bluuebunny/crossref_metadata_2025 huggingface dataset:
Postmodern transfiguration of the dramatic landscapes of Bosnia and Herzegovina, Croatia, Serbia and Montenegro
Authors: Panovski Naum
Published: May 2013

Postmodernistička transfiguracija dramskih pejzaža Bosne i Hercegovine, Hrvatske i Srbije i Crne Gore

Ističu se obeležja postmodrnizma, kao načina mišljenja i delanja, koje autor prepoznaje u nedavnoj savremenoj balkanskoj stvarnosti (linearnost, sporost kretanja, kretanje u natrag, dekreativnost...). U novom Vebstrovom rečniku američkog jezika uvedena je leksička jedinica balkanizirati sa značenjem poděliti na male delove; balkanizacija u političkoj terminologiji znači dekonstrukcija, dezintegracija, fragmentacija, konfrontacija, orijentacija prema sebi, samo-izolacija... Postmodernizam i balkanizacija izražavaju isti defetistički horizont dehumanizacije. Jugoslavija je bila podvrgnuta dehumanizaciji i postmodernističkoj fragmentaciji nasilnom i brutalnom transformacijom njenih prostora.

Izvesni dramski pisci i ljudi od teatra sa ovih prostora, prateći signale etničkih impulsa i pripadnosti 'svojoj krvi' izabrali su da pripadaju 'svojima' - odbijajući tako druge. Mešajući svoju komunističku prošlost sa nacionalistčkom sadašnjošću, postali su palanački dobošari, vikači i branitelji 'krvi i tla'. U svojim radovima oni stvaraju jedan zatvoren, i samo njihov, svet.

Pisci mlađe genracije su ostali zarobljenici kancerogenog prostora beznađa. I uprkos individualnim iskazima i čvrstim suprostavljanjima, oni nisu mogli da dosegnu kritičku distancu. Postali su, nažalost, sluge novog boga zabave, profita i brzog uspeha. Tako se, možemo reći, rodila balkanska estetika 'krvi i spreme' i njihovi svetovi obeleženi ratovima mržnje, ispunjeni brutalnošću i nasiljem, vulgarnošću, očajem, cinizmom, nedostakom ljubavi i nade. Almir Imširević, Filip Šovagović i Biljana Srbljanović stvaraju slike sveta koje su tematski lokalne, parohijalne, samodovoljne, estetski zasnovane na realističkoj tradiciji pozo- rišta dvadesetog veka.

Za razliku od njih, Dževad Karahasan, Slobodan Šnajder i Filip David pokušavaju da kritički sagledaju pogubnu realnost i tako izraze svoje nezadovoljstvo. Ipak, postmodernistički pejzaž transfigurisanog balkanskog prostora, koji se pojavio na ruševinama Berlinskog zida, a koji je podigao nove visoke zidove oko svojih izolovanih fragmenata narcisoidnosti, čeka svoju novu dramu.
La mort dans le drame croate contemporain
Authors: Senker Boris
Published: May 2013

Smrt u suvremenoj hrvatskoj drami

«Suvremena hrvatska drama» u ovom izlaganju odnosi se na hrvatske dramske tekstove od početka 80-ih godina do danas, a smrt se u njima problematizira kao tema dijaloga, dramski lik, način razrješenja konflikta ili dramski svijet. Nakon što se prikazuje tradicija problematiziranja smrti u hrvatskoj dramskoj književnosti od moderne do kraja 70-ih godina, raspravlja se slijedom о odnosu suvremenih hrvatskih dramatičara spram samoubojstva kao manifestacije «volje za smrti», tretiranju Smrti kao dramskoga lika i odnosu između dviju ontoloških razina («carstva živih» i «carstva mrtvih»). Ustvrđuje se što suvremena drama preuzima iz tradicije, a čime se toj tradiciji suprotstavlja. Drama Posljednja karika Lade Kaštelan ističe se kao najkompleksnija u analiziranom korpusu tekstova.
Srebrenica dans les drames d'après-guerre en Bosnie-Herzégovine
Authors: Dželilović Muhamed
Published: May 2013

Srebrenica u poslijeratnoj bosanskohercegovačkoj drami

Problem fikcije i realnosti, tačnije, drame i dokumenta, razmatra se na primerima drama koje govore о zločinu u Srebrenici: Samoubice (Gojko Bjelac i Nataša Govedarica) i Priviđenja iz srebrenog vijeka (Almir Bašović). Autor razmatra probleme koje smatra relevantnim za dramske pisce i pozorišne izvođače: kako postupati sa činjenicama iz nedavne prošlosti, ukoliko umetnost želi da bude i svedok tih događaja, kako svedočiti, a da se ne upadne u ideološke i političke zamke, i kako izbeći sudar «istoričnosti tekstova» i «tekstualnosti istorije», pri uklapanju u savremene dramske tokove. Obe drame upozoravaju da se o umetnosti mora misliti u trouglu estetičkog, etičkog i političkog. U današnjoj balkanskoj stvarnosti postoji manipulacija tragedijom i svim oblicima ratne i posleratne patnje ljudi u Bosni i Hercegovini, dok istoriografija, sa tri suprotstavljene vizure, nadmašuje fikciju umetničkog svedočenja rata.
La scène emprisonnée – les échos de la guerre, le cas des Tableaux de Marija de Lydija Scheuerman Hodak
Authors: Nikcevic Sanja
Published: May 2013

Zarobljena scena - odjeci rata slučaj Marijinih slika Lydije Scheuerman Hodak

Monodrama Marijine slike Lydije Scheuerman Hodak imaju oznaku «istinite priče» о silovanju u ratu, о dvije žene, Mariji, majci, i Luciji, njezinoj kćeri, koje iz okupiranog slavonskog sela kroz minsko polje dolaze u osječku bolnicu; majka je putem pobacila, a kćerka rodi kćer i umre na porodu. Prebacujući fokus s jednog mogućeg tragičkog junaka (kćer) na drugog (baku), ovo je i priča о životu, urađena na kontrapunktu harmonije i mira, odnosno «sretnog sjećanja» i ratnih sjećanja, «slika strave». Iako priču priča jedan glas, Marijin, drama se ne ograničava samo na njezinu priču, nego govori i priču Marijine doktorice, psihijatrice Ksenije.

