And that's one of the fundamental reasons that this problem is so hard to talk about, and, in general, I think it's the underlying reason that it's been politically unacceptable to talk about this.
И это одна из главных причин, почему об этой проблеме так трудно говорить, и в общем и целом, я думаю, это и есть подоплёка того, что говорить об этой проблеме было политически неприемлемо.