Белая гвардия (роман)

«Белая гвардия»— первый романМихаила Булгакова, описывающий событияГражданской войны на Украинев конце1918 года. Роман повествует о семье русских интеллигентов и их друзьях, которые переживают социальный катаклизм гражданской войны. Роман во многом автобиографичен, почти у всех персонажей есть прототипы — родственники, друзья и знакомые семьи Булгаковых. Декорациями романа стали улицыКиеваидом, в котором жила семья Булгаковых в 1918 году. Булгаковеды проследили судьбу многих прототипов персонажей и доказали почти документальную точность и реальность описываемых автором событий и персонажей.
В романе-реквиемеавтор описывает процесс разрушения мирарусской интеллигенции. Произведение задумывалось автором как масштабная трилогия, охватывающая период гражданской войны, однако была написана только первая её часть. Часть романа была впервые опубликована в журнале «Россия» в 1925 году. Полностью произведение было впервые опубликовано во Франции в 1927—1929 годах. Критикой роман был воспринят неоднозначно: советская сторона критиковала героизацию писателемклассовых врагов, эмигрантская сторона — лояльность Булгаковасоветской власти. Произведение послужило источником для пьесы «Дни Турбиных»и последующих нескольких экранизаций.
Действие романа разворачивается в1918 году, когда из Города (в романе «Городом» именуется Киев) уходят немцы, оккупировавшиеУкраину, и его захватывают войскаПетлюры. Автор описывает сложный, многогранный мир семьи русских интеллигентов и их друзей. Этот мир ломается под натиском социального катаклизма и никогда не повторится.
Герои — Алексей Турбин, Елена Турбина-Тальберг и Николка — вовлечены в круговорот военных и политических событий. Город, в котором легко угадываетсяКиев, оккупирован германской армией. В результате подписанияБрестского мираон не попадает под властьбольшевикови становится прибежищем множества русских интеллигентов и военных, которые бегут из большевистской России. В городе создаются офицерские боевые организации под покровительством гетманаСкоропадского— союзника немцев, врагов России вПервой мировой войне. На Город наступаетармия Петлюры. Ко времени событий романа заключеноКомпьенское перемирие, и немцы готовятся покинуть Город. Фактически от Петлюры его обороняют лишь добровольцы. Понимая сложность своего положения, Турбины успокаивают себя слухами оприближении французских войск, которые высадились в Одессеи вот-вот должны прибыть в Киев.
Алексей и Николка Турбины, как и другие жители Города, идут добровольцами в отряды защитников, а Елена оберегает дом, который становится прибежищем бывших офицеров русской армии. Поскольку оборонять Город собственными силами невозможно, командование и администрация гетмана бросают его на произвол судьбы и уходят вместе с немцами (сам гетман при этом маскируется под раненого германского офицера). Добровольцы — русские офицеры июнкера— безуспешно обороняют Город без командования против превосходящих сил противника. Часть командиров, понимая бессмысленность сопротивления, распускают своих бойцов по домам, другие деятельно организуют сопротивление и гибнут вместе с подчинёнными. Петлюра занимает Город, устраивает пышный парад, но через 47 дней вынужден сдать его большевикам.
Главный герой — Алексей Турбин — верный долгу, пытается присоединиться к своей части (не зная, что она распущена), вступает в бой с петлюровцами, получает ранение и волей случая обретает любовь в лице женщины, спасающей его от преследования врагов. Социальный катаклизм обнажает характеры — кто-то бежит, кто-то предпочитает смерть в бою. Народ в целом принимает новую власть (Петлюру) и после её прихода демонстрирует враждебность к офицерам.
Исторические события, которые описываются в романе, относятся к концу 1918 года. В это время на Украине происходит противостояние между социалистическойДиректорией, стоящей на позициях государственной независимости Украины, и консервативной прогерманской властью гетмана Скоропадского —Гетманатом. Правительство Скоропадского всё время своего существования колебалось между украинскими «самостийниками» и русскими «белыми», не снискав в конечном итоге решительной поддержки ни у одной из этих сторон. Ввидупоражения Германии и её союзников, Скоропадский объявил о полной перемене внешнеполитического курса, отказавшись от государственной самостоятельности — «Украине… первой надлежит выступить в деле создания Российской федерации, конечной целью которой явится восстановление Великой России». В ответ на это Директория объявила Скоропадского «изменником» и подняла восстание. Одновременно на Украинскую державу начали наступление части Красной армии. Герои романа оказываются втянутыми в эти события и, встав на сторону гетманата, защищают Киев от войск Директории.
Гетман сочувственно относился к антибольшевистскому сопротивлению, поэтому с лета 1918 года Киев стал всероссийским центром антибольшевизма. На Украине, в частности в Киеве, легально действовали «Центры» Добровольческой армии, занимавшиеся набором офицеров, здесь же шёл набор в другие антибольшевистские вооружённые силы (Астраханская, Северная,Южная,Русская народнаяармии), также декларировавшие восстановление «Единой и Неделимой».
Поскольку немногочисленные украинские части, которые немцы позволили сформировать гетману к моменту петлюровского восстания, либо поддержали Директорию, либо были ненадёжны, гетману пришлось искать опоры в слоях населения русской ориентации, прежде всего в интеллигенции, учащейся молодёжи и офицерстве, которые и составили почти единственный контингент защитников Киева. Стали формироваться добровольческие офицерские дружины (генералов князя Святополк-Мирского и Кирпичёва, а также другие), которые выступали под трёхцветным российским знаменем и получили у киевлян прозвище «белогвардейцев». В целом население Киева осталось равнодушным к этой борьбе. При этом подавляющее большинство либеральной и правой общественности склонялось к поддержке Добровольческой армии, а не Гетманата. Последний, с его продолжающейся риторикой в стиле преодоления последствий «ига злокозненной России», угнетавшего Украину «несколько веков», так и не смог обрести безоговорочной поддержки сторонников воссоздания единой России даже во время приближения к Киеву войск Петлюры. Власть гетмана никто не желал защищать. Распространённым мнением среди защитников Киева было «Мы подчиняемсяДеникину, а за гетмана умирать не желаем». При этом, однако, русские правые круги поддерживали гетмана в борьбе с Петлюрой, в котором видели соединение двух наиболее ненавистных им зол: большевизма и сепаратизма.
