Булгаков, Михаил Афанасьевич

Михаи́л Афана́сьевич Булга́ков (3 [15] мая 1891, Киев, Российская империя — 10 марта 1940, Москва, СССР) — русский писатель советского периода, врач, драматург, театральный режиссёр и актёр. Автор романов, повестей, рассказов, пьес, киносценариев и фельетонов, написанных в 1920-е годы.
Самые известные произведения Булгакова: «Собачье сердце», «Белая гвардия», «Записки юного врача», «Театральный роман» («Записки покойника»), «Роковые яйца», «Дьяволиада», «Иван Васильевич» и роман, принёсший писателю мировую известность, — «Мастер и Маргарита», многократно экранизированный как в России, так и в других странах.
Родился 3 (15) мая 1891 года (согласно дневнику Елены Булгаковой, праздновал день рождения 16 мая) в Киеве в семье доцента (с 1902 года — профессора) Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова (1859—1907) и его жены, преподавательницы женской прогимназии Варвары Михайловны Булгаковой (в девичестве Покровская; 1869—1922), в 1890 году начавших совместную жизнь на Воздвиженской улице, 28.
Крещён 18 мая в Крестовоздвиженской церкви на Подоле. Крёстной матерью была его бабушка Олимпиада Ферапонтовна Булгакова, крёстным отцом — Николай Иванович Петров.
В семье было семеро детей: Михаил (1891—1940), Вера (1892—1972), Надежда (1893—1971), Варвара (1895—1956), Николай (1898—1966), Иван (1900—1969) и Елена (1902—1954).
В 1909 году Михаил окончил Первую киевскую гимназию и поступил на медицинский факультет Киевского университета. Выбор профессии врача объяснялся тем, что оба брата матери, Николай и Михаил Покровские, были врачами, один — в Москве, другой — в Варшаве, оба хорошо зарабатывали. Михаил — терапевт, был врачом Патриарха Тихона, Николай — гинеколог — имел в Москве прекрасную практику. Булгаков в университете учился 7 лет — имея освобождение по состоянию здоровья (почечная недостаточность), подавал рапорт для службы врачом на флоте и после отказа медицинской комиссии попросил послать его добровольцем Красного Креста в госпиталь. 31 октября 1916 года получил диплом об утверждении «в степени лекаря с отличием со всеми правами и преимуществами, законами Российской империи, сей степени присвоенными».
В 1913 году женился на Татьяне Лаппе (1892—1982). Денежные трудности начались уже в день свадьбы. Это можно увидеть в воспоминаниях Татьяны Николаевны: «Фаты у меня, конечно, никакой не было, подвенечного платья тоже — я куда-то дела все деньги, которые отец прислал. Мама приехала на венчанье — пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Венчал нас о. Александр». Отец Татьяны в месяц присылал 50 рублей, достойную по тем временам сумму. М. А. Булгаков не любил экономить и был человеком порыва. Если ему хотелось проехаться на такси на последние деньги, он без раздумья решался на этот шаг: «Мать ругала за легкомыслие. Придём к ней обедать, она видит — ни колец, ни цепи моей. „Ну, значит, всё в ломбарде!“»
Первая мировая война застала Булгакова на каникулах в Саратове в семье Лаппа, где он помогал организовывать лазарет, а вернувшись в Киев, подал прошение о зачислении его зауряд-врачом (врачом без диплома) и был зачислен в госпиталь Красного Креста на Печерске. После сдачи экзаменов с отличием и получения диплома врача в апреле 1916 года Булгаков получает направление в военный госпиталь в Каменце-Подольском, затем в Черновцах, где он работал несколько месяцев во время Брусиловского прорыва. Затем был направлен на работу в село Никольское Смоленской губернии, после чего работал врачом в Вязьме
С 1917 года стал употреблять морфий, сначала с целью облегчить аллергические реакции на антидифтерийный препарат, который принял, опасаясь дифтерии после проведённой операции. Затем приём морфия стал регулярным. Это состояние отразилось в рассказе «Морфий», завершённом в 1927 году. Черновик будущего произведения под названием «Недуг» Булгаков, по свидетельству первой жены, набрасывал во время болезни.
Весной 1918 года вернулся в Киев, где начал частную практику как врач-венеролог.
