Древненовгородский диалект

Древненовгоро́дский диале́кт — средневековый диалект древнерусского языка. Был распространён на территории Новгородской земли с дописьменной эпохи до XV века. Известен в основном по берестяным грамотам, которые датируются XI—XV веками.
Древненовгородский диалект рассматривается в узком смысле как диалект самого Новгорода и непосредственно прилегающих к нему земель — на основе этого диалекта сложилось койне, использовавшееся на всей территории древненовгородского государства, прежде всего в городах. К нему можно отнести и очень близкий диалект Псковской земли — древнепсковский, который вместе с новгородским (в узком смысле) образует древний новгородско-псковский диалект (соответственно, с древненовгородским и древнепсковским поддиалектами). В широком смысле под древненовгородским диалектом понимают совокупность всех говоров древнерусского языка, распространённых в Новгородской и Псковской землях, включая также восточноновгородские говоры и древнепсковский диалект.
Древненовгородский диалект и наддиалектный древнерусский язык генетически восходят к единому источнику, вероятнее всего, не на правосточнославянском, а на праславянском уровне. Включение древненовгородского диалекта в восточнославянскую языковую общность стало результатом позднейших процессов сближения с остальным древнерусским языковым ареалом. Ряд славистов объясняют особенности древненовгородского диалекта его особой архаичностью или древнейшими контактами с пралехитскими, прасерболужицкими и отчасти праюжнославянскими диалектами. Архаичная новгородская топонимия и лексикостатистические данные по древненовгородскому диалекту обнаруживают большую выделенность древненовгородско-западнославянских схождений.
В XIII—XV веках отмечается вытеснение древненовгородских специфических особенностей в условиях усиливающихся междиалектных контактов на территории формирования будущего русского языка. Этот процесс ускоряется с 1478 года после присоединения Новгородской республики к Великому княжеству Московскому. Древненовгородский диалект распадается на ряд самостоятельно развивающихся групп говоров, влившихся в общерусский диалектный континуум. Значительное влияние древненовгородский диалект оказал на развитие севернорусского наречия, часть его древних черт сохранилась в западных среднерусских говорах, прежде всего в псковских.
Древненовгородский диалект характеризовался рядом отличий от наддиалектной формы древнерусского языка, а в некоторых отношениях и от всех прочих славянских языков. В области фонетики к таким отличительным чертам относятся: реализация праславянского *ě в виде широкого гласного; переход *TorT > TorT или TorT (возможно, и *TroT); переход *ТъrT > ТъrъТ, ТrъТ или Тr̥Т; отсутствие эффекта второй и третьей палатализации для заднеязычных и т. д. В области морфологии — формирование окончания -е в именительном падеже единственного числа мужского рода твёрдого *ŏ-склонения и т. д.
В истории древненовгородского языка письменной эпохи выделяют два периода, разделяемых процессом падения редуцированных — раннедревненовгородский (XI — первая четверть XIII века) и позднедревненовгородский (вторая четверть XIII—XV век). Памятники письменности созданы на кириллице (в Новгороде известны и глаголические надписи, но они кратки и не содержат диалектизмов). Древненовгородский диалект представлен одними из древнейших текстов на славянских языках (вторыми после старославянского языка).
Область распространения древненовгородского диалекта — древний Новгород и примыкающие к нему районы древней Новгородской земли. Изначальный ареал диалекта — окрестности озера Ильмень в бассейнах рек Волхов и Шелонь, а также в бассейнах нижнего и среднего течения рек Мсты и Ловати. Ареал древненовгородского диалекта в широком смысле также включал бассейн реки Великой и окрестности Псковского озера. Значительная часть области расселения носителей древненовгородского диалекта размещалась в окружении ареалов языков и диалектов финно-угорских племён: води, ижоры, веси (на севере), мери (на востоке), эстов (к северо-западу от древнепсковского ареала). К югу от этой области размещалось восточнославянское племя смоленско-полоцких кривичей, а к юго-западу (от древнепсковской территории) — балтоязычное племя латгалов. С VIII века ареал древненовгородского диалекта стал расширяться — из Приильменья его носители продвигались на восток в Волго-Окское междуречье, составив здесь часть его славянского населения. Новгородские словене перемещались через верховья Волги к её левым притокам — Тверце и Мологе, затем через правые притоки — в бассейн Клязьмы (одновременно с ними междуречье заселяли смоленские кривичи и, немного позднее, — вятичи). По реке Шексне словене продвигались на север, в Заволжье до Белого озера. Позднее, в XI—XII веках поток славянской колонизации на север из новгородских земель охватывал территорию современной Карелии и бассейн среднего и нижнего течения Северной Двины до берегов Белого моря, населённые карелами, чудью заволочской и другими финно-угорскими племенами.
