Аэкольд Хельбрасс

**Экольд Хельбрасс** — чемпион Тзинча.

## История

*Прискорбная история падения Аэкольда Хельбрасса из «Сказаний об Истинном Пути» Альфонса Дольмансе, запрещённых 18.02.2510 ИК по приказу Фолькмара фон Хинденштерна.*

Было время, много лет назад, когда этот ужас фольклора, Аэкольд Хельбрасс, был уважаемым сыном благородного придворного и жил в особняке своего отца в Альтдорфе. Тогда Аэкольд имел всё, чего только может пожелать молодой человек, живущий в Империи: богатство, власть, красивую невесту и звание офицера в храмовом Ордене Нефритового Грифона. Но этому не суждено было продлиться слишком долго.

Его проблемы начались, когда он присоединился к тайному обществу, называвшему себя Братством Золотого Орла, которое он считал безвредным. Он мало понимал основы, стоящие за сложными ритуалами Братства, но они имели общую цель. Они хотели изменить мир.

Аэкольд всегда верил, что должно быть что-то более важное, чем мелкие ссоры и корыстные политические интриги городской жизни, несмотря на то, что он нашёл этому мало доказательств за свои чуть более чем двадцать шесть лет жизни. В своём поиске лучшего пути Аэкольд обратился со всей страстью в религию Империи, жаждая посвятить свою жизнь служению Молотодержцу. Но с течением времени он обнаружил, что даже учение Святой Церкви Зигмара имеет недостаток — оно обещает мало, но требует многого. Оно говорило, что не будет конца боли и мелочности этой жизни, и даже после смерти нет никакой гарантии покоя или загробной жизни, так что могила была ужасом, что осаждал человечество. Походило на то, что люди были обречены провести свои жизни в погоне за пустяками из-за сомнительной награды.

Днём и ночью Аэкольд молился Зигмару, прося первого императора дать ему знать, как он может помочь изменить мир к лучшему. Но ответа не было. Затем, когда надежды Аэкольда найти знание, которого он добивался, начали гаснуть, подвыпивший приятель познакомил его с Братством Золотого Орла. С первого взгляда Аэкольд увидел, что это то, что он искал всю свою жизнь. Братство преследовала цель изменения мира, и каждое их слово и деяние было посвящено этому делу.

Проповедником Братства был образованный и утончённый человек по имени **Мелик Розенкранц**. Он был магом немалого мастерства и мощи, легко соперничающий с аколитами Колледжей Магии, который мог превращать неблагородные металлы в золото, лечить раны одним словом, и заставлять животных принимать новый облик. Это был человек, за которым Аэкольд мог следовать. Молодой рыцарь был убеждён, что его молитвы наконец-то были услышаны.

Ритуалы Братства взывали к «великому Повелителю Перемен», прося это божественное существо, чтобы перемены к лучшему наступили в этом мире и в этой жизни, а не в сомнительной следующей. Ум и выдающиеся личные качества скоро привели его к месту в самом секретном Третьем Круге Братства, и скоро он был посвящён во многие секреты ковена.

Затем, однажды ночью, Храмовники Зигмара совершили облаву на тайное святилище культа. Аэкольд едва сумел избежать их лап, но на допросе самого капитана охотников на ведьм один из собратьев-посвящённых Аэкольда сломался и выдал имена всех членов ковена, и Аэкольда среди них.

Аэкольд лишился должности офицера в Ордене Нефритового Грифона, и его собратья-рыцари пришли, чтобы арестовать его и представить перед властью Зигмара. Аэкольд умолял их выслушать его, но их не заботили его оправдания. Трое из них пали от меча Аэкольда, а оставшиеся двое были так сильно ранены, что никогда больше не смогли сражаться. Что бы о нём ни говорили, никто не мог усомниться в том, что Аэкольд был самым искусным мечником своего ордена.

Аэкольд спасался бегством по улицам столицы Империи, преследуемый своими бывшими друзьями, городской стражей, и устрашающими Храмовниками Зигмара. В этом отчаянном положении Аэкольд хотел найти убежище в доме своей невесты, леди Джоанны фон Лебер, но даже она заперла окна перед ним. Он пытался объяснить несправедливость обвинения, выдвинутого против него, и почему он оказался вне закона, но она не захотела выслушать его. Фон Лебер заявила, что не желает больше его видеть, обвинив его в привлечении дурной славы её семье и их положении в обществе.

Аэкольд понял, что за исключением Валидуса, его боевого коня, он был совсем один.