По свидетельству Татьяны Николаевны, записанному Чудаковой, именно первая жена в конце концов помогла будущему писателю избавиться от пагубного пристрастия, «терпела его упрёки, приступы депрессии» и впрыскивала «дистиллированную воду вместо морфия». Тем не менее, как указывает Варламов, ссылаясь на беседу Татьяны Николаевны с киевским исследователем А. П. Кончаковским, во-первых, план лечения в Киеве принадлежал доктору Ивану Павловичу Воскресенскому, который вскоре (май 1918 года) станет вторым мужем Варвары Михайловны, во-вторых, в разговоре с Л. К. Паршиным эпизод с излечением мужа Татьяна Николаевна описывала немного иначе, вовсе не упоминая ампулы с водой, в-третьих,
С другой стороны, сколь бы ни была велика заслуга доктора Воскресенского в деле исцеления доктора Булгакова, летом 1918 года в Киеве произошло, как отмечают и Варламов, и Чудакова, чудо: после года практически ежедневного употребления морфия тяжело больной человек избавился от привязанности к наркотику и никогда больше к нему не возвращался (если не считать литературных мотивов его произведений).
Во время Гражданской войны в последние дни Гетманата (декабрь 1918 года) записался добровольцем (по иным сведениям, был мобилизован) в офицерские дружины для защиты Киева от войск Директории. В феврале 1919 года Булгаков был мобилизован как военный врач в армию Украинской Народной Республики. Затем, по своим воспоминаниям, работал врачом Красного Креста. После взятия Киева Добровольческой армией в августе 1919 года ушёл в Вооружённые силы Юга России и был назначен военным врачом в 3-й Терский казачий полк, в рядах которого принимал участие в боевых действиях на Северном Кавказе против восставших горских племён. В том числе участвовал в усмирении Чечни, позже этим событиям посвятил свой первый рассказ «Необыкновенные приключения доктора». Осенью 1919 года Булгаков находился в Грозном, занятом в тот момент деникинской армией. Там же в газете «Грозный» выходит первая статья Булгакова «Грядущие перспективы», этот фельетон по своему содержанию был резко антисоветским. Во время отступления Добровольческой армии в начале 1920 года Булгаков был болен тифом и поэтому вынужденно не покинул страну.
После выздоровления, во Владикавказе, появились его первые драматургические опыты — двоюродному брату он писал 1 февраля 1921 года: «Я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать — писать». С 15/28 февраля 1920 года во Владикавказе начала выходить новая, ежедневная беспартийная политическая и литературно-общественная газета «Кавказ». В числе сотрудников газеты впервые была названа фамилия Булгакова. Неизвестно, что успел Булгаков опубликовать на её страницах. Но через много лет он скажет: «Пережил душевный перелом 15 февраля 1920 года, когда навсегда бросил медицину и отдался литературе»
С 1920 по 1921 Булгаков работал в отделе политпросвета ингушского наробраза.
В декабре 1917 года впервые приехал в Москву к своему дяде, известному московскому врачу-гинекологу Н. М. Покровскому, ставшему прототипом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце».
В период 1919—1921 жил во Владикавказе, здесь началась литературная деятельность Булгакова. Он написал и поставил на сцене местного театра ряд «конъюнктурных революционных пьес» — «Самооборона», «Братья Турбины», «Парижские коммунары», «Сыновья муллы».
О своей жизни на Кавказе писатель вспоминал в повести «Записки на манжетах», охватывающей один из самых трагичных, но одновременно и поворотных периодов в его жизни.
В конце сентября 1921 года окончательно переехал в Москву и начал сотрудничать как фельетонист со столичными газетами («Гудок», «Рабочий») и журналами («Медицинский работник», «Россия», «Возрождение», «Красный журнал для всех»). В это же время он опубликовал некоторые свои произведения в газете «Накануне», выпускавшейся в Берлине. С 1922 по 1926 год в газете «Гудок» было напечатано более 120 репортажей, очерков и фельетонов Булгакова.
Первый рассказ «Необыкновенные приключения доктора» был опубликован в журнале «Рупор» № 2 за 1922 год.
В 1923 году Булгаков вступил во Всероссийский союз писателей. В 1924 году он познакомился с недавно вернувшейся из-за границы Любовью Белозерской (1895—1987), которая в 1925 году стала его женой.
В № 4 и 5 ежемесячного общественно-литературного журнала «Россия» за 1925 год были напечатаны первая и вторая части романа Булгакова «Белая гвардия», третья часть тогда так и не вышла по причине закрытия журнала. В феврале в альманахе «Недра» публикуется повесть «Роковые яйца», а в июле у Булгакова вышла первая отдельная книга «Дьяволиада. Рассказы». Она была переиздана в следующем году. В середине 1926 года в Ленинграде вышла вторая книга — сборник рассказов в серии «Юмористическая иллюстрированная библиотека журнала „Смехач“», затем в этом же году — третья и последняя российская прижизненно изданная книга писателя — сборник рассказов «Трактат о жилище», опубликованный издательством «ЗИФ».
