ENGLISH-LANGUAGE RECEPTION OF N. V. GOGOL’S COMEDY “THE GOVERNMENT INSPECTOR” IN THE TRANSLATION INTERPRETATION BY K. GARNETT
Authors: Степовая Валерия Игоревна 
Published: September 2020

Введение. Выбор подхода к анализу художественного перевода объясняется тем, что интерпретация при переводе предполагает со-творчество переводчика и автора оригинального произведения, благодаря чему может возникнуть его новое понимание.
Цель статьи – выявить отличия между авторской интерпретацией комедии «Ревизор» и ее переводческой интерпретацией К. Гарнетт. Это позволит проследить смысловые трансформации произведения при е го вхождении в англоязычную культуру.
Материал и методы. Материалом исследования является комедия Н. В. Гоголя «Ревизор» и ее перевод на английский язык, выполненный британской переводчицей К. Гарнетт. В основе методологии настоящего исследования – сравнительно-сопоставительный метод, а также метод изучения перевода с точки зрения понятия «переводческой интерпретации».
Результаты и обсуждение. Переводчица не выделяет название «Немая сцена» в отдельный заголовок и пишет его мелким курсивом слитно с предыдущим текстом. Это снижает ее значимость для английских читателей. Кроме того, К. Гарнетт в переводе пьесы убирает деление на явления, которое поддерживает классицистическую симметричность и правильность архитектоники, демонстрируя при этом заданность бытия, его подчиненность божественному замыслу. Это позволяет предположить, что в восприятии переводчицы уже не существовало изначально гармоничных законов бытия человека. Что касается антропонимики, все имена и фамилии персонажей передаются К. Гарнетт с помощью транслитерации. Это значит, что для англоязычного читателя их «говорящее» значение утрачивается. Такой способ перевода также может иметь более глубокое значение. В оригинальном произведении героев объединяет их причастность к пороку, символическим воплощением которого они являются. Связывает их и общее ожидание расплаты за свои деяния и, несомненно, принадлежность к одному народу, поскольку этот вопрос был важен для Гоголя. В то же время в этом воплощается и влияние на него традиций романтизма. В комедии единство народа демонстрирует, в частности, общий национальный характер героев. Наличие и характер порока в каждом отдельном случае выражаются в числе прочего посредством фамилии персонажа. Но поскольку при транслитерации в переводе эта семантика утрачивается, связующая нить становится уже не такой очевидной для англоязычного читателя. Утрате изначальной семантики принадлежности героев к единому народу способствует и перевод фразеологических оборотов, пословиц и поговорок, встречающихся в тексте оригинала. В переводе К. Гарнетт идиоматичность речи героев, указывающая на их народный характер, была в значительной степени редуцирована. Аналогичной особенностью является частая замена просторечных выражений героев лексемами литературного языка. В связи с этим речь персонажей становится в большей степени нейтральной и теряет свою выразительность. Из-за преобладающего количества подобных трансформаций характеры героев в переводе комедии сложно назвать народными. Относительно перевода российских реалий нужно отметить, что К. Гарнетт заменила многие из них английскими. И хотя нельзя говорить, что это относится ко всем реалиям, однако таких абсолютное большинство, что не может не влиять на читательское восприятие. Помимо прочего, К. Гарнетт добавляет в список действующих лиц Жандарма, что не соответствует замыслу Гоголя, до мельчайших подробностей продумавшего все детали своей комедии. Жандарм в комедии выступает как «вестник Страшного суда», и в его фигуре проявляется «надличностная сила», именно поэтому он и отсутствует на сцене. Однако появление в списке действующих лиц в тексте перевода полностью лишает его возможности воплощать десницу Божию. В совокупности с нивелированием значимости «Немой сцены» это лишает комедию ее подлинного смысла, который стремился выразить Гоголь.
Заключение. Возникновение подобного варианта перевода комедии можно связать с тем, что работа К. Гарнетт приходится на начало эпохи модернизма, «коренным свойством литературы которого является, в частности, убеждение в замкнутости, отчужденности и конечной абсурдности каждого индивидуального существования и всего макрокосма действительности». Это во многом способствует формалистическому подходу к вопросам поэтики, который в данном случае и избирает переводчица. Это выражается в том, что К. Гарнетт воспроизводит текст без учета влияния контекста биографии автора и его взглядов. Нельзя сказать, что в достаточной мере был учтен культурно-исторический контекст оригинала и восприятие Гоголем литературных традиций. Трансформации при переводе привели к тому, что персонажи воспринимаются как части безликой толпы, каждого члена которой ничто между собой не связывает, а не как народ, черпающий одухотворенность в своем единстве. Герои по-прежнему вместе ожидают ревизора, но смысл его появления теряет свое сакральное значение кары Божьей. В такой интерпретации существование героев комедии предстает абсурдным и даже в некоторой степени трагическим, поскольку не намечается ни позитивной, ни негативной динамики. Таким образом, хотя изначальный авторский смысл не был воссоздан К. Гарнетт в переводе «Ревизора» на английский язык, можно констатировать, что возник новый, передающий мироощущение безысходности рубежа XIX−XX вв.
