Madison went utterly ballistic. And in this pivotal, critical decision, instead of just telling the world that his old friend Hamilton was wrong and was adopting the wrong policies, he actually began to argue that Hamilton's ideas were unconstitutional — that they violated the very nature of the Constitution that the two of them had drafted together.
Мэдисон был вне себя. И он принял краеугольное, переломное решение: вместо того, чтобы просто сказать миру, что его дружище Гамильтон ошибался и проводил неверные политические стратегии, в реальности Мэдисон стал утверждать, что идеи Гамильтона шли вразрез с Конституцией... что они угрожали самой сути Конституции, которую они вместе составляли.