bluuebunny/crossref_metadata_2025_split huggingface dataset:
О НЕКОТОРЫХ СТИЛЕВЫХ ИСТОКАХ КАМЕРНО-ВОКАЛЬНОГО ТВОРЧЕСТВА ВАРЛАМОВА: К ПРОБЛЕМЕ ЕВРОПЕЙСКИХ ВЛИЯНИЙ
Authors: Долгушина М.Г. 
Published: December 2024

В статье впервые в отечественном музыкознании исследуются европейские истоки камерно-вокального стиля А. Е. Варламова. Актуальность данного подхода обусловлена становлением Варламова как композитора в начале XIX века, когда на формирующийся русский романс оказывали существенное влияние жанры европейской вокальной лирики. Образование, полученное в Придворной певческой капелле, позволило Варламову практически освоить традицию итальянского хорового пения, а в годы службы в Гааге и Брюсселе он напрямую соприкасался с французской салонной культурой. Рассмотрены романсы Варламова на французские стихи: «Le page» и «Cesse, cesse tes chants plaintives, Philomèle»; выявлены произведения, сочиненные композитором по модели европейского салонного вокального ноктюрна. Проанализировано использование в различных по тематике и жанровым разновидностям романсах Варламова интонационного комплекса полонеза-болеро, ведущего начало от французских «романсов трубадуров». В процессе исследования удалось уточнить атрибуцию двух романсов: выявить автора слов дуэта «Пойми меня…», определить год и место издания романса «Cesse, cesse tes chants plaintives, Philomèle».
The article is devoted to the identifiation of the European sources of the chamber vocal style ofA. E. Varlamov. Varlamov's formation as a composer took place at the beginning of the 19th century. At this time, Russian romance was signifiantly inflenced by the genres of European vocal lyrics. Varlamov, who was educated at the Court Choir Chapel, practically mastered Italian choral singing. During the years of his service in The Hague and Brussels, he came into contact with French salon culture. The article discusses Varlamov's romances to French poetry: «Le page» and «Cesse, cesse tes chants plaintives, Philomèle». Musical pieces written by him on the basis of the European salon vocal nocturne have been identifid. Additionally, the article analyses the use of the polonaise-bolero intonation, which originates from the French «troubadour romances». It was possible to clarify the attribution of the two romances: fistly, to identify the author of the words of the duet «Understand me...», and secondly, to determine the year and place of publication of the romance «Cesse, cesse tes chants plaintives, Philomèle».
АНТОН РУБИНШТЕЙН — АВТОР ФОРТЕПИАННЫХ НОКТЮРНОВ (К ВЫХОДУ В СВЕТ АЛЬБОМА «РУССКИЙ ФОРТЕПИАННЫЙ НОКТЮРН» ТЕТРАДЬ 2)
Authors: Сюй Ц. 
Published: December 2024

В центре внимания автора статьи — фортепианные ноктюрны А. Г. Рубинштейна в контексте творчества композитора и эволюции жанра. Несмотря на то, что имя А. Г. Рубинштейна прочно закрепилось в истории русской музыки, его творчество остается во многом неизвестным широкому слушателю. Между тем в 2019 году под редакцией Р. Глазуновой был впервые издан сборник, включающий 11 ноктюрнов А. Г. Рубинштейна, который приоткрыл дверь в художественный мир этого великого и талантливого пианиста, педагога и композитора. Основная цель настоящей работы — обзор композиционных и исполнительских особенностей ноктюрнов А. Г. Рубинштейна. Выявлены главные качества Рубинштейна-пианиста, кратко представлена эволюция его фортепианного стиля. 11 ноктюрнов демонстрируют основные черты его стиля. Произведения проанализированы с точки зрения исполнительских и методических особенностей. Выделяются области влияний творчества композиторов-романтиков (Дж. Фильда, Ф. Шопена, Ф. Мендельсона, П. И. Чайковского) на ноктюрны А. Г. Рубинштейна. Сделан вывод о том, что включение фортепианных ноктюрнов композитора в современный концертный и педагогический репертуар станет важным шагом к более глубокому осмыслению его творчества.
