Shaping of the genre canon of the dystopian novel in the novel by E. I. Zamyatin “We” against the background of the historical and literary quest of the era and the internal laws of the evolution of the novel form
Authors: Быстренков Дмитрий Леонидович , Казаков Алексей Аширович 
Published: May 2024

Во всех исследованиях, в которых решается задача определения общей структуры романа-антиутопии, это делается изолированно от общих тенденций эволюции романной формы, как будто названный жанровый подвид напрямую определяется внедренным социально-философским содержанием при нулевом сопротивлении самой художественной формы. Нам же представляется, что, наоборот, антиутопическое миромоделирование (в том числе в социально-философском аспекте) ограничивается и определяется возможностями сложившихся к тому времени жанровых моделей осмысления действительности. Для романной архитектоники характерна амбивалентность и утопичность (М. Бахтин) или равновесие противоположностей и утопичность (Д. Лукач), что становится основой для романа-антиутопии. При этом утопическая и антиутопическая модели общества существуют в сложной амбивалентной корреляции, унаследованной из неразрешимой антиномичности идей об идеальном человеческом мире, которые можно считать предтечами (анти)утопической мысли (отставание – прогресс – сохранение изначального – утрата изначального; персональная свобода – деспотия – благотворная централизация – губительная децентрализация и др.). В современном литературоведении ни у кого не вызывает сомнения особая роль романа Е. И. Замятина «Мы» в антиутопической литературной традиции. Но при этом обычно не ставится вопрос о скрытой за этим историко-литературной или поэтологической закономерности, потому что без открытого объявления подразумевается, что русский писатель просто «успел» первым откликнуться на социально-историческую злобу дня, а если бы не было этих обстоятельств, роман «Мы» мог и не приобрести такого историко-литературного значения. В противовес такому пониманию ситуации в этой статье предлагается рассмотреть скрытые за феноменом романа Замятина закономерности литературного процесса и механизмов эволюции жанровых форм, сложившихся в точке соединения романной формы и (анти)утопической модели реальности. Как следует из результатов проведенного исследования, ключевая роль в названных процессах романа «Мы» определяется именно тем, что в этом произведении происходит полное слияние утопической и антиутопической концепции с романной формой и формирование жанрового канона романа-антиутопии. При этом предшествующие значимые обращения к утопическому или антиутопическому (у Ф. М. Достоевского, Г. Уэллса или в русской религиозной философии рубежа XIX–XX вв.) такого специального жанрового подвида романа не создают, а последующие обращения к проблеме у А. П. Платонова, О. Хаксли, Дж. Оруэлла, Р. Брэдбери и др. прямо или косвенно опираются на замятинский канон формы.
In modern literary criticism, no one doubts the special role of the novel by E. I. Zamyatin “We” in the dystopian literary tradition. Among the illustrative studies on the topic, we mention S. S. Romanov, who determines why the appearance of the novel “We” “marked a new stage in the development of anti-utopianism, and its author was recognized as the first classic of the genre.”This article proposes to consider the named work not only in the aspect of its direct historical and literary factuality, but to study the hidden patterns of the literary process and the mechanisms of the evolution of genre forms that have developed at the junction of the novel form and the (anti) utopian model of reality. As follows from the results of the study, the key role in these processes of the novel by E.I. Zamyatin’s “We” is determined precisely by the fact that there is a connection and complete merging of the utopian and dystopian concepts with the novel form and the formation of the genre canon of the dystopian novel. At the same time, previous significant appeals to the utopian or dystopian (by F. M. Dostoevsky, H. Wells or in Russian religious philosophy at the turn of the 19th–20th centuries) do not create such a special genre subtype of the novel, and subsequent appeals to the problem by A. P. Platonov, O. Huxley, J. Orwell, R. Bradbury and others directly or indirectly rely on Zamyatin’s canon of form.