Алле, Альфонс

Альфо́нс Алле́(фр.Alphonse Allais;20 октября1854,Онфлёр(департаментКальвадос) —28 октября1905,Париж) — французскийжурналист,эксцентричныйписатель ичёрныйюморист, известный своим острым языком и мрачнымиабсурдистскимивыходками, на четверть века предвосхитившими известныеэпатажныевыставкидадаистовисюрреалистов|1910-х и 1920-х годов.
Также Альфонс Алле был известен как «тайный» родоначальник и предтечаконцептуализмаиминимализмав литературе, живописи и даже в музыке.Своей похоронно-эксцентрической пьесой «Месть Магнума» (1893—1895) он более чем на полвека предвосхитил минимализм в театре и беллетристике.Более чем за четверть века до знаменитого «Чёрного квадрата»Казимира Малевича, в 1882—1884 годах Альфонс Алле изобрёл свою «монохромную живопись» («Чёрный почти квадрат»1882 г.), формально уступил на первой выставке своему приятелю того времени, тоже писателю-юмористуПолю Бийо).И наконец, своим «Похоронным маршем на смертьВеликого Глухого» Альфонс Алле на пятьдесят пять лет опередилэпатажнуюминималистическуюмузыкальную пьесу «4′33″»Джона Кейджа, представляющую собой четыре с половиной «минуты молчания».
Альфонс Алле был не только экстравагантнымписателем,художникоми неординарным человеком, но и «эксцентрическим философом». Его творчество и способ себя вести обладал свойством тотальности. Он был оригинален не только в своихрассказах,афоризмах,сказках,стихахиликартинах, но и в самой обычной повседневной жизни, потому что «ни в чём для него не было центра».
Альфонс Алле родился20 октября1854 годавОнфлёре(департаментКальвадос) по адресу Верхняя улица, дом 119, в семьефармацевтаШарля-Огюста Алле и его жены Альфонсины, в девичестве Вивьен (фр.Vivien). Альфонс был вторым ребёнком и первым сыном после своей старшей сестры Жанны-Розы-Матильды.  Ребёнок был крещён 28 октября в церкви Св. Екатерины, и на следующий день в газете «Онфлёрское Эхо» было напечатано объявление о его рождении.
Отец Альфонса был человеком старых правил, очень честным и высокопорядочным. Он не сделал состояния. В те времена профессия фармацевта состояла не столько в том, чтобы продавать готовые лекарственные препараты, сколько в том, чтобы выписывать рецепты, смешивать порошки и дозировать жидкости. Таким образом, господин Алле-старший был, прежде всего,химикомилаборантом.
Онфлёр в те времена был маленьким портовым городком на берегуЛа-Манша. Позднее он будет вспоминать про свой дорогой Онфлёр, что«там было до смешного жарко… для такого маленького городка».
Спустя двенадцать лет на расстоянии нескольких шагов от этого места по адресу Верхняя улица, дом 122, родился такой же композитор, как и Альфонс Алле писатель —Эрик Сати. И Альфонс Алле, и Эрик Сати в детстве посещаликоллеж, находящийся под руководством директора Артура Будена (фр.Arthur Boudin), откуда вынесли самые неприятные воспоминания о годах учения и тех людях, которые «учат».
Когда в семье кто-нибудь заболевал и требовалась серьёзная консультация, изРуанасрочно звали друга семьи, доктора Флобера, который охотно усаживался за семейный стол и много рассказывал о своём знаменитомбрате.
Наскоро окончив обучение и получив к семнадцати годам званиебакалавра, Альфонс Алле (в качестве ассистента или стажёра) поступил в аптеку собственного отца, находившуюся на той же самой «Верхней улице, только немного пониже», (то есть, ближе к началу).Быть ассистентом собственного отца…,не так плохо для начала карьеры. Отец Альфонса с большой гордостью наметил для него карьеру великого химика или фармацевта. Будущее покажет: Альфонс Алле с блеском оправдал надежды своего аптечного отца. Он стал более чем химиком и глубже чем фармацевтом. Однако даже и самое начало его деятельности в семейной аптеке уже оказалось весьма многообещающим. В качестве дебюта Альфонс провёл несколько смелых опытов по воздействию на пациентов высококачественногоплацебосвоей оригинальной рецептуры, синтезировал оригинальные поддельные лекарства, а также «собственноручно» поставил несколько необычайно интересных диагнозов. О своих первых маленьких аптечных триумфах он с удовольствием расскажет немного позднее, в своей сказке: «Высотыдарвинизма».