Древненовгородский диалект в его наддиалектной форме, сложившейся в центре Новгородской земли — в Новгороде, был распространён в основном в городах по всей территории феодальной республики. Древненовгородский диалект в форме говоров использовался как средство бытового общения в том или ином регионе Новгородской земли. Обе формы диалекта являлись не только разговорными, они представлены также частными письмами на бересте, принадлежащими различным слоям городского населения. Функции языка литургии и литературного языка для населения Древней Руси и, в частности, для новгородцев выполнял церковнославянский язык в его местной разновидности («изводе»). Этот язык воспринимался книжниками как наддиалектная кодифицированная (книжная) разновидность родного языка. Кроме того, в Новгородской земле бытовала стандартная форма древнерусского языка. В той или иной ситуации она могла употребляться новгородцами и воспринималась как престижная — преимущественно на ней составлялись официальные документы политического и юридического характера. Изучение берестяных грамот показало, что для составления официальных документов существовали определённые формы пересчёта с древненовгородского диалекта на наддиалектный язык. Сравнительно широко стандартный древнерусский язык употреблялся в кругах, близких к княжеской администрации. Отчасти это могло быть связано с тем, что в данной среде кроме новгородцев постоянно присутствовали жители других русских земель, в том числе и приезжие из Киева. Изначально наддиалектная форма древнерусского языка была предположительно ориентирована на киевский говор, с XIV века для Новгорода образцом стандартного древнерусского языка постепенно становится ростово-суздальский книжно-письменный язык.
На территории распространения древненовгородского диалекта на основании анализа берестяных грамот, пергаменных грамот, летописей и других письменных памятников, а также согласно современным диалектологическим исследованиям, выделялись две группы говоров — западные и восточные. Западный древненовгородский ареал (к западу от Новгорода) был наиболее близок к древнепсковскому диалекту и характеризовался наибольшими отличиями от наддиалектной формы древнерусского языка. Восточный ареал, охватывавший коренные новгородские земли к северо-востоку и к востоку от Новгорода, а также территории позднейшей новгородской колонизации на северо-востоке, был сравнительно близок к стандартному древнерусскому. Особенностью формирования данных ареалов было отсутствие общего «прановгородского предка» для западных и восточных древненовгородских говоров — они имели разное генетическое происхождение, их единые диалектные черты формировались в результате консолидационных процессов, вызванных междиалектными контактами носителей различных говоров в рамках одного государства — Новгородской республики.
Говоры центральной территории древненовгородского ареала, прилегающие непосредственно к Новгороду, размещались в зоне наиболее интенсивного междиалектного взаимодействия говоров западноновгородского и восточноновгородского диалектного типа. В результате длительных контактов носителей западных и восточных говоров, на основе западноновгородской речи, воспринявшей некоторые восточноновгородские черты, сложился диалект смешанного типа. В процессе возникновения, развития и превращения Новгорода в центр одного из крупнейших древнерусских феодальных государств речь горожан (жителей Новгорода) смешанного характера приобрела функцию койне и распространилась по всей территории Новгородской земли, прежде всего по городам.
Ряд языковых явлений, отмечаемых в древненовгородском диалекте, восходит непосредственно к эпохе праславянского языка. Вероятнее всего, в основе диалекта Новгородской земли, лежали говоры, которые развивались, а, возможно, и формировались независимо от остального правосточнославянского языкового ареала. Уже в начальный период обособления восточной ветви праславянского языка (в VI—VII веках) диалектный тип (северно-восточнославянский), на основе которого позднее развился древненовгородский диалект, был противопоставлен диалектному типу (южно-восточнославянскому), объединившему весь остальной правосточнославянский ареал. В соответствии с этим нельзя рассматривать древненовгородский диалект как одно из ответвлений формировавшегося с IX века древнерусского языка. По-видимому, имело место позднейшее сближение древненовгородского с остальными диалектами древнерусского языка, связанное с объединением их носителей в едином государстве (с центром в Киеве).
Существуют по крайней мере две точки зрения, объясняющие обособление в правосточнославянском ареале его северной части. Согласно одной из них, древненовгородские диалектные особенности могли сложиться в рамках восточнославянской языковой общности — древненовгородский ареал стоит рассматривать как отдалённую периферию правосточнославянского ареала, в которой формировались инновации (нередко под иноязычным влиянием) и сохранялись праславянские архаизмы (иногда параллельно с другими восточнославянскими диалектами), получавшие в древненовгородском ареале своеобразное развитие. В рамках данной позиции, ряд исследователей, все же отмечают, что архаичная новгородская топонимия и лексикостатистические данные древненовгородского диалекта показывают очевидное тяготение к западнославянской зоне. По другой точке зрения, прасеверно-восточнославянский сформировался при тесных языковых контактах с пралехитскими и прасерболужицкими диалектами, возможно, древненовгородский диалект имел и невосточнославянское происхождение — он был изначально больше связан с западнославянским, нежели с восточнославянским языковым ареалом.