Pored međunarodnog odjeka (tiskana u Nemačkoj i Americi, izvedena na poljskom i perzijskom jeziku, viđena na više inostranih kazališnih festivala), drama nije imala adekvatan hrvatski kazališni odgovor. Mada objavljene u Hrvatskoj, Marijine slike su se pojavile samo u jednoj privatnoj izvedbi. Drama se ne može uklopiti u vladajući trend tzv. "nove evropske drame". Ni hrvatsko, ni evropsko kazalište ne voli emotivne komade, već radije poseže za intelektualnim ili metaforičkim odgovorima na stvarnost.

Pored činjenice da rat kao tema nije bio često prisutan na hrvatskoj sceni, koji su još razlozi odbijanja? Najpre, suviše snažna realnost koju smo živjeli ili pratili na TV ekranima bila teško prevodiva u kazališni jezik, zatim želja za zaboravom i normalnim životom, kada se kazalište doživljava kao trenutak zaborava ratne stvarnosti i privida normalnog života. Tu su još psihološki osjećaj krivice ili sindrom preživjelog i strah od cenzure, kao i činjenica da ovaj tekst nije ni za vrijeme, a ni nakon rata odgovarao niti jednoj od vladajućih političkih opcija u zemlji: onima koji smatraju da «što prije treba zaboraviti» i drugima da «ne smijemo nikada zaboraviti».
Si c'était un spectacle... d'Almir Imširević : l'impossibilité d'une dramaturgie de la guerre dans le théâtre d'aujourd'hui
Authors: Thomas Paul-Louis
Published: May 2013

Almir Imširević, Kad bi ovo bila predstava...: Nemogućnost ratne dramaturgije danas

Najpre je pažnja na elementima koji prethode primarnom tekstu, zatim se razmatraju podela dijaloškog teksta na celine i situacije dramskog iskazivanja, narativna i diskursivna struktura, tematska i dramaturška intertekstualnost, leksička izotopija i teme, prostor i vreme, kao i teza i «atmosfera» pozorišnog komada.

Dramski tekst je hipotetički doznačen naslovom komada koji je nezavršena, nedorečena kondicionalna rečenica, što dovodi u pitanje mogućnost da se on obrazuje kao pozorišna predstava. Postoje igra interteksta i interferencije semantičkih serija u žanrovskoj indikaciji, uputstvu pisca i napomenama. Lista likova mesa fikcionalni i referencijalni svet, obuhvatajući sve učesnike pozorišne predstave, od pisca do gledalaca. U tekstu podeljenom na tri dela, centralni deo komada čini priču stvorenu znalačkom igrom smenjivanja scena, i bez formalne deobe ona se razvija u intrigu. Jedan niz ulazaka je u službi glavnog lika, Ishaka, dok druga serija scena potpomaže njegovo ispitivanje, različitim verzijama istog događaja. «Reteatra- lizacija» se obavlja uvek novim nenadanim preokretima i kulminira dolaskom lika Almira Imširevića koji rastura stvorenu konstrukciju, tako znalački sagrađenu, otkrivajući da nije bilo nikakvog Ishaka.

Dramske sudbine likova Hamleta, Sirana, kao i književnika Miroslava Krleže i prestolo- naslednika Ferdinanda održavajuju vezu pozorišta i rata i javljaju se kao tematska intertekstualnost, dok dramaturška intertekstualnost stilskih vežbi na način Rejmona Kenoa učestvuje u narativnoj strukturi komada. Leksička polja pozorišta i rata su prisutna u čitavom komadu, dok leksika kolebanja i negacija sa ključnom replikom autora kao lika «Ja ne mogu napisati dramu о ratu» dovode do pitanja o (ne)mogućnosti «klasične» ratne dramaturgije. Inače, ovaj komad Imširevića odbacuje klasične dramske kategorije lik, akciju i smisao.
À quoi tient le succès de Biljana Srbljanović ?
Authors: Lazin Miloš
Published: May 2013

Otkud uspeh Biljane Srbljanović?

Uspeh dramskih tekstova Biljane Srbljanović na evropskim scenama je nezapamćen u istoriji književnosti iz koje dolazi i jezika na kojem piše. Međutim, u Srbiji se značaj tog dela umanjuje. Razlog verovatno leži u kritici ponora sprskog društva devedesetih i anatomiji zločina koje nude njena četiri komada. Ta slika zla se upisuje u kaleidoskop nove evropske drame, koju, na samom kraju prošlog veka, ispisuju brojni britanski dramatičari in-yer-face theatre, ali, istovremeno, i njihovi vršnjaci u Nemačkoj, Francuskoj, Belgiji, Mađarskoj, Rusiji, Španiji i gotovo svim zemljama nastalim iz bivše Jugoslavije. Sara Kejn, Mark Rejvenhil, Marijus fon Majenburg, Evgenij Griškovjec, Almir Imširević, Dejan Dukovski, ali i Biljana Srbljanović, uspevaju da sa evropskih scena odagnaju sliku i vrate na scenu svet; naš današnji, u svoj njegovoj ogoljenosti, obezličenosti, obezglavljenosti, u svoj njegovoj fantazmagoričnosti. Ratovi na teritoriji bivše Jugoslavije devedesetih iznudili su ovakvo čitanje: Sarajevo je bila tragična scena koja je pozorišnicima otkrila da su se osamdesetih, post-modernističkim slikovnicama «sklonili od sveta» u estetizovani geto. Evropski uspeh Biljane Srbljanović je posledica samosvesti da pozorište ne sme okrenuti leđa tim strahotama kao i njenog umeća i hrabrosti da ih vidi i dâ im scenski oblik. Ali ova samosvest u srpskom društvu, još uvek snažno obeleženom nacionalističkim projekcijama, nailazi na otpor.
Le théâtre actuel serbe et croate à travers ses projections sur la scène française
Authors: Sadowska-Guillon Irène
Published: May 2013

Srpsko, hrvatsko i bosansko pozorište – projekcije na francuskoj sceni

Francuska pozorišna scena u principu ima nepoverenje u dramaturgije koje nisu anglosaksonske i nemačke. Otkriće balkanskih pozorišta u Francuskoj je novijeg datuma. Tragičan raspad i ratovi u eks-Jugoslaviji su mobilisali intelektualni i umetnički milje u vidu brojnih akcija protiv rata. Politički, etički i umetnički angažman imao je udela u otkrivanju zapadno- balkanskih dramskih pisaca. Miloš Lazin se potrudio da predstavi autore sa Balkana, režirajući njihove tekstove, pre «oficijelnih otkrića» tih tekstova.

