Вооружённые силы Уругвая

**Вооружённые силы Уругвая** — совокупность войск Республики Уругвай, предназначенная для защиты свободы, независимости и территориальной целостности государства.

Хосе Хервасио Артигас, как основатель уругвайской армии, почитался солдатами этой страны на протяжении всей истории: генерал был и остается безоговорочным авторитетом даже после своей смерти, а его кокарда принята официальным символом всех Вооруженных сил и присутствует на эмблемах отдельных подразделений.

## История

Формирование вооруженных сил началось с момента провозглашения независимости страны 25 августа 1825 года.

Военное сотрудничество c США началось в 1930-е годы и значительно усилилось после окончания Второй мировой войны и подписания в 1947 году в Рио-де Жанейро Межамериканского договора о взаимной помощи.

В 1952 году Уругвай и США заключили двусторонний военный пакт.

### От представительной демократии к военной диктатуре

Превращение вооруженных сил Уругвая в важный политический фактор в жизни страны в конце 60-х - начале 70-х годов был расценен уругвайскими и иностранными социологами и политологами как главное свидетельство "латиноамериканизации" этой страны. Дело в том, что еще до сравнительно недавнего времени было своего рода стереотипом характеризовать Уругвай как "Швейцарию Латинской Америки", которая якобы была ограждена от социальных бурь, бушевавших в латиноамериканских странах. В качестве одного из главных доказательств приводился статус уругвайской армии, которая считалась сугубо "аполитичной", занимающей скромное, чуть ли не декоративное место в жизни уругвайского общества. Уругвайский публицист и политический деятель Эктор Гутьеррес Руис писал следующее:

“ | Если бы в течение последних 25 лет любого жителя страны спросили бы об его мнении относительно роли вооруженных сил в жизни уругвайского общества, то вне всякого сомнения 90% всех опрошенных ответили бы в традиционном духе, отведя им второстепенную роль в национальных судьбах, или даже сведя ее практически к чисто декоративным функциям. Теперь же наверняка такой же процент опрошенных ответил бы на этот вопрос, в совершенно ином духе, и хотя ответы могли бы быть не ясными и не вполне убедительными, каждый уругваец поставил бы под сомнение то, что раньше принималось за абсолютную истину: место армии в казармах.
|
” |


Действительно, в течение многих десятилетий уругвайская армия занимала незаметное место в политической системе, созданной в стране. Её миссия была ограничена сугубо профессиональными функциями, традиционными задачами охраны границ. "Аполитичность" армии, культ сивилизма считались своего рода незыблемыми основами уругвайского общества. Уругвайский социолог Карлос Баньялео писал:

“ | Никто из военных, который в те годы захотел бы выступить в роли спасителя отечества, не нашел бы благоприятных условий для успеха своей авантюры.
|
” |


Своего рода "уникальность" положения Уругвая в Южной Америке в этом плане объяснялась особенностями той политической системы, которая создавалась в стране на протяжении длительного времени под руководством видного государственного деятеля Батлье-и-Ордоньеса, а после его смерти (1929 г.) сторонниками батльистской политики, объединившимися в пар тию "Колорадо". Особенность политики Батлье-и-Ордоньеоа, как пишет уругвайский социолог Лилиан де Рис, заключалась в том, что городская буржуазия, осуществив ряд реформ по модернизации страны и пойдя на компромисс с аграрно-латифундистскими кругами, добилась относительно прочной политической и социальной стабильности в стране.

В этих условиях, по словам Лилиан де Рис, вооруженным силам страны была отведена роль чисто профессионального, "аполитичного" института, причем в наиболее классическом его варианте, поскольку на армию в отличие от других латиноамериканских стран не была даже возложена задача быть гарантом стабильности государственных институтов. Показательно, что и в моменты кризиса (например, во время государственных переворотов 1933 и 1942 гг.) господствующие классы использовали в своих интересах полицейские силы, оставляя в стороне армию. Как пишет Л. де Рис, "с представлением о вооруженных силах как "аполитичных" и сугубо профессиональных резко контрастировало представление о миссии полицейских сил, которые выступали гарантом и охранителем системы". Положение стало меняться с конца 50-х годов, когда социально-политическая система начала давать все большие трещины, обнаруживать свою неэффективность и непрочность. Проявлением этого кризиса явились обострение классовых, социальных противоречий, борьба в рядах господствующих политических сил. В течение долгого времени господствующим классам, обладавшим всей полнотой государственной власти, удавалось смягчать классовые, социальные противоречия в стране, решать их более или менее безболезненно в рамках существующей системы. Подобной политике способствовали такие благоприятные факторы, как достаточно высокие темпы экономического развития в первое десятилетие после окончания Второй мировой войны, война в Корее, принесшая большие прибыли господствующим классам, что позволяло им проводить политику социального маневрирования, сохраняя более или менее приличные условия жизни трудящихся, средних слоев населения.

