О закрой свои бледные ноги

Авторская работа Автор: Smartass Работа не имеет рецензии. |


**О закрой свои бледные ноги** — знаменитый моностих (однострочное стихотворение) Валерия Брюсова. Единственная строка стихотворения заканчивается точкой, запятая после «О» отсутствует (хотя и при цитировании, и при перепечатке этого текста зачастую в нем появлялись запятая после «О» и восклицательный знак в конце).

## Публикация и рецепция

Стихотворение было опубликовано в третьем выпуске редактировавшегося Брюсовым альманаха «Русские символисты», вышедшего летом 1895 г. (стр.13). Это был первый оригинальный (не являющийся переводом) русский моностих, опубликованный за 90 лет (предыдущее однострочное стихотворение было опубликовано в 1804 г. Д. И. Хвостовым), и вообще первый литературный моностих в новейшей западной поэзии.

Моностих Брюсова вызвал исключительно острую реакцию литературной критики. При этом, как писал впоследствии Ю. Н. Тынянов, *"«Почему одна строка?» — было первым вопросом, … и только вторым вопросом было: «Что это за ноги?»"* Газетные рецензенты восприняли текст Брюсова как удачный повод для упражнений в остроумии и резкий высказываний против творчества Брюсова и всей новой поэзии вообще — однострочное стихотворение неочевидного содержания виделось им наиболее концентрированным проявлением таких пороков символистской поэзии, как склонность к формальному эксперименту и невнятность смысла. Наибольший резонанс из критических откликов имела реплика Владимира Соловьёва: *"Для полной ясности следовало бы, пожалуй, прибавить: «ибо иначе простудишься, „ но и без этого совет г. Брюсова, обращенный очевидно к особе, страдающей малокровием, есть самое осмысленное произведение всей символической литературы“*.

На этом фоне выделялся отзыв Василия Розанова, уделившего брюсовскому моностиху довольно много места в рецензии на книжную продукцию символистов, дважды (с разночтениями) напечатанной в периодике в 1896 г., а затем вошедшей в состав книги Розанова „Религия и культура“ (1899): *»Женщина не только без образа, но и всегда без имени фигурирует обычно в этой «поэзии» <...> Угол зрения на человека и, кажется, на все человеческие отношения <...> здесь открывается не сверху, идет не от лица, проникнут не смыслом, но поднимается откуда-то снизу, от ног, и проникнут ощущениями и желаниями, ничего общего со смыслом не имеющими. <...> Новый человек <...> все более и более разучается молиться: <...> его душа обращается только к себе. Все, что <...> мешает независимому обнаружению своего я, <...> для него становится невыносимо, <...> до тех пор, пока это я, превознесенное, изукрашенное, <...> на развалинах всех великих связующих институтов: церкви, отечества, семьи, не определяет себя <...> в этом неожиданно кратком, но и вместе выразительном пожелании: О закрой свои бледные ноги!«* Таким образом, Розанов первым предпринял попытку истолковать стихотворение Брюсова, обратившись в связи с этим к эротической сфере, и без того преимущественно занимавшей его воображение.

## Объяснения и толкования

Брюсов посчитал необходимым объяснить свой творческий замысел в отношении этого стихотворения и в 1895—1896 гг. несколько раз в различных письмах и интервью комментировал его. Характерно, что этот комментарий никак не прояснял содержания текста и был связан исключительно с его однострочной формой. В наиболее отчетливом варианте объяснения Брюсова выглядят так: *»Если вам нравится какая-нибудь стихотворная пьеса, и я спрошу вас: что особенно вас в ней поразило? — вы мне назовете какой-нибудь один стих. Не ясно ли отсюда, что идеалом для поэта должен быть такой один стих, который сказал бы душе читателя все то, что хотел сказать ему поэт?.."* (интервью газете «Новости», ноябрь 1895 г.).

