As I've spent the last better part of three decades, almost four, traveling the world, trying to work, getting involved in conflicts ranging from Yugoslavia to the Middle East to Chechnya to Venezuela — some of the most difficult conflicts on the face of the planet — I've been asking myself that question.
Поскольку большую часть последних тридцати - почти сорока - лет я провёл путешествуя по миру, пытаясь работать в конфликтах от Югославии до Ближнего Востока, от Чечни до Венесуэлы, в сложнейших конфликтах на планете, я задавал себе этот вопрос.