Обнаружив самые первые успехи своего сына в областифармацевтики, отец с удовольствием отослал его из Онфлёра вПариж, где и прошёл остаток жизни Альфонса Алле. Изредка он приезжал погостить обратно, чаще всего — с Эриком Сати, и чаще всего — за деньгами, которые ему вечно отмеряли на аптечных весах. «Как жаль, что мойотецне былмясником», — говорил по этому поводу его сын. Отец направил его стажироваться в аптеку одного своего близкого знакомого. По более близком рассмотрении, спустя несколько лет эта аптека оказалась привилегированныммасонскимкабаре «Чёрная кошка», где Альфонс Алле с большим успехом продолжал составлять своирецептыи залечивать недужных. Этим уважаемым делом он занимался практически до конца своей жизни. Его дружба сШарлем Кро(знаменитым изобретателемфонографа) должна была бы вернуть его к научным исследованиям, но этим планам снова не суждено было сбыться. Фундаментальные научные работы Альфонса Алле представляют собой вклад в науку, хотя сегодня они значительно менее известны, чем он сам.Альфонс Алле успел опубликовать свои серьёзнейшие исследования поцветной фотографии, а также пространную работу посинтезукаучука(и вытягиваниюрезины). Кроме того, он получилпатентна собственный рецепт приготовлениялиофилизированногокофе.
В возрасте 41 года Альфонс Алле женился на Маргарит Алле, в1895 году. Молодая чета поселилась прямо в Париже, в жилом доме № 7 по улице Эдуар-Детай (фр.Edouard Detaille). Между прочим, музей Альфонса Алле, как утверждают его организаторы, «самый маленький в мире» до сих пор находится вовсе не по этомуадресу, а в самой настоящейаутентичнойпарижской комнате, где Альфонс Алле не только никогда не жил, не ел, не спал, но даже и не мог там бывать.
Он умер в одной из комнат отеля «Британия» (фр.Britannia), что нарюАмстердам, неподалёку от кафе «Остен-Фокс» (фр.Austin-Fox), где Альфонс Алле провёл много свободного времени. Накануне врач строжайшим образом прописал ему шесть месяцев не вставать в постели, только тогда выздоровление представлялось возможным. В противном случае — смерть.«Забавные люди, эти врачи! Они серьёзно думают, чтосмертьстрашнее, чем шесть месяцев в постели»!Едва только врач скрылся за дверью, Альфонс Алле быстро собрался и провёл вечер в ресторане,а другу, который провожал его обратно до гостиницы, он рассказал свой последнийанекдот:
Альфонс Алле был похоронен на парижскомкладбище Сент-Уан(фр.Saint-Ouen). Спустя 39 лет, в апреле1944 годаего могила была стёрта с лица земли и исчезла без малейшего остатка под дружественнымибомбамифранцузской освободительной армииШарля де Голля(фр.RAF). В2005 годувоображаемые останки Альфонса Алле торжественно (с большойпомпой) были перенесены на «вершину» холмаМонмартр.
ПослеВторой мировой войныво Франции была организована и до сих пор активно действует политическаяАссоциацияАбсолютныхАпологетовАльфонса Алле (сокращённо «A.A.A.A.A.») Эта сплочённая группа фанатично настроенных людей представляет собой общественный орган, в котором выше всех прочих прелестей жизни ценят юмор Альфонса.ААААА, кроме всего прочего, имеет свой юридический адрес, банковский счёт и штаб-квартиру в «Самом Маленьком Музее Альфонса Алле» на Верхней улице (немного ниже, чем та, где родился Эрик Сати) города Онфлёр (Кальвадос,Нормандия,Аптека).
