And so once we've built the space, the question of the history of introspection, or of the history of any concept which before could seem abstract and somehow vague, becomes concrete — becomes amenable to quantitative science.
Итак, когда мы построили это пространство, вопросы, касающиеся истории интроспекции или истории любого другого понятия, казавшиеся раньше абстрактными и беспредметными, стали конкретными и подвластными количественному анализу.