For this reason, it was assumed that she was a representation of fertility and not a portrait of a person. She was an object. In the history of her interpretation, she went from object of ideal beauty and love to object of reproduction.
Поэтому возникло предположение, что она олицетворяла плодородие, а не была изображением личности. Она была предметом. В истории её толкования она превратилась из объекта идеальной красоты и любви в объект размножения.