bluuebunny/crossref_metadata_2025 huggingface dataset:
Геллнер, “потомки святых” и Средняя Азии: Между Исламом и Национализмом
Authors: Абашин Сергей
Published: October 2015

SUMMARY:
Sergei Abashin begins his article by revisiting Ernest Gellner’s view of Islam’s adaptation to modernity through the internal resource (“puritan” Islam). Abashin argues that Gellner’s theory presupposes that Islam will either be replaced by nationalism or will be an alternative to nationalism as the major cultural code of modernity. Correspondingly, one can assume that nationalism is not universal and that Islamic societies will not necessarily turn to nationalism.

Abashin then focuses on the role of saints (descendants of the Prophet) in Islamic societies, who were crucial as arbiters and possessors of authority. Abashin notes that Gellner’s thesis about the gradual disappearance of saints is true of some Islamic regions of the former Russian empire / USSR (Volga region, the Caucasus), while in other regions (Central Asia) the saints ( Khodzha ) continue to exist and are even incorporated into new social and political structures. Abashin distinguishes between two types of saints in Central Asia: the “village saints,” who continue to operate in local communities, and “the city” saints, who converted their traditional status and incorporated it into the new national identity. Comparing the city saints to the village saints, Abashin notes that the latter focus on their social position within the local community, rather than on national characteristics or identity, and attempt to convert their symbolic and religious status into some form of privilege or authority. The city saints, on the other hand, have always been prominent among the Soviet elite of Central Asia and often opted for marital alliances with the new Soviet Uzbek elite, while representing themselves as carriers of the national tradition. In doing so, the city saints often provided additional legitimacy to the new Soviet elite.

Abashin concludes with the hypothesis that the current state of Central Asian societies prevents the development of nationalism (with different groups in society suspicious of the elite’s nationalism as a cover up for clan interests). Correspondingly, in diversified and hierarchical societies the saints play a variety of roles and have a variety of statuses, from the traditional Islamic to nationalist.
В Поисках “хорошего ислама”
Authors: Алексеев Игорь
Published: October 2015

SUMMARY:
Igor Alekseev’s introduction to the forum “In Search for a ‘Good’ Islam in the Russian Empire/USSR” sets the framework for the discussion by briefly outlining current approaches to Islamic studies in Russia. In particular, Alekseev compares views of those who studied Islam outside of the former USSR and those whose object of study was Islam in Soviet societies. Alekseev also notes the public attention to Islamic studies at this point and suggests the influence of today’s political climate on Islamic studies. The author links the discussion on Islam to the journal general topic of Memory and the National Paradigm.
In Search of a New Imperial History
Authors: Gerasimov I. , Glebov S. , Kaplunovski A. , Mogilner M. , Semyonov A.
Published: October 2015

SUMMARY:
Настоящая публикация является англоязычной версией введения к сборнику “Новая имперская история постсоветского пространства” (Казань, 2004). Авторы предлагают историческую генеалогию термина “империя” и анализируют современные историографические направления в области изучения империй. Один из основных тезисов статьи состоит в том, что современная нам семантика концепта империи, со всеми присущими ей негативными коннотациями, сформировалась в эпоху национального государства и отражала представления о политико-социальной норме и прогрессе, характерные для “эпохи наций и национализма”. Современная актуализация интереса к империи (в связи с процессами европейского расширения, проявлением империализма во внешней политике США, с распадом СССР и советского блока в целом) не приводит к переосмыслению языка научного анализа. В статье ставится вопрос о том, как происходит этот процесс в рамках общественных и гуманитарных наук – от сравнительной “империологии” до постколониальных исследований. Выявляя ограничения разных исследовательских парадигм, авторы приходят к выводу, что концепт империи должен перейти из категории исторического термина, эмпирически фиксирующего ускользнувшую от внимания модерного знания реальность прошлого (многонациональные династические империи), в статус современной аналитической модели, позволяющей осмыслить исторический опыт в эпоху кризиса модерных категорий анализа и политики. Исходя из этого, формулируется идея Новой Имперской Истории, где империя предстает как исследовательская ситуация, а не структура, проблема, а не диагноз. “Помыслить как империю” можно любое общество, точно так же как в номинальной “империи” можно обнаружить черты – или целые эпохи – национального. Новая Имперская История выступает в роли “археологии” знания об империи, понимаемой в духе постструктуралистской фуколдианской парадигмы, подвергающей деконструкции базовые и нормативные идеи социальных наук. Археология знания об империи позволяет наглядно увидеть, как происходит национальная апроприация “общего” прошлого в полиэтничных регионах и имперских городах. Именно археология знания об империи позволяет восстановить палимпсест социальных идентичностей (региональных, конфессиональных, сословных), которые обычно встраивают в телеологическую и монологическую парадигму строительства нации или класса/конфессии. Она же делает возможным контекстуализацию современного процесса конструирования национального прошлого через историографию как целенаправленное действие и инструмент политической борьбы.
Visibility and Invisibility in Modern Jewish History: A Comment on the Jewish Century
Authors: Avrutin Eugene M.
Published: October 2015

