bluuebunny/crossref_metadata_2025_split huggingface dataset:
Платон и буддизм Чистой Земли
Authors: Schumann Andrew 
Published: September 2024

In his paper, the author uses the structural analysis of myth proposed by C. Levi-Strauss to show that there is a structural similarity between the ontological pictures presented in the Platonic dialogue , on the one hand, and in the early Pure Land Sūtras, on the other hand. Both ontological pictures present a kind of eternalistic doctrine about heaven within the framework of monistic philosophy. Taking a short excursion into the history of religions, the author shows that the Pure LandBuddhism has emerged in Gandhāra (today’s Pakistan) as a result of cultural diffusion between Hellenistic and Indoaryan religions. He claims that there is a lot of archaeological evidence for the acceptance in Gandhāra at that time of some parts of the Greek teaching about heaven containing elements of Plato’s philosophy or at least having a structural similarity with certain passages of his dialogues. On the basis of these facts,the author has drawn the conclusion that Plato’s teaching about heaven could have influenced the teaching about heaven in the Pure Land Sūtras at least partially in the 2nd century A.D., at the time when Hellenistic influence still remained strong in Gandhāra.
В этой статье я использую методологию структурного анализа мифа, предложенную К. Леви-Стросом, чтобы показать, что существует структурное сходство между онтологическими картинами, представленными в платоновском диалоге «Федр», с одной стороны, и в ранних сутрах Чистой Земли - с другой. Обе онтологические картины представляют собой своего рода этерналистское учение о небесах в рамках монистической философии. Делая краткий экскурс в сферу истории религий, я показываю, что буддизм Чистой Земли появился в Гандхаре (современный Пакистан) в результате культурной диффузии между эллинистической и индоарийской религиями. Далее я утверждаю, что есть много археологических свидетельств принятия в районе Гандхары в то время некоторых греческих представлений о небесах, вобравших в себя элементы философии Платона или же, как минимум, имеющих структурное сходство с фрагментами его диалогов. На основании этих фактов я прихожу к выводу, что учение Платона о небесах могло повлиять на учение о небесах сутр Чистой Земли, по крайней мере частично, во II веке нашей эры, пока в Гандхаре сохранялось выраженное эллинистическое культурное влияние.
Plato against Blasphemy: What One Should Know about the Divine
Authors: Тихонов Андрей Владимирович 
Published: September 2024

Автор обращается к высказыванию Платона в «Законах» о наставлении, произносимом перед наказанием богохульников. Из него следует, что Платон имеет в виду три возможных неправильных отношения человека к области божественного: атеизм, убеждение в незаинтересованности богов в людских делах и надежду склонить богов молитвами на свою сторону. Критика таких типов отношения к божественному, проводимая Платоном, предполагает обращение к тому, как сам Платон представлял область божественного в своих диалогах. Область божественного представлена у философа неизменной и постоянной, обладающей признаками традиционно связываемого с центром его учения бытием идей; с другой стороны, Платон утверждает и вовлеченность богов в создание человека. Оба эти представления предполагают связь между божественным и человеческим. В контексте диалога «Законы» эта связь предполагает подчинение разумным законам. А в общем контексте философии Платона область божественного обладает двумя видами своего выражения: первый вид - общий, народный; второй - философский, выводящий разговор о божественном на уровень учения об идеях, и именно этот способ представляет область божественного в виде космического порядка.
The article deals with Plato’s statement about the instruction given before the punishment of blasphemers (Lg. 10, 885b). This instruction includes three possible incorrect attitudes of man to the divine: atheism, the belief in the disinterest of the gods in human affairs, and the hope to persuade the gods, by prayer, to take the side of those who pray. If Plato criticizes such types of attitudes towards the divine, we should investigate how the philosopher himself represented the realm of the divine in his dialogues. Plato represents the sphere of the divine as unchangeable and constant, possessing the same features as the being of ideas, which is traditionally associated with the core of his teaching. However, Plato also asserts that gods are involved in the creation of man as well as in his whole life. Both of these statements must presuppose a connection between the divine and the human. In the context of the , this connection presupposes submission to laws, derived from reason. Moreover, in the general context of Plato’s philosophy, the realm of the divine has two kinds of expression: the first kind is general and common; the second is philosophical, esoteric, and it brings the discussion of the divine sphere to the level of the doctrine of ideas. From this point of view, the divine appears as cosmological order.
Рlatonic Themes in Leibniz’s Eudaemonic Ethics
Authors: Осминская Наталия Александровна 
Published: September 2024