В 1926 году ОГПУ провело у писателя обыск, в результате которого были изъяты личный дневник и машинописные экземпляры повести «Собачье сердце», которую начальник Главлита Лебедев-Полянский в докладе ЦК партии назвал «явно контрреволюционной». Спустя несколько лет дневник был Булгакову возвращён, после чего сожжён самим автором (больше он никогда дневников не вёл). Дневник дошёл до наших дней благодаря копии, снятой на Лубянке. 22 сентября 1926 года Булгаков был вызван в ОГПУ на допрос; там он прямо признался: «В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России… Мои симпатии были всецело на стороне белых».
В 1926 году Булгаков стал известен как драматург, когда во МХАТе поставили его пьесу «Дни Турбиных», шедшую с большим успехом. 24 сентября Наркомпрос разрешил её постановку (только во МХАТ и только на год, но позже разрешение несколько раз продлевалось). На следующий день ОГПУ запретил пьесу; окончательно разрешение утвердил Сталин на заседании Политбюро 30 сентября. Пьеса Сталину понравилась. Распространено утверждение, что Сталин смотрел спектакль 15 раз, число 15 не находит документальных подтверждений, поскольку фиксировать присутствие Сталина в театре было запрещено, однако, по мнению Л. М. Яновской, Сталин определённо смотрел спектакль неоднократно.
В своих выступлениях И. Сталин говорил, что «Дни Турбиных» — «антисоветская штука, и Булгаков не наш», но, когда пьеса была запрещена, Сталин велел вернуть её (в январе 1932 года), и до войны она больше не запрещалась. Тем не менее ни на один театр, кроме МХАТа, это разрешение не распространялось. Сталин отмечал, что впечатление от «Дней Турбиных» в конечном счёте было положительное для коммунистов (письмо В. Биллю-Белоцерковскому, опубликованное самим Сталиным в 1949 году).
Одновременно в советской прессе проходит интенсивная и крайне резкая критика творчества Булгакова. По его собственным подсчётам, за 10 лет появилось 298 ругательных рецензий и 3 благожелательных. Среди критиков были влиятельные литераторы и чиновники от литературы (Маяковский, Безыменский, Авербах, Шкловский, Керженцев, Киршон и другие).
В конце октября 1926 года в театре имени Вахтангова с большим успехом прошла премьера спектакля по пьесе Булгакова «Зойкина квартира».
В Москве в 1928 году прошла премьера пьесы «Багровый остров». У Булгакова возник замысел романа, позднее названного «Мастер и Маргарита». Писатель также начал работу над пьесой о Мольере («Кабала святош»).
В 1929 году познакомился с Еленой Шиловской, которая в 1932 году стала третьей и последней женой Булгакова.
В 1930 году работал в качестве режиссёра в Центральном театре рабочей молодёжи (ТРАМ). К этому году произведения Булгакова перестали печатать, его пьесы изымались из репертуара театров. Были запрещены к постановке пьесы «Бег» (запрещён в 1929 году после письма Сталину со стороны творческого объединения «Пролетарский театр»), «Зойкина квартира», «Багровый остров», спектакль «Дни Турбиных» снят с репертуара. Появившаяся в 1930 году «Литературная энциклопедия» в статье о Булгакове заявляла:
В 1930 году Булгаков писал брату Николаю в Париж о неблагоприятной для себя литературно-театральной ситуации и тяжёлом материальном положении. Тогда же он написал письмо правительству СССР, датированное 28 марта 1930 года, с просьбой определить его судьбу — либо дать право эмигрировать, либо предоставить возможность работать во МХАТе. 18 апреля 1930 года Булгакову позвонил И. Сталин, который порекомендовал драматургу обратиться с просьбой зачислить его во МХАТ.
С 1930 по 1936 год Булгаков работал во МХАТе режиссёром-ассистентом.
