Отец и сын

Они шли уже полночи, отец и сын, по холмам и по долам, по дремучим лесам. Холод мидденландской зимы доставал даже через меха. Мальчишка был слишком молод для таких испытаний, но жаловаться даже не думал.



Поздно ночью они вышли из деревушки под названием Бройна. Показываться за частоколом после захода солнца было запрещено, но отец, Енс, не зря был самым искусным охотником в деревне, и они без труда проскользнули мимо ночной стражи. Несколько часов путники огибали границы зловонных Сорных болот, покуда не повернули на север, к наводнённому призраками Драквальду. Даже без света Енс ни разу не сбился с пути. Бессчётные поколения людей севера охотились в этих землях, и каждая тропинка запечатлелась в его памяти.



– Всегда будь настороже в этих землях, малыш, – предупредил Енс сына. – По ночам здесь шныряют гоблины, и они не прочь поохотится на таких юнцов как ты. Но тут безопасней, чем на большаке. После захода солнца на дорогах орудуют разбойники, так что даже дорожные смотрители туда носа не кажут. Гоблины злы от природы, но люди могут быть куда хуже. Держись лучше проверенных тропок, как я показывал.



В свои пять лет мальчишка ни разу не видел гоблина, но уже встречался и с бандитами, и даже со смотрителями. И те и другие напугали его.



Как и всегда, мальчик старался не пропустить ни слова. Енс был превосходным охотником, и даже здесь, когда они были совсем одни, когда вдалеке выли волки, и лишь луна давала хоть какой-то свет, ему не было страшно. Только не рядом с отцом.



До леса они добирались целую вечность. Енс повёл их окольным путём, через скованные морозом торфяники и заледенелые болота.



– Пройдём лучше здесь, парень, – сказал тогда он. – Всегда держись подальше от людей. Пойдёшь ночью прямиком к деревне – придётся отчитываться перед стражей или общаться с бандитами. Полагайся только на себя. Людям лучше не доверять.



Жестокие слова, но мальчик кивнул и потащился дальше за отцом.



Лес становился всё гуще и темнее, и они ещё раз оглянулись на Сорные болота. Низины были затянуты безмятежной серебристой дымкой, под которой тянулись бесконечно длинные полосы болот. Под водой лежали кости давно погибших воинов, и их беспокойные души охраняли свои сырые могилы.



– Если тихо постоять здесь ночью, – сказал Енс, – то можно заметить их. Сначала покажется, будто это клочья тумана плывут среди холмов, но затем увидишь, что они движутся против ветра и принимают облик людей, обречённых снова и снова сражаться в битве за Болота.



Охваченный любопытством мальчишка тут же принялся вглядываться в туман, но не увидел ничего кроме мерцающих вдалеке зеленоватых болотных огоньков.





Драквальдские дубы и железные деревья возвышались над путниками, закрывая звёзды и луны. Тропы то и дело терялись в зарослях, колючие кусты и жгучая крапива так и норовили уцепиться за одежду. Но Енс неотступно следовал намеченным маршрутом. Когда острые колючки впивались ему в кожу сквозь штаны, он брал мальчика на руки и проносил его через самые густые заросли или же прорубал путь охотничьим ножом.



Когда дорогу им преградили огромные волки, мальчишка укрылся за отцовской спиной. Красные глазищи сверкали в темноте, от лая тихий лес наполнился оглушительным шумом. Не успел мальчишка завидеть зверей, как Енс уже натянул тетиву и выпустил стрелу. Пара глаз потухла, подобно залитым водой углям. Следом появился вожак стаи – огромный, как медведь, он вынырнул из тьмы. Полосы белой шерсти на его боках неясно светились в сумраке. Енс ждал именно его. Стоя почти вплотную, старый охотник выпустил ещё одну стрелу, и волк взвизгнул, когда та впилась ему в брюхо. Мелькнула сталь, и всё закончилось. Оглашая лес скорбным воем, стая отступила в поисках менее агрессивной добычи.



– Помни, сынок, всегда меть в брюхо или в горло. И убивай быстро, ибо раненный волк куда опаснее здорового.



Он протянул мальчику свой тяжёлый клинок:



– Покажи-ка, чему научился.



Тот перерезал мёртвому зверю горло. После этого Енс вымазал лицо себе и сыну волчьей кровью.



– Это чтобы скрыть наш запах, – сказал он, – на случай, если волки вернутся.



Шли часы, путники углублялись всё дальше в Драквальдский лес. Пауки размером с кошку глядели на них с деревьев своими голодными глазами, из-под ног разбегались разные мерзкие создания.



Впереди показался свет. Поначалу это было мягкое, янтарное свечение, но когда они подобрались ближе, то увидели, что на поляне перед ними горит простой костёр. Среди монотонного грохота барабанов безошибочно угадывалось весёлое уханье и радостные крики. Звуки раздавались всё громче, отец и сын подошли к самому краю поляны и стали наблюдать из-за кустов.



Несколько дюжин чудных существ скакали вокруг костра, у них были звериные головы и уродливые тела. Это были полулюди, зверолюды. У некоторых из шишковатых голов выдавались роскошные оленьи рога, у других – бараньи. Одни были похожи на лошадей или собак, другие на зверей, каких Енсу не доводилось ещё видеть. Они танцевали, кривлялись и дрались, тела женщин и мужчин, но с когтями и копытами. С деревьев вокруг поляны свисали освежеванные тушки животных и кое-чего похуже; кровь с них капала прямо на траву. Картина сводила с ума.



Оборванец-шаман в костяной маске, надетой на громадную голову, взывал к небесам, его руки были вытянуты вверх в мольбе к какому-то тёмному богу. Он медленно обернулся и поглядел в то место, где прятались отец с сыном. Енс обнял мальчугана и сказал:



– Вот мы и пришли. Помни, чему я тебя учил, ещё пригодится. Теперь здесь твоя семья. Не возвращайся в Бройну, прятать тебя больше не получается. Солдаты убьют тебя, а меня арестуют. Останься здесь и живи свободно.



Шаман направился к ним. Кроме него на пришельцев никто не обратил внимания. Мальчишка тщетно пытался произнести хоть слово, из его больших жёлтых глаз катились слёзы. Шаман подошёл к ним, и Енс отвернулся. Решение было принято. Шаман наверняка оставит его в живых, довольный новым воином для своего стада.



Мальчишка заскулил тихонько, по-звериному, и потянул отцовскую руку своей крохотной уродливой лапкой. Енс, не оборачиваясь, побежал прочь. До него доносилось хрюканье отвратительного козлоголового шамана и отчаянные крики его проклятого сына. Под эти крики он и зашагал прочь, в чащу леса, а на его изборождённой морщинами щеке застывала первая за пять лет слеза.