bluuebunny/crossref_metadata_2025 huggingface dataset:
Между кланом, семьей и нацией: Постсоветская маскулинность / феминность в цветных революциях
Authors: Журженко Татьяна
Published: October 2015

SUMMARY:
The article addresses the nature of the recent so-called “color revolutions” in Ukraine, Georgia and Kyrgyzstan from the angle of gender. While widely interpreted as a second attempt of democratization and of accomplishing the post-Soviet nation building, color revolutions have another aspect. The political opposition in Ukraine, Georgia, and to some extent in Kyrgyzstan presented the revolutions as an “anti-corruption” project, aimed at transforming the “power of clans” and the informal institution of the presidential “Family” into a normal democratic system. From this point of view color revolutions were targeting the informal structures of family and (quasi-) kin relations, localism and clientalism in post-Soviet politics as main obstacles on the way to “Europe.” Color revolutions would then be a project of liberal-democratic normalization of the post-Soviet gender order, which could restore the normative public-private divide by separating business from politics, and both of them from the family. The “Family” as an informal institution of capitalist accumulation, political decision-making, and redistribution of economic resources therefore needed to be transformed into the “nuclear family” of modern democratic politics or honest business. From this perspective, the political rivalry between Victor Yanukovich and Victor Yushchenko during the Ukrainian presidential elections in 2004 can be interpreted as a competition between two types of masculinity, as they were also represented in post-Soviet politics: an exaggerated post-Soviet masculinity on the one hand, and a “soft” European-style democracy on the other. By associating post-Soviet “strong masculinity” with the criminality of the ancien régime and with Yanukovich’s criminal record, the political opposition legitimized the need for pro-European democratic reforms. Similar strategy was used by Yulia Tymoshenko: representations of her militant, strong femininity (which corresponds to some Ukrainian cultural archetypes) turned her into a “uncompromised anti-clan politician.” Tymoshenko used her femininity to her advantage, allowing her to distance herself from the “dirty world of men’s politics.” As recent developments demonstrate, the promises of color revolutions, among them the separation of the “family” from politics, are not easy to fulfil. But even transformed from an informal institution of power into merely symbolic capital, the family remains the central metaphor and an important site of post-Soviet politics.
Russian Physical Anthropology in Search of “Imperial Race”: Liberalism and Modern Scientific Imagination in the Imperial Situation
Authors: Mogilner Marina
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Марины Могильнер, основанная на малоизвестных архивных материалах и опубликованных антропологических исследованиях, опровергает представление об отсутствии развитой физической антропологии в дореволюционной России и предлагает свою версию истории этой дисциплины в российском контексте. Тезис автора заключается в том, что в Российской империи “раса” стала категорией оппозиционного либерального дискурса. Анализируя различные сложившиеся здесь антропологические школы, автор показывает, что лидирующее положение занимала ориентированная на Москву, имевшую антропологическую университетскую кафедру и Антропологическое общество, “школа” либеральной антропологии имперского разнообразия. Она ставила задачу описания “физических типов” в границах Российской империи и выявления их взаимосвязи и степени родства. Представители московской школы отвергали колониальную антропологию, настаивали на разведении понятий “расы” и “нации”, изучали как “великоруссов, малороссов и белоруссов” (не используя категорию “русские”), так и имперских инородцев, контролировали социализацию внутри российского полиэтничного антропологического сообщества таким образом, что маргинализировали, с одной стороны, национализирующие тенденции в антропологии, а с другой – социально-медицинские исследования. В статье рассматриваются научные взгляды и идеологическая деятельность лидера российской либеральной антропологии, Д. Н. Анучина, которого автор называет “русским Вирховым”. Также М. Могильнер подробно останавливается на антропологической классификации народов империи Ал. Ивановского и на целом ряде других антропологических проектов. Автор склоняется к выводу о том, что в российском случае либеральная антропологическая парадигма полностью исчерпала себя только в контексте советского эволюционистского проекта.
Performing Post-Sovietness: Verka Serduchka and the Hybridization of Post-Soviet Identity in Ukraine
Authors: Crescente Joseph James
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья посвящена восприятию в Украине амбивалентной фигуры поп-звезды с неоднозначной гендерной и языковой идентичностью, “Верки Сердючки” (эту женскую роль “играет” Андрей Данилко). Автор рассматривает ее как символическое воплощение проблем, связанных с текучестью лингвистических и культурных идентичностей в современном украинском обществе и на постсоветском пространстве в целом. Избрав суржик (простонародный вариант смеси русского и украинского) в качестве разговорного языка, Верка противопоставила себя как приверженцам “Украины для украинцев”, так и тем, кто стремится к более тесному сближению с Россией. Автор считает, что в контексте современной поп-культуры Верка Сердючка – единственная “звезда”, которая отказывается от этнических игр. По ее карнавальному представлению украинского настоящего автор статьи реконструирует “постсоветское состояние”.
Постколониальная теория в анализе постсоветского феминизма: Дилеммы применения
Authors: Зубковская Ольга
Published: October 2015

