Журавли (песня)

«Журавли́» — песня композитора Я́на Фре́нкеля на стихи Расу́ла Гамза́това в переводе на русский язык Нау́ма Гре́бнева. Одна из лучших и популярнейших на родине и во всём мире русскоязычных песен о войне. «…Слова этой песни… имели конкретный адрес — миллионам павших, не вернувшихся с полей сражений Отечественной войны. …но в то же время не вижу причин, по которым нельзя посвящать „Журавлей“ жертвам войн всех времён», — писал позже Расул Гамзатов.
Первому изданию нот песни её авторы предпослали посвящение: «Марку Бернесу, для которого эта песня стала последней».
Дагестанский поэт, член Президиума Верховного Совета СССР, Расул Гамзатов написал стихотворение «Журавли» на родном языке, по-аварски, и тема журавлей была навеяна посещением расположенного в Хиросиме Мемориального парка мира и памятника японской девочке по имени Садако Сасаки, страдавшей от лейкемии после атомного взрыва в Хиросиме.
Садако Сасаки надеялась, что вылечится, если смастерит тысячу бумажных «журавликов», пользуясь искусством оригами. В Азии существует поверье, что желание человека исполнится, если он сложит из цветной бумаги тысячу оригами — журавлей. Журавли также имеют свой образ в русской культуре, с которой Гамзатов был очень близко знаком, как переводчик русской классической поэзии.
Когда Гамзатов летел из Японии домой, в СССР, он думал о своей матери, весть о кончине которой пришла в Японию. Он также вспоминал старшего брата Магомеда, погибшего в боях под Севастополем, вспоминал другого старшего брата, без вести пропавшего военного моряка Ахильчи, вспоминал о других близких людях, погибших в Великую Отечественную войну, итогом которой была победа над нацистской Германией и её союзником — милитаристской Японией. Журавли у Гамзатова — это и аварские, и русские журавли.
Образ погибшего солдата, превратившегося в птицу, был создан Расулом Гамзатовым ещё раньше, в молодости, в 1948 году в менее известном стихотворении «Парящие» (также существующем в переводе Н. Гребнева), в котором девушки узнают своих любимых, погибших джигитов, в птицах, летящих в небе. В 1968 году Гамзатов развил этот образ и довёл до совершенства в стихотворении «Журавли». Этот мощный образ — уникальное творение поэта, не заимствованное ни из мирового фольклора, ни из чужих литературных произведений.
Стихотворение «Журавли» в переводе Наума Гребнева было напечатано в журнале «Новый мир» № 4 за 1968 год. Оно начиналось так:
Наум Гребнев — известный переводчик восточной поэзии, её классиков и фольклора. В его переводах или с его участием вышло более 150 книг. После Великой Отечественной войны учился вместе с Гамзатовым в Литературном институте, и с той поры начались их дружба и сотрудничество. Гребнев также переводил стихи отца поэта, Гамзата Цадасы. Война застала Гребнева с самого её начала, — в это время он служил на границе, под Брестом. Отступая вместе с Красной Армией, Гребнев попал в знаменитое Харьковское (Изюм-Барвенковское) окружение, вышел одним из немногих; форсировал Северский Донец, воевал под Сталинградом. Был трижды ранен, и после последнего ранения 12 января 1944 года война для него закончилась. Свои воспоминания о ней Гребнев озаглавил: «Война была самым серьёзным событием моей биографии». В перевод стихотворения «Журавли» Гребнев вложил и собственные опыт и переживания, связанные с войной.
Уже после кончины поэта-переводчика в 1988 году Гамзатов писал: «Мой друг Наум Гребнев превосходно перевёл „Журавлей“ на русский язык. Он был не просто переводчиком, а почти соавтором. Оно оказалось ему ближе всех других стихов, ибо он сам — израненный воин, потерявший на войне своих близких и друзей. Оно стало для него собственной болью. Он говорил: „Этот стих обо мне и моих друзьях“. Теперь я горюю и о нём — и он нашёл место в журавлиной стае».
