And more importantly, that line between good and evil — which privileged people like to think is fixed and impermeable, with them on the good side, the others on the bad side — I knew that line was movable, and it was permeable.
И эта линия между добром и злом — которая, по мнению обеспеченных людей, стабильна и непроницаема, с ними с хорошей стороны и всеми остальными с плохой — я знал, что этиа линия перемещается, и что она проницаема.