С вопросом генезиса древненовгородского диалекта тесно связан вопрос раннего переселения предков новгородцев в Приильменье. Вероятными путями заселения Приильменья из исходного восточнославянского ареала VI—VII веков (территория лесной и лесостепной зон между Западным Бугом, Припятью и Днепром) с последующим, в течение VII века, переселением также через средний Днепр на восток, были путь из Галиции и Западной Волыни через Западный Буг, верхний Неман и среднюю Двину, и путь к востоку от Днепра и вверх по Днепру через верхнюю Двину. В. В. Седов связывает археологическую культуру псковских длинных курганов с культурно-племенной группировкой славян (кривичей), расселившейся в V—VII веках в бассейнах рек, связанных с Псковским озером, и в Южном Приильменье, считая их предками носителей древненовгородского диалекта. По его мнению, данная группа племён переселилась из Повисленья через Мазурско-Неманские области в Псковско-Ильменский регион. Восточную часть славянского населения Приильменья составила более поздняя волна миграции, которую отражает культура сопок VIII—X веков. Новые переселенцы (вероятно, давшие начало племенному объединению ильменских словен и так же имеющих западное происхождение) заняли восточную часть Ильменского бассейна, в их состав частично влились славяне культуры ранних длинных курганов. Две волны миграции вызвали разделение древненовгородского диалекта на псковские говоры (в западной и юго-западной частях ареала псковских длинных курганов) и собственно новгородские говоры (в области расселения словен ильменских). Кривичи, переселившиеся южнее, дали начало смоленско-полоцким говорам. В. В. Седов напрямую связывает древнерусские диалекты с современной группировкой русских говоров. Сторонником теории переселения славян из южной Балтики в Приильменье является также В. Л. Янин.
Согласно Г. А. Хабургаеву, изначальный ареал северно-восточнославянского диалектного объединения с центром в Приильменье был связан, по всей видимости, с землями словен ильменских и кривичей псковских. Из этого региона носители северно-восточнославянских говоров с VIII века начинают заселять верховья Волги, Днепра и Западной Двины (кривичи полоцко-смоленские), междуречье Волги и Оки, а также позднее проникают на восточноевропейский Север, включая бассейн Северной Двины. В то же время, вопрос преемственности племенных восточнославянских диалектов с диалектами древнерусских феодальных государств в настоящее время окончательно не прояснён. Так, соотнесению собственно древненовгородского диалекта с диалектом летописных словен ильменских и древнепсковского диалекта с диалектом псковских кривичей противоречат такие факты, как наличие сходных языковых черт у древнепсковского диалекта и древненовгородского диалекта в узком смысле, в то время как согласно археологическим и летописным данным, Псков был кривичским городом, а Новгород — словенским; кроме того, яркие языковые черты древнепсковского диалекта отсутствуют на территории, населённой южной ветвью кривичей — полоцкими и смоленскими кривичами.
Следствием расселения восточных славян на землях финно-угорских племён стали межъязыковые контакты и ассимиляционные процессы, приводившие к появлению в языке новгородцев заимствований и субстратных явлений. В частности, предположительно финно-угорским влиянием объясняется появление в древненовгородском диалекте такой черты, как цоканье; из финно-угорских языков были заимствованы слова типа соломѧ (фин. salmi) «морской пролив».
В дописьменную эпоху для древненовгородского диалекта были характерны, как правило, общевосточнославянские процессы, протекавшие или окончательное оформлявшиеся в VIII—XI веках: формирование полногласия, начальных ro- и lo- (из праславянских сочетаний *orT, *olT), начального o- на месте праславянского *(j)e, развитие одинаковых рефлексов носовых гласных, динамического ударения и т. д.).
В истории древненовгородского диалекта письменной эпохи выделяют два периода — раннедревненовгородский (XI — первая четверть XIII века) и позднедревненовгородский (вторая четверть XIII—XV век). Оба периода разделяет процесс падения редуцированных.
