This leads to this question. When I look at all these things that are morally ambiguous and uncomfortable, and I consider what my intentions should be, I realize it goes back to this identity question that I had when I was a child — and why am I here, and what is the meaning of my life, and what is my place in the universe?
Возникает следующий вопрос: когда я думаю о вещах, которые неоднозначны и неудобны с точки зрения морали, и решаю, какими должны быть мои намерения, я понимаю, что это неизбежно возвращает меня к вопросу самоидентификации, который возник у меня еще в детстве: почему я здесь и в чем смысл моей жизни, каково мое место во вселенной?