Другие толкователи и комментаторы стихотворения — особенно близкие к лагерю символистов — напротив, пытались проникнуть в суть стихотворения. Наиболее распространенной оказалась версия о религиозном подтексте брюсовского моностиха. По воспоминаниям К.Эрберга, Вячеславу Иванову Брюсов будто бы ответил в 1905 г. на прямой вопрос о смысле текста: *«Чего, чего только не плели газетные писаки по поводу этой строки, … а это просто обращение к распятию»*. Похожая версия принадлежит Вадиму Шершеневичу: *"Он (Брюсов) мне рассказал, … что, прочитав в одном романе восклицание Иуды, увидевшего «бледные ноги» распятого Христа, захотел воплотить этот крик предателя в одну строку, впрочем, в другой раз Брюсов мне сказал, что эта строка — начало поэмы об Иуде"*. Сходные соображения высказывают и некоторые другие мемуаристы. Однако сам Брюсов письменно или публично никогда ничего подобного не утверждал.

## Дальнейшая судьба брюсовского моностиха

Стихотворение Брюсова помнилось спустя годы и десятилетия, хотя оценка и расстановка акцентов могла меняться. Максимилиан Волошин в 1907 г. пишет о нем с сожалением: этот текст *«заслонил от нее (читающей публики) на много лет остальное творчество поэта. <...> Эта маленькая строчка была для Брюсова тяжелым жерновом в тысячи пудов…»* Напротив, Сергей Есенин в 1924 г., в неопубликованном некрологе Брюсову, вспоминает с явным сочувствием: *«Он первый сделал крик против шаблонности своим знаменитым: О, закрой свои бледные ноги»*.

Последующие публикации русских моностихов всегда вызывали в памяти читателей и критиков брюсовский образец формы. Принимали это во внимание и поэты. Очень характерно, например, что в следующей после Брюсова публикации моностихов в России — книге Василиска Гнедова «Смерть искусству» (1914), состоящей из 15 текстов, объем которых убывает от одной строки до одного слова, одной буквы и, наконец, чистой страницы, — первое однострочное стихотворение написано тем же трёхстопным анапестом, что и текст Брюсова, то есть представляет собой ритмическую цитату.

В посмертных изданиях Брюсова по инициативе его вдовы И. М. Брюсовой печатались, начиная с книги «Неизданные стихотворения» (1935), еще несколько однострочных стихотворений. Однако происхождение их всех сомнительно.

## Первоначальный автограф стихотворения

В большинстве изданий принята датировка знаменитого моностиха 3 декабря 1894 г. В записных книжках Брюсова за этот период, хранящихся в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки, содержится автограф стихотворения, заметно отличающийся от того, к чему привыкли читатели. Страница открывается номером «XIII» (других аналогичных номеров на соседних страницах нет). Далее следует строка: *Обнажи свои бледные ноги*. Первое слово зачеркнуто, сверху над ним вписано: *Протяни*. Итоговый вариант — со словами *О закрой* — в автографе отсутствует. После единственной строки оставлено свободное место до конца страницы.

Такой вид автографа в брюсовских записных книжках, обычно заполнявшихся им очень плотно, может свидетельствовать только об одном: перед нами осколок незавершенного перевода. Брюсов начал переводить какое-то стихотворение, которое в иноязычной книге-источнике значилось под номером XIII, перевел первую строку и, собираясь закончить позднее, оставил место для продолжения, которого не последовало. Несколько аналогичных строчек из незавершенных переводов встречаются в этой и других записных книжках Брюсова, и некоторые из них посмертно публиковались в качестве моностихов. Однако именно эта строка остановила на себе внимание Брюсова спустя примерно полгода, когда он просматривал свои записные книжки, отбирая тексты для публикации в очередном выпуске «Русских символистов», — и, по-видимому, поразила его своей самоценной загадочностью. Брюсов принял решение опубликовать эту единственную строчку отдельно и при этом изменил ее смысл на противоположный, — строго говоря, именно в этот момент родилось знаменитое стихотворение, а прежде существовала только заброшенная строка не удавшегося перевода.

## Моностих Брюсова сегодня

По-видимому, стихотворение остается самым известным произведением Брюсова. Оно употребляется в речи как ироническая идиома по поводу чьей-либо неуместной обнаженности или, в более широком смысле, чего-либо неуместного и вызывающего недоумение.