По утверждению его двоюродного брата Джейкоба, Джозеф Левенсон, живя в «век атомизации и отчуждения», очень высоко ценил семейные ценности и стремился, чтобы все родственники составляли большой и дружный круг. В Пасхальное воскресенье 6 апреля 1969 года Джозеф Ричмонд Левенсон трагически погиб в возрасте 48 лет. Вместе с семейством он отдыхал на природе, в кемпинге на Рашен-Ривер близ . Из-за проливных дождей уровень реки сильно повысился, но Левенсон настоял на лодочной прогулке. Каноэ, на котором находились Джозеф и двое его сыновей, перевернулось. Благодаря спасательным жилетам мальчики выплыли на остров, с которого потом были сняты спасателями. Джозеф, не имевший средств спасения, хорошо плавал, но не справился с течением и утонул. Тело его было найдено спустя несколько дней в девяти милях от места происшествия. Панихиды в Беркли и в Кембридже прошли 13 апреля. В конце апреля 1969 года был создан Мемориальный фонд Джозефа Левенсона, в который должны были отчисляться доходы от переиздания его трудов, и было принято решение издать сборник трудов памяти исследователя. В 1976 году вышла коллективная монография «Моцартирующий историк», название которой должно было подчеркнуть «виртуозность мысли исследователя, который „сочинял“ историю, как роман или симфонию». В 1970 году вдова исследователя — Розмари Левенсон — передала архив Джозефа Калифорнийского университета, в 1973 году фонд Левенсона был дополнен дарением его душеприказчика Ф. Уэйкмена. В составе архива (три коробки и два картонажа) — 52 письма, связанных с изданиями и переизданиями книги о Лян Цичао, рукописи опубликованных и неопубликованных статей и книг, дипломная и диссертационная работы, дипломы магистра и доктора наук, переписка с коллегами и официальными институтами (в том числе 16 писем, обращённых к Дж. Фэрбэнку), и т. д. Р. Левенсон в 1977 году зафиксировала 444-страничное интервью с дипломатом . Интеллектуальная деятельность Общие положения При жизни Левенсон опубликовал пять монографий (включая трилогию «Конфуцианский Китай и его современная судьба»), ещё четыре книги были изданы посмертно. Кроме того, научное наследие Джозефа Ричмонда включало 36 статей и 22 рецензии. Американский синолог в монографии о развитии американского понимания Китая (вышедшей в 1984 году), отмечал, что новое поколение китаистов мало обращалось к трудам Левенсона, несмотря на то, что в 1950—1960-е годы приходилось «смиряться с его вездесущностью». Согласно мнению Коэна, Левенсон, начав научную карьеру в обстановке холодной войны, не мог мыслить упрощёнными дуальными категориями, и задача «разоблачения» китайского коммунизма была глубоко вторичной к его генеральной теме — понимании процесса столкновения автохтонной китайской цивилизации с современной западной и создания современной китайской культуры в результате этого столкновения. Ценность представляли не собранные Левенсоном данные и не его выводы, а «проблемы, которые он поставил, и контекст, в котором он их ставил». Несмотря на то, что изначально американский учёный занимался изучением японского языка и культуры, как и многие на Западе до него, Левенсон вскоре переместил фокус своих научных интересов на Китай. Он сделал Китай своим основным предметом научного исследования, поскольку обнаружил, что значительная часть культурного наследия Японии берёт истоки в китайской цивилизации. Ближе к концу своей жизни в одном из интервью на вопрос о своём первоначальном влечении к китайской истории, Левенсон ответил, что его привлекли «самобытность» Китая и тот факт, что в значительной степени неисследованное на Западе поле обещало сделать исследования «не скучными». В 1950—1960-е годы Джозеф Левенсон приобрёл известность как крупнейший специалист по интеллектуальной истории Китая. После его безвременной кончины оценки стали меняться. Пол Коэн в своих мемуарах, позволяющих более свободное выражение субъективных суждений, чем академическая публикация, отмечал, что хотя монографии и статьи Левенсона написаны блестящим языком и стилем, они выражают перцепцию Китая и его культуры, свойственную XIX веку. Левенсон отождествлял модернизацию и западное общество, и рассматривал трансформацию Китая и его включение в мир модерна с западной точки зрения. Более того, Левенсон практически не рассматривал возможности существования в китайском прошлом автохтонных культурных феноменов и институтов, которые не препятствовали развитию страны; конфуцианство и современность он рассматривал как сущностно несовместимые явления, и традиционный Китай должен быть уничтожен, чтобы на его месте возник Новый Китай. В своих взглядах он был не одинок, что вызвало сильное сопротивление в начале 1980-х годов, когда П. Коэн готовил к публикации монографию с критической оценкой современного ему американского китаеведения. Джон Кинг Фэрбэнк в мемуарах также отмечал, что Левенсон слишком увлекался парадоксами в присущей ему «неудержимой креативности». По мнению историка, Левенсон активно использовал даосскую точку зрения, что в каждом феномене и качестве бытия присутствует его противоположность, в этом плане его мышлению был свойственен «академический антиакадемизм» (), что выражалось и в виртуозной игре словами. Таким образом, восторжествовала точка зрения, что выводы Левенсона едва ли не полностью ошибочны. «Недвижный Китай»: методология и стиль мышления Пол Коэн считал, что Левенсон-китаевед формировался в русле представлений о Китае, сформировавшихся в США в XIX веке. С одной стороны, для этих представлений был свойственен культурный релятивизм, с другой — чёткое противопоставление «мы — они», в котором где «мы» воплощаем цивилизацию, а «они» — её противоположность. Подобные взгляды существовали в среде самой китайской интеллигенции, где радикалы круга Лу Синя осуждали конфуцианство и традиционную китайскую культуру как крайнее выражение варварства. Цивилизация при этом ассоциировалась с научно-техническим и военным превосходством. Признания самих китайских консерваторов в «смерти старого Китая» только подстёгивали интерес западной стороны к данным процессам. Двусмысленной была позиция исследователей и по вопросу о дихотомии «динамичный Запад — застывший Восток», поскольку здесь многое зависело от точки зрения и масштаба. Исследователи, непосредственно пожившие в Китае первой половины XX века, владевшие языком и первоисточниками, убедились, что китайская культура полна энергии и быстро меняется. Однако по сравнению с масштабом перемен в японском обществе и в Европе, Китай продолжал выглядеть статичным. Левенсон разделял общепринятую на тот момент теорию Витфогеля, что китайская цивилизация относилась к «гидравлическому типу», в котором способ производства определял социальную стагнацию и деспотический тип государственности. Основные структуры такого общества не меняются даже под воздействием внешних сил. Данная теория был прослежена во втором томе «Конфуцианского Китая». Джозеф Левенсон придерживался теории существования гармонической китайской государственности. В его представлении, в период III века до н. э. — XIX века н. э. имперский бюрократический аппарат составлял своеобразное всеединство, в котором все институты и их функции (включая социальное напряжение и крестьянские восстания) были связаны друг с другом, и все культурные феномены были связаны со всеми, определяя общественный строй. Социальный порядок был гармоничным и сбалансированным, поэтому он не мог порождать существенных изменений, напротив, сопротивлялся любым источникам модификации, поступающим извне. Иностранные влияния обогащали культурный тезаурус, но никогда не были источниками фундаментальной трансформации (то есть не меняли языка культуры). Так, буддийское учение — самый серьёзный пример иностранного влияния на Китай вплоть до XIX века — вступило в интеллектуальный, а не социальный контакт с китайской культурой, и вплоть до династии Тан иностранное вероучение считалось серьёзной угрозой для конфуцианства и воплощаемой им бюрократической государственности. Более того, обновление конфуцианства в эпоху Сун произошло под существенным воздействием буддизма, Левенсон об этом знал, но главным для него была трактовка конфуцианства как сущностного выражения китайской цивилизации. После успешной китаизации, буддизм встроился в социум и перестал представлять угрозу. Аналогичным образом исследователь относился к социалистическому буму в Китае XX века, настаивая, что «Китай переваривает всё». Таким образом, анализируя процессы XIX века, Дж. Левенсон пришёл к трём основополагающим тезисам: во-первых, к прогрессу китайцев может подтолкнуть сильный внешний удар; во-вторых, единственной силой, способной нанести такой удар является Запад; в-третьих, удар уже нанесён («Опиумные войны» и последующие события), а запущенный процесс завершится полной трансформацией китайской цивилизации по западному образцу. Джозеф Левенсон не мог не задаваться вопросами об истоках перемен XIX века в Китае. Ставя проблему в первом томе «Конфуцианского Китая», он формулировал вопрос следующим образом: существуют ли указания о существовании мыслителей-материалистов в Китае XVII—XVIII веков, которые бы могли расшатать изнутри традиционалистское общество, направив его развитие по пути сциентизма и индустриализма? Кроме того, он полагал, что единственный вид развития, присущий традиционной китайской цивилизации, — это территориальная экспансия. Изыскивая ответы на свои вопросы, Левенсон не признавал полутонов и требовал однозначности. Он понимал, что его конструкция будет разрушена, если в периоды ранней и средней Цин в интеллектуальной истории Китая будут обнаружены мыслители — апологеты «современных ценностей» («духа науки»), о чём также писал в предисловии к своему труду. П. Коэн заметил, что одновременно с Левенсоном, в КНР историки-марксисты, такие как Лю Яо, развернули дискуссию о «ростках капитализма» в Китае до начала западной экспансии. Утвердительный ответ на этот вопрос мог бы вписать национальную историю Китая в глобальную историю, а также отделить капитализм от империализма и модернизации как таковой.