Однако кризисные явления, наметившиеся в стране с середины 50-х годов, в корне меняют положение. В основе этого кризиса, как и во многих других латиноамериканских странах, лежит глубокий кризис импортзамещающей индустриализации, которая, хотя временно и способствовала росту темпов экономического развития, не сопровождалась какими-либо глубокими социальными преобразованиями, укреплением экономической независимости, сохраняя деформированный характер уругвайской экономики. Начавшийся в стране кризис проявлялся в резком падении промышленного производства, которое в период 1945 - 1955 гг. возрастало ежегодно на 8,5%, а со второй половины 50-х годов всего на 0,3%. Резко снизился прирост валового внутреннего продукта, который в период 1957 - 1959 гг. упал на 6,3%.

В условиях обостряющегося кризиса господствующие классы стремились переложить всю его тяжесть на плечи трудящихся, сохраняя высокие прибыли буржуазно-помещичьих группировок путем перераспределения национального дохода в их пользу . Эта политика встречала растущее сопротивление трудящихся масс, рабочего класса, численность которого быстро росла, а с нею росло и его влияние на жизнь уругвайского общества. С 1930 по 1960 гг. число лиц наемного труда в самодеятельном населении возросло от 39,7% до 77,6% (численность государственных служащих увеличилась на 26%, численность рабочих — на 12%). Кризис ухудшил положение не только рабочего класса, но и средних слоев, способствуя радикализации их позиций. Особенно это коснулось различных категорий служащих (банковские служащие, учителя), которые стали все более активно включаться в освободительное движение.

Какими же, были вооруженные силы на пороге своего активного вмешательства в политическую жизнь страны? Низкая социальная престижность военной профессии, связанная в первую очередь с положением армий в обществе, наложила печать своего влияния на офицерский корпус. Военной профессией пренебрегали не только представители привилегированных классов, но и зажиточные группы средних слоев населения, которые выбирали более престижную с точки зрения социального статуса карьеру. В своем подавляющем большинстве профессиональные военные кадры рекрутировались из представителей мало зажиточных групп средних слоев населения. Материальное положение уругвайских, военных было далеко не блестящим. Даже офицеры высоких рангов получали, как правило, меньше, чем начинающий администратор в какой-либо частной компании. Уругвайские военные не представляли для крупного бизнеса, как местного, так и иностранного интереса с точки зрения привлечения их в управление компаниями, акционерными обществами. Социолог тех времен Карлос Баньялес писал, что "уругвайские военные не занимали каких-либо ключевых позиций в обществе, не обладали таким влиянием и связями, которые имелись в соседних странах, чтобы сделать их объектом внимания со стороны частных предпринимателей".

В то же время вооруженные силы Уругвая обладали высокой степенью профессиональной подготовки. Это объяснялось как самим положением армии в обществе, которое позволяло военным сосредотачивать вое внимание на совершенствовании своего профессионального умения, так и тем фактом, что для военных, выходцев из малозажиточных слоев населения, военная профессия была единственным средством утвердить себя в обществе, доказать ее престижность и даже преимущество по сравнению с другими профессиями. Процесс политизации вооруженных сил стал особенно интенсивно развиваться с конца 50-х - начала 60-х годов, что, помимо углубления структурного кризиса общества страны, было связано и с обострением противоречий в рядах правящих классов, с разрывом традиционного альянса между промышленной буржуазией и латифундистско-помещичьей олигархией. Приход к власти в 1959 г . партии "Бланко", выражавшей интересы сельской фракции господствующих классов, свидетельствовал об обострении противоречий в их рядах. Именно тогда партии "Колорадо" и "Бланко", отбросив в сторону тезис об "аполитичной армии", стали вербовать себе сторонников в ее рядах, иными словами начали втягивать военных в политику. В вооруженных силах все более определенно брала верх тенденция к превращению армии в своеобразную "автономную" силу в политической системе, которая начинала играть роль "надклассового" арбитра в политических схватках, социальных конфликтах. Ряд факторов как объективного, так и субъективного порядка способствовал этому процессу. Немаловажную роль тут сыграло усиление влияния Пентагона, его военно-политической, контрреволюционной доктрины на уругвайскую армию. Еще в 1953 г. был подписан двусторонний военный пакт между США и Уругваем, который поставил уругвайскую армию под контроль Пентагона.

Американская политика, по мнению А. Ф. Шульговского, оказала крайне отрицательное влияние на развитие вооруженных сил страны. В результате вмешательства Пентагона были ликвидированы планы по созданию национальной военной промышленности. Все снабжение уругвайской армии военной техникой было поставлено под полный контроль Пентагона. Под его же контролем осуществлялась переподготовка уругвайских военных (в американских военных училищах за период 1946 - 1970 гг. подготовку прошли 1723 уругвайских военных). С конца 50-х - начала 60-х годов давление Пентагона на уругвайскую армию, как и на армии других латиноамериканских стран, шло по линии их превращения в орудие подавления освободительного (леворадикального) движения, борьбы с "подрывной деятельностью". По словам уругвайского социолога Карлоса Рамы, на Уругвай оказывалось сильнейшее давление со стороны тогдашних военных режимов Бразилии и Аргентины, которые угрожали совершить даже интервенцию в страну, если она окажется не в состоянии собственными силами справиться с "подрывной деятельностью" коммунистических группировок.

