The third challenge I have when I talk about my son's murder-suicide is that I'm talking about mental health — excuse me — is that I'm talking about mental health, or brain health, as I prefer to call it, because it's more concrete.
Третья моя задача при разговоре об убийстве-суициде моего сына заключается в том, что я говорю о психическом здоровье — простите — в том, что я говорю о психическом здоровье, или здоровье мозга, как я его называю, потому что так звучит точнее.