В статье на основе ряда впервые переведенных на русский язык и публикуемых в качестве приложения небольших текстов Г.В. Лейбница из Ганноверского архива исследуются платонические истоки его замысла всеобщей науки (Scientia generalis) как науки о счастье. Опираясь на биографические свидетельства, эпистолярные документы и не опубликованные при жизни тексты философа, автор показывает, что Лейбниц рассматривал свою философскую систему в том числе как попытку придать основным положениям учения Платона строгую доказательную форму. В ходе анализа ключевых понятий этики Лейбница (мудрость, добродетель, удовольствие, радость) вскрываются аналогии с трактовкой соответствующих понятий в диалогах Платона «Филеб», «Федон» и «Государство». Платоновскому различению неподлинных и подлинных удовольствий соответствует у Лейбница различие между удовольствием как чувством совершенства и радостью как состоянием стабильного удовольствия при отсутствии всякого страдания, при этом оба философа рассматривают счастье как проявление внутренних сил души. Под истинной добродетелью Лейбниц, следуя Платону и полемизируя с Декартом, понимает не только искусство управления аффектами, но и деятельную наклонность к благу, реализуемую в политии. Опираясь на Платона, Лейбниц на основе «священного триединства мудрости, добродетелии счастья» выстраивает альтернативную «Этике» Спинозы философскую систему, нацеленную на то, чтобы дать рациональные указания для практического достижения счастья.
The paper explores the Platonic sources of Leibniz’s project of Scientia generalis as the science of happiness. Basing on biographical evidence, correspondences and several lesser known texts by Leibniz, from the Hannover archive, the author argues that Leibniz regarded his philosophical system also as an attempt to make strictly demonstrable the teachings of Plato. The comparison of the main concepts of Leibniz’s ethics (wisdom, virtue, pleasure, happiness) with those from Plato’s “Philebus”, “Phaedo”, and “Republic” shows that Leibniz’s eudemonism is quite close to the later Plato’s moral doctrine as far as it concerns the interpretation of pleasure as the sense of perfection and the interpretation of true happiness as a lasting state of pleasure and thereby different from pleasure as a sort of becoming. In his polemic against Descartes, Leibniz, following Plato, defines virtue not only as a kind of art to regulate the affects, but also as an active inclination towards the good and practical participation in the . Leibniz’s system, based on the triple unity of wisdom, virtue and happiness, is to be regarded as an alternative to Spinoza’s “Ethics”, which gives rational instructions towards achieving personal happiness. The publication also presents the first Russian translation of several interrelated texts from Leibniz’s archive in Hannover.
Pandemos the Hag: Neoplatonic Concept of Earthly Love Transformed in Albrecht Dürer’s engraving “The Witch”
Authors: Харман Дильшат Догановна , Конев Александр Николаевич 
Published: September 2024

Статья посвящена интерпретации «Ведьмы» Альбрехта Дюрера (ок. 1502) как Венеры в образе старухи. Еще в 1980-е годы исследователи показали, что Дюрер заимствует позу женщины и ее средство передвижения - козла - у античных изображений Афродиты Пандемос, однако никак не объяснили, почему богиня любви в его интерпретации превратилась в старуху-ведьму. На выбор иконографического источника повлияла концепция двух Венер, интерес к которой в Европе вновь повысился во второй половине XV - первой половине XVI веков благодаря Марсилио Фичино (1433-1499), давшему ей оригинальное толкование в комментарии на «Пир» Платона. Рассмотрев образ ведьмы Дюрера в контексте этой интерпретации и ее отражения в поэме Конрада Цельтиса , мы приходим к выводу, что гравюра свидетельствует о критическом восприятии идеи Фичино о благородной и возвышенной природе земной любви, поскольку Афродита (Венера) Пандемос предстает здесь в своем «истинном» бесплодном виде. Прояснение вопроса о причине замены молодой Венеры на Венеру-старуху в гравюре Дюрера помогает нам лучше понять процесс рецепции античного (как оно понималось в XV веке) отношения к красоте, желанию и любви.
The article deals with the interpretation of Albrecht Dürer’s “The Witch” ( c. 1502) as a representation of Venus in the form of an old woman. Back in the 1980s, researchers indicated that Dürer had borrowed the pose of the woman and her vehicle of transportation, a goat, from ancient images of Aphrodite Pandemos, but did not explain why the goddess of love had been turned into a hag. The choice of the iconographic source was influenced by the concept of two Venuses, interest in which has increased in Europe in the second half of the 15th - first half of the 16th centuries thanks to Marsilio Ficino (1433-1499), who provided it with an original interpretation in his commentary on Plato’s “Symposium”. Having considered the image of Dürer’s witch in the context of this interpretation and its reflection in Konrad Celtis’ poem “Amores”, we come to the conclusion that the engraving testifies to the critical perception of Ficino’s idea regarding the noble and sublime nature of earthly love, since Aphrodite (Venus) Pandemos is presented here in her “true” destitute and barren form. Analyzing the reasons for the change of the young goddess into an old witch, and the importance of the metamorphosis motif behind it, helps us understand how Neoplatonic thought was received in Northern European culture.
The Problems of anti-Platonic Motifs in Pavel Florensky’s Works
Authors: Мирошниченко Евгений Игоревич 
Published: September 2024

