Плевако, Фёдор Никифорович

Фёдор Ники́форович Плевако́(фамилия при рождении —Николаев;13[25] апреля1842,Троицк,Оренбургская губерния—23 декабря 1908[5 января1909],Москва) —российскийадвокатиюрист, судебныйоратор,действительный статский советник(1907),ктитормосковскогоУспенского собора.
Родился13(25) апреля1842года в городеТроицкеОренбургской губернии.
По одним данным, был сыном калмычки и поляка, сосланного вОренбургскую губерниюза участие вПольском восстании (1830). По другим данным, сыном польского дворянина и казашки. Большая же часть биографов Плевако считает, что «его мать была из киргизского (казахского) племени». Московский историк Василий Смолярчук в книге «Адвокат Плевако»называет её «крепостной киргизкой (казашкой)», вслед за ним это повторяютА. Н. Троицкий и местный автор Л. Темник. Они используют указанный этноним без кавычек, хотя известно, что так тогда называли казахов, которые кочевали по соседству с городом. Правда, другие исследователи, называя юную казашку крепостной, имели в виду, что в Троицке она жила вместе с дворней — крепостными слугами приютившей её семьи. Сама же девочка явно была родом из богатой и знатной семьи.
Вот что вспоминала мать Плевако на склоне лет:
Отец — надворный советник Василий Иванович Плевак, мать — Екатерина Степанова. Родители, отчасти из сословных и светских соображений, не состояли в официальном церковном браке, поэтому двое их детей — Фёдор и Дормидонт — считалисьнезаконнорождёнными. Всего в семье было четверо детей, но двое умерли младенцами. Отчество Никифорович взято по имени Никифора — крёстного отца его старшего брата, и также в метрике была указана его фамилия — Николаев. В университет Фёдор поступал с отцовской фамилией «Плевак», а по окончании университета добавил к ней букву «о», причём называл себя с ударением на этой букве: «Плевако́».
По альтернативной биографии, описанной, например, в новеллеВалентина Пикуля«Не от крапивного семени», отцом Ф. Н. Плевако был сосланный польский революционер. Правнучка адвокатаМарина Савченкоэтой версии не подтверждала.
В Москву семья Плевако переселилась летом 1851 года после выхода отца в отставку. Осенью братьев отдали вКоммерческое училищенаОстоженке. Братья учились хорошо, особенно Фёдор, прославившийся математическими способностями. К концу первого года учёбы имена братьев были занесены на «золотую доску» училища, их отметил инспектировавший учреждение принц Ольденбургский. А ещё через полгода Фёдора и Дормидонта исключили как незаконнорождённых, несмотря на то, что плату за учёбу вносили аккуратно.«Нас объявляли недостойными той самой школы, которая хвалила нас за успехи и выставляла напоказ исключительную способность одного из нас в математике. Прости их Боже! Вот уж и впрямь не ведали, что творили эти узколобые лбы, совершая человеческое жертвоприношение»,— с горечью вспоминал об этом Фёдор Никифорович.
Осенью 1853 года благодаря долгим отцовским хлопотам Фёдор и Дормидонт были приняты в1-ю Московскую гимназиюнаПречистенке— сразу в 3-й класс. В этот же год в гимназию поступил иПётр Кропоткини тоже в 3-й класс. Ещё во время учёбы братьев в гимназии их отец скончался. «Не мне судить моего отца, который душу положил, заботясь о нас, но многое я не пойму. Он был холост. С нами достаточно ласков. Умирая, оставил распоряжения в нашу пользу, давшие нам возможность учиться и встать на ноги. Несмотря на это, он не женился на моей матери и оставил нас на положении изгоев», — недоумевал уже в зрелые годы Плевако.
Фёдор окончилюридический факультет Императорского Московского университетав 1864 г. Как раз в это время были приняты новые Судебные уставы, сделавшиеправосудиегласным. В уголовный процесс было введено судебное следствие, появился суд присяжных. А состязательность суда потребовала адвокатов.
Плевако поначалу состоял в Москве кандидатом на судебные должности. В службу вступил 17 марта 1866 года.
