Something about that exchange stuck with me, not because of the look of relief on Pia's face when I finally finished, but because it related to the sanctity of the money supply, a sanctity that had been challenged and questioned by the reaction of central banks to the financial crisis.
Что-то об этом обороте заставило меня задуматься не из-за чувства облегчения на лице Пии, когда я, наконец-то, закончил рассказ, а потому, что это связано с законами денежной массы — законами, которые были оспорены и поставлены под сомнение реакциями центральных банков и финансовыми кризисами.