Monad as Unity of Triad: Platonic Monadology from Theon of Smyrna to Gregory of Nyssa
Authors: Мирошниченко Евгений Игоревич 
Published: September 2024

В статье рассматривается рецепция платонически-пифагорейской монадологии в ранневизантийской патристике. Сравнивая тексты Теона Смирнского и Григория Нисского, автор исследует историю трансформации смысла термина «монада» и концептуальные изменения, связанные с этим. В период триадологических споров представители патристики использовали неоплатоническую терминологию, а также некоторые идеи, относящиеся к понятиям «монады» и «триады», для формулирования богословских концепций. В первую очередь речь шла о соотношении ипостасей и сущности в троице. Григорий Нисский соединил в своей монадологии платоническую традицию «нечисловой» интерпретации монады с идеями Василия Великого о различии сущности и ипостаси. В результате он пришел к теории онтологической монады, согласно которой Бог является в одно и то же время и монадой, и триадой. Триада у него - это не число, и даже не идея числа, а идея ипостасного единства Бога. Она мыслится не по отношению к природе, а по отношению к действию, которое обозначается конкретным именем ипостаси. В свою очередь, монада - это выражение не единицы, а единства сущности триады. Монада по отношению к божественной природе триады приобретает особый онтологический статус. По отношению к одному монада является генадой, а по отношению к трем - триадой. Поэтому триада и есть монада. Выражение «монада в триаде» следует понимать не в эманационном смысле, а как выражение идеи Бога, который по имени сущности - монада, а ипостасно (по действию) - триада. Концепция «нечисловой» монадологии позволила Григорию Нисскому (вместе с Евагрием) обосновать особую логику триадологического богословия.
The article deals with the reception of the Platonic and Pythagorean monadology in Early Byzantine Christian theology. The author compares the texts by Theon of Smyrna with those by Gregory of Nyssa, investigating the history and semantic shifts of the term ‘monad’. During the triadological debates, the Fathers of Church made extensive use of Neoplatonic terminology and underlying notions related to the concepts of ‘monad’ and ‘triad’. Primarily, it was a question of correlation between hypostases and ousia within Trinity. Gregory of Nyssa combined in his monadology (in and ) the Platonic tradition of “non-numerical” interpretation of the monad with ideas of Basil the Great about the difference between ousia and hypostasis. As a result, he came to the theory of the ontological monad, according to which God is at the same time both a monad and a triad. The triad is not a number and not even the idea of a number, but the idea of hypostatic being of God. It is conceivedin relation not to physis, but to an operation, which is indicated by the concrete nameof hypostasis. As for the monad, it is not an expression of oneness or henad, but the idea of the unity of divine essence. The monad in the context of the divine nature ofthe triad acquires a special ontological status. In relation to ‘one’, the monad is henad, and in relation to ‘three’, it is a triad. Therefore, the triad is a monad. The formula “Monad in Triad” should not be understood as an expression of Neoplatonic theory of emanation of the One, but as an idea of God, who by the name of the essence is a monad, and hypostatically (by operation) is a triad. The concept of “non-numerical” monadology allowed to substantiate the special logic of triadological theology.