Поскольку ему не оставалось ничего другого, Аэкольд направился к Речным Вратам. Без задержки и промедления бывший рыцарь сбил конём стражу и помчался по дороге на север в безрассудном галопе. Скоро Аэкольд оставил границы Рейкланда далеко за собой, но охотники на ведьм Зигмара всегда были рядом. Вынужденный жить как дикий зверь, Аэкольд спал во тьме дремучих лесов, и путешествовал ночью, чтобы избежать любопытствующих взглядов. Еду он крал или покупал в придорожных фермах, и он избегал всякого города или заставы. Всё это время унижение от своего падения заставляло его кровь бурлить.

У границ Остланда один из Храмовников Зигмара, наконец, нагнал его, и арбалетный болт, предназначенный для сердца Аэкольда, едва не лишил его жизни. Только метнув свой великий двуручник — немыслимый поступок для рыцаря, ему удалось убить охотника на ведьм, прежде чем один из его арбалетных болтов смог найти свою цель. Двуручный меч поразил врага прямо в грудь, и Аэкольд едва успел оправиться от атаки, прежде чем появились свирепые охотничьи псы графа Остланда, щёлкая зубами у его пяток.

Быть может, судьба была немилостива к Аэкольду. В конце концов, молодой человек искал только возможности уйти от скуки его пресыщенной и унылой жизни молодого дворянина Империи. Повсюду вокруг себя он видел упадок имперской столицы — грязные улицы и отчаявшиеся толпы бедняков, побирающихся и влекущих жалкое существование в лачугах и охваченных болезнями трущобах. Аэкольд хотел изменить всё: начать заново, приступить вновь, разрушить старое, испорченное общество и принять участие в строительстве чего-то нового, лучшего.

Но этому не суждено было сбыться. Его жизнь была разрушена, его отец отрёкся от него, и его друзья обернулись против него. Он был вынужден убраться за границы Кислева, на самый край цивилизованного мира, спасая свою жизнь, так как за его голову была назначена награда. Всё, что у него осталось — это его оружие, его десница и воля выжить. Этого было достаточно. Он был совсем рядом со Страной троллей, и никто не желал рискнуть и последовать за ним сюда.

Аэкольд путешествовал в северном направлении в течение семи дней, прежде чем он столкнулся с каким-либо противодействием. Он видел группы уродливых существ в тенях деревьев или далеко на горизонте, но никто из них не приближался к нему. Похоже, что им достаточно было просто наблюдать. Почему — Аэкольд не знал сам, но он решил, пока они не представляют угрозы, не обращать на них внимания.

По мере продвижения Аэкольда вперёд деревья становились всё тоньше и тоньше, а окружающая местность всё скалистей. Через некоторое время он наткнулся на огромный монолит; казалось, что стоящий камень вырезан чьей-то исполинской рукой. Он весь был покрыт знаками и рунами, которые казались светящимися в собирающейся тьме. Хотя он не мог сказать почему, но эта вырезанная из камня плита имела для него жизненно важное значение. Ему нужно было узнать, что написано на монолите, даже если это будет стоить ему души.

Но монолит не был неохраняем.

Из грубо сложенного святилища, что стояло за вырезанной колонной, появилось огромное создание. Земля дрожала под его огромными раздвоенными копытами и колоссальными мускулами, вздымавшимися под его толстой шкурой. Большие рога закручивались в спираль над бычьей головой, и хотя тело существа было человекоподобным, оно было массивным, как у огра. В своих руках полубык нёс топор, который, как счёл Аэкольд, должен весить почти как он сам. Аэкольд опознал существо из гримуаров Братства: это был минотавр — чудовищное богохульство против природы, гибрид могучего быка и гигантского человека.

Несмотря на грубый внешний вид, в налитых кровью глазах существа светился разум — хитрость животного вместе с человеческим рассудком. Заставив свой голос звучать спокойно, Аэкольд рассказал существу о своём желании и намерении изучить письмена на монолите. На грубом, с трудом узнаваемом рейкшпиле, минотавр сказал, что только Избранный сможет отыскать путь, и что все те, кто не могут измениться, должны погибнуть. Затем, проревев боевой клич, минотавр замахнулся своим гигантским топором и бросился в атаку. Аэкольд захлопнул забрало и пустил Валидуса в галоп. Они кричали друг на друга, один орал боевой клич имперского рыцаря, другой ревел и сердито ворчал на тёмном наречии Хаоса.

Они столкнулись. Копьё Аэкольда пронзило левое плечо минотавра, а его деревянное древко разлетелось вдребезги из-за силы удара. Встав на дыбы, Валидус ударил обоими подкованными копытами, пронёсшимися рядом с черепом чудища. Но гигантский топор твари был настолько большим, как и копьё Аэкольда, и его удар с плеча был ошеломляюще быстр. Он ударил в поднятый щит Аэкольда, но страшная сила удара сорвала щит с его левой руки, оставив её в онемевшем состоянии.

