«Северные племена» ранней армянской историографии
Authors: В. А. Арутюнова-Фиданян 
Published: November 2024

В статье рассматриваются представления раннесредневековых армянских авторов о северных племенах и анализируется содержание этого термина как географо-культурно-бытового концепта, включавшего в себя информацию о среде обитания, образе жизни и нравах северных народов. Несмотря на то, что представления армянских авторов о северных племенах в определенной степени типологически сходны спонятиями о варварах и скифах греческих, эллинистических, римских и византийских писателей, в армянской историографии образ северных варваров не стал частью бинарной модели свой чужой и не получил устойчивых негативных коннотаций. Образ северных варваров в армянской средневековой историографии был гораздо более сложным и многогранным, чем у греко-римских и византийских писателей, поскольку его формировали не только представления о врагах, несущих меч, голод и плен , но и сведения о многовековых соседских, военно-политических, торговых, династических и культурных связах, атакже близость мифологических представлений северных народов и дохристианской Армении. Длительное взаимопроникновение культур на Армянском нагорье, в причерноморских и прикаспийских регионах способствовало тому, что ираноязычные кочевые северные племена органично вошли в этногенез армянского народа. Воппозиции свои чужие этноним армяне (протоармяне, hayk, хаи, что бы этот этноним ни означал на протяжении столетий и даже тысячелетий) безразличен ко времени и пространству в то время как чужие в устной традиции, а затем и в письменной меняются вместе со временем (вавилоняне, ассирийцы, мидяне, сирийцы, персы, арабы и т.д.), но редко северные народы . Таким образом, негативный образ северных варваров не был актуален для утверждения идентичности армянского этноса, прошедшего пик этногенеза в конце первого тысячелетия до новойэры. Самосознание армян основывалось на общности происхождения, языка и территории, преемственности государственно-политических образований, на верованиях, культурных традициях, обычаях и исторической памяти

The paper discusses the representations of early medieval Armenian authors about the northern tribes and analyzes the content of this term as a geographic, cultural and everyday concept, which included information on the habitat, lifestyle and mores of the northern peoples. Despite the fact that the ideas of Armenian authors about the northern tribes are to some extent typologically similar to the concepts of barbarians and Scythians of Greek, Hellenistic, Roman and Byzantine writers, in Armenian historiography the image of the northern barbarians did not become part of the binary model friend stranger and did not receive stable negative connotations. The image of the northern barbarians in Armenian historiography was much more complex and multifaceted than that of the Greco-Roman and Byzantine writers, since it was formed not only by ideas about enemies carrying a sword, famine and captivity, but also information about centuries-old neighbors, military-political, commercial, dynastic and cultural ties, as well as the proximity of the mythological representations of the northern peoples and pre-Christian Armenia. The long interpenetration of cultures on the Armenian Highlands, in the Black Sea and Caspian regions contributed to the fact that the Iranian-speaking nomadic northern tribes organically entered the ethnogenesis of the Armenian people. In opposition of friends are strangers ethnonym Armenians (proto-Armenians, hayk, hai, whatever this ethnonym means for centuries and even millennia) is indifferent to time and space, while strangers in the oral and then in written tradition are changing with time Babylonians, Assyrians, Medes, Syrians, Persians, Arabs, etc., but rarely northern peoples. Thus, the negative image of the northern barbarians was not relevant for confirming the identity of the Armenian ethnos, which passed the peak of ethnogenesis at the end of the first millennium BC. The identity of the Armenians was based on a common origin, language and territory, the continuity of state-political entities, on beliefs, cultural traditions, customs and historical memory.