After clay, I was then kind of turned on to lots of different kinds of materials, and my studio grew a lot because I thought, well, it's not really about the material, it's about our capacity to shape things.
После глины у меня возник интерес ко множеству других материалов, моя студия росла, потому что я думал, что имеет значение не материал, а умение придавать ему форму.