В 1931 году за Булгакова хлопотал Горький, который в письме Сталину от 12 ноября сообщил:
В 1932 году на сцене МХАТа состоялась постановка спектакля «Мёртвые души» Николая Гоголя по инсценировке Булгакова. В 1934 году Булгакову было дважды отказано в выезде за границу, при этом он был принят в Союз советских писателей. 1 декабря 1934 года выступил на сцене МХАТа как актёр (первая и единственная роль Булгакова) — в роли президента суда в спектакле (акт V, картина III) «Пиквикский клуб» по Диккенсу. 27 декабря 1934 года Булгаков участвовал в постановке радиоспектакля этой инсценировки. Опыт работы во МХАТе отразился в романе Булгакова «Театральный роман» («Записки покойника»), материалом для образов которого стали многие сотрудники театра.
Спектакль «Кабала святош» («Мольер») увидел свет в феврале 1936 года — после почти пяти лет репетиций. Хотя Е. С. Булгакова отметила, что премьера, состоявшаяся 16 февраля, прошла с громадным успехом, после семи представлений постановка была запрещена, а в «Правде» опубликовали разгромную статью об этой «фальшивой, реакционной и негодной» пьесе. После статьи в «Правде» Булгаков ушёл из МХАТа и стал работать в Большом театре как либреттист и переводчик. В 1937 году М. Булгаков работает над либретто «Минин и Пожарский» и «Пётр I». Дружил с Исааком Дунаевским.
В 1939 году работал над либретто «Рашель», а также над пьесой об И. Сталине («Батум»). Пьеса уже готовилась к постановке, а Булгаков с женой и коллегами выехал в Грузию для работы над спектаклем, когда пришла телеграмма об отмене спектакля: Сталин счёл постановку пьесы неуместной.
С этого момента (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой, В. Виленкина и др.) здоровье М. Булгакова стало резко ухудшаться, он стал терять зрение. Врачи диагностировали у Булгакова гипертонический нефросклероз — болезнь почек. Булгаков начал употреблять морфий, прописанный ему в 1924 году, с целью снятия болевых симптомов. Следы морфия были обнаружены на страницах рукописи романа «Мастер и Маргарита» спустя три четверти века после смерти Булгакова. В этот же период писатель начал диктовать жене последний вариант романа «Мастер и Маргарита». Роман впервые был опубликован в журнале «Москва» в 1966 году, то есть спустя 26 лет после смерти писателя, и принёс Булгакову мировую известность.
С февраля 1940 года друзья и родные постоянно дежурили у постели Булгакова, почти утратившего речь. 10 марта 1940 года, на 49-м году жизни, Булгаков скончался. 11 марта состоялась гражданская панихида в здании Союза Советских писателей. Перед панихидой московский скульптор Сергей Меркуров снял с лица Булгакова посмертную маску.
Тело Булгакова кремировали, прах был захоронен 12 марта на Новодевичьем кладбище.
14 октября 1940 года в Москве в Доме актёра состоялось траурное собрание, посвящённое памяти Булгакова.
На его могиле по ходатайству вдовы Е. С. Булгаковой был установлен камень, прозванный «голгофой», который ранее стоял на могиле Гоголя. В. Я. Лакшин вспоминает (цитируется по книге Е. С. Булгаковой «Воспоминания о Михаиле Булгакове»):
Дарование Булгакова развивалось очень быстро, проявлялось теми или иными гранями в текстах разных жанров. За короткое время он успел выступить в рассказах, фельетонах и очерках, романах и повестях, пьесах. Уже рассказы, очерки и фельетоны Булгакова выделялись среди русской юмористики 1920-х годов своим художественным уровнем. В сатирических произведениях Булгакова — структуре художественных образов, необычности и парадоксальности ситуаций, в которых оказываются персонажи, приёмах и средствах осмеяния — проявляется карнавальное мироощущение писателя. Для фельетонов Булгакова характерно умение соединить две, казалось бы, несовместимые стихии — факт и вымысел, беллетризировать факт, сочетать документ с художественным вымыслом. Наблюдается тенденция сближения фельетона и рассказа, фельетон у Булгакова близок к сатирическому рассказу. Автор стилизует фельетоны под новеллу, страничку из дневника, применяет форму письма, диалог и др. В своей малой сатирической прозе Булгаков применял гиперболу и гротеск, обнажал и усиливал контрасты, заострял едва намечавшиеся тенденции.