SUMMARY:
Е. Аврутин считает книгу Ю. Слёзкина воплощением текущей смены историографических парадигм: в то время как исследователи России начинают осознавать важность еврейской истории как интегральной части имперского прошлого, историки еврейства рассматривают свой предмет в контексте “большого” нарратива имперской культуры и политики. Ю. Слёзкин убедительно анализирует фундаментальный процесс трансформации традиционных евреев в людей модерна, индивидуально проявляющих себя в современном секуляризованном обществе. В то же время он пишет книгу о мире модерна и о той роли, которую сыграли евреи в его становлении. Принимая основные выводы автора, Аврутин проблематизирует четкость границы между меркурианством и аполлонианством . Он обращает внимание на гендерные, социальные и прочие различия еврейских стратегий взаимодействия с модерном. Аврутин предостерегает от слишком однолинейного представления о траектории освоения “модерности” российскими евреями, которые, по книге, обращались в “веру Пушкина” или шли в революцию. Нервом модерной истории российских евреев Аврутин считает попытки примирить “традицию” с вызовами, возможностями и соблазнами новой эпохи.
Некоторые Комментарии к Редакционному Предисловию “В Поисках Новой Имперской Истории”
Authors: Каменский Александр
Published: October 2015

SUMMARY:
Alexander Kamenskii starts his commentary with a reflection on the “post-modern” research situation, which is characterized by a high degree of reciprocity between theoretical reflection and empirical research and by synthetic treatment of different research methods. He continues to explicate the impact of this research situation on the field of imperial studies, in which there is a great deal of polyphony of analytical models and approaches, and warns against aspirations to find a single interpretative scheme for the varieties of imperial and national experience. This apprehension is even more important for Kamenskii due to the growing politicization of the concept of empire in contemporary Russia, which might result in the perception that imperial studies advocate empire as a model for solving ethnic conflict and the problems of globalization. Kamenskii criticizes the authors of the introduction to “New Imperial History” for their neglect of the added value of empirical research and asserts that a more precise definition of empire would result from a typological analysis of imperial experience. In this respect he defends the rationale behind the comparative study of the history of continental empires and opines that it has achieved tangible results in the form of a typology of national and imperial historical experience.
When Jewish Grandmothers Ruled the World
Authors: Shneer David
Published: October 2015

SUMMARY:
Эссе Дэвида Шнира открывается ссылкой на статью одного из ведущих идишистских писателей довоенного поколения – Давида Бергельсона “Три центра” (1926 г.). Подобно Ю. Слёзкину сегодня, Бергельсон делил мир на три идеологические еврейские “культурные зоны”: США, где еврейству грозила полная ассимиляция; Польша, где традиционный еврейский образ жизни окостеневал; и СССР, которому принадлежало еврейское будущее (и куда отправился Бергельсон в 1933 г., чтобы погибнуть в 1952 г.).

Книга Слёзкина отчасти воспроизводит и подтверждает ментальную карту Бергельсона, убедительно реконструируя три еврейские центра, воплощавшие определенную идеологическую реакцию на модерность. Д. Шнир разделяет предложенное в книге прочтение и домысливание сюжета “Тевье Молочника” Шолом-Алейхема – выбор каждой из дочерей Тевье у Слёзкина воплощает одну из логик модерна и ведет в один из его “центров”. Шнир также подчеркивает параллели между взглядами Слёзкина и израильского историка Б. Харшава на ХХ век как на эпоху “современной еврейской революции”. Разница между ними лежит в оценке государства Израиль (попытки утвердить евреев как апполонийцев) как одного из завоеваний этой революции.

Шнир перечисляет проблематичные для массового восприятия выводы Слёзкина относительно высокой доли участия евреев в революционном и коммунистическом движениях, органах насилия (и успешного саморепрезентирования как жертв режимов ХХ века), считая эти выводы, тем не менее, хорошо обоснованными. Заслугу Слёзкина он видит в том, что он сумел подойти к данным фактам вне антисемитского дискурса, серьезно задумавшись над их значением. Некоторые возражения вызывает у Шнира вывод Слёзкина о конце века идеологических революций, что, в логике книги, означает, собственно, конец современной еврейской истории. Шнир призывает видеть “еврейский век” как длящийся процесс с открытым концом.
The “New Imperial History” and U.S. Imperialism
Authors: Chu Richard T.
Published: October 2015

SUMMARY:
Свой комментарий о проблемах понимания современного мира и артикуляции империи как аналитической категории Ричард Чу начинает с объяснения собственной позиции и опыта в колониальном контексте отношений между Филиппинами и США и в постколониальном контексте филиппинского общества. Автор отмечает практическую необходимость артикуляции концепции империи и защищает постколониальную теорию. По его мнению, важной функцией социальных наук остается критика господствующих дискурсов, которые составляют часть политического и экономического господства могущественных держав над бывшей или нынешней колониальной периферией (как в случае с Филиппинами). Автор также высказывается за большее внимание к историческому и современному политическому контексту, за учет специфической позиции третьего мира по отношению к Европе (куда он включает Россию). С этой точки зрения вопрос об исчерпании легитимности национального государства является неправомерным, так как в третьем мире еще не достигнута задача создания суверенного и национального государства.
The Jewish Century: What Does Being A Jew Matter?
Authors: Meir Natan
Published: October 2015