В ранний период развития древненовгородский диалект характеризуют такие черты, как цоканье (во всём ареале), в западноновгородских и древнепсковских говорах — переход *TorT > TorT или TorT (возможно, и *TroT); отсутствие эффекта второй палатализации; отсутствие эффекта третьей палатализации (в основном для *x); переход *ТъrT > ТъrъТ, ТrъТ или Тr̥Т; реализация праславянского *ě в виде широкого гласного; формирование окончания -е в именительном падеже единственного числа мужского рода твёрдого *ŏ-склонения и т. д. Преимущественно в древнепсковской диалектной зоне отмечались особое развитие рефлексов праславянских *tj, *dj, *sj, *zj в общем случае и в составе сочетания *stj, *zdj; изменение сочетаний *tl, *dl в kl, gl и т. д. В восточноновгородской диалектной зоне фонетические и морфологически процессы развивались аналогично процессам в наддиалектном древнерусском языке.
Обособление Новгородской земли от остального древнерусского государства в период феодальной раздробленности способствовало интеграции в её границах разнородных западноновгородских и восточноновгородских говоров, а также дало возможность для консервации архаических древненовгородских особенностей и дальнейшего самостоятельного развития диалекта.
Позднедревненовгородский период открыл процесс падения редуцированных.
К XIII веку в период после завершения процесса падения редуцированных (XI—XII века), сопровождавшегося усилением диалектных различий древнерусского языка, Г. А. Хабургаев выделяет в древнерусском языке пять диалектных зон: северо-западную, северо-восточную, центральную, юго-западную и южную. Образующие северо-западный ареал древненовгородский и древнепсковский диалекты сохранили взрывное образование [g] (как и северо-восточный ареал), в то время как в остальных древнерусских диалектах развился фрикативный [γ]; сохранили развившиеся ранее цоканье, известное среди древнерусских диалектов только в некоторых говорах северо-восточного ареала, и корреляцию задненёбных и средненёбных /x/ : /x’/, /k/ : /k’/, /g/ : /g’/. Для западной части северо-западного ареала (древнепсковского диалекта) фиксируется сохранение сочетания /gl/, /kl/, противопоставленное общевосточнославянскому l. Кроме того, для северо-западной диалектной зоны были характерны следующие черты:
Древненовгородский диалект выходит из употребления после присоединения Новгородской земли к Московскому княжеству в 1478 году (при этом некоторые черты начали утрачиваться и ранее, например, сокращалась употребительность окончания -е в формах имён мужского рода именительного падежа единственного числа).
В то же время междиалектное взаимодействие говоров новгородского с говорами ростово-суздальского типа способствовали появлению ряда новгородских по происхождению явлений в языке центра Русского государства. По утверждению А. А. Зализняка, новгородское влияние отразилось в современном русском литературном языке в таких чертах, как:
Древненовгородский диалект стал одной из основ формирования севернорусского наречия. Ряд диалектизмов новгородского происхождения долгое время сохранялся в русских говорах, а отчасти сохраняется до сих пор (цоканье, окончание -е вместо -ы в формах существительных родительного падежа и т. д.), как на территории севернорусского наречия в области русских говоров раннего формирования, так и в районах, которые носители северных говоров заселили позднее — на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке.
Освоение территории Русского Севера (территории распространения будущего севернорусского наречия) происходило при тесном взаимодействии и смешении колонизационных потоков и волн новгородцев и ростово-суздальцев, в результате чего ареалы древненовгородского и ростово-суздальского диалектов образовывали не две сопредельные диалектные области, а небольшие разнодиалектные районы, рассеянные по всей северной территории, с преобладанием в той или иной части Русского Севера новгородского или ростово-суздальского населения при наличии между ними интенсивных междиалектных контактов. В условиях равного влияния друг на друга древненовгородского и ростово-суздальского диалектов протекал процесс формирования северного наречия русского языка (наиболее интенсивно — в XIII—XIV веках). При этом новгородские диалектные черты распространялись и усваивались на исконной ростово-суздальской территории (прежде всего инновации периода наибольшего могущества Новгородской республики с XII до середины XV века: произношение твёрдого /т/ в окончаниях глаголов 3-го лица; произношение /мм/ на месте сочетания /бм/; совпадение форм дательного и творительного падежей множественного числа прилагательных и существительных и т. д.), а ростово-суздальские диалектные черты вытесняли черты новгородского происхождения в генетически древненовгородских говорах (изменения е в /о/ перед твёрдыми согласными; распространение долгих шипящих, формировавшихся в результате утраты затвора в сочетаниях /ш’ч’/ и /ж’д’ж’/; распространение чередования губно-зубных согласных /в/ с /ф/; совпадение основ в падежных формах личного местоимения 2-го лица и возвратного местоимения с различением окончаний у тех же местоимений (формы родительного и винительного падежей меня, тебя, себя и формы дательного и предложного падежей мне, тебе, себе); выпадение интервокального /j/ и т. д.).
