Вишнёвый сад

«Вишнёвый сад» — пьеса в четырёх действиях Антона Павловича Чехова, жанр которой сам автор определил как комедия. Пьеса задумана в 1901 году, написана с 17 марта по 26 сентября 1903 года. Чехов передал рукопись пьесы для ознакомления труппе Московского Художественного театра. Здесь пьеса и была впервые поставлена на сцене 17 января 1904 года. Успех был ошеломляющим. 17 января 1904 года отмечали четвертьвековой юбилей деятельности А. П. Чехова. В. И. Немирович-Данченко и К. С. Станиславский под овации зала МХТ приветствовали Чехова как театрального драматурга, находившегося на премьере спектакля. «Вишнёвый сад» — одно из самых известных произведений Чехова и одна из самых известных русских пьес, написанных в то время. Последняя чеховская пьеса из «Ялтинских» после «Иванова», «Чайки», «Дяди Вани» и «Трёх сестёр».
«Вишнёвый сад» — последняя пьеса Чехова, завершённая на пороге первой русской революции, за год до его ранней смерти. Замысел пьесы возник у Чехова в начале 1901 года. Пьеса была закончена 26 сентября 1903 года.
К. С. Станиславский в своих воспоминаниях об А. П. Чехове писал:
Действие происходит в имении Раневской.
Майское утро, цветут вишни. 37-летняя помещица Любовь Андреевна Раневская после пяти лет жизни с любовником во Франции вернулась в Россию. С ней вернулась и гостившая у нее в Париже дочь Аня. На станции их встретили старший брат Раневской Леонид Андреевич Гаев и её приёмная дочь Варя.
Имение Раневской площадью 1100 га заложено в банке, ссуду Раневская потратила, проценты по закладной давно не платит, поэтому банк выставил всю ее недвижимость, включая и очень большой вишневый сад, на аукцион, который назначен на 22 августа. Внук бывшего крепостного Гаевых, ныне богатый купец Лопахин, боготворящий Раневскую за то, что 20 лет назад она пожалела его после побоев его отца, предложил для решения ее финансовых проблем разбить вишневый сад и землю по реке на участки размером в 1 га, чтобы отдавать их в аренду дачникам за 25 рублей в год. Любовь Андреевна и Гаев против его проекта: Раневская не может представить, как можно вырубить вишнёвый сад, где жили её предки, выросла она сама, где умер её муж и утонул её сын Гриша. Гаев рассчитывает одолжить денег на уплату процентов банку у знакомых в городе и получить деньги от богатой ярославской бабушки, полагая, что сестра, со своей стороны, займёт денег у Лопахина.
Июньский вечер. Действие происходит на природе, в красивом уголке имения. Лопахин продолжает настаивать на своём плане как на единственно верном, Гаев и Раневская его не слушают. Звучит монолог Раневской, которая считает, что угроза имению возникла из-за её грехов. Появляются Петя Трофимов с Аней и Варей. Петя рассуждает о жизни в России, резко критикует поведение интеллигенции и призывает не рассуждать, а работать и помогать тем, кто ищет истину. Лопахин говорит, что все проблемы России из-за того, что очень мало порядочных людей. Оставшись наедине с Аней, Трофимов убеждает ее, что вишневый сад, который она так любит, на самом деле символ насилия дворян-крепостников над бесправными крестьянами. Он призывает её «бросить ключи от хозяйства в колодец» и быть «свободной как ветер». Аня говорит, что больше не любит вишневый сад и клянется уйти из родного дома.
22 августа. Гаев и Лопахин уехали на торги в город, а Раневская устроила в имении бал. Гувернантка Шарлотта Ивановна развлекает гостей фокусами с картами и чревовещанием. Любовь Андреевна ждёт вестей из города. Наконец, Гаев и Лопахин приезжают, и Лопахин объявляет, что он купил имение, заплатив сверх долга банку 90 тыс. руб (эти деньги по закону достаются Раневской). Раневская поражена горем. Лопахин торжествует. В своём финальном монологе он радуется, что купил имение, где его дед и отец были рабами и одновременно сочувствует Раневской и говорит: «… Скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь». В финале действия Аня утешает Раневскую и говорит, что они посадят новый сад, лучше прежнего.