SUMMARY:
Натан Меир считает главной заслугой Ю. Слёзкина то, что он показал неочевидные на первый взгляд параллели между еврейским историческим опытом в США, Израиле и бывшем СССР. В то же время, эти связи намечены порой слишком схематично и абстрактно, они лишены исторической конкретности. Поэтому эвристически интересная оппозиция меркурианства-апполонийства по мере развития повествования теряет свою полезность: эта оппозиция увлекает в первой главе, работает в качестве аналитического инструмента во второй (особенно применительно к дискуссии о национализме) и исчерпывает себя к третьей, где речь идет о судьбах реальных людей. Именно здесь Н. Меир усматривает главную проблему метода Ю. Слёзкина (и представляемой им историографической тенденции), который жертвует индивидуальностью своих героев ради выявления механизмов модерности. Евреи не только репрезентировали нечто и являлись носителями модерности, настаивает Меир, они были, существовали, и это существование заслуживает изучения в своих собственных терминах. В связи с этим встает и вопрос об использовании в книге категорий “еврей”, “еврейскость”, значение которых размывается, коль скоро они приравниваются к меркурианству, модерности, революции, фрейдизму и проч. Что значит быть евреем, если “еврей” является символом, иллюстрацией, репрезентантом? Меир завершает свой отзыв вопросом о корректности подобного использования категории “еврей”, которое позволяет вписывать в него любые смыслы.
Империя, История и Современный Мировой Порядок
Authors: Ливен Доминик
Published: October 2015

SUMMARY:
Dominic Lieven chose to respond to the discussion piece “New Imperial History” in the form of a review article on the current debates on the conceptualization of empire as an analytical category in the disciplines of political science, international relations, and history. Lieven continues to stress the centrality of power in the conception of empire and envisages a mutually beneficial dialogue between historians and political scientists in the process of explicating the relationship of power in the history of empires and the world and making the analysis of power sensitive to the variety of historical contexts. Lieven contends that it is possible to form a precise definition of the analytical concept of empire, the prerequisite for which is the uncoupling of two concepts: empire and imperialism. For Lieven, the elaboration of a more precise definition of empire is linked to a reconstruction of meanings of the concept of empire in the long term and in different cultural contexts, the most distinctive of which is the German concept of Reich . However, Lieven argues that this analysis does not yield an unambiguous picture and therefore he resorts to conceptualizing the structural features of power, geopolitics, the management of multiethnicity, rule without consent, and military, cultural, and ideological hegemony. Overall, Lieven brings up the longevity of empires and defines empires as historical phenomena that underpin the contemporary state of international relations and political configurations in former imperial regions of the world. In this respect, empire evolves into a legacy and a model that might help scholars understand the genesis and dilemmas of the three imperial centers in the present world: China, the EU and the US.
A Life with Imperial Dreams: Petr Nikolaevich Savitsky, Eurasianism, and the Invention of “Structuralist” Geography
Authors: Glebov Sergei
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье исследуется биография Петра Николаевича Савицкого, одного из основателей евразийского движения, в частности – интерес Савицкого к культуре и истории Украины, сотрудничество с П. Б. Струве, увлечение экономическими аспектами расширения Российской империи. Большое значение для формирования взглядов Савицкого имел непосредственный опыт наблюдения за распадом Российской империи в годы революции и гражданской войны, а также пребывание в Западной Европе в качестве дипломата на службе генерала Врангеля. Кроме того, в статье обсуждается попытка Савицкого создать целостную и системную теорию географического единства Российской империи и влияние этой теории на формирующуюся структуралистскую риторику в межвоенной Европе. По мнению автора, евразийский холистский “структурализм” был порожден попыткой описать гетерогенное пространство Российской империи как физическое, культурное и политическое единство и в этом смысле являлся одним из языков самоописания имперского пространства.
Kazakh Language and Prospects for its Role in Kazakh “Groupness”
Authors: Fierman William
Published: October 2015

SUMMARY:
В своей статье Уильям Фирман делает попытку применить новый категориальный аппарат, предложенный Р. Брубейкером и Ф. Купером, для более нюансированного анализа процесса формирования идентичности. В частности, анализируя формирование нового политического и культурного порядка после распада СССР и роль языка в этом процессе, автор использует такие понятия, как групповая солидарность, чувство общности и чувство причастности происходящему.

Исследование исходит из двойственности советской национальной политики, которая с одной стороны поощряла сохранение национальной самобытности на территории СССР, а с другой – ставила задачу воспитания чувства солидарности в советском народе. Фирман считает, что с распадом СССР и созданием новых независимых государств ситуация продолжает оставаться двойственной. С одной стороны, во вновь образованных государствах проходит процесс этнитизации государственности, а с другой – руководство этих государств находится в поиске модели мирного развития многонационального и мультиязычного населения этих государств. Примером такой двойственности может служить Казахстан, на языковой ситуации в котором подробно останавливается автор.

