Because if somebody could find a way to restore that natural ability that we all enjoyed for most of our existence up until the 1970s or so, the benefits — social and physical and political and mental — could be astounding.
Потому что если кто-нибудь сумеет найти путь к тому, как восстановить эту природную способность, которой мы наслаждались большую часть нашего существования, которой мы все наслаждались примерно до 1970 года, преимущества, включая социальные, физические, политические и умственные, могли бы быть поразительными.