Октябрь. Солнечный день. Все разъезжаются. Раневская возвращается в Париж к любовнику, где будет жить на деньги, которые прислала Ане ярославская бабушка. Гаев уезжает в город, где станет членом правления банка с генеральской зарплатой. Аня планирует подготовиться к экзамену в гимназии, устроиться на работу и помогать матери. Варя нанялась в экономки к неким Рагулиным в 70 километрах от имения. Трофимов уезжает в Москву в университет. В доме остаётся запертым больной Фирс, которого по халатности лакея Яши не отправили в больницу. В имении остаются также конторщик Епиходов по прозвищу «двадцать два несчастья», которого Лопахин нанял управляющим, и возлюбленная Епиходова горничная Дуняша. Пьеса заканчивается стуком топоров, рубящих вишнёвые деревья, и звуком порванной струны, символизирующим смерть Фирса.
И. А. Бунин в своих воспоминаниях об А. П. Чехове писал в «Автобиографических заметках»:
В статье «Вишнёвый cash», опубликованной в 2013 году в еженедельном экономическом журнале «Коммерсантъ-Деньги», Елена Чиркова подвергла пьесу экономическому анализу, поставив целью выяснить, почему и насколько Любовь Раневская продешевила, продавая поместье. По мнению автора статьи, Раневская понимала, на что шла, но «трубный зов» оказался сильнее экономического интереса. Чиркова приходит к выводу, что «Лопахин рубил столь поспешно, чтобы звук топора услышала отъезжающая Раневская».
Пьеса — характерное для Чехова сочетание комического и трагического.
Вокруг диалогов в пьесе более 115 лет идут споры: подавляющее большинство утверждает, что чаще всего реплики персонажей не являются последовательными ответами на заданные до этого вопросы, а воспроизводят беспорядочный разговор. По этой версии, так Чехов стремился не только приблизить диалоги героев к разговорному стилю речи, но и подчеркнуть, что герои не слушают и не слышат друг друга, это «разговор глухих». Такой подход привёл к утверждениям, что Чехов явился родоначальником литературы абсурда. Оппоненты этой версии утверждают, что диалоги у Чехова написаны как в обычной драме, а театру нужно только точно выстроить действие и найти верные подтексты.
Существует великое множество толкований пьесы. Согласно одному из них, главным героем произведения является не персонаж, а образ вишнёвого сада — символ дворянской России. По этой версии, гибель вишневого сада символизирует гибель старой России.
Театральный критик Александр Кугель, смотревший «Вишнёвый сад» в день премьеры в МХТ 17 января 1904 года и несколько раз после этого, написал: «Вся пьеса проникнута ироническо-грустной улыбкой над самим собой. Она ничего не ждет от жизни. Всему приходит конец. „22‑го торги“. Тень, бросаемая концом, огромна и непроницаема. Но люди все-таки живут и стараются что-то сделать. И потому отношение к ним зависит от того, насколько они чувствуют свой тлен и ничтожество. Грубые люди бодрее других и больше поглощены реальной жизнью. Люди с нежной душой унылее и стараются избегать прикосновений действительности. В сущности, все обитатели „вишневого сада“ — дети, и поступки их — ребяческие. Серьезно на них смотреть нельзя, а следует смотреть покровительственно… .»
Советский режиссер Анатолий Эфрос толковал пьесу иначе: «Жизнь как вихрь, а люди не успевают за этим вихрем. Мы слабее этого вихря, которому название время».
Итальянский режиссер Джорджо Стрелер говорил: « „Вишнёвый сад“ — не реалистическая комедия и не драма, а история из человеческой жизни, не укладывающаяся в один определенный художественный замысел».
Английский режиссер Питер Брук сказал: «Когда мы репетировали „Вишнёвый сад“, я не собирался создавать нечто революционное или иконоборческое. Главным был поиск правды этой пьесы».
Советский и российский режиссер Адольф Шапиро видит пьесу по-своему: "Последняя пьеса Чехова сконцентрировала в себе взгляд уходящего человека, бесконечно любящего этот мир, взгляд сверху. Автор не рядом с персонажем, он — над ним. Он видит и смешное, и грустное, и печальное, и нелепое, и дурацкое. Чехов весь на пограничье чувств, на стыке комедии и трагедии, векового и будничного, каждодневного и вечного. "
По мнению российского режиссера Владимира Мирзоева, «Вишнёвый сад» — это пьеса обвала, трагикомического финала, когда прошлая эпоха и сросшиеся с ней люди вынуждены сойти со сцены, «торопливо сбежать на цыпочках».