SUMMARY:
The article is based around the observation that the current gender policies as well as writing about gender in Central Asia is structured around and stresses the various poles of the Orientalist dichotomy of Self versus Other. The explanations for the peculiarity of gender relations, as well as of the feminist movement, are based to a great extent on the uncritical celebration of difference and search for the traditional Muslim gender order (or, by implication, indigenous feminist opposition to it). The recovery of the primordial feminist identity is impossible and might not be necessary to claim a separate voice for Central Asian feminism. Instead, the identity of the current feminist movement should be analyzed in the spirit of Central Asian feminism’s inclusion in postcolonial theory as strategically constituted within and between different discourses on gender. The article starts by summarizing the arguments from the fields of political science and anthropology on development aid vis-à-vis the imperial nature of relationships between the republics of Central Asia on the one hand, and USSR and USA on the other hand, thus providing the rational for the application of postcolonial theory. Even though the relationships between these entities could not be considered imperial in the conventional sense, the insights of postcolonial theory concerning the issue of otherness are still applicable, and are especially valuable in the analysis of the role gender plays in the constitution of nation and empire. It is exactly this contest over the gender order between nation and empire that does not allow the simplistic reduction of feminist identity to some primordial cultural essence. Further arguments can be derived from the logical impossibility of sustaining the sharp boundary between Self and Other, local and global, Western and Oriental in the face of the evidence that proves the boundaries are porous and difficult to maintain. The final part of the article argues for the use of the model of identity building that stresses the hybrid and intersected nature of identity.
Liberalism in Imperial Anthropology: Notes on an Implicit Paradigm in Continental European Anthropology before World War I
Authors: Gingrich Andre
Published: October 2015

SUMMARY:
Эссе Андре Гингрича представляет собой размышления о либеральной антропологической парадигме в имперских контекстах, представленных в сaтатьях авторов исторической рубрики (Германия, Австро-Венгрия, Россия). Он высказывается за отказ от нормативных и ретроспективных определений “либерализма” и детерминистского взгляда на физическую антропологию как на изначально расистскую науку в пользу контекстуализации этих понятий и анализа их оригинальной семантики и функционирования в академическом и идеологическом пространствах империй конца XIX – начала ХХ вв.

Гингрич принимает тезис о существовании и даже относительном доминировании либеральной антропологической парадигмы в период с 1870-х по 1917–1918 гг. Он указывает, что, не будучи эгалитаристской, либеральная антропология, тем не менее, признавала плодотворность сосуществования различных расовых элементов в единых политических границах и настаивала на моногенизме (единстве происхождения современных рас) как фундаментальном принципе. В то же время по сравнению с другими влиятельными научными парадигмами своего времени (такими, как дарвинизм, историцизм или марксизм) либеральная антропологическая парадигма не опиралась на корпус безусловно авторитетных и универсальных текстов, создавая отдельные национальные каноны. Не располагая неким универсальным академическим каноном, либеральная парадигма формировалась из близости подходов и методов ведущих представителей отдельных имперских антропологий. Отсюда А. Гингрич делает вывод о том, что либеральная парадигма не была только результатом революционных трансформаций собственно научного метода и академических дисциплинарных практик, но возникла и утвердилась также под влиянием внеакадемических факторов. Среди последних ключевым являлось соответствие либеральной антропологической парадигмы (ее интеллектуального контекста, социокультурной ориентации и политических импликаций) идеалу имперской стабильности и единства. В этом смысле либеральную антропологию можно рассматривать как модерный, научно верифицируемый (в понимании своего времени) язык самоописания империй. Отталкиваясь от этих теоретических тезисов, автор далее размышляет о взаимоотношениях либеральных антропологов в империях с их социально-культурным окружением, а также об академических и внеакадемических причинах коллапса либеральной антропологической парадигмы.
Allegories of Stalinist Historiography: Eisenstein’s Ivan the Terrible
Authors: Platt Kevin M. F.
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье пересматривается представление о том, что фильм “Иван Грозный” С. М. Эйзенштейна являл собой скрытую критику сталинизма. Тщательно анализируя образы и трактовки второй части знаменитой трилогии, автор предлагает оригинальную интерпретацию сталинского исторического ревизионизма и дискурсивных тупиков, характерных для исторических проектов 1930-х – 1940-х гг. в целом. В итоге анализ фильма переносится из плоскости поиска доказательств намеренной оппозиционности Эйзенштейна в плоскость рассмотрения фильма в контексте сталинского исторического ревизионизма и его критики. Автор показывает, как сама буквальная апелляция к историческим метафорам и аллегориям для легитимации героической версии истории настоящего оказывается чревата последствиями, поскольку сохраняется пространство для актуализации прежних, заложенных ранее в этих метафорах интерпретаций и смыслов.
Татары и Башкиры: История в Зеркальном Отражении Этническая Композиция, Историографические Дебаты и Политическая Власть в Республике Башкортостан
Authors: Торривеллек Ксавье Ле
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Xavier Le Torivellec is devoted to an exploration of the entangled history of the Bashkir and Tatar nation-building projects in the larger context of historically evolving political space of the Russian empire, Soviet Union, and contemporary Russian Federation. The central question of the article is how to interpret the contemporary situation in the titular republic of Bashkortostan. Linked to this question is the problem of whether it is possible to make sense of the present reality without references to the entangled past of the region and comparison with the historical genealogy of the present day Tatarstan. The situation in Bashkortostan is characterized by nationalizing intentions of the political elite of the republic of Bashkortostan, the dissimilating and protectionist project of the Tatar minority in the republic of Bashkortostan, and the current revision of the Soviet legacy of ethno-territorial constitution by the federal government. The article employs a long-term historical perspective, from the seventh century until the present, for contextualization of contemporary dilemmas of nation-building, ethnic conflict, and federalism as they unravel in the republic of Bashkortostan. The author combines the historical and ethnographic exploration of the Bashkir identity with a critical analysis of the twentieth century invention of the Bashkir tradition in the context of Soviet ethnic essentialism and nationalizing policy. He demonstrates how the production of knowledge about territory, culture, and history was part of politics of institutionalization and legitimation of Bashkir national autonomy. This analysis extends to the history of intellectual competition, telling the story of how nationalizing interpretation of the past from Kazan were perceived and sometimes countered with a different nationalizing interpretation coming out from Ufa. Focusing on the history of the twentieth century, the author observes that the policy of ethno-territorial federalism did no put an end to the historic conflicts and the diversity of social and political loyalties. It is this conflict-ridden and diverse nature of political process in Bashkortostan that provides the opportunity for the success of overall building of civic nationalism in contemporary Russia.
Украинская Наука и Ее Имперские Контексты (XIX – начало ХХ века)
Authors: Дмитриев Александр
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Alexander Dmitriev is focused on the imperial institutions of education and academic science. They are approached as factors of the emergence and shaping of national science in Ukraine in the late nineteenth and early twentieth century, through 1917. Institutions such as the universities in Kiev, Khar’kov and Odessa, historical-philological institute in Nezhin, Kiev spiritual academy, and local archival commissions contributed to the development of regional studies in the framework of imperial intellectual strategies of description and appropriation of space and time (that also involved the interpretation of the past and future horizons). Yet, in the same framework there developed scientific aspirations and processes of liberal-positivist type that aided directly or indirectly the emergence of the national paradigm of organization of scientific knowledge. The article also addresses the Galician factor that fostered the formation of the Ukrainian national science. This influence was encapsulated in the activities of the Shevchenko Scientific Society, chairs in Ukrainian language in the universities of Lviv and Chernivtsi. The main basis for the development of the national paradigm was the Shevchenko Scientific Society (after 1892) and Ukrainian Scientific Society (after 1907), the activities of the leader of these institutions, Mykhailo Hrushevsky and his like-minded fellows.
После Компаратива: Histoire Croisée и Вызов Рефлективности
Authors: Вернер Мишель , Циммерманн Бенедикт
Published: October 2015