wikipedia

Сам Левенсон однозначно утверждал, что никаких рыночных или сциентистских ценностей китайские интеллектуалы не породили. Таким образом, Запад был инициатором и источником трансформации Китая и приобщения этой цивилизации к современности, именно Запад определил весь ход современной истории Китая. Джозеф Левенсон и интеллектуальная история Особенностью исторического мышления Дж. Левенсона было то, что его мало интересовали экономические, политические, и социальные изменения в современном Китае, то, что он называл сферой «внешнего». Напротив, он живо интересовался «внутренним»: как китайцы осмысляли и воспринимали меняющийся мир. Судя по его последним публикациям, в конце 1960-х годов Левенсон замыслил вторую трилогию, которая должна была осветить проблемы провинциализма и космополитизма. Для его мышления было характерно разделение ценностей («истин») и истории как аспектов культуры. «Ценности» есть нечто унаследованное у предшествующих поколений, тогда как «история» есть идеи и представления, необходимость которых продиктована настоящим временем и сиюминутными потребностями. Ценности важны для исследователя потому, что они общедоступны и воспринимаются широкими массами на большом временно́м промежутке, а «зазор» между системой ценностей и индивидуальным восприятием будет носить субъектный, проприетарный характер. По мысли Левенсона, в классические времена расцвета китайской изолированной цивилизации, конфликт между историей и ценностями был невозможен, поскольку носители китайской культуры не просто унаследовали ценности от своих предков, но и были искренне убеждены, что это хорошие ценности, выражающие истинную суть межчеловеческих отношений. Вторжение западных держав в XIX веке привёл к отказу от традиций со стороны радикалов и окостенению традиционной культуры в среде консерваторов. При этом представители обоих лагерей были вынуждены так или иначе искать эквивалентности в политических и экономических отношениях Китая и Запада. То есть китайские мыслители и политики были вынуждены в силу внешнего и внутреннего кризиса искать пути к гармонизации истории и ценностей, чтобы восстановить психологический покой широких масс. Внутренние различия между религиозно-философскими школами отошли на второй план перед болезненным контрастом превосходства западной культуры надо всеми аспектами китайской цивилизации. Это привело к относительной консолидации китайской интеллектуальной среды и значительному многообразию вариантов западно-китайского синтеза. Основной причиной критики П. Коэна по отношению к построениям Левенсона было то, что «историк в первую очередь должен беспокоиться, согласуется ли его логика с тем, что на самом деле происходило в прошлом». Левенсон, по сути, подменял китайскую реальность своей теорией «кризиса-и-ответа», которая никогда не представляла собой единого целого. В этом плане его сильной стороной была огромная щедрость на идеи. В то же время, слабой стороной Левенсона было то, что он априори предполагал, что при наличии западного влияния китайская цивилизация непременно распознает «острие удара» и предложит ответную реакцию соответствующей силы. Ретроспективный анализ показывает, что идеальная схема не выстраивалась. Наиболее серьёзной ошибкой Левенсона было то, что он утверждал, что после Опиумных войн китайское интеллектуальное сообщество одномоментно и очень быстро осознало разительный контраст западной культуры китайской и её угрозу традиционным конфуцианским ценностям. На практике, по-видимому, само наличие контраста осознавалось ничтожной по численности группой интеллектуалов, и даже в этом случае совершенно не обязательно это осознание причиняло дискомфорт. Пол Коэн отмечал, что инициатор Первой опиумной войны комиссар Линь Цзэсюй располагал богатым опытом общения с европейскими и американскими купцами и миссионерами, и его дневники демонстрируют, что он прекрасно понимал радикальные отличия западной цивилизации от китайской. Но нет ни малейших свидетельств, что Линь испытывал от этого потрясение или что эти различия хотя бы немного его волновали. Сам Левенсон много внимания уделял Цзэн Гофаню — сложному и эклектичному мыслителю и политику и подчёркивал западно-китайский синкретизм в его сознании. Согласно П. Коэну, Цзэн Гофань сам учился и воспринял идеи более ранних философов, таких как Лю Чуаньин. Более того, выясняется, что вся идеология Цзэна была глубоко осмыслена и формализована ещё в пекинский период его карьеры в Академии Ханьлинь (в 1840—1852 годах), сотрудники которой были отчуждены от иностранных дел и общения с китайцами из приморских портов. В собственных сочинениях Цзэна не существует никаких свидетельств осознания воздействия Запада. Младший современник Левенсона — профессор — убедительно доказывал, что вплоть до 1890-х годов интеллектуальное воздействие западных идей на китайцев было крайне поверхностным или вообще не ощущалось. Как минимум в течение полувека после Опиумных войн, ведущие интеллектуалы Китая находились всецело в русле вопросов классической конфуцианской традиции и её борьбы с неоконфуцианством. Даже в случае традиционалиста XX века Лян Шумина, именно традиционное философское мышление определяло проблематику западного влияния, а не наоборот. Д. Е. Мартынов отмечал, что хотя «общая картина интеллектуальной жизни позднеимперского Китая в современном виде была предложена Дж. Левенсоном», но его схема была линейной, восходила к гегельянской философии истории и игнорировала важнейшие для цинской эпохи интеллектуальные течения, такие как и школы неоконфуцианства, поскольку он считал их тупиковыми для развития общественной мысли Китая. Подытоживая, П. Коэн отмечал, что «спор окончен». Формирование взглядов Левенсона происходило ещё до окончательной публикации американской теории модернизации. Он придерживался стандартных взглядов, что китайское общество невосприимчиво к фундаментальным изменениям (ныне выясняется, что коренные экономические и демографические изменения шли в Китае минимум с XVIII века, то есть задолго до империалистического вторжения), и в русле этой логики было очень сложно, если вообще возможно, объяснить причины трансформации китайского традиционного общества. Теория модернизации разрабатывалась в противовес марксистским социальным теориям, но при этом логика Ш. Эйзенштадта полностью совпадала с идеями Маркса, что именно промышленно развитый Запад переделает остальной мир по своему образцу. Левенсон также признавал, что Китай в будущем ожидает конвергенция, когда по мере индустриализации страны различия между китайской и западной культурами будут размываться. Западная цивилизация, по словам П. Коэна, в теории Левенсона играла двоякую роль: во-первых, служила «растворителем» традиционных ценностей, и, во-вторых, была моделью для подражания, на которую всё более и более ориентируется новая китайская культура. Стиль работ Джозефа Левенсона Во множестве прижизненных рецензий и в посмертных оценках, в том числе крайне критических по тону, неизменно повторялись похвалы «блестящему» литературному изложению в статьях и монографиях Левенсона. Лаймен ван Слайк утверждал, что по стилю своего мышления и письма Левенсон был эссеистом, а не автором развёрнутых нарративов монографического типа; его изложению была присуща ярко выраженная нелинейность, за которой можно было прочувствовать непрерывно разворачивающееся сознание. Джозеф Левенсон адресовал свои тексты подготовленным читателям, которые обладают определённым интеллектуальным и фактологическим багажом, и не любил объёмных рассуждений. Читатель должен был «совпасть» с его рассуждениями, поскольку Левенсон использовал фактические данные для иллюстрирования своих аргументов, а не доказательства выдвинутых тезисов. Джозеф Левенсон ценил игру слов и нюансов, поэтому при небольшом объёме его статьи и книги очень сложны для восприятия. Ещё одной принципиальной особенностью его как лектора и писателя было крайнее напряжение мысли, переданное через поток ярких метафор, служащих для погружения читателя в контекст и «распаковки» смыслов. Левенсон не делал разницы между вопросами, возникающими при рассмотрении той или иной исторической ситуации, либо вопросами, возникшими в результате мыслительной деятельности тех или иных людей. Однозначных ответов не существует; каждый ответ — это выбор из некоторой вероятности. Вдобавок, каждое утверждение, согласно Левенсону, содержит в себе своё отрицание. Китаист-литературовед Дэвид Поллард отметил, что в стилевом отношении Левенсон представил «ответ синолога моде на скорочтение». Эмоциональный посыл в раннем творчестве Левенсона был неотделим от логической непоследовательности. В то же время он отвергал психологический редукционизм, характерный для американской историографии 1950-х годов. Критика трудов Джозефа Левенсона «Лян Цичао и мысль Нового Китая» Первая монография Левенсона, основанная на материалах его докторской диссертации, была посвящена роли Лян Цичао в развитии современной китайской мысли. Небольшая книга, включающая шесть глав, была посвящена, в основном, интеллектуальным вопросам, сводя к минимуму биографический элемент. Левенсон выделил в развитии Лян Цичао как философа три этапа, связанных с последовательным изменением его взглядов на сущность конфуцианской традиции и отношению к культуре Запада. Книга вызвала полярно противоположные впечатления рецензентов, что стало обыденным в дальнейшей практике восприятия работ Левенсона. Так, Мерибет Кэмерон () отмечала, что хотя автор «„философичен“ и дидактичен», демонстрируя отличное знание работ Лян Цичао, сумел избежать отождествления со своим героем и убедительно показал, что Лян «не отделял интеллектуального отчуждения от эмоциональной привязанности к конфуцианской традиции». Однако критическая заострённость оказалась настолько велика, что «личность биографа затмила предмет биографии». Крайне резкую по тону рецензию представил патриарх тогдашней американской синологии .


Он начал с констатации, что автор использовал «все самые яркие приёмы, все самые тяжёлые орудия психологии, философии и антропологии» для исследования «мысли Нового Китая». Это сразу порождает вопрос, что именно подразумевается под «новым», ибо Лян Цичао — основной объект исследования — скончался в 1929 году. Следующая претензия связана с тем, что Левенсон, реконструируя ключевые идеи Ляна на разных этапах его духовного развития, практически не подкрепляет их его собственными словами (при наличии ссылок на первоисточники); то есть читателю предлагается довольствоваться изложением и критикой автора. А. Гуммель не согласен с данным методом, поскольку Лян Цичао был очень авторитетным журналистом и пропагандистом, который «руководил мыслями и чувствами своих соотечественников в решающий период их истории». Раздражение критика вызвало и то, что Джозеф Левенсон, согласно мнению А. Гуммеля, воспринимал творчество своего героя как «упражнение в диалектике», тогда как Лян Цичао никогда не имел дела со статическими концепциями, а для его китайских читателей не существовало тех неразрешимых противоречий, которые находил в его статьях Левенсон. Литературный стиль, особенно в шестой, заключительной, главе характеризовался так: «автор упаковывает свою мысль в слишком большое число разрозненных предложений, создавая эффект стаккато». Левенсон желает, чтобы мы узнали о «несоответствиях, на которых Лян Цичао сам себя поймал», чтобы мы знали, что именно «его раздражало», находит в его сочинениях «переплетение логичности и нелогичности», обременённое «образчиками вымученного анализа». Левенсон нам сообщает: «Если статьи Ляна убеждают, то тут же и разубеждают, и его современники, находящие в работах Ляна высшие смыслы, с трудом могли понять, что же означает означаемое». Люди, жившие в Китае во времена Ляна, слушавшие его лекции, внимательно читавшие его работы в газетах, будут удивлены, как же им удалось ускользнуть от столь глубоких психологических прозрений. <…> Современники никогда не считали его жертвой «патриотической шизофрении», человеком, «интеллектуально отчуждённым и эмоционально связанным со своей традицией», человеком, «стыдящимся страны, которой он гордился». Завершая рецензию, Артур Гуммель заявил, что книгу, написанную для «высветления наследия Лян Цичао лучом прожектора», навряд ли можно рассматривать как историческое произведение, поскольку она сообщает «о своенравном, разъедающем мышлении нашего времени», а не о человеке, которого автор желал представить как «ум номер один Нового Китая». В 1955 году в журнале «» была опубликована подборка писем — ответов на критику Гуммеля — со стороны Левенсона и его коллеги — Дональда Кина. Джозеф Ричмонд оскорбился, что рецензент увидел в его книге лишь «продукт культурного и личностно ограниченного жителя Запада, стремящегося доказать, что один из умнейших людей Китая был дураком». Дональд Кин в следующем далее обзоре характеризовал «Лян Цичао» как «одну из самых блестящих и вдохновляющих работ по современной интеллектуальной истории, с которыми мне приходилось сталкиваться», позволяющей пролить свет на аналогичные проблемы японской культуры. Он также уличил Гуммеля в передёргивании отдельных фраз и вырывании их из контекста. Впоследствии тональность рецензий изменилась. Так, в 1956 году британский синолог сосредоточился на практической значимости книги Левенсона в условиях «марксистско-маоистского переписывания истории Китая». В духе левенсоновских аналогий, Пёрселл сравнил Лян Цичао с Колетом, Кан Ювэя — с Томасом Мором, а Ху Ши — с Эразмом Роттердамским. Переиздания книги в 1959 и 1967 годах также вызвали новые отзывы. Исследователь китайского сциентизма Дэнни Куок (Го Инъи, Гавайский университет) отметил, что значение работы Левенсона не уменьшилось за полтора десятка лет, ввиду значения проблемы разрыва между историей и ценностями. Он отмечал, что Левенсон сам невольно превратил историю в аксиологию. В то же время, «Левенсону удалось привнести к изучению Ляна и современного Китая то, что Дильтей называл исторической симпатией». «Конфуцианский Китай и его современная судьба: проблема интеллектуальной преемственности» Новая книга Левенсона, увидевшая свет в 1958 году, открывала трилогию «Конфуцианский Китай и его современная судьба». Она явилась обобщением проекта Комитета по китайской мысли Ассоциации азиатских исследований, и была составлена из статей, которые ранее публиковались в сборниках симпозиумов, проводимых Комитетом. В смысловом отношении главы книги не всегда связаны друг с другом. Содержательные особенности труда проанализировал синолог Отто ван дер Шпренкель. Концепция Левенсона предусматривала наличие двух фаз китайской интеллектуальной истории. Бо́льшую часть исторического прошлого Китая занимала первая фаза, в которой «идеи должны были пройти испытания на совместимость с принятой традицией». Вторая фаза продолжается и в середине XX века, в её русле «китайской традиции пришлось пройти испытание на совместимость с чуждыми по генезису, но убедительными идеями». Предметом авторского рассмотрения явилась именно вторая фаза, в которой сосуществуют два взаимообусловленных процесса: постепенный отказ от традиции со стороны радикалов и консервация традиции со стороны традиционалистов. При этом представители обоих лагерей в равной степени были озабочены равенством политического и интеллектуального положения Китая и Запада. Эта тематика обеспечивает непрерывность изложения мысли и единство текста. В двух первых главах Левенсон рассуждал о провале раннецинского «эмпирического проекта» и упадке идеала традиционной учёности (в его терминологии «amateur ideal»). Остальная часть книги посвящена рассмотрению различных вариантов «ответа» на «вызов» Запада. Главными объектами для Левенсона являются «эклектика» Цзэн Гофаня, учение о от Линь Цзэсюя до Чжан Чжидуна, конфуцианский реформизм Кан Ювэя, трансформация Лян Цичао из просветителя в националиста, синкретизм Цай Юаньпэя, и, наконец, позиция китайских коммунистов. Относительно последних Левенсон заключил, что коммунистическая теория «требует уступок китайскому прошлому не в интересах его успеха, но как условие его существования». (Аризонский университет), впрочем, отметил, что построения Левенсона чрезвычайно абстрактны, и изложены настолько парадоксальным и витиеватым языком, что «могут оттолкнуть всех, кроме преданных ему читателей». Английский синолог в своём отклике на лондонское издание книги предостерёг автора от игнорирования исторического контекста обсуждаемых идей, поскольку китайские мыслители всегда были ориентированными на практику, в силу чего абстрактное рассмотрение идей и концепций «опасно для историка». В своей содержательной рецензии профессор Гамбургского университета отмечал, что книга Левенсона представляет собой сборник статей и эссе, образующих довольно поверхностное единство, лишённое, вдобавок, систематического изложения основных трендов развития китайской мысли. Отсутствует и критическая часть, в которой рассматриваемые проблемы могли бы анализироваться с разных точек зрения. Самым большим достоинством книги названа постановка крайне важных и интересных вопросов. Например, Левенсон не мог игнорировать рассмотрение причин, почему в Китае времён поздней Мин и ранней Цин не смогло укорениться христианство. Однако ответы на задаваемые вопросы чрезвычайно абстрактны, игнорируется целый комплекс политических, социальных, интеллектуальных и даже эмоциональных факторов. Главным недостатком позиции Левенсона Франке видел в том, что тот ведёт интерпретацию китайской общественной мысли с позиции западного интеллектуала XX века, используя самые разнообразные ассоциации. Например, автор может приводить в пример Марка Лициния Красса. Книга оснащена мощным ссылочным аппаратом, в котором изобильно цитируются китайские, японские и западные исследования, однако нигде им не даётся критической оценки. Франке замечает: «быть может, читатель заинтересуется личным мнением автора о развитии школы , или взглядами Отто Франке на Кан Ювэя, или мифом об У Гане», но возможности удовлетворить своё любопытство автор не предоставляет. Иными словами, Левенсон «выстреливает» множеством новых идей, но не доводит их развёртывание до завершения, не обосновывает их. «Конфуцианский Китай и его современная судьба: проблема кризиса монархии» Выход в свет второго тома трилогии в 1964 году вызвал рецензию Артура Стайнера (Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе). Исследование природы конфуцианской монархии, проведённое Левенсоном, по мнению Стайнера, демонстрирует важность понимание конфуцианской культуры для китаистов-политологов. В противном случае окажется непонятным, почему конфуцианство пережило монархию — для которой служило главной опорой, — но также пережило «инъекцию» западных по генезису представлений о народоправии, более того, республиканцы-националисты использовали именно конфуцианское понятие «народ» при выстраивании собственной политической власти. Равным образом, Левенсон продемонстрировал, что национализм и модернизация неразделимы в Китае, что в принципе способно облегчить избавление от традиционных паттернов общественной мысли. Если в соседней Японии модернизация смогла вместить сохранение монархии и использование мифологических представлений о глубокой древности, то казус Юань Шикая показал, что для Китая модернизация и монархизм несовместимы. Провал реставрации конфуцианской монархии, по Левенсону, демонстрировал, что она враждебна модернизации. Это не исключает использования парадоксального понятия «традиционалистская модернизация», элементы которой могут быть обнаружены даже в деятельности маоистов. Американский китаевед начинал с похвал «блистательному стилю» Левенсона, его «провокативным теориям» о «смерти и преображении» конфуцианства, которые сравнивал с контрапунктом и системой лейтмотивов, выдерживаемым до конца трилогии. Если первый том был посвящён интеллектуальной, а второй — институциональной истории, то завершающий том трилогии касался проблем историографии.