Открытое американское вмешательство во внутренние дела армии обострило борьбу течений в ее рядах. Традиционные "конституционалисты" в вооруженных силах продолжали стоять на позициях "аполитичности" армии, выступали против ее политизации. На первый взгляд на таких же "конституционалистских" позициях стояли представители патриотического течения, которые резко выступали против подчинения вооруженных сил Пентагону, его военно-политической доктрине. Однако эта позиция отражала отрешение патриотически настроенных военных, прежде всего из рядов молодого офицерства, воспрепятствовать превращению армии в орудие борьбы с народными массами во имя защиты интересов иностранных монополий и местной олигархии. Прежде чем в вооруженных силах успели окончательно выкристаллизоваться различные течения и тенденции, армия была втянута в самую гущу политических событий, что поставило ее перед лицом сложнейших проблем внутриполитической жизни. Особенность вторжения уругвайской армии на политическую авансцену заключалась в том, что именно сами господствующие классы, еще до недавнего времени заявлявшие о своей приверженности к ее "аполитичности", вывели, так сказать, вооруженные силы из казарм, чтобы бросить их на подавление борьбы трудящихся.

Использование армии в борьбе против народных выступлений усилилось с конца 60-х годов. Правительство президента Хорхе Пачеко Ареко насильственно мобилизовывало в армию бастующих студентов, превращало военных в своего рода надсмотрщиков над банковскими служащими, чтобы сломить их волю к борьбе. Конфронтация правящих кругов с Движением национального освобождения (тупамарос) еще больше усилила вмешательство армии в политику. Деятельность тупамарос, которые избрали в качестве основного метода борьбы городскую партизанскую войну (налеты на банки, похищения, индивидуальный террор, действия небольших групп-боевиков), резко противоречила борьбе массовых демократических организаций, профсоюзов.

Прогрессивные силы, в родах которых крепло влияние компартии, осуществляли политику мобилизации народных масс, боролись за создание освободительной антиимпериалистической коалиции, которая оформилась в стране в начале 1971 г., получив название Широкий фронт. Широкий фронт добился заметных успехов на президентских и парламентских выборах в ноябре 1971 г . — он получил 20% всех голосов. Фронт оказался второй по количеству поданных голосов политической силой в Монтевидео. В этих условиях деятельность тупамарос, несмотря на героизм и личную честность многих участников движения, наносила ущерб освободительному движению в стране, распыляла его силы. Кроме того, настроения вульгарного антимилитаризма, характерные для тупамарос, играли на руку правящим кругам страны, которые отождествляли взгляды ультралевых с позицией компартии и других прогрессивных сил, стремились внушить военным, что приход к власти левых сил приведет к ликвидации профессиональной армии, замене ее рабочей милицией.

К началу 70-х годов роль армии в уругвайском обществе еще больше возросла. Неспособность правящих кругов силами полиции оправиться с тупамарос постепенно привела к фактической передаче всей полноты власти в руки вооруженных сил. В сентябре 1971 г. правительство Пачеко Ареко передало руководство борьбой с "подрывной деятельностью" в руки армейского командования, подчинив ему полицию. В декабре 1971 г. была создана хунта командующих всеми родами войск, которая, по словам Карлоса Рамы, стала "эмбрионом параллельной военной власти". В апреле 1972 г. уругвайский парламент одобрил закон о введении в стране "состояния внутренней войны", что повлекло за собой сосредоточение в руках армии широких функций гражданской администрации. Военные получали право создавать собственные трибуналы для суда над арестованными, казармы превращались в тюрьмы, возникали военные концентрационные лагеря. Под предлогом борьбы с тупамарос резко увеличились государственные расходы на армию. К 1972 г. численность армии, полиции, специальных соединений увеличилась до 50 тыс. (12 тыс. человек в 1960 г.) , а на их содержание предназначалось около 1/4 всего национального бюджета. Участие армии в борьбе против "подрывной деятельности" создало благоприятные условия для расширения североамериканского влияния на вооруженные силы как с помощью щедрых кредитов на их перевооружение, так и путем посылки военных экспертов и советников.

Политика правящих классов по превращению армии в карательные отряды по борьбе с освободительным движением вызвала резкое противодействие со стороны демократически настроенных военных. С особой ясностью эти настроения в конце 60-х годов проявились в деятельности генерала Либера Сереньи и его сторонников. Один из образованнейших генералов уругвайской армии, человек коммунистических взглядов, Л. Сереньи командовал войсками первой военной зоны, штаб-квартира которой находилась в Монтевидео. В мае 1968 г. он в знак протеста против подавления армией выступлений студентов и государственных служащих подал в отставку. Позиция генерала Л. Сереньи была поддержана молодыми офицерами первой военной зоны, которые в открытом письме обвинили правительство в поддержке "ультраконсервативных" течений в армии, враждебных народу. Впоследствии генерал Л. Сереньи стал председателем Широкого фронта, был выдвинут от него кандидатом в президенты во время выборов 1971 г. Видную роль в Широком фронте сыграли его единомышленники генерал Виктор Ликандро, полковник Карлос Суфриатеги. Глубокая озабоченность патриотически настроенных военных превращением вооруженных сил в карательные соединения по подавлению народных выступлений была тем более обоснованной, что в армии все явственнее выступали на первый план негативные, антинародные тенденции. Это проявилось, например, в том, что часть военных, возомнив себя вершителями судеб страны, жестоко расправлялась с бастующими, глумилась над арестованными.

