The chastushka in Povetluzhye: On the problem of the genre’s fate
Authors: Корепова Клара Евгеньевна 
Published: February 2023

В статье на материале экспедиционных и стационарных наблюдений в одной региональной традиции исследуются судьбы частушки в период угасания жанра. В середине 60-х годов прошлого века частушка жила в деревне еще активно: сохраняла свою исконную возрастную принадлежность - была частью культуры молодежи, сохраняла основную форму бытования - молодежные гулянья. Признаком активной жизни частушки явилось также сохранение ею жанровой функциональности: реализовалась коммуникативная функция ее - для деревенской молодежи она служила одной из этикетных форм самовыражения. Частушка жила в разнообразии внутрижанровых видов и напевов (в статье рассматриваются виды напевов и плясок под частушку, их терминология в Поветлужье). Процесс создания новых текстов в жанре частушки был уже замедлен, и основной фонд лирических частушек о любви, записанных в те годы, сложился много раньше. В начале 1970-х гг. частушка ушла из жизни молодежи и осталась жить в среде тех, чья молодость прошла с нею. Произошла возрастная «перекодировка», а с ней и «перекодировка» функциональная - потеря частушкой ее исконной непосредственной коммуникативной функции. Признаком угасания стало также сокращение в местных традициях числа напевов, некоторая унификация их. В 1980-е гг. произошел всплеск ушедшей или уходящей традиции, искусственно вызванный телепередачей «Играй, гармонь!» и поддержанный народом. Оказалось, что частушка сохраняется еще в памяти деревенского населения, отвечает эстетическим вкусам и востребована. Но реанимации жанра не произошло. Частушка как жанр жила в обстановке коллективного неорганизованного традиционного гулянья. Этот синкретизм жанра и условий бытования оказался столь устойчив, что пересилил все другие факторы. С исчезновением привычной обстановки бытования ушла и частушка.
The article is based on the material of expeditions and stationary observations in one regional tradition and explores the fate of chastushki during the period of this genre’s dying out. In the middle of the 60s of the last century, the chastushka was still active in the village: it retained its original age affiliation and was a part of young people’s culture and preserved its main setting - their outdoor gatherings. A sign of the chastushka’s vitality was also the fact that it preserved and realized its generic communicative function as one of the customary forms of self-expression as for village youth. The chastushka existed in a variety of intra-generis types and melodies; this article examines the types of chastushka melody and dancies and their terminology in Povetluzhye. The process of creating new texts in the chastushka genre was already slowing down, and the main corpus of lyrical chastushki about love recorded in those years had coalesced much earlier. In the early 1970s, the chastushka disappeared from the lives of young people and only remained among those who had grown up with it. There was a “recoding”according to age and a functional “transcoding”: the chastushka lost its traditional, direct communicative function. A sign of its departure was also the reduction of the number of melodies in local traditions and some measure of their unification. In the 1980s, there was an upsurge of the departed (or departing) tradition of the chastushka, artificially produced by the television program “Play, accordion!” but which had popular support. It turned out that the village population still remembered the chastushka and that is answered its aesthetic taste and demands. But the genre’s resuscitation did not take place. The chashushka as a genre had existed in an atmosphere of collective, traditional, informal entertainment. This syncretism between genre and the conditions of its existence was so durable that it overcame all other factors. When the usual conditions of its existence disappeared, so did the chastushka.