«Украинофилы», «хлопоманы», «хохломаны»: российские мыслители в поисках понятия для иного украинского в середине XIX в.
Authors: Rachev E.R. 
Published: July 2024

The article examines the terminology of Russian publicists who faced the popularization of Ukrainophile views in the domestic periodical press of the mid-XIX century. It was at this time that the heterogeneous Ukrainophile movement finds a noticeable social embodiment: from the creation of educational organizations (communities), to the registration of its own representation in the capital's print space (the magazine "Basis"). The immediate consequence of the weakening of censorship was the possibility of public discussion about the distinctive culture of the peoples inhabiting the outskirts of the Russian Empire. Unlike others, the discourse of Ukrainization included not only the glorification of provincial folklore, but also the formulation of the problem of the independence of the Little Russian dialect. Together with the aggravation of the national question in the Southwestern edge of the Russian Empire, formed as a result of the Polish uprising of 1863, Ukrainophile romantic aspirations caused a strong reaction of ideological opponents. It was at this time that conservative thinkers formed a pool of new concepts designed to streamline and explain the intensified Little Russian literary movement. However, not all historical names will be invented during mutual pickings of writers in "thick" magazines and in the tabloid press. For example, the most common and frequently used term "Ukrainophilism" was first used by the gendarmes of the III Department during interrogations in the case of the Cyril and Methodius Society in 1847. This circumstance imposes additional connotations of the concept, especially if we take into account the longevity of the term, which occupies a central place in the Presidential Decree of 1876. Other names used in relation to Ukrainian thinkers during the studied period do not lead to etymology from state structures, but demonstrate important emotional aspects in the perception of the Little Russian self. Special attention is paid to the comparison of ego documents, public texts and legal acts, thanks to which the range of meanings, scope and depth of the invented concepts are established.

В статье исследуется терминология российских публицистов, столкнувшихся с популяризацией украинофильских взглядов в отечественной периодической печати середины XIX в. Именно в это время гетерогенное украинофильское движение находит заметное общественное воплощение: от создания просветительских организаций (громад), до оформления собственного представительства в столичном печатном пространстве (журнал «Основа»). Непосредственным следствием ослабления цензуры оказалась возможность публичного рассуждения о самобытной культуре народов, населяющих окраины Российской империи. В отличие от прочих дискурс украинизации включал в себя не только воспевание провинциального фольклора, но и постановку проблемы самостоятельности малорусского наречия. В совокупности с обострением национального вопроса на Юго-Западного крае Российской империи, образовавшегося вследствие польского восстания 1863 г., украинофильские романтические стремления вызвали сильную реакцию идеологических оппонентов. Именно в это время консервативные мыслители формируют пул новых понятий, призванных упорядочить и объяснить активизировавшееся малорусское литературное движение. Однако не все исторические названия будут изобретены в ходе обоюдных пикировок писателей в «толстых» журналах и в бульварной прессе. Например, наиболее общий и часто употребляемый термин «украинофильство» впервые применялся еще жандармами III Отделения на допросах по делу о Кирилло-Мефодиевском обществе в 1847 г. Данное обстоятельство накладывает дополнительные коннотации понятия, в особенности, если принять во внимание долгожительство термина, занимающего центральное место в Эмском указе 1876 г. Другие наименования, используемые в отношении украинских мыслителей в изучаемый период, не ведут этимологию из государственных структур, но демонстрируют важные эмоциональные аспекты в восприятии малорусской самости. Особое внимание в работе уделяется сопоставлению эго-документов, публичных текстов и правовых актов, благодаря которым устанавливается спектр значений, область применения и глубина изобретенных понятий.