And as I looked into his eyes, I realized that for the hundreds of letters I had written for political prisoners, that I would never have written a letter for him, because he was not a 12-year-old boy who had done something important for anybody.
Заглянув ему в глаза, я поняла, что несмотря на сотни писем, написанных мной в защиту политических заключенных, я никогда бы не написала письмо в его защиту, потому что он не был 12-летним мальчиком, который сделал что-то выдающееся.