What is the legitimacy of diplomacy, of the the solution we devise as diplomats if they cannot be reflected and understood by also these broader forces of societies that we now very loosely call groups?
О какой легитимности дипломатического решения разрабатываемого нами, дипломатами, может идти речь, если это решение не ясно и не понятно для этих широких сил общественности, которые мы небрежно называем группами?