bluuebunny/crossref_metadata_2025 huggingface dataset:
Nation and Empire in Soviet History, 1917–1953
Authors: Blitstein Peter A.
Published: October 2015

SUMMARY:
Питер Блитстайн предлагает пересмотреть структуралистскую оппозицию между “империей” и “национальным государством” как историческими формами государственности. Как объективные институциональные критерии выделения этих двух типов, так и классификации, основанные на субъективном восприятии политии, не являются универсальными, при этом выявляемые различия мало что объясняют в логике функционирования анализируемых обществ. Блитстайн предлагает обратить внимание на социальные и политические практики и цели, которые достигались при помощи этих практик. Подчеркивая, что речь идет об идеальных типах (в веберовском смысле), а не о реальных исторических феноменах, автор противопоставляет практики “империи” и “национального государства”. Сознательно упрощая схему, он связывает с национальными практиками процессы внутренней гомогенизации и поляризации с “чужими”, не включаемыми в национальное тело, с имперскими же практиками – последовательное сохранение границ и различий внутри социума при относительной толерантности к Другому. Блитстайн подчеркивает, что имперские практики могут применяться национальным государством, а национализирующие – империей.

Блитстайн рассматривает СССР как общество, в котором в силу ряда причин одновременно применялись имперские и национализирующие практики, выстраивающие единую политическую нацию и при этом консервирующие или даже усиливающие многочисленные этнокультурные различия. Этот противоречивый процесс объясняет, по мнению автора, многие особенности истории Советского Союза и логику его распада. Таким образом, подход Питера Блитстайна преодолевает как логику национальных историографий, видящих в СССР репрессивное русифицирующее национальное государство и “тюрьму народов”, так и ревизионистский подход “империи позитивного действия”, идеализирующий политику коренизации и – косвенно – сам ранний СССР как “империю”.
Power and Anthropology in the Twenty-First Century: Comments on Katherine Verdery’s “Bringing the Anthropologists (Back) In”
Authors: O’Kane David
Published: October 2015

SUMMARY:
В своем комментарии на выступление К. Вердери ирландский антрополог Дейвид О’Кейн рассматривает проблему релевантности антропологии как мета-метода для социальных наук в контексте трех конкретных сюжетов: первый связан с исследованием Кэролайн Хамфри, посвященным возрождению шаманизма в постсоветской России; второй иллюстрирует, как и почему менялись антропологические интерпретации одного из важных южноафриканских религиозных ритуалов, описанных еще в XIX веке; третий сюжет связан с анализом идеологического контекста современной работы антропологов в Центральной Азии. По мнению О’Кейна, исследование Хамфри подтверждает тезис Вердери о потенциале антропологического метода, позволяющем синтетический анализ экономики, политики, культуры и социальной динамики переходного общества. Однако история изучения антропологами ритуала Нцвала в Южной Африке свидетельствует о важности учета влияния властных отношений на антропологический аналиа. С этих позиций О’Кейн анализирует приход антропологии в постсоветскую Центральную Азию, который никак не может расцениваться как идеологически нейтральный в контексте современной внешнеполитической ситуации. Напротив, позиция антрополога и язык его интерпретации находятся под непосредственным и опосредованным влиянием современной констелляции властных отношений.
Антропология и “славистика” (взгляд отсюда)
Authors: Абашин Сергей
Published: October 2015

SUMMARY:
Sergey Abashin, one of the most prominent Russian anthropologists of his generation and a member of the Editorial Board of the leading anthropological journal, Etnograficheskoe obozrenie ( The Ethnographic Review ), treats Katherine Verdery’s address as an example of the America-centered approach that simplifies, standardizes, and even ignores European and Russian ethnographic traditions. He points out the presence of an “imperial” trend in the pre-revolutionary Russian ethnography, alongside a nationalizing one, and the tendency toward theoretical reflection in Soviet ethnography. Abashin brings examples of original Russian ethnographic research (on the images of “the other” in Russian history and culture and on the gender self-representations in Nagorno-Karabakh) that are downplayed or ignored by Western anthropologists, for whom Russia is a depopulated “desert” to be conquered by cultural anthropology. Abashin reminds us of the double scholarly affiliation (“Eastern” and “Western”) of many modern Russian and Western scholars, including anthropologists. The best example is Sergey Ushakin, whose role in the Russian academic context is completely ignored in the address. Abashin also questions the neutrality of cultural anthropology in the region. He starts by deconstructing the notion of the “Second World” as a new object of anthropology. This “world” has its own “Third World” (Central Asia, Caucasus, partly – Volga region) and even its own “Indians” (the population of Siberia and the Far East), not to mention the contested borders between the “metropolis” and “borderlands” within the eastern European region as a whole. The constellation of power in this region is so complex and the political interests of the US and Russia are so strong that anthropology can hardly be viewed as a neutral agent. The danger also comes from within the anthropological method, which is sensible to the voices of the “subaltern others” and thus capable of fixing and objectifying new emerging identities and groupings.

