He had become, in his isolation, so deformed and so sexy, that he had to talk through a kind of old-timey radio to the outside world, and could never touch them.
В этой изоляции он стал настолько безобразным и притягательным, что ему приходилось разговаривать с внешним миром через что-то вроде старинного радио, никогда с внешним миром не соприкасаясь.