Исследование анализирует статус русского языка в Казахстане, а также языковую ситуацию и политику в этом государстве. Двойственная политика Нурсултана Назарбаева, поощряющего развитие титульной нации и казахского языка и одновременно настаивающего на создании казахстанской идентичности для представителей всех национальностей, подвергается нападкам как со стороны казахских националистов, так и нетитульных национальностей. Особый интерес представляют возражения казахских националистов, которые считают опасной ориентацию Назарбаева на казахстанскую идентичность, неизбежно, по их мнению, консервирующую доминирование русского языка.

Анализируя перспективы развития казахского языка, Фирман утверждает, что в ближайшем будущем произойдет его укрепление, поскольку он функционирует как символ государственности. Укреплению языка будут способствовать и демографические изменения, ставшие следствием эмиграции русскоязычного населения и миграции сельского населения в города. Однако автор также настаивает на том, что русский язык сохранит свое распространение в Казахстане в силу требований экономического развития и эффекта глобализации.
Идентификация, Язык и Алфавит Литовцев в Российской Национальной Политике 1860-х Годов
Authors: Сталюнас Дариус
Published: October 2015

SUMMARY:
This article attempts to ascertain what the Russian Imperial government was attempting to achieve by replacing the Latin script traditional in Lithuanian writing with the Russian one. This study allows at least two views of the replacement of the script to be conditionally distinguished in the Imperial bureaucracy. The differences between the models of the perception of the introduction of Cyrillic in the Lithuanian language were not grandiose. Even the noted Slavophile Aleksander Hilferding, who had proposed supporting Lithuanian national development as a counterbalance to the Poles, considered the Prussian policy, as a consequence of which the Lithuanians were assimilated, a good example. In this case, both of the conditionally distinguished groups of Russian officials and their supporters were not in much doubt that the Russian language and civilization would be predominant in this region in the future. But differences did nevertheless exist. The image emerged that the initiators of the introduction of the Cyrillic script, or at least the greater part of them, especially Nikolai Miliutin, Aleksander Hilferding, and the Lithuanian intelligentsia, understood this measure as a way to protect the Lithuanians from Polonization and as an opportunity to nurture their authentic culture by moving the Lithuanians from the orbit of Polish civilization to the Russian one. Meanwhile some of those implementing the replacement of the traditional Lithuanian script with Cyrillic perceived it as one of the tools for at least the partial assimilation of this ethnic group. (This attitude was the most clearly represented by the Vilnius Educational District Inspector for Kaunas Province, Nikolai Novikov.)
Постсоветская Этнография, Мифотворчество и Власть
Authors: Ильхамов Алишер
Published: October 2015

SUMMARY:
In his essay Alisher Il’khamov presents his views on the state of post-Soviet ethnography as a disciplinary field that is situated in a volatile nexus of politics and nationalism. Partially, these remarks were written as a response to a discussion published in the Russian journal Etnograficheskoe obozrenie (The Ethnographic Review). Using Jurgen Habermas’s sociological theory, Il’khamov offers a sweeping view of the development of nationalism that insists on a differentiation between the liberal (civic) and conservative (ethnic) perspectives. He contends that constructivism in theories of nationalism is an intrinsic part of the liberal view of national identity. Il’khamov then concludes that the alliance between the primordialist, ethno-centric view of nation and authoritarian regimes and ideologies is natural and observes that this alliance is dominant in post-Soviet Central Asian states. The author agrees that the logical consequence of theoretical constructivism is the acceptance of the constructed nature of both titular nations and national minorities. However, he insists that current policies in Central Asian countries, such as Tajikistan, Turkmenistan, and Uzbekistan, is dominated by an amalgam of authoritarianism and nationalizing ethnocentric ideology that invites the countermeasure of rescuing and adequate representing silenced and threatened ethno-cultural minority groups.
‘Adat Against Shari’a: Russian Approaches Toward Daghestani “Customary Law” in the 19 th Century
Authors: Kemper Michael
Published: October 2015

SUMMARY:
В ходе долгой кавказской войны против исламского сопротивления, возглавляемого дагестанскими имамами (ок. 1828-1859 гг.), и после ее завершения российская военная администрация пыталась противопоставить обычное право ( адаты ) системе мусульманского права. Однако для того, чтобы использовать обычное право, его следовало не только собрать, но и кодифицировать, “переведя” на юридический язык, понятный новой власти. В 1840-х и 1860-х гг. российские офицеры и этнографы организовали две масштабные кампании по сбору соответствующих материалов в отдаленных районах Северного Кавказа. Результат этих кампаний был предопределен методикой сбора данных (“компиляционная ”, а не “синтезирующая”) и идеологией, в особенности ориентацией на интересы местной кавказской знати и пренебрежением опытом автономных аульных общин. Полученные таким образом российские своды кавказского обычного права позволили властям манипулировать адатами, добавляя, исключая или изменяя те или иные фрагменты. Тем самым официальные своды отрывали местные собрания адатов от их социальной базы – аульных общин, интересы которых и защищали систематически разрабатывавшиеся местные своды обычного права. В итоге российские сборники адатов превратили живые развивающиеся системы общинного обычного права в обычное право колониального типа, контролируемое государством. Тем не менее, уже к концу XIX века обнаружились пределы манипулирования обычным правом, и все попытки кодификации адатов для официального использования их в суде провалились. Историк права М. М. Ковалевский даже пришел к выводу, что ставка на “модернизацию” обычного права в ущерб исламскому закону была ошибочной. По его мнению, исламское право во многих отношениях являлось “более цивилизованным”, чем обычное право народов Северного Кавказа и более подходящим с точки зрения коммуникации с имперским центром и интеграции региона в имперскую систему. Тем самым Ковалевский поставил под вопрос основы европейской колониальной политики не только на Северном Кавказе, но и во многих других колониальных странах.
Гулаг: От Мифотворчества к Изучению
Authors: Климкова Оксана
Published: October 2015

