And because he was so sad and so vulnerable, he opened up to me in ways he never would have had I known him at the height of his power — sharing his fears, his sorrows and his worries.
Поскольку он был таким грустным и таким ранимым, передо мной открывались те его стороны, которых он никогда не проявлял, находясь на вершине власти. Я делила с ним все его страхи, горести и тревоги.