U cilju obogaćenja repertoara dramskim delima trajnu inicijativu pokazuje delatnost Kuće Antoan Vitez (Međunarodni centar za prevod pozorišnih dela) i «L'Espace d'un instant», koji kao kriterijum za izbor tekstova, pored estetičkih kriterija, uglavnom ima problematiku rata i njegovih posledica, identitet, političku i društvenu posleratnu transformaciju. Dominik Dolmije i Selin Bark iz izdavačke kuće «L'Espace d'un instant» su objavili više autora, među kojima dela Almira Imširevića i Abdulaha Sidrana iz Bosne i Hercegovine, Slobodana Šnajdera iz Hrvatske i Igora Bojovića iz Srbije i Crne Gore.

Autor rada ukazuje na referencijalne režije u Francuskoj Vidosava Stevanovića Hotel Evropa i Slobodana Šnajdera lnes i Deniz (obe u režiji Miloša Lazina). U odnosu na Nemačku, u kojoj su drame Biljane Srbljanović doživele više scenskih postavki, njeno je prisustvo u francuskom pozorištu skromnije, zbog osobenosti francuske scene koja zahteva ekskluzivnost. Piše о recepciji njenih Porodičnih priča u režiji Andrea Vilmsa, Pada Žan- Kloda Berutija i Supermarketu Kristijana Benedetija, najavljujući parišku premijeru Profesionalca Duška Kovačevića.
Le Judas de Maksimilian Vološin : pierre d'achoppement ou pierre angulaire de l'Évangile ?
Authors: Albert Marie-Aude
Published: May 2013

Иуда М. Волошина: «камень преткновения» или «треугольный камень» Евангелия

«Лучший ученик» Христа, избранный причастьем соли, «Камень преткновения» истинного значения Тайной Вечери, спрятанного Церковной Традицией, посвященный апостол, достигший героизма подвигом своей жертвы и удостоенный вдохновлять писателей и художников с безусловным уважением Святого Писания... В первой же статье Максимилиана Волошина, посвященной в 1900 г. представлению известной Мистерии Страстей Христовых в Обер-Аммергау, уже находятся вся проблематика и все элементы загадки Иуды, которая от 1906 г. до самой смерти будет его увлекать и которую он будет углублять, больше чем любой другой писатель Серебрянного Века, через многочисленные статьи, лекции, эссе и стихотворения. С эрудицией и со страстью, исследуя одновременно источники апокрифов и гностиков, Волошин не перестает расширять эту тему, насыщенную моральными и политическими последствиями, историческими и метафизическими, до такой степени, что после Революцией Октябрьской фигура Иуды станет «треугольным камнем» его историософских размышлений о Путях России и о роли Евреев в Божьем плане Искупления.
Herzen et Pierre Leroux
Authors: Mervaud Michel
Published: May 2013

Герцен и Пьер Леру

В своей молодости Герцен восхищался сочинениями и действием французского социалиста Пьера Леру. Но потом он стал изменять свой взгляд на него и критиковать его утопические воззрения. Ведь в сороковые годы Герцен стал атеистом и материалистом и не мог уже согласиться с религиозными и философическими взглядами Пьера Леру. Тем не менее он признался, что Леру некогда стоял «в числе глав социального движения». Однако, после его личного знакомства с ним и чтением его драмы о Иове, он видел в последних произведениях Леру, как и Виктора Гюго и других представителей французской мысли, «следы недуга» и считал даже, что Леру «потерял здоровое чувство истины, любовь и уважение к разуму».
Herzen et Michelet
Authors: Cadot Michel
Published: May 2013

Herzen and Michelet

The relationship between these equally considerable writers is of a special kind. Their frienship, which lasted nearly twenty years, outlived the major distresses of their time, but shows nevertheless some deep differences of meaning, especially about Russia.
Heine dans l'œuvre de Herzen
Authors: Gurvich-Lishchiner Sophia
Published: May 2013

Гейне в творческом мире Герцена

В статье «Гейне в творческом мире Герцена» прослеживается динамика духовных связей и оценок русским писателем творений и личности немецкого поэта – одного из любимейших на протяжении всей его жизни, родственного по типу художественного мышления, сформированного единой с ним эпохой, традициями просветительства, отзвуками революционных настроений французского народа, окружающей атмосферой романтических пристрастий. Близка была и сама структура творческого восприятия, писательской манеры – острота эмоциональных реакций на окружающее, богатство метафорических картин, искрящееся остроумие, убийственность сарказма. Герцен осмысляет не только «след» Гейне в развитии своего творчества, но и его личность как олицетворение целого периода в художественном самосознании Европы. Но и при более исторически-конкретном постижении в Былом и думах взаимодействии «я» и мира писатель сохраняет синтетический тип творческой мысли, близкий Гейне (у обоих образное представление о тенденциях жизни слито с понятийным и углубляет его – потому часто, к примеру, использует Герцен ключевую метафору Гейне о «смерти Пана» для определения будущей «радикальной революции»). Большое место занял в работе анализ очерка Герцена Zu deutsch (1867, ч. VIII Былого и дум), в котором с бескомпромиссной трезвостью и исторической глубиной, «с большой любовью и пониманием» (Блок) воссоздан интеллектуальный портрет Гейне.
Herzen et Dostoevskij : un essai
Authors: Rothe Hans
Published: May 2013