Каждую субботу ближе к вечерумузейАльфонса открыт для свободного посещения всех желающих. К услугам посетителей лабораторные опыты «а-ля Алле», химические дегустации «а-ля Алле», диагнозы «а-ля Алле», недорогие (но очень эффективные) желудочные таблетки «пур Алле» и даже прямой разговор по старинномутелефону«Алло, Алле».Все указанные услуги можно получить за какие-то полчаса в сумрачных кулисах онфлёрской аптеки, где родился Альфонс Алле. Это чрезвычайно тесное помещение также было объявлено самым маленьким музеем в мире, не исключая также и самый маленький в мире музей «аутентическаякомната» Альфонса Алле вПариже, и самый маленький музей «ШкафЭрика Сати» в Министерстве культуры Франции. Эти три самых маленьких музея в мире соперничают за звание,кто меньше. Бессменным экскурсоводом Алле долгие годы является некий человек, Жан-Ив Лорио, постоянно имеющий при себе официальный документ, подтверждающий, что он является незаконнойреинкарнациейвеликого юмориста Альфонса Алле.
Альфонс Алле порвал с аптеками и начал регулярно публиковаться очень давно, — это было, кажется, в1880-82 году. Первый неосторожныйрассказАльфонса положил начало его 25-летней писательской жизни. Ни в чём он не терпел порядка и прямо заявлял«Даже и не надейтесь, я — непорядочный».Писал в кафе, урывками, надкнигамипочти не работал, и выглядело это примерно так:«Не говорите глупостей…, чтобы я сидел, не отрывая задницы, и корпел над книгой? — это же невозможно смешно! Нет, лучше я всё-таки её оторву!»
Первая книжка Альфонса Алле под названием «Белая ночь красного гусара» (фр.La Nuit blanche d’un hussard rouge) вышла в начале 1887 года в издательстве Оллендорф, это была брошюрка из 36 страниц с иллюстрациями художникаКаран д’Аша.С этого момента сборники Алле стали выходить ежегодно, а иногда и по два, и так продолжалось до1900 года, после чего Альфонс перестал работать с парижскими издателями. В основном его литературное творчество состоит израссказовисказок, которые он писал в среднем по две-три штуки в неделю. Имея «тяжкую обязанность» вести смехотворнуюколонку, а иногда даже целую колонну вжурналеилигазете, ему и поневоле приходилось чуть ли не через день «смеяться за деньги». За свою жизнь он сменил семь газет, некоторые имел по очереди, а три —одновременно. Особенно он отметился вмасонскомжурналекабаре«Чёрный кот» (фр.Le Chat Noir), с которого начал свою нешуточную карьеру и где позднее сталредактором, самым смешным редактором на свете, несомненно.
Однако количество газет, в которых писал Алле, на самом деле было гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. В1880-егоды в Париже был весьма известен некийФранси́с Сарсе́й(фр.Francisque Sarcey), литературныйкритикавторитетной газеты «Тан» (фр.Le Temps). Автором многих, если даже не большинства его статей был… начинающийжурналистАльфонс Алле.Этот Сарсей представлял собой человека не слишком трудолюбивого, но зато был весьма важен и вальяжен. Точнее говоря, «он имел вес». Он охотно позволял «некоторым» подписываться своей фамилией, за кое-какой «процент», разумеется. Кроме того, не имея фамилии Сарсей — навряд ли какому-то Алле удалось бы публиковаться в «Тан». Так, статья за статьёй, месяц за месяцем, постепенно блестящее имя Сарсея вошло в легенды. Очень популярный в журнале и кабаре «Чёрный кот» под фамильярным прозвищем «наш дядюшка» (или просто «Сарсе́юшка»), с каждым годом он всё чаще выпускал в свет за своей подписью статьи, к которым не имел никакого отношения. Начав использовать этот своеобразный пародийный «псевдоним» под своими статьями с1886 года,, уже пару лет спустя их главный автор, Альфонс Алле, имел полное право заявить во всеуслышание:
