О ликантропии

| |||

Вес: 2
|
Цена: 403
|


**О ликантропии**(ориг.

*On Lycanthropy*) — книга в игре

*The Elder Scrolls II: Daggerfall*.

## Текст

*Изучение природы и привычек оборотней*

Как люди начинают интересоваться изучением такого заболевания, как Ликантропия? Я порасспрашивал значительное количество таких же одержимых, как я, и обнаружил, что они, все до одного, занялись исследованиями в этой области после приводящей в ужас встречи с оборотнем какого-нибудь вида. Я — не исключение.

В Скайриме есть старая традиция натирать собачьим корнем деревья, стоящие вокруг дома, считается, что это защитит против медведей-оборотней. Когда я был молодым и глупым (тогда как сейчас, думаю, я старый и глупый), я постоянно надеялся встретиться с медведем-оборотнем, чтобы увидеть, так ли они впечатляющи, как утверждают легенды. Я шёл по странным следам в лесах, пока они не исчезали, без страха, и даже не думая о том, что же я буду делать после того, как настигну свою добычу. Клянусь бородой Торига, мне повезло, что мои исследования не принесли результатов.

Когда я, в конце концов, увидел ликантропа, это был не медведь-оборотень. Это был волк-оборотень, «обычный» ликантроп, который встречается почти во всех уголках Тамриэля. Мой отец был священником, и в самые холодные дни зимы он позволял нищим и бродягам Фолкрита жить в относительном тепле подвала его храма. Мы, бывало, даже доставляли туда тёплую овсяную солому. Я со своими сёстрами и братьями на самом деле наслаждался этой частичкой филантропии, так как в подвале зимой, казалось, шла нескончаемая вечеринка. Всегда были путешественники с запасом интересных историй и причудливых привычек, а атмосфера в подвале всегда была светлой и дружеской. До той ночи.

По установившейся традиции нищие, которые были больны или нуждались в отдыхе больше, чем в еде и компании, шли на койки в самом дальнем и тёмном конце подвала, где они могли бы быть уверены, по крайней мере, в относительном спокойствии. Мы с удовольствием пели песни, а моя сестра Гетесса развлекала всех танцем. Песня закончилась, но из темноты в дальнем конце подвала продолжали петь. Будучи такими же пьяными и с трудом соображающими, как и большинство собравшихся тут развесёлых певцов, мы только через минуту осознали, что звук, который мы слышим, был не пением, а воплем.

Никто особо не встревожился, так как некоторых старых бродяг часто мучили слишком яркие ночные кошмары. Тем не менее, один из священников отца пошёл в наступившей тишине к вопившему, и в то мгновение, когда он исчез во мраке, мы услышали другой звук — рычание волка. Затем мы услышали вопль священника в тот момент, как замер первый вопль.

— Вервольф! — крикнул старый бард, который запевал песню. В подвале воцарился хаос.

Меня вынесло из двери подвала в снег первой волной паники, но я мог видеть, что некоторые из более храбрых (или более пьяных) побродяжек кинулись в темноту, чтобы сразиться с ликантропом. Все они, конечно, были почти мгновенно убиты.

Мой отец, услышав о своём нежданном посетителе, после того, как ушёл последний из выживших в этой кровавой резне, опечатал подвал. Закалённый боевой маг из Гильдии магов Фолкрита, который благоволил моему отцу, пошёл в подвал и убил чудовище.

«Не так уж и страшен», — сказал он, появляясь, волоча за собой тушу. «Зима, должно быть, тоже хорошенько потрепала его». Несмотря на его храбрые слова, его лицо и грудь были залиты не только лишь кровью его врага.

Вервольфы не возвращаются в свою человеческую форму после смерти, что бы не говорили вам легенды. Перед тем, как монстра унесли, чтобы сжечь, у меня была возможность посмотреть на его ещё тёплое тело, лежащее на снегу. Зубы с запекшимися ошметками плоти бродяг внушали ужас, но когти ужаснули меня даже больше. С тех пор я видел живых ликантропов, боевых големов, атронахов и других существ, которым земное оружия не причиняет вреда, и пришёл к выводу, что когти эти действуют как естественным образом зачарованное оружие.

Поскольку вервольф — наиболее часто встречающийся вид ликантропа, термин «ликантропия» используется с давних времён для описания болезни, которая преобразует человека в полузверя, хотя «ликантроп» в узком смысле слова следует относить к оборотням, превращающимся в волков. Но это всё семантика. Определённо существуют различия между семью описанными в Тамриэле формами ликантропии, но схожих черт больше.

В Чернотопье и южном Морровинде по болотам рыскают крокодилы-оборотни. В Чернотопье, как и в Имперской провинции и влажных районах Эльсвейра встречаются ужасные ягуары-оборотни. Валенвудские стервятники-оборотни не встречаются больше ни в какой другой провинции. Кабанов-оборотней можно найти в подходящем для них климате Высоких Скал и Хаммерфелла. Как я упоминал ранее, медведи-оборотни — самые распространённые ликантропы Скайрима, и также их можно найти в северных районах Хай Рока, Имперской провинции и Морровинда. Волков-оборотней можно встретить во всех провинциях Тамриэля. Седьмая форма ликантропа, которую я сам никогда не видел, но мои достойные доверия коллеги подтвердили, что она существует. Это — акула-оборотень, которая бродит по океанам вокруг Тамриэля.

Я провёл жизнь, классифицируя и наблюдая ликантропов, но иногда я чувствую, что я всё ещё ребёнок, в своих попытках понять их, пойманный в ловушку в подвале. Я знаю, например, что ликантропия может быть излечена в короткий период после заражения, но по прошествии этого времени жертва обречена. Никто из моих знакомых не вылечился после того, как подвергся первой трансформации. С другой стороны, у меня есть коллега, разыскавший Гленморильский Ковен Ведьм в Хай Роке, которые, по слухам, могут вылечить. Я всё-таки не совсем уверен в правдивости этого.

Возможно, именно обречённость делает ликантропов столь агрессивными. Я исследовал содержимое желудка вервольфов и обнаружил больше остатков корней и ягод, чем плоти животных. Мой вывод таков: чтобы выжить, им нет необходимости нападать и пожирать людей. Однако по каким-то причинам они это делают. То ли ликантропия делает их сумасшедшими, то ли ликантропы чувствуют потребность распространять эту болезнь как способ размножения? Я и вправду не знаю. Я не уверен, что любой из нас, кто сам не является ликантропом, когда-либо узнает. А потом, конечно же, будет слишком поздно.