But the spirit and existence of the babushkas, whose numbers have been halved in the three years I've known them, will leave us with powerful new templates to think about and grapple with, about the relative nature of risk, about transformative connections to home, and about the magnificent tonic of personal agency and self-determination.
Но дух и жизнь этих бабушек, число которых сократилось вдвое за последние три года, оставит нам важную пищу для размышления. Уже сегодня они заставляют нас задуматься об относительном характере риска, о преобразующей силе связи с домом, о великолепной укрепляющей силе личных качеств и самоопределения.