Фигуры Сократа и призраки Платона в философии обыденного языка после Витгенштейна
Authors: Алексей Юрьевич Рахманин 
Published: October 2024

В статье исследуются образы и роль Сократа и Платона в той линии философии обыденного языка, которая восходит к позднему Витгенштейну. Показано, что обращение позднего Витгенштейна и ранних витгенштейнианцев, в частности Джона Уиздома, к Сократу (в меньшей степени к Платону) преследует преимущественно негативную цель: метод Сократа рассматривается как образцово ошибочный, хотя и может быть включен в палитру приемлемых философских практик при некоторой модификации; при этом взгляд Платона на философию и позднему Витгенштейну и витгенштейнианцам представляется глубоко ошибочным. В свою очередь, Раш Рис и Стэнли Кавелл склонны считать технику Сократа образцово философской: будучи эпистемологически открытой к обыденному языку, она эффективно решает концептуальные проблемы, поскольку релевантна и формам языковых выражений, и структуре ситуаций, в которых оказываются субъекты. Кроме этого, сократическое вопрошание, реализуясь в пространстве обыденного языка, открывает философии «путь домой» (Витгенштейн), в обыденную жизнь. Последнее обстоятельство становится решающим в восприятии сократического идеала философии Рашем Рисом, который, основываясь на тезисе о тождестве знания и добродетели, не только строит этическую теорию, но и показывает, каким образом лингвистическая философия может быть философией жизни: в этом отношении актуально и сопоставление Сократа с Христом, и специфическое прочтение Платона в духе Витгенштейна. Наконец, особенно примечательно то, как образ Сократа позволяет проинтерпретировать сходства морального знания и знания языка.

The article engages with the questions of how and why philosophers who are Wittgenstein’s heirs address the images of Socrates and Plato. It’s been shown that the late Wittgenstein’s and early Wittgensteinians’ (e.g., John Wisdom’s) attitude towards Socrates and, to a lesser extent, Plato is primarily negative. Socrates’ method was referred to as the epitome of misleading technique, although after some modification, it could be introduced into the repertoire of philosophical methods as an appropriate one. At the same time, neither Wittgenstein himself nor his successors accept Plato’s view on philosophy. In contrast, Rush Rhees and Stanley Cavell are inclined to consider Socrates’ technique as the epitome of genuine philosophy: being epistemically susceptible to ordinary language, it effectively settles conceptual perplexities since it is relevant both to forms of language and the structures of concrete situations. Moreover, as Socrates’ questioning deals with ordinary language, it shows philosophy its “way back home” to ordinary life. This is crucial as far as Rush Rhees’ concept of Socrates’ philosophy is concerned. Rhees outlines a theory of morality based on Socrates’ equation of knowledge and virtue, and thus shows how linguistic philosophy can be a philosophy of life. It is in this context that Rhees’ comparison of Socrates to Christ is of special importance as is his peculiar Wittgensteinian reading of Plato. Finally, it is especially significant that Socrates’ approach to philosophy makes it possible to consider the resemblances between moral knowledge and knowledge of language.