В советском литературоведении оценка драматургии Чехова основывалась на концепции, согласно которой в пьесах Чехова «нет виноватых, стало быть и нет прямых противников. Нет прямых противников, нет и не может быть борьбы». Автор этой концепции — советский литературовед А. П. Скафтымов, опубликовавший свои работы о Чехове главным образом к 1946—1948 годам. Долгие годы критическая мысль о драматургии Чехова в СССР двигалась в этом направлении. Скафтымов писал, что поскольку в пьесе «Иванов» нет конкретных носителей зла, явных виновников бед и несчастий, сваливающихся на героя, его губит «общее сложение условий, притупивших его волю, поселивших в его душе безверие и чувство беспросветности». То есть Иванов — «жертва действительности». Вывод Скафтымова: движение в пьесах Чехова выражается не в активных действиях героев, поскольку они бесполезны, и не на событиях, что Чехов изображает «хроническую неустроенность», «будничное страдание своих героев». Один из последователей Скафтымова сформулировал этот подход так: у Чехова «драма постепенно проступает сквозь обыденное, вялое течение жизни, сквозь привычный ход разладившегося существования». «В бытовом течении жизни, в обычном самочувствии, когда ничего не случается, Чехов увидел совершающуюся драму жизни».
Этот подход раскритиковал другой советский литературовед Б. Р. Костелянец. В своей работе «Чеховские катастрофы» он пишет:
Его поддерживает ученик Георгия Товстоногова режиссер Виктор Ткаченко в своей статье «Был ли „Вишнёвый сад“ обречен?»:
В советской школе литература была идеологическим предметом, поэтому все произведения, которые не были запрещены в СССР, были истолкованы в соответствии с коммунистической идеологией. Другие толкования не допускались. Типичный пример такого толкования «Вишнёвого сада»- в учебнике литературы, выпущенном издательством «Просвещение» в 1965 году под редакцией А. А. Зерчанинова и Д. Я. Райхина:
В ролях:
В 1946 году в фильме Владимира Юренева «Мастера сцены» были показаны отрывки из I и III действий спектакля «Вишнёвый сад» в исполнении артистов МХАТа (Книппер-Чехова — Раневская, В. А. Орлов — Трофимов, Б. Г. Добронравов — Лопахин, А. И. Степанова — Аня, В. И. Качалов — Гаев, Л. М. Коренева — Варя).
Среди исполнителей пьесы: Гаев — Далматов, Раневская — Мичурина-Самойлова, Лопахин — Ходотов, Симеонов-Пищик — Варламов.
Театр Сценического общества (1911), «Олд Вик» (1933 и др. годы) в Лондоне, the Sadler’s Wells Theatre (Лондон, 1934, реж. Тирон Гатри, пер. Hubert Butler), Шеффилдский репертуарный театр (1936), Корнуоллский университетский театр (1946), театр Оксфордского драматического общества (1957 и 1958), Ливерпульский театр
Армянский (А. Тер-Аванян), азербайджанский (Нигяр), грузинский (Ш. Дадиани), украинский (П. Панч), эстонский (Э. Раудсепп), молдавский (Р. Портнов), татарский (И. Гази), чувашский (В. Алагер), алтайский язык (Н. Кучияк), иврит (Ривка Мешулах) и др.
Переводилась и издавалась на языках: немецком (Мюнхен — 1912 и 1919, Берлин — 1918), английском (Лондон — 1912, 1923, 1924, 1927, Нью-Йорк, 1922, 1926, 1929 и Нью-Хейвен — 1908), французском (1922), китайском (1921), хинди (1958), индонезийском (Р.Тинас в 1972) и других.
Именно в честь Любови Раневской из «Вишнёвого сада» взяла себе псевдоним Фаина Фельдман.
В фильме «Криминальная фишка от Генри» 2011 г. главные герои участвуют в театральной постановке «Вишнёвого сада» в одном из бродвейских театров. Герой Киану Ривза играет Лопахина, а героиня Веры Фармиги - Раневскую.