The author of the article focuses on A.G. Rubinstein's piano nocturnes in the context of the composer's work and the evolution of the genre. Despite the fact that the name of A.G. Rubinstein is firmly entrenched in the history of Russian music, his work remains largely unknown to a wide audience. Meanwhile, in 2019, under the editorship of R. Glazunova, a collection was first published, including 11 nocturnes by A. G. Rubinstein, which opened the door to the artistic world of this great and talented pianist, teacher and composer. The main goal of this work is to review the compositional and performing features of A. G. Rubinstein's nocturnes. The main qualities of Rubinstein as a pianist are revealed, the evolution of his piano style is briefly presented. 11 nocturnes showcase the main features of his style. The works are analyzed from the point of view of performing and methodological features. Areas of influence of the work of romantic composers (J. Field, F. Chopin, F. Mendelssohn, P. I. Tchaikovsky) on A. G. Rubinstein's nocturnes are highlighted. It is concluded that the inclusion of the composer's piano nocturnes in the modern concert and pedagogical repertoire will be an important step towards a deeper understanding of his work.
ПРОИЗВЕДЕНИЯ ДЛЯ ВИОЛОНЧЕЛИ И ФОРТЕПИАНО Ф. МЕНДЕЛЬСОНА КАК ОТРАЖЕНИЕ СТИЛЯ ЭПОХИ
Authors: Чан Ш. 
Published: December 2024

В данной статье рассмотрены основные произведения для виолончели и фортепиано выдающегося представителя немецкого романтизма Ф. Мендельсона — Две сонаты для виолончели и фортепиано (B-dur, op. 45, 1838; D-dur, op. 58, 1843); Концертные вариации для виолончели и фортепиано (D-dur, op. 17, 1829); Песня без слов для виолончели и фортепиано (D-dur, op. 109, 1845). Написанная в форме кратких аналитических очерков, данная работа призвана восполнить существенные пробелы в исследовании камерного творчества композитора. Отдельно рассматриваются вопросы создания, особенности формы, содержания сочинений для виолончели и фортепиано. Проводятся параллели (жанровые, стилевые и образные) с иными, более известными произведениями композитора. В процессе анализа сочинений для виолончели и фортепиано автор статьи приходит к выводу, что в них во всей полноте запечатлены лучшие черты стиля композитора — сочетание классических и романтических традиций. Кроме того, Ф. Мендельсон смог привнести в камерную музыку много нового: обогатил ее новым лирико-романтическим содержанием, углубил его, по-своему преобразил традиционные циклические формы, и ввел оригинальный авторский жанр песни без слов. Все это позволяет говорить о важности дальнейшего исследования камерной музыки Ф. Мендельсона.
This article examines the main works for cello and piano by the outstanding representative of German romanticism F. Mendelssohn — Two Sonatas for Cello and Piano (B major, op. 45, 1838; D major, op. 58, 1843); Concert Variations for cello and piano (D major, op. 17, 1829); Song without words for cello and piano (D major, op. 109, 1845). Written in the form of brief analytical essays, this work is intended to fill essential gaps in the study of the composer's chamber work. Issues of creation, peculiarities of form, content of works for cello and piano are considered separately. Parallels (genre, stylistic and figurative) are drawn with other, more famous works of the composer. In the process of analyzing the compositions for cello and piano, the author of the article comes to the conclusion that they fully capture the best features of the composer's style — a combination of classical and romantic traditions. In addition, F. Mendelssohn was able to bring a lot of new things into chamber music: he enriched it with new lyric-romantic content, deepened it, in his own way transformed traditional cyclical forms, and introduced the original author's genre «song without words». All this allows us to speak about the importance of further research into chamber music by F. Mendelssohn
ПАМЯТНИКИ КОМПОЗИТОРАМ В МОНУМЕНТАЛЬНОЙ СКУЛЬПТУРЕ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XXI ВЕКА
Authors: Булычева Е.И. 