В статье рассматриваются антиплатонические мотивы в творчестве П.А. Флоренского. Анализ раннего поэтического творчества Флоренского показывает, что его ориентирами в юности был гностицизм, воспринятый от Владимира Соловьева, а также, возможно, шеллингианство. Также на Флоренского оказали влияние ранние славянофилы А.С. Хомяков и И.В. Киреевский, при этом от первого Флоренский унаследовал аналитический склад мышления, а от второго - риторический характер восприятия платонизма. Ряд идей, которые Флоренский сформулировал уже будучи зрелым философом и которые лежат в основании его концепции символа, так или иначе не согласуются с платонизмом, а в некоторых случаях даже противоречат ему. В частности, выделяются три основных антиплатонических мотива у Флоренского: 1) персонализм; 2) софиология; 3) темпоральность. В первом случае отмечается, что роль личности в философии Флоренского гораздо важнее платонической концепции идеи. Так, культовое действие происходит именно благодаря личности. Также концепция Софии имеет свои истоки в средневековом мистицизме и исходит не из концептуального поля платонизма, а из соединения идей Якова Бёме о Софии и христианской экклезиологии. Наконец, под влиянием Бергсона в философии Флоренского важнейшее значение приобретает концепция времени, что особенно ярко проявилось в его иконологии. Флоренский намеренно расширяет понятие «платонизма» до религиозного и мировоззренческого течения, чтобы возвести свою теорию конкретной метафизики к учению Платона, хотя его концепт символа значительно отличается от последнего. Автор приходит к выводу, что, несмотря на существенное влияние Платона на Флоренского, последнего не следует называть платоником, поскольку платонизм Флоренского не просто отличается от платонизма Платона и неоплатоников, но в некоторых основополагающих элементах конкретной метафизики входит с ними в противоречие.
The article deals with the anti-Platonic motifs in the works of Pavel Florensky. The analysis of Florensky’s early poetic production reveals a number of concepts that somehow do not agree with Platonism. In particular, one may discover three main anti-Platonic motifs in Florensky’s works: 1) personalism; 2) Sophiology; 3) temporality. The author also examines the origins of Florensky’s approach to the theory of Platonic Forms proceeding from his early poems and his relationships with the ideas expressed by Slavophiles, such as Aleksey Khomyakov and Ivan Kireyevsky. Florensky interprets Platonism not as the teaching of the historical Plato, but as a religious worldview, an intention of humankind. The author comes to the conclusion that despite significant influence of Plato on Florensky, the latter should not be called a Platonist, since Florensky’s Platonism not only differs from the Platonism of Plato himself and the Neoplatonists, but in some fundamental elements of concrete metaphysics contradicts them.
On the Concept of Soul in Plato’s Philosophy
Authors: Скворцов Павел Валерьевич 
Published: September 2024

Учение о душе Платона рассматривается в данной статье в контексте структуры описанного им диалектического круга познания. В процессе его прохождения душа преобразовывает собственные способы деятельности, открывает для себя новые предметы познания и вступает в различные отношения с телом. Этот путь душевного развития воплощается в произведениях автора в закономерную последовательность определений души, выступающих как для нас, так и для нее самой. Переходя друг в друга, эти определения образуют относительно завершенное целое и приближаются к форме понятия. Первоначально душа существует в тождестве с неживым, а затем — с живым телом. Ведущими способами познания здесь являются уподобление и вера, а свойства вещей и сами вещи — предметами познания. Впоследствии происходит возникновение собственно душевной формы души, где на первый план выходит рассудок, знающий особенные идеи. В результате достижения душой всеобщего единого предмета познания разум становится ведущим способом ее бытия, который начинает полагать свои рассудочные, чувственные и телесные предпосылки уже как собственные моменты.
The article examines the concept of soul introduced in Plato’s dialogues within the framework of the dialectical circle of cognition described by him. While passing through the circle, the soul transforms its activity patterns, discovers new targets for cognition and enters into various interactions with the body. This path of spiritual development is integrated into the works of Plato as a natural sequence of definitions of the soul manifested to us and to the soul itself. Passing into each other, these definitions form a relatively complete integral unity and approach the form of a concept. Initially, the soul exists as identical with the inanimate, and then with the living body. The primary methods of cognition in this case are assimilation and belief, while the properties of things and the things themselves are the objects of cognition. Subsequently, the fundamental spiritual form of the soul emerges where the intelligence comes to the forefront, capable of apprehending particular ideas. Once the soul attains a universal single object of cognition, reason becomes the principal way of its existence and begins to propound its rational, sensory, and bodily premises as its own accounts.
Ways of Formation of the ‘Subject’ in Aristotle’s Theory of Mind
Authors: Минак Вячеслав Сергеевич 
Published: September 2024

Данная статья представляет собой начало небольшой серии исследований, посвященных изучению соотношения философии Аристотеля с некоторыми возможными интерпретациями зонтичного, то есть многозначного, термина . Прежде всего ставится вопрос о понятии субъекта, особенно о классической трактовке этого понятия. Это позволяет не только прояснить природу новоевропейского субъекта, но и соотнести с этим концептом обнаруженные способы истолкования понятия субъекта в учении Аристотеля об уме, о котором так или иначе идет речь практически во всех его сочинениях. Далее рассматриваются некоторые важные вопросы, которые ставятся Стагиритом в , как проблема психофизического дуализма, влияние ноологии как комплексного учения о человеческом уме на теорию практического поведения и сосуществования в обществе, более известную как науку политики. В качестве промежуточного заключения автор намечает необходимость рассмотрения формирования этико-политического субъекта в перипатетической философии в тесной связи не только с учением о , но и с метафизической . В качестве промежуточного результата обозначены основные структурные элементы, обнаруженные при реконструкции имеющихся видов (психо-ноэтической и этико-политической) субъектности в трудах античного философа.
This article marks the inception of a concise series of studies dedicated to exploring the nexus between Aristotle’s philosophy and various potential interpretations of the polysemantic umbrella term ‘subject’. First of all, the question is raised about the concept of the subject, especially in its classical interpretation. This allows not only to clarify the essence of the New European subject, but also to correlate with it the discovered ways of interpreting the concept of the subject in the Aristotelian theory of mind, which in one way or another is discussed in almost all of his writings. Further, the pivotal inquiries posited by the Stagirite in his are reviewed, such as the predicament of psychophysical dualism, the influence of noology as a comprehensive study of the human mind on the theory of practical conduct and societal coexistence, better known as the science of politics. As an interim conclusion, the author outlines the necessity of investigating the formation of the ethico-political subject within Peripatetic philosophy, tightly interwoven not solely with the doctrine of but also with the metaphysical . As an interim result, the principal structural components are defined, discovered through the reconstruction of existing paradigms of subjectivity (the psycho-noetic and the ethico-political) within the works of the ancient philosopher.
Philip Melanchthon — Commentator of Aristotle: On the Question of the Reformer’s Moral Philosophy
Authors: Курбатов Анатолий Григорьевич 
Published: September 2024

В статье предпринята попытка определить границы этических представлений Филиппа Меланхтона: выявить центральные понятия его доктрины на примере комментария «Никомаховой этики» Аристотеля. Меланхтон — этик Реформации — ключевая фигура для понимания процесса формирования христианской этики, учитывающей идеи Реформации. Учение имплицитно содержало в себе интенцию к переосмыслению значения, которое может иметь универсальная моральная доктрина, интегрированная в протестантскую теологию. Исследовательский интерес представляют некоторые аспекты антропологии Меланхтона — учение о свободной воле, представление о добродетелях в контексте двух доктрин: христианской и философской. В научной литературе воспроизведение общих мест о пессимистической антропологии протестантизма часто препятствует объективной оценке взглядов реформаторов на этическую проблематику. Анализ комментария Меланхтона на «Никомахову этику» Аристотеля и иных текстов реформатора, в которых рассматриваются этические вопросы, может способствовать более корректному представлению о протестантской моральной философии.
The article deals with the central concepts of Philip Melanchthon’s doctrine on the basis of his commentary on Aristotle’s . The works of the Lutheran ethicist Melanchthon are important for understanding the process of formation of a Christian ethics that has taken into account the ideas of the Reformation. The doctrine of implicitly contained the intention to reconsider the meaning of the universal moral doctrine integrated into Protestant theology. Some aspects of Melanchthon’s anthropology are of special research interest, such as the doctrine of free will, the idea of virtues in the context of Christian and philosophical doctrines. In scholarly literature, the incessant repetition of commonplaces about Protestant pessimistic anthropology often prevents an objective assessment of the reformers’ views on ethical problems. An analysis of Melanchthon’s commentary on Aristotle’s Nicomachean Ethics and other texts of the reformer dealing with ethical issues can contribute to a more correct understanding of Protestant moral philosophy.
A.N. Egunov as a Translator of Plato’s Symposium
Authors: Светлов Роман Викторович 
Published: September 2024

А.Н. Егунов, выдающийся российский ученый и переводчик с древнегреческого языка, оставил после себя архив, в котором содержатся еще не опубликованные материалы и заметки. Мы продолжаем публикацию тех из них, которые касаются его работы как переводчика и редактора переводов диалогов Платона в сборнике «Избранные диалоги Платона» (1965). Здесь публикуется новый фрагмент из этих заметок с любезного согласия В.В. Сомсикова и И.В. Сомсиковой, хозяев данного архива. Настоящий фрагмент связан с редакционными замечаниями А.Н. Егунова по поводу рукописи перевода платоновского диалога «Пир», принадлежащего С.К. Апту. Критические замечания А.Н. Егунова демонстрируют конкуренцию различных подходов к прочтению античного философского и литературного наследия, которые намечались в советской науке 1960-х годов.
A.N. Egunov, an outstanding Russian scholar and translator, left behind an archive containing as yet unpublished materials, letters, and notes. We continue to publish those of them that relate to his work as a translator and editor of translations of Plato’s dialogues included in the book of Plato’s (1965). With the kind permission of V.V. Somsikov and I.V. Somsikova, owners of the archive, we publish here a fragment from these notes. This fragment contains A.N. Egunov’s editorial remarks dealing with the manuscript of the Russian translation of Plato’s by S.K. Apt. A.N. Egunov’s critical remarks demonstrate the competition of different approaches to the reading and translating of ancient philosophical and literary texts that were taking shape in Soviet classical scholarschip in the 1960s.
In memory of Thomas Alexander Szlezák (Translated by Olga Alieva)
Authors: Лукетти Клаудиа , Алиева Ольга Валерьевна 
Published: September 2024

Коллега и друг Томаса Александра Слезака, доктор Клаудия Лукетти из Тюбингенского университета, делится своими воспоминаниями о выдающемся исследователе наследия Платона. По ее словам, Слезак никогда не навязывал своих взглядов студентам, а стремился привить им любовь к философствованию и внимательное отношение к источникам. Такое отношение всегда преобладало в его собственных семинарах, которые стали своеобразным воплощением платоновской κοινωνία. Она также напоминает, что сам Слезак никогда не принимал термин «Тюбингенская школа» и что его видение Платона было далеко от того, что обычно ассоциируется с этим подходом.
A colleague and friend of Thomas Alexander Szlezák, Dr Claudia Luchetti from Tübingen University, shares her memories about the outstanding scholar of Plato’s legacy. According to her, Slezak never imposed his views on his students, rather seeking to instil in them a love of philosophising and a careful attention to sources. This attitude always prevailed in his own seminars, which became a kind of epitome of Plato’s κοινωνία. She also reminds that Szlezák himself never embraced the term Tübingen school, and that his vision of Plato was far from the one normally associated with this approach.