Сто дней Рузвельта

Первые 100 дней президентства Рузвельтаначались 4 марта 1933 года, в деньинаугурацииФранклина Рузвельтав качестве 32-гопрезидента США. В течение данного периода он представилКонгрессуцелый ряд инициатив, направленных на противодействиеВеликой депрессии— ещё в своей инаугурационной речи президент обозначил свое намерение действовать с беспрецедентной скоростью для решения проблем, стоявших перед страной. Период «всплеска законодательной активности», в рамках которого было принято 13 новых законов, занял около трёх месяцев.
Термин «первые 100 дней» был введён в оборот президентом во времярадиообращенияот 24 июля 1933 года. Впоследствии термин приобрёл и символическое значение — как период «эталонных» успехов первых инициатив президента.
Конец 1932 года отличался высокой волатильностью нафинансовыхи товарных рынках: было неясно, с какой именно ситуацией в экономике США предстояло столкнуться Рузвельту при вступлении в должность. 10 ноября 1932 года его помощникАдольф Берлисоставил «предварительную законодательную программу» (меморандум) для деятельности новой администрации, в которой предупреждал, что «к 4 марта следующего года у нас может быть что угодно: отэкономического ростадореволюции. Вероятны оба сценария». Беркли добавлял, что сам он полагал, что «экономическая ситуация может очень сильно измениться к худшему». Центральной задачей Нового курса, как указывал Берли, должна была стать (i) либо социальная реформа — при восстановлении экономики, (ii) либо политическая стабилизация в распадающемся американском обществе, (iii) либо, «скорее всего и наиболее срочно», само восстановление экономики США. В дальнейшем, все три цели — социальная реформа, политическая перестройка и восстановление экономики — протекали совместно и, зачастую, противоречиво на протяжении всей истории Нового курса. В частности, восстановление американской экономики будет оставаться недосягаемой целью на протяжении последующих восьми лет.
Если в начале 1933 года у Рузвельта и был план по восстановлению экономики, трудно было отличить его меры от тех, что уже начал реализовывать Гувер: в частности, программы помощи сельскому хозяйству, содействию промышленной кооперации, меры поддержки банков исбалансирования бюджетак 1933 году уже действовали в США (см.Вторая программа Гувера). Последний пункт, однако, вызывал сомнения: хотя в ходе избирательной кампании Рузвельт осудил бюджетный дефицит Гувера, искренность приверженности Рузвельта «фискальнойдисциплине», ортодоксальному представлению того времени, вызывала сомнения у исследователей.
Сам Гувер был обеспокоен тем, что склонный к экспериментам Рузвельт, повторит опытГермании, гдегиперинфляциянаблюдалась с 1923 года. Многие членыДемпартиив те годы были сторонниками стимулирования инфляции: они получали поддержку от избирателейЮгаиЗапада США, обременённых многолетними долгами. Подобные подозрения в отношении новоизбранного лидера имели и практические последствия. Во многом из-за них сенатор отВирджинииКартер Гласс— авторЗакона о Федеральной резервной системеот 1914 года и ведущий эксперт по американской банковской системе того времени — отказался от предложенного ему Рузвельтом постасекретаря казначейства.
Инаугурации президента, прошедшей 4 марта, предшествовала очереднаябанковская паника: 14 февраля губернаторМичиганаобъявил восьмидневные банковские «каникулы», чтобы защитить кредитные учреждения штата от нового обвала. Столь решительные действия вызвали реакцию по всей стране. Публичные опасения по поводу банковской системы — и «разочарование» в отношениибанкиров— были усилены новыми сведениями, исходившими из зала заседаний банковского и валютного комитета Сената, где советникФердинанд Пекорабуквально ежедневно извлекал на свет всё новыескандальныеподробности неправомерных действий,фаворитизма,коррупцииинеуплаты налоговсо стороны финансистовУолл-Стрит. Конгресс еще больше подорвал доверие к банкам, опубликовав названия кредитных учреждений, получавших ссуды от Корпорации финансирования реконструкции (RFC) — данный список был воспринят как официальный перечень наиболее шатких американских банков.