Стихотворение «Журавли», напечатанное в журнале, могло остаться лишь одним из замечательных произведений Расула Гамзатова и Наума Гребнева, если бы на него не обратил внимание уже легендарный в то время Марк Бернес, всегда читавший множество стихов в поисках основы для новой песни. «Последние два года жизни, — вспоминала вдова певца Л. М. Бодрова, — Бернес постоянно читал стихи Расула Гамзатова, Кайсына Кулиева, будто искал что-то. Однажды нашёл». «Марк работал над ним полгода. Уже обречённый, но до последнего дня не сдававшийся болезни, он не просто чувствовал, он, не признаваясь себе в том, знал, что эта песня станет его реквиемом.
Эта песня рождалась в муках, и я помню яростные споры Марка с переводчиком», «который не соглашался с тем, что его и Гамзатова надо переписывать. Но Марк Наумович был упрям. И сделал песню. Он знал, о чём поёт». Самому Бернесу воевать не довелось. Но, находясь вместе с эвакуированными киностудиями страны в Ташкенте (1941−1944 гг.), он принимал активное участие в съёмках фильмов на военную тему, играл роли солдат и командиров. Особенно ему удавались песни о войне («Тёмная ночь» в фильме «Два бойца» 1943 года, «Враги сожгли родную хату», «Хотят ли русские войны» и другие). Война стала его личной темой.
Расул Гамзатов, относившийся к Бернесу с большим уважением и знавший от других поэтов: если тот настаивает на изменениях в тексте, то хуже от этого текст не становится, — вспоминал:
Были сделаны также некоторые другие изменения и сокращения. Поэт К. Ваншенкин, бывший свидетелем работы Бернеса над текстом «Журавлей», вспоминал:
.
Одновременно с работой над текстом шла работа над музыкой. С просьбой о написании новой песни певец обратился к Яну Френкелю, с которым до этого не раз сотрудничал. Френкелю по окончании в 1941—1942 годах зенитного училища довелось участвовать в боях, он был тяжело ранен; военная тема была ему также близка. Стихи композитору понравились. Но вот с музыкой к уже окончательно отработанному варианту текста у него дело не заладилось. Френкель никак не мог найти даже контуры будущей мелодии… Только два месяца спустя он решил, что будущую песню, возможно, лучше начинать с вокализа. На удивление, напев вокализа родился сравнительно быстро, а за ним на одном дыхании возникла и основная мелодия. Френкель вспоминал:
«Впервые „Журавли“ прозвучали на редакционной „Землянке“ — традиционной встрече ветеранов войны в редакции газеты „Комсомольская правда“, — рассказывала Нина Завадская, впоследствии редактор журнала „Музыкальная жизнь“. — Там были тогда маршал Конев и другие видные военачальники. Когда песня смолкла, в комнате долго стояла тишина. А потом Конев обнял Бернеса и со слезами на глазах сказал: „Спасибо! Как жаль, что нам отказано в праве плакать“».
Марк Бернес записывал «Журавлей», будучи тяжело больным. Он уже с трудом передвигался, но тем не менее 8 июля 1969 года сын отвёз его в студию, где артист записал песню с одного дубля. Эта запись стала последней в его жизни (умер Марк Бернес через месяц, 16 августа). Как писал биограф Яна Френкеля, композитор Ю. Г. Рабинович:
Запись была впервые опубликована вскоре после смерти Бернеса уже в августовском номере звукового журнала «Кругозор» за 1969 год, а к концу года вышла на миньоне «Последние записи» (год выпуска подтверждается таблицей матричных номеров).
Очень индивидуальна и своеобразна манера исполнения Бернеса — он не столько поёт, не столько растягивает слова в пении, сколько «проговаривает» слова песни. Для хороших стихов, где каждое слово весомо, такое особое исполнение порою оказывается предпочтительным.
В Союзе композиторов к песне отнеслись по-разному. Большинство коллег Френкеля обвиняли его в примитивности и излишней сентиментальности мелодии, «бардовском» её характере и потакании вкусу невзыскательных слушателей. Однако время рассудило по-своему, и песня «Журавли» стала воистину всенародной. Много лет спустя поэт Е. Долматовский так скажет о ней: «Можно сказать, что песня выдержала испытание временем и стала личной собственностью нескольких поколений советских людей. „Журавли“ уже не просто песня — это страница нашей истории, большая лирико-эпическая картина»