Never before has creativity of the millions been as effectively displaced, and displaced because of these, quote, "infernal machines." The twentieth century was that century where, at least for those places we know the best, culture moved from this read-write to read-only existence.
Никогда прежде творчество миллионов не было подавлено так эффективно, и подавлено благодаря, цитирую, « дьявольским машинам ». Двадцатый век был тем веком, когда, по крайней мере в тех местах, о которых мы лучше всего знаем, культура перестала быть доступной для записи и осталась только для чтения.