После трехлетней депрессии — и более чем 5 тысяч банковских банкротств — американцы спешно устремились к своим банкам, перед которыми начали выстраиваться очереди за вкладами в долларах и золоте. Остатки своих сбережений простые граждане стали хранить, буквально, подматрацемили вкофейныхбанках, закопанных на заднем дворе своих домов. Более состоятельные американцы выводили золото из страны; цены на акции снова упали. 24 февраля, по распоряжению правительства штата, банкиМэрилендабыли закрыты на три дня; аналогичные закрытия последовали вКентукки,Теннессии Калифорнии; затем закрылись банки 32 штатов. В день инаугурации РузвельтаНью-Йоркская фондовая биржаиЧикагская торговая палатаприостановили свои торги. В тех штатах, где кредитные учреждения формально продолжили работать, вкладчики были ограничены в изъятием своих денег: им разрешалось забрать не более 5 %, а вТехасе— не более десяти долларов в день.
Рузвельт начал свой первый день в должности действующего президента с краткого посещениябогослужения. В своём инаугурационном выступлении, он заявил, что «единственное, чего мы должны бояться — это самого страха», одновременно отметив, что «менялы(англ.money changers) сбежали со своих высоких мест в храме нашейцивилизации». Ключевой задачей для себя Рузвельт поставил трудоустройство американцев, упомянув «прямойрекрутингсо стороны правительства» как возможное средство. Он также использовал и понятие «равновесие» (баланс) в отношении сельскохозяйственного и промышленного секторов, одновременно подчеркнув первостепенность внутренних проблем США надмеждународными делами. В той же речи Рузвельт объявил о созыве специальной сессии Конгресса, заявив при этом что, если Конгресс не будет действовать, то он «попросит у Конгресса единственный оставшийся инструмент для разрешения кризиса» — передачи ему чрезвычайной власти, то есть военных полномочий. Кроме того, проект президентской речи от 5 марта 1933 года содержал пункт о призыве на службу армии из ветеранов Первой мировой войны — то есть отдельной вооружённой силы неподконтрольной Конгрессу; Рузвельт никогда не использовал данный текст.
На следующий день Рузвельт выпустил двепрокламации, одна из которых созвала Конгресс, а другая — приостановила всеоперации с золотоми объявляла четырехдневные общенациональные банковские каникулы; формальным юридическим основанием для этого стал закон «О торговле с врагом». Представители Гувера и Рузвельта, забыв межпартийные различия, начали сотрудничать — они пытались выработать детали экстренных мер по поддержке банковской системы, которые можно было бы представить Конгрессу. Так новыйминистр финансовУильям Вудини его предшественник,Огден Миллс, разместились в одном кабинете в зданииКазначейства. В связи со спешкой законопроект, являвшийся в значительной мере «продуктом Казначейства Гувера», не успели раздать всем конгрессменам; после «дебатов», продолжавшихся 38 минут, палата его приняла. Сенат одобрил законопроект всего при семи голосах «против», а президент подписал его вечером того же дня. По мнению Моули, в результате «капитализмбыл спасен за 8 дней».
«Чрезвычайный закон о банках» (EBA) узаконил ранее предпринятые действия Рузвельта, предоставив президенту широкие полномочия в отношении операций с золотом и иностраннойвалютой. Одновременно новый закон, поддержанный частными банками, расширил полномочия RFC и советаФедеральной резервной системы. На понедельник, 13 марта, было запланировано повторное открытие банков — уже под контролем федерального правительства. В воскресный вечер Рузвельт провёл свою первую «Беседу у камина»: он объяснил «простыми словами», что было сделано в Вашингтоне, сказав своим многочисленным слушателям, что было «безопаснее хранить деньги в открывшемся банке, чем под матрасом». Рузвельт стремился успокоить нацию, используя для этого своё мастерство во владении голосом. На следующий деньдепозитыи золото начали возвращаться в банковскую систему — а Рузвельт стал героем, спасшим страну. Только за первую неделю пребывания в должности около 450 тысяч американцев написали письмо или отправилителеграммуновому президенту; после этого он регулярно получал от 4 до 7 тысяч писем в день.Почтовое отделениеБелого дома, в котором во времена Гувера работал всего один сотрудник, было вынуждено нанять сразу 70 человек.