Когда на Украине разгорелась война между Директорией и Скоропадским, гетману пришлось обратиться за помощью к интеллигенции и офицерству Украины, которые в большинстве поддерживали белогвардейцев. Для того, чтобы привлечь эти категории населения на свою сторону, правительство Скоропадского в газетах напечатало о якобы имеющемся приказеДеникинао вхождении войск, сражающихся с Директорией, в состав Добровольческой армии. Этот приказ был сфальсифицированминистром внутренних дел правительства СкоропадскогоИ. А. Кистяковским, который таким образом пополнял ряды защитников гетмана. Деникин отправил в Киев несколько телеграмм, в которых отрицал факт наличия такого приказа, и выпустил воззвание против гетмана, требуя создания «демократической объединенной власти на Украине» и предостерегая от оказания помощи гетману. Однако эти телеграммы и воззвания были сокрыты, и киевские офицеры и добровольцы искренне считали себя частью Добровольческой армии.
В первых столкновениях с отрядами Петлюры немногочисленные офицерские дружины понесли поражение и заняли оборону в непосредственной близости от Киева. Вмешательство немцев, потребовавших заключения перемирия, оттянуло падение гетмана на несколько недель. Конец Украинской державы наступил после того, как немцы подписали с Петлюрой договор о «нейтралитете» — 14 декабря Киев пал.
Защитникам Киева была уготована трагическая судьба. При обороне, а особенно уже после занятия Киева войсками Директории, погибли сотни защитников города. Трупы многих из них были изуродованы или имели следы пыток. После того, каквойска Директории оставили Киев, а большевики ещё не вошли в город, было найдено около 400 полуразложившихся трупов, преимущественно из военных. Основную массу пленных защитников города, числом до двух тысяч, победители собрали в Педагогическом музее, где и содержали несколько недель, выпуская в индивидуальном порядке на поруки. Тех же, за кого никто не хлопотал (около 450 человек), при содействии германского командования, под давлением представителя Добровольческой армии и представителей Антанты, выпустили в Германию, откуда многие из них последовали в различные белые армии.
Телеграммы и воззвания Деникина были обнародованы только после взятия Киева украинской Директорией, когда многие защитники Киева были пленены украинскими частями. Оказалось, что плененные офицеры и добровольцы не являлись ни белогвардейцами, ни гетманцами. Ими преступно манипулировали и они защищали Киев неизвестно зачем и неизвестно от кого.
Киевская «Белая гвардия» для всех воюющих сторон оказалась вне закона: Деникин от них отказался, украинцам они были не нужны, красные считали ихклассовыми врагами. В плен к Директории попали более двух тысяч человек, в основном это были офицеры и интеллигенция.
«Белая гвардия» во многих деталях является автобиографическим романом, который основан на личных впечатлениях и воспоминаниях писателя о событиях, происходивших в Киеве зимой 1918—1919 гг. Турбины — девичья фамилия бабушки Булгакова со стороны матери. В членах семьи Турбиных без труда угадываются родственники Михаила Булгакова, его киевские друзья, знакомые и он сам. Действие романа происходит в доме, который до малейших деталей списан с дома, в котором жила семья Булгаковых в Киеве; теперь в нём расположен музейДом Турбиных. Во враче-венерологе Алексее Турбине узнаётся сам Михаил Булгаков. Прототипом Елены Тальберг-Турбиной послужила сестра Булгакова —Варвара Афанасьевна.
Многие фамилии персонажей романа совпадают с фамилиями реальных жителей Киева того времени, либо немного изменены. По мнению историкаЯрослава Тинченко, под видоммортирногодивизиона, в котором служили братья Турбины, описана дружинабойскаутов, располагавшаяся как раз в здании Александровской гимназии, и в которой, по предположению исследователя, реально служил врачом мобилизованный 11 декабря Булгаков. Этим объясняется, в частности, постоянно акцентируемые в романе (и пьесе) неопытность и юный возраст бойцов, которые были бы весьма странны в отношении реальных студентов (тогда это были в основном демобилизованные фронтовики) и тем более юнкеров, да ещё в артиллерийской части. Дружина бойскаутов, организованная городским общественным деятелемЕ. Ф. Гарнич-Гарницким, состояла из киевских гимназистов и кадет от 16 лет и насчитывала три отдела по 200 человек (120 гимназистов и 80 кадет в каждом). Разумеется, боевых задач она не исполняла и предназначалась «для несения охраны и выполнения тыловых работ внутри города». Руководил дружиной военный лётчик подполковникАлексей Фёдорович Малышев, единственный, выведенный в романе под собственным именем.
Прототипом поручика Мышлаевского мог быть друг детства Булгакова Николай Николаевич Сынгаевский. В своих воспоминанияхТ. Н. Лаппа(первая жена Булгакова) описала Сынгаевского таким:
Т. Н. Лаппа также вспоминала, что служба Булгакова и Сынгаевского у Скоропадского свелась к следующему:
После 1920 года семья Сынгаевских эмигрировала в Польшу.
Со слов Карума, Сынгаевский «познакомился с балеринойБрониславой Нижинской, которая танцевала сМордкиным, и при одной из перемен власти в Киеве, уехал на её счёт в Париж, где удачно выступал в качестве её партнера в танцах и мужа, хотя был на 20 лет моложе её». На самом деле Нижинская была старше Сынгаевского всего на 4 года, а Николай действительно стал её вторым мужем, долгие годы был её менеджером и умер в 1968 году. Сынгаевский подписал контракт с Дягилевым 11 ноября 1920 года в Париже. Позже Сынгаевский танцевал партию Шаха в балете «Спящая принцесса», поставленном Нижинской.