SUMMARY:
This article was published in English as Michael Werner and Bénédicte Zimmermann. Beyond Comparison: Histoire croisée and the Challenge of Reflexivity // History and Theory. 2006. Vol. 45. Pp. 30–50 (© Wesleyan University, 2006). It presents, in a programmatic way, the histoire croisée approach, its methodological implications and its empirical developments. Histoire croisée draws on the debates about comparative history, transfer studies, and connected or shared history that have been carried out in the social sciences in recent years. It invites us to reconsider the interactions between different societies or cultures, erudite disciplines or traditions (more generally, between social and cultural productions). Histoire croisée focuses on empirical intercrossings consubstantial with the object of study, as well as on the operations by which researchers themselves cross scales, categories, and viewpoints. The article first shows how this approach differs from purely comparative or transfer studies. It then develops the principles of pragmatic and reflexive induction as a major methodological principle of histoire croisée . While underlining the need and the methods of a historicization of both the objects and categories of analysis, it calls for a reconsideration of the way history can combine empirical and reflexive concerns into a dynamic and flexible approach.
Studying Empires
Authors: Suny Ronald Grigor
Published: October 2015

SUMMARY:
Рональд Суни открывает свое выступление констатацией растущей популярности имперских исследований и связанной с этим проблемы нечеткости терминологии этой дисциплины, претендующей на новое осмысление множества социальных, политических и культурных феноменов. Именно в стремлении к терминологической ясности и саморефлективности имперских исследований видит Суни главное достоинство конструктивистского подхода Марка Бейссингера. В статье тезисно суммируются основные положения этого подхода, в основе которого лежит внимание к дискурсу империи и имперской репутации. Суни задается вопросом: что мы узнаем, привнося “структуру” в дискуссии об “имперской репутации”? Этот вопрос он разрешает на примере Советского Союза, который, в отличие от Российской империи, не являлся самопровозглашенным имперским государством и использовал антиимперскую риторику. В этой связи Суни предлагает типологию империи как идеального типа (институционализированная иерархия, поддержание различий между метрополией и периферией, прозрачность границ, неравенство, власть, основанная на завоевании и/или на превосходстве имперских правителей, недемократичность, неприятие принципа народного суверенитета). Такая империя как идеальный тип противопоставляется национальному государству как идеальному типу. Обращаясь к разбираемой Бейссингером историографической дискуссии о характере раннесоветского проекта, Суни использует структурные различия идеальных моделей для обоснования своей “радикально срединной позиции”, согласно которой СССР не был ни империей, ни унитарным государством, а его политика не являлась имперской по своим интенциям, хотя ее результаты можно охарактеризовать как имперские.