SUMMARY:
This article discusses the methodological problems of Gulag studies and suggests directions for future research. While the older tradition of viewing the Gulag primary as a repressive institution has been left behind, this conceptual framework continues to influence contemporary academic conceptualizations and representations. Current studies often fail to appreciate the social complexity and cultural diversity of the Gulag, as well as the mobility of the system. The application of such outdated categories of analysis contributes to the constant mythologizing of the Gulag.

The problem of the Gulag’s social complexity is often underappreciated in the academic literature, because the unique social and cultural milieu that existed in the camps and that consisted of many interesting subcultures – such as the criminal culture dating back to Odessa of the 1910s and 1920s, peasant culture, the “high” culture of the Soviet artistic elite, and finally, ethnic subcultures – has been reduced to a vision formed mainly on the basis of the memoirs of a few prominent political prisoners.

In order to get beyond the old mythologies, Klimkova argues that we must bring to the forefront many previously unheard voices. Arguing that we must connect the study of Gulag culture to both the broader framework of Soviet modernization and the narrower framework of “Soviet society in a microcosm,” Klimkova outlines possible approaches (from oral history and cultural studies) that, in light of the critical review of the current literature and sources, might be used to enrich the social and cultural history of the Gulag. The article suggests how such a cultural study of the Gulag – embedded with a more comparative approach as well as a broader understanding of the Gulag as an inherent part of the history of Soviet civilization – can contribute to the study of the driving forces of the Soviet modernization project.
Жизненные силы русской трагедии: О постсоветских теориях этноса
Authors: Ушакин Сергей
Published: October 2015

SUMMARY:
Based on fieldwork conducted in Siberia in 2001-2004, this essay explores two intellectual/pedagogical movements that have developed in the Altai region since the 1990s. The first, “ethno-histories of trauma,” which was developed by the department of philosophy at a local pedagogical university, addresses current problems by rewriting Russia’s traumatic past in order to demonstrate the non-Russian character of its political institutions, and the anti-Russian nature of their policies. Used to “stir the memory of our feelings,” the trope of “Russian tragedy” inspired local scholars to examine “instincts that control the mechanisms of the ethnos’ self-preservation,” and to investigate the factors of the “ethnic viability” ( zhiznesposobnost’ ) of the Russians. The second, “ethno-vitalism,” is less preoccupied with depicting the past harm and suffering of the nation. Developed by the department of sociology at Altai State University, this theoretical framework provides the analytical optics for discussion of ethnic survival and outlines methods that could “compensate for the loss of cultural genetic type” of the Russian nation. The article demonstrates how appeals to “psycho-energetic systems” and “socio-genetics” helped to destabilize the dominant Soviet paradigms of the social. At the same time, the article shows how the deployment of this biosocial discourse restructured the school’s own understanding of the political and the ethnic: the “vital environment” gradually evolved into an excluding “ethno-sphere,” and into the site of a “global competition of ethnicities.” The school’s original concern with the ecological aspects of people’s existence has been transformed into a xenophobic “scientific field of social virology” aimed at preventing the Russian ethnos from “socio-psychological wars” inspired from abroad. Both examples demonstrate how nation and state have become fundamentally split in the post-socialist situation. Acting as a “technology of normalization” of sorts, these nationalist discourses are used first of all as a “weapon of the weak,” as a tool for restructuring national memory and for shaping the nation’s narrative in a situation of normative and epistemological flux.
Описывая Империю Социально: “Приказчицкое” Многоголосие в Социальном Регистре Языков (Само)Описания Российской Империи
Authors: Каплуновский Александр
Published: October 2015

SUMMARY:
Following their emergence in the 16 th century, the kupecheskie prikazchiki (merchants’ sales assistants and managers) occupied a specific social niche: while preserving ties with different communities, the prikazchiki acquired autonomy and mobility uncharacteristic of the peasants and the posadskie (townsfolk). From the 18 th to the early 20 th century, the prikazchiki (and later, clerks in retail and industry) repeatedly became objects for various modernizing programs by state and private social engineers. Thus they went all the way from being an estate to a tax category to a class. The artistic intelligentsia included the prikazchiki into the context of Russian “culture” by turning them into a literary metaphor. At the same time, from the second half of the 19 th century the prikazchiki milieu began to generate its own influential and efficient languages of self-description.