В 1972 г., репрессии, осуществляемые армией и полицией, достигли таких масштабов — в течение года подверглись арестам свыше 20 тыс. человек — что они, по словам К. Рамы, не имели себе равных в Латинской Америке, если учитывать размеры страны и численность ее населения. Использование армии в репрессивных целях, ее фактическое превращение в параллельную политическую власть, повлекли за собой большие изменения в вооруженных силах. В условиях глубокого кризиса уругвайского общества армия превращалась, о чем говорилось выше, в относительно автономную силу, стала играть роль арбитра в политической жизни страны. Однако знакомство военных с различным сторонами национальной жизни, с положением и борьбой различных социальных сил способствовало более полному осознанию ими того факта, что страна переживает глубокий кризис, который охватил как экономические, так и политические структуры. Иными словами, борьба с "подрывной деятельностью" позволила военным обнаружить, что причины глубокого кризиса страны отнюдь не вызваны борьбой левых сил, или городской герильи.

Военные все больше осознавали,' что вся социально-экономическая, политическая система переживает глубокий кризис, коррупция и продажность разъедают правящие группировки. По словам генерала Л. Сереньи, именно это обстоятельство "позволяет военным осознавать тот факт, что помимо обычной подрывной деятельности существует деятельность не менее глубокая и опасная, пожалуй, более пагубная для интересов страны и народа". Именно все эти факторы и обстоятельства способствовали быстрому процессу политизации военных, превращению армии в армию, так сказать, митингующую и рассуждающую. Этим объясняется тот факт, что к неудовольствию правящих кругов в вооруженных силах активно стали обсуждаться проблемы, связанные с причинами национального кризиса, путями выхода из него. Так, члены военно-морского клуба на своей ассамблее в августе 1972 г , приняли специальную резолюцию, осуждающую такие формы подрывной деятельности, как "эксплуатация национальной экономики", "узурпирование у народа результатов его труда", "моральная, административная и политическая коррупция", "вздувание цен и спекуляция в ущерб народу", деятельность "по подрыву национального суверенитета". С не менее знаменательными заявлениями выступил 23 сентября 1973 г. представитель военно-воздушных сил бригадир Хауме, который в число врагов уругвайского народа, помимо тупамарос, включил "спекулянтов, ростовщиков, контрабандистов, расхитителей государственной казны". Дело не ограничивалось только словесным осуждением коррупции, разгула спекуляции. Представители армии явились инициаторами ряда громких расследований неблаговидных действий представителей государственного аппарата, лидеров правящей партии. Карлос Рама, характеризуя эту деятельность военных, подчеркивает, что вооруженные силы как бы превратились в "выразителя весьма типичных стремлений и интересов среднего класса, из рядов которого рекрутируются офицерские кадры". Действительно, как и в других латиноамериканских странах, выступления уругвайских военных против коррупции, "продажных политиков" являлись, бесспорно, специфическим отражением в армейской среде настроений средних слоев населения.

Как в Уругвае, так и в других странах Латинской Америки, результаты "антикоррупционной" деятельности военных были далеко неоднозначны. Для части уругвайских военных борьба за "оздоровление" общества, была, так сказать, ступенькой на пути превращения в гегемонистскую силу в политике под флагом "мессианства", "провиденционализма" вооруженных сил. Как правило, это были антинародные, антикоммунистически настроенные военные круги, хотя влияние "мессианской" концепции армии затрагивало и патриотические течения в вооруженных силах. Для представителей этих течений было характерно стремление овязать борьбу с коррупцией, разложением государственного аппарата с преобразованиями старых, анахроничных структур уругвайского общества в интересах народных масс. Во время февральских событий 1973 г. эти сложные, противоречивые процессы в армии как бы выплеснулись наружу, обнаружив со всей очевидностью, что бурная политизация вооруженных сил теснейшим образом связана с углублением кризиса уругвайского общества.

Непосредственной причиной вступления вооруженных сил на политическую арену со своей собственной программой послужило назначение нового военного министра. Военные возражали против такого назначения, заявляя, что военный министр тесно связан с "традиционными политиками", не отвечает профессиональным требованиям. За короткое время (9 - 10 февраля) вооруженные силы выпустили так называемые коммюнике №4 и №7, в которых излагалась позиция военных (коммюнике №4 не было подписано представителями военно-морских сил, поскольку вначале флот занимал "конституционалистские" позиции невмешательства вооруженных сил в политику). Представители армии заявляли, что "вооруженные силы не хотели возвращаться назад, к той уже канувшей в прошлое эпохе, когда они были вооруженной рукой экономических и политических группировок. В обоих коммюнике излагался также целый ряд мер, которые предлагали военные, чтобы вывести страну из кризиса. Они выступали за улучшение жизни неимущих слоев населения путем ликвидации безработицы с помощью разработки планов развития, создания новых рабочих мест, перераспределения земельной собственности, осуществления новой политики в области цен и заработной платы, резкого улучшения системы здравоохранения. В коммюнике выдвигались требования развернуть "решительную борьбу с противозаконной деятельностью в области экономики, с коррупцией". В области внешней торговли и политики авторы коммюнике выступали за стимулирование экспорта, уменьшение внешней задолженности путем отказа от излишних расходов, реорганизации дипломатической службы. Военные выступали за "искоренение всех форм подрывной деятельности, от которых страдает страна, путем установления соответствующего законодательства в целях контроля за ней и применения санкций против нее". Проведение в жизнь этой программы гарантировалось при условии передачи ключевых позиций в государственном секторе под контроль военных. Вооруженные силы, говорилось в коммюнике, не будут вмешиваться в профсоюзные и студенческие выступления, за исключением тех случаев, когда их масштабы могут создать угрозу для безопасности страны. Одновременно указывалось на необходимость воспрепятствовать проникновению чуждой "уругвайским традициям марксистско-ленинской доктрины и философии и вербовке ею сторонников".