В формально-содержательном отношении тома слагались из сюжетно самостоятельных эссе. Тем не менее, изложение постепенно становилось конкретно-историческим, спускаясь из «стратосферных высей» философии (как в первом томе), хотя и включает массу дополнительных сюжетов, вплоть до хасидского фольклора. «Профессор Левенсон — мастер метафор, эпиграмм, острот, парадоксов и каламбуров на все случаи, но, зачастую история в его трудах теряется в словесных дебрях». Наиболее вопиющий пример словесной эквилибристики автора, переходящей в варваризм: «Сделав общий вывод, давайте сделаем однозначный вывод с заключительным выводом», что порождает вопрос — не впал ли сам автор в бессмыслицу?. Гарольд Кан затрагивая содержательные особенности второго тома, посвящённого бюрократии, указывал, что Левенсон не избавился от привычки «не выходить за рамки предельно общего подхода к проблеме». Самым же слабым местом в его аргументации является попытка навешивания ярлыков: если описывается бюрократ, то он непременно конфуцианец, а если аристократ (Левенсон настаивал на сохранении аристократического класса во всё время существования империи в Китае) — то «феодал». «История сводится к битве между добрым и злым, слабым и сильным, реализмом и идеализмом». Без ярлыков теория конфронтации профессора Левенсона не имеет смысла… Противостояние монархии и бюрократии предполагает реальный политический конфликт; противостояние легистов и конфуцианцев не предполагает ничего, кроме воздушной абстракции. Впрочем, в содержательном отношении главным достижением Левенсона названо разоблачение мифа о статичном, неизменном Китае, экзотические сущности культуры которого невозможно сравнивать с западным интеллектуальным и институциональным опытом. Собственно, основная ценность работы Левенсона заключена в сравнительной интеллектуальной истории. Методология исторического релятивизма противопоставлена подходам Чарльза Фицджеральда, который рассматривал китайскую революцию как современный аналог традиционной смены династий. Релятивизм Левенсона выражался и в том, что он отказывался от рассмотрения только исторически перспективных персон, например, обращаясь к опыту «последнего традиционалиста» Ляо Пина и «сентиментальных реакционеров», которые пытались после революции 1911 года реставрировать монархию. Даже попытки Кан Ювэя «освятить мёртвое тело конфуцианской мысли», создав конфуцианскую церковь, являлись для своего времени актуальными, отчётливо современными; для потомков — это важные свидетельства, в каком направлении развивались перемены в китайском обществе. В рецензии (университет Джорджа Вашингтона) исследовательская программа Левенсона связывалась с глобальной задачей осмысления судьбы китайской цивилизации. Ф. Михаэль утверждал, что изо всех великих восточных цивилизаций, лишь Китай решительно порвал со своим базисом, доставшимся от прошлого, то есть конфуцианством, тогда как индусская, буддийская, японо-синтоистская и исламская цивилизация решительно использовали своё культурное наследие при переходе в современный мир. Вероятно, это как-то связано и с успехом коммунистической идеи именно в Китае. Левенсон не устаёт повторять, что крах монархии произошёл именно потому, что конфуцианство утратило свой статус основы культурной традиции и социальной этики, и монархические институты ко времени Юань Шикая полностью разложились. В этом плане Левенсон использует пример Кан Ювэя (которого именует «последним конфуцианским философом»), неудача реформаторской программы которого напрямую проистекала из попытки трансформации отжившей своё традиции. Отдельная часть книги посвящена социальным связям китайских учёных-чиновников и императора. Левенсон разработал концепцию борьбы конфуцианского универсализма императорской власти (выражаемого концепцией Поднебесной) и провинциализмом бюрократических элит, которые находили выход из-под пресса деспотической власти в частных занятиях, например, живописью. Это иллюстрировалось на примере южных школ живописи при династии Мин. Иными словами, конфронтация наблюдалась между сторонами одного и того же конфуцианского миропорядка. По мысли Ф. Михаэля, Левенсон допустил в этом отношении очень серьёзное упрощение. Он не видел разницы между традиционным государством и обществом Китая, а между тем, социально-экономические роли столичных придворных чиновников, служащих династии, сильно отличались от провинциальных шэньши, решающих собственные задачи; разными у них были и запросы по отношению к центральной власти. Укорял рецензент автора и в том, что тот проигнорировал важнейшее исследование о провинциальных шэньши, которое вообще не упоминалось в библиографии. Ф. Михаэль счёл интересным тезис, рассмотренный в третьей части монографии, что противоречия между центральной властью и бюрократическими элитами порождали не слабость традиционных китайских институтов, а, напротив, усиливали их. Соответственно, исчезновение гармонии сил между группами элит знаменовало крушение традиционного миропорядка. Проблема заключалась в том, что Левенсон не показал, что именно стало причиной нарушения этой гармонии. Центральное место в книге занимает демонстрация того, что Тайпинское восстание было в равной степени направлено не только против маньчжурской династии, но и конфуцианского понятия Неба. Согласно мысли Левенсона, это и привело к разрыву с традиционным миропорядком, который поддерживал монархию. Левенсон утверждал, что победу над тайпинами одержали цинские провинциальные элиты, которые могли бросить вызов центральной власти. Ф. Михаэль критиковал его идею, что Цзэн Гофаня и его окружение можно назвать лишь «паразитами на теле отмирающего государства»; равным образом, конфуцианские ценности потеряли значение для китайцев много позже, в результате распространения западного образа жизни. «Конфуцианский Китай и его современная судьба: проблема значения для истории» Специалист по современной истории Китая свою рецензию на завершающий том трилогии Левенсона озаглавил «Конфуцианский детерминизм». Поскольку третий том вышел буквально накануне китайской «Культурной революции», когда «революционный утопизм китайского коммунизма ещё предстояло укротить, рутинизировать и институционализировать», Мейснер сосредоточился на том, что в условиях революционных потрясений, старый порядок никогда полностью не исчезает. Книга Левенсона «Конфуцианский Китай и его современная судьба: проблема значения для истории» именуется «блестящей», после чего немедленно задан следующий вопрос: почему целое эссе посвящено забытому неоконфуцианцу Ляо Пину, но ни словом не упоминается о Линь Бяо, который намного важнее в политическом контексте. Ответ на этот вопрос коренится в том, что Левенсон предлагает механизм критики «синологического детерминизма», который влияет на американское восприятие коммунистического движения в Китае. Одновременно Левенсон довёл до конца анализ процесса отчуждения современной китайской интеллигенции от традиционных китайских ценностей, начатый книгой о Лян Цичао. Если в своих ранних работах Джозеф Левенсон изучал переход китайской интеллигенции от конфуцианства к национализму, порождающей конфликт между «историей» (эмоциональной приверженностью китайскому прошлому) и «ценностями» (интеллектуальной приверженности определённому идейному комплексу), то далее он перешёл к проблеме сохранения традиции. Эта последняя, в форме романтической привязанности к «истории», пережила все революционные потрясения, хотя и лишилась (как подчёркивает Левенсон) значительной части своего интеллектуального и институционального содержания. При этом традиционалисты, наподобие Юань Шикая и Чан Кайши, использовали традицию в нетрадиционных целях, апеллировали к классическим текстам, но более не воспринимали их буквально. В лагере же ниспровергателей традиции оказались такие разные персоны, как Чэнь Дусю и Ху Ши, чьё стремление отказаться от традиционных ценностей оказалось несовместимым с китайским национализмом и антиимпериализмом. Национализм предполагает собственное прошлое, наделяемое смыслами и значениями. Значительное место Левенсон уделил рецепции китайского прошлого китайскими коммунистами. С одной стороны, коммунисты отвергли старые китайские ценности и объявили, что их место на свалке истории. Но в отличие от радикалов эпохи Движения 4 мая, используя марксистский историзм, коммунисты стали рассматривать прошлое с позиций универсальных прогрессивных стадий социального развития, интерпретируя необходимые для политических целей традиции прошлого как «прогрессивные» для своего времени. Происходит разрыв между абсолютной истиной настоящего и относительными суждениями о прошлом; то есть коммунисты совершают «музеефикацию» прошлого (метафоры, связанные с музеем, изобильно используются Левенсоном). «Это объясняет, почему коммунисты могут яростно осуждать „феодальное“ прошлое, не отказываясь от своих националистических претензий на то, чтобы быть истинными наследниками этого прошлого». Левенсон активно использует понятие «постконфуцианство» для разъяснения механизма использования традиций китайскими коммунистами, находящимися у власти. Он убедительно показывает, что американские политологи и историки не желают видеть разницы между традиционной китайской формой и современным китайским содержанием. Поэтому кажущиеся элементы преемственности могут использоваться крайне нетрадиционно. Например, в КНР высоко оценивали даосскую философию, трактуя её как материалистическую, делая переход к современной «научной» системе управления государством и обществом. С другой стороны, М. Мейснер заметил, что Левенсон очень упростил марксистское учение и, видимо, пренебрегал тем, что китайский марксизм во многих важных аспектах коренным образом отличался от других разновидностей марксизма. Таким образом, Левенсон рассматривает китайский коммунизм как кульминацию процесса отчуждения китайской интеллигенции от китайской традиции и как завершение процесса отчуждения; коммунисты смогли окончательно порвать с прошлым.