Published: December 2024

В статье рассматриваются некоторые стилистические особенности памятников композиторам, характерные для скульптуры конца XIX – начала XXI веков. Автор останавливает свое внимание на данном периоде, так как вэто время памятники композиторам стали возводиться особенно активно как в Западной Европе, так и в России. При этом монументальная скульптура, связанная с воплощением образов выдающихся музыкантов, в указанный период переживала определенные трансформации. В статье, на примере памятников русских и западноевропейских мастеров, прослеживается ряд принципиально разных подходов к пластическим решениям, обусловленных разными стилистическими интенциями. В русской традиции доминирует парадная однофигурная композиция, призванная раскрыть, прежде всего, социальную и историческую значимость изображенного. В Западной Европе развитие монументальной скульптуры, связанной с образами музыкантов, происходит несколько по-иному. В западноевропейских памятниках гораздо чаще можно встретить композиционные варианты, отмеченные все возрастающими попытками мастеров запечатлевать не только внешний облик композиторов и их значимую роль в истории культуры, но и передавать характер создаваемых ими творений. В связи с чем, в статье затрагивается также тема соотнесенности скульптуры и музыки.
The article discusses some stylistic features of monuments to composers that are characteristic of sculpture in the late XIX – early XXI centuries. The author focuses on this period, since at this time monuments to composers began to be erected especially actively both in Western Europe and in Russia. At the same time, the monumental sculpture associated with the embodiment of images of outstanding musicians experienced certain transformations during this period. The article uses the example of monuments of Russian and Western European masters to trace a number of fundamentally different approaches to plastic solutions due to different stylistic intentions. The Russian tradition is dominated by a ceremonial single-fiure composition, designed to reveal, first of all, the social and historical signifiance of the image. In Western Europe, the development of monumental sculpture associated with the images of musicians is somewhat different. In Western European monuments, it is much more common to fid compositional variants marked by the increasing attempts of masters to capture not only the appearance of composers and their significant role in history, but also to convey the nature of their creations. In this connection, the article also touches on the topic of correlation between sculpture and music.
СИМФОНИЧЕСКАЯ ТЕТРАЛОГИЯ ИОГАННЕСА БРАМСА КАК УТОПИЯ
Authors: Храмова И.М. 
Published: December 2024

Симфонии И. Брамса, долгое время считавшегося «верным хранителем традиций» [9, с. 135], рассматриваются как первый образец симфонической тетралогии, раскрывающей романтическую утопию об идеальном сообществе немецких композиторов и «Храме искусств» — месте дружеских бесед мастеров пяти веков. Автор статьи находит художественно-исторические предпосылки создания столь масштабного инструментального цикла в полемике с Вагнером и, глубже, в диалоге с И. С. Бахом, Г. Ф. Генделем, Л. ван Бетховеном, Р. Шуманом. Цитатами, тональными перекличками, интонационными аллюзиями, буквенными авторскими символами Брамс создает музыкальный шифр, собственную тайнопись, в которой скрывает подлинный замысел своих сочинений. Темы, основанные на сопоставлении небесных и земных образов, «чудеса», скрытые в музыкальном тексте (например, музыкальный отрывок из открытки к Кларе Шуман), метафоричность и символизация отдельных элементов позволяют говорить о чертах утопии, заложенных в произведениях композитора. Автор статьи обнаруживает идейное единство четырех симфоний Брамса: в художественном мире композитор созидает светлый «Храм искусств», который, однако, в мире бытийном остается для него несбыточной мечтой. Данная статья помогает по-новому взглянуть на ставшие хрестоматийными симфонии Брамса, приоткрывает новую страницу в исследовании «брамсианы» в России
Symphonies by J. Brahms, who have long been considered a «Faithful guardian of traditions» [9, с. 135], are considered the fist example of a symphonic tetralogy, revealing a romantic utopia about an ideal community of German composers and the «Temple of Arts» — a place of friendly conversations between masters of fie centuries. The author of the article fids the artistic and historical prerequisites for the creation of such a large-scale instrumental cycle in polemics with Wagner and, deeper, in a dialogue with J. S. Bach, G. F. Handel, L. van Beethoven, R. Schumann. Brahms creates a musical cipher, his own secret writing, in which he conceals the true intent of his works with quotations, tonal rolls, intonational allusions, and letter symbols. Themes based on the comparison of heavenly and earthly images, «miracles» hidden in the musical text (for example, a musical excerpt from a postcard to Clara Schumann), metaphoricity and symbolization of individual elements allow us to talk about the features of utopia inherent in the composer's works. The author of the article reveals the ideological unity of Brahms' four symphonies: in the artistic world, the composer creates a bright «Temple of the Arts», which, however, in the world of existence remains an unrealizable dream for him. This article helps to take a fresh look at Brahms' symphonies that have become chrestomathical, and opens a new page in the study of Brahmsiana in Russia.
