетах США. В 1989 году получил награду . Входит в  [184]. Являлся редактором нескольких журналов, основал издательство «Totem Press», выпустившее множество книг писателей-битников. Также написал несколько пьес для Бродвея, за одну из которых получил престижную награду. Лерой, помимо прочего, является составителем и редактором множества вышедших антологий американских поэтов[185].
Боб Кауфман (1925—1986) — поэт, чьё творчество вдохновлялось джазом, также известен как «Чёрный американский Рембо» и «Человек-бибоп»[186]. Как и многие другие представители битничества, был буддистом. Писал множество статей для журнала «Beatitude». За специфический стиль Кауфмана определяют как «инновационного поэта»[187].

Отдельного упоминания также заслуживает причисление Уильяма Берроуза к разбитому поколению. Многими современными литературоведами отмечалась странность этого определения; к примеру, журналист «Частного Корреспондента» М. Побирский писал: «Если посмотреть фото- и киноматериалы о Берроузе, тут уж вообще несоответствие на несоответствии. Как же так? Вот этот долговязый англосакс в летах, одетый в карикатурную рудиментарную тройку конторщика образца времён освоения Дикого Запада, неужели он был культовой фигурой поколения битников? Большим другом и идейным соратником Аллена Гинзберга и Джека Керуака? Чушь! Хиппи и битники совсем не такие: у них длинные волосы, томные лица, цветастые одежды, и при чём здесь это пугало, похожее на англиканца-проповедника?»[188] Примечательно, что и сам Берроуз себя к битникам не относил. В книге «Интервью с Уильямом Берроузом» писатель говорил следующее: «С битниками я себя никоим образом не ассоциирую, как не ассоциирую с их творчеством свои идеи и стиль. У меня среди битников есть близкие друзья: Джек Керуак, Аллен Гинзберг и Грегори Корсо. Мы дружим много лет, но не сходимся ни в мировоззрении, ни в литературной деятельности.»—Уильям Берроуз, выдержка из интервью с Д. Одье[189]

Некоторых известных авторов времени, когда бит-поколение находилось на пике популярности, ошибочно к нему приписывают. Наиболее распространённая ошибка является в отнесении к ним Чарльза Буковски[190][191]. Несмотря на то, что даже некоторые современники поэта рассматривали его в качестве представителя бит-поколения[192], поздние исследователи данной группы поэтов отмечают, что Буковски, в сущности, никогда к ним не принадлежал[193][194]. Сам Буковски придерживался аналогичного мнения — в ходе интервью в 1978 году он говорил: «Я одиночка, я занимаюсь своим. Бесполезно. Всё время спрашивают меня про Керуака, и неужели я не знаком с Нилом Кэссади, не был ли я с Гинзбергом и так далее. И я вынужден признаваться: нет, всех битников я пробухал; я тогда не писал ничего»[195].
В противовес Буковски, других авторов иногда называют «второй волной» битничества, или «вторым поколением» битников. Несмотря на то, что ни один из данных терминов не имеет точной трактовки и не вошёл в обиход, видные исследователи разбитого поколения периодически его употребляют. Так,  называла, к примеру, творчество прозаика Уильяма Берроуза-младшего относящимся ко «второму поколению» писателей-битников[196]. К «поздним» битникам также, к примеру, Лавлор относит работы поэта и музыканта [197].
Битники как социальная группа


Незамедлительно после чтений в «Галерее Шесть» бит-движение привлекло к себе широкое общественное внимание — сравнительно быстро начала формироваться и соответствующая субкультура. В связи со специфическим и легко узнаваемым стилем одежды, который был выработан в соответствии с данью уважения, которую отдавали «разбитые» авторы афроамериканской культуре, вскоре стало весьма модным «выглядеть как битник»[198]. Либеральный стиль жизни, который пропагандировали своей поэзией члены бит-поколения, пришёлся по душе многим молодым американцам, которые стали активно популяризировать его[199]. Не только сами представители бит-поколения и их последователи планомерно пропагандировали свой образ жизни и стиль — с ростом популярности бит-движения и упрочения его позиций в литературной и богемной среде Сан-Франциско к данному процессу подключились кинорежиссёры, звукозаписывающие компании и даже самые обычные люди. Стоит отметить, что с течением времени даже само понимание термина «битник» радикально изменилось[200].
