And the only reason I really know that is because of one interview I did with Senator William Fulbright, and that was six months after he'd had a stroke.
И единственная причина, по которой сейчас знаю, это интервью, которое я взял у Сенатора Уильяма Фулбрайта, спустя шесть месяцев после того, как он пережил инсульт.