Finally, Abashin raises doubts about the special scholarly potential of anthropology in the region, stressing the problem of generalizing the results of micro-level anthropological research. He sees the need for a new program for Slavic studies in the modern world, yet warns Russian readers against an uncritical reading of Verdery’s address.
Империя в себе. О механизмах возвратных процессов в современной российской политике
Authors: Паин Эмиль
Published: October 2015

SUMMARY:
Emil’ Pain opens his article with the statement that empire is again at the center of political debates among liberal intellectuals, who see it as an illegitimate corruption of the nation-state. At the same time, American neo-conservatives and Russian neo-traditionalists see empire as a legitimate restoration of the traditional order. Pain reviews the return of Russian imperialism in politics and in public discourse. At the center of his analysis are the Russian state historical legacy, modern political practices, rising ethnic nationalism among the peoples of the Russian Federation, and the imperial rhetoric of Russian nationalists. He insists that special circumstances favor the reemergence of imperial practices, and those circumstances can be characterized as an “imperial syndrome” (a combination of neo-traditionalism and mental mapping structured by the relatively stable geographical, economic, social and cultural factors, characteristic of Russia). The imperial syndrome defines the limits and the mainstream of Russian politics. Empire, therefore, is not a rationally conceived project of the current Russian political regime – it keeps reproducing itself as a side-product of other political projects. The article scrutinizes elements of the Russian “imperial syndrome” and the specific mechanisms of its actualization. Pain predicts the possibility of the short-term restoration of an ethnocratic racist empire in Russia, however he claims that in a longer historical perspective Russia lacks the resources to sustain a stable imperial regime. Theoretically, federalism still remains an alternative.
Человеческое Тело и Национальная Мифология: Некоторые Мотивы Украинского Национального Возрождения XIX Века
Authors: Екельчик Сергей
Published: October 2015

SUMMARY:
The semiotics of the body in the Ukrainian National Revival is the main focus of the article by Serhy Yekelchyk. If there was a space for the cultural and political self-identification of the Ukrainian patriot in the Russian empire during the last third of the nineteenth century, it was his or her body. During this time even the politically harmless, strictly cultural activity of organizations by the Ukrainian intelligentsia, the so-called hromady , could only be carried on illegally. Thus the space of national and opposition manifestations was restricted to the patriot’s own house, his or her clothing, foodstuffs, drinks, hairstyle, moustache and body in general. The author argues that traditions invented by Ukrainophiles of the period between 1860 and 1900 represent the symbolic cohesion of two paradigms in Ukrainian national myth – the Cossack (incorporating the argument of historical legitimacy) and the peasant (which was closer to modern democratic populism). These traditions used only selective motives from original folk customs, historical events, etc. The article analyzes these motives as the body language of Ukraniphiles, i.e., the connotative (as suppose to denotative) meanings of the anti-colonial body placed in a “colonial” culture.
Национальная и Региональная Идентичность в Дискурсе Официальной Прессы Санкт-Петербурга
Authors: Акифьева Раиса , Толкачева Анна
Published: October 2015

SUMMARY:
This article analyses the semantic space of national and regional identities as represented in the two major state-owned dailies of the city of St. Petersburg, the Sankt-Peterburgskie Vedomosti (run 233,000) and Nevskoe Vremia (run 85,000). The authors show how the national idea in the pro-government newspapers is transmitted through the language of regionalism, and how regional historical memory (like the Blockade of Leningrad) substitutes for the all-national one. National belonging is defined there on the basis of an inclusive and tolerant ideology; not by ethnicity, but by cultural and common historical experience and memory (which is true for regional identity as well). The absence of a clear definition of “nation” together with the rejection of the ethnic resource of regional mobilization explain the fluidity of borders between national and regional identities in the case of St. Petersburg. Sometimes national and regional discourses fully coincide and reinforce each other. The authors see this as a healthy development under the condition that the region is not opposed to the “center.”
On Transcontinental Travel and Postcolonial Imagination: A Look Back from 2006 on “The Body and National Myth”
Authors: Yekelchyk Serhy
Published: October 2015