The article selectively analyzes four semantic layers of the terms kupecheskii prikazchik and torgovo-promyshlennyi sluzhashchii (trade and industry employees) from the late 18 th to the early 20 th century. These layers are contextualized in the chronological and socio-cultural spaces and are tentatively termed “archaic,” “modernizing,” “self-descriptive,” and “politicizing.” The author explores the relevance of the two terms for the history of social culture in late-imperial Russia and demonstrates the dynamic connection between categories of the languages of self-description, semantic and reference fields with specific processes, structures, and practices of the diverse social and cultural space of empire.

Who identified themselves or others as prikazchiki or torgovopromyshlennye sluzhashchie , and when, and which meaning was attached to these terms by the “speaking” groups and actors? These questions are central to the article as a whole, while its methodology is based on the concept of Begriffsgeschichte . This concept is not limited by the author to textual forms of speech of enunciating groups and actors but is broadened to include various manifest forms of “language” of group socio-cultural practices and gestures.
Образ Чингисхана в современном бурятском историко-культурном дискурсе
Authors: Скрынникова Татьяна
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Tatiana Skrynnikova focuses on the image of Chinggis Khan in the historical memory of contemporary Buryat society and on the way the image is used in identity formation and affirmation. More specifically, the article explores the input of Buryat intellectuals and politicians to the multifaceted debate on Buryat identity. Skrynnikova notes the existence of two opposing images of Chinggis Khan: one that features him as part of Buddhist culture, and another that portrays him as a symbol of pan-Mongol unity. It is the latter image that has been most frequently employed by contemporary Buryat intellectuals in the postcommunist national “awakening.” The author analyzes how the contemporary construction of Buryat realms of memory related to the Mongol ethnic, cultural, and political unity has resulted in discourses on the organic Mongol identity of the Buryat people.
О Политической Экономии “Национального Языка” в Беларуси
Authors: Гапова Елена
Published: October 2015

SUMMARY:
Elena Gapova explores the ways in which the politics of the national language in Belarus represents post-socialist structural change and is related to the interests of intellectuals. Though the language issue was first articulated during perestroika as a democratic cause, in fact it was not about giving a voice to the dominated groups, but about providing emerging elites with a noble national goal and bringing a different group of people to power. In Belarus, the language controversy (Belarusian versus Russian) is, in fact, a class struggle: one group with a definite set of economic and cultural assets (the language the intellectuals speak, the version of history they construct, i.e., the symbolic means they use, and the societal arrangement they promote) is interested in changing the economic and social status quo, while another one wants to preserve it. With time the language issue lost its democratic and political potential and became an intellectual project related to the interests and activism of intellectuals in their pursuit of moral and social capital. In this perspective, Gapova views the “national language” as a part of a particular market system and, using Pierre Bourdieu’s concept of symbolic capital and a new class theory that understands intellectuals as a distinct group involved in a self-sustaining process of production, dissemination, and exchange of symbolic goods, she explores how the group (class or “corporate”) interests of post-Soviet Belarusian intellectuals are vested in their academic and cultural projects. Intellectuals seem to substitute the imagined interests of the people with their own corporate interests. These are based on the intellectuals’ role as producers of knowledge and, though they are not directly of economic nature, are still tied up with economic opportunities, social capital, and power.
Nation and History in Azerbaijani School Textbooks
Authors: Kilit Aklar Yasemin
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья развивает тезис о важности исторического образования для нациостроительства на примере постсоветских азербайджанских школьных учебников. Концепция “компонентов этнического мифа” Энтони Смита послужила методологическим основанием анализа (среди компонентов этнического мифа автора статьи интересуют следующие: отечество и историческое наследие; героический век; этническое происхождение; братство; религия; упадок колониализма; раскол территории; сопротивление; притеснение; “другой”; геноцид); в качестве источников, помимо школьных учебников, использовались интервью с функционерами Министерства образования Азербайджана и государственные документы в области образования. В центре анализа – учебник по родиноведению, первое историческое пособие, с которым ученики сталкиваются в современной азербайджанской школе. Автор проводит контент-анализ лексики учебника и качественный анализ использования тех или иных слов и образов в создании национальной мифологии. В статье делается вывод о том, что уже на уровне начальной и средней школы историческое образование в современном Азербайджане, помимо обслуживания национального проекта в “позитивном” смысле, используется для разжигания этнической розни, формирования образа врага и взращивания территориальных претензий.
Positivism, Populism and Politics: The Intellectual Foundations of Jewish Ethnography in Late Imperial Russia
Authors: Rabinovich Simon
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье рассматривается история формирования еврейской этнографии и фольклористики в период между взрывом антиеврейского насилия в 1881 году и началом Первой мировой войны, подвергаются анализу интеллектуальные, социальные и политические факторы, определившие облик еврейской этнографической науки в имперской России. Открытость воздействию европейских идей и провалы попыток социальной интеграции провоцировали у еврейских интеллектуалов интерес к еврейскому национальному самосознанию, которое они надеялись найти в народной жизни и культуре. Обращаясь к еврейскому фольклору, этнографии и истории с целью их сохранения и превращения в инструмент культурного возрождения, евреи следовали примеру других национальных меньшинств империи. Они активно заимствовали политические и энтографические категории и практики, с помощью которых проходила национализация их самосознания…
Образ Чингисхана в конструировании идентичности монгольских народов постсоциалистического периода
Authors: Лаказ Гаэль
Published: October 2015

