And yet, it is extraordinary, because in my pain and my panic, in the homelessness of my humlessness, I have nothing to do but pay attention. I focus. I am still. The nation I'm building, the marathon I'm running, the troops, the canvas, the high note does not exist.
И всё же это сверхъестественно, потому что с моей болью и паникой, мне, осиротевшей от того, что гул пропал, остаётся только прислушиваться. Я фокусируюсь. Я затихаю. Страна, которую я создаю, марафон, который бегу, войска, холсты, высокие ноты — не существуют.