SUMMARY:
В постскриптуме, написанном специально для AI , Сергей Екельчик рассказывает историю собственной интеллектуальной эволюции, которая предстает как уход из контекста национализирующей телеологичной историографии постсоветской Украины в контекст современных постколониальных исследований, направленных на деконструкцию доминантных нарративов “нации”, “колониального субъекта” и т.д. Под влиянием австралийских наставников-славистов молодой украинский историк начал рассматривать культурную историю украинофилов XIX века через призму постколониального подхода: не как начальный эпизод героической национальной эпопеи, но самостоятельный, динамичный процесс утверждения новых границ группности, конструирования ее культурного языка (в той конкретной ситуации – единственно возможного языка телесности и семиотики поведения) в диалоге с российской культурой. Екельчик указывает на изменившуюся ситуацию в современной украинской исторической науке, где есть отдельные историки и даже целые школы, развивающие интерпретационный (в том числе постколониальный) подход к истории Украины, вне рамок телеологичного подхода к “национальному телу”. В заключении, оценивая собственную эволюцию как ученого за годы, прошедшие с момента публикации статьи, Екельчик делится соображениями о том, как бы он писал культурную историю украинофильства сегодня.
Constructing Russian Identity in the Imperial Borderland: Architecture, Islam, and the Transformation of the Crimean Landscape
Authors: O’Neill Kelly
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Келли О’Нейлл посвящена изучению российской имперской политики по превращению крымского культурного ланшафта в российский. Автор выделяет классический греческий и христианский (греческий и генуэзский) архитектурные тексты Тавриды, но главным фокусом рассмотрения оказывается татарский архитектурный текст, который представлял собой как вызов цивилизаторской миссии Екатерины на вновь приобретенных территориях, так и живую культурную традицию, которую следовало инкорпорировать в общеимперский контекст. В статье разбираются отдельные сюжеты, связанные с политикой власти в области градостроительства, перепланировки старых татарских городов, реконструкции мусульманских памятников Тавриды и проч. Авторская реконструкция нюансов этой политики, направленной на преобразование пространств, сформированных мусульманской культурой Крыма, приводит к выводу о том, что Крым изначально мыслился в терминах имперского многообразия, во многом заданного спецификой местного культурного ландшафта. Даже с появлением в XIX веке новых представлений о русскости Крым не мог и не должен был им соответствовать, семиотика крымского ландшафта генерировала имперские идентичности как в идеологическом контексте XVIII, так и в идеологическом контексте XIX века.
Language, Blood and History: The Visceral and the Secular in India and China
Authors: van der Veer Peter
Published: October 2015

SUMMARY:
В эссе голландского антрополога Питера ван дер Вейера национализм рассматривает как эмоциональный феномен и особый язык описания связи кровного сообщества с “его” языком и землей. Чувства и эмоции понимаются автором не эссенциально или позитивистски, но как особая семантическая система, сформированная под влиянием европейского романтизма. Для прояснения своего тезиса ван дер Вейер в первой части статьи анализирует развитие романтизма в западно-европейском контексте, обращая особое внимание на сакрализацию секулярного (культурного сообщества и территории) посредством чувственного обращения. Во второй части статьи, на примере собственных полевых исследований, автор рассматривает взаимоотношения между религией и национализмом в современных Индии и Китае, показывая, как религиозные практики и сакральные концепции преобразовываются там в современную национальную идентификацию группы с определенной территорией и языком. Автор также подробно анализирует трансформацию традиционных религиозных практик (йога и система медитационных упражнений цигун) в телесные символы индийскости и китайскости, что стало возможным в силу специфики индийской и китайской религиозности.
Советская родина как пространство городской архитектуры
Authors: Рютерс Моника
Published: October 2015