Минотавр размахнулся вновь своей свободной рукой, и его массивный кулак, размером примерно вдвое больше головы Аэкольда, выбил рыцаря из его седла. Аэкольд рухнул на землю, из-за силы удара воздух выбило из его лёгких.

С яростным рёвом монстр вырвал стальной наконечник копья из своего плеча и швырнул его на землю. Густая кровь текла из его раны, но создание, похоже, просто не замечало её. С кроваво-красными глазами и алой пеной, текущей из пасти, чудище проревело ещё один раз. Все следы рассудка исчезли с его морды. Минотавр понёсся на упавшего рыцаря, его топор описал высокую дугу и рухнул на камень, где мгновение назад была голова Аэкольда, и такова была сила удара, что лезвие топора сломалось, а рукоять превратилась в щепки. Аэкольд вскочил на ноги и вскарабкался на Валидуса. Он вытащил свой меч из ножен, висящих на седле лошади. Но минотавр был столь же быстр. Две могучих руки сомкнулись на груди Аэкольда, сдавливая его, пока не треснула броня, в то время как он был поднят в воздух над головой чудовища. Хотя его рёбра грозили сломаться, и его сила исчезала, Аэкольд ударил своим клинком вниз. Он поразил минотавра в шею, перерубив мускулы, разорвав жилы и сухожилия, и раздробив кости под ними. Крик боли и ярости разрезал воздух.

Минотавр повалился вперёд, и Аэкольд рухнул на землю рядом с ним. Мир завертелся и ушёл во тьму.

Когда Аэкольд пробудился, минотавра нигде не было видно.

Тяжело вздыхая, чувствуя боль, Аэкольд поднялся на ноги и, пошатываясь, пошёл к монолиту. Несмотря на боль, Аэкольд ощущал острую нужду немедленно осмотреть резьбу на камне, как будто некая невидимая рука принудила его к этому. Осмотрев закрученные узоры и неровные руны, что покрывали поверхность монолита, Аэкольд понял, что они образуют рисунок. Отступив назад, Аэкольд начал различать фигуру рыцаря с эмблемой вставшего на дыбы грифона на щите, такая же эмблема был а и на собственном щите Аэкольда. Бывший рыцарь осмотрел древнюю резьбу по камню, и хоть он и не был знатоком, он был уверен, что, судя по истёртости скалы, ей должно было быть несколько сотен лет. А под вырезанным в камне рыцарем, вне сомнений, подразумевался он сам. Холодок пробежался по позвоночнику Аэкольда. Он повернулся спиной к монолиту.

Дни проходили, и Аэкольд держал путь всё дальше на север. Это место не подходило для смертных, только те, что предались тьме, могли безопасно здесь путешествовать. Но всё же Аэкольд чувствовал, что он ещё в силах выбрать свой собственный путь, как если бы он стоял на самом крае рассудка, но ещё не вступил в пределы безумия. Он знал, что это его последний шанс повернуть обратно и вернуться к цивилизации. Он мог отправиться в Тилию или в земли Порубежных княжеств и в качестве ландскнехта предложить свои услуги одной из бессчётных банд наёмников Старого Света. Он был силён и быстр, хорошо знаком с тактикой и стратегией. Немного удачи, и он быстро завоюет богатство и славу, и скоро возглавит свой собственный отряд наёмников.

В течение долгого времени Аэкольд удерживал Валидуса на месте, а затем, приняв решение, припустил коня вперёд, на север и во тьму. Должно быть, разыгралось его воображение, но глумливый смех шептался в холодном ветре, пока он ехал дальше.

День и ночь потеряли всякое значение. Вечная тьма Пустошей Хаоса освещалась только странными огнями, исходящими с далёкого севера. Всякий раз, когда Аэкольд моргал, местность вокруг неуловимо менялась. Когда он пытался сфокусировать своё зрение на каком-либо ориентире, он, казалось, почти ускользал из его поля зрения, а те вещи, которые он думал достичь за несколько минут, удалялись всё дальше, независимо от того, как быстро он к ним ехал.

Теперь вода не могла утолить его жажду. Он жаждал чего-то более существенного, чего-то, что он не мог назвать. Больше он не ощущал потребности во сне. Он был удивительно бодр, а его чувства были острее, чем он когда-либо мог себе вообразить. Он не ощущал голода. Он ощущал себя сильным, здоровым и быстрым, сильней и быстрей, чем он был когда-либо до этого.