Одной из причин использования радио было то, что Рузвельт не мог полагаться наамериканские газеты, большинство из которых контролировались политически консервативнымиредакторамии собственниками. Напрямую общаясь спубликой, без вмешательства редакций, президент надеялся установить беспрецедентный «интимный» контакт с избирателями. Перваяпресс-конференцияРузвельта имела те же цели. Утром 8 марта сразу 125 репортеров собрались вОвальном кабинете, где президент объявил об изменениях в правилах, регулирующих взаимодействие спрессой. По его собственным словам, президент отныне надеялся встречаться с журналистами два раза в неделю — в часы, удобные как для утренних, так и длявечерних изданий.
Если Гувер почти год вообще не проводил пресс-конференций, то Рузвельт сразу отменил просуществовавшую 10 лет систему письменных вопросов, подававшихсяжурналистамизаранее. С этого момента его собственные заявления начали делиться на три категории: (i) новости, которые можно будет атрибутировать как исходящие изБелого дома; (ii) «справочная информация», которую журналисты смогут использовать по своему усмотрению; (iii) «неофициальные комментарии», которые не были предназначены для публикации. Последняя категория позволила журналистам стать частью «привилегированного» круга лиц, приближенных к центру принятия решений. Присутствовавшие на встрече журналисты спонтанно разразилисьаплодисментами.
10 марта Рузвельт направил для утверждения в Конгресс свою вторую чрезвычайную меру: он потребовал сократить дефицит федерального бюджета на неполные 500 миллионов долларов. Мотивировав это тем, что «в течение трех долгих лет федеральное правительство находилось на пути к банкротству», президент призвал к ликвидации ряда государственных органов и к сокращению зарплат как гражданских, так ивоенных сотрудников правительства. Он также планировал почти на 50 % сократить выплатыветеранам Первой мировой войны. Многие конгрессмены отказали законопроекту в поддержке — отметив, что «остатки»Бонусной Армиипо-прежнему располагались рядом с Вашингтоном. В итоге 92 демократа проголосовали против инициативы — законопроект прошёл в палате только благодаря сильной поддержке консерваторов. Законопроект также быстро прошел через Сенат — во многом потому, что демократическое руководство «ловко» поставило сразу за ним популярную меру по легализациипива, что предотвратило длительные дебаты.
Рузвельт подписал «Закон об экономике» 20 марта, а через два дня — «Закон о доходах от пива и вина». Последний предполагал отменуСухого закона в США, что стало значительной неудачей для преимущественно сельских (протестантских) сил, которые пытались законодательно запретитьалкоголь. Мотивацией отмены были потенциальные бюджетные доходы за счетлегализациипродажи пива и некрепкоговина.
16 марта Рузвельт продолжил цикл своих инициатив: он направил в Конгресс законопроект о поддержке сельского хозяйства, пояснив, что «это новый и нестандартный путь… спасения сельского хозяйства». В основе сельскохозяйственной программы лежала идея «равновесия» — «продолжающееся отсутствие адекватнойпокупательной способностисо стороны фермеров» считалось «одной из наиболее важных причин депрессии». К тому моменту доходы сельскохозяйственного сектора — огромного и разнообразного сектора американской экономики, включавшего в себя какхлопковыхплантаторовАлабамы, так искотовладельцевМонтаны, какмолочных фермеровиз штатаВисконсин, так и хлеборобовДакоты— упали почти на 60 %. Президент консервативной Федерации фермерских бюро в январе предупреждал сенаторов, что, «если что-то не будет сделано для американского фермера, у нас будетреволюцияв сельской местности в течение 12 месяцев».