SUMMARY:
In this article Monica Ruiters explores Soviet city planning and focuses on architecture as a language of self-description of the Soviet polity. The main focus of the article is on the urban space of Moscow from the 1920s to the 1960s, and on three forms of communicative practices: general urban development plans, built spaces, and iconographic representations of architectural constructions. The article shows that the Soviet homeland was conceived as an urban space, but the meaning and the languages of representation of this urbanism varied with time. Utilizing the Foucauldian concept of heterotopia, the author maintains that Soviet urban planning attempted to create a web of ideal gardens of socialism, which illustrated the officially proclaimed victory of communism, and in which Soviet citizens could compensate for the deprivations of everyday life, acquire ideas of the future, and identify with authority. Such places, as the example of the All-Russian Agricultural Exhibition (VSKhV) illustrates, substituted for reality, demonstrated the state’s concern for its citizens, and legitimated power relations. The concept of ideal gardens of socialism, along with the main principles of architectural planning, served as an instrument of imperial expansion. VSKhV (and the Moscow subway) offered a virtual tour of the Soviet Union. VSKhV architecture evolved from the ideologically anti-colonial but semantically typical modernizing colonial discourse to the universal Soviet style based on classicist forms with the addition of some national decorative elements. By adapting “national styles” to the Soviet canon, the architecture of the exhibition created a hybrid style that was exported to the capitals of Soviet republics and used in constructing representative administrative buildings. The article also investigates the languages of description of Soviet architecture by studying three representative architectural albums in which the historical view on its development was conceived.
Отдавая “родине” должное: Опыт этносимволического анализа случая турок-месхетинцев центральной России
Authors: Мейлахс Петр
Published: October 2015

SUMMARY:
Petr Meilakhs’ article explores how “homeland” is conceptualized in modernist theories of nationalism, nationalist discourses, and theories of ethno-symbolism. The author surveys the most important contemporary conceptualizations of territoriality in visions of nationhood and argues that of all “grand” theories of nationalism, the ethno-symbolic conception offers the most detailed analysis of the concept of “homeland.” To substantiate this argument, the author suggests a particular case study of ethno-symbolism focused on representations of homeland and native land among the Meskheti Turks of Central Russia. The study revealed that the informants put forward multiple representations of homeland. Most respondents considered both Meskhetia and Turkey as their ultimate “homeland.” Correspondingly, most informants wish to settle and build homes exactly on these historical lands of their ancestors (or believed ancestors) and not in wealthy and politically stable countries, which are not perceived as homelands. These responses confirm the ethno-symbolic theory of “homeland,” which focuses on the symbolic rather than instrumental value of “native land” in the framework of national and ethnic self-descriptions.
Новые правые интеллектуалы в России: Стратегии легитимации
Authors: Соколов Михаил
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Mikhail Sokolov is an attempt to apply the sociology of intellectuals’ approach to the phenomenon of the Russian New Right. The trend that emerged in France in the 1960s has lost its influence everywhere in Europe except Russia. During the post-Soviet transition, the local “chapter” of the international right intellectual network enjoyed unprecedented popularity. Its leader, Alexander Dugin, became one of a few widely recognized public intellectuals.

The story of the movement is reconstructed in the first part of the article. The second part discusses the factors of success of the Russian New Right. The author critically scrutinizes and rejects such explanations as a demand for ideological services by the rightist political organizations, or specific esthetic responses by intellectuals to the challenges of the post-communism transformation. Instead, Sokolov reconstructs a specific social structure of competing for cultural capital in the field of production of new meanings. This specific conjuncture allowed the leaders of the New Right to position their paradigm as the most fashionable and promising cultural trend. At the end, the author makes prognoses about the future of the New Right in Russia.
Searching for a New Language of Collective Self: The Symbolism of Russian National Belonging During and After the Crimean War
Authors: Maiorova Olga
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Ольги Майоровой рассматривает изменения в моделях национального самоосмысления, которые вызвала к жизни неудачная для России Крымская война (1853–1856). Прослеживая эволюцию двух стабильных метафор величия России – “бескрайние” пространства страны и триумфальная победа в Отечественной войне 1812 года, – автор показывает, как менялись функции этих символов на протяжении 1850-х годов. Если в разгар войны они служили оправданием имперской модели нации, то в послевоенной риторике стали воплощать утраченные достоинства русского сообщества, выступали инструментом критики режима и позволяли символически вывести нацию из тени государства. Представители разных идеологических направлений теперь интерпретировали нацию не как набор фиксированных качеств, но как меняющееся сообщество, которое может не только совершенствоваться, но и деградировать и поэтому нуждается в заботе и системе поддерживающих мер. Русские интеллектуалы отказывались признавать “конструктивистский” аспект этого подхода, преподнося свои политические проекты как воплощение аутентичных исторических моделей, способных вернуть нацию к ее идеальному состоянию. Ольга Майорова изучает этот феномен на материале политической публицистики и литературных произведений 1850-х годов, таких как “Казаки” Льва Толстого, где казачество выступает идеальной проекцией нации и служит моделью конструирования всего национального сообщества. В статье доказывается, что хотя последовательно артикулированные проекты нациестроительства появились только в 1860-е годы, именно послевоенная публицистика и литература пробили дорогу видению нации как политического конструкта.
С кого начинается Родина?: Парадоксы формирования национальной идентичности путем апроприации “экстерриториального” национального героя
Authors: Румянцев Сергей , Аббасов Ильгам
Published: October 2015

