For Galois, symmetry — unlike for Thomas Mann, which was something still and deathly — for Galois, symmetry was all about motion.
Для Галуа, симметрия, в отличие от Томаса Манна, который понимает симметрию как нечто неподвижное и мeртвое, - для Галуа, симметрия это прежде всего движениe.