Ряд критиков отмечает, что непосредственно в понимании сформировавшего термин Каэна он служил для обозначения бородатых, носящих сандалии молодых людей — шатающихся по кофейням, тунеядцев и любителей джаза[201]. Термин «битник» не нёс положительной окраски и был словом уничижительным, насмешкой — так называли неосведомлённых конформистов, тех, чей напыщенный бунт был ширмой для «модной антиамериканской глупости»[202][203].
С другой стороны, по мнению авторов книги «American icons» (1997), первоначально термин «битник» конкретного значения не имел и использовался для обозначения любых людей, каким бы то ни было образом связанных с разношёрстной нью-йоркской артистической средой. Спустя годы термин претерпел значительные изменения и к концу 1950-х годов стал подразумевать целый культурный пласт — молодых людей, демонстрировавших слабый интерес к жизни «американской мечтой» — с новым домом, машиной и работой в какой-нибудь крупной корпорации[199]. Факт эволюции термина также подтверждает Чарльз Уилс (English: Charles Wills), в книге «Америка в 1950-е» (English: America in the 1950s) давший уже новое, отличное от вышеуказанного определение «битника» — он отмечал, что, претерпев видоизменение от «асоциальности» до «чудачества», образ жизни типичного представителя бит-поколения соответственно изменил и само отношение к последнему — к концу 50-х, по утверждению Уилса, под словом «битник» стали понимать молодого человека в чёрном свитере с высоким воротником и с беретом на голове, околачивающегося в районе потрёпанных кафешек и играющего на бонго́[200].
В статье «История бит-движения» (English: History of the Beat movement) Кристал Хильнер (English: Christal Hillner) отмечал интересный факт: стиль битников был заимствован и вдохновлён манерой одежды известного джазового музыканта Диззи Гиллеспи, также одевавшегося в чёрные штаны, свитера с горлом и носившего непроницаемые очки[198]. Битники сформировали уникальный образ, позволявший им чётко идентифицироваться среди прочих субкультурных групп своего времени. Пол Горман (English: Paul Gorman) утверждает, что внешний вид битников во многом ассоциировался со студентами Академий художеств, которые зачастую были фанатами джаз-музыки, находившейся на пике популярности в поздние 1950-е годы[204]. Генри Дриббл (English: Henry Dribble) же отмечает, что битники-мужчины выглядели как молодые английские учителя, а образ женщин отдавал лёгкой готикой[205]. Одними из основных атрибутов битника считались чёрный свитер (обязательно с высоким горлом на манер «водолазки») и берет, допускались также белые майки без рисунка[206]. Не редкостью было ношение двойных барабанов бонго́ — в качестве символа культуры чернокожего населения[207]. Зачастую битник носил тёмные непроницаемые очки. Помимо чёрного цвета, для обоих полов характерной была одежда в полоску и сутаны с капюшоном[208]. Для мужчин одним из атрибутов также была . Самой распространённой обувью были обычные кожаные сапоги[209].
Достаточно быстро запустился и процесс коммерциализации термина. Те, кто причислял себя к битникам, торговали свитерами, тёмными очками, беретами и бонго́, продавая образ жизни, казавшийся опасным и весёлым, и городские парочки начинали устраивать «вечеринки в стиле битников» по субботам[210]. К процессу дальше подключились и крупные компании — так, к примеру, звукозаписывающие компании из Нью-Йорка практически сразу стали использовать идеи бит-поколения, чтобы продавать свои виниловые пластинки[211].