Herzen and Dostoevskij: An Essay

The essay tries to show that main figures in the novels Besy (Stepán Trofimovič Verxovenskij) and Podrostok (Versilov) are the resuit of long prepared polemics of Dostoevskij with Herzen, based on the Platonistic idea of dialogue : the confrontation of two opposing points of view, either of which could be right. Without Herzen who voluntarily emigrated from Russia to Europe Dostoevskij could not have written these novels.
Une femme de deux espaces : Pauline de Schwarzenberg
Authors: Lenderova Milena
Published: May 2013

Between Family Life and the Milieu of the Salons: Pauline of Schwarzenberg

Pauline of Schwarzenberg (1774-1810) – wife of Joseph I, Earl of Schwarzenberg, the founder of the Schwarzenberg primogeniture and sister-in-law of a famous marshal – stays in the public mind as the tragic victim of the fire in the Austrian Embassy in Paris on 1 July 1810. This tragic event made it possible that the Countess of Schwarzenberg lived a 'life after life': her image was created and finalized during the 19th century.

However, it seems to be rather unfair to the Countess since it was not her death, but first of all her life that made her a really exceptional personality, standing out due to her distinct talent for fine arts, the gift of excellent written communication (her correspondence is a real reading experience), but also due to the fact that she adopted Rousseau' s model of 'nouvelle mère', that is of a mother who takes care of her child from the very beginning breast-feeding it, looking after its health, education and socialization.

However, her motherhood did not lead the Countess away from her usual duties relating to the position of wife of the governing Count of Schwarzenberg: she was able to comply with the requirements for representation, social life, économie matters and philanthropy. The Countess maintained extensive correspondence with her parents, her husband who was often tied up by his duties outside home, and with her friends. She had a nice friendship with Mrs de Staël in Vienna, playing in theatre performances under the writer's direction.

Countess of Swarzenberg was an experienced reader and used to think about what she had read. She contributed to the establishment of the park in Třeboň. Pauline of Schwarzenberg also was a good painter – the album of her drawings containing gently feminine views of places she was familiar with was published in Paris.

Countess Pauline was a talented, skillful, and active aristocrat who was, perhaps unwittingly, aware of the fact that the life style based on the ancestry privileges would soon be over.
Mariage et famille dans la noblesse bohême : l'exemple des Colloredo
Authors: Klinger Thibault
Published: May 2013

Heirat und Adelgeschlecht in Böhmen: die Colloredo als Beispiel

Ahnentafeln und Ehepakten geben viele Angabe uber den Rang und uber die gesellschaftliche Strategie eines adeligen Geschlechts, wie das Beispiel der Colloredo es beweist. Als Ehemann oder Ehefrau werden erstens Mitglieder die Wiener Hof angehörenden Geschlechter gewählt. Dann im 18. Jahrhundert gehören Eheleute dem böhmischen Adel, der Geschlechte, die im kaiserlichen Kreis leben, oder des Stiftadels im Heiligen Römischen Reich. In Colloredischen Eheverträgen oder in Verträgen, in denen ein Colloredo erwähnt ist, beweisen die Namen der Ehezeugen, daß Colloredo Geschlecht der höheren Aristokratie der k.u.k. Monarchie gehört. Dazu ermöglichen die Ehepakten durch Spennadelgeld, Morgengabe und Widerlag, das Lebensniveau der Ehefrau und der Witwe im adeligen Geschlecht einzuschätzen.
La question de l'enracinement dans un nouvel espace : le cas des Mensdorff-Pouilly
Authors: Slabakova Radmila
Published: May 2013

Adaptace na nové prostředí: případ Mensdorffů-Pouilly

Studie pojednává o problematice emigrace a následné adaptaci na nové prostředí, v našem případě o emigraci rodiny Pouilly z Lotrinska v roce 1790 a jejich procesu adptace v prostředí habsburské monarchie, již pod novým jménem Mensdorff-Pouilly. Pro zdárnou adaptaci hovořil sňatek Emanuela se sasko-koburskou princeznou Sophií, jeho služba v rakouské armádě a obdržení inkolátu pro Čechy a Moravu. Rozhodující sz však ukázala chuť Emanuela a Sophie investovat v novém prostředí, jakož i jejich připoutanost к prostředí výchozímu. Studie uzavírá tím, že první generaci se zcela adaptovat v novém prostředí nepodařilo, teprve druhá generace se v Čechách a na Moravě trvale usadila. Přesto nová emigrace příslušníků rodu ve druhé polovině 20. století naznačuje, že migrace může být v případě šlechty nekonečnou a nikdy nekončící.
L'influence de la famille Illésházy sur la vie politique et culturelle dans la première moitié du XVIIe siècle
Authors: Frimmova Eva
Published: May 2013

Der Einfluss der Ilešházis auf das politische und kulturelle Leben in der ersten Hälfe des XVII. Jahrhunderts

Das ungarische Adelgeschlecht Ilešházi spielte seit Ende des 16. Jahrhunderts eine bedeutende Rolle im Gebiet der heutigen Slowakei; während 240 Jahren ubten Mitglieder dieser Familie höchste politische Funktionen aus und waren Erbgespane der Komitate Trenčín, Liptov und sporadisch auch des Komitats Orava. Im Beitrag stellt die Verfasserin den Palatin Stephan Ilešházi (1541-1609) und seinen Neffe Gašpar (1593-1648) im historischen Hintergrund dar. Nach der Turkenvertreibung kam ihnen als Vertreten in der Phase der Konsolidierung des Landes unter den Habsburgischen Kaisern eine bedeutende Rolle zu. Diese Epoche kann man ebenfalls durch die gegenhabsburgische Aufstände charakterisieren sowie im geistigen Gebiet durch die Renaissance- und späthumanistische Einflusse und durch die Reformation- und Gegenreformationauswirkungen.