По версии булгаковеда Я. Ю. Тинченко, прототипом Мышлаевского также мог быть друг семьи Булгаковых Пётр Александрович Бржезицкий. В отличие от Сынгаевского Бржезицкий действительно был офицером-артиллеристом и участвовал в тех же событиях, про которые рассказывал в романе Мышлаевский.
Прототипом поручика Шервинского стал ещё один друг Булгакова —Юрий Леонидович Гладыревский, певец-любитель, который служил в войсках гетманаСкоропадского. Гладыревский был офицером штаба князяА. Н. Долгорукова(в романеБелорукова), но не адъютантом. Генерал Долгоруков в ноябре-декабре 1918 года возглавлял войска, действовавшие на Украине противДиректории УНР. В октябре1919 годаГладыревскому пришлось защищать Киев от войск красных. В уличных боях, длившихся три дня, Гладыревский получил лёгкое ранение. Зимой 1919—1920 гг. с белыми войсками капитан Гладыревский совершил отступление вКрым. В начале 1920 года Гладыревский вновь попал на фронт и удерживал крымские перешейки. Впоследствии он эмигрировал во Францию, где с конца 1920-х гг. на концертах и благотворительных вечерах исполнял под гитару русские и цыганские песни. Гладыревский был двоюродным племянником Леонида Карума. При этом Булгаков снабдил героя фамилией своего приятеля, впоследствии знаменитого поэта-переводчикаС. В. Шервинского(1892—1991), что весьма обострило отношения между ними.
Капитан Тальберг, муж Елены Тальберг-Турбиной, имеет много общих чертс мужем Варвары Афанасьевны Булгаковой, Леонидом Сергеевичем Карумом (1888—1968), немцем по происхождению, кадровым офицером, служившим вначале Скоропадскому, а потом большевикам. Карум написал мемуары «Моя жизнь. Рассказ без вранья», где описал в том числе события романа в собственной интерпретации. Карум писал, что он очень рассердил Булгакова и других родственников своей жены, когда в мае 1917 года надел на собственную свадьбу мундир с орденами, однако с широкой красной повязкой на рукаве. В романе братья Турбины осуждают Тальберга за то, что он в марте 1917 года «был первый, — поймите, первый, — кто пришел в военное училище с широченной красной повязкой на рукаве… Тальберг как член революционного военного комитета, а не кто иной, арестовал знаменитого генерала Петрова». Карум действительно был членом исполкома Киевской городской Думы и участвовал в аресте генерал-адъютантаН. И. Иванова. Карум отконвоировал генерала в столицу. Впоследствии служил у Деникина и в РККА. Карум дожил до появления «Белой гвардии» в советской печати в 60-е годы и написал в связи с этим, кроме самоапологетических мемуаров, заметку о Булгакове под названием «Горе от таланта», в которой среди прочего обвинял Булгакова в том, что «его талант не был проникнут интересом к народу, марксистско-ленинским миросозерцанием, строгой политической направленностью».
Человек по фамилии Тальберг действительно служил в гетманском правительстве, но — вице-директором департамента полиции (впоследствии видный духовный писательНиколай Тальберг). Его дядя, действительный статский советник и видный деятель монархического движения в Киеве Владимир Германович Тальберг (1850 — после 1917) — тоже однофамилец булгаковского героя.
Прототипом Николки Турбина стал брат М. А. Булгакова —Николай Булгаков. События, которые происходили с Николкой Турбиным в романе, полностью совпадают с судьбой Николая Булгакова: в 1917 году по окончании Александровской гимназии он поступил юнкером в Алексеевское военно-инженерное училище, участвовал в октябрьских боях, в 1918 году поступил на медицинский факультет Киевского университета, но с началом петлюровского выступления вступил в ряды русского добровольческого формирования «кирпичевцев» (Киевская офицерская добровольческая дружина генерала Кирпичёва).
Елена Сергеевна Булгаковазаписала со слов жены Николая Афанасьевича семейную легенду, которая даже имела название — «КакпедельМаксим спас Николку»:
Здесь неточность: пленные не были расстреляны, но около 70 из них пострадало от бомбы, брошенной 27 декабря неизвестными с автомобиля в здание музея (в основном, они были ранены осколками стеклянного купола). В числе пострадавших газеты упоминают юнкера Николая Булгакова.
По версииМ. О. Чудаковой, ссылающейся на воспоминания Т. Н. Лаппа, прототипом Карася послужил приятель Сынгаевских:
«невысокого такого роста, толстенький, лицо круглое. Симпатичный был. Вот чем занимался, не знаю».
Т. Н. Лаппа вспоминала:
По другой версии, которую высказал исследователь Ярослав Тинченко, прообразом Степанова-Карася стал Андрей Михайлович Земский (1892—1946) — муж сестры Булгакова Надежды. 23-летниеНадежда Булгаковаи Андрей Земский, уроженец Тифлиса и выпускник-филолог Московского университета, познакомились в Москве в 1916 году. Земский был сыном священника — преподавателя духовной семинарии. Земский был направлен в Киев для учёбы в Николаевском артиллерийском училище. В короткие увольнительные юнкер Земский бегал к Надежде — в тот самыйдом Турбиных. В июле 1917 года Земский окончил училище и был назначен в запасной артиллерийский дивизион в Царском селе. Надежда поехала с ним, но уже в качестве жены. В марте 1918 года дивизион был эвакуирован в Самару, где произошёл белогвардейский переворот. Подразделение Земского перешло на сторону белых, однако сам он в боях с большевиками не участвовал. После этих событий Земский преподавал русский язык.
Арестованный в январе 1931 года Л. С. Карум под пытками вОГПУдал показания, что Земский в 1918 году месяц или два числился в колчаковской армии. Земский был тут же арестован и сослан на 5 лет в Сибирь, потом в Казахстан. В 1933 году дело пересмотрели и Земский смог вернуться в Москву к семье.
