О некоторых стратегиях выражения атрибутивности в орокском языке
Authors: Лариса Викторовна Озолиня 
Published: November 2024

В статье рассматриваются варианты стратегий выражения атрибутивных отношений в языках различной типологии как способы реализации национального коммуникативного поведения и отражение семантико-синтаксических особенностей тунгусо-маньчжурских языков. В тунгусо-маньчжурских языках, где класс имен прилагательных достаточно скуден, атрибутивная семантика реализуется морфосинтаксическими средствами: собственно атрибутивными, посессивными конструкциями и конструкциями обладания. Для выражения отрицательных атрибутивных значений в тунгусо-маньчжурских языках используются конструкции необладания, оформляющие прилагательные обладания отрицательной частицей ана, семантически эквивалентным русским отрицательным прилагательным с приставками не- и без-. Структура атрибутивной конструкции традиционно оформляется минимально двумя компонентами: определением (именем прилагательным как основным средством выражения атрибутивной семантики) и определяемым (именем номинативной семантики, диктующим, например, в русском языке категориальные характеристики определения-прилагательного: число, падеж и род). Ср., например: рус. про солдатск=ую наград=у или по старой железн=ой дорог=е. В посессивных конструкциях (имя существительное + имя существительное в притяжательной форме) отношения реализуются на уровне порядка слов: первый компонент посессор – имя существительное, второй субстантивно выраженный компонент – определяемое, связь между ними осуществляется через посессивные суффиксы, отражающие лицо-число посессора. В тунгусо-маньчжурских языках представлены посессивные конструкции нескольких типов: субстантивные и прономинальные, дифференцируемые на основе грамматической принадлежности посессора (собственно существительное или местоимение-существительное). Конструкции обладания оформляются именами прилагательными обладания и представлены в тунгусо-маньчжурских языках однокомпонентными, но семантически сложными, реализующими семантику словосочетания (‘обладающий тем, что названо именной основой: имеющий нечто, названное основой’ – именем существительным), и двухкомпонентными: первый компонент – имя существительное, называющее признак по количеству или качеству, достаточно регулярно в форме инструменталиса (допустима форма, лишенная показателей падежа) и прилагательное обладания. Прилагательные этого разряда заполняют исключительно постпозицию относительно определяемого предмета. Квалификация конструкций обладания, выражающих атрибутивные отношения, регламентируется семантическими критериями: как эквиваленты русских согласованных определений выступают компоненты, характеризующие неотчуждаемые признаки субъекта – лица или иного живого существа (аси=лу ‘женой обладающий = женатый’, геда=ди путтэ=лу ‘одним ребенком не обладающий = бездетный’). При обозначении отчуждаемых признаков семантика прилагательного обладания эквивалентна несогласованным определениям русского языка (нари куче=лу ‘человек, ножом обладающий = человек с ножом’).

The article examines strategies for expressing attributive relations in languages of different typologies to implement national communicative behavior and reflect the semantic-syntactic features of Tungus-Manchu languages. In the Tungus-Manchu languages, where the class of adjectives is quite sparse, attributive semantics is realized by morphosyntactic means: proper attributives, possessive constructions, and possession constructions. In the Tungus-Manchu languages, non-possession constructions are used to express negative attributive meanings, forming possessive adjectives with the negative particle -ana, which semantically correspond to the Russian negative adjectives with the prefixes не- and без-. The structure of an attributive construction traditionally consists of at least two components: a definition (an adjective as the main means of expressing attributive semantics) and a definitum (a name of nominative semantics, which in Russian, for example, indicates the categorial characteristics of a defining adjective: number, case, and gender). Neutral, for example Russian ‘про солдатск=ую наград=у‘ or ‘по старой железн=ой дорог=е‘. In possessive constructions (noun + noun in possessive form), the relationships are realized at the level of word order: the first component – possessor – is a noun, the second substantivally expressed component is definite, the connection between them is established by possessive suffixes that reflect the personal number of the possessor. In the Tungus-Manchu languages, there are different types of possessive constructions, substantival and pronominal, which differ in the grammatical affiliation of the possessor (the noun itself or a pronoun-noun). Possessive constructions are formalized by possessive adjectives and are represented in the Tungus-Manchu languages as one-component but semantically complex constructions that realize the semantics of the phrase (‘to possess something denoted as a nominal base: to have something denoted as a base’ – a noun) and as two-component constructions: The first component is a noun denoting a characteristic feature by quantity or quality, quite regularly in the instrumentalis form (a form without case indicators is acceptable) and a possessive adjective. Adjectives in this category exclusively fill a postposition in relation to the defined object. Semantic criteria regulate the qualification of possessive constructions expressing attributive relationships: As equivalents of the definitions agreed upon in Russian, some components characterize the inalienable properties of a subject – a person or another living being (аси=лу ‘женой обладающий = женатый’, геда=ди путтэ=лу ‘одним ребенком не обладающий = бездетный’). When denoting alienable properties, the semantics of the adjective possession corresponds to the inconsistent definitions of the Russian language (нари куче=лу ‘человек, ножом обладающий = человек с ножом’).