С середины 1920-х годов Булгаков стал использовать в своих произведениях многочисленные скрытые аллюзии, элементы тайнописи. Искусство неявных значений стало привлекать его не только своими художественно-интеллектуальными возможностями, но и возможностью затронуть рискованные темы и проблемы, находившиеся под запретом. Одновременно с началом широкого использования Булгаковым подобных средств и форм в его творчестве появляется и начинает переплетаться с ними фантастический элемент. По-видимому, как фантастика, так и иносказание выражали собой стремление писателя обобщённо и ёмко осмыслить происшедшие и происходящие в стране перемены, соотнести их с глубокими философскими проблемами, историческими проблемами, нравственными нормами. Фантастика и иносказание помогали Булгакову в поиске внутренней свободы для осмысления окружающей действительности. Мистические образы были для Булгакова лишь средством решения социально-сатирических и философских задач, но не частью мировоззрения.
Булгаковские тексты часто заключают в себе многослойные семантические структуры. В них пересекаются различные смысловые пласты, происходит их взаимопроникновение, присутствует игра скрытых значений и многократно варьирующихся взаимоотражений, приводящие к особым образно-смысловым эффектам. В рамках этой сложной и гармоничной системы одним из важных элементов является аллюзионно-ассоциативный, в том числе использование прототипов, намёков на реальные, имевшие место в действительности события, факты, деятелей.
В произведениях Булгакова часто встречаются реальные имена существовавших в действительности людей или же намёки на них, описания исторических событий, городов и улиц, сёл, предметов быта, зданий. Чуть ли не каждая строка содержит намёки на реальные подробности жизни писателя, и потому булгаковская проза, даже насыщенная фантастикой, читается как записки очевидца. Булгаков в своих текстах почти всегда предпочитал использовать реальный историко-топографический фон, помещать персонажей в тех местах, которые самому автору были прекрасно известны, где он жил, работал либо же бывал в гостях у друзей или знакомых. По причине насыщенности конкретными деталями и образами проза Булгакова нуждается в разветвлённом комментировании.
Текстам Булгакова присуща редкая сила выразительности, конкретность восприятия жизни, умение даже метафизическое явление изобразить максимально чётко, без расплывчатости и без аллегоризма — так, как если бы это происходило у читателя на глазах и чуть ли не с ним самим. Характерна точность в колорите места и времени — и в изображении Москвы, современной писателю, и в изображении древнего Ершалаима в «Мастере и Маргарите».
Булгаков стал продолжателем традиции Салтыкова-Щедрина в литературе. Сатира у Булгакова так же глубока и беспощадна, как у Щедрина. Булгакову присущи остроумие и блеск фантазии, стремительность «быстрой» прозы, умение создать занимательный сюжет и в то же время не изменить художественной правде, сделавшие его одним из самых популярных писателей XX века. Для сатиры Булгакова характерна реалистичность, историческая и психологическая достоверность, в ней живописно и убедительно соединены время, города и люди.
Булгакову присуще мастерское владение диалогом, речь булгаковских персонажей индивидуализирована, писатель умело отображает богатство речевой интонации, его портретные зарисовки очень выразительны. Карнавальное мироощущение писателя проявляется, в частности, в языке произведений Булгакова: то торжественно-величавом, высоком, то подчёркнуто грубоватом и фамильярном, откровенно-циничном.
Неповторимый колорит, присущий булгаковским произведениям, создаётся во многом благодаря употреблению эмоционально-экспрессивной лексики, и чаще всего — просторечия. Вместе с другими видами эмоционально-экспрессивной лексики оно является важнейшим у Булгакова жанрово-стилистическим средством передачи индивидуализированной речи персонажей. Так, в повести «Собачье сердце» использование просторечия в диалогах обусловлено не только сюжетом и авторским замыслом, но и в значительной мере социальным происхождением героев. Просторечие придаёт речи персонажей оттенки грубоватости, непринуждённости, позволяет автору зримо обрисовать широкий спектр человеческих характеров и особенности взаимоотношений между персонажами.
Булгаков видел ту проблему, которую Бунин в книге «Окаянные дни» назвал болезнью и распадом языка, его ломкой и засорением, в том числе в народной среде. Отсюда насмешки Булгакова над аббревиатурами, канцеляризмами, революционным жаргоном, самоуверенной безграмотностью газетчиков (эти проблемы он высмеивает, например, в фельетоне «Караул!», пьесе «Бег», повести «Роковые яйца»). Однако сам Булгаков не дистанцируется от этого языка эпохи перелома, объединяющего «неправильную» живую народную речь, церковный высокий стиль, библейские образы, книжный интеллигентный разговор, риторику митингов и канцелярский стиль. Язык сатиры Булгакова богат во многом за счёт этой неправильности и распада, умелого употребления всех штампов и нелепостей, соединения несовместимых говоров и жаргонов. Отсюда неповторимый комизм булгаковских произведений.