Таким образом, прежде всего живойэксцентрик, потом немногожурналистиредактор, и только в последнюю очередьписатель, Алле работал вечно в спешке, писал десятки своих «сказок», сотни рассказов и тысячи статей на левой коленке, впопыхах и чаще всего — за столиком (или под столиком) вкафе. Потому многое из его работ утеряно, ещё большее утеряло ценность, но более всего — так и осталось на кончике языка — ненаписанным. Совсем не случайно один из рассказов Альфонса Алле «Ботинок» (фр.Le bottin) начинается такимэкзерсисом:
Тот самый Альфонс Алле, который испытывал «жуткое омерзение к жизни в кафе», он назначал встречи в кафе, ел в кафе, сочинял в кафе, жил в кафе, да так и умер в одном из этих кафе под названием «Остен-Фокс», находящемся на улице Амстердам в Париже.Ради окончательной чистоты картины ниже приведена маленькая выдержка из статьи Эрика Сати, написанной тридцать лет спустя после предыдущего «Ботинка» Альфонса Алле. И вот что там можно увидеть:
Альфонс Алле никогда не останавливался на чём-то одном. Он желал написать сразу всё, охватить всё, преуспеть во всём, но ни в чём конкретно. Даже чисто литературныежанрыу него вечно путаются, рассыпаются и подменяют один другого. Под видом статей он писал рассказы, под названием сказок — он описывал своих знакомых, вместо стихов писалкаламбуры, говорил «басни» — но имел в видучёрный юмор, и даже научные изобретения в его руках приобретали жестокий видсатирына человеческуюнаукуи человеческую природу…
Альфонс Алле слабо заботился об отдельных изданиях своих произведений. Только немногие рассказы и «сказки» из громадного числа публикаций веженедельниках«Чёрный кот», «Журнал» (фр.Le Journal) и «Улыбка» (фр.Le Sourire) были отобраны им самим по просьбе издателей и опубликованы при жизни Альфонса Алле. Вот названия этихсборников, они говорят сами за себя: «Обхохотался!» (1891), «Живи жизнь!» (1892), «Два и два пять» (1895), «Мы не говядина» (1896), «Любовь, наслаждение и органы» (1898), «Не давайте себя поразить!» (1900) и «Капитан Кап» (1902).
Отдельную литературную главу составляетпоэзияАльфонса Алле. Более всего из своих опытов он ценил свои однострочные (или двустрочные) стихи в известной формепанторифмы(или «holorhyme»), составленные из «гомофонов» — то есть, чистой игры однозвучных слов и разноречивых звуков. Каждое отдельное слово в этих стихах повторялось в виде другого слова похожего звучания в следующей строчке, отчегорифмаоказывалась не в конце строки, как обычно, а вся строка представляла собой одну сплошную рифму. Практически невозможная к переводу на другой язык, этакаламбурнаяпоэзия спустя двадцать-тридцать лет получила продолжение в бредовых стихахдадаистов, автоматическом письмесюрреалистови «зауми»обериутов. Самое отдалённое представление об опытах Алле может дать своеобразныйпарафразна припев популярной песенкиМихаила Савоярова«Из-за дам», крайне лаконичное стихотворениеХармса: «За дам задам по задам» (интересно бы знать, кто бы взялся перевести его — на французский?) У Хармса от двух строк осталась половина, а вместо обычных для Алле пяти-шести слов — всего одно.Вот один из примеров словеснойэквилибристикиАльфонса Алле:
Обе строки при беглом прочтении звучат на слух почти неотличимо, однако означают изысканную поэтическую бессмыслицу, притом совершенно разную по содержанию. Сам Альфонс Аллекомментировалсобственныеэкспериментыпримерно так:«Может быть,рифмаи не слишком богата, но зато мне — нравится. Во всяком случае, это лучше, чем выглядеть „поэтом“ и на каждом шагу проваливаться в банальность».Его чисто онфлёрскоежонглёрскоеискусство и здесь снова состоит в том, чтобы свободно играть словами, звуками и смыслами — вплоть до их полного соединения и потери. Его цель при этом —свобода, или хотя бы её видимость.(«Ах, мне здесь душно, мне здесь жарко, могу ли я наконец открыть скобки»).