В концепции Левенсона это означает, что Китай сделался (или, по крайней мере, становится) современной нацией, с присущей ей индивидуальными отличиями: «современная технология и современная китайская культура, такая же космополитическая, как и любая иная». Данная формула вызвала недоверие М. Мейснера, поскольку в исследовании никак не показано, что историю и природу китайского коммунизма можно трактовать в терминологии модернизации. Это контрастирует с глубинным историзмом методологии Левенсона: «его выводы вытекают из конкретного исследования конкретных исторических и интеллектуальных процессов». Именно поэтому Левенсон не приемлет аналогий между красным Китаем и советской Россией. Профессор Австралийского национального университета Ван Гэнъу в 1969 представил общую рецензию на трилогию «Конфуцианский Китай», изданную в одном томе. Он отмечал, что выход первой книги в 1958 году произвёл глубокое впечатление, поскольку Левенсон достойно справился с чрезвычайно сложной задачей: показал мыслителей в ситуации, когда они тщились совместить необходимость собственной традиции с принятием «вызова» со стороны Запада, что не могло не быть мучительным. Логика дальнейшей работы потребовала от Левенсона обращения к истокам конфуцианства и попытки выявления той сущности, которая обеспечивала его доминирование в течение веков и превращение в структурообразующее учение в эпоху империи. Стабильность конфуцианских порядков была поколеблена только в XIX веке, причём Левенсон считал рубежным в этом процессе Тайпинское восстание, которое, хотя и потерпело поражение, но знаменовало анахроничность конфуцианского этоса. Особой похвалы удостоились «блистательные» наблюдения в отношении различий намерений китайских мыслителей и достигнутых ими результатов. В третьем томе было показано, как китайские мыслители мучительно привыкали к тому, что их исторический опыт не является универсальным и должен быть осмыслен в иных категориях, в обстановке поиска собственного места в современном миропорядке. Ван Гэнъу считал большим достоинством книги Левенсона демонстрацию необходимости для Китая европейско-американского гуманизма для поиска этого места. Хотя профессор мягко отмечал, что «книга нелегка для чтения», он заявил, что лучшим для памяти усопшего Левенсона будет чтение и понимание его трудов. «Интерпретация истории Китая от истоков до падения Хань» О вышедшей после смерти Левенсона в соавторстве с книге профессор Калифорнийского университета в Санта-Барбаре Чэнь Цзиюнь заметил, что она «провокационная». Главным значением книги стало то, что двое признанных специалистов по истории Китая предприняли нетрадиционную попытку «пообщаться с внешним миром» и представить книгу, пригодную для использования учащимися. Смысл работы заключался в попытке вписать историю Китая в магистральное направление западной историографии, особенно сложной, когда специалист-китаевед работает преподавателем. «Важный вопрос: как лучше всего для посвящённых в узко специализированной и относительно изолированной области науки о Китае передать значимые сведения неофитам?» Путь, который избрали Левенсон и Шурман, назван «опасным». Книга включала 11 глав, каждая разделённая две части («Предпосылки» и «Последствия»); материал расположен в хронологическом порядке. В первой части излагаются фактические данные, начиная от мифологии и археологии, во второй представлены личные суждения каждого из соавторов. Рецензент констатировал, что книга полна спорных теоретических постулатов. Например, Левенсон использовал собственную трактовку древнекитайского феодализма, данную им в рецензии 1956 года на книгу Раштона Кулборна «Феодализм в истории». Левенсон заявил, что только в Европе феодализм достиг зрелости форм, поэтому за развитым феодализмом последовало возникновение буржуазного класса и классический капитализм; отсутствие феодализма в ранней истории Китая может объяснить отсутствие потенций к развитию капитализма на Дальнем Востоке. Подобная аргументация была опровергнута Этьеном Балашем и Оуэном Латтимором ещё на рубеже 1950—1960-х годов. Хватало и фактических ошибок: так, Левенсон и Шурман объединили археологические культуры Луншань и Шан, хотя их разделяют много веков и сами они включают разные слои. Царство Цинь характеризовалось как «политически незначительное», хотя это не соответствовало действительности. Левенсон безосновательно доказывал полный крах империи Цинь ещё до начала народного восстания, хотя они начались ещё при жизни Цинь Шихуанди. Приводились и другие примеры. Исследователь китайской философии В. А. Рубин, рассматривая позицию Левенсона относительно личности Конфуция, отметил модернизацию, которая проявилась ещё в начале 1960-х годов. В своей рецензии на биографию Конфуция, написанную , Левенсон начал с постановки вопроса, можно ли считать Конфуция демократом, идеи которого были искажены учениками? Левенсон давал оригинальный ответ: «народолюбие» Конфуция проистекало из его традиционализма, поскольку, ценя старость выше молодости, учитель отрицал ценности, связанные с правом сильного. Далее он выдвинул ещё два тезиса: во-первых, об отсутствии «рва» между Конфуцием и конфуцианцами, и, во-вторых, о конфликте между традиционализмом и благом народа в конфуцианском учении. Более того, традиционализм Конфуция был его главной инновацией. Именно этот последний тезис и критиковал В. А. Рубин, используя советскую социологизирующую терминологию. Исходя из древнекитайских источников, Рубин заявил, что главной проблематикой конфуцианцев было противопоставление гуманности и негуманности, а Левенсон «навязывает Конфуцию чуждую ему проблематику». Профессор Лейденского университета назвал книгу Левенсона и Шурмана «примечательной, но провальной». В основу концепции Левенсон положил «интеллектуальное содержание» явлений, а не увеличение числа данных, вдобавок, книга написана в его фирменном «эпиграмматическом стиле», который «может быть охарактеризован как угодно, кроме как лёгкий для чтения». Рекомендуемая для чтения литература — исключительно на английском языке — существенно устарела. А. Хюльсеве перечисляет множество фактических ошибок даже в профессиональной сфере Левенсона — интеллектуальной истории. Пассажи, посвящённые древнекитайской религии, объявлены не выдерживающими никакой критики: о религиозных системах почти не упоминаются, лишь в главе о Шан мимолётно говорится о шаманах, также поверхностно поминается «китайская народная религия», и, наконец, в главах о Хань — о «народном даосизме», поданном как инновация. При упоминании древнекитайских философов ни слова нет о том, что все школы основывались на единой картине мироздания и космоса, который предполагает корреляцию между небесными и человеческими деяниями. Крайне сомнительными названы рассуждения о древнекитайском феодализме и об инновационности Конфуция — «первого китайца, труды которого дошли до нас в силу его заслуг, а не происхождения». Ещё более сомнительны аналогии между чжоуским завоеванием государства Шан и вторжением варваров в Римскую империю. Приведя множество других примеров (в том числе в описании функционирования администрации империи Хань), рецензент подытоживает: читатель, который воспользуется этой книгой, «будет слишком похож на персонажа „Пиквикского клуба“, который изучал китайскую философию, читая статьи „Китай“ и „Философия“ в „Британской энциклопедии“». В жанровом отношении к этому тексту примыкала учебная хрестоматия «Современный Китай», в состав которой вошли двадцать статей известных синологов, включая самого Левенсона и Роберта ван Гулика. Понятие «современности» трактовалось широко, поскольку в состав книги вошли статьи по истории периодов Мин, Цин и Китайской республики. «Революция и космополитизм» Небольшая по объёму книга, вышедшая посмертно, была лишь частью обширного замысла, сущность которого ясна из заглавия. В структуре новой трилогии данная книга должна была занимать финальную позицию. Поскольку Джозеф Левенсон всегда отрабатывал свои идеи в университете и на научных симпозиумах, основой для опубликованного текста послужили три его лекции 1969 года. В содержательном отношении Левенсон отталкивался от метафоры театра, начав изложение с анализа целей переводов на китайский язык выдающихся драматургических произведений западных литератур, выполненных в 1920—1950-е годы. Источником ему послужили фонды библиотеки Китайского университета Гонконга. По мысли Левенсона, переводы Корнеля, Гольдони и Ибсена должны были не только обогатить кругозор китайцев, сделав доступными произведения признанных классиков (безотносительно вкусовых предпочтений и «понравится или нет»), но и показать, что персонажи-европейцы психологически ничем не отличаются от китайцев. Левенсон рассматривал это как проявление традиционного конфуцианского космополитизма, хотя и со смещённым идеологическим фокусом. После начала кампании «Ста цветов» и культурной революции китайский космополитизм был отвергнут и заменён на культурный партикуляризм, который не мог привести ни к чему, кроме оторванности и от прошлого, и от современности. Тем не менее, Левенсон выражал надежду, что Китай вернётся на общечеловеческий путь развития. В предисловии — ученика и душеприказчика Левенсона — особое внимание было уделено тому, что Левенсон в своей нереализованной трилогии хотел вписать проблему космополитизма и партикуляризма в дуальную оппозицию «иудаизм — христианство». Будучи религиозным евреем, Левенсон попытался представить историю иудейского партикуляризма, противопоставленную «ложному универсализму» христианской традиции. Антиковед и культуролог Арнальдо Момильяно воздавая должное тонкому пониманию Левенсоном античной традиции, указывал, что греко-римское общество, допустив «перемены как образ жизни», не было близко ему в эмоциональном отношении. «Сердце Левенсона принадлежало традиционным обществам, для которых историография, не более, но и не менее, являлась свидетельницей преемственности».