Introduction. The choice of approach to the analysis of literary translation in this article is explained by the fact that interpretation in translation involves co-creation of the translator and the author of the original work, so that a new understanding of it can arise.
Aim and objectives. The aim of the article is to identify the differences between the author’s interpretation of the comedy “The Government Inspector” and its translation interpretation by K. Garnett. It will allow us to see the semantic transformations of the work as it penetrates into the English-speaking culture.
Material and methods. The material of the research is the comedy “The Government Inspector” by N. V. Gogol and its translation into English, made by the British translator K. Garnett in 1926. The methodology of this research is based on a comparative method, as well as a method for studying translation through the concept of “translation interpretation”.
Results and discussion. The translator does not put the name “Silent scene” in a separate title and writes it in small italics merged with the previous text. This reduces its significance for English readers. In addition, K. Garnett in the translation of the play removes the division into scenes, which supports the classical symmetry and correctness of architectonics, while demonstrating the subordination of being to the divine plan. This suggests that in the understanding of the translator there were no initially harmonious laws of human existence. As for anthroponomy, all the names and surnames of the characters are conveyed by K. Garnett using transliteration. This means that for the English-speaking reader, their “speaking” meaning is lost. At the same time, this method of translation may also have a deeper meaning. In the original work, the characters are united by their involvement in vice, the symbolic embodiment of which they are. They are also connected by a common expectation of punishment for their actions and, undoubtedly, by belonging to the same people, since this issue was important for Gogol. It embodies the influence of the romanticism traditions on him. In comedy, the unity of the people demonstrates, in particular, the common national character of the dramatic personae. The presence and nature of the vice in each individual case is expressed, among other things, by the name of the character. But since this semantics is lost due to transliteration in translation, the connecting thread becomes less obvious to English-speaking reader. The loss of the original semantics of belonging of heroes to a common nation is facilitated by the translation of phraseological phrases, proverbs and sayings found in the original text. In the translation by K. Garnett, the idiomatic speech of the characters, indicating their folk character, was largely reduced. A similar feature is the frequent replacement of colloquial expressions of heroes with lexemes of the literary language. Therefore, the characters’ speech becomes more neutral and loses its expressiveness. Due to the prevailing number of such transformations, the characters of the dramatic personae in the translation of the comedy can hardly be called folk. Regarding the translation of Russian realities, it should be noted that K. Garnett replaced many of them with English ones. And although we cannot say that this applies to all realities, but they are the absolute majority, which cannot but affect readers reception. Among other things, K. Garnett adds a Gendarme to the list of actors, which does not correspond to Gogol’s conception. The Gendarme in the comedy acts as a “herald of the Last judgment” and his figure shows “transpersonal power”, which is why he is not on the stage of the theater. However, the appearance of the Gendarme in the list of actors in the translation text completely deprives him of the opportunity to embody the hand of God. Together with the “Silent scene” leveling this deprives comedy its significance and true meaning, which Gogol sought to express.
Conclusion. The emergence of such a version of the comedy translation can be attributed to the fact that K. Garnett worked at the beginning of the modernist era, “the root characteristic of the literature of which is, in particular, the belief in the isolation, alienation and ultimate absurdity of each individual existence and the entire macrocosm of reality”. This largely contributes to the formalistic approach to poetics, which in this case is chosen by the translator. This is expressed in the fact that K. Garnett reproduces the text without taking into account the influence of the author’s biography and views. It cannot also be said that the cultural and historical context of the original and Gogol’s reception of literary traditions were sufficiently taken into account. Transformations in translation have led to the fact that characters are perceived as part of a faceless crowd, each member of which is not connected by anything, and not as people drawing inspiration from their unity. The characters are still together waiting for the Government Inspector, but the meaning of his appearance loses its sacred meaning of God’s punishment. In this interpretation, the existence of comedy characters appears absurd and even tragic to some extent, since there is no positive or negative dynamics. Thus, although the original author’s meaning was not recreated by K. Garnett in the translation of “The Government Inspector” into English, it can be stated that a new one that conveys a sense of hopelessness at the turn of the XIX−XX centuries has emerged.