Несмотря на стремление сбалансировать “конструктивистские” и ориентированные на анализ дискурса подходы к империи современными структурными и институциональными моделями, Суни отдает должное представленному в выступлении Нэнси Конди подходу культурных исследований. Он обращает особое внимание на ее интерпретацию советской (и досоветской “официальной”) народности, которая не совпадает с дискурсом автономной самореализуемой нации, но обретает самодостаточность только через слияние с государством.

В выступлении Александра Семенова Суни выделяет призыв к историзации понимания империи как наиболее созвучный его собственному пониманию динамики дисциплины. Историзация имперского опыта позволяет обоснованно преодолевать теологию “от империи к нации”, делает невозможным подведение под термин “империя” самых разных режимов и государств и препятствует злоупотреблению этим понятием в политическом дискурсе. Согласно Суни, соответствующая историзация и рефлексия на сегодняшний день формируют аналитическую программу имперских исследований.
Some Aspects of Ottoman Governmentality at the Local Level: The Judicio-Administrative Sphere of the Vidin County in the 1860s and 1870s
Authors: Saraçoğlu M. Safa
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье рассматриваются структура и функционирование регионального самоуправления в Османской империи во второй половине XIX века на примере области Видин. Автор анализирует документы, деятельность и состав основных административных органов области. Он показывает, как складывалась уникальная институциональная композиция местной “юридически-административной сферы”, функционировавшей как домен переговоров в рамках “Османской гаверментальности” (автор работает с соответствующей моделью М. Фуко). В статье отвергаются бинарные подходы в духе “метрополия – периферия” или “государство – общество” и реконструируется логика “говерментальности” на локальном уровне в империи. Статья посвящена подробному рассмотрению того, как локальные агенты реализовывали свои стратегии и интересы в рамках “единого правительства государственных чиновников и местных элит”.
“Tear Them Apart… and Be Done with It!” The Ataman-Leadership of Nestor Makhno as a Culture of Violence
Authors: Schnell Felix
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье рассматривается связь между насилием и феноменом атаманства времен Гражданской войны в России. Возглавляемые атаманами армии являлись важным фактором в этом вооруженном конфликте и в значительной степени определяли жестокий характер войны. Обычно эскалацию насилия по мере разворачивания гражданской войны объясняют радикализацией конфликта и участвовавших в нем сторон. В противоположность этому подходу в статье основное внимание уделяется динамике противостоявших групп. Насилие рассматривается как способ коммуникации и средство репрезентации и означения. В этом качестве насилие производит и репрезентирует порядок, идентичность, иерархию и социальную солидарность. Таким образом, насилие оказалось центральной чертой лидерства в сообществах, сражавшихся в Гражданской войне, что описывается в статье как культура насилия.
Final Comments
Authors: Eklof Ben
Published: October 2015

SUMMARY:
В заключительном комментарии к форуму Бен Эклоф выразил удовлетворение самим фактом такого обсуждения на страницах AI и самодостаточность каждого эссе. Признавая роль своих американских коллег в интеграции российской науки в мировую, а также факт очевидного присутствия таких российских ученых, как А. Каменский или

Б. Миронов, на мировой научной сцене, Эклоф остается верен своему выводу о том, что все эти перемены не создали новых возможностей для региональных российских ученых. Напротив, в их распоряжении оказалось еще меньше реальных ресурсов и возможностей для международной интеграции. Наибольшее возражение Эклофа вызвали эссе

С. Беккера и А. Каменского: вопреки их интерпретации, Эклофа интересовала проблема сохранения асимметрии в отношениях американских и российских историков в постсоветский период, когда ее уже нельзя объяснить только идеологическими ограничениями периода холодной войны; он также не разделяет идеологическое послание “Социальной истории” Миронова и его версию нормализации прошлого России. Эклоф корректирует мнение Каменского о том, что сами российские историки должны продвигать свои исследования на английском языке и отмечает, что большинство американских профессоров истории (Америки) владеют лишь одним – английским – языком. И для них безразлично, как другие интерпретируют их историю. Эклоф связывает перспективы развития научного сообщества с формированием поколения транснациональных историков, которые – на уровне профессиональной подготовки и научной социализации – объединяют несколько научных традиций и научных языков. Эклоф рассматривает AI с его исключительно разнообразной авторской и читательской аудиторией, как пример научного проекта, который помогает сглаживать те полярности, которым посвящена настоящая дискуссия.
The Retribalization of the Modern World: How the Revival of Ancient Sentiments Leads to Persisting Nationalist and Ethnic Conflicts
Authors: Chirot Daniel
Published: October 2015