Потом Земский продолжал преподавать русский язык, в соавторстве издал учебник русского языка для ВУЗов, считающийся классическим и выдержавший полтора десятка изданий.
В своих мемуарах Л. С. Карум писал о прототипе Лариосика:
Т. Н. Лаппа вспоминала, что тогда у Карумов «жил Судзиловский — такой потешный! У него из рук всё падало, говорил невпопад. Не помню, то ли изВильныон приехал, то ли из Житомира. Лариосик на него похож».
Т. Н. Лаппа также вспоминала: «Родственник какой-то из Житомира. Я вот не помню, когда он появился… Неприятный тип. Странноватый какой-то, даже что-то ненормальное в нём было. Неуклюжий. Что-то у него падало, что-то билось. Так, мямля какая-то… Рост средний, выше среднего… Вообще, он отличался от всех чем-то. Такой плотноватый был, среднего возраста… Он был некрасивый. Варя ему понравилась сразу. Леонида-то не было…»
Николай Васильевич Судзиловский родился 7 (19) августа1896 годав деревнеПавловкаЧаусского уездаМогилевской губерниив имении своего отца, статского советника и уездного предводителя дворянства. В 1916 году Судзиловский учился наюридическом факультетеМосковского университета. В конце года Судзиловский поступил в 1-ю Петергофскую школу прапорщиков, откуда был исключён за неуспеваемость в феврале 1917 года и направлен вольноопределяющимся в 180-й запасной пехотный полк. Оттуда он был направлен воВладимирское военное училищев Петрограде, но был исключён и оттуда уже в мае 1917 года. Чтобы получить отсрочку от военной службы, Судзиловский женился, а в 1918 году вместе с женой переехал в Житомир к своим родителям. Летом 1918 года прототип Лариосика безуспешно пытался поступить в Киевский университет. В квартире Булгаковых на Андреевском спуске Судзиловский появился 14 декабря 1918 года — в день падения Скоропадского. К тому времени жена его уже бросила. В 1919 году Николай Васильевич вступил в Добровольческую армию, и его дальнейшая судьба неизвестна.
БратЮ. Л. ГладыревскогоНиколай подтвердил слова Карума, что Судзиловский был его родственником: «А Лариосик — это мой двоюродный брат, Судзиловский. Он был офицером во время войны, потом демобилизовался, пытался, кажется, поступить учиться. Он приехал из Житомира, хотел у нас поселиться, но моя мать знала, что он не особенно приятный субъект, и сплавила его к Булгаковым. Они ему сдавали комнату…»
Временем работы Булгакова над романом принято считать 1923—1924 гг., однако эта датировка требует небольшого уточнения, — ещё в 1922 году автором были написаны некоторые рассказы, которые позднее в несколько изменённом виде вошли в роман. Именно поэтому уже в марте 1923 года в седьмом номере журнала «Россия» появилось сообщение: «Михаил Булгаков заканчивает роман „Белая гвардия“, охватывающий эпоху борьбы с белыми на юге (1919—1920)».
У романа могли быть и другие названия, — так, Булгаков выбирал между «Полночный крест» и «Белый крест». Один из отрывков ранней редакции романа в декабре 1922 года был опубликован в берлинской газете «Накануне» под названием «В ночь на 3-е число» с подзаголовком «Из романа „Алый мах“». Рабочим названием первой части романа во время написания было «Желтый прапор».
В1923 годуБулгаков писал о своей работе: «А роман я допишу, и, смею уверить, это будет такой роман, от которого небу станет жарко…»В автобиографии 1924 года Булгаков написал: «Год писал роман „Белая гвардия“. Роман этот я люблю больше всех других моих вещей».
Т. Н. Лаппа рассказывала М. О. Чудаковой: «…Писал ночами „Белую гвардию“ и любил, чтоб я сидела около, шила. У него холодели руки, ноги, он говорил мне: „Скорей, скорей горячей воды“; я грела воду на керосинке, он опускал руки в таз с горячей водой…»Насколько серьёзно и основательно относился автор к написанию своего первого романа, можно судить по рассказуПаустовского«Снежные шапки», — Булгаков специально приезжал к нему вПушкинопотому, что для работы над одной из глав романа ему было нужно посмотреть на «те маленькие сугробы снега, что за долгую зиму накапливаются на крышах, заборах и толстых ветвях деревьев». Булгаков ходил по селу в старой потертой шубе и «встряхивал ветки и следил, как снег слетает на землю и шуршит, рассыпаясь длинными белыми нитями».
Время начала работы над романом было самым тяжелым в жизни писателя, — по воспоминаниямВ. П. Катаева, Булгаков в то время «бедствовал» и однажды пришел «в редакцию в пижаме, поверх которой у него была надета старая потертая шуба». В своем дневнике в начале 1922 года Булгаков отмечает: «Питаемся с женой впроголодь», «Идет самый чёрный период моей жизни. Мы с женой голодаем», «Валенки рассыпались». Булгаков перебивался сдельной работой, выполняя работу фельетониста и литературного корректора для нескольких изданий, старался вырваться из тисков бедности и нужды, пытаясь выкроить время для написания своего первого романа.
В автобиографическом очерке «Мне приснился сон» Булгаков подробно описывает, как он начал писать роман: «Я притянул насколько возможно мою казарменную лампу к столу и поверх её зелёного колпака надел колпак из розовой бумаги, отчего бумага ожила. На ней я выписал слова: „И судимы были мертвые по написанному в книгах сообразно с делами своими“. Затем стал писать, не зная ещё хорошо, что из этого выйдет. Помнится, мне очень хотелось передать, как хорошо, когда дома тепло, часы, бьющие башенным боем в столовой, сонную дрему в постели, книги и мороз. И страшного человека в оспе, мои сны. Писать вообще очень трудно, но это почему-то выходило легко. Печатать этого я вообще не собирался».
Машинистка И. С. Раабен, которая «печатала этот роман не менее четырёх раз — с начала до конца», вспоминала:
Также Раабен утверждала, что Булгаков надиктовывал ей текст с голоса, использовал отдельные «листочки», записные книжки, но «никакой рукописи как таковой не было».