Собственно, в иудаизме, как и в конфуцианстве, историческое мышление рассматривалось не как процесс, а как постоянство моральной Вселенной, что было для Левенсона существенным. Впрочем, Момильяно утверждал, что Левенсон прекрасно осознавал, что его трактовки и конфуцианства и иудаизма существовали в системе западных ценностей, то есть — ответвления греческой исторической традиции. Поэтому его стиль исторического анализа именуется «очень личным», поскольку служил эстетическим механизмом сглаживания личностного конфликта: Левенсон стремился доказать самому себе, что вечное способно преобладать над временны́ми последовательностями. Предисловие Уэйкмена названо Момильяно важным для понимания левенсоновского исторического мышления. Левенсон и еврейство Ценностный императив иудаизма Данный вопрос в академическом ключе впервые был рассмотрен Ангусом Макдональдом в 1970 году. Лично знавший Левенсона учёный отмечал, что тот являлся религиозным евреем. По собственному признанию, ещё в университетские годы Джозеф Ричмонд задумывался об основаниях для сопоставления китайского и еврейского культурного опыта: и тот, и другой находятся вне линии западной культурной преемственности, но при этом оба претендуют на космополитизм. Поэтому А. Макдональд считал, что и выбор предмета исследования и методология Левенсона, его эмпатия к китайскому интеллекту всецело определялась его еврейством: для иудея очевидно единство культурных и этнических корней при непрестанном ощущении чуждости любому окружению, в котором находишься. В заключительном томе трилогии о конфуцианстве Левенсон цитировал статью о Маймониде, в которой выдвигался тезис о том, что ослабление традиции вызывается не её исчезновением, а тем, что в современной культуре смешалось слишком много традиций. Еврейская идентичность, по мнению А. Макдональда, для Левенсона была не следствием выбора, а являлась «историческим императивом». Заново данный вопрос исследовали в 2014 году Мэдлин Дун Юэ (профессор Вашингтонского университета) и Чжан Пин (профессор китайского языка Университета Тель-Авива). Согласно их мнению, левенсоновское восприятие иудаизма было во многих отношениях схоже с позицией Мартина Бубера: тот дистанцировался от раввинизма и Талмуда, которые сковывали его активность и препятствовали свободе творчества. Левенсон неукоснительно соблюдал бытовые традиции, но главным первоисточником традиции считал Танах, отчасти, хасидские источники, последний том «Конфуцианского Китая» завершается рассказом о хасидах. Левенсон много писал об истории и религии евреев, его неопубликованные статьи и рукопись книги являются важными источниками по его воззрениям на еврейский вопрос. Так, в архиве учёного сохранилась неопубликованная трёхстраничная рукопись «Кризис», из которой следует, что еврейская история строится по циклу «кризис-и-ответ». Кризис мог иметь как внешние, так и внутренние источники, но в любом случае порождал интеллектуальный ответ, как попытку осмыслить мучения, причиняемые бедствиями. Так, раввинская философия стала следствием разрушения Первого Храма и вавилонского пленения. Раввинический иудаизм, в свою очередь, подвергся сильнейшей эрозии во время «долгих тёмных веков» (XIV—XVII столетий), когда евреи испытывали бедствия как извне, так и в своей общине. Адекватного ответа средневековым вызовам раввинский иудаизм дать не сумел, и превратился в учение о потустороннем, по сути, в магию. Левенсон оспаривал роль раввинизма как главного интеллектуального течения евреев в Средние века, но главное заключалось в ином: кризис не преодолён, и само существование еврейского народа постоянно находится под угрозой. Важнейшим источником внутренних кризисов для иудаизма, по Левенсону, выступает мессианство. После деятельности Шаббатая-Цви «иудаизм уже не мог остаться прежним». Но в любом случае и сам кризис, и мотивация выхода из него исходили из самого иудаизма и культурно-этнической среды, которая его породила. Лично знавшие Левенсона люди отмечали, что он осуждал евреев, отказавшихся от своей веры или религиозной идентичности. В статье об идентичности он писал: Прилагательное «иудео-христианский»… пришло из области «межконфессиональных отношений». <…> Многие евреи принимают эту комбинацию. Вместо презрения к еврейским ценностям она, кажется, обещает уважение и пропуск в западную культуру. К сожалению, это ; признание на этих условиях отрицает подлинность иудаизма. Каким-то образом христианская составляющая ассимилирует, кажется, весь иудаизм, который оказывается излишним. И еврейская идентичность размывается, так что выживание евреев делается невозможным. Джозеф Ричмонд Левенсон полагал, что вопрос об ассимиляции евреев в принципе не должен ставиться. В XX веке угрозу еврейской самобытности в равной степени представляли нацисты и либералы-универсалисты, тогда как еврейство — это «выбор жизни». То есть еврейство — это и есть жизнь и смерть евреев как народа и иудаизма как их религии. Поскольку иудейство соединяет этничность, культуру и дух, вопрос «выбора жизни» не несёт в себе свободы, это «религиозная позиция, а не социальное предпочтение». Еврейский выбор — это заповедь, предшествующая любым размышлениям и вопросам, а особенностью иудаизма как религии в том, что для оправдания своего существования он не полагается ни на что. Главный императив евреев — жизнь, поэтому Десять заповедей (мицва) — «это конец, а не начало». «Быть — значит не быть, но желать быть — и быть желанным [Богу]» (). Лично для Левенсона еврейская идентичность — следствие сознательного выбора, но заповедь жизни означает, что выживание евреев как народа не может подвергаться не только сомнению, но и обсуждению. Выживание евреев — не результат ответа на кризисные явления, и предшествует всяким кризисам. Внешним выражением этой заповеди является чтение Торы и соблюдение шаббата. Разницы в выживании отдельного человека, его идентичности, и культуры целого народа нет, выживание имеет смысл именно при сохранении культуры и идентичности. Сравнивая культуры античности, старого Китая и иудаизма, Левенсон доказывал, что еврейство живо во всех его проявлениях. Напротив, древнегреческую культуру (базовый её текст — эпос Гомера) постигла «музеефикация» (неологизм Левенсона , сочетающий корни «музей» и «мумификация»). Та же участь постигла и конфуцианскую цивилизацию, которую Левенсон сравнивал с древнегреческой. Один из важнейших симптомов жизни традиции является то, что она побуждает своих носителей к активным действиям. В этом плане Левенсон прилагал к иудаизму неоконфуцианскую формулу «совпадающего единства знания и действия». Историческое мышление Джозефа Левенсона и идеи Вальтера Беньямина Профессор-китаевед отмечала, что для понимания источников исторического мышления Джозефа Левенсона применима метафора алхимии, в силу чего немедленно возникают параллели с историко-критическим мышлением Вальтера Беньямина («произведение — погребальный костёр; комментатор — химик, который связан с деревом и пеплом; и критик — алхимик, который занимается загадкой самого пламени, то есть бытия»). Левенсон и Беньямин были едины в позиции, что самосознание воздействует на исследуемый процесс; прошлое для них было в равной степени «первичной материей», и только критик мог поместить его проявления в контекст, подвергнув обоснованию. То есть они были конструктивистами, которые создавали истину, а не реконструировали её на основе наблюдений фрагментарных свидетельств. Ценность прошлого заключается в его использовании для отыскания истины для настоящего. Этот философский базис служил основой для особого внимания, которое и Левенсон, и Беньямин уделяли иудаизму в истории. В своих предсмертных «Тезисах» Беньямин утверждал, что Тора и Талмуд воспретили евреям смотреть в будущее, ибо Мессия может прийти в любой момент. «Быть евреем — значит жить с запретом называть ноуменальное». В заключительном томе «Конфуцианского Китая» Левенсон напрямую связывал историзм с релятивизмом, и, следовательно, с аморальностью. В. Шварц утверждала, что работы и Беньямина, и Левенсона выражают «настойчивое еврейское стремление к конкретной истории, которое полностью подрывает представления историзма о естественном универсализме». О том же писал и Ангус Макдональд, когда утверждал, что «левенсоновский инструментарий — это не продукт истории Китая, а умозрительный конструкт космополитической западной традиции, то, как американо-еврейский интеллектуал рассуждает об интеллектуалах Китая». Таким образом, презентизм, стремление опрокинуть в прошлое текущий момент, В. Шварц признаёт специфически еврейской чертой исторического мышления Д. Левенсона, как и его пристальное внимание к отчуждённым от сиюминутного китайским интеллектуалам. Исторически обусловленные поиски культурной идентичности Левенсоном А. Макдональд описывал следующим образом: «Еврей постоянно стоит перед выбором: придерживаться традиций своего этнического прошлого и тем самым сохранить свою культуру, либо принять некоторую часть или целую идентичность и историю той страны, в которой он находится в „изгнании“, тем самым „становясь своим“ и уменьшая самоощущение изгнанничества». Левенсон был лишён подобного чувства, он не «цеплялся» (по выражению Б. Шварца) за своё этническое прошлое, но именно иудаизм привил ему важнейший из методов — универсальное всегда находит воплощение в конкретном. Именно эту мысль задолго до него сформулировал и В. Беньямин. Бог в иудаизме имеет отношение ко времени и месту человека в истории, но иудаизм не сводится к историзму, а Бог не тождественен истории. Иными словами, для Левенсона (как и Беньямина) еврейство было не проклятием, а даром — «драгоценной возможностью творить и познавать в сфере конкретного»; еврейский партикуляризм — не культурное бремя, а возможность закрепить критическое мышление. Однако здесь пролегает различие между материалистическим конструктивизмом Беньямина и психологическим конструированием Левенсона. Согласно мнению В. Шварц, Левенсон и Беньямин воплощали и осуществляли «фундаментальное разделение модальности современного еврейского сознания».


Ка́мпуш () Населённые пункты Португалии Кампуш — район (фрегезия) в Португалии, входит в округ Брага. Кампуш — населённый пункт и район в Португалии, входит в округ Виана-ду-Каштелу. Кампуш — район (фрегезия) в Португалии, входит в округ Брага. Персоналии Кампуш, Наташа (род. 1988) — австрийская телеведущая. Кампуш, Эдуарду (1965—2014) — бразильский политический и государственный деятель, губернатор штата Пернамбуку. Карнейру де Кампуш, Франсишку (1765—1842) — бразильский государственный деятель. Джалма Кампуш (род. 1987) — ангольский футболист, нападающий. Прочее Сикейра-Кампуш — станция линии Линии 1 метрополитена Рио-де-Жанейро. Энтри-Кампуш — станция Лиссабонского метрополитена. См. также Кампус


Помпе́я Ма́гна () — единственная дочь Гнея Помпея Великого и его третьей супруги Муции Терции. Её старшим братом был Гней Помпей Младший, а младшим — Секст Помпей Магн. Помпея родилась и выросла в Риме. В 59 году до н. э. после развода с Муцией Терцией Помпей заключил брак со своей уже четвёртой по счёту супругой Юлией, дочерью Гая Юлия Цезаря. Юлия до брака с Помпеем была обручена с Цепионом. После свадьбы Помпея и Юлии Цепиона, чтобы смягчить для него этот удар, обручили с Помпеей, но в конце концов последняя вышла за Фавста Корнелия Суллу, сына диктатора Луция Корнелия Суллы от Цецилии Метеллы. В 46 году Фавст Корнелий погиб в африканской войне. Двое сыновей Помпеи оказались в руках Цезаря, но он помиловал их. После 46 года до н. э. Помпея вышла замуж во второй раз — за Луция Корнелия Цинну, который был племянником первой жены Цезаря и двоюродным братом Юлии. Какое-то время Помпея сопровождала своего младшего брата Секста Помпея в Сицилию. Именно в Сицилии Помпея сделала несколько подарков будущему императору Тиберию, который сбежал с родителями от Октавиана. Помпея подарила Тиберию плащ, брошь и несколько золотых бляшек. Светоний, утверждает, что эти подарки были сохранены и в своё время даже выставлены в Байях. Младший брат пережил Помпею, которая умерла ранее 35 года до н. э. Браки и дети От брака (около 52 года до н. э.) с Фаустом Корнелием Суллой родились двое сыновей и дочь. От брака (41 год до н. э.) с Луцием Корнелием Цинной: Луций Корнелий Цинна (около 40 года до н. э. — ?) Гней Корнелий Цинна (около 39 года до н. э. — после 5 года н. э.) Корнелия Цинна (около 37 года до н. э. — ?) Корнелия Помпея Цинна (ок. 35 до н. э. — ?) Ссылки Родившиеся в I веке до н. э. Умершие в I веке до н. э. Помпеи Магны Женщины Древнего Рима


Фонд Розы Люксембург () — неправительственный политический фонд, относящийся к левому политическому спектру, с 1992 года связанный с немецкой партией «Левые» (до 2005 года — Партией демократического социализма). С 1999 года носит имя знаменитой революционной социалистки Розы Люксембург. Председателем правления Фонда является Хайнц Фитце. Российский филиал Фонда Розы Люксембург действовал до 8 апреля 2022 года Деятельность Фонд Розы Люксембург основан на базе зарегистрированного в 1990 году общества критической социально-философской мысли «Анализ общества и политическое просвещение». Идейно примыкая сначала к Партии демократического социализма, а ныне — к «Левым», Фонд Розы Люксембург работает независимо и самостоятельно, тесно сотрудничает с левыми земельными фондами и обществами во всех землях. Фонд занимается политическим просвещением, культурной деятельностью и анализом общественного развития. Его лейтмотивами являются демократический социализм и интернационализм, антифашизм и антирасизм, отказ от марксизма-ленинизма. Фонд организует общественно-гражданское просвещение, распространяет знания об общественных взаимосвязях в условиях глобального, противоречивого мира; является площадкой для критического анализа современного состояния общества; является центром программных дискуссий о демократическом социализме, отвечающем требованиям времени; представляет собой в Федеративной Республике Германии и в международном плане форум для диалога между левыми социальными движениями и организациями, интеллектуалами и неправительственными организациями; поддерживает молодых ученых в форме предоставления учебных и аспирантских стипендий; поощряет самоопределяющуюся общественно-политическую активность и поддерживает выступления за мир и взаимопонимание между народами, против фашизма и расизма, за социальную справедливость и солидарность между людьми. Российским бюро фонда в 2015 году руководила Тина Фарни (). с 2016 года по 2022 год возглавляла Керстин Кайзер. 8 февраля 2022 года российское представительство Фонда было закрыто решением Минюста РФ. Структура Высший орган - общее собрание (Mitgliederversammlung), между общими собраниями - правление (Vorstand). В каждой земле существует земельный фонд (Landesstiftungen), управляемый также общим собранием и правлением. В Фонд Розы Люксембург входят: Академия политического образования (Akademie für politische Bildung). Институт анализа общественного развития (Institut für Gesellschaftsanalyse). Центр международного диалога и сотрудничества (Zentrum für Internationalen Dialog und Zusammenarbeit). Учебный отдел (Studienwerk). В штаб-квартире Фонда Розы Люксембург в Берлине работают около 100 человек. Отделения Фонда открыты в Брюсселе, Варшаве, Москве, Киеве, Сан-Паулу, Кито, Мехико, Дакаре, Дар-Эс-Саламе, Тунисе, Йоханнесбурге, Тель-Авиве, Иерусалиме (Рамалла), Нью-Дели, Пекине и Ханое. В России Фонд сотрудничает с Институтом глобализации и социальных движений, Институтом проблем глобализации, Академией труда и социальных отношений, несколькими институтами Российской академии наук, рядом левых движений и групп. При фонде имеются архив и библиотека, издаются ежемесячный теоретический журнал «Utopie kreativ», серии публикаций. См. также Некоммерческие фонды немецких политических партий Фонд Фридриха Эберта (Социал-демократическая партия Германии) Фонд Курта Лёвенштайля (Социалистическая молодёжь Германии — Фальконы) Фонд Генриха Бёлля («Союз 90/Зелёные») Фонд Фридриха Науманна (Свободная демократическая партия) Фонд Конрада Аденауэра (Христианско-демократический союз Германии) Фонд Ханнса Зейделя (Христианско-социальный союз) Примечания Ссылки Неправительственные фонды Международные общества Социализм Левые Фонды в Германии Роза Люксембург