Hierbei spielte immer die Bildung, die sich heute noch an den Druckerzeugnissen und Bibliotheken ablesen lässt, eine wichtige Rolle. Ausdruckvoller Einfluss der Ilešházi auf das kulturelle Geschehen und ihr gesamtes Bildungsniveau kann in mehreren Ebenen beobachten werden, wobei gerade das Buch dessen bestes Zeugnis ist. Die schrittweise gebaute Familien- bibliothek, in gegenwart erhalten in der Ungarischen Nationalbibliothek in Budapest, spiegeit Interessenprofil einzelner Familienmitglieder wider. Die Besitzervermerke in Bíichern weisen auf Art und Weise des Erwerbs und auf verschiedene Familien-, Arbeits- und Freundschafts- beziehungen hin. Sie kamen in Beruhrung mit verschiedenen beriihmten Persônlichkeiten des kulturellen und Kirchenlebens und gerade Widmungen in Buchern die Aktivitäten der Ilešházis in Unterstutzung der Kirche, des Schulwesens oder des Buchdrucks dokumentieren.
La noblesse de la monarchie des Habsbourg au cœur de la République des lettres européenne : le cas de la relation entre Windischgrätz et Condorcet
Authors: Ondo-Grecenkova Martina
Published: May 2013

The Nobility of the Habsburg Monarchy at Heart of the European Republic of Letters: The Case of the Relation Between Windischgrätz und Condorcet

Josef Mikuláš count Windischgrätz (1744 to 1802), a man of science and philosopher of the Enlightenment, was the descendent of a venerable noble family residing in Bohemia since the 16th century. At the turn of years 1784/1785 he announced a prize for solving the problem how to improve the legal acts by means of political arithmetic, which was a topical method in those days. Such a project stimulated a broad intellectual correspondence among the scientists and statesmen from different countries.

Over the years 1785 to 1789 some fifty persons from all Europe (and even from all over the 'world') joined this project, for instance Richard Price and the knight Banks from the London Royal Society, Adam Smith from the Royal Society of Edinburgh, the permanent secretary of the Berlin Academy Jean Henri Samuel Formay and the mathematician La Grange from the same scientific society, then Carmer, chancellor of the king of Prussia, professor of law at the University of Basel d'Annone, then Jean Marie Lampredi, professor at the University in Pisa, members of the French Academy of Sciences Condorcet, Duséjour, Borda, Lapiace, the abbé de Rochon, the German philosopher Frédéric-Henri Jacobi, Joseph Mader, the future professor of statistics at the Prague University, the Belgian mathematician count Nieuport or the ministers of Joseph II, Cobenzel and Karel Zinzendorf. Even Benjamin Franklin took part and mediated the propagation of the project in America. Thus the idea of Windischgrätz stimulated a wide correspondence network, which interconnected Paris, Brussels, Prague, Vienna, London, Edinburgh, Basel, Berlin, Dusseldorf, Magdeburg, Strasburg, Pisa, St. Petersburg and smaller localities like Tachov or St. Nicholas of Liptov. Participating in this network were not only individual persons but also the well known scientific institutions of that time: the Academy of Sciences in Paris, the Royal Society of London, the Royal Society in Edinburgh, the University of Basel, the Academy of Berlin.

Windischgrätz made the most ample correspondence with the mathematician Condorcet. Besides the political arithmetic they used to discuss the issues of political economy, universal language, enlightened constitutional reforms, exchanged information on political and cultural events in France and in the Habsburg monarchy and exchanged the literature of Enlightenment. This correspondence is significant for the history of science and administration, the cultural and intellectual history and as a document of mutual perception. It is also important for the study of the elite and nobility of the Habsburg monarchy and its integration into the European intellectual community.
La Vie du roi serbe Étienne de Dečani : de la biographie serbe à la dénationalisation du texte hagiographique en Russie
Authors: Geronimi Valérie
Published: May 2013

Судьба Жития Стефана Дечанского в России : от сербской биографии до денационализации текста русской редакции

Исследовательница разрабатывает типологию русских вариантов Жития Стефана Дечанского с точки зрения потери сербских реалий при сокращении текста русскими агиографами. Редакторы Великих Минеях Четьих заметили в нём появление св. Николая и Житие подвергается коренной разработке. Так, например, сознательно удаляются некоторые факты, связанные с Сербией. Однако в первой редакции Жития ВМЧ, помещенной под 9-ое мая софийского комплекта, одна часть фигурирует в конце Жития в атрибуированном Иосифу Волоцкому сочинении – это чудеса Стефана, защищающего свой монастырь против алчных сербских властелей. Редакторы московских декабрьских комплектов решили отменить эту «сербскую часть», и в XVII в. по этому сокращенному варианту редактируются тексты двух разных печатных изданий Жития и чудес св. Николая. Существует и проложное Житие русской редакции с той же потерей сербских реалий. Единственный текст, не минующий сербскую тематику оставляет Житие на историографической почве: это Русский хронограф 1512 г., содержащий сербские статьи. Автор анализирует связь между денационализацией Жития и составлением ВМЧ, заключая о редакторском намерении в рамках официальной идеологии «Москва — третий Рим» того времени.
L'héritage littéraire des « zélateurs de piété » moscovites : mythe ou réalité ?
Authors: Lavrov Aleksandr
Published: May 2013

Литературное наследие «ревнителей благочестия» : миф или реальность?