Его боевой конь, Валидус, также изменился. Его зубы стали острыми, и он больше не оглядывался назад в ужасе, когда приближались искажённые существа с бескрайних равнин: его глаза горели красным в вечной тьме Пустошей Хаоса, а его шкура стала тёмной и жёсткой, как выделанная кожа. Аэкольд заметил, что язык Валидуса стал шершав, как наждачная бумага, удлинился и раздвоился. Боевой конь больше не фыркал рядом с Аэкольдом, но всегда стоял бесшумно и не двигаясь, когда они не ехали.

Таинственный ветер Пустошей был полон звуков, странных голосов, которые шептали Аэкольду обо всех его благородных и злых деяниях, как бы борясь за его внимание, а возможно и за его душу. Но один голос был сильнее, и он заглушил все прочие:

«*Будь сильным*», — говорил он, — «*только сильные пройдут.*»

Когда один раз Аэкольд крикнул шипящему голосу, что он силён и что он ничего не боится, в ответ раздался глумливый смех. Затем голос прошептал ему ещё:

«*Тогда покажи мне это, о храбрый рыцарь. Докажи мне своё мужество*».

На горизонте очертания чего-то громадного неясно вырисовывались из тьмы. Это были врата, которые стояли на вершине длинной лестницы. Это был титанический алтарь, возможно воздвигнутый гигантами в древние времена, когда мир был молод и Боги Хаоса впервые обратили на него взор.

В небе над вратами танцевали огни, создавая очертания жутких рун, весьма похожих на те, что Аэкольд видел в гримуарах в храме Зигмара, спрятанных и запертых под замок от простых людей. Но как часть своей подготовки, Аэкольд научился читать их, и он в полный голос прочёл послание, начертанное в небе:

«*Шэмельна Тзиин’нет! Атдэ фаошден тек’зит!*»

Затем Аэкольд спешился и начал взбираться по лестнице. Он взбирался не останавливаясь, выше и выше, пока воздух не стал разреженным и холодным, а облака клубились далеко под ним. Несмотря на свою тяжёлую броню, Аэкольд не ощущал усталости.

На вершине лестницы Аэкольд пристально огляделся вокруг себя. Он пришёл к концу своего странствия. Врата перед ним, похоже, были сделаны из гладкого серебра, отражая зловещую тьму и танцующие огни Пустошей Хаоса. Аэкольд встал перед вратами и пристально посмотрел на своё отражение в зеркале. Его отражением был молодой, красивый храмовник в сверкающей броне, держащий блестящий меч с нефритовым грифоном, вделанным в его рукоять. Он был тем, кем он мог стать, тем, что он теперь потерял навечно.

Образ в зеркале заговорил:

«*Я — Страж. Я — защитник человечества. Ты — мерзость.*»

С этими словами отражение вышло из врат, его меч был поднят в рыцарском салюте. Затем оно атаковало.

Столь быстра была атака, что Аэкольду едва хватило времени, чтобы защититься. С первого удара Аэкольд понял, что его жизнь висит на волоске. Никогда раньше он не встречал человека, который был бы равен ему в бою на мечах. Но воин из зеркальных врат был столь же быстр, силён и опытен, как и он сам. Они сходились и расходились, уворачивались и отражали удары, осторожно обходя друг друга. Время от времени один из них предпринимал стремительную атаку, только затем, чтобы быть отражённым равным умением.

Аэкольд внезапно был поражён бессмысленностью всего этого. Зачем он старался из всех сил защитить себя, когда ему нечего было защищать? Но вместо того, чтобы поддаться, Аэкольд улыбнулся, поднял вверх свой меч и бросился в атаку.

Оба человека столкнулись. Меч храмовника разрезал броню Аэкольда, глубоко поранив его рёбра. Но меч Аэкольда снёс голову храмовника с его плеч.

Когда тело белого храмовника упало, и кровь фонтаном хлынула из обрубка его шеи, Аэкольд опустился на колени, его собственная жизнь утекала вместе с кровью через дыры в его броне. Он умирал, и он знал это. Но он зашёл так далеко и увидел столь много, слишком много, чтобы позволить всему закончиться в этот момент. Боль становилась всё сильнее, Аэкольд начал ползти обратно к вратам, оставляя за собой кровавый след. Теперь в серебре зеркала не было отражения, только многоцветные огни Пустошей Хаоса окрашивали его поверхность.