Наиболее тесно исторически связаны с древненовгородским диалектом севернорусские говоры Вологодской, Ладого-Тихвинской и отчасти Поморской групп. Распространение данных говоров на периферии территории Новгородской земли позволило им лучше сохранить диалектные черты новгородской метрополии XI—XIV веков, нежели собственно новгородским говорам в районе озера Ильмень, подвергшимся уже в ранний период сразу после завоевания Новгорода Московским государством наиболее интенсивному воздействию ростово-суздальского диалекта. В современных новгородских говорах черты древненовгородского происхождения встречаются достаточно редко. Более того, даже в близких им севернорусских ладого-тихвинских говорах не сохранилось цоканья, губно-губных спирантов и чередования л с /ў/ в конце слога и слова, сохранившихся в территориально отдалённых от них вологодских говорах.
Значительно лучше в силу своего периферийного положения сохранили исконные диалектные черты и тенденции их развития современные псковские и гдовские говоры. В этих говорах нередко сохраняются те явления, которые были утрачены говорами центральной части Новгородской земли в период усиления влияния Московского государства.
Авторы диалектного членения русского языка 1964 года связывают происхождение сочетания ареалов ряда диалектных явлений, которые группируются, во-первых, в области Новгородской земли раннего периода (до XIV века) и, во-вторых, в области, охватывающей помимо исконной новгородской территории районы поздней колонизации, с древненовгородским диалектом. Данные сочетания ареалов были выделены в числе особых объектов в классификации русских диалектов, имеющих вспомогательное значение, как северо-западная и северная диалектные зоны. Показательно, что ареал северной диалектной зоны, охватывающий почти все говоры северного наречия, не включает в себя говоры Костромской группы, генетически восходящие к ростово-суздальскому диалекту.
Древненовгородский диалект представлен одними из самых древних письменных текстов, созданных на славянских языках. Основным типом источников изучения древненовгородского диалекта являются берестяные грамоты — записи на кусках берёзовой коры, найденные в Новгороде и других городах данного ареала (Пскове, Старой Руссе, Торжке) и датируемые XI—XV веками (первые грамоты были найдены в 1951 году). Тексты берестяных грамот чаще всего написаны на чистом диалекте, лишь иногда — с влиянием наддиалектных древнерусских или церковнославянских норм. Кроме того, имеются некоторые надписи на предметах (в частности, на деревянных «цилиндрах-замка́х» для мешков сборщиков дани) и приписки на полях церковных книг этого же периода. Сведения о древненовгородском диалекте фиксируются также по отклонениям от норм наддиалектного древнерусского языка или церковнославянского языка, содержащимся в пергаменных грамотах, летописях, книгах новгородского происхождения XI—XV веков. Для реконструкции древненовгородского диалекта имеют косвенное значение данные топонимики и описания современных русских говоров, распространённых на территории Новгородской земли, включая области поздней колонизации.
Все источники изучения древненовгородского диалекта можно разделить на прямые, к которым относятся тексты, написанные непосредственно на данном диалекте в период его существования в живой речи и сохранившиеся до настоящего времени в подлиннике, и косвенные, к которым относятся тексты, написанные непосредственно на древненовгородском диалекте, но известные в виде позднейших списков или созданные в более поздний период, а также тексты, написанные в основном по нормам другого языка (древнерусского или церковнославянского) в рассматриваемый или более поздний период, имеющие отклонения, вызванные влиянием древненовгордского диалекта, данные топонимики и ономастики, материалы современных говоров, заимствования в соседние языки и диалекты или заимствования из них.
Фонологическая система древненовгородского диалекта раннего периода в целом не отличалась от фонологической системы наддиалектного древнерусского языка. Основной особенностью северно-восточнославянского ареала было наличие цоканья (совпадения аффрикат /ц/ и /ч/ в звуке [ц’’]), наличие фонемы /г/ взрывного образования при южно-восточнославянской фрикативной /γ/ на месте праславянской *g, а также корреляция средненёбных и задненёбных непереднеязычных согласных (противопоставление вьрьгу «бросаю» и нога — Гюрьгю и могѧ):
Наличие фонемы /г/ и цоканья было характерно для древненовгородского диалекта в широком смысле. В частности, неразличение фонем /ц/ и /ч/ широко отражено, начиная уже с самого раннего периода, как в берестяных грамотах, так и в пергаменных новгородских рукописях: хоцоу «хочу», отьчеви «отцу», цето «что». Если во всём ареале древненовгородского диалекта совпали в одной фонеме рефлексы первой регрессивной и прогрессивной палатализации для *k и рефлексы сочетания *kj, то в восточноновгородских говорах совпали также рефлексы второй регрессивной палатализации для *k и рефлексы сочетаний *tj и *kt. В южнорусском диалекте (и в наддиалектном древнерусском) этому соответствуют две фонемы: č и c: чисто, скачеши, печи, печь, пътица, цълъ. Прочие отличия древненовгородского от древнерусского касались в основном фонотактики. Например, возможность сочетания согласных [к], [г], [х] с последующими гласными переднего ряда [ê], [е], [и].
