And one child, whose name I've forgotten, was about seven or eight years old, absolutely considered mentally handicapped — couldn't read, didn't even make it in the lowest section of the school's classes — and was pretty much not in school, though physically there.
И один ребёнок, его имя я забыл, лет семи-восьми, которого считали совершенно неполноценным — не мог читать, не мог даже справиться с программой начального уровня — и был где-то далеко-далеко, и лишь физически находился в школе.