Весной 1923 года Булгаков писал в письме своей сестре Надежде: «…срочно дописываю 1-ю часть романа; называется она „Желтый прапор“». Роман в известном нам виде первоначально задумывался автором как первая часть трилогии. Вторая и последующие части, видимо, должны были повествовать о приходе в Город большевиков, затем об их отступлении под ударами деникинцев и, наконец, о боевых действиях на Кавказе. Но после раздумий о возможностях публикации подобного романа в Советской России Булгаков принял решение сместить время действия на более ранний период и исключить любые эпизоды, связанные с большевиками.
Судя по отсутствию каких-либо записей в дневнике в июне 1923 года, Булгаков, видимо, был полностью поглощен работой над романом. 11 июля Булгаков записал: «Самый большой перерыв в моем дневнике… Стоит отвратительное, холодное и дождливое лето». 25 июля Булгаков отметил: «Роман из-за „Гудка“, отнимающего лучшую часть дня, почти не подвигается».
О том, что роман закончен в черновом варианте, Булгаков сообщилЮ. Л. Слёзкинув конце августа 1923 года. В этом же письме Булгаков писал: «…но он ещё не переписан, лежит грудой, над которой я много думаю. Кое-что исправлю.Лежневначинает толстый ежемесячник „Россия“ при участии наших и заграничных… По-видимому, Лежневу предстоит громадная издательско-редакторская будущность. Печататься „Россия“ будет в Берлине… Во всяком случае, дело явно идет на оживление… в литературно-издательском мире».
Затем в течение полугода о романе в дневнике Булгакова ничего не говорится, и лишь 25 февраля 1924 года появилась запись: «Сегодня вечером… я читал куски из „Белой гвардии“… По-видимому, и в этом кружке производило впечатление».
В. П. Катаеввспоминал: «…Булгаков читал нам свои вещи — уже не фельетоны, а отрывки из своего романа. Было даже удивительно, когда он в один прекрасный день сказал нам: „Знаете что, товарищи, я пишу роман и, если вы не возражаете, прочту вам несколько страничек“. И он прочитал нам несколько страниц очень хорошо написанного живого, острого полотна, которое потом постепенно превратилось в „Белую гвардию“…»
9 марта 1924 года в газете «Накануне» появилось следующее сообщение Ю. Л. Слезкина: «Роман „Белая гвардия“ является первой частью трилогии и прочитан был автором в течение четырёх вечеров в литературном кружке „Зеленая лампа“. Вещь эта охватывает период 1918—1919 гг., гетманщину и петлюровщину до появления в Киеве Красной Армии… Мелкие недочеты, отмеченные некоторыми, бледнеют перед несомненными достоинствами этого романа, являющегося первой попыткой создания великой эпопеи современности».
12 апреля 1924 года Булгаков заключил договор на издание «Белой гвардии» с редактором журнала «Россия»И. Г. Лежнёвым. 25 июля 1924 года Булгаков записал в своем дневнике: «…днём позвонил Лежнёву по телефону, узнал, что сКаганскимпока можно и не вести переговоров относительно выпуска „Белой гвардии“ отдельной книгой, так как у того денег пока нет. Это новый сюрприз. Вот тогда не взял 30 червонцев, теперь могу каяться. Уверен, что „Гвардия“ останется у меня на руках». 29 декабря: «Лежнёв ведёт переговоры… чтобы роман „Белая гвардия“ взять у Сабашникова и передать ему… Не хочется мне связываться с Лежнёвым, да и с Сабашниковым расторгать договор неудобно и неприятно». 2 января 1925 г.: «…вечером… я с женой сидел, вырабатывая текст договора на продолжение „Белой гвардии“ в „России“… Лежнёв обхаживает меня… Завтра неизвестный мне ещё еврей Каганский должен будет уплатить мне 300 рублей и векселя. Векселями этими можно подтереться. Впрочем, чёрт его знает! Интересно, привезут ли завтра деньги. Не отдам рукопись». 3 января: «Сегодня у Лежнёва получил 300 рублей в счёт романа „Белая гвардия“, который пойдёт в „России“. Обещали на остальную сумму векселя…»
Первая публикация романа состоялась в журнале «Россия», 1925 год, № 4, 5 — первые 13 глав. № 6 не вышел, так как журнал прекратил своё существование. Полностью роман опубликован издательствомConcordeв Париже: в 1927 году — первый том и в 1929 году в парижской издательской фирме Е. А. Бреннера «Москва» — второй том (заново выправленные автором 12—20 главы). По предположению исследователей, роман «Белая гвардия» дописывался уже после премьеры спектакля «Дни Турбиных» в 1926 году и создания «Бега» в 1928 году.
Впервые полный текст романа был издан в СССР только в 1966 году — вдова писателя,Е. С. Булгакова, используя текст журнала «Россия», неизданные корректуры третьей части и парижское издание, подготовила роман для изданияБулгаков М. Избранная проза. М.: Художественная литература, 1966. Современные издания романа печатаются по тексту парижского издания с исправлениями явных неточностей по текстам журнальной публикации и корректуры с авторской правкой третьей части романа.
Через несколько недель после публикации первого тома в парижском издательствеConcorde, в Риге издательством «Литература» Карла Расиньша было напечатано «полное издание» романа, в котором неизвестным литератором было дописано окончание по четвёртому акту второй редакции пьесы «Дни Турбиных». В отделе рукописейРоссийской государственной библиотекихранится рижский экземпляр романа с карандашной пометкой, предположительно сделанной самим Булгаковым на странице 194: «Отсюда начиная — бред, написанный неизвестно кем». Кроме окончания, в рижском издании была несколько сокращена первая часть.
Рукопись романа не сохранилась.