SUMMARY:
Дэниел Широ считает, что большинство теоретиков наций и национализма негативно относились к описываемым ими феноменам, и это неизбежно вело к преуменьшению силы национализма и значимости этнических конфликтов в современном мире. С этой точки зрения он рассматривает подходы Э. Хобсбаума (и марксистской традиции, до Валлерстайна и Балибара), Б. Андерсона (подчеркивая те коннотации “воображаемого сообщества”, которые лишают его социальной реальности, и указывая на отсутствие объяснения жестокого характера национальных/этнических конфликтов и идеологически мотивированную привязку национализма к капитализму), Э. Геллнера и др. Широ говорит о наличии разных форм национализма, которые есть конкретно-исторические выражения всегда присутствующего в истории базового стремления человеческих коллективов к ощущению групповой солидарности. Этот тезис в статье подкрепляется примерами из истории древних цивилизаций (евреев, греков, римлян, египтян, китайцев и японцев и т.д.). Широ солидарен с Э. Смитом, удревнившим историю этнонациональных идентичностей. Империи временно лишали значения старые формы национальной солидарности, а модерный национализм возникал на новых эпистемологических и идейных основаниях и в новых социальных и политических условиях, но на основе старых, архаичных, сантиментов. По сей день национальное государство остается единственной стабильной и реальной формой коллективной лояльности и политической идентичности. Поэтому насильственный конфликт – неизбежное следствие ситуации, при которой национальное государство не удовлетворяет некую живущую в нем группу. В статье с этой точки зрения разбираются современные этнические конфликты, включая грузино-осетинский, конфликты в постсоветской бывшей Югославии и др. Каким бы воображаемым ни представлялся национализм, он порождает очень сильные реальные чувства, находящие практически всегда реализацию в насилии (обоснования которого могут быть разными). Ссылаясь на современную историографию, Широт отвергает деление национализма на “гражданский” и “этнический”, считая насилие важнейшим атрибутом национализма как такового. Национализм не изжил себя и не сменится новой формой империи. Вопреки имперскому самовосприятию части американской политической элиты Широ видит перспективу в новом международном балансе национальных интересов, который, возможно, снимет сохраняющуюся высокую угрозу новых этнических конфликтов.
Historians and Their Sources: Discourses of Russian Empire and Islam in Eurasian Archives
Authors: Pollock Sean
Published: October 2015

SUMMARY:
Шон Поллок представляет вопросы, которые обсуждались участниками семинара (и авторами статей форума), посвященного исламским архивам и проходившего в Гарримановском институте Колумбийского университета: в какой степени архивные документы позволяют реконструировать взаимодействие Российского государства и исламского мира, христиан, мусульман и представителей других вероисповеданий на территории Российской империи и СССР? Насколько глубока концептуальная и историческая специфика этих сообществ и культур? Можно ли услышать мусульманские голоса в документах, адресован-ных немусульманским государственным органам? И являются ли документы, адресованные мусульманским государственным деятелям, более адекватными медиумами мусульманского опыта? В какой мере влияет на статус документа его перевод на русский язык и можно ли считать русский одним из мусульманских языков в Российской империи? Наконец, какой квалификацией должен обладать историк, из-учающий ислам на территории бывшей Российской империи и СССР? Поллок представляет статьи участников форума как варианты ответа (или постановки) вышеперечисленных вопросов. Более подробно он реагирует на статьи второй части форума, в которых анализу подвергаются ограничения, накладываемые колониальной природой имперских архивов на реконструкцию исторического опыта мусульман в империи. Соглашаясь с мнением, что в этих архивах представлена лишь часть мусульманского опыта, связанная с взаимодействием с государством, и к тому же этот опыт опосредован культурным и лингвистическим переводом, Поллак предлагает более сложный взгляд на архивные документы, усматривая в них полиглоссию. Он сравнивает мусульманские документы, обращенные к мусульманским и не-мусульманским государственным учреждениям, демонстрируя их принципиальную содержательную близость. Он также отмечает, что формуляр, принятый в той или иной государственной системе, может содержать далеко не формальный текст. Поллак смещает акцент с оппозиции мусульманских и колониальных архивов на стратегии исследования мусульманского опыта в различных архивах.
Письма Почтальона: Дистанционная Интимность и Семейная Жизнь Индийских Колонизаторов
Authors: Бюттнер Элизабет
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Elizabeth Buettner investigates intimate life of “empire families” in British India as an expression and a formative area of British colonialism. The first part of the article examines intimate life and behavioral practices of British families whose imperial lives more or less accorded with what were commonly asserted to be standard forms of behavior. In the second part Buettner argues that paying attention to a broader colonial social spectrum – groups which, because of their lower status, are only gradually receiving the historical scrutiny they deserve – enables the wider meanings and importance of family practices to imperial rule to be rendered fully comprehensible. There she focuses on “empire families” whose life not wholly corresponded with standard assumptions, showing how much scholars have to gain through comparing different kinds of Raj family histories. The article is based on close reading of family letters which simultaneously reflected, enhanced, and created forms of long-distance intimacy, illustrating the realities and implications of family separation, the meanings of the divide between metropole and colony, and how this was bridged. When written during the interwar years, they attested to family attachments, helping ensure these were not severed across the twin expanses of time and space. Equally important, they also helped families maintain a British, or “European,” identity via direct communications with the metropole - both with the people they knew residing at home, and with “home” more broadly construed. Members of India’s diverse colonial community thereby maintained a direct connection with the colonizing power – with the heart of the empire – that was empowering on racial, socio-economic, and cultural levels. Buettner shows that long after these letters were written, posted, received, and read, they could survive to provide an enduring material testament to the ways Britons experienced their nation’s overseas presence.
The Panopticon in the Garden: Samuel Bentham’s Inspection House and Noble Theatricality in Eighteenth-Century Russia
Authors: Werrett Simon
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье Саймона Уэррета реконструируется русская генеалогия паноптикума, который со времен М. Фуко воспринимается как воплощение модерных практик контроля, как модель современного общества, построенного на контроле и непрямом насилии. Кроме того, даже историки архитектурной идеи паноптикума возводят ее к Иеремие (Джереми) Бентаму, совершенно игнорируя тот факт, что автором идеи был его брат Самуэль Бентам, служивший в имении князя Потемкина на юге России и именно там придумавший паноптикум. Уэррет показывает, что, вопреки влиятельным по сей день интерпретациям, основанным на изменениях, внесенных позднее Иеремией Бентамом, стремившимся представить проект брата как универсальный, идея паноптикума возникла в совершенно конкретном историческом контексте и воплощала специфику российского абсолютизма. Автор статьи восстанавливает российский контекст изобретения Самуэля Бентама, который включал необходимость преодоления многоязычия крепостных, работавших в имении Потемкина (польско-, русскоговорящих и говоривших на идиш евреев) и одновременно контроля за выписанными британскими мастерами; отражал специфическую театральность русской культуры XVIII века и мифологии, обслуживавшие актуальные сценарии власти; выражал идею секуляризации православного храма, в котором всевидящее око Всевышнего превращалось в око правителя-контролера. Кроме того, именно абсолютизм предоставил Бентаму не только символические, но и финансовые ресурсы для реализации идеи Паноптикума и оказался более восприимчивым к идее паноптизма, нежели модерные режимы Западной Европы. Автор заключает, что паноптикум, подобно самой России, был театром абсолютизма, а не реализацией модели современного общества.
Мигрантофобия и “Культурный Расизм”
Authors: Шнирельман Виктор
Published: October 2015