Как видно из простого перечисления требований, в коммюнике содержались как позитивные меры, так и негативные. Именно так оценили эти программные заявления партии (компартия, соцпартия, христианско-демократическая), входящие в Широтий фронт. Со специальным заявлением по поводу программы военных выступила компартия. По мнению коммунистов, многие требования, содержащиеся в коммюнике, отвечали национальным интересам и "проведение их в жизнь открыло бы благоприятные перспективы для выхода страны из кризиса". В то же время коммунисты отмечали слабость программы, ее противоречия; в частности, это относилось к недостаточно решительному разоблачению деятельности империалистических монополий, местной олигархии, расплывчатой, неопределенной постановке вопроса о политических свободах, профсоюзных правах. С особым беспокойством отмечали коммунисты предубежденность и недоверие военных в отношении рабочего класса, предрассудки и враждебность к революционной, пролетарской теории. Обращаясь к военным, коммунисты подчеркивали, что "рабочий класс и его авангард, вдохновляясь идеями марксизма-ленинизма, всегда находились в первых рядах борьбы за глубокие преобразования, и поэтому существует объективное совпадение их взглядов со многими требованиями, с которыми выступают вооруженные силы, особенно с идеалами Артигаса". Это был призыв к патриотически настроенным военным выступить вместе о трудящимися, народными массами в борьбе против олигархии, за обновление родины. Иными словами, такая позиция коммунистов означала, что они ясно осознавали необходимость борьбы за армию, привлечения ее на сторону народа, призывали включиться в эту борьбу вое прогрессивные антиимпериалистические силы. Поэтому они решительно выступали против односторонних, неверных теорий и концепций в отношении вооруженных сил.

Коммунисты не раз указывали на большой вред "вульгарного антимилитаризма", отождествляющего всех военных с олигархией, что затрудняло борьбу за единство действий всех патриотических сил. В то же время они настойчиво говорили об опасности военного патернализма, который пренебрегал поддержкой народных масс, стремился исключительно силами армий решать сложные социальные и политические проблемы страны. Принципиальная, боевая позиция уругвайских коммунистов приобретала тем большее значение, что олигархия отнюдь не собиралась складывать оружия, стремилась не допустить союза армии о народом. Как весьма тревожный факт, уругвайские коммунисты отмечали, что февральский кризис не привел к устранению от власти президента Бордаберри, выразителя интересов самых реакционных кругов уругвайской олигархии. Поэтому февральское выступление армии далеко не ответило на вопрос об исходе борьбы народных масс и патриотически настроенных военных с олигархией.

Из февральского кризиса армия бесспорно вышла неизмеримо усилившей свои позиции в политическом плане. Военные заняли ключевые посты в правительстве, по их требованию был создан Совет национальной безопасности, который стал Своего рода высшей инстанцией, контролированной экономическую и политическую жизнь страны. Однако, укрепившись у власти, военные отнюдь не проявляли желания начать проведение в жизнь обнародованной в феврале программы социально-экономических преобразований. Больше того, последующие коммюнике свидетельствовали о том, что военные отошли от своей февральской программы и прежде всего от ее социального содержания, глубины и масштабности поставленных проблем. В этих коммюнике лишь обличалась коррупция, подвергались нападкам политические партии, парламент и в то же время обходилась молчанием проблема борьбы о засильем олигархии, империализма в стране. Больше того, представители военного командования усилили нападки на профсоюзы, рабочий класс, недвусмысленно давая понять, что ни о каком союзе армии с трудящимися не может идти и речи. Вместо конструктивного диалога, который предлагал военным Национальный конвент трудящихся для поиска путей выхода из кризиса, военное командование явно проявляло стремление проводить политику патерналистской опеки над рабочим движением, установить контроль над профсоюзами.

Подобную эволюцию в позиции вооруженных сил нельзя сводить к однозначным причинам. Здесь сыграло свою роль отсутствие у вооруженных сил какой-либо обстоятельно разработанной патриотической военно-политической доктрины, что давало возможность правым в армии и вне ее небезуспешно манипулировать националистическими лозунгами "спасения родины", "вывода страны из социального, экономического, политического кризиса". Все это вносило идеологическую сумятицу в ряды вооруженных сил. Активно использовала, реакция в своих интересах и левацкие лозунги "вульгарного антимилитаризма", чтобы восстановить военных против левых сил, "институционно" их сплотить под флагом антикоммунизма. Надо сказать, что это стремление к сохранению "институционного единства" в армии на антинародной платформе, как показало дальнейшее развитие событий, стало одним из важных факторов сохранения олигархией своих позиций. В подобном развитии послефевральских процессов сыграло роль и то обстоятельство, что олигархии во многом удалось (уступив политическую авансцену военным) создать своего рода совместную платформу борьбы против "подрывной деятельности", за "экономическое развитие" страны, за ее "национальное возрождение". Эта идеологическая, политическая мимикрия олигархии, политику которой воплощала группировка президента Бордаберри, осуществлялась прежде всего по линии демагогического противопоставления военных как носителей идей национализма рабочему классу, трудящимся, которые являлись орудием в руках "подрывных элементов", представителей "иностранных доктрин".

