Playing for Nathaniel, the music took on a deeper meaning, because now it was about communication, a communication where words failed, a communication of a message that went deeper than words, that registered at a fundamentally primal level in Nathaniel's psyche, yet came as a true musical offering from me.
Когда я играл для Натаниэля, музыка обретала более глубокий смысл, потому что становилась общением, таким общением, когда не нужно слов, она передавала больше, чем слова, достигая самой глубины его души, потому что эта музыка исходила из самого моего сердца.