В1892 году, когда его молодой другЭрик Сатиушёл из «жреческого театра» Розы и Креста и порвал с главным «жрецом» идраматургом-демиургомЖозефеном Пеладаном, Альфонс Алле тут же отреагировал на конфликт, очень кстати ввернув своё очередное острое словцо. Это был то ли каламбур, то ли ещё одно «гомофонное стихотворение» о «маге» Пеладане, которого он назвал «фальшивым магом из Ливаро». Французы легко поймутвиртуознуюигру слов: эта строчка звучала как«фо-маж де Ливаро»— и сочетание«фо-маж»одновременно можно было понимать как «фальшивый маг» или «фромаж де Ливаро» — особо вонючий сорт рыжего плесневогосыра.Одновременно «досталось» и самому Эрику Сати, который тут же получил своё первое крылатое прозвище, ходившее за ним по пятам всю жизнь:
Здесь более всего видно, что для Альфонса Алле не было чёткой границы междуискусствоми жизнью, между шуткой илитературой. Природныйнорманнскийжонглёрсловами, тонкий лингвист,виртуозныймастер каламбура, игра слов — вот его главный конёк и призвание. Чаще всего этот путь приводил Альфонса Алле кабсурду, случайному открытию или так называемому чёрному юмору. «Печёный картофель легче усваивается, чем глиняное яблоко». «Клубни бессмыслицы дальше летят, чем клобуки благочестия». «Зёрна глупости легче всходят, чемплевелыразума».
Капитан Кап из последнего сборника Альфонса Алле — это ещё одинсимволпути к основаниюсмысла, той глубинной подземнойредиске, где все смыслы соединяются и немедленно теряют смысл. Вот его последние слова:«Бюрократия— это типичныемикробы, о чём с ними разговаривать? Ведь мы не ведём переговоры с микробами. Мы их убиваем».Ну что ж, замечательныйрецепточередногококтейляАлле снитроклетчаткойиглицерином, напоследок. Или наоборот.
Меланхоликимизантроп, на всю жизнь Альфонс Алле обрёк себя на маску «смехача», развлекающегокоммивояжёров, буржуа, бюргеров и прочих «плоских людей от мира сего», которых он глубоко презирал. Именно оно, это несоответствие самому себе и сделало его — особенным и трагическим писателем. И тем не менее, несмотря ни на что, он продолжал издеваться, глумиться, носмешить…, смешить любой ценой.Временами мягко и причудливо, как американский юмористДжеймс Тёрбер, чаще мрачно исаркастически, как «писательдьявола»Амброз Бирс, литература Альфонса Алле напоминает фантазии и выдумки «Иного мира»Сирано де Бержеракаи безусловно предвосхищает словесные игры и многиеабсурдистскиесюжетыБориса Виана.
В1913 году, спустя восемь лет после смерти «дорогого дядюшки» Альфонса, рисуяавтопортрет, Эрик Сати написал под ним две короткие строчки:«Я родился слишком молодым в слишком старые времена». С сожалением приходится признать, что эти слова в полной мере применимы и к Альфонсу Алле, с той только разницей, что Эрик Сати всё-таки хотя и немного, но всё же дожил до молодых времён, а Альфонс умер — за десять лет до них, в1905 году.
Но и после своей классической «Эмболиив отеле Британия» Альфонс уже и сам превратился в игру слов иимя нарицательное. Долгие годы после его смерти парижскиеинтеллектуалывысокомерно использовали слово«Алле»для того, чтобы сказать: «Это несерьёзно, можно не принимать в расчёт!»Однако такая игра со словом «Алле» оказалась явным недомыслием. Почти забытый в течение тридцати лет, Альфонс Алле на время исчез, но только до тех пор, пока сюрреалисты и знаменитые литераторы, такие какСаша ГитрииЖак Преверснова возвратили его сомнительные шутки — широкой публике.Андре Бретонвключил сказки Альфонса Алле в знаменитую «Антологиючёрного юмора», признав, таким образом, превосходные сюрреалистические качества его шуток и не шуток. Да и сам термин «сюрреализм», придуманный впервые в1917 годуАполлинеромдля премьеры балета «Парад» тоже был своего рода «внучатым племянником» дядюшки Альфонса. Ибо автором первого сюрреалистическогобалета,«более правдивого, чем сама жизнь»(что и является прямым переводом слова «сюрреализм») — был его прямой наследник, земляк и приятель — Эрик Сати.