SUMMARY:
Like many European countries Russia has experienced post-colonial processes of mass migration from the former borderlands of the USSR in the past 15–20 years. These processes gave rise to social tensions that were permeated by a distinct anti-immigrant attitude. This article attempts to find a general pattern in attitudes towards migrants and demonstrate the links between this pattern and the widespread mindset that shapes the perception of social reality in contemporary Russia. This article does not discuss migrants and their culture; it explores the image of migrants in political, administrative, and public discourse as well as in the discourse of the immigration experts. In particular, the author discusses in a critical light the dubious scholarly expertise that underpins anti-migrant legislation.

The article explores the process of racialization of the “Other” and the development of the local euphemisms “blacks” or “persons of Caucasian nationality.” The image of this particular “Other” is tied to the concept of a distinct “national character” or “mentality,” which in turn appears to be anchored in the concept of biological determination. This discourse hinges upon the ideological constructs that were elaborated by Soviet and post Soviet scholars and experts who introduced such operational categories as “local civilization,” “ethnos,” “superethnos,” “ecology of culture,” “ passionarnost ’,” and “ethno-cultural portrait.” On the other hand, this discourse includes relatively recent borrowings from Western racial discourses (“the threshold of tolerance,” “archetype,” “cultural distance”). The two traditions in combination constitute the intellectual landscape of contemporary Russia that is highly conducive to the rise of cultural racism. The phobia of migrants in present day Russia is also aimed at ethnic-Russian immigrants which makes it possible to rule out a connection between anti-immigrant sentiment and the discourse of ethnic nationalism. The key role in this new situation is played by culturally constructed oppositions, such as “local/non-local,” and “indigenous/non-indigenous.” These oppositions are actualized and should be understood in the context of claims of privileged social and political statuses, which is typical for the structure of imperial relations.
On The Making of Georgian-Russian Stereotyping
Authors: Derluguian Georgi
Published: October 2015

SUMMARY:
Георгий Дерлугьян, специалист по Кавказу и Центральной Азии, занимающийся проблемами в диапазоне от текущих военных конфликтов и исламизации территории этих конфликтов до миросистемного порядка, динамики капитализма и государственного социализма, предлагает один из возможных подходов к осмыслению осетинского конфликта. Этот подход направлен, прежде всего, на реконструкцию генеалогии элитной политической культуры в Грузии, которую автор сравнивает с польской культурой и характеризует наличием большого слоя аристократии с особой традицией сопротивления имперскому доминированию, с выраженным христианским самосознанием и соотнесением себя с либеральным, западническим началом в деспотическом (позднее – ориентальном) окружении. Интеграция грузинской аристократии в Российскую империю имела своим следствием возникновение урбанизированного слоя разделяющей западные ценности элиты, занятой в свободных профессиях, т.е. перепроизводство интеллигенции, ориентированной не на науки, технологии и конкретные экономические результаты, но на создание и воспроизводство культурных ценностей и идеологии. Несмотря на уничтожение этого слоя большевиками, характерная для него культурная модель в силу ряда структурных обстоятельств сохранялась и в советское время. Формальные институты, бюрократия, полиция не могли соревноваться в символической власти с национальной интеллигенцией. Саакашвили унаследовал ситуацию, в которой идентичности и культурный символизм играют особую роль в политике, поскольку власть не располагает необходимыми бюрократическими и экономическими механизмами. В заключении Дерлугьян сравнивает персоналистские режимы Саакашвили и Путина, указывая на опасность того, что оба молодых лидера спекулируют на восстановлении национальной гордости и внутреннего порядка. Однако идеологические и эмоциональные векторы реализации этого проекта у них прямо противоположны, и в этом Дерлугьян усматривает потенциальный источник конфликтности.
Ислам в архивных материалах высших государственных учреждений Российской империи (1721–1917 гг.)
Authors: Арапов Дмитрий
Published: October 2015