Статья посвящена «ревнителям благочестия» – группе клириков и мирян, с которыми связывается ряд нововведений в русской церковной жизни в середине XVII в. (прежде всего, введение единогласия в церковных службах). «Ревнители благочестия» были открыты Н. Ф. Каптеревым, наиболее серьезные работы, посвященные им, принадлежат Пьеру Паскалю, С. А. Зеньковскому, В. С. Румянцевой и Вольфгангу Хеллеру. Несмотря на это, даже вопросы о временных рамках деятельности этого «кружка» (или «движения») – применимость и того, и другого термина к Московии середины XVII в. более чем спорна – не могут считаться решенными. В статье сделана попытка выделить корпус текстов, создание которых обычно связывается с «ревнителями благочестия», расположив их по хронологии и сопроводив соображениями об их авторстве. Результат этого исследования оказывается скорее отрицательным, нежели положительным: хотя изученные тексты посвящены одним и тем же темам, хотя в них присутствуют сходные цитаты, все это не дает текстологических аргументов, необходимых для того, чтобы говорить о взаимовлиянии текстов. Таким образом, распространявшиеся в виде рукописей полемические тексты не играли структурирующей роли при формировании группы «ревнителей благочестия» (скорее можно было бы приписать подобную роль печатной книге). Литературное наследие «ревнителей благочестия» предстает в работе достаточно традиционным, несколько бледным и, к тому же, не нашедшим широкого читателя, что само по себе нуждается в комментарии – ведь именно в среде «ревнителей» сформировался наиболее оригинальный писатель, которого дала Московия в XVII в. – протопоп Аввакум (Петров). Представляется, что важнейшей заслугой «ревнителей благочестия» перед древнерусской литературой было не жанровое или формальное новаторство, а утверждение нового типа писателя – принадлежащего не к монашествующим, а к белому духовенству.
La question du formalisme moscovite
Authors: Catherine Depretto
Published: May 2013

Вопрос о Московской школе русского формализма

До сих пор символом русского формализма являются петроградское Общество изучения поэтического языка (ОПОЯЗ, 1915-1930) и работы его главных представителей, В. Б. Шкловского, Б. М. Эйхенбаума, Ю. Н. Тынянова, Б. В. Томашевского. Между тем была и другая школа, московская, сначала вокруг Р. Якобсона, а потом Г. О. Винокура и Б. И. Ярхо. Ее деятельность связана с историей Московского лингвистического кружка (МЛК 1915-1924), а также с Государственной академией художественных наук (ГАХН 1921-1929). По мнению некоторых ученых, и в первую очередь ныне покойного М. И. Шапира (1962-2006), вклад москвичей в русскую и даже мировую науку не сравним с каким бы то ни был другим. Цель статьи – дать краткий очерк деятельности московских «формалистов», в том числе мало известных М. М. Кенигсберга, А. И. Ромма, Б. В. Горнунга и показать, в чем они отличаются от петроградкого ОПОЯЗа. В итоге автор пытается ответить на вопрос: в каком смысле можно говорить о московской школе русского формализма?
Changements linguistiques en bosniaque-croate-monténégrin-serbe
Authors: Thomas Paul-Louis
Published: May 2013

Linguistic Changes in Bosnian-Croatian-Montenegrin-Serbian

The author of this paper is examining how Serbian, Croatian, Bosnian and Montenegrin are changing today, based on doublets found in dictionaries of language difficulties, grammars, style guides... Changes can be observed at different levels: in prosody (with evolutions of the common accentuation system, combining short and long vowels with rising and falling tones), in morphology (with a tendency to a single theme in noun inflexions, due to a receding of assibilation, of the mobile vowel and all of the alternation pattern; a tendency for flexional endings to be unified after consonants that are no longer palatal; an extension of the differential suffix -ov), in syntax (with an extension of the conjunction bez da, the use of the perfective present with the adverb možda, the use of accusative with passive pronominal verbs, the use of the animate accusative form of the masculine relative pronoun instead of the inanimated form with antecedents referring to things or notions, like in automobil kojeg — instead of koji — je kupio 'the car that he boughť). The standard languages may or may not accept these changes. However their presence in Bosnia and Herzegovina, Croatia, Serbia as well as Montenegro clearly shows the deep single foundation underlying the BCMS linguistic system.
Vers une définition du résultatif en russe
Authors: Kokochkina Irina
Published: May 2013

Towards a Definition of the Resultative in Russian

In this paper, the author tries to determinate some criteria qualifying the resultative in Russian. The possibility to form one of another resultatif is conditioned by semantic properties of the verb from which it is formed. To prove it, the author reviews different classes of verbs.
De l'intime à la fiction : une ébauche en français de Polin´ka Saks d'Aleksandr Družinin
Authors: Niqueux Michel
Published: May 2013

От интимного к вымыслу : набросок Полиньки Сакс А. Дружинина на французском языке

Публикация четырех неизданных текстов А. В. Дружинина, написанных по-французски (из РГАЛИ);

- Роман в письмах, Платоническая любовь (1842), являющийся первым наброском Полиньки Сакс (1847), в котором обманутый влюбленный мстит, следуя советам черта;

- Отрывок неизвестной пьесы, в котором рассказывается о мщении ребенка;

- Стихотворение 1842 г. об «обманчивых иллюзиях»;

- Пролог к Полиньке Сакс, написанный под Рабле.

Первые три текста имеют общую автобиографическую основу (обманутая любовь), и представляют разные более или менее остраненные виды литературного переложения интимного опыта. В них доминирует мотив мщения, тогда как в Полиньке Сакс оно будет преодолено великодушием.
Автор, лирический герой, адресат в писательских дневниках в России 1920-1930-х годов: Михаил Булгаков и Юрий Олеша
Authors: Gudkova Violetta
Published: May 2013

Author, Lyrical Hero and Addressee : Writer's Diaries in the Soviet Russia of the 1920s-1930s (Bulgakov and Oleša)

The paper is devoted to the writers' diaries of the Soviet period. Primarily concerned by the case of Bulgakov and Oleša, the author shows how important their personal writings are for our understanding of these two novelists. She also analyses the structural and stylistic particularities of each 'diary'. For Bulgakov diary writing is a secondary practice, which sometimes is assured by his correspondence (Letters to P. S. Popov) ; as for Oleša it's rather an original literary creation.
Le lexique relatif à la navigation en vieux slave et vieux russe
Authors: Santos Marinas Enrique
Published: May 2013