Основные фонетические изменения осуществились в древненовгородском диалекте (в общем или в узком смысле) в дописьменную эпоху и в письменную — в XI—XV веках.
Языковые явления, общие для всех восточнославянских диалектов, включая древненовгородский в широком смысле:
Для всего древненовгородского ареала, включая восточноновгородские говоры, были характерны два явления, отличавшие его от южно-восточнославянского ареала: цоканье и сохранение исконного взрывного [г].
Сочетания типа *TorT развивались в полногласные сочетания в древненовгородском ареале неодинаково. Для восточноновгородских говоров (как и для остальной части ареала, на которой сформировался русский язык) предполагается переход *TorT > ToroT. В части западноновгородских и древнепсковских говоров (как и в ареале формирования белорусского и украинского языков), вероятнее всего, развивались сочетания типа TorT или TorT (исходя из современных диалектных балэ́нья, балы́нья «болотистое место» из *bolnьje, сочетаний олы, оры в севернорусских словах: по́лымя, го́лымя́ наряду с го́ло́мя́ «открытое море», шо́лымя наряду с шо́ломя «пригорок, холм», скорынью «щёку»). В некоторых западноновгородских говорах, возможно, развивались особые рефлексы сочетаний гласных с плавными согласными *TorT > *TroT как и в польском языке: в памятниках — 2 срочька «два сорочка» (сорочькъ — товарно-денежная единица, первоначально «40 шкурок»), срочькъ (форма родительного падежа множественного числа), сроцеке (форма именительного падежа единственного числа), погрод(ье) «погородье» (подать, взимавшаяся с городов), дрогое «дорогое», Вълосъ «Волос»; в диалектах (западнорусских, севернорусских, сибирских) — мло́дому, мло́чная трава, на́влока «наволочка», облока́ться «одеваться», броздни́к «род мотыги», злота́вка «гольян» (вид рыбы), злоту́ха «ягода черемухи», крони́ться «прятаться, хорониться»; в топонимах — Дрогини, Клодовище, Скроботово, Хлопово и т. д. В то же время написание с ро, ло вместо оро, оло встречается и в древнерусских памятниках других регионов, оно объясняется контаминацией русских и церковнославянских форм (неточным написанием русских слов по церковнославянской модели), а в западнорусских источниках — польским влиянием. В диалектах же возможны случаи позднего выпадения гласной.
Ряд явлений, отсутствующий в восточноновгородских говорах, характеризует прежде всего западноновгородский и/или древнепсковский ареалы (новгородско-псковский пучок диалектов):
К фонетическим явлениям, которые произошли в поздний период и зафиксированы в памятниках письменности, относят:
В морфологии самая яркая черта — именительный падеж единственного числа склонения на *o, jo -е вместо -ъ: Иване (форма имени Иван), старе «старый», кето «кто», ср. древнерусское к-ъ-то; перед этим -е отсутствовал эффект первой палатализации: замъке «замок», а не *замъче. В родительном падеже единственного числа склонения на *a, ja отмечалась флексия -ѣ вместо -ы (у женѣ вместо у жены) и др.
Одним из первых исследователей, обративших внимание на особенности древних памятников письменности новгородского происхождения, был П. А. Лавровский («О языке северных русских летописей», 1852), он устанавливает древность новгородских диалектных особенностей, отвергая тем самым положение И. И. Срезневского о единстве древнерусского языка до XIV века. Историческая диалектология русского языка, и изучение древнего новгородско-псковского ареала в частности, привлекает внимание во второй половине XIX — начале XX века многих учёных. К этому времени относятся работы по изучению древнепсковского диалекта А. И. Соболевского и Н. М. Каринского. Подробную характеристику древненовгородского диалекта даёт А. А. Шахматов («О языке новгородских грамот», 1885—1895, «Исследования о двинских грамотах XV в.», 1903), он же работает над изучением древнепсковских памятников («Несколько заметок об языке псковских памятников XIV—XV вв.», 1912). Ряд своих работ (с 1884 по 1919 годы) А. А. Шахматов посвятил проблеме истории формирования восточнославянских языков. Его теория, в которой современные отношения между диалектными группами почти без изменений были перенесены в отдалённое прошлое, была критически оценена Т. Лер-Сплавинским, Р. И. Аванесовым и другими учёными. Р. И. Аванесов, в частности, указал на длительное самостоятельное развитие древненовгородского и ростово-суздальского диалектов, что не было принято во внимание А. А. Шахматовым. Исследовавший древненовгородский диалект в этот период Б. М. Ляпунов был первым учёным, кто обратил внимание на отсутствие явления второй палатализации в древненовгородском диалекте.
