And I would visit her in the prisons, sitting side-by-side, knees touching, and I would have to admit to myself that monsters exist in all of us, but that maybe it's not monsters so much, but the broken parts of ourselves, sadnesses, secret shame, and that ultimately it's easy for demagogues to prey on those parts, those fragments, if you will, and to make us look at other beings, human beings, as lesser than ourselves — and in the extreme, to do terrible things.
И я посещала ее в тюрьмах, сидела с ней бок о бок, касаясь коленями, и я призналась самой себе, что монтсры существуют во всех нас, но, возможно, это не столько монстры, сколько сломанные части нас самих, грусть, скрытый стыд, и в конечном счете это помогает демагогам ловить на тех деталях, тех фрагментах, если хотите, и заставить нас посмотреть на других людей — как на менее значимых, чем мы сами — и в итоге делать ужасные вещи.