Влияние на западную культуру

Оставившие достаточно заметный след в истории мировой литературы, представители бит-поколения оказали существенное влияние на западную культуру — литературу, музыку, политику, философию[212][61]. В 1982 году Аллен Гинзберг просуммировал основные области влияния «разбитых»[213]:
Сексуальный либерализм, особенно в контексте движения за права сексуальных меньшинств. Множество битников были открытыми гомосексуалами, в том числе все три главных представителя (Берроуз, Гинзберг и Керуак) течения имели однополые связи. Их творчество наперекор эпохе репрессий маккартизма сделало гомосексуальность более видимой и слышимой, что в определённой степени повлияло на более толерантное отношение общества к геям. Контркультурное движение битников (а также хиппи) оказало значительное влияние на развитие гомосексуального сообщества, которое заимствовало у них культ молодости, эйджизм, гедонизм, экспериментирование в сексе и с наркотиками[214][215];
Демократизация в срезе цензуры (данное утверждение весьма спорно, поскольку традиционно роль «освободителя» печатного слова от ига цензуры отводится лицам, не имевшим ничего общего с бит-поколением, — см. «тест Миллера»);
Демистификация и/или декриминализация каннабиса и других наркотических средств (опять же, достаточно голословное утверждение, ведь основной вклад в наркокультуру сделали не битники, а их ближайшие «коллеги» — весёлые проказники, а вслед за ними — хиппи[80][81]);
Эволюция ритм-н-блюза в рок-н-ролл при содействии Боба Дилана и The Beatles, которые, в свою очередь, испытали сильное влияние творчества бит-поколения на себе (здесь поэт в определённой степени прав — Дилан действительно отмечал некоторых бит-поэтов в качестве «революционных» для его собственного видения текста и ритма, а на Леннона и вправду оказали достаточное влияние бит-авторы 50-х, однако в общем и целом утверждение Гинзберга звучит весьма самонадеянно[160][216]).
Характеризуемое спонтанностью, нежеланием что-то править и корректировать, несущее дух анархизма и джаз-музыки, творчество битников оказало существенное влияние, в первую очередь, на литературу США[106]. Так, творчество «разбитых» имело существенное значение для таких известных авторов, как Томас Пинчон, Кен Кизи и Том Роббинс, Джефф Нун[217][218][219][220]; романистика Берроуза оказала решающее влияние на развитие жанра «киберпанк»[221][222]. Самому писателю некоторые критики даже отводят роль «крёстного отца» жанра[223]. Творчество Лероя Джонса имело сильное воздействие на [224]. Творчество битников сыграло важную роль в развитии движения ,  и нью-йоркской школы[225][226][227].
В общем и целом влияние бит-поколения в политической жизни выражается в преемственности многих ценностей и радикального статуса «бунтарей» следующей, после «разбитых», группой — хиппи[228]. В частности, именно от битников пришло отрицание материальных ценностей, неприятие карьеры и статуса в качестве высшего блага, интерес к расширению самосознания через эксперименты с наркотиками, интерес к восточным религиям, пацифистски-анархические политические взгляды (Гинзберг, Ферлингетти), забота об экологии (Макклур, Снайдер), трибалистические идеи (Снайдер)[229]. Именно те, кто в поздних 1950-х называл себя «битниками», пропагандировали сексуальный и духовный либерализм, восславляли доброжелательность, риск, поощряли индивидуальность, противопоставляли себя материализму, цензуре и власти масс-медиа — то же, что будут делать те, кто назовёт себя «хиппи» в 1970-х[230].
Г. Стефенсон пишет, что наиболее явно влияние бит-поколение выразилось в авторах так называемого «второго поколения разбитых» — к последним причисляя К. Кизи, , , Э. Грогана, Р. Бротигана и . Творчество вышеупомянутых, считает Стефенсон, послужило катализатором для «второй фазы» влияния оригинальных членов бит-поколения — влияния на контркультуру шестидесятых и ранних семидесятых[231]. Роль битников в формировании культуры США в шестидесятые подтверждает и Т. Ньюхаус, среди прочего выделяя их оппозиционные взгляды, либерализацию отношения к сексу и религии, непринятие материальных ценностей, цензуры и масс-медиа. Социальные и культурные ценности «разбитых», пишет Ньюхаус, оказали огромное влияние на подрастающее поколение американцев[232]. Э. Вольдман, в свою очередь, вопрос влияния «разбитых» рассматривает гораздо шире, отмечая его роль в современной литературной традиции, киноиндустрии, художественном творчестве и многих других сферах масс-медиа[61]. «Альтернативный образ жизни» битников нашёл своё отражение даже в музыкальных предпочтениях молодёжи 1960-х, считает Л. Д. Саголла, — стиль одежды, выработанный разбитыми вкупе с их мятежным духом, в значительной мере повлиял на популярность рок-н-ролла, даже несмотря на тот факт, что сами битники испытали на себе влияние иного музыкального направления, а именно джаза[233].