В июле2005 годапремьер-министрФранцииДоминик де Вильпенво времяпресс-конференциис большимапломбомввёл в употребление якобы новый термин «экономическийпатриотизм» (видимо, с целью хотя бы как-то консолидировать бледнеющие остатки французской нации). Однако авторство этойсоциал-демократическойтеории принадлежит…тоже Альфонсу Алле, и впервые она была опубликована в его фундаментальном «экономическом» сборнике «Два и два пять».Именно такоеназвание,«Экономический патриотизм», носит один из самых жёстких и известных рассказов этой книги.— Что ж, значит, не один только «сюрреализм», но ещё и социал-демократия? Идеи Алле и сегодня живут и побеждают.
Кроме занятий литературой «под столиком в кафе», Альфонс Алле имел в своей жизни ещё немало важных для общества обязанностей. В частности, с 1878 года он занял пост главы школы «фумизма» (сообщества пускателей дыма в глаза,фр.«fumisme»),одновременно являясь членом правления клубапочётных гидропатов, а также одним из основных участников, принятых в руководящиеорганымасонского кабаре «Чёрный кот».
Именно там, в Галерее Вивьен, во время выставок «Отвязанного искусства» (фр.«les Arts Incohérents») он впервые экспонировал свои знаменитые монохромные картины. Первым в серии художественных открытий Альфонса Алле стало совершенно чёрное и почти квадратное полотно «Битва негров в пещере ночью» (1882 год), первоначально выставленное в золочёной раме его временным собутыльником и коллегой, писателем юмористом, авторомводевилей,Полем Бийо. Не остановившись на достигнутом успехе, спустя год (на второй выставке «Отвязанных искусств») Алле выставил девственно белый листбристольской бумагипод названием «Хлоротичныедевицы идут к первому Причастию в снежную пору» (1883 год).Спустя ещё год, очередная картина Альфонса Алле была воспринята как своего рода «колористический взрыв». Прямоугольныйпейзаж«Уборка урожая помидоров на берегу Красного моряапоплексичнымикардиналами» представлял собой ярко-красную одноцветную картину без малейших признаков изображения (1884 год).
Таким образом, за тридцать лет досупрематическихоткровенийКазимира Малевичамаститый художник Альфонс Алле сделался «неизвестным автором» первыхабстрактныхкартин. Белый прямоугольник на белом фоне и чёрный квадрат на чёрном фоне также могут быть рассмотрены как точное предвосхищениеконструктивизмаиконцептуализма.Пожалуй, единственное отличие Альфонса Алле от его последователей заключалось в том, что он, выставлял свои работы как шутку и нисколько не пытался выглядеть многозначительным философом или серьёзным первооткрывателем. Именно это, пожалуй, и обусловило отсутствие «профессионального» признания его вклада в историю искусства. Своими работами в области живописи Альфонс Алле очень точно пояснил старый тезис: «Не так важно, что ты делаешь, гораздо важнее —какты это подаёшь».
Тем не менее, у трёх «квадратов» Альфонса Алле безусловно нашлись и свои благодарные зрители.Одним из них кстати оказался тот же Эрик Сати, спустя двадцать лет сам написавший первые концептуальные и конструктивистские произведения, правда, не живописные, а в областилитературыимузыки.
Благодаряводопроводчикупо имени Виталь Оке (фр.Vital Hocquet), в свободное от работы время писавшему стихи подпсевдонимомНарцисс Лебо(фр.Narcisse Lebeau) молодой композитор, автор странных пьес под названием «Гимнопедии» и «Гноссиены»Эрик Сатибыл рекомендован ко вступлению в члены привилегированного клуба кабаре «Чёрный кот». И благодаря этому же водопроводчику, судя по всему, сегодня известен такойкомпозитор-минималист, как Альфонс Алле. Годы дружбы и совместной работы в несколькихжурналахи редкие поездки вместе на побывку вОнфлёрповлияли, по-видимому, не только на самого Эрика Сати, человека крайне самостоятельного и не подверженного влияниям. Судя по всем признакам, именно Эрик Сати и привлёк внимание постоянно эксцентричного Альфонса Алле кмузыке. До того момента он не чувствовал в себе «композитора» и его музыкальный гений дремал.