Журналисты, включая авторов «New York Herald Tribune», описали проект, затрагивавший около 99 % сельхозпроизводителей США, как «широкий». Инициатива, составленная в логике проблемыперепроизводстваи «национального планированияв сельском хозяйстве», предполагала не покупку у фермеров их продукции, но предотвращение самого производства. Фермерам, которые соглашались не производить определенные культуры, платили за это. Одним из главных архитекторов законопроекта о фермерских хозяйствах, составленного из нескольких конкурировавших идей — отдемпингана зарубежных рынках, досубсидированияипотеки— выступил сам Тагвел.
Законопроект о сельском хозяйстве затронул и другую острейшую тему 1930-х годов:инфляцию. Так Рузвельт сообщил своим советникам, что «по политическим причинам» он решил не возражать против поправки к «Закону о регулировании сельского хозяйства», предложенной сенаторомЭлмером Томасом, которая позволяла президенту стимулировать инфляцию как путем снижения содержания золота в долларах, так и путем выпуска монет из серебра — или путем печатания до 3 миллиардов «необеспеченных» долларов. Среди экономических советников Рузвельта «развергся ад» — один из них назвал поправку «беспомощной и безответственной» и предсказал «неконтролируемую инфляцию и полныйхаос». ЭкономистЛьюис Дуглас, имевший значительное влияние на президента, назвал законопроект «совершенно порочным» и заявил о своей готовности немедленно уйти в отставку: по его словам поправка означала «конецзападной цивилизации».
Реакция Рузвельта была двоякой: с одной стороны, он сообщил своим советникам, что разделяет их чувства — и просто «уступает неизбежному», дабы предотвратить ещё более масштабные принудительные инфляционные меры со стороны Конгресса. Однако, современные исследователи обращали внимание, что к тому моменту Рузвельт уже несколько месяцев «увлекался инфляционными идеями». И 19 апреля президент официально отменил в Соединенных Штатахзолотой стандарт— запретил большинство поставок золота за границы страны, одновременно позволив курсу доллара значительно понизиться. 5 июня Конгресс завершил процесс, отменив «золотую оговорку» во всех государственных и частных контрактах: путь для «управляемой валюты» был открыт.
12 мая президент подписал «Закон о регулировании сельского хозяйства» — слишком поздно, чтобы предотвратить весенниепосадки, которые Рузвельт надеялся предотвратить. Необходимость уничтожить четверть уже засеянных полей — и зарезать около 6 миллионовпоросят— вызвала острую реакцию как со стороны фермеров, так и широкой общественности, ужаснувшихся «детоубийствусвиней». Амулы, которых годами тренировали не вытаптыватьростки, попросту не были способны уничтожить новые посевы — таким образом животные «саботировали» самые «амбициозным усилия по национальному экономическому планированию в истории Америки».
21 марта Рузвельт продолжил свою законодательную деятельность: он направил в Конгресс запрос о разработке законодательства, направленного на оказание помощи безработным. В данной инициативе президент пошел заметно дальше своего предшественника, предложивГражданскому корпусу охраны окружающей среды(CCC) нанять четверть миллиона молодых людей на проекты в области обустройствалесного хозяйстваи борьбы снаводнениями. В течение следующего десятилетия корпус, прозванный «Древесной армией Рузвельта», стал одной из самых популярных «новинок» Нового курса. К тому времени, когда срок его существования истек (1942), более трех миллионовподросткови юношей поработали в нём, в основном сажая деревья. Они получали по 30 долларов в месяц — 25 из которых они должны были отправить своим семьям. Была создана и аналогичная программа для женщин, но в существенно меньшем, не общенациональном, масштабе: к марту 1936 года в таких лагерях находилось около 5000 девушек.
Создание Гражданского корпуса — как и образование FERA➤— представляло собой важный шаг на пути к прямому федеральному участию в оказании помощи американским безработным — то есть к тому, чему все предшествовавшие годы последовательно противился Гувер. Рузвельт, уже вводивший подобные меры на постугубернатора Нью-Йорка, воспринимал их как «социальный долг» правительства перед лицом «очевидных человеческих страданий». Иначе говоря, в начале 1930-х он не видел в них экономической составляющей (меры по поддержке покупательной способности), воспринимая такую помощь скорее как «благотворительную» и «политическую» акцию.