Аэкольд прикоснулся к поверхности зеркала. Он знал, что его собственная смерть ждёт его на другой стороне зеркала, и всё же он должен продолжать. Мир закрутился вокруг него, и Аэкольд вновь услышал шипящий голос, теперь звучащий как эхо повсюду вокруг него:

«*Путь находится за вратами, но только Избранный может войти! Ты — это он?*»

В последний момент Аэкольд почувствовал укор совести, в последний раз он затосковал по своей прошлой жизни. Но к чему ему было возвращаться? Его прошлое был так же мертво для него, как обезглавленный храмовник, что лежал позади него. В конце концов, Аэкольд надавил на зеркало-портал.

Жгучая боль, как копья чистого белого огня, пронзила его. Аэкольд кричал в агонии, в то время как когти, жарче чем адский огонь, холодней чем пустота, разрывали его на части, отделяли плоть от костей, загребли саму его душу и уничтожили то, что осталось от его здравомыслия. Затем все чувства и ощущения оставили его.

Аэкольд, сын графа Рейкланда, исчез. Новорождённый чемпион Тзиин’нета, стоявший перед зеркальными вратами, обернулся, чтобы изучить свой новый облик.

Бледное отражение в зеркале совсем не походило на юного рыцаря, который оставил Альтдорф несколько месяцев назад. Два глаза, сверкающие как огранённые драгоценные камни и пылающие внутренним огнём, пристально смотрели на него. Его броня была покрыта искривлёнными рунами, которые светились в мерцающей тьме Пустошей Хаоса. Его меч светился голубым светом и, похоже, стонал, когда он двигал им, его форма менялась с каждым движением.

Аэкольд начал смеяться. Он поднял свой меч, вскинув его в вызове человечеству и всем вещам, которыми он когда-то дорожил. Его смех превратился в крик ненависти и возмездия:

«*Я вернусь!*» — кричал он. — «*Теперь я знаю правду!*»

## Во время событий Конца Времён

Аэкольд Хельбрасс был одним из тех, кто участвовал в нападении на Аурический Бастион с восточной стороны. Благодаря Дыханию Жизни ему удалось частично разрушить Бастион, после чего его армия устремилась в образовавшеюся брешь. Вместе с драконом Хаоса **Калиброссом** он отправился в расположенный неподалёку город **Куржицко**, где располагалась часть имперской армии. К сожалению местный гарнизон был совсем невелик, так как подавляющее большинство войск Остермарка отправилось для защиты Трёх Сестер, где располагались магистры и адепты, подпитывающие мощь Бастиона.

Жители Куржицко были не готовы к нападению орды Хаоса и битва быстро превратилась в кровавую резню. Влад фон Карштайн, притворявшейся командиром **Шпиля Скорби**, вступил в противостояние с Аэколдом, однако тело нежити быстро распалось под влиянием Дыхания Жизни, при этом окончательной смерти вампиру удалось избежать. Ульрика Страгова, увидев поражение своего хозяина, вступила в бой с Аэкольдом. Чуть позже ей на помощь пришёл Феликс Ягер, и вместе, они вступили в ближний бой с чемпионом Хаоса, который быстро перерос уже в магическое противостояние. У Аэкольда были все шансы на победу, так как никто не мог противостоять его Дыханию Жизни, однако неожиданный взрыв, вызванный отрядом гномов, стремящихся обвалить подземный проход, который зверолюды использовали для нападения на город, привёл к тому, что Аэкольд был раздавлен обломком трёхэтажного дома.

## Снаряжение и способности

Аэкольд Хельбрасс обладает самым необычным даром — Дыханием Жизни. Там, где проходит Аэкольд, начинает зеленеть трава и распускаются цветы. Когда он идёт по пескам пустыни и каменистым скалам, в мёртвой земле пробуждается жизнь. Живые создания, к которым он прикасается, становятся энергичнее, жизнерадостнее и больше. Давно мёртвое дерево, из которого когда-то сделали посох или иную утварь, начинает цвести и пускать корни. Те, кто был на пороге смерти, от его прикосновения излечиваются — такова мощь Дыхания Жизни. В прикосновениях Аэкольда Хельбрасса нет ни последовательности, ни планирования, за собой он всегда оставляет след новой жизни и нет на свете того, что не могло бы подвергнуться изменяющему касанию Аэкольда.

**Клинок Ветра**— большой двуручный меч Хельбрасса, подаренный ему его хозяином Тзинчем. Как и все благоволения Меняющего Пути, он непостоянен и непредсказуем. Он может позволить владельцу летать, молниеносно наносить удары или, будучи брошен издалека, возвращается прямо в его руку.

## Источники

- Warhammer Armies: Champions of Chaos (5th Edition)
*Warhammer Fantasy RPG 4th ED -- Altdorf: Crown of the Empire*- White Dwarf #221 (UK Edition)
- LIber Chaotica