Ж.-Н. ЛЕММЕНС — БЕЛЬГИЙСКИЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ Ф. МЕНДЕЛЬСОНА
Authors: Бочкова Т.Р. 
Published: December 2024

«Героями» статьи являются два замечательных органиста и композитора XIX века — немец Ф. Мендельсон и его младший современник — бельгиец Ж.-Н. Лемменс, воспитанник Брюссельской консерватории, чье музыкантское будущее во многом определил ее директор — Ф.-Ж. Фетис. Объектом внимания становится общность эстетических интересов двух музыкантов, проявляющаяся, прежде всего, в бахианских установках и истоках музыкантского образования обоих мастеров. Оно восходит непосредственно к традициям великого И. С. Баха через его музыкальных «внуков» — легендарных органистов своего времени — Ф. В. Бернера и И. Х. Г. Ринка, а также последователя баховской традиции А. Хессе. Устанавливаются точки пересечения в сфере композиционной и стилевой трактовки жанра органной сонаты между Мендельсоном и Лемменсом, как его последователем. Анализируются методы использования протестантского и григорианского хоралов в сонатных циклах композиторов как основного приема, маркирующего барочно-романтический синтез, характерный для органных сонат Мендельсона и Лемменса. Акцентируется идея романтической трактовки цикла, благодаря усилению лирической образности, проявляющейся через своеобразную органную интерпретацию мендельсоновских «песен без слов» и лемменсовских салонных «шансон».
The «heroes» of the article are two remarkable organists and composers of the XIX century — the german F. Mendelssohn and his younger contemporary — the belgian J.-N. Lemmens, a pupil of the brussels conservatory, whose future as a musician was largely determined by its director — F.-J. Fetis. The object of attention is the commonality of the aesthetic interests of the two musicians, which is manifested, fist of all, in the Bahian attitudes and the origins of the musical education of both masters. It goes back directly to the traditions of the great J. S. Bach through his musical «grandchildren» — the legendary organists of his time — F. W. Berner and I. H. G. Rink, as well as a follower of the Bach tradition A. Hesse. The points of intersection in the sphere of compositional and stylistic interpretation of the organ sonata genre between Mendelssohn and Lemmens, as his follower, are established. The methods of using Protestant and Gregorian chorales in the composers' sonata cycles are analyzed as the main technique marking the baroque-romantic synthesis characteristic of the organ sonatas of Mendelssohn and Lemmens. The idea of a romantic interpretation of the cycle is emphasized, thanks to the strengthening of lyrical imagery, which is manifested through a kind of organ interpretation of Mendelssohn's «songs without words» and Lemmen's salon «chanson».
БЕТХОВЕНСКИЙ МИФ В ТВОРЧЕСТВЕ Д. ШОСТАКОВИЧА
Authors: Левая Т.Н. 
Published: December 2024

Статья посвящена бетховенским аллюзиям в творчестве Д. Шостаковича, объяснение которым можно найти и в инструментальной природе творчества композитора, и в причастности его австро-немецкой музыкаль- ной традиции, и, наконец, в «бетховеноцентристской» направленности музыкальных вкусов советской страны. Последнему обстоятельству в данной статье уделяется особое внимание, коль скоро, прожив всю жизнь в этой стране, Шостакович не мог не испытать влияния на себя советской мифологии. При этом мифотворчество пара- доксальным образом соединялось у него с мифоборчеством, что коснулось и «бетховенского мифа». Бетховенские флюиды дали о себе знать, прежде всего, в жанре симфонии, причем как в плакатно-хоро- вом ее варианте, так и в форме развернутой чистой инструментальной драмы, каковой явилась Пятая симфония Шостаковича. И в этой, и в некоторых других своих симфониях Шостакович обнажает изнанку внешне парад- ного и жизнеутверждающего образа, доводя его до предельного трагического напряжения либо до виртуозной иронической иносказательности (как в Девятой симфонии). Если «героический», официозный Бетховен стано- вился для Шостаковича поводом для явной или скрытой полемики, то иначе воспринимался им Бетховен-лирик, Бетховен-философ. Эта грань бетховенианы иллюстрируется камерной музыкой композитора — прежде всего, струнными квартетами и Альтовой сонатой.