Будучи противником формализма, канцелярщины, бумаготворчества, Булгаков порой прибегает к издевательской насмешливой имитации различных документов и деловых бумаг. Он также высмеивает популярные лозунги и плакаты, использует пародийные названия учреждений и организаций.
Комизм в произведениях Булгакова создаётся ещё и благодаря использованию всевозможных тропов: сравнения и гиперболические, парадоксальные сопоставления, эпитеты, окрашенные обличительной экспрессией. Булгаков нередко применяет каламбуры, в основе которых лежат омонимы, омографы, паронимы, шуточная этимологизация, реализация метафор, переосмысление и модернизация устоявшихся фразеологизмов. Персонажи произведений Булгакова нередко носят стилистически сниженные антропонимы, «говорящие» фамилии, пародийные и комические.
Булгакова связывали дружеские отношения с В. В. Вересаевым, М. А. Волошиным. Однажды на именинах у жены драматурга Тренёва, его соседа по писательскому дому, Булгаков и Б. Л. Пастернак оказались за одним столом. Пастернак с каким-то особенным придыханием читал свои переводы стихов с грузинского. После первого тоста за хозяйку Пастернак объявил: «Я хочу выпить за Булгакова!» В ответ на возражение именинницы-хозяйки: «Нет, нет! Сейчас мы выпьем за Викентия Викентьевича, а потом за Булгакова!» — Пастернак воскликнул: «Нет, я хочу за Булгакова! Вересаев, конечно, очень большой человек, но он — законное явление. А Булгаков — незаконное!»
«Трудового графа» А. Н. Толстого Булгаков недолюбливал как за его бытовое (кутежи и прочее), так и за писательское поведение. Историческая драма Толстого и Щёголева «Заговор императрицы» о Распутине и Николае II была написана фактически по известному Толстому замыслу Булгакова начала 1920-х годов. Умение Толстого владеть разными пластами русской речи Булгаков оставлял без внимания — возможно, потому, что сам умел писать не хуже. Также, по мнению Булгакова, Толстому не делала чести слишком скорая эволюция взглядов на Петра I (ср. «День Петра» (1918), «На дыбе» (1929) и «Пётр Первый»), а в отношении опоры на источники романа «Пётр Первый» Булгаков, со слов Елены Сергеевны, говорил, что мог бы написать такой роман в голой комнате без единой книги.
В романе «Мастер и Маргарита» Булгаков широко использовал намёки на современных ему литераторов. Так, среди возможных прототипов Михаила Александровича Берлиоза — один из основателей РАППа Леопольд Авербах, публицист Михаил Кольцов, журналист Фёдор Раскольников, театральный критик Владимир Блюм и другие советские идеологи. Кроме того, у Берлиоза есть некоторое портретное сходство с Демьяном Бедным. В число прототипов Бездомного (Ивана Николаевича Понырева), по-видимому, входили Александр Безыменский, Иван Приблудный и Демьян Бедный, а к прототипам Понырева в эпилоге «Мастера и Маргариты» — уже не поэта Бездомного, а профессора и сотрудника Института истории и философии — относят одного из друзей Михаила Афанасьевича Павла Попова и сценариста Сергея Ермолинского. Поэт Рюхин, доставивший Ивана Бездомного в клинику профессора Стравинского, имеет, по мнению некоторых исследователей, сходство с Маяковским. Отношения между Владимиром Владимировичем и Михаилом Афанасьевичем были непростыми — так, Маяковский в сатирической пьесе «Клоп» включил фамилию Булгаков в список слов-анахронизмов, незнакомых будущим поколениям.
Прототип прапорщика-футуриста Михаила Шполянского в романе «Белая гвардия» — известный впоследствии литератор и филолог В. Б. Шкловский, тогда эсер. В «Театральном романе» у многих персонажей есть прототипы: в частности, прототип Ивана Васильевича — Константин Станиславский, Аристарха Платоновича — Владимир Немирович-Данченко, Поликсены Торопецкой — Ольга Бокшанская, секретарша Немировича-Данченко, сестра Елены Сергеевны Булгаковой.
В скобках приведены современные названия. Известно, что Булгаковы зачастую игнорировали «советские» наименования (в частности, Елена Сергеевна в дневниках писала о Нащокинском переулке, хотя на момент переезда он был уже улицей Фурманова). Обухов переулок был переименован в Чистый до переезда Булгакова, в 1922 году, однако в источниках иногда упоминается под старым именем.
Комментарии
Источники