Определённое влияние на музыку оказало творчество Уильяма Берроуза и, в частности, его «метод нарезок»; последними активно пользовались участники английской музыкальной индастриал-группы Throbbing Gristle, метод сильно повлиял на творчество американского композиторa , австралийского музыканта Янa Хартли (English: Ian Hartley) и экспериментального музыканта Дженезиса Пи-Орриджа[234][235][236][237]. По данной технике писал тексты для альбома Radiohead «Kid A» Том Йорк — он клал написанные на бумаге отдельные строки в шляпу, доставая их в случайном порядке и составляя таким образом текст[238]. Техника повлияла на появление важного для электроники, техно и индастриала понятия семплирования[239][240][241][242][243][244].
Бит-поколение в кинематографе
Разбитому поколению посвящено множество кинофильмов, появление первых из них по времени совпадает с расцветом движения в Сан-Франциско. Одной из первых картин, популяризировавших тему битников, стала «Забавная мордашка» (1957) режиссёра Стэнли Донена с Одри Хепбёрн в главной роли. Фильм повествует о редакторе женского журнала и фотографе, которые находятся в поиске нового эталона женской красоты для съёмок на обложку издания[245]. Двумя годами позже режиссёром  был снят кинофильм «Бит-поколение», рассказывающий историю «разбитых»[246].
 — короткометражный фильм 1959 года режиссёров Роберта Франка и , поставленный по одноактной пьесе Джека Керуака. Основанная на реальных событиях, картина рассказывает историю обычного служащего железной дороги (прототип этого персонажа — Нил Кэссиди), жена которого приглашает на ужин влиятельного епископа, однако богемные приятели семейной пары портят событие в весьма комической манере. В образе самих себя на экране появились три поэта-битника — Аллен Гинзберг, Грегори Корсо и Питер Орловски, представленные как «еврейский поэт», «итальянский поэт» и «русский поэт» соответственно, а сам фильм был призван показать нравы и философию зарождающегося литературного сообщества[247]. В этом же году вышла картина «Тени» (English: Shadows, США, 1959) Джона Кассаветиса[248]. Данная работа, посвящённая становлению бит-поколения в Нью-Йорке, по мнению современных кинокритиков, расценивается не иначе как «первый по-настоящему „разбитый“ фильм»[249].
Годом позже следующая работа Керуака, , аналогично была экранизирована[250]. Оригинальный сюжет, впрочем, был сильно изменён — так, вместо афроамериканки Марду Фокс была введена молодая француженка, чтобы больше соответствовать голливудским стандартам. Несмотря на то, что картина была высмеяна и раскритикована Гинзбергом, само её существование показывало попытки киноиндустрии нажиться на растущей популярности бит-поколения[251].
Тогда же вышли важные для бит-поколения картины, к примеру,  экспериментального кинорежиссёра , о поэтах (таких как Боб Кауфман), живущих в сан-францисском районе , и «Blonde Cobra» (1959—63) Джека Смита. В это же время тематика бит-поколения начала становиться актуальной и в Европе, где пионером данного направления можно назвать . Под влиянием художественных экспериментов Гайсина и литературных Берроуза, Белч создал ряд короткометражных фильмов по творчеству последнего[249].
 (1980) — фильм , центром которого стала биография жены Нила Кэссиди, . Фильм в основном повествует о сложном любовном треугольнике, который сформировался между Кэролин, её мужем и Керуаком в ходе автомобильных путешествий двух друзей, подробно описанных в книге «В дороге»[252]. Четыре года спустя вышла документальная картина  (1984) по сценарию Риты Мэй Браун, посвящённая ЛГБТ-сообществу до Стоунволлских бунтов 1969-го года. Помимо прочего, данный фильм повествует о развитии и зарождении богемного андеграунда в Нью-Йорке и Сан-Франциско — то есть зарождении бит-поколения[253].