The article is devoted to Beethoven allusions in the works of D. Shostakovich, the explanation of which can be found in the instrumental nature of the composer's work, and in the involvement of his Austro-German musical tradition, and, fially, in the «Beethoven-centric» orientation of the musical tastes of the Soviet country. The last circumstance is given special attention in this article, since, having lived all his life in this country, Shostakovich could not help feeling the inflence of Soviet mythology. At the same time, myth-making was paradoxically combined with myth-fihting, which also affcted the «Beethoven myth». Beethoven's vibes made themselves felt primarily in the genre of the symphony, both in its poster-choral version, and in the form of an expanded pure instrumental drama, such as Shostakovich's Fifth Symphony. In both this and some of his other symphonies, Shostakovich exposes the inside of an outwardly ceremonial and life-affiing image, bringing it to the utmost tragic tension or to a virtuoso ironic allegory (as in the Ninth Symphony). If the «heroic», semi-offial Beethoven became for Shostakovich a pretext for open or hidden polemics, he perceived Beethoven as a lyricist, and as a philosopher diffrently. This facet of Beethoveniana is illustrated by the composer's chamber music — primarily string quartets and the Alto Sonata.
СОФИЯ ГУБАЙДУЛИНА: ДИАЛОГ С АВСТРО-НЕМЕЦКОЙ ТРАДИЦИЕЙ
Authors: Москвина О.А. 
Published: December 2024

В статье прослеживается связь С. А. Губайдулиной с австро-немецкой традицией, выраженная как опосредованно (что отражено в многочисленных интервью композитора), так и «материально», доказательной базой чему служат партитуры композитора. Особое место в этом диалоге занимает И. С. Бах: ему, прямо или косвенно, посвящены некоторые опусы Губайдулиной; его религиозный опыт послужил основой религиозно-символической программности композитора. Баховское влияние прослежено на примере скрипичного концерта «Offertorium». Тесные отношения связывают Губайдулину с нововенцами: влияния А. Веберна, А. Берга сопутствуют сочинениям как раннего, так и зрелого периодов творчества. Имеется в виду скорее духовное влияние мастеров нововенской школы, однако Губайдулина использует и додекафонию, и принцип Klangfarbenmelodie. Существует диалог и с классической венской школой в лице Й. Гайдна, Л. Бетховена; он показан на примере сочинений «Семь слов» и «Две тропы». В заключение статьи высказывается мысль о синтезирующем характере художественного опыта Губайдулиной, в ауру которого включены различные явления, в том числе и внемузыкальные, как вписывающиеся в австро-немецкую традицию, так и выходящие за ее пределы.
The article traces the connection between S. A. Gubaidulina with the Austro-German tradition, expressed both indirectly (as reflected in numerous interviews of the composer) and «materially», the evidence base for which is the composer's scores. A special place in this dialogue is occupied by I. S. Bach: some of Gubaidulina's works are dedicated to him, directly or indirectly; his religious experience served as the basis for the composer's religious-symbolic program. Bach's influence is traced on the example of the violin concerto «Offertorium». Close relations connect Gubaidulina with the New Viennese: the influences of A. Webern and A. Berg accompany the works of both early and mature periods of creativity. This refers rather to the spiritual influence of the masters of the New Viennese school, but Gubaidulina uses both dodecaphony and the principle of Klangfarbenmelodie. There is a dialogue with the classical Viennese school in the person of J. Haydn, L. Beethoven; it is shown on the example of the compositions «Seven Words» and «Two Paths». In the end of the article expresses the idea about the synthesizing nature of Gubaidulina's artistic experience, the aura of which includes various phenomena, including extramusical, both fitting into the Austro-German tradition and going beyond its limits.