SUMMARY:
In the first part of his article Dmitry Arapov provides an overview of the historical presence of Islam in the Russian Empire and state policies toward the Muslim population, which by the end of the nineteenth century composed the second largest confessional group after Russian Orthodoxy. Arapov distinguishes two sets of goals of government policies: one was connected with the technical task of governing, while the other aimed to integrate Russian Muslims into a “single state body.” In the second part of the article Arapov gives an overview of the collections pertaining to the imperial policies toward Muslims in the state archives of Moscow and St. Petersburg. He classifies documents by types ( vidy ) and provides their characteristics. Arapov concludes that the available documents allow for a comprehensive historical reconstruction of tsarist policy with regard to the “Muslim question.” Tsarist policy, he contends, was not ideal yet satisfied basic religious needs of the Empire’s Muslim population. The article is followed by an Appendix, which features two government documents discussing the “threat” of pan-Islamism.
Projects for Political Reform in Russia in the First Quarter of the Nineteenth Century
Authors: Becker Seymour
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье Сеймура Беккера рассматриваются предлагавшиеся российскими государственными деятелями и политически мыслящими представителями российской элиты первой трети XIX в. реформаторские проекты, направленные на рационализацию жизни и управления в Российской империи. Автор анализирует эти проекты в контексте процесса трансформации и рационализации абсолютистских режимов в Европе, вдохновлявшегося идеалом централизованного, уни-фицированного и потому эффективного государства и подлежащего его рационализаторским усилиям общества. В статье показана связь между переосмыслением верховной власти как основанной на народном суверенитете и возникновением озабоченности культурным единством этого самого народа. Внимание автора сосредоточено на том, как проекты реформ империи эпохи Александра I решали проблему рационализации имперского управления в контексте этнического разнообразия имперского населения и региональных различий в империи. Беккер показывает, что большая часть проектов, поданных Александру I имперскими сановниками (за исключением Сперанского), отталкивалась от понимания империи как династического государства. Для авторов этих проектов факт этнического разнообразия населения не имел первостепенного значения, поскольку не казался препятствием для рационализации административных практик в империи. Однако, для тех идеологов и реформаторов (Сперанский, Муравьев, Пестель), кто воспринял принцип народного суверенитета, новое идеологическое творчество стимулировалось именно противоречием между этим принципом и отсутствием в империи гомогенного населения….
Доверие Через Присутствие. Домодерные Практики Власти в Поздней Российской Империи
Authors: Баберовски Йорг
Published: October 2015

SUMMARY:
Joerg Baberovsky’s article opposes two types of state-society communication: one is based on a broadly defined trust in popular conventions, law (which is guaranteed by the state), and state institutions and is characteristic of modern states with professional bureaucracies and responsible institutions. This is a depersonified model of state-society relations where trust is granted to institutions and procedures but not to concrete persons in power. The other type is a premodern form based on personified and delegated trust that requires personal loyalty and depends on control and violence. The latter type is called Anwesenheitsgesellschaft – a presentist society. Baberovsky shows that beginning from the time of Peter the Great, the governing discourse and laws were in open conflict with actual governing practices and the system of personal loyalties and bureaucratic patronage. However, beginning in the mid-nineteenth century, a central bureaucracy staffed by people with new education and new etatist consciousness, started to operate within the modern paradigm of institutional trust, thus broadening the split between the central government level and the provincial bureaucracy, not to mention the traditional layers of Russian corporate society. To make this system effective and to fill in the lacunae of trust, the state resolved to direct violence – while at the same time the local and unsanctioned usage of violence as the means of social communication was viewed by the state as being illegitimate. This structural need of the Russian imperial state for direct violence is illustrated in the article by a number of examples pertaining mostly to the times of the first Russian revolution and the changes in the status of the Gubernatory. Baberovsky concludes that in the early twentieth century the centralized bureaucracy forced upon the Russian autocracy a style of governing that was not suitable for social practices of a presentist society. The state was delegitimizing itself in the eyes of the society thus making inevitable the Revolution of 1917 and the violence that followed.
Послесловие: Необходимые пояснения, или никто не обнимет необъятного
Authors: Ремнев Анатолий
Published: October 2015