Важнейшим событием в изучении древненовгородского диалекта стало обнаружение новгородских берестяных грамот в середине XX века. А. В. Арциховский и В. И. Борковский начинают регулярно публиковать тексты берестяных памятников, подводя итоги одному или нескольким сезонам раскопок (позднее публикацию продолжили Л. В. Янин и А. А. Зализняк). Значительный интерес учёных, вызванный этими находками, в начале 1950-х годов заметно снизился в последующие тридцать лет в связи с признанием того, что в плане лингвистики берестяные грамоты не несут какой-либо научной информации; в среде учёных сложилось представление о «безграмотности» берестяных находок. Во многом такое отношение к открытым памятникам новгородской письменности было вызвано низким уровнем исторической русистики того времени. Интерес к берестяным грамотам постепенно возрождается в связи с развитием науки, с усилившимся вниманием к изучению древнерусского языка (благодаря публикациям древнерусских памятников, появлению работ, связанных с изучением древних рукописей, изданиям исторических словарей и т. д.). Среди работ второй половины XX века, посвящённых памятникам древнерусской письменности, в которых затрагивалась проблематика древненовгородского диалекта, отмечаются: коллективное издание «Палеографический и лингвистический анализ новгородских берестяных грамот» (1955); «К истории древнепсковского диалекта IV в. (о языке Псковского пролога 1383 г.)» (1960) Т. Н. Кандауровой; «Очерки исторической диалектологии северной Руси» (1968) К. В. Горшковой. Обобщающие работы этого же периода по истории древнерусского языка включают: «Вопросы образования русского языка в его говорах» (1947) и «Вопросы истории русского языка» (1958) Р. И. Аванесова; «История древнерусского языка» Л. П. Якубинского (1953); «Образование языка восточных славян» (1962) и «Происхождение русского, украинского и белорусского языков» (1972) Ф. П. Филина; коллективная монография «Образование севернорусского наречия и среднерусских говоров» под редакцией В. Г. Орловой, в которой использованы данные лингвистической географии; «Историческая диалектология русского языка» (1972) К. В. Горшковой.
Всплеск интереса к древненовгородскому диалекту был вызван прежде всего благодаря исследованиям, предпринятым в начале 1980-х годов А. А. Зализняком. Его работы выявили новые данные по исторической грамматике древненовгородского диалекта, представили новый подход к интерпретации письменности берестяных памятников, способствовали возрождению старых и появлению новых идей и гипотез, связанных с формированием древненовгородского диалекта и его местом по отношению к остальному восточнославянскому и славянскому в целом ареалам.
Одной из гипотез, получившей новые обоснования и привлекшей внимание исследователей древнерусского языка, была гипотеза о западнославянском генезисе древненовгородского диалекта. Подобные предположения существовали уже достаточно давно наряду с доминирующим в науке положением об изначальном единстве языка восточных славян (распавшегося позднее на диалекты), которое предлагалось ещё в середине XIX века И. И. Срезневским и на рубеже XIX—XX веков А. А. Шахматовым. Наиболее раннее появление гипотезы о связи предков новгородцев с западными славянами и заселении ими Приильменья с Балтийского Поморья было отмечено в работе историка М. Т. Каченовского в 1834 году. Эта гипотеза была поддержана А. А. Котляревским, С. А. Гедеоновым, И. Е. Забелиным, Н. М. Петровским. Подобные идеи рассматривали и такие лингвисты, как А. И. Соболевский и А. А. Шахматов, но предположения о родстве западнославянских языков и северо-западных («кривичских») восточнославянских говоров имели достаточно слабое обоснование.