El léxico relativo a la navigación en antiguo eslavo y antiguo ruso

Este artículo es el resultado de una investigación sobre el vocabulario relativo a la navegación en antiguo eslavo y antiguo ruso, y más concretamente, sobre los subcampos semánticos «barcos», «partes de barcos» y «tripulantes de barcos». Para ello, hemos analizado varias obras de carácter eclesiástico e historiográfíco de origen eslavo meridional y oriental : los cuatro manuscritos que contienen la traducción de los Evangelios en antiguo eslavo «canónico» (Zographensis, Marianus, Assemanianus y Sawina kniga), el Codex Suprasliensis, el Apostolos Strumički, el Relato de los años pasados (Povesť vremennyx let), las traducciones en antiguo ruso de la crónica bizantina del Continuador de Jorge el Monje y de la Topografia cristiana de Cosme Indicopleustes, así como las tres ediciones principales de la Biblia rusa (Gennadij, Oštrog y Sinodal). En primer lugar, hemos observado que en las traduccio nes del griego las palabras корабль «barco» y лодьѣ «barca» se usan en un sentido genérico, mientras que en las erónieas rusas originales su significado es más específico. En segundo lugar, hemos encontrado una mayoría de préstamos del griego, y sólo unos pocos préstamos de origen escandinavo о báltico en el antiguo ruso. Por último, hemos mostrado cómo el estudio del léxico relativo a la navegación en antiguo eslavo y antiguo ruso, junto соп el testimonio de las fuentes históricas, nos permitiria reconstruir toda la evolución de la fabricación de barcos entre los eslavos orientales.
Nikolaj Berdjaev et Sergej Bulgakov face à Picasso
Authors: Marcadé Jean-Claude
Published: May 2013

Nikolaj Berdjaev and Sergej Bulgakov Confront Picasso

Very early on, Russian critics and thinkers began to contemplate a new form of art, conventionally named 'Cubism,' consisting of a geometrization of the objective world. The most illustrious exponent of this new form was Spanish painter Pablo Picasso. In 1914, two representatives of Russian religious philosophy, N. A. Berdjaev and S. N. Bulgakov, dedicated articles to Picasso. In the present essay, the author attempts to bring to light the main elements of the reception of Picasso's work by the two Russian thinkers.

He also highlights the influence of the analyses of French critics and essayists, particularly Jacques Rivière, on them. The author then examines Berdjaev and Bulgakov’s responses to the 1913 exhibition of S. I. Ščukin’s famous collection of French art, which took place in his mansion and was dominated by the works of Matisse and Picasso. Berdjaev and Bulgakov recognize Picasso’s genius, but for them, it is a demonie genius that distorts ail notions of Beauty.

Looking back to the magnificent examples of the Renaissance, Berdjaev laments the loss of everlasting embodied beauty and the distortion of the female form. Не insists that Picasso’s work is not the beginning of a new art, but the end of an entire era in which the beauty of the flesh was the measure of art. For his part, Bulgakov speaks about 'the corpse of beauty' and the abominable, scandalous, diabolical work of Picasso. For him, as for Berdjaev, the artistic form is not subject to fundamental transformation, and both see in Cubism and Futurism a 'crisis of art', a sort of illness. The Russo-Ukrainian painter and theorist A. Grischenko, however, correctly noted that the problem is not a 'crisis of art', but a crisis of the approach to art.

Despite their overall negative reaction to Picasso’s work, Berdjaev and Bulgakov took his creation of a new world vision seriously. It is interesting and paradoxical to note that the debate that took place at the beginning of the 20th century over the corporeal measure of art, as opposed to its dematerialization, re- appeared at the end of the century, particularly in the work of essayist Jean Clair. Clair, until recently director of the Picasso Museum in Paris, began to lead a war against abstraction and conceptual art in the name of this same corporeal measure of art, the perfect example of which is the author of Les Demoiselles d’Avignon...
Socialist Realism as a Survival Strategy : Readers' Letters about Nikolaj Ostrovskij's How the Steel Was Tempered
Authors: Landry Tristan
Published: May 2013

From the very beginning of his career as a writer, Nikolay Ostrovsky (1904-36) received hostile criticisms of his style, which was described as 'coarse,' and which led some observers to conclude that his success was due more to his prowess as a soldier than to his talents as a writer. But his success was incontrovertible. Readers rushed to buy his book How the Steel Was Tempered, despite the absence of publicity when it appeared. What accounts for the extraordinary success? Readers' letters contained in the Russian State Archive of Literature and Art (RGALI) can help us answer this question. Over the past ten years there have been many studies in which scholars have sought the organizational basis of socialist realism as an esthetic, putting the literariness of the work before its political character. It certainly seems logical, since esthetics is not just a question of production but also of consumption (Jauss, Iser, Lotman), that this program of research should also include the acceptance of the texts, their reception by the readers.
Les fonctions discursives de la particule énonciative to du polonais dans les constructions à segment détaché à gauche
Authors: Miladi Lidia
Published: May 2013

Funkcje dyskursywne polskiej parykuly «to» w syntaktycznych konstrukcjach segmentowanych

Partykuła adnominalna «to», pochodząca od zaimka wskazującego «to» przez proces gra- matykalizacji, może mieć dwie podstawowe funkcje dyskursywne w zależności od jej pozycji w zdaniu. Jeśli «to» znajduje się na początku zdania, to wówczas służy do mocnej fokalizacji segmentu nominalnego, który po niej następuje. Natomiast, jeżeli «to» znajduje się zaraz po segmencie nominalnym postawionym na początku zdania, to służy do silnej topikalizacji tego elementu. Торік (segment A) i komentarz (segment Z) są więc jasno oddzielone w zdaniu. Analiza konstrukcji syn taktycznych typu «A to Z» wykazuje, że partykuła «to» w pozycji medialnej (uwarunkowanej syntaktycznie i prozodycznie) syntetyzuje dwie funkcje dys- kursywne: topikalizującą i emfatyczną. «To» wzmacnia ekspresywność zdania.
Focalisation et aspect en russe
Authors: Sémon Jean-Paul
Published: May 2013

Фокализация и глагольный вид в русском языке

В настоящей статье фокализация понимается как концентрирование интереса лишь на одном составляющем предложения. В русском языке участие глагольного вида в процессе фокализации делает последний более сложным, чем во многих других языках. Идентифицирующая фокализация всегда сопровождается аспекту- альной фокализацией, ориентированной на самый процесс или на его завершение. Во многих случаях, выбор вида остаётся «грамматически свободным» для тех, кто считает смысл и грамматику чуждыми друг другу областями. Тем не менее именно вид глагола придает, помимо чисто идентифицирующей фокализации, более тонкие значения, способствующие осуществлению более сложных синергии. В данной статье рассматривается только предложение без отрицания, в котором фокусом является подлежащее.
Du syntagme au texte : à propos d'une variation de l'ordre des mots dans le syntagme nominal en russe moderne
Authors: Bonnot Christine
Published: May 2013