До настоящего времени не определён канонический текст романа «Белая гвардия». Исследователям долго не удавалось обнаружить ни одной страницы рукописного или машинописного текста «Белой гвардии». В начале 1990-х годов была найдена авторизованная машинопись окончания «Белой гвардии» общим объёмом около двухпечатных листов. При проведении экспертизы найденного фрагмента удалось установить, что текст является тем самым окончанием последней трети романа, которое готовилось Булгаковым для шестого номера журнала «Россия». Именно этот материал был сдан писателем редактору «России» И. Лежнёву 7 июня 1925 года. В этот день Лежнёв написал Булгакову записку: «Вы „Россию“ совсем забыли. Уже давно пора сдавать материал по № 6 в набор, надо набирать окончание „Белой гвардии“, а рукописи Вы не заносите. Убедительная просьба не затягивать более этого дела». И в тот же день писатель под расписку (она сохранилась) передал окончание романа Лежнёву.
Найденный фрагмент рукописи сохранился только потому, что известный редактор, а затем сотрудник газеты «Правда» И. Г. Лежнёв использовал рукопись Булгакова, чтобы наклеивать на неё, как на бумажную основу вырезки из газет своих многочисленных статей. В таком виде рукопись и была обнаружена. Найденный текст окончания романа не только существенно отличается по содержанию от парижского варианта, но и значительно острее в политическом отношении — явно просматривается стремление автора найти общее между петлюровцами и большевиками. Подтвердились и догадки о том, что рассказ писателя «В ночь на 3-е число» является составной частью «Белой гвардии».
Вопрос о посвящении Булгаковым романаЛ. Е. Белозерскойявляется неоднозначным. Среди булгаковедов, родственников и близких писателя этот вопрос вызывал различные мнения. Первая жена писателя, Т. Н. Лаппа, утверждала, что в рукописных и машинописных вариантах роман был посвящён ей, а имя Л. Е. Белозерской, к удивлению и неудовольствию ближайшего окружения Булгакова, появилось лишь в печатном виде. Т. Н. Лаппа перед смертью сказала с явной обидой: «Булгаков… однажды принёс „Белую гвардию“, когда напечатали. И вдруг я вижу — там посвящение Белозерской. Так я ему бросила эту книгу обратно… Столько ночей я с ним сидела, кормила, ухаживала… он сёстрам говорил, что мне посвящает…»Сохранилось письмосестры писателя Надежды Афанасьевны Земской к его третьей женеЕ. С. Шиловской, в котором Земская от имени сестёр Булгакова обращает внимание Шиловской, что роман был написан до знакомства Белозерской с писателем, и сёстры Булгакова видели посвящение Т. Н. Лаппе, кроме этого, Земская напоминала, что писатель вообще решил изъять все посвящения из своих произведений. Однако Шиловская оставила посвящение Белозерской. В дневниках Булгакова подтверждается факт изменения посвящения в пользу Белозерской:
Роман безусловно автобиографичен, — почти у всех персонажей есть прототипы — родственники, друзья и знакомые семьи Булгаковых, известные политические и военные фигуры того времени. Фамилии своим героям Булгаков подбирал, слегка изменяя реальные фамилии прототипов или заимствуя у знакомых ему людей.
Булгаковеды проследили судьбу многих прототипов персонажей и доказали почти документальную точность и реальность описываемых автором событий и персонажей. Декорациями романа стали улицыКиеваидом, в котором жила семья Булгаковых.
Роман переполнен символами: «Город» — в котором без сомнений узнается родной город писателя, улицы которого стали декорациями романа; «дом» — до малейших деталей совпадающий сдомом, в котором жила семья писателя в 1918 году; «лампа» — символ уюта и замкнутого мирка Турбиных; «снег» — символ революции и гражданской войны, накрывших Город; «крест» напамятнике Святому Владимиру— символ превращения «сверкающего» «в бездонной высоте над городом» креста в «угрожающий острый меч» гражданской войны и террора.
Роман переполнен аллюзиями: так, посещение Николкой морга — это путешествие в загробный мир. Неотвратимость и ужас наступающих событий иллюстрирует наступлениеАпокалипсиса, в Городе появляется Шполянский — «предтеча Сатаны», после чего наступает царствоАнтихриста; жителям Города посылаются многочисленные знамения, которые игнорируются и остаются непонятыми.
Концептосфераромана сложна и насыщена и состоит из четырёх основныхконцептов— «Человек», «Дом», «Город», «Мир». Основные четыре концепта взаимосвязаны, и каждый концепт проходит через сквозные структурирующие концептосферы-антагонисты «Хаос» и «Космос».
Концепт «Город» с развитием действия претерпевает драматическую трансформацию. До начала роковых событий всех, кто находится в микрокосме Города, не покидает ощущение оптимизма, красоты, размеренности и гармонии, микрокосм Города очень уютен и светел. Вечером и ночью от Города исходит божественный свет, защищая его от темноты Хаоса. С наступлением «великого и страшного» 1918 года Город начинает жить «странною, неестественною жизнью». Город накрывает Хаос, и он превращается в Город-ловушку, Город-лабиринт, в котором пытаются выжить Турбины. Пространственная модель концепта «Мир» ориентирована по вертикали, Дом находится на втором этаже, семья Турбиных живёт наверху. Отрицательные герои живут снизу, — на первых и подвальных этажах происходят неприятные события, — именно внизу живёт несимпатичный Лисович. Концепт «Человек» делится на концепт «Человек-космос» и концепт «Человек-хаос», причем количество персонажей, создающих хаос, в романе значительно больше.
Пространство Дома представлено как «своё» пространство, которое связано с миром высокой культуры, уютом, имеет замкнутый и неподвижный характер, в противоположность «чужому» пространству, которое характеризуется безграничностью, неясностью или обманчивостью, и с ним связаны опасность и смерть. Для противопоставления этих двух типов культурного пространства Булгаков использует следующую схему противопоставлений: «дом» — чужое пространство, космос — хаос, организованность — стихийность, отграниченность — бесконечность, семья — толпа, божественное — дьявольское, уют — опасность, неподвижность — движение, любовь — смерть. Эти два типа культурного пространства пересекаются, одно пространство осуществляет нашествие на второе и точкой их пересечения становится Город.