Свою роль в подобном развитии событий сыграло и то, что представители олигархии сознательно шли на упразднение институтов "представительной демократии", с одной стороны с целью опасения обоих позиций, с другой — для того, чтобы связать военных с собой круговой порукой. Июньский государственный переворот (1973 г.), совершенный группировкой Бордаберри при поддержке военного командования, свидетельствовал о том, что олигархия выложила на стол свои последние козырные карты в сложной политической игре, которую она вела с февраля 1973 г. Запрещение деятельности парламента, политических партий, т. е. ликвидация институтов "представительной демократии" еще больше укрепила позиции военных в политической жизни страны, поставила под их еще более строгий контроль деятельность президента и правительства. Однако, сознательно идя на урезывание своей политической власти в пользу военных, олигархия добилась того, что армия объективно выступила в защиту интересов привилегированных классов, противопоставила себя народу. С драматической очевидностью эти негативные процессы в вооруженных силах обнаружились во время июньской забастовки, объявленной трудящимися в ответ на государственный переворот. Двухнедельная борьба рабочего класса преследовала своей целью, помимо всего прочего, привлечь на сторону народа патриотически настроенные круги военных, добившись тем самым стратегически важного изменения соотношения сил. Однако эту задачу революционным силам, пролетариату не удалось выполнить, хотя в рядах армии во время забастовки и наблюдались симпатии к борьбе пролетариата. Тем не менее в вооруженных силах возобладало стремление к корпоративному институционному единству. Немаловажную роль при этом сыграло то обстоятельство, что в военной среде не без активного содействия реакции действия левацких группировок с их лозунгами "вульгарного антимилитаризма" отождествлялись с позицией подлинно революционных, левых сил. По словам члена Исполкома ЦК Компартии Уругвая Хулио Гонсалеса, в "глазах военнослужащих все коммунисты были тупамарос, а значит врагами. Этим в значительной степени объясняется то, что всеобщая забастовка не достигла одной из главных целей: изменить позицию, занимаемую армией".

Определенную роль в таком развитии событий сыграло и то обстоятельство, что средние слои населения в своем большинстве в общем-то занимали во время забастовочной борьбы пролетариата пассивную позицию созерцательного наблюдателя. Все эти факторы не могли не оказать влияния на вооруженные силы, в которых процесс размежевания был приостановлен, заглушен, а кастовые, корпоративные настроения возобладали, что только играло на руку крайне правым представителям военной вертушки. Член Исполкома, секретарь ЦК Компартии Уругвая Энрике Родригес писал:

“ | Вся ли уругвайская армия поддержала диктатуру? Это более чем спорный вопрос. Но совершенно очевидно, что кастовый дух господствует в вооруженных силах и лишь глубокие потрясения могут изменить положение, свидетелями которого мы стали в Уругвае. Демократически настроенные военные, участвовавшие в февральских событиях, были смещены. А правые элементы в армии спелись с теми, кто в феврале намеревался "снести голову" уругвайским военным. Классовый страх сродни свахе, соединяющей даже не совместимых по характеру людей.
|
” |


Поставив себя на службу олигархии, олицетворением которой был президент Бордаберри, армия обрекла себя на бесславную роль орудия в руках местной реакции и международных монополий. Все это предопределило усиление в рядах армии корпоративистских, милитаристских тенденций, что отделяло ее пропастью от народа. О милитаризации страны свидетельствовал тот факт, что уже в 1974 г. по меньшей мере 50% всего национального бюджета расходовалось на содержание армии и полиции. Олигархия делала все возможное, чтобы превратить военных в привилегированную касту, оторванную от народа. Идеологи режима с момента его установления заявляли, что он ставит своей целью модернизировать отсталую экономическую структуру, вывести страну из политического кризиса, искоренить коммунизм, создать "демократическое общество". Достичь этой цели пришедшая к власти олигархическая группировка, опирающаяся на военную верхушку, рассчитывала с помощью широко разрекламированной "неолиберальной" политики, основные принципы которой сводились к ничем неограниченной свободе деятельности иностранных монополий, концентрации и монополизации капитала, ликвидации "неконкурентоспособных" предприятий немонополистической части буржуазии. Важнейшим компонентом "неолиберальной" стратегии было резкое сокращение доли трудящихся в национальном доходе путем замораживания и урезывания заработной платы, ликвидации многих социальных завоеваний.