Aır Kyrgyzstan (Эйр Кыргызстан, юридическое название ОАО «Эйр Кыргызстан», в 2002 - 2006 часть парка летала под брендом «Алтын Эйр») — национальная авиакомпания Киргизии. Деятельность на рынке авиационных перевозок авиакомпания начала в 2001 году, осуществляя как перевозки официальных лиц государства, так и коммерческие рейсы. Авиакомпания базируется в Бишкекском международном аэропорту «Манас», имеет трехзначный код 138 и двухбуквенный код ИКАО — QH. История Первый рейс авиакомпания выполнила в 2001 году. В 2011 году «Эйр Кыргызстан» перешёл полностью на самолеты западного образца — флот авиакомпании состоял из трёх Boeing 737. С конца 2016 года компания начала испытывать финансовые трудности. С осени 2017 года выполнение собственных рейсов приостановлено, так как работа а/к была признана нерентабельной. С этого же времени делаются попытки по привлечению инвесторов и возобновлению деятельности. В апреле 2018 года появилась информация, что руководством авиакомпании достигнуто предварительное соглашение о приобретении двух самолётов МС-21 для замены самолётов Boeing 737. И что может быть подписан твёрдый контракт, если Россия сможет предоставить скидку 30 %, которая предоставляется некоторым зарубежным компаниям которые выполняют авиарейсы на ее территорию. Также было объявлено, что соглашением предусмотрен опцион ещё на 10 лайнеров МС-21. Маршрутная сеть На осень 2017 года авиакомпания осуществляла рейсы по следующим направлением: из Бишкека: Ош, Москва, Урумчи, Красноярск, Краснодар, Екатеринбург из Оша: Бишкек, Красноярск, Сургут, Флот По данным на 2022 год: Катастрофы и авиаинциденты 26 сентября 2006 года Ту-154М авиакомпании «Кыргызстан» (под брендом «Алтын Эйр») с бортовым № EX 85718 готовился выполнять рейс QH 10 из Бишкека (Манас) в Москву (Домодедово). В 20:30 самолет-заправщик KC-135R ВВС США совершил посадку в аэропорту Манас после выполнения задач в Афганистане. После приземления KC-135 остановился между ВПП и рулежной дорожкой, ожидая инструкций от служб УВД аэропорта. Потом диспетчер, не убедившись, что KC-135 покинул ВПП, отдал команду на взлёт Ту-154, который, разгоняясь, задел правым крылом мотогондолу левого двигателя KC-135. Ту-154, потеряв 2 метра консоли крыла, сумел взлететь, сделать круг над Манасом и сесть. Позднее, консоль крыла была восстановлена, самолёт пробыл в строю авиакомпании до 2011 года, а с 2011 по 2012 год выполнял полёты в интересах правительства Кыргызстана. На KC-135 начался пожар, самолёт полностью сгорел, но члены экипажа успели спастись. 28 декабря 2011 года в 12 часов 46 минут при совершении посадки в аэропорту Ош самолета Ту-134А-3 с государственным опознавательным № ЕХ 020 ОАО «Авиакомпания „Кыргызстан“», совершавшего рейс QH 3 по маршруту Бишкек — Ош, произошло столкновение с землей, в результате чего судно опрокинулось с разрушением его конструкции и возгоранием. Никто не погиб. Примечания 28 декабря 2011 года в 12 часов 46 минут при совершении посадки в аэропорту Ош самолета Ту-134А-3 с государственным опознавательным № ЕХ 020 ОАО «Авиакомпания „Кыргызстан“», совершавшего рейс QH 3 по маршруту Бишкек — Ош, произошло столкновение с землей, в результате чего судно опрокинулось с разрушением его конструкции и возгоранием. Никто не погиб. Примечания: Авиакомпании Киргизии


Десантная подводная лодка — тип подводных лодок, специально сконструированных для использования в качестве десантных кораблей. Основным предназначением десантных подводных лодок является скрытная транспортировка и высадка морского десанта. Проекты таких кораблей были предложены в США и СССР, но никогда не были полностью построены. Вместо этого стандартные подводные лодки часто используются для перевозки небольших групп солдат или поставок грузов. В Советском Союзе В СССР впервые подводные лодки массово использовались для транспортировки грузов и перевозки людей во время обороны Севастополя в Великой Отечественной войне. В отдельных случаях с подводных лодок производилось скрытное десантирование диверсионных и разведывательных групп, часто сопровождавшееся сложностями и потерями личного состава из-за неприспособленности субмарин для решения задач такого рода. В 1948 году в ЦКБ-18 начали разрабатывать предэскизный проект 621 десантно-транспортной подводной лодки для скрытной перевозки десанта с боевой техникой и обеспечением. Многокорпусная лодка водоизмещением около 5850 тонн предназначалась для высадки 745 человек десанта, 10 танков Т-44, 3 самолётов Ла-5, 14 орудий и других грузов. Лодку планировалось оснастить артиллерийским вооружением, реактивными установками для поддержки десанта и катапультой для запуска самолётов. Рассматривались несколько вариантов энергетической установки, включая парогазотурбинную установку. В 1952—1953 гг. ЦКБ-18 разрабатывало также предэскизный проект 626 дизель-электрической десантно-транспортной лодки для действий в арктических морях. Лодка водоизмещением около 3480 тонн предназначалась для перевозки 4 танков, 165 человек десанта или 330 тонн топлива. Однако, ни один из этих проектов так и не был реализован. 1 марта 1960 года Министром обороны Советского Союза было утверждено техническое задание, а в сентябре того же года — четыре варианта эскизного проекта «большой атомной транспортно-десантной подводной лодки — минного заградителя» были представлены на рассмотрение специалистов Министерства обороны. Проект 621 Сразу после войны, в 1948 году в качестве десантного корабля для перевозки войск в тыл врага была предложена подводная лодка проекта 621. Имея водоизмещение в 5845 тонн, подводный гигант был бы одним из крупнейших подводных кораблей своего времени. Из-за значительных замечаний и технических сложностей в реализации проект был отклонён представителями ВМФ. В состав перевозимых грузов входило: 10 танков Т-34, 12 грузовых автомашин с 3 прицепами, 4 легковые машины, 12 пушек калибра 85 мм, 2 пушки калибра 45 мм, 3 самолета Ла-5 со складывающимися крыльями, пулемёты, миномёты, автоматы, боеприпасы, топливо, провизия. В нагрузке учитывался также вес 745 человек десанта. Водоизмещение: нормальное — 5845 т Длина (по КВЛ) — 147,5 м Ширина (наибольшая) — 13,3 м Средняя осадка — 6,3 м Грузоподъемность — 1550 т Глубина погружения, предельная — 160 м Скорость надводная максимальная — 15 узлов Скорость подводная максимальная — 8,4 узла Автономность — 70 суток Автономность непрерывного пребывания под водой — 600 часов Дальность плавания 12-узловой надводной скоростью — 6000 миль Дальность плавания 8,4-узловой подводной скоростью — 4200 миль Дальность плавания 3-узловой подводной скоростью под аккумуляторами — 200 миль Силовая установка — 4 дизеля суммарной мощностью 8000 л. с., 2 газотурбинных установки суммарной мощностью — 2730 л. с., 4 главных электродвигателя суммарной мощностью — 7200 л. с., 4 группы аккумуляторных батарей по 112 элементов в группе типа «46СУ», 4 винта Экипаж — 160 человек Вооружение: 3 рамки для реактивных снарядов (боезапас — 360 ракет на рамку); 2×2 57 мм ЗАУ СМ-24-ЗИФ; 1×2 25 мм ЗАУ 2М-8 Проект 664 Проект 664, предполагающий строительство атомной десантной подводной лодки создавался в ЦКБ-16 под руководством главного конструктора Н. Киселёва. Вооружение составляло шесть ТА калибра 533 мм, до 162 мин различных типов. В качестве корабля снабжения такая лодка могла бы транспортировать в море до 20 крылатых ракет П-5 или П-6 для перезарядки подводных лодок проектов 651, 659 и 675. Строительство головной лодки проекта 664 было начато в Северодвинске в 1964 году, было изготовлено около 600 тонн корпусных конструкций и и обработано ещё 400 тонн металла для дальнейшей постройки, однако руководство завода обратилось в Министерство судостроительной промышленности с предложением о переводе строительства на один из заводов в Ленинграде, пообещав вместо одной десантной лодки построить две ракетных. Предложение было принято, однако вместо передачи строительства привело к полному прекращению работ над десантной лодкой. Проект 748 В конце 1960-х годов разрабатывался проект 748. Трёхкорпусная подводная лодка, построенная по этому проекту, была в теории способна нести до 3 плавающих танков ПТ-76 вместе с двумя БТР-60П, шесть ротных миномётов и до 470 солдат . Подводная лодка должна была быть оснащена торпедным вооружением состоящим из четырёх 533 мм торпедных аппаратов (от 18 до 20 торпед в запасе), а также зенитных орудий и переносных зенитно-ракетных комплексов. Представленный заказчику эскизный проект утверждён не был. Проект 717 К 1970 году в ЦКБ «Волна» был разработан проект многоцелевой минно-транспортно-десантной подводной лодки проекта 717, учитывающей опыт проектирования лодки проекта 748. Лодка имела надводное водоизмещение 18 000 т при длине 190 м. Корабль предполагался с атомной энергетической установкой, трехкорпусной конструкцией и малой осадкой при большой ширине. Предполагалось строительство головного корабля на «Севмаше», однако из-за приоритета других проектов и ограниченности стапельных мощностей постройка так и не была начата. Идеи, предложенные в ходе этих проектов, помогли при создании проектов транспортных атомных подводных лодок, которые предложены ЦКБМТ «Рубин» в 1990 году для переоборудования АПЛ проекта 941 «Акула». В США В 1999 году в США обсуждался проект конверсии четырёх подводных лодок типа «Огайо» из стратегических в носитель крылатых ракет с функцией высадки десанта. Предполагалось, что каждая лодка после переоборудования сможет, кроме своего арсенала, перевозить около 65 спецназовцев или боевых пловцов, средства доставки их на берег — надувные лодки и мини-подводную лодку типа . Также, прорабатывался проект постройки специализированной десантной атомной подводной лодки длиной около 172 метров и водоизмещением около 10 000 тонн. Художник Фрэнк Тисли на основе полученных из ВМС данных создал эскиз будущей подводной лодки, позже опубликованный в журнале Mechanix Illustrated. Реализован проект не был. Примечания Литература В. Ильин, А. Колесников. Подводные лодки России. — Издательство «Астрель», 2002 г. — Тираж 10 000 экз. — ISBN 5-17-008106-5. А. Платонов. Подводные лодки. — Издательство «Полигон». — ISBN 5-89173-181-9. «Отечественные атомные подводные лодки» Техника и Вооружение 05-06.2000 г. Ссылки Транспортные подводные лодки Десантные корабли