От синтагмы к тексту : об одном минимальном изменении словопарядка внутри именной группы в современном русском языке

Порядок слов в современном русском языке отличается крайней позиционной подвижностью на всех уровнях синтаксической иерархии. Однако в большинстве существующих работ подробно рассматриваются лишь правила расположения главных компонентов предложения, определяемые актуальным членением, варианты же словопорядка внутри синтагм обычно считаются чисто стилистическими. Данная статья посвящена одному из этих «микроизменений», а именно вынесению после существительного атрибутивного притяжательного местоимения, обычно расположенного перед ним. В статье показано, что такая инверсия не является свободным стилистическим вариантом, но способствует когезии текста. Она маркирует двойную идентификацию, ситуативную и понятийную, денотата имени. Когда именная группа стоит в начале высказывания, эффекты такой двойной идентификации распространяются и на процесс, и на всю предикацию. Таким образом, в нарративном тексте постпозиция атрибутивного притяжательного местоимения часто указывает на разрыв в хронологической последовательности событий: она может повлиять на интерпретацию глагольного вида, подчеркнуть предопределенность осуществляемого процесса или же определить его связь с другим процессом (выражая, например, причинную связь или зависимость внутри сложного предложения). Во французском языке, где наличие артиклей не позволяет такую двойную идентификацию, те же значения выражаются формой глагольного предиката или посредством дискурсивных коннекторов.
Sous quelles conditions une qualification épithétique néophorique peut en russe apparaître dans un syntagme de réfèrent défini ?
Authors: Toumazou Emmanuel
Published: May 2013

Условия появления в определённой именной синтагме атрибута, вводящего новую информацию о референте, в русском языке

В данной статье выдвигаются два основных принципа, которым подчиняется появление в определённой именной синтагме атрибута, вводящего новую информацию о референте: согласованность с информационной последовательностью текста и/или возможность установить логическую связь между атрибутом и предикатом. В статье уточняется также, что нарушение текстовой цепочки, происходящее из-за появления в определённой именной синтагме подобного атрибута, не связано с тем фактом, что в русском языке в отдельных случаях неопределённость именной синтагмы может основываться на присутствии в ней атрибута.
La phrase et l'énoncé dans la slavistique française du XXe siècle
Authors: Włodarczyk Hélène
Published: May 2013

В статье дается краткий очерк работ, опубликованных на французском языке о предложениях и высказываниях в славянских языках (XX век вплоть до 1999 г.). Очерк содержит краткую характеристику вклада Люсьена Теньера не только в славистику, но и в общую синтаксическую теорию (синтаксис зависимостей). Подчеркивается нарастающее внимание, уделяемое в течение XX века прагматике в связи с изучением порядка слов, дис- курсивых частиц и интонации. Главными темами французских статей в области славистики были: информативная структура, номинативные предложения, безличные предложения, определительные синтагмы, сложносочиненные предложения (изучение союзов а и и).
Aux origines du descriptif: les sources de la mimésis dans la prose narrative russe du XVIIIe siècle
Authors: Baudin Rodolphe
Published: May 2013

The Origins of Description : The Sources of Mimesis in Eighteenth-Century Russian Narrative

The present paper aims to uncover some of the sources of description in early Russian narrative, by examining passages from Mixail Čulkov’s collection of "Slavic Tales", Peresmešnik (The Mocker), published between 1766 and 1768. I argue that these sources were both iconographical and literary. Among them are André Félibien's descriptions of Court celebrations in Versailles and/or texts by Russian imitators of Félibien. Such depictions were not detailed enough though to provide a ready-to-use pattern of description. Therefore, Čulkov probably also used an iconology. Despite the fact that the most famous of iconologies, written in 1593 by Cesare Ripa, was not translated into Russian in the 18th century, Russian readers could use French imitations of Rippa’s work. In conclusion, the article demonstrates Čulkov’s radical departure from the usual use of iconologies. Whereas these were supposed to help readers to become familiar enough with mythological figures so that they could instantly identify them without the need of relying on annotations, Čulkov dismantled this technique and replaced it with textual description, thus advancing the method of depiction in 18th century Russian prose.
L'expérience parisienne de Vasilij Trediakovskij : quelques précisions
Authors: Gretchanaïa Elena
Published: May 2013

The Paris Experience of Vasilij Trediakovskij : Some Definitions

The article focuses on the character of Trediakovskij 's studies in Paris and on the literary context of his book The Voyage to the Island of Love. This context determined his choice of the Paul Tallemant's novel and his orientation on the French model of the 'littérature galante' (17th – first third of the 18th century).
Itération et durée dans les récits de Leonid Andreev
Authors: Rolet Serge
Published: May 2013

Iteration and Duration in the Short Stories of Leonid Andreev

In the first years of the 20th century, after the initial period of his career when he produced essentially sentimental prose, L. Andreev favoured repetition and duration. In other words, he preferred the imperfective to the perfective of narrative transformation and change. This choice did not result in naturalism, nor in stylised sketches, but rather, in stories such as Stena, Bezdna, Ben-Tovit, Gubernator, luda Iskariot or Rasskaz o semi povešennyx, lyrical prose. It also produced stream of consciousness literature, a completely unexplored genre in Russia at the time.
Herzen en 1848 : un point de vue sur les émeutes de Rouen
Authors: Mervaud Michel
Published: May 2013

Herzen in 1848 : An Account of the Rouen

On several occasions Herzen made reference to the Rouen riots of April 1848, which were harshly suppressed. His accounts of this event have been broadly substantiated by historians. Like the insurrection of June 1848 in Paris, the 'butchery' in Rouen aroused his indignation and contributed to his long-term sense of despair about the state of France and Europe.