Таким путем правящая верхушка надеялаоь добиться модер низации страны, упрочить капиталистическую систему о помо щью перестройки экономических и социальных институтов стра ны. "Экономическая либерализация" способствовала-таки рас ширению деятельности как иностранных, так и местных монопо лий. По словам Р.Лриоменди, правящие круги "переводят по существу насильственным путем в руки империалистических и национальных монополий капиталы, накопленные национальными промышленниками и крупными производителями в деревне. Это ведет к быстрому обнищанию широких трудящихся маос и дово дит до самых возмутительных пределов зависимость от империа лизма" 3 *. В особо трагичеоком положении в результате такой поли тики оказались трудящиеся. К началу 1977 г . покупательная ^ Ариомендй Р. УП Конгресс Коминтерна и фашизм в Ла тинской Америке сегодня. М., 1977, о.Н О . 513 способность трудящихся снизилась на 60% ло сравнению о тем» что было 10 лет тому назад. Только за первые четыре меояца 1977 г . реальная заработная плата упала еще на 7,3% 32. По ложение усугубляется растущей безработицей, которая за по следние годы увеличилась с 8% до 17% 33, Последствия "неолиберальной" политики сказались на на циональной торговле и промышленности, которые теряют овои позиции в результате катастрофического -сужения внутреннего рынка, разорительной конкуренции оо стороны монополистиче ского капитала. Poor внешней задолженности, не прекращающаяся инфляция еще больше ухудшают положение страны, свидетельствуя о пол ной неоостоятельнооги утверждений правящей верхушки о их борьбе за "национальное достоинство" и "процветание". Стремясь обеопечить проведение в жизнь "неолиберальной" цолитики, правящие круги объявили "крестовый поход" против демократических оил, вотав на путь ликвидации боевых проф союзов, прогрессивных организаций и объединений. С особым ожесточением они обрушили террор на коммунистов. В тюрьмах и концентрационных лагерях находится около 6 тыс. человек, что составляет самый большой процент во всей Латинской Аме рике, если принять во внимание численность населения. Идеологи правящего режима усиленно пропагандируют тео рию "политико-поихологической войны", основной тезио кото рой оводитоя к чиотке государства от "марксистов" и воех тех,"ад а отдавая дань либерализму, играет на руку маркои- отам" 34, Катастрофические пооледотвия уругвайского "мак картизма" налицо. Режим' террора и-репрессий, установленный в отране, соз дал трагическое положение в области культуры, образования, * 55 FCU. B o letin d el Partido Comunista de Uruguay. 1977, N 5-7, p .6 . 6 *** 55 Ibidem. Ibid., p .9 . науки, вызвал маооовый исход уругвайцев. За последние годы из страны эмигрировало около 500 тыс. человек. Среди них много молодежи, квалифицированных рабочих, дипломированных опециалиогов, что наносит колоооальный ущерб экономическо му и социальному потенциалу страны, отбраоывает ее развитие на много лет назад. Однако реакции не удалооь заморозить общественное раз витие отраны, уничтожить компартию, другие прогрессивные ои- лы, которые ведут самоотверженную борьбу, что свидетельству ет о неоломленном духе уругвайского народа. Эта борьба, под черкивают коммунисты, способствует изоляции режима, пропа- отью отделяет его от народа, который видит в нем чуждую ок купационную силу 35^ Углубляющийоя кризис "неолиберальной" политики не мог не отразиться на вооруженных силах, на "оплоте” правящего режима. Такое меого вооруженных сил в политической оиотеме режима оправдывалось необходимостью обеспечить отране "на циональную безопаонооть" во имя "развития". Военная верхуш ка немало сделала для того, чтобы поставить военных на служ бу самым экстремистским силам реакции, превратив армию в "вооруженную руку" олигархии. Выступая на XI Совещании командующих армиями американ ских государств (октябрь 1975 г . ) , генерал Вадора призывал совещание объявить "борьбу не на жизнь а на омерть маркои- стоко-щшилиотичеокой подрывной деятельности на воем конти ненте" Э£>. Однако альяно "армия-олигархия" не был прочным: по ме ре катаотрофичеоки ухудшающегооя положения стран противо речия в его рядах становились вое очевиднее. Причины недо вольства в армии своими партнерами по союзу были неоднознач ными, проявляясь по-разному на различных уровнях армейской иерархии. 35 * 35 FCU. B o lo tin d e l P artido Comunista do Uruguay, 1977, И 5-7, P.9. OC. Cm . Casa de las Americas, La Habana, 19?6, N 97, p . 7 » 515 Военная верхушка, претендуя на решающую роль армии в. жизни страны, болезненно относилась к ущемлению ее пре рогатив оо стороны олигархической группировки, возглавляе мой президентом Бордаберри. Последний, постоянно расточая похвалы по адресу военных, превознося их "месоианокую" роль , одновременно стремился ограничить участие представителей военной верхушки в повседневной полити ке, оставляя себе тем самым свободу действий в интересах олигархического клана.В этом проявились не только личные амбиции, стремление сыграть первую роль в альянсе, но и недоверие олигархии к армии. Этим-то и объясня ется вручение президентом страны секретного меморан дума хунте главнокомандующих (декабрь 1975 г . ). Бордаберри призывал военных нести бремя власти во имя защиты жизненно важных "идеалов страны", а не для того, чтобы "ее непосред ственно осуществлять". Такая трактовка роли армии отнюдь не устраивала воен ную верхушку, которая раоочитывала, что именно Бордаберри и его окружение станут послушным орудием в ее руках.Военные отнюдь не хотели таокать для него каштаны из огня, молчали во санкционируя вое действия олигархии, ставя оебя тем са мым в уязвимое положение. Иными слогами, военная элита, по крайней мере внешне,стремилась сохранять определенную ди станцию от своих союзников из лагеря олигархии, чтобы иметь возможность время от времени проявлять овой "национализм", выступать о критикой президента. В немалой степени это объ яснялось стремлением нейтрализовать патриотические течения в вооруженных силах, сохранять институционное единство. Именно этими соображениями следует объяснять устране ние армией от власти (июнь J976 г . ) Бордаберри, замену его А.Мендеоом, доверенным лицом военной верхушки. Процеосы, происходящие в вооруженных силах, не замыка- 37 37 . Он, например, заявил, что наличие на латиноамери канском континенте марксизма заставляет вооруженные силы играть господетвуюп(ую роль в жизни своих стран.-L a Manana, 19/5* 12 mayo. югоя на уровне военной элиты. На воех уровнях, во воех зве ньях армии растет недовольство существующим положением. Ведь многие военные считали, что,придя к власти, армиЬ сможет бо лее эффективно провести в жизнь коммюнике № 4 и № 7 .обеспе чив стране и национальную безопасность и развитие. Эти иллюзии активно поддерживались и поддерживаются военной верхушкой, представители которой не упуокают случая, чтобы не сказать о своей верности духу этих документов.Одна ко драматическая действительность страны,трагедия ее народа постепенно открывает глаза многим военным на то,куда их при вел союз с олигархией.Объясняя причины роста оппозиционных настроений в армии,мексиканский журнал "Комерсио экстериор" писал: "Монополистическ.я группа,которая вершит судьбы стра ны под флагом осуществления экономии,со страшной силой об рушивается на немонополистические круги буржуазии,а также на трудящихся,что наносит колоссальный ущерб стране,поскольку речь идет о большинстве народа.А из его недр как раз и выхо дят военные, многие из которых начинают понимать, что выб рали не тот путь" 38 39. Кризио в рядах армии, как подчеркивают уругвайские ком мунисты, постоянно углубляется,проявляясь в растущем разоча ровании военных в той роли,какую их заставляют выполнять38. Стремясь воспрепятствовать росту оппозиционных настроений в армии,военная верхушка все. шире использует репрессии,бро сая в тюрьмы десятки патриотически настроенных офицеров "только за то, что они высказываются за изменение политичес кого курса" 40. Уругвайские коммунисты, выступая за создание широкой коалиции демократических сил, способной вывеоти отрану из кризиса, обращаются ко воем военным, патриотам, которые 38 Coraercio e x te rio r, Mexico, 1975* N 7* р®760. 39 РОТ. B o le tin del Partido Comunista de Uruguay® 1977* N 5-6-7, P.7. 40 Ib id ., p .6 . 51? "отказываются быть предателями дела Артигаоа и готовы бо- рогьоя за свободу и справедливость" о призывом участ вовать в борьбе против диктатуры.