Нью-йоркский опыт Рузвельта, связанный с работой рядом с огромной и коррумпированной городской «политической машиной», позволил ему оценить важность «покупки лояльности» избирателей через социальные выплаты. «Переключив» помощь безработным смуниципальногоуровня на федеральный, президент мог надеяться как на разрушение городских «машин», так и на лояльность получателей помощи федеральному правительству (подобную схему, но только в сферегосударственных долгов, в американской истории уже использовалАлександр Гамильтон). Федеральным администратором по оказанию помощи был назначенГарри Хопкинс(Гопкинс), с которым Рузвельт работал в бытность губернатором. Хопкинс, как участник протестантскогомиссионерскогодвижения «социальной проповеди», воспринимал положение американских рабочих как неприемлемое — при этом он не являлся сторонником «развитиятрудовой самоорганизации».
В вопросе общественных работ Рузвельт оставался настроенскептически: если «прогрессисты» в Конгрессе продолжали требовать правительственной программы строительства на сумму в 5 миллиардов долларов, то Рузвельт повторял требование Гувера — о том, что общественные работы должны быть «самоокупающимися». Рузвельт также поддержал вывод Гувера о том, что в реальности у правительства США имелись проекты стоимостью всего около 900 миллионов долларов: и, просматривая знакомые ему нью-йоркские проекты, он детально указал на необоснованность и нереалистичность большинства из предлагавшихся планов. В конце концов Рузвельт уступил политическому давлению и выделил 3,3 миллиарда долларов для свежесозданнойАдминистрации общественных работ(PWA). Но он также и принял меры для обеспечения того, чтобы новая структура была крайнескупав распределении данных средств.
Президент продемонстрировал и свою приверженность сохранению фискальной ортодоксии — он создал отдельный «чрезвычайный бюджет» для новых расходов. Данный бюджет предполагалось не смешивать с «регулярным бюджетом». Хотя критики открыто высмеивали подобный подход — как простую «бухгалтерскуюуловку» — идея отдельного фонда скорее отражала надежду многих политиков того времени, что кризис скоро закончится.
«Упорнаябережливость» Рузвельта в отношении к общественным работам заметно обострила его отношения с «прогрессистами». При этом детальное знание президентом сложных процедур, связанных с бухгалтерским учетом в областикоммунальных услуг, было той редкой сферой, в которой его можно было назвать настоящимпрофессионалом. И в январе 1933 года он нанес неожиданный визит в штат Алабама, дабы лично увидеть один из ключевых (из числа немногочисленных) федеральных проектов, построенных к тому моменту в США —Плотину Вильсонана рекеТеннесси, завершённую в 1924 году. Проект, являвшийся многолетним «яблоком политического раздора» в связи с нежеланием частных коммунальных предприятий допускать федеральную эксплуатацию данной плотины, был реализован не полностью: в обширной долине Теннесси семьи по прежнему не имели доступа кэлектричеству, используякеросиновые лампыдля освещения и дровяные печи для приготовления пищи. Подобный контраст произвёл значительное впечатление на президента.
Уже 26 апреля Рузвельт обратился к Конгрессу с вопросом о «потенциальной общественной пользе от использования всей реки Теннесси» и с просьбой о создании государственной корпорации «Администрация долины Теннесси» (TVA), которой было бы поручено производить и распределятьгидроэлектроэнергию. Кроме того TVA предполагалось наделить правами по борьбе с наводнениями, по производствуудобрений, по борьбе сэрозией почвы, а также, по сохранению и развитию местныхрекреационныхобъектов. TVA, одобренная конгрессом 18 мая, должна была стать примером для аналогичных проектов в других регионах страны. Во главе агентства оказался гидроинженерАртур Эрнест Морган, склонный кпуританствуи проявлявший большой интерес кевгенике. В результате Рузвельт «набрал политически очки» среди двух предельно разных элементов американского политического ландшафта того времени: демократов-традиционалистов из южных штатов, получивших новые рабочие места в своём регионе, и республиканцев-прогрессистов, поддерживавших масштабные федеральные инвестиции винфраструктурныеобъекты. Сама же TVA стала началом пути юга США от аграрного «Хлопкового пояса» в направлении индустриального «Солнечного пояса».