Праиндоевропейскийконцепт «Дом» — это Дом Турбиных, — «мебель старого красного бархата, и кровати с блестящими шишечками, потертые ковры, […], бронзовая лампа под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской Дочкой, золоченые чашки, серебро, портреты, портьеры, — все семь пыльных и полных комнат, вырастивших молодых Турбиных». Булгаков развивает происходящую из фольклора и часто встречающееся у писателей XIX века противопоставления «Дома» (безопасного, родного, священного) «Антидому» (опасному, чужому, дьявольскому). Уютный дом Турбиных противопоставляется бездушной квартире Лисовичей, казённые комнаты, в которых разыгрывается военная драма падения гетманата, — это Антидом, полная противоположность дому Турбиных.
Город — островок стабильности, на который надвигается Хаос, уже пожравший всю территорию за его пределами, — Марс, Венера и Луна ближе к Городу, чем Житомир, Одесса и Москва.
Другим измерением концептосферы романа, является многослойное изображение исторических событий в неисторическом виде: конкретные исторические силы и конкретные исторические события (например, осада и взятие Города войсками Петлюры) переведены автором в «бытийственный» пласт — в романе история изначально растворена в судьбах и событиях жизни героев, а значимые вехи зафиксированы на голландских изразцах знаменитой печки в спародированном виде. Течение
жизни в житейском, бытовом измерении смято, снесено историей, и неожиданно становится второстепенным по отношению к тому проступающему новому укладу жизни, что выростает на глазах. Следует также отметить отдельный концепт «убитого мира» — это одна из самых трагических интонаций романа, — уклад, мир обычной интеллигентной семьи Города сметен и разрушен, а памятником ему даже сегодня стоитдом номер 13наАндреевском спуске.
Булгаковеды отмечают, что роман пронизаналлюзиямиили упоминаниями опер, — в романе упоминаются «Черевички» («Ночь под Рождество»), «Пиковая дама», «Евгений Онегин» и «Мазепа»П. И. Чайковского, «Нерон» и «Демон»А. Г. Рубинштейна, «Фауст»Гуно, «Аида»Д. Верди, «Гугеноты»Д. Мейербераи «Кармен»Ж. Бизе, — в сюжете романа легко обнаруживаются аллюзии на сюжеты упомянутых опер. Автор противопоставляет оперу «гетманской оперетке», Турбины словно защищаются возвышенной оперой от разыгрывающейся за окном Дома «оперетки». Литературоведы отмечают, что по композиции роман близок опере «Фауст» «с его феерическими сменами декораций, с ариями, массовками и хорами». Неудивительно, что в первом романе Булгакова так много аллюзий на оперу «Фауст», — известно, что в гимназические и студенческие годы Булгаков видел эту оперу 41 раз.
Многие литературоведы обращали внимание, что сюжет романа выглядит только как часть более общего замысла, и очевидно, что Булгаков первоначально хотел сделать сюжетную линию более длинной. Даже само название романа говорит о том, что основное действие должно было развиваться в армии Деникина, куда, вполне вероятно, многие действующие лица романа должны были бы попасть. Ведь в романе описываются только войска гетмана, которые не имели к белой гвардии никакого отношения.
Перепечатывавшая роман машинистка И. С. Раабен утверждала, что это произведение задумывалось Булгаковым как трилогия. Вторая часть романа должна была охватывать события 1919 года, а третья — 1920 года, в том числе и войну с поляками. В третьей части Мышлаевский перешёл на сторону большевиков и служил в Красной армии.
К. М. Симоновтакже считал роман Булгакова неоконченным: «В моем представлении, хотя Булгаковым в конце романа „Белая гвардия“ и поставлена точка, на самом деле роман все-таки не окончен. Некоторые его сюжетные линии заставляют думать о случайности этой точки, о том, что первоначальные замыслы автора выходили далеко за пределы романа и что многим его героям предстояло ещё жить и действовать. Для меня это почти несомненно. Не потому, что я располагаю биографическими или текстологическими доказательствами этого, а потому, что это заложено в самом тексте романа, в самой его композиции, во многих его сюжетных линиях, в сущности, оборванных на полуслове».
Можно считать доказанным факт, что роман в известном нам виде являлся только первой частью задумываемой Булгаковым масштабной трилогии, так как поэтМаксимилиан Волошин, расставаясь в июле 1925 года с гостившим у него вКоктебелеБулгаковым, подарил ему свой сборник «Иверни», надписав: «Дорогой Михаил Афанасьевич, доведите до конца трилогию „Белой гвардии“».
ВСССРпри жизни автора роман никогда не был опубликован полностью, а издания романа за границей конца 1920-х годов были недоступны в СССР, поэтому роман не удостоился особого внимания критиков. Последующая постановка по мотивам романа «Белая гвардия» пьесы «Дни Турбиных» во МХАТе осенью 1926 года переключила внимание критики с романа на пьесу. Критики романа как на советской стороне, так и в эмиграции, восприняли роман по-разному. В большинстве все признавали литературный талант Булгакова, а претензии главным образом сводились к идеологическим вопросам, советская сторона критиковала героизацию классовых врагов, а эмигрантская — недостаточное сочувствиебелому делу.
Писатель и литературоведВ. В. Вересаевв 1924 году дал негативный отзыв во внутренней рецензии издательства «Недра» на «Белую гвардию». Отдавая должное достоинствам романа, отмечая «мастерство, честность и объективность автора», Вересаев вынес вердикт, что роман «неприемлем для издательства». Дело было не в цензуре, а в том, что Вересаеву роман действительно не понравился. В своём письме в апреле 1925 года Волошину Вересаев отметил: «„Белая гвардия“, по-моему, вещь довольно рядовая, но юмористические его вещи — перлы, обещающие из него художника первого ранга. Но цензура режет его беспощадно. Недавно зарезала чудесную вещь „Собачье сердце“, и он совсем падает духом. Да и живёт почти нищенски… Ангарский мне передал, что Ваше к нему письмо Булгаков взял к себе и списал его».