В 1870 году Плевако поступил в сословиеприсяжных поверенныхокруга московской судебной палаты, что улучшило его материальное положение. Он приобрёл в собственность дом по адресу:Большой Афанасьевский переулок, 35 (дом снесён в 1993 году). Вскоре он стал известен как один из лучших адвокатов Москвы, часто не только помогавший бедным бесплатно, но порой и оплачивавший непредвиденные расходы своих нищих клиентов.
В молодые годы Плевако занимался научными работами: в 1874 году он перевёл с немецкого на русский язык и издал курс римского гражданского праваГ. Ф. Пухты. По своим политическим воззрениям он принадлежал к «Союзу 17 октября».
Адвокатская деятельность Плевако прошла в Москве, которая наложила на него свой отпечаток. Религиозное настроение московского населения, богатое событиями прошлое Москвы и её обычаи находили отклик в судебных речах Плевако. Они изобилуют текстами Священного Писания и ссылками на учение святых отцов. Считается, что не было в России оратора более своеобразного. Уже первые судебные речи Плевако сразу обнаружили огромный ораторский талант. В процессе полковника Кострубо-Корицкого, слушавшемся в рязанском окружном суде (1871), противником Плевако выступил присяжный поверенный князьА. И. Урусов, страстная речь которого взволновала слушателей. Плевако предстояло изгладить неблагоприятное для подсудимого впечатление. Резким нападкам он противопоставил обоснованные возражения, спокойствие тона и строгий анализулик. Во всём блеске и самобытной силе сказалось ораторское дарование Плевако в делеигуменьи Митрофании, обвинявшейся в московском окружном суде (1874) вподлогах,мошенничествеи присвоении чужого имущества. В этом процессе Плевако выступил гражданскимистцом, обличая лицемерие, честолюбие, преступные наклонности под монашеской рясой. Обращает на себя также внимание речь Плевако по слушавшемуся в том же суде в 1880 году делу 19-летней девушки, Качки, обвинявшейся в убийстве студента Байрошевского, с которым она находилась в любовной связи.
Некоторые из его выступлений обросли легендами. Так, в ходе защиты проворовавшегося священника, отрешённого за это от сана, Плевако промолчал всё судебное следствие и не задал ни одного вопроса свидетелям, заключил со своим приятелем пари о том, что его защитительная речь будет длиться ровно одну минуту, после чего священника оправдают. Когда наступило его время, он обратился к присяжным и сказал: «Господа присяжные заседатели, подзащитный мой больше двадцати лет отпускал вам ваши грехи. Отпустите их и вы ему разок, люди русские». Согласно легенде, священник был оправдан.
В деле о старушке, укравшей чайник, прокурор, желая заранее парализовать эффект защитительной речи Плевако, сам высказал все возможное в пользу обвиняемой (она бедная, кража пустяковая, жалко старушку), но подчеркнул, что собственность священна, нельзя посягать на неё, ибо ею держится все благоустройство страны, «и если позволить людям не считаться с ней, страна погибнет». Поднялся Плевако: «Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за её больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали её, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на неё, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь… Старушка украла жестяной чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет». Согласно легенде, старушку оправдали. Впрочем, в первоисточнике об оправдании ничего не сказано.
Нередко выступал в делах о фабричных беспорядках и в речах своих в защиту рабочих, обвинявшихся в сопротивлении властям, в буйстве и истреблении фабричного имущества, будил чувство сострадания к несчастным людям, «обессиленным физическим трудом, с обмершими от бездействия духовными силами, в противоположность нам, баловням судьбы, воспитываемым с пелёнок в понятии добра и в полном достатке». В своих судебных речах он избегал эксцессов, полемизировал с тактом, требуя и от противников «равноправия в борьбе и битве на равном оружии». Будучи оратором-импровизатором, полагаясь на силу вдохновения, Плевако произносил наряду с великолепными речами и относительно слабые. Иногда в одном и том же процессе одна речь его была сильна, другая — слаба (например, по делу Меранвиля).
