Not because they had found some final peace or transcendence, but because they were so repulsed by what their lives had become — in a word, cut off, or ugly.
И не потому, что они обрели некий покой или понимание замысла, а потому, что их жизнь, какой она стала, вызывала у них только отвращение, казалась им, одним словом, конченной, уродливой.