Известный советский критикА. К. Воронскийв конце1925 годаназвал «Белую гвардию» произведением «выдающегося литературного качества», за что в начале1926 годаполучил выволочку от главыРАППЛ. Л. Авербахав журнале «На литературном посту».
На Максимилиана Волошина роман произвёл такое впечатление, что Волошин инициировал знакомство с Булгаковым и пригласил к себе в Коктебель, а5 июля1926 года подарил ему акварель с дарственной надписью: «Дорогому Михаилу Афанасьевичу, первому, кто запечатлел душу российской усобицы, с глубокой любовью…» Также Волошин в письме издателю альманаха «Недра»Н. С. Ангарскому (Клестову)в марте 1925 года утверждал, что «как дебют начинающего писателя „Белую гвардию“ можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого».
НаркомА. В. Луначарскийо романе высказался следующим образом: «Ему (Булгакову) нравятся сомнительные остроты, которыми обмениваются собутыльники, атмосфера собачьей свадьбы вокруг какой-нибудь рыжей жены приятеля…», а критикА. Р. Орлинскийвыступил в «Рабочей газете» со статьей «Против булгаковщины: „Белая гвардия“ сквозь розовые очки»: «„Белая гвардия“ — это политическая демонстрация, в которой Булгаков перемигивается с остатками белогвардейщины».
Пролетарский поэтА. И. Безыменскийписал: «Булгаков чем был, тем и останется: новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной, но бессильной слюной…», а одиозный критикЯ. Е. Эльсбергписал, что «„Белая гвардия“ — это контрреволюционный обывательский смешок».
Не обошёл вниманием роман и пьесу поэтМаяковский, — «Мы случайно дали возможность под руку буржуазии Булгакову пискнуть — и пискнул. А дальше мы не дадим».
Литературный критикАрьев А. Ю.назвал роман «ностальгическим „вишневым садом“ белого („контрреволюционного“) движения».
Были к Булгакову претензии и у критиков с другой стороны баррикад:
Как резюме критики, раздававшейся из двух непримиримых лагерей, можно рассматривать оценку романаИ. М. Нусиновым: «Булгаков вошёл в литературу с сознанием гибели своего класса и необходимости приспособления к новой жизни. Булгаков приходит к выводу: „Всё, что ни происходит, происходит всегда так, как нужно и только к лучшему“. Этот фатализм — оправдание для тех, ктосменил вехи. Их отказ от прошлого не трусость и предательство. Он диктуется неумолимыми уроками истории. Примирение с революцией было предательством по отношению к прошлому гибнущего класса. Примирение с большевизмом интеллигенции, которая в прошлом была не только происхождением, но и идейно связана с побеждёнными классами, заявления этой интеллигенции не только об её лояльности, но и об её готовности строить вместе с большевиками — могло быть истолковано как подхалимство. Романом „Белая гвардия“ Булгаков отверг это обвинение белоэмигрантов и заявил: смена вех не капитуляция перед физическим победителем, а признание моральной справедливости победителей. Роман „Белая гвардия“ для Булгакова не только примирение с действительностью, но и самооправдание. Примирение вынужденное. Булгаков пришёл к нему через жестокое поражение своего класса. Поэтому нет радости от сознания, что гады побеждены, нет веры в творчество победившего народа. Это определило его художественное восприятие победителя».
Очевидно, что Булгаков понимал истинное значение своего произведения, так как не стеснялся сравнивать его с «Войной и миром». В своем письме Советскому правительству Булгаков так охарактеризовал, что именно он описывал в романе:
5 января 1925 года Булгаков написал в своем дневнике: «…у меня такое впечатление, что несколько лиц, читавших „Белую гвардию“ в „России“, разговаривают со мной иначе, как бы с некоторым боязливым косоватым почтением… окрепло у меня что-то в душе. Это состояние уже дня три. Ужасно будет жаль, если я заблуждаюсь и „Белая гвардия“ не сильная вещь».
Среди произведений Булгакова не было просоветских, и это привело к пристальному вниманию властей к творчеству Булгакова. 22 сентября 1926 года Булгакова вызвали на допрос вОГПУ. На допросе он, в частности, показал: «На крестьянские темы я писать не могу потому, что деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать. Из рабочего быта мне писать трудно. Я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но всё-таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало и вот по какой причине: я занят. Я очень интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю её, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы её мне близки, переживания дороги. Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою, по-видимому, остро задевают общественно-коммунистические круги. Я всегда пишу по чистой совести и так как вижу…»
В последние годы роман постоянно переиздаётся различными издательствами. В 2013-м он был включён в список «100 книг», рекомендованных школьникам Министерством образования и науки РФ для самостоятельного чтения.
До 2011 года сам роман не экранизировался, — в1970 годувышел художественный фильм «Бег» режиссёровАлександра АловаиВладимира Наумова, снятый по мотивам произведений М. А. Булгакова «Бег», «Белая гвардия» и «Чёрное море». В1976 годувышел фильм режиссёраВладимира Басова«Дни Турбиных» — являющийся экранизацией пьесы «Дни Турбиных», а не самого романа, — пьеса и роман имеют значительные отличия. Впервые собственно роман был экранизирован каквосьмисерийный телесериалрежиссёромСергеем Снежкинымв2012 году. Фильм вышел на экраны во времяпрезидентской кампании 2012 годаи содержал много спорных идеологических отступлений от оригинального текста и придуманных сценаристами сцен и поворотов сюжета. Большинство критиков, отмечая ансамбль известных и популярных актёров, отмечают и неудачу режиссёра, а также критикуют вольное обращение с оригинальным текстом. Критики отмечают, что описанная Булгаковым в романе трагедия в интерпретации Снежкина превратилась в постмодернистскую комедию.