The indulgent self-pity was starved of oxygen, and it was replaced with the clean air of acceptance — an acceptance that I did hurt this wonderful person standing next to me; an acceptance that I am part of a large and shockingly everyday grouping of men who have been sexually violent toward their partners.
Снисходительная жалость к себе утихла, и её сменил чистый воздух принятия, принятия того, что я ранил прекрасного человека, стоящего сейчас рядом со мной; принятия того, что я — часть огромной группы мужчин, которые ежедневно проявляют сексуальное насилие по отношению к своим партнёрам.