В мае 1935 года — во многом по примеру TVA, но с большим «уклоном всоциальную инженерию» — федеральным правительством была созданаАдминистрация по восстановлению Пуэрто-Рико(PRRA), которая уделяла внимание проблеме монокультурности экономики острова: его специализации на выращивании сахарного тростника. Диверсификация сельского хозяйства, строительство дешевого жилья и электрификация сельских районов — наряду с созданием «концентрационных лагерей для рабочих» для повышения «эффективности и нравственности» пуэрториканцев — стали ключевыми аспектами деятельности PRRA.
К маю 1933 года ни одна из многочисленных чрезвычайных мер не давала положительногофискального стимулаэкономике США: чистый эффект от сокращения бюджета и повышения налогов был явнодефляционным. Понимая это, Рузвельт начал искать средства для стимулирования промышленной деятельности. При этом представители промышленности — значительно лучше организованного сектора экономики, нежели сельское хозяйство — оказались не в состоянии договориться о том, какие шаги следует предпринять. Кроме того, советники Рузвельта также разделились на приверженцев антимонопольной традиции Брандейса и сторонников регулирующего контроля Ван Хайза. В результате 4 апреля Рузвельт и Моули решили, что пока ничего предпринимать не следует.
Решение, по сути, просуществовало два дня: 6 апреля Сенат принял «закон о тридцати часах», инициированныйХьюго Блэком. Законопроект запрещал торговлю между штатами любыми товарами, произведенными на заводах, сотрудники которых работали более 30 часов в неделю. Подобное требование означало создание в США около 6 миллионов новых рабочих мест. Рузвельт был обеспокоен решением, полагая его неконституционным (с ним был согласен игенеральный прокурор). Практическая реализуемость инициативы, особенно в сельскохозяйственных отраслях, вызывала вопросы: критики тридцатичасовой рабочей недели отмечали, что «коровы на фермах живут в другом ритме». Кроме того, сокращение рабочей недели — без условия поддержания заработной платы — могло привести к тому, что работникам просто уменьшили бы их зарплаты. А сохранение заработной платы — при добавлении 6 миллионов новых рабочих — могло уже обанкротить и без того неустойчивые американские предприятия.
Взвесив все «за» и «против», Рузвельт всё же выступил против законопроекта Блэка; но самому президенту в тот момент нечего было предложить для борьбы с безработицей. И Рузвельт поручил сразу нескольким группам, ничего не знавшим о деятельности друг друга, подготовить предложения для законопроекта о восстановлениипромышленности: члены администрации «лихорадочно» работали весь апрель. После этого президент приказал сторонникам нескольких конкурирующих схем собраться в одной комнате и «не выходить оттуда, пока не будут улажены все разногласия».
Результатом стало послание Рузвельта к Конгрессу от 17 мая, призывавшее к принятию «Национального закона о восстановлении промышленности» (NIRA). Инициатива включала в себя три основных элемента. Во-первых, «знаменитый Раздел 7(а)», стал прямым преемником законопроекта Блэка: пункт предусматривал федеральное регулирование максимального количества рабочих часов и, одновременно, минимальной заработной платы в различных отраслях американской промышленности. Здесь же предусматривалось и право промышленных рабочих «объединяться и вестиколлективные переговорычерез представителей по своему выбору» — это стало отказом от традиционного подхода федерального правительства никак не гарантировать право работников вступать впрофсоюзы.
Во второй части законопроект создавал «Национальное управление по восстановлению» (NRA). NRA должна была заниматься надзором за целыми отраслями промышленности и контролировать их: так цены и заработную плату предполагалось повышать одновременно, с помощью санкционированных правительством промышленных соглашений. Кроме того,антимонопольное законодательстводолжно было, в значительной степени, приостановиться. Объяснение, данное Рузвельтом, предполагало, что данные меры должны было «предотвратитьнедобросовестную конкуренциюи катастрофическое перепроизводство». В частном разговоре с Моули президент признался, что понимал, что в значительной мере отказывался таким образов отэгалитаризмаисвободной экономики— но добавлял, что «если бы этафилософияне оказалась уже банкротом, Герберт Гувер сидел бы на моём месте».