SUMMARY:
The article explores the role of history in constructing contemporary processes in post-socialist Mongolia. The main focus of the article is on the figure of Chinggis Khan, in particular upon its role in the new Mongol nationalism and in the self-identification of Mongols. The author argues that the image of Chinggis Khan supplements other elements of Mongol nationalism, such as the “classic” script, Buddhism and shamanism, and “The Secret History of the Mongols.” The traditional seasonal celebration of “naadam” now includes references to Chinggis Khan and the Chingisids. The author also points to differences in the perceptions of Chinggis Khan among various Mongol-speaking peoples, such as Buryats, Kalmyks, and Mongols of China, and to the historical figure’s importance in securing a “greater Mongolian sentiment.” In the 20 th century, the cult of Chinggis Khan was reflected in contested memorial sites (alleged to be the tomb of the hero) in Mongolia proper and in China, where the cult is commercialized. Exploring historical developments in the self-identification of Mongol-speaking societies, the author discusses the transition from a sense of identity to modern nationalism. According to the author, the emergence of a greater transnational Mongol identity depended on the existing cultural community. Finally, the author explores the conflict between notions of Mongol identity built on exclusively ethic grounds (centered on Khalkha) and the notions of “greater Mongol identity” focused on the figure of Chinggis Khan, pastoral nomadism, and shamanism.
Александр Гильфердинг и Славянофильские Проекты Изменения Национально-Культурной Идентичности На Западных Окраинах Российской Империи
Authors: Глембоцкий Хенрык
Published: October 2015

SUMMARY:
The article presents the problem of the cultural rebirth of the nations on the western fringes of the Russian Empire in the historical, philosophical, and political conceptions of the Slavophiles and the prominent linguist Aleksander Hilferding. Prior to the January Uprising of 1863, Hilferding called (in a more consistent way than other Slavophiles, such as the hesitant Ivan Aksakow) for Russia to use the rising ethnic nationalisms. He also encouraged support for the development of the Byelorussian and Ukrainian languages. He saw in the Byelorussian and Ukrainian national revival movements not separatisms but regionalisms within the “triune” Russian nation, i.e., supporters of the program for a Russian nation revival and the Russification of the Empire. They were supposed to serve as a transitional stage in implanting Russian national consciousness in the peasants of the Western Province and in protecting them from Polonization. Hilferding was the author of educational reform programmes that aimed at the Slavic “re-education” of the Poles, especially by inculcating a Slavic and Russian model of culture in the peasants. This was to be accomplished by teaching them in their native language but using textbooks printed in the Russian alphabet. Attempts to introduce the Russian alphabet, especially in the primary education of the peasants, are examples of activities connected with that program. The Slavophile periodical Den’ promoted extending such activities to the Estonians and Latvians.

Hilferding’s projects on the Polish matter, however, became the basis for a complete program concerning the Western provinces. Thanks to the “liberal bureaucrats”, Hilferding was able to present his program for all the western provinces in the periodical Russkii Invalid . He suggested supporting the autochthonous distinctiveness of the peasantry on ethnic and cultural levels. Hilferding wanted Russia to take over the function of the awakening and protecting force in the revival and national liberation of Eastern Europe and the Balkans. In his view, a pan-Slavism that was limited to the Slavic nations could not successfully compete with other pan-nationalisms, which, like pan-Germanism and pan-Scandinavism also tried to influence the nations of the Russian Empire.

Hilferding did not foresee the consequences of the national awakening and the natural evolution of ethno-nationalisms from cultural and linguistic distinctiveness to a national movement expressing political demands. He assumed those processes would be stopped under Russian control at the cultural distinctiveness stage. Hilferding’s complete program, however, was not realized by the Russian administration. It was treated as utilitarian.
Парадигмы и Парадоксы Концепции Национального Государства в Постсоветской Молдавии: Язык, Государственность и Национальная Идентичность
Authors: Дигол Сергей
Published: October 2015