Храм Шри Валлабха (англ. Sreevallabha Temple, малая́лам ശ്രീവല്ലഭ മഹാക്ഷേത്രം) расположен в 2½ км от города Тирувалла в округе Патанамтитта штата Керала (Индия). Является одним из 108 дивья-дешам, а также важным центром паломничества для вайшнавов (преданных Вишну). Храмовый комплекс находится в живописном месте и помимо главной святыни, посвященной Вишну, включает в себя святыни меньших размеров, в которых поклоняются Гарудасвами, Сатхрусамхарамоортхи, Ганапати, Айяппа и Кураяппасвами. Главным здесь является 183 сантиметровое божество Маха-Вишну. Главной особенностью храма является 15,25-метровый столб, на котором восседает Гаруда (ездовой орел Вишну). Этот храм известен представлениями катхакали, которые проводятся здесь почти каждую ночь как подношение божествам. Примечания Места паломничества индуизма Индуистские храмы Кералы Храмы Вишну Дивья-дешам


Cantharéllus subálbidus — гриб из рода семейства . Биологическое описание Шляпка 5—10 (иногда до 14) см в диаметре, в молодом возрасте плоская, затем в приподнятым и неправильно волнистым краем, с возрастом становится вдавленной или воронковидной, с чешуйчатой или бархатистой, сухой, белой или беловатой поверхностью, при прикосновении приобретает оранжеватый оттенок, при намокании становится светло-коричневой. Мякоть без особого вкуса и запаха. Гименофор складчатый, складки частые, узкие, нередко заметны почти на всём протяжении ножки, иногда разветвлённые или сетчатовидные, белого или серо-белого цвета, при прикосновении становятся желтоватыми или оранжеватыми. Ножка 2—4 (реже до 5) см длиной и 1—3 см толщиной у основания, не отделяемая от шляпки, неполая, мясистая, к основанию сужающаяся, белого цвета, гладкая или неровная, при повреждении сначала становится жёлтой или оранжевой, затем коричневеет. Споровый порошок белого цвета. Споры 7—9×5—6 мкм, бесцветные, неамилоидные (не меняющие цвет с йодом) эллипсоидальной или широко-эллипсоидальной формы, с гладкой поверхностью. Базидии 4—6-споровые, 62—80×8,5—10 мкм, бесцветные, узко-булавовидной формы. Цистиды отсутствуют. Гифы без пряжек. Съедобен, высоко ценится в США. Экология и распространение Широко распространён на северо-западе Северной Америки. Встречается часто, одиночно или небольшими группами, в хвойных лесах. Вероятно, образует микоризу с сосной, псевдотсугой менциса и земляничным деревом менциса, а также другими деревьями. Сходные виды Внешне и микроскопически C. subalbidus напоминает лисичку обыкновенную, от которой отличается более светлым цветом плодовых тел, отсутствием «абрикосового» запаха и более мелкими и светлыми спорами. Tricholoma magnivelare отличается ненизбегающими пластинками, сильным островатым запахом и хорошо развитым покрывалом. Leucopaxillus albissimus отличается густым, хорошо заметным белым мицелием. Литература Ссылки Cantharellus subalbidus (MushroomExpert.Com) Лисичковые Съедобные грибы Грибы Северной Америки


Амарин (C21H18N2, 4,5-дигидро-2,4,5-трифенилимидазол) — бесцветные кристаллы, нерастворимые в воде, растворимы в этаноле и диэтиловом эфире. Синтезирован в 1877 г. польским химиком Брониславом Радзишевским. Синтез Амарин наряду с гидробензамидом (PhC=N)2CHPh является одним из продуктов взаимодействия спиртового раствора аммиака с бензальдегидом: Амарин также образуется при нагревании до 120—130 °C изомерного с ним гидробензамида, реакцию проводят в отсутствие воздуха, для избежания окисления амарина в лофин (трифенилимидазол). Свойства и реакционная способность Амарин легко растворяется в этаноле и эфире, из которых выделяется в виде призматических кристаллов, плавящихся при 136 °C, не растворяется в воде, на вкус горек. Молекула амарина имеет два центра хиральных (позиции 4 и 5 в имидазольном кольце). По своим свойствам амарин — типичный имидазолин. Благодаря наличию в имидазолиновом цикле амидинового фрагмента он является достаточно сильным однокислотным основанием, образующим устойчивые соли с кислотами, при действии азотистой кислоты образует соответствующий нитрозамин, при алкилировании — N,N'-диалкилпроизводные. Окисление в жестких условиях (бихроматом калия в серной кислоте) происходит с раскрытием цикла, при этом образуется бензойная кислота. Под действием мягких окислителей имидазолиновый цикл амарина ароматизируется, при этом образуется лофин: {| |- style="text-valign: middle" | || → || |- style="text-align: center" | Амарин || || Лофин |} Биологическая активность Как амарин, так и его соли ядовиты, достаточно 0,2 г уксуснокислого амарина для умерщвления собаки. Примечания Литература Имидазолины Соединения азота по алфавиту


Эшли Эллион (Юргемаер) (; родилась 30 июля 1984 года, Скоттсдейл, Аризона) — американская пианистка, клавишница и писательница. Сотрудничала с Cradle Of Filth, Orbs, Abigail Williams. Биография В 6 лет Эшли начала играть на фортепиано, она получила степень бакалавра на факультете музыкальной композиции и теории в университете Аризоны и в 2005 году начала свою карьеру с основания группы Abigail Williams. и записала с ней два альбома «In The Shadow Of A Thousand Suns» и «Legend». В 2009 она покинула группу и стала новым клавишником Cradle Of Fith, заменив Рози Смит. Так же она играла в группе Orbs. С Abigail Williams Эшли была клавишницей Abigail Williams с 2005 до 2008. За это время она записала 2 альбома с группой. В начале 2007 группа распалась. Но, вскоре, музыканты решили воссоединиться. После тура в конце 2007 к ним вернулась Эшли. Она участвовала в турне по Европе и Соединенному Королевству в 2008 году. С Orbs Эшли играла в группе Orbs вместе с Джоном Бриггсом из Between The Buried And Me и Адамом Фишером из Fear Before. Их дебютный альбом «Asleep Next To Science» вышел в августе 2010. С Cradle Of Filth Эшли присоединилась к Cradle Of Filth в 2009, после того, как Роза Смит и Сара Джезебел Дэва покинули группу. Эшли присоединилась к группе в качестве клавишницы и бэк-вокалистки. Участвовала в записи альбома Darkly, Darkly, Venus Aversa и снялась в клипе «The Death Of Love» с альбома Godspeed On The Devil’s Thunder Дискография Abigail Williams Legend (2006), Candlelight — EP In The Shadow Of A Thousand Suns (2008), Candlelight Cradle of Filth Darkly, Darkly, Venus Aversa (2010), Peaceville Records Orbs Asleep Next To Science (2010), Equal Vision Records The Hottest Chicks in Metal В декабре 2008 года, Эшли оказалась в рейтинге «The Hottest Chicks in Metal» журнала Revolver. В этом же месяце она была провозглашена девушкой-музыкантом месяца. Примечания Ссылки Official MySpace Cradle of Filth


Генна́дий Петро́вич Ширя́ев (1959, д. Широково, Казачинский район, Красноярский край, РСФСР, СССР — 30 октября 2010, Красноярск, Россия) — советский и российский деятель органов государственной безопасности и внутренних дел. Начальник Управления ФСКН России по Красноярскому краю с 13 марта 2007 по 30 октября 2010. Генерал-лейтенант полиции (2010). Биография Родился в 1959 в деревне Широково Казачинского района Красноярского края. В 1981 окончил с отличием Сибирский технологический институт (Красноярск). С 1982 по 1984 работал в лесхозе Казачинского района, был главным лесничим. В 1984 поступил на службу в органы государственной безопасности, служил в оперативных подразделениях. Занимал должность заместителя начальника управления ФСБ России по Красноярскому краю. В ноябре 2006 года в звании полковника был назначен исполняющим обязанности начальника Красноярского управления ФСКН России. Указом Президента Российской Федерации от 13 марта 2007 года № 335 утверждён в этой должности. Указом Президента России от 19 февраля 2010 года № 224 ему присвоено звание генерал-лейтенанта полиции. Скончался от рака 30 октября 2010, похоронен 1 ноября 2010 года на Аллее славы красноярского кладбища Бадалык. Семья Был женат, имел двух взрослых детей. Награды Государственные Медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» I и II степеней (2000, 2006) Ведомственные Ведомственные медали ФСКН и ФСБ Почётное звание «Почётный сотрудник органов наркоконтроля» Нагрудный знак «За службу в контрразведке» II и III степеней (2000, 2005) Именное оружие — пистолет Макарова Примечания Ссылки Некролог на сайте Красноярского управления ФСКН Интервью Г.Ширяева красноярским газетам Интервью газете «Аргументы и факты» Генерал-лейтенанты полиции (Российская Федерация) Сотрудники ФСБ Сотрудники ФСКН Умершие от рака Похороненные на Бадалыкском кладбище