Разбуженный не менее оригинальным и эксцентрическим творчеством Эрика Сати, спустя девять лет дружеского общения Альфонс Алле решил внести также и свой исторический вклад в музыкальное искусство. В1897 годуон повторно сочинил, «привёл в исполнение» и опубликовал в специальном альбоме издательства Оллендорф «Траурный марш для похоронвеликого глухого», который, впрочем, не содержал ни однойноты. Толькогробовуютишину, в знак уважения к смерти и понимания того важногопринципа, что большие скорби — немы. Они не терпят ни суеты, ни лишних звуков. Само собой, чтопартитураэтого марша представляла собой пустую страницу нотной бумаги, одолженную Эриком Сати для однократного исполнения альфонсовского шедевра.
Итак, за пятьдесят пять лет до пьесы «4′33″»Джона Кейджаи почти за полвека до предсмертного молчанияЭрвина Шульхофа, Альфонс Алле явился авторомесли и не первой, то уж второйминималистскоймузыкальной композиции — точно. Речь здесь идёт о том, что первый образецминималистическойпьесы был создан Эриком Сати четырьмя годами ранее, в апреле1893 года. Находясь в состоянии сильнейшей досады на свою строптивую любовницу,Сюзанн Валадон, Сати сочинил не слишком длинную и крайне однообразную по звучанию пьесу «Неприятности» (фр.«Vexations»). В конце пьесы стояло авторское указание, согласно которомупианистдолжен был играть эту пьесу«840 раз подряд, по желанию, но не больше». Однако до нескольких минут проникновенной тишины в качестве траурной симфонии «по умершему глухому» Эрик Сати тогда не додумался, иприоритетизобретения молчаливого направления минимализма отошёл к другому уроженцуОнфлёра, вовсе не имевшему музыкального образования.
Эрик Сати и Альфонс Алле — два первых, преждевременных и некоронованныхминималистав истории искусства. Один, создавший в виде своих «Неприятностей» и «Меблировочной музыки» репетативное направление минимализма за семьдесят лет до его появления, а другой — почти в то же время придумавшийкейджевский«силентизм» в виде молчаливой шутки на смерть великого глухого
Сегодня эти два имени редко связывают. Однако современники отчётливо понимали, что два этих автора,писательикомпозитор,поэтидраматург,живописециграфик, находятся рядом друг с другом. Волею судьбы Эрик Сати, бывший двенадцатью годами моложе, пережил Альфонса Алле ровно на двадцать лет. Но до самого конца жизни Эрика Сати нередко продолжали называть «Альфонсом Алле музыки» (чаще в негативном смысле, желая как-то обругать или принизить). И даже в1924 году, отправляя Сати «в отставку» и желая его «аргументированно» оскорбить, композиторЖорж Орик, очень молодой человек, никогда не знавший Альфонса Алле, написал в литературной хронике:
.
И пожалуй, наибольшим вкладом Альфонса Алле в музыкальную историю можно считать не его траурный марш молчания, а Эрика Сати собственной персоной, «Альфонса Алле музыки», того самого Альфонса Алле, который являлся «Эриком Сати» литературы. Хотя и сам Сати писал блестящиерассказы,эссеипьесы, равно как и Альфонс Алле, и рисовал сотни графических икаллиграфическихкартин, он кроме того был ещё имузыкантом, как Алле, и уроженцем того же самогоОнфлёра(Кальвадос,Нормандия), «где иногда было до смешного жарко… для такого маленького городка».
Книга «Альфонс которого не было» стала первой, но отнюдь не последней в русском наследии Альфонса Алле. Тому жетандемуавторов, (хотя и с разной степенью участия Альфонса Алле) принадлежат ещё несколько книг, выпущенных нумерованными тиражами в «Центре Средней Музыки», среди которых можно назвать: «Три Инвалида» (С-Петербург, 2011), «Ханон Парад Алле» (2011),а также «Два Процесса», «Мы не свинина», «Не бейтесь в истерике» и, пожалуй, основной труд «Чёрные Аллеи», вместивший в себя 160 отборно жёстких и жестоких рассказовчёрногоцвета и 200 философских эссе, — как если бы абсурдный человеческий мир в редакции Альфонса Алле предстал с подробными комментариямиФридриха Ницше.