SUMMARY:
The author singles out the Republic of Moldova as the only post-Soviet state with a bi-directional concept of nationalism. Two political and historical trends – Moldovanism and Romanianism – have been competing for the right to define the nature and historical legitimacy of the newly acquired Moldovan independent statehood. Two parallel versions of post-Soviet Moldovan identity are formed as a result of this split. The article traces the intellectual and political genealogy of Moldovanism and Romanianism, the historical mythology behind them, and their current stages of development. While Romanianism prioritizes pan-Romanian linguistic identity and is ready to sacrifice independent statehood, a reformed (compared with old Soviet and contemporary Transnistrian versions) Moldovanism is the ideology of Moldovan independent statehood. As such, it has the potential to evolve into an inclusive concept of state-national identity for the citizens of independent Moldova regardless of their ethnic origin.
Чингисхан и Его Империя в Современной Идентификационной Практике Хакасов
Authors: Угдыжеков Станислав
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Stanislav Ugdyzhekov analyzes the construction of historical genealogies of the Khakass people in contemporary historical writing and compares this with similar processes in the southern Siberian Turkic republics of the Russian Federation. The author observes that historical and ethnological studies in contemporary Khakassia tend to ground Khakass identity in the ancient Kyrgyz Khanate of Siberia, whose history is linked to the ethnogenesis of the Khakass people. Unlike historical writing that traces the lineage of other southern Siberian republics to the empire of Chinggis Khan, Khakass historians continue to juxtapose the history of the Khakass people to the history of the Chinggis realm and portray the Mongol empire as an enemy force that subdued and destroyed the culture and statehood of the ancient Siberian Kyrgyz Khanate. The author engages in a textual analysis of textbooks on Khakass history and finds that they emulate Soviet and Russian history textbooks in their portrayal of the role of the Khakass people as a barrier on the way of the Mongol advance across Eurasia and later in to Europe.
A Structuralist Argument Concerning the Consolidation of Uzbek Identity
Authors: Kamp Marianne
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Марианны Кемп открывается разбором “Этнического атласа Узбекистана” под редакцией Алишера Ильхамова и дискуссии, посвященной этой публикации. Автор обращает внимание на разницу в методологических основаниях и подходах к изучению национальной идентичности, которая отличает первую часть “Атласа” (посвященную этническим меньшинствам и следующую советской практике определения национальностей) от второй (посвященной титульной национальности и анализирующей узбекскую нацию с точки зрения позиций конструктивизма). В анализе второй части “Атласа” Кемп соглашается с составителем, что узбекская национальная идентификация выросла исторически из мозаики культурных и конфессиональных идентичностей, ставит вопрос о том, почему именно узбекская идентификация стала доминирующей, и отвечает на этот вопрос исходя из гипотезы структурного функционализма, т.е. признавая большее влияние тех идентичностей, которые связаны с властными ресурсами.
Baron Ungern, Toxic Cosmopolitan
Authors: Sunderland Willard
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Уилларда Сандерлэнда реконструирует биографию барона Р. Ф. фон Унгерн-Штернберга, представителя элиты многонациональной империи, активные годы жизни которого пришлись на канун русских революций, период распада империи и гражданской войны на имперских окраинах. Потомок знатного остзейского рода, Унгерн-Штернберг успел побывать казачьим офицером, героем первой мировой войны и легендарным полевым командиром антибольшевистского движения в Сибири и Моноголии. Его история высвечивает в необычном ракурсе проблему космополитического характера имперской дворянской элиты, драматическую трансформацию ее социального строя и духовного уклада в ситуации потери традиционных жизненных ориентиров. Сандерлэнд называет это состояние “отравленным космополитизмом” и разбирает поведение Унгерн-Штернберга в годы гражданской войны на Дальнем Востоке как особый случай этого “мутировавшего” космополитизма, который вместо толерантности приводил к беспримерной нетерпимости и беспощадности.
The Case of the Disappearing Chinggis Khaan: Dismembering the Remembering
Authors: Kaplonski Christopher
Published: October 2015

SUMMARY:
Автор статьи о “забытом” Чингисхане указывает на то, что вопреки расхожему мнению, Чингисхан вовсе не был фигурой умолчания в социалистической Монголии. На самом деле ограничены были лишь рамки возможной интерпретации и оценки значения этого исторического деятеля. Статья посвящена исследованию того, почему же коллективная память в постсоциалистической Монголии настаивает на лишь недавнем возвращении фигуры Чингисхана из “забвения”. Реконструируя реальное положение вещей, автор отмечает, что в начале социалистического периода количество публикаций о Чингисхане было значительным, а его изображение – позитивным. Несмотря на продолжавшиеся публикации документальных источников, в 1940-е годы в исторических работах стала усиливаться партийная догма. Тем не менее, монгольские историки симпатизировали Чингисхану больше, чем их советские коллеги. Вмешательство партийных органов и соответствующие резолюции Политбюро в 1967 г., требовавшие применения критического марксистского подхода, стали поворотным пунктом в освещении фигуры Чингисхана. Несмотря на то, что Чингисхан не исчез со страниц научных изданий и учебников, оценка его деятельности стала основываться на концепции “феодального государства” и марксистских штампах. Падение социалистического режима породило период растерянности и привело к активным процессам “поиска идентичности”, представлявших дореволюционный период в истории Монголии как золотой век. Чингисхан являлся центральной фигурой этого периода как основатель государства и родоначальник нации. Даже демократический режим постсоциалистического периода находил свои историко-правовые корни в “народоправии” курултая Чингисхана. Логика эпохи “национального возрождения” 1990-х годов толкала к тотальному отрицанию всего, связанного с социалистическим периодом, и раз Чингисхан оказывался символом нового этапа истории Монголии, в недавнем прошлом, когда “настоящая” монгольская идентичность была подавлена, и фигура Чингисхана неминуемо должна была находиться под запретом.