SUMMARY:
The article reconstructs the dynamic appropriation of a historical personage as a national hero in a very distinct historical and territorial setting. The Persian-speaking head of an anti-Islam sect in Northern Iran in the ninth century and the leader of a powerful uprising against the Arab Caliphate, until the 1930s Babek had never been associated with the Turkic-speaking Muslim population of modern Azerbaijan. Yet, over the second half of the twentieth century, Babek became one of the key figures in the Azerbaijani national pantheon. In the late 1930s, Babek was praised by Soviet historians as a rebel of humble social origin. After the outbreak of the Second World War, he became even more important as a role model because of his leadership in the two decade-long fight with “Arab invaders.” During the last decades of the Soviet regime, Babek appeared as an embodiment of the national Azerbaijani character in professional historiography, belles-lettres, and even in the movies and on stage. In independent Azerbaijan, where Islam and Turkic nationalism are serving as major components of national identity, the image of Babek has held onto its official status as a key historical figure, while its reception by different groups of the population is more nuanced. Some are skeptical about the cult of Babek because of his sectarian, anti-Islam ideology and non-Turkic origins. Still others embrace him as a great national hero despite these grave faults. Furthermore, a few ethnic minority groups in Azerbaijan put forward claims for Babek as belonging to their ethnicity and their ethnic territoriality. The figure of Babek has played a decisive role in the shaping of Azerbaijan as a homeland for the nation. However, Babek is losing his symbolic status for supporters of a different (pan-Turkic) principle of national mobilization, one that goes beyond the region of Azerbaijan and Northern Iran.
From Ancestry to Territory: Spatial Dimensions of Muslim Identity in Imperial Russia
Authors: Noack Christian
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Кристиана Ноака посвящена пространственному измерению идентичности мусульман Волжско-Камского региона в Российской империи в XIX – начале XX вв. Автор анализирует пространственное измерение мусульманского сообщества на трех уровнях: община и место непосредственного проживания мусульман; регион как место мусульманской общины в общем экономическом, социальном и политическом пространстве империи; символическая география (представления) о родной земле самих мусульман. Ноак отмечает, что до периода Великих реформ пространственная идентификация мусульман характеризовалась стабильностью на всех анализируемых уровнях, при этом границы идентичностей не были четко маркированы: местные мусульманские общины определяли себя в терминах исламских институтов (являвшихся одним из инструментов имперского управления различиями), исторический опыт дворянских и купеческих мусульманских групп формировался в рамках имперской региональной сетки, а общей основой для дискурса о родной земле выступала идентификация с Булгаром и булгарскими священными местами, которые, в общем, совпадали с территорией Российской империи и тем самым способствовали идентификации религиозной группы с пространством государства. Постреформенный период принес изменения в политике по отношению к мусульманам Волжско-Камского региона и, как результат, критику булгарской идентичности. При этом пространственная идентификация “малой родины” существенно не изменилась и осталась тесно связанной с религиозными институтами (судом и школами). Критики булгарской идентичности из числа улемов все больше подчеркивали связь мусульманской общины с Казанью и территорией компактного проживания татар. Революция 1905 года привела к значительному изменению территориального компонента мусульманской идентичности, в значительной степени под влиянием джадидов Волжского региона. С одной стороны, джадиды настаивали на границах мусульманской общности, охватывающих всю империю, с другой стороны, их понимание этой общности все больше основывалось на тюркском или татаротюркском элементе. В целом, до 1917 года пространственные маркеры мусульманской идентичности оставались зыбкими, что выразилось в господстве идеи внетерриториальной культурной автономии. Только в 1917 году в рамках мусульманского движения появилось новое направление, которое отличалось более левой ориентацией и требованием территориализации автономии, при этом рамки этой автономии были маркированы по этническому принципу, а не по границам религиозной общины. Именно такая версия отношений между групповой идентичностью и пространством родной земли легла в основу советского этнотерриториального проекта.
Europeans, not Westerners: How the Dilemma “Russia vs . the West” is Represented in Russian Language Open Access Migrants’ Forums (United Kingdom)
Authors: Morgunova Oksana
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье рассматривается семантика концептов “Европа” и “Запад”, актуальная для участников Интернет-форумов русскоязычных эмигрантов в Великобритании. Она определяется, в частности, по отношению к концепту “Россия”. Автор задается вопросом о причинах популярности на форумах проблематики “инаковости”: проявление ли это желания выделить и отделить себя или стремления вписаться в доминирующую идентичность принимающего общества, проведя границу между собой как его частью и настоящими “иными”. Автор приходит к выводу, что на русскоязычных британских форумах концепция “Запада”, семантика которого для российских эмигрантов сохраняет свою амбивалентность, теряет популярность и замещается более позитивной концепцией “европейскости”. В статье рассматриваются различные аспекты семантики “европейскости”: территориальная, религиозная, гражданская; ее способность “отчуждать” эмигрантов неевропейского происхождения. Во второй части статьи автор концентрируется на риторических стратегиях, к которым прибегают эмигранты, конструируя образ “другого”.
Mitteleuropa as Middle America?: “The Inquiry” and the Mapping of East Central Europe in 1919
Authors: Riga Liliana , Kennedy James
Published: October 2015