«Девушка с татуировкой дракона» (; дословный перевод — «Мужчины, которые ненавидят женщин») — детективный роман, первая книга из трилогии «Миллениум» шведского писателя Стига Ларссона. Роман был награждён премиями Glass Key Award в 2006 году, Boeke Prize в 2008 году, Galaxy British Book Awards в 2009 году и Anthony Award. Посмертно Ларссон получил премию английского канала ITV3 Crime Thriller Award. Книга была дважды экранизирована. Первый фильм был снят Нильсом Арденом Оплевом в 2009 году в Швеции. Главные роли в нём сыграли Микаэль Нюквист и Нуми Рапас. В 2011 году вышла американская экранизация режиссёра Дэвида Финчера, главные роли в которой сыграли Дэниел Крейг и Руни Мара. История создания и прототипы главных героев На создание главных персонажей книг Ларссона, по его собственным словам, вдохновили образы, созданные Астрид Линдгрен. Прототипом Саландер является Пеппи Длинныйчулок. В оригинальной версии книги Лисбет рыжая, а табличка на двери квартиры Лисбет Саландер по адресу Фискаргатан, 9, гласит «В. Кула» (сокращение от Villekulla — виллы, где жила Пеппи). Микаэля Блумквиста Ларссон называл «родственником Калле Блумквиста», мальчика-детектива, персонажа детских книг. Полное имя Блумквиста — Карл (Калле) Микаэль Блумквист. Сравнением с Калле-сыщиком, как правило, пользуются недоброжелатели Блумквиста, поэтому он не использует своё первое имя. В произведении имеется множество отсылок к творчеству шведской писательницы Астрид Линдгрен. Так, помимо всего прочего, в летнем домике Готфрида Вангера, осматривая книжные полки, Микаэль обнаруживает книгу «Пеппи Длинный чулок» вместе с «Мы все из Бюллербю» и «Кале Блумквист и Расмус». Имя бродячей кошки Чёрвен (Tjorven) — это также имя одного из персонажей Астрид Линдгрен. Персонажи романа всё время пьют кофе; это слово встречается в русском издании книги 113 раз. Гражданская жена писателя, Ева Габриэльссон, в своей книге «Миллениум, Стиг и я», посвящённой истории написания трилогии, пишет, что они со Стигом любили кофе с самого детства. Стига с пяти лет поила кофе его бабушка. Сюжет Микаэль Блумквист, журналист и издатель шведского политического журнала «Миллениум», проиграл судебный иск, поданный против него миллиардером-предпринимателем Хансом Эриком Веннерстрёмом, который обвинил Блумквиста в клевете. Три месяца — столько журналист должен отсидеть в тюрьме. Через некоторое время Дирк Фруде, адвокат легендарного шведского промышленника Хенрика Вангера, поручает Лисбет Саландер, 24-летней хакерше, работающей в охранном агентстве «Милтон Секьюрити», составить подробное жизнеописание Блумквиста. После получения исчерпывающего отчёта о жизни журналиста Фруде передаёт Блумквисту предложение от Хенрика встретиться в Хедестаде. Там Хенрик Вангер предлагает Блумквисту под видом написания семейной хроники расследовать исчезновение его внучатой племянницы Харриет. Шестнадцатилетняя Харриет пропала 40 лет назад, в 1966 году. Вангер-старший убеждён, что Харриет убита, причём кем-то из членов его обширной семьи. В качестве аргументов пожилой промышленник называет не только солидное вознаграждение, но и серьёзные улики против Ханса Эрика Веннерстрёма. После недолгих сомнений Блумквист соглашается. На время расследования журналист перебирается на остров Хедебю в Хедестаде, на котором и исчезла Харриет. Там же всю жизнь проживает и сам Вангер. Блумквист знакомится со всеми живущими членами семьи Вангер, среди которых бывший нацист Харальд, брат Хенрика, и дочь Харальда Сесилия, с которой у Микаэля начинается роман. Тем временем Лисбет Саландер, в 18-летнем возрасте признанная недееспособной, теряет своего опекуна и знакомится с новым — адвокатом Нильсом Бьюрманом. Бьюрман пользуется своей властью для принуждения Саландер к сексу. После изнасилования Лисбет решает отомстить адвокату — она снимает последнее изнасилование на скрытую видеокамеру. Она шантажирует его видеозаписью, требуя личного доступа ко всем своим банковским счетам. Кроме того, она пытает его и делает ему татуировку о том, что он насильник. В ходе расследования Микаэлю Блумквисту представляется список из пяти женских имен и пятизначных чисел, написанный пропавшей Харриет Вангер. Дочь Микаэля, увлекающаяся религией, наводит его на мысль о связи представленного списка с Библией, в которой стихи (обозначенные в списке цифрами) описывают жестокие наказания женщин за их грехи. Когда в расследовании Микаэлю требуется помощь, он случайно узнает, что Лисбет составляла на него довольно подробное досье. Догадавшись, что она является хакером, узнаёт её адрес от Фруде и едет к ней, чтобы предложить сотрудничество в расследовании исчезновения Харриет. Объединившись, они проводят расследование, в котором выявляют имена женщин, жестоко убитых в 1940—1960-х годах в Швеции. Эта находка наводит их на мысль, что незадолго до исчезновения Харриет вышла на след серийного убийцы. Лисбет начинает испытывать симпатию к Микаэлю, и они становятся любовниками. Вскоре Блумквист убеждается, что за убийствами стоит Готфрид Вангер, отец Мартина и Харриет, утонувший в 1965 году. Но последнее убийство произошло в 1966 году. Проанализировав имеющиеся материалы, Микаэль приходит к выводу, что дело отца продолжил его сын Мартин. Микаэль решает поговорить с Мартином, но попадает в ловушку. Вангер связывает Блумквиста в подвале, где рассказывает ему историю от начала до конца. Первым серийным убийцей в семье Вангер был Готфрид, отец Мартина и Харриет. Вплоть до своей смерти в 1965 году Готфрид насиловал и избивал женщин и привлекал своего собственного сына Мартина к совершению убийств. Оба они насиловали Харриет с тех пор, как ей исполнилось 14. Мартин пошёл по стопам отца и совершил первое убийство в феврале 1966 года. После того как Мартин заканчивает свой рассказ, в дом врывается Лисбет, которая нападает на него с клюшкой для гольфа. Мартин пытается покинуть окрестности на автомобиле, но в стремлении оторваться от преследующей его на мотоцикле Саландер попадает в автокатастрофу и погибает. Сама Харриет оказывается живой. Блумквист находит её в Австралии, куда она сбежала от издевательств и побоев брата Мартина и жила под именем своей кузины Аниты. Микаэль убеждает Харриет вернуться в Швецию, что та и делает, принимая от Хенрика должность управляющего концерном «Вангер». Когда Блумквист узнает о бесполезности улик Вангера против Веннерстрёма, он приходит в ярость. Однако Саландер к тому времени уже взломала компьютер Веннерстрёма и добыла куда более серьёзный компромат на миллиардера. Используя материал, Блумквист пишет разоблачительную статью и книгу о Веннерстрёме, чем добивается успеха своему журналу в национальных масштабах. В это время Саландер успешно крадёт 260 миллионов долларов со счетов Веннерстрёма и переводит их себе на анонимные офшоры. Веннерстрём бросается в бега и в течение полугода скрывается за границей. Саландер наблюдает за ним через Интернет, после чего анонимно сообщает о его местоположении преступникам, которым он должен денег. Вскоре Веннерстрёма обнаруживают мёртвым. Лисбет и Микаэль проводят Рождество вдвоем в домике Микаэля в Сандхамне. В канун Нового года Саландер едет к Блумквисту с подарком, собираясь признаться Микаэлю в любви, но, заметив его вместе с Эрикой Бергер, разочаровывается в чувствах и уезжает. Действующие лица Главные герои Микаэль Блумквист — журналист-детектив и совладелец журнала «Миллениум», занимающийся разоблачением преступных сообществ и преступлений. Лисбет Саландер — смелая и решительная девушка-хакер, обладающая крайне высоким уровнем интеллекта, фотографической памятью, уникальными математическими способностями. Семья Вангер Хенрик Вангер — промышленник и бывший генеральный директор концерна «Вангер». Харриет Вангер — внучатая племянница Хенрика Вангера, исчезнувшая в 1966 году. Мартин Вангер — действующий генеральный директор концерна «Вангер». Готфрид Вангер — утонувший племянник Хенрика Вангера, отец Мартина и Харриет. Изабелла Вангер — мать Харриет, вдова Готфрида Вангера. Харальд Вангер — родной брат Хенрика Вангера, бывший шведский нацист. Сесилия Вангер — дочь Харальда, учительница. Анита Вангер — дочь Харальда, живущая в Лондоне. Биргер Вангер — сын Харальда. Остальные персонажи Ханс Эрик Веннерстрём — финансист и миллиардер. Эрика Бергер — журналистка, издатель журнала «Миллениум» и occasional lover () Микаэля Блумквиста. Нильс Бьюрман — адвокат, опекун Лисбет Саландер. Хольгер Пальмгрен — адвокат, бывший опекун Лисбет Саландер, сложивший с себя полномочия после инсульта. Драган Арманский — директор «Милтон Секьюрити», начальник Лисбет Саландер. Дирк Фруде — личный адвокат Хенрика Вангера. Кристер Мальм — совладелец журнала «Миллениум», арт-директор и дизайнер. Густав Морелль — отставной инспектор полиции, 40 лет назад занимавшийся расследованием исчезновения Харриет. Чума — знакомый Лисбет, хакер. Экранизации В 2009 году на экраны вышла шведская экранизация — фильм «Девушка с татуировкой дракона» () режиссёра Нильса Ардена Оплева. В создании картины участвовали Швеция, Германия, Дания и Норвегия. Бюджет фильма составил 13 млн долларов, а кассовые сборы — 103 млн долларов. Роль Микаэля Блумквиста исполнил Микаэль Нюквист, а роль Лисбет Саландер — Нуми Рапас. В 2011 году вышла голливудская экранизация под тем же названием режиссёра Дэвида Финчера. Бюджет составил 90 млн долларов, а в кинотеатрах фильм собрал 220,5 млн долларов. Микаэля Блумквиста в нём сыграл Дэниел Крейг, роль Лисбет Саландер досталась Руни Маре. Примечания Ссылки Никонова А. Удивительные приключения прогрессивных журналистов в Швеции (рецензия) Детективные романы на шведском языке Романы-триллеры Романы 2004 года Серия «Миллениум» Сексуальное насилие в литературе


Короткомордый кенгуру, или тасманийский крысиный кенгуру () — вид сумчатых млекопитающих из семейства кенгуровых. Видовое название дано в честь французского натуралиста Жозефа-Поля Гемара (1796—1858). Описание Длина тела 26—46 см. Длина хвоста 26—31 см. Вес в среднем 1,5 кг. Своим обликом и строением напоминают широкомордых крысиных кенгуру. Носовое зеркало красноватого цвета. Уши укороченные и округлые. Примечания Животные по алфавиту Кенгуровые крысы Млекопитающие Австралии Животные, описанные в 1822 году Гемар


Ниже указан список турниров, проведённых и запланированных организацией смешанных боевых искусств — Ultimate Fighting Championship (UFC). Турниры UFC Количество боёв Каждый турнир UFC состоит из нескольких боёв, которые составляют так называемый «файт-кард» или «карта боёв» (от ). Файт-кард делится на «предварительный кард» или «прелимы» (от англ. prelims) — предварительные поединки турнира, где чаще выступают начинающие или менее популярные бойцы, и «главный кард» или «основной кард» (от англ. main card). Обычно, бои из главного карда транслируются по платному кабельному телевидению. Начиная с UFC 100, каждый турнир UFC состоял из 10 и более боёв, но иногда травмы, полученные бойцами в последний момент, не позволяют организаторам найти замену вовремя. До UFC 92 турниры состояли преимущественно из 9 боёв. Формат В настоящее время все турниры UFC делятся на группы: «Номерные турниры», такие, как UFC 242, большинство из которых транслируется по платному кабельному телевидению по системе «плати-за-просмотр» (). Кард таких турниров, как правило, включает более известных бойцов и завершается «главным боем вечера», где сходятся одни из лучших представителей своей весовой категории. В главном бою вечера ставки для бойцов часто весьма велики: победа может означать завоевание или защиту чемпионского титула, а также выход на титульный бой. Турниры серии «Fight Night» (в переводе с англ. «Вечер боёв») такие, как UFC Fight Night: Zabit vs. Kattar, с 2019 года и по настоящий момент транслируются бесплатно на (ранее транслировались на Spike TV, Fox Sport 1, Fox Sport 2, UFC Fight Pass) и включают бои менее известных или менее популярных бойцов даже в главном карде. Турниры серии «UFC on ESPN» (в переводе с англ. «UFC на канале ESPN») такие, как UFC on ESPN: Overim vs. Rozenstruik, с 2019 года и по настоящий момент часть турниров UFC Fight Night, которые по рекламным условиям транслируются на основном американском спортивном кабельном канале ESPN (ранее существовали аналогичные турниры «UFC on Fox», «UFC on Fuel TV», «UFC on FX»). Турниры серии «The Ultimate Fighter Finale» (в переводе с англ. «Финал шоу «Абсолютный боец») — турниры, на которых проводятся финальные бои и определяются победители текущего сезона шоу The Ultimate Fighter (сокращённо TUF). Как и «вечера боёв» финальные бои сезонов бесплатно транслируются по телевидению. Всего в период с 2005 года по 2018 год было показано 28 сезонов шоу (по два сезона в год) и, соответственно, проведено 28 турниров из серии «The Ultimate Fighter Finale». Турниры данной серии не проводились в 2019 и 2020 годах. Шоу планировалось заново запустить на платформе ESPN+ в марте 2021 года. В итоге, официально старт 29-го сезона шоу официально назначен на 1 июня 2021 года. Другие турниры В мае 2017 года в UFC было анонсировано, что Дэйна Уайт будет проводить собственную серию еженедельных турниров — Dana White Tuesday Night Contender Series on UFC Fight Pass (Претендентская серия Дэйны Уайта), которая с января 2019 года стала эксклюзивным контентом на ESPN+ в США. Цель данной серии — найти талантливых бойцов для UFC. Перед утверждением лицензии было заявлено, что «это не UFC и это не бренд UFC», но это новый промоушен, который позволит будущим бойцам продемонстрировать свои таланты в надежде, что однажды они смогут выступать в UFC. Список турниров Запланированные турниры Сведения о запланированных турнирах, актуальные по состоянию на 31 октября 2023 года. Прошедшие турниры Примечания Ссылки Турниры Ultimate Fighting Championship


Железнодорожный транспорт Габона — линия железной дороги на территории Габона, начала строиться в 1974 году. Она связала столицу Либревиль и город Франсвиль, находящийся вблизи с границей с Республикой Конго. Частичная эксплуатация линии началась в 1978 году, а в 1987 году линия была открыта целиком. Ныне это Трансгабонская железная дорога (). На дороге используется ширина колеи 1435 мм. На 1988 год протяжённость линии составляла 523 км, к 2014 году увеличилась до 649 км. Железнодорожные связи со смежными странами Камерун — нет, изменение ширины колеи с 1435 мм на 1000 мм. Республика Конго — нет, изменение ширины колеи с 1435 мм на 1067 мм. Экваториальная Гвинея — нет железных дорог. Примечания Габон Транспорт в Габоне Железнодорожный транспорт Габона Г Г