SUMMARY:
In his essay, Anatoly Remnev, editor of the volume Siberia Within the Russian Empire , explains the evolution of his own vision of Siberian history as part of the history of the Russian empire. He was among the first Russian scholars to seriously consider the idea of the region as an alternative to a national historical narrative and as an element of a complex new history of the empire. He insists on the model of center–region relations as the key to understanding the empire as a complex political mechanism. Remnev believes that this model allows a combination of nation-centered narratives that adequately describe the historical dynamic of some of the imperial borderlands, with other types of narratives centered on a region as the object of political imagination and governance, as a social and economic entity, and so on. In his view, while Siberia cannot be squeezed into a national paradigm, from the perspective of the imperial center, it was Siberia’s destiny in the empire to become an integral part of Russia, part of a “big Russian nation.” Remnev thus replies to Serguei Glebov’s criticism by stressing that the presence of an imagined “big Russian nation” in his Siberian volume is justified. He concludes that the volume reflects the best historiographic achievements and methodological limitations characteristic of its time.
“Yards and Meters” (Some Comments)
Authors: Rosenberg William G.
Published: October 2015

SUMMARY:
Уильям Розенберг допускает возможность некой гегемонии западной историографии в советский период, но не как сознательного продукта колониальной системы отношений, а как следствия искренней ориентации лучших советских исследователей на работы, созданные в условиях интерпретативной свободы. В то же время он отмечает, что в плане доступа к архивам западные историки всегда были в подчиненном положении относительно российских. Логично, что после 1990-х гг. лучшие российские исследователи, включая Б. Миронова, повернулись к интерпретативной истории по западному образцу. Розенберг считает, что в российском академическом контексте поколенческие дискуссии шли не о важности архивного эмпирицизма, который признавался как профессорами старой школы, так и их учениками, но о его сочетаемости с интерпретативным подходом. В статье в этом свете разбирается опыт Европейского университета в Петербурге. Розенберг делает вывод, что восприятие западных стандартов шло не по колониальному сценарию, а осознанно, выборочно и контекстуально и порождало новые формы знания. Розенберг не сомневается в том, что книга Миронова заслуживала профессиональной критики коллег в силу масштабности синтеза и серьезности поднимаемых в ней проблем. Критика нормализации России как страны, развивающейся в общеевропейской траектории, неизбежна, тем более что Европа понимается Мироновым, да и многими его коллегами-русистами, крайне обобщенно, как воплощение некой определенной и единой для огромной территории исторической траектории. Вариант мироновской нормализации, с которой согласен Эклоф, предполагает легитимацию постсоветских политических ценностей и реалий через прямое обращение к имперскому периоду, выставляя советский период как девиацию от основной европейской траектории развития и изобретая “Запад” в качестве идеального будущего России. Исходя из этого, Розенберг выступает против отношения к “Социальной истории” как к варианту “полезного прошлого”. Он подвергает критике представление о том, что гранд-нарратив необходим для нормализации как российского общества, так и российской исторической профессии. Общество выиграет от интерпретационного плюрализма, а профессия – от горизонтальной самоорганизации и более систематических контактов с западными коллегами.
Почему Мы Маргиналы?: Заметки на Полях Русского Перевода “Ориентализма” Эдварда Саида
Authors: Бобровников Владимир
Published: October 2015

SUMMARY:
This article analyzes the reception by Russian intellectuals of the first Russian translation of Edward Said’s “Orientalism” (St. Petersburg, 2006). The author first suggests reasons why “Orientalism” was never particularly popular with Russian scholars and was never discussed within any local academic discourse. He then turns his attention toward the Russian version of “Orientalism” that appeared fifteen years after the original English-language publication. The article deals with many mistakes in the translation which are explained by the absence of scholarly editing, as well as the tendentiousness of the translator and especially of the author of the extensive Postsciptum accompanying the Russian text. This Postcriptum contains some information on Said, yet its main purpose is to explain the meaning of his major book for Russia and Russians. The article offers a critical interpretation of this text by K. A. Krylov, leader of the moderate Russian patriots and editor-in-chief of such media publications as “Russia’s Special Force” and “Russian March.” Using “Orientalism” as a source of inspiration, Krylov expresses his anti-western views, his irritation with westernized Russian intellectuals and with the post-modernist tradition of thought (without placing Said within this tradition). He recommends reading “Orientalism” as a model of action for “us” who live in the “huge and scary European East.” The article also analyzes the ideological presumptions and rhetorical tools of Krylov, who frames “Orientalism” as the manifesto of anti-globalism, anti-Americanism and a declaration of the superiority of non-western civilization. The bulk of Krylov’s commentary on “Orientalism” is dedicated to Said’s views on Israeli-Palestinian conflict. Then the article turns to other reviews of “Orientalism” in the Russian press pointing to the similarity of reactions of local “statist” and nationalists who support Said, and the unanimous rejection of Said by local “westernizers.” All parties involved see in “Orientalism” a political manifesto of a Westernized Arab. The article compares this reaction to the reception of the original “Orientalism” in the West and stresses the essentialism of Russian commentators, be they Marxists, western-style liberals or nationalists. The author concludes that the essentialism of the Russian critics is incompatible with Said’s relativism. The pathos of “Orientalism,” which the author defines as the rejection of essentialism of positivist science of the 19 th and 20 th centuries, remains unnoticed by the majority of Russian commentators of Said.