Фильмы, тем или иным образом связанные с историей бит-поколения, продолжают выходить и по сей день. Так, в 2010 году американцы  и Д. Фридман сняли картину «Вопль», посвящённую судебному процессу над одноимённой поэмой Гинзберга. Роль молодого поэта исполнил актёр Д. Франко[150]. Фильм вошёл в конкурсную программу 60-го Берлинского кинофестиваля и «открывал» кинофестиваль «Сандэнс»[151]. Начиная с середины 1950-х годов, всего о «поколении разбитых» было снято более трёх десятков картин, художественных и документальных[253].
Крупнейшие исследователи бит-поколения
С момента, когда «разбитые» практически исчезли, растворившись в разрастающемся движении хиппи, было выпущено большое количество книг, посвящённых как отдельным представителям битничества, так и становлению самого поколения. Наиболее влиятельные в литературоведческой среде работы вышли, по большей части, из-под пера трёх основных авторов.
 (род. 1945) — поэтесса, политический активист и исследователь творчества битников. К поэтическому движению присоединилась на заре битничества, в 1960-е годы; изучала буддизм вместе с Алленом Гинзбергом, в 1974 году принимала участие в создании . В это же время Вольдман ведёт активную политическую жизнь; несмотря на то, что работы поэтессы никогда не относились непосредственно к «разбитому поколению», в кругу её знакомств были основные персонажи последнего. Вольдман достаточно рано начала интересоваться битниками и собрала внушительный архив писем, ранних записей, фотографий, воспоминаний и интервью с поэтами данного круга, в дополнение к этому с большинством из них она была знакома лично[254]. За авторством Энн Вольдман более сорока книг, значительная часть из которых носит литературоведческий характер. Так, из-под её пера вышли «Talking Poetics: Annals of the Jack Kerouac School of Disembodied Poetics» (1978), «The Portable Beat Reader» (1992), «Women of the Beat Generation» (1996), «The Beat Book» (1996), «Breaking the Cool: Interviewing and Reading Beat Women Writers» (2004, редактор) и некоторые другие[255].
 (род. 1936) — профессор английской литературы в Университете Коннектикута. С битниками познакомилась на заре поколения, в середине 1950-х годов, на знаменитых чтениях в «Галерее Шесть». С того момента Чартерс начала коллекционировать книги авторов бит-поколения и познакомилась со многими из них лично. Докторскую степень получила в Колумбийском университете, написав биографию Джека Керуака. В дальнейшем Чартерс выступала редактором многих поэтических сборников «разбитых поэтов», а также сама написала немалое количество книг, им посвящённых[256]. Так, за её авторством «The Beats, literary bohemians in postwar America» (1983), «Beats & company» (1986) «The Portable Beat Reader» (1992, в соавторстве с Вольдман), «Beat down to your soul» (2001) «The portable sixties reader» (2003) и многие другие[257].
 — писатель, художник и редактор, наиболее широко известный в качестве архивариуса для множества авторов бит-поколения — Гинзберга, Ферлингетти и ряда других. Интерес к «разбитым» у Моргана появился сравнительно поздно — только в 1970-е годы, когда, будучи студентом, для мастерской степени он написал полную библиографию Ферлингетти. Через знакомство с последним он был представлен Гинзбергу, который доверил молодому человеку работу в своём архиве (сейчас располагается в  при Колумбийском университете и является крупнейшим собранием документальных материалов по бит-поколению)[258]. За авторством Моргана множество исследовательских работ, сборников писем и библиографий «разбитых» авторов. Среди них «The beat generation in New York» (1997), «The beat generation in San Francisco» (2003), «The typewriter is holy: the complete, uncensored history of the Beat generation» (2010) и многие другие[259].
Примечания

Литература




CS1 maint: Multiple names: authors list (link)





CS1 maint: Multiple names: authors list (link)






Категория:Литература США
Категория:Контркультура 1960-х годов
Категория:Культурные поколения