Третий основной компонент законопроекта создавал Администрацию общественных работ (PWA): для осуществления амбициозной программы строительства общественных зданий и сооружений. Если деятельность NRA была направлена на реформирование и регулирование американской промышленности (на «справедливое распределение доходов между трудом и капиталом»), то PWA должны была стать «двигателем» для новогороста. Понимая, что сокращение продолжительности рабочего дня, перераспределение работы и стабилизация заработной платы не смогут оказать заметного положительного экономического эффекта — и могут даже нанести дополнительный экономический ущерб совокупной покупательной способности населения — PWA должна была увеличить таковую (на 3,3 миллиарда долларов). В теории, согласованные действия трёх бюрократических структур — NRA, PWA и AAA➤— должны были обеспечить баланс: как между промышленностью и сельским хозяйством, так и между трудом и капиталом. По крайней мере, такова была законодательнаяконцепция. Решающее значение для успешного применения данных принципов имело незамедлительное поступление денег в экономику — посредством быстро принятой программы общественных работ.
Рузвельт по-прежнему скептически относился к мысли о том, что PWA окажется эффективным механизмом для создания новых рабочих мест. Сбалансированный бюджет также оставался важной целью президента: он призвал Конгресс к увеличению налогов на 220 миллионов долларов — суммы, достаточной для обслуживания процентных платежей по долгу правительства. Конгресс принял NIRA и 16 июня объявил перерыв в своей деятельности. В последний день созыва законодатели также приняли «Закон о банковском деле Гласса — Стиголла», введший запрет коммерческим банкам США заниматься операциями сценными бумагами. Вопреки возражениям Рузвельта, они также приняли «Закон о страховании банковских вкладов» (FDIC), «Закон о фермерском кредите» и поддержали законопроект о железнодорожном регулировании. Подписывая многочисленные законы, поступившие сКапитолийского холма, Рузвельт назвал 16 июня «важнейшим днём» вистории США.
Достижения периода «Ста дней Рузвельта» впечатляли последующих исследователей: первые инициативы «Нового курса» остановили банковскую панику, создали совершенно новые институты дляреструктуризациинациональной экономики (от финансов до сельского хозяйства), санкционировали крупнейшую программу общественных работ в истории страны и выделили миллиарды долларов федеральной помощи для безработных. Одновременно, страна «обескураженная четырьмя годами экономического опустошения», получила зарядоптимизмаи надежд, центром которых стал президент. Сам Рузвельт заметно изменился: президентскаяприсяга«внезапно превратила его из очаровательного и жизнерадостного человека в человека с динамичнойагрессивностью».
Вариативностьпринятых мер была огромна: меры варьировались от ортодоксального сокращения бюджета до огромных расходов на общественные работы; от жесткого контроля за деятельностью финансистов с Уолл-стрит до фактическойкартелизациицелых отраслей под надзором правительства; от преднамеренного уничтожения урожая до внимания к проблемамэкологии. Рузвельт «одновременно шел во всех направлениях», что отражало его склонность к действиям и экспериментам. Моули позже писал, что для того, чтобы рассматривать данную политику как результат единого плана, «нужно было поверить, что скоплениезмеиныхчучел,бейсбольных карточек, школьных флагов, старых теннисных туфель, инструментов плотника, учебников погеометрииинаборов юного химика» в спальни американского юноши того времени являлось продуктом деятельности профессиональногодизайнера интерьеров. Инфляция — как средство от депрессии — было, по сути, единственным общим пунктом всех президентских инициатив: если в начале апреля Рузвельт назвал инфляцию «неизбежной», то в июне он уже счел её «желательной».
Комментарии
Источники
Основная
Дополнительная