## Организация

На данный момент Вооруженные силы Уругвая имеют следующую организацию.

### Сухопутные войска

Сухопутные войска Уругвая в настоящее время состоят из 4-х пехотных бригад и 15 пехотных батальонов (один подчинен кавалерии).

- 1-я пехотная бригада "Генерал Эуженио Гарсон":
- 2-я пехотная бригада "Генерал Хосе де Сан-Мартин":
- 4-й механизированный батальон пехоты "Ориенталь";
- 5-й пехотный батальон "Асенсио";
- 6-й механизированный батальон пехоты "Капитан Мануэль Артигас";
- 13-й бронетанковый батальон пехоты;
- 15-й механизированный батальон пехоты.

- 3-я пехотная бригада:
- 4-я пехотная бригада:
- Армейский запас:

## Униформа

### 1828 - 1916

За весь период с 1828 по 1916 гг. все уругвайские военные и полицейские носили сплошную небесно-голубую кокарду.

Во время Парагвайской войны уругвайская армия носила униформу, практически идентичную французскому регламенту 1845 года.

### 1916 - 1928

## Источники

- https://ru.wikipedia.org/wiki/Вооружённые_силы_Уругвая
- https://en.wikipedia.org/wiki/Armed_Forces_of_Uruguay
- http://www.crwflags.com/fotw/flags/uy%5E.html
- http://ejercito.mil.uy/rangos/Uniforms/Uruguay%20uniforms2.html
- http://www.solanoinfante.com/portada/articulos/art-14.html
- http://www.solanoinfante.com/variedades/un-recuerdo-banderines.html
- http://www.taringa.net/posts/offtopic/18029704/Ejercito-Uruguayo-en-fotos.html
- http://www.uruguaymilitaria.com/Foro/showthread.php?tid=306
- http://worldmilitaryintel.blogspot.com/2013/05/blog-post_2476.html
- http://www.marinebadges.com/collection/uruguay/photo
- http://ejercito.mil.uy/armas/infanteria/
- http://ejercito.mil.uy/armas/caballeria/
- http://www.uruguaymilitaria.com/Foro/showthread.php?tid=306
- http://deii.ejercito.mil.uy/armas/artilleria/grpa2/Armamento.htm
- Шульговский А. Ф. — Армия и политика в Латинской Америке. — 1979.