В числе более двухсот успешных дел Плевако — защитаСаввы Мамонтова, которому в 1900 году предъявили обвинение в неуплате по кредитам, взятым на строительство железной дороги от Вологды до Архангельска. Подряд на строительство Мамонтов получил от государства, однако стройка продвигалась медленно из-за недостаточной помощи правительства. Мамонтов потратил все выделенные средства и часть своих, но их всё равно не хватало. Адвокат построил защиту на созидательных мотивах Мамонтова и том, что выделенные средства до копейки пошли на строительство. Савву Мамонтова выпустили на свободу непосредственно в зале судебных заседаний.
Участвовал в крупных политических и уголовных процессах, среди них:
Плевако состоял почётным членом попечительского советаКомиссаровского технического училищав Москве.
Умер в Москве от разрыва сердца23 декабря 1908(5 января1909) года, на 67-м году жизни. Был похоронен при громадном стечении народа всех слоёв и состояний на кладбищеСкорбященского монастыря.
В 1929 году монастырское кладбище решено было закрыть, а на его месте организовать детскую площадку. Останки Плевако по решению родственников были перезахоронены наВаганьковском кладбище(уч. 5). На могиле был поставлен дубовый крест — до 2003 года, когда на пожертвования известных российских адвокатов был создан оригинальный барельеф с изображением Плевако.
Кредо:
Первая жена Плевако была народной учительницей из Тверской губернии. Брак оказался неудачным, и Фёдор Никифорович оставил жену с малолетним сыном.
Cо второй женой Марией Демидовой прожил почти 30 лет, до конца своих дней. Знакомство их состоялось, когда Демидова приехала в Москву за адвокатскими услугами — добиться развода с первым мужем,вязниковскимкупцом Василием Васильевичем Демидовым (1848—1900), от которого у неё было пятеро детей. Фёдор Никифорович влюбился в неё с первого взгляда, и в этом браке у пары родилось ещё трое общих детей. Первый муж так и не дал ей развод и до его смерти Плевако и Демидова сожительствовали.
У Плевако было два сына, которых звали одинаково — Сергей. Позже оба стали адвокатами и практиковали в Москве, из-за чего нередко возникала путаница. Сергей Фёдорович Плевако-старший (1877 — 30 января 1943) умер в Подмосковье от сердечного приступа. Фамилию Плевако носила только дочь Сергея Фёдоровича-младшего, Ирина Сергеевна, историк.
Правнучка адвокатаМарина Савченконаписала воспоминания «Осколки времени. Из истории одной семьи».
Фёдор Никифорович иМария Андреевнажили в собственном доме на Новинском бульваре, им также принадлежали ещё три доходных дома на том же бульваре —№ 16, 16а и 18а.Дом Плевако не сохранился, а доходные дома уцелели.В квартире № 23дома № 16жила падчерица Плевако Нина Васильевна с мужемЕвгением Ивановичем Мартыновым, участникомРусско-японской войны, генералом и видным военным историком.В квартире № 59жила другая падчерица Тамара Васильевна, которая была замужем за известным книгоиздателемВладимиром Михайловичем Саблиным. В этом же доме жила семья брата супруги адвоката, Павла Ивановича Орехова. Его сынАлександр Павлович Ореховстал в советское время академиком, автором крупных открытий в области химииалкалоидов.
На Новинском бульваре имели квартиры и дети Федора Никифоровича и Марии Андреевны: Сергей, Варвара и младший Пётр, пропавший без вести вПервую мировую войну.
Дом 18а, построенный по заказу Плевако архитекторомПетром Микини, получил название «Дом Плевако», сохранил внешность и внутреннюю планировку до XXI века и в 2018 году получил охранный статус. В этом доме долгое время арендовал квартиру помощник адвоката, в будущем политикВасилий Алексеевич Маклаков. В1920-х годахздесь жил вместе сЗинаидой РайхВсеволод Мейерхольд, который порой устраивал театральные репетиции во дворе.
В 1894 году Плевако приобрёл небольшое двухэтажноепоместьев с.ВишнёвоевКозловском уездеТамбовской губернии. Своё имение Плевако посещал не единожды, каждый раз оставляя после себя не только хорошую славу, но и нововведения, улучшающие быт крестьян.