В настоящее время гипотеза о западнославянском генезисе древненовгородского диалекта рассматривается такими исследователями, как Г. А. Хабургаев и С. Л. Николаев — данная гипотеза поддерживается не только лингвистами, но и историками и археологами (В. В. Седов, В. Л. Янин). С. Л. Николаев, в частности, утверждает, что гипотеза о существовании единого правосточнославянского языка, из которого обычно постулируют происхождение всех восточнославянских диалектов, не была строго доказана и по сути принята на веру. В свою очередь, кривический диалект, по его мнению, представлял собой особый поздне-праславянский диалект, который входил в единый лингвогеографический ареал вместе с северными западнославянскими диалектами. На территории Руси им реконструируется членение племенного языка кривичей на: псковский диалект, древненовгородский диалект (древненовгородское койне), смоленский диалект, верхневолжский диалект, полоцкий диалект и западный диалект белорусских говоров северной Гродненщины. Также Г. А. Хабургаев в двух своих монографиях выдвинул положение о западнославянско-новгородском родстве и доказывал формирование древнерусского языка путём конвергенции разнородных славянских диалектов. Данные положения в то же время были подвергнуты критике рядом исследователей. Так, например, Ф. П. Филин, полемизируя с Г. А. Хабургаевым, отстаивал факт существования единого восточнославянского праязыка, из которого позднее возникли диалекты древнерусского языка (включая древненовгородский), и считал этот факт неоспоримым. В. Б. Крысько, не настаивая на промежуточном правосточнославянском этапе, полагал, тем не менее, что на основании тождественности либо близкой соотнесённости многих черт древненовгородского диалекта с чертами диалектов остального восточнославянского ареала нельзя отрицать существования общевосточнославянской языковой общности (совокупности достаточно близких друг другу восточнославянских диалектов). В свою очередь, Х. Шустер-Шевц, поддерживая точку зрения А. А. Шахматова и А. И. Соболевского, утверждал, что особенности древнесевернорусского диалекта Пскова и Новгорода могут быть объяснены тем, что в их основе лежат праславянские диалекты, которые в рамках славянской прародины находились в диалектной зоне, где, помимо диалектов-предшественников позднейшего восточнославянского, присутствовали оказавшие соответствующее влияние диалекты-предшественники лехитского, серболужицкого, а также частично — позднейшего южнославянского.
В своей обзорной статье 1986 года по новгородским берестяным грамотам А. А. Зализняк утверждал, что древненовгородский диалект представляет собой обособленный славянский диалект, отличия которого от других восточно-славянских диалектов в ряде случаев восходят к праславянской эпохе. При этом ряд изоглосс, как он полагал, связывают древненовгородский диалект с «западнославянским (особенно севернолехитскими) и/или южнославянскими (особенно со словенским)». В своем выступлении на X Международном съезде славистов в 1988 году А. А. Зализняк утверждал, что древненовгородский диалект XI—XII веков представлял собой продукт длительного взаимодействия севернокривического и ильмено-словенского диалектов. Соглашаясь отчасти с Г. А. Хабургаевым, он относил севернокривический диалект в северо-западную группу, которая включает в себя польский, северно-лехитский и лужицкие языки. В свою очередь, ильмено-словенский, по его мнению, входит в юго-восточную группу, состоящую из болгарского, сербохорватского, словенского и южных диалектов восточнославянской зоны, в которой ильмено-словенский объединяется по ряду изоглосс со словенским и сербским языками. В работе 1993 года он в очередной раз высказался в пользу включения северно-кривичского в языковую группу — общую для польского, северно-лехитских и лужицкого. Однако в дальнейшем он изменил свою точку зрения. После выхода в 1995 году своей монографии «Древненовгородский диалект», Зализняк стал утверждать, что в позднепраславянскую эпоху различие между теми или иными племенными говорами было «с прагматической точки зрения ничтожным, взаимная коммуникация не составляла трудностей» и близкие друг другу в языковом отношении диалекты славянских племён образовывали этноязыковой континуум, в котором неоднократные миграции и перегруппировки племён приводили к смешению единого пространства в тех или иных его областях. Это отразилось на многочисленных языковых связях и параллелях не только внутри трёх основных славянских ветвей, но и между идиомами из разных подгрупп. Подобным образом носители древненовгородского и остальных древнерусских диалектов оказались в результате разного рода миграций, приводивших к тем или иным междиалектным контактам, включёнными в длительный процесс совместного развития, который сформировал восточнославянскую общность. Однако, в последних выступлениях А. Зализняк говорит о том, что древненовгородский диалект отличался не только от остальных диалектов Руси, но от всех славянских языков, представляя "собой ветвь, которую следует считать отдельной уже на уровне праславянства", а современный русский язык формировался как конвергенция древненовгородского с остальными древнерусскими диалектами (а не как ветвь разветвляющегося дерева из общего восточнославянского в традиционном представлении).
Наиболее полное описание грамматики древненовгородского идиома в настоящее время дано в работе А. А. Зализняка «Древненовгородский диалект» (1995; 2-е издание, 2004). Проблематике древненовгородского диалекта были посвящены исследования таких учёных, как В. Курашкевич, С. Гжибовский, Я. И. Бьёрнфлатен, В. Вермеер, Д. С. Ворт и других. В последние десятилетия были опубликованы работы А. А. Гиппиуса, посвящённые изучению берестяных грамот; работы В. Б. Крысько, посвящённые в основном тем или иным древненовгородским диалектным особенностям и т. д.