SUMMARY:
В фокусе статьи Лилианы Риги и Джеймса Кеннеди – группа американских интеллектуалов, известных как “The Inquiry” (“расследование”), к которым Президент США Вильсон обратился за экспертной помощью в определении послевоенных границ в Европе на основе принципа национального самоопределения. Таким образом, в статье анализируется восприятие американской интеллектуальной элитой феномена этничности и национальности в Центральной и Восточной Европе начала ХХ века. Авторы реконструируют историю возникновения “The Inquiry” под влиянием прогрессистской идеологии и академических симпатий Вудро Вильсона на фоне прогрессистской политической ориентации на социальные реформы в США. Авторы приходят к выводу, что на эту группу интеллектуалов-экспертов решающее влияние оказали ассимиляторские концепции национального государства, усилившиеся в США под влиянием мощной иммиграционной волны 1870–1914 годов. Национальные группы, заявлявшие о себе в Центральной и Восточной Европе, в глазах американских экспертов имели своих представителей в лице этнических иммигрантских сообществ в США. Однако, как показано в статье, конечные рекомендации “The Inquiry” были гораздо консервативнее пожеланий иммигрантов или логики, вытекавшей из принципа национального самоопределения. Зачастую на определение новых послевоенных границ влиял страх перед Германией и большевиками. Авторы полагают, что в целом послевоенное разграничение Центральной и Восточной Европы отражало идеологические взгляды американских прогрессистов (даже несмотря на влияние соображений в духе Realpolitik ). Несмотря на декларировавшийся либеральный интернационализм американского подхода, прогрессизм “The Inquiry” не был либеральной идеологией, поскольку допускал манипуляцию самоидентификацией национальных групп и верил в возможность ассимиляции этнических различий посредством агрессивной политики нациестроительства.
Строить железную дорогу, создавать имперское пространство: “Местность”, “край”, “Россия”, “империя” как политические аргументы в пореформенной России
Authors: Шперлинг Вальтер
Published: October 2015

SUMMARY:
As in Western Europe and in America, the railroads had far-reaching effects on the economy, culture, and ordinary life of Imperial Russia. They initiated social processes and fostered the expansion of the Russian Empire. While the role of the autocracy and the imperial elite in this seems to be evident, this article focuses on a broader social group that was interested and involved in bringing railroads to their regions and to their cities. Of special interest are the ways in which regional actors did communicate and bargain over the railroad construction in the 1860s and 1870s, the period of railroad fever in Russia. The analysis of petitions and publications of local representatives from the provinces of Tambov, Saratov, and Vologda suggests that nobles, merchants, and entrepreneurs sketched out diverse mental maps, using concepts from “locality” ( mestnost’ ) to “Empire” to promote their political interests. Their determination to get a viable connection and the competition with other regions and cities forced the actors to re-construct their regions and to re-conceptualize them as an integral part of