“A Healer and a Wandering Poet”: The Spells, Incantations and Prayers of Varvara Malakhieva-Mirovich
Authors: Коровашко Алексей Валерьевич 
Published: September 2021

В статье рассматривается та часть поэтического наследия Варвары Малахиевой-Мирович, которая представляет собой стихотворные тексты, претендующие, по замыслу автора, на полную функциональную тождественность с реальными восточнославянскими заговорами и заклинаниями. При этом устанавливается, что Варвара Малахиева-Мирович позиционировала себя не только как лирического поэта, сохраняющего верность художественным канонам Серебряного века, но и как прямого наследника «псковских кудесников», практиковавших когда-то различные виды магических практик и обладавших ярко выраженными сверхъестественными способностями. Схожая антиномичность является регулятивным принципом всего творчества Варвары Малахиевой-Мирович, нейтрализующего традиционные оппозиции низменного и возвышенного, устного и письменного, фольклорного и книжного, интуитивного и дискурсивного. Стихотворные заговоры Варвары Малахиевой-Мирович тяготеют к единому сюжету (движение протагониста к состоянию целительного сна), оперируют устойчивыми формулами народной магической поэзии, обнаруживают близость к жанру колыбельной песни и активно используют образную систему русского символизма. Вместе с тем в художественном сознании Варвары Малахиевой-Мирович стихотворные заговоры достаточно четко отделены от таких смежных жанровых форм, как молитвы и заклинания. Именно заклинания в творческом наследии Варвары Малахиевой-Мирович минимально соприкасаются с фольклором и максимально приближаются к символистским литературным опытам. Однако и в тех случаях, когда словесные магические эксперименты Варвары Малахиевой-Мирович мало напоминают воссоздание аутентичных заговорных текстов, они в полной мере сохраняют суггестивность и способность оказывать фасцинативное воздействие.
This article examines the poetic legacy of Varvara Malachieva-Mirovich (1869-1954) and in particular the poetic texts that she intends as fully identical in terms of functionality with actual Eastern Slavic spells and incantations. At the same time, the study establishes that Malakhieva-Mirovich positioned herself not only as a lyric poet who remained faithful to the artistic canons of the Silver Age but also as direct heir to the “Pskov magicians” who once practiced various types of magic rituals and were said to possess definite supernatural abilities. A similar antinomy serves as the regulatory principle of Malachieva-Mirovich’s entire oeuvre, which nullifies traditional oppositions such as low and sublime, spoken and written, folkloric and bookish, intuitive and discursive. Malachieva-Mirovich’s poetic spells tend to a single plot (the protagonist’s movement to a state of healing sleep); operate with stable formulas of magic folk poetry; reveal an affinity to the genre of lullaby; and actively use the figurative system of Russian Symbolism. At the same time, in the poet’s artistic consciousness poetic spells are clearly distinguished from such related genre forms as prayers and incantations. Malachieva-Mirovich’s incantations have minimal contact with folklore and come as close as possible to Symbolist literary efforts. However, even in cases where the poet’s verbal magic experiments do not resemble authentic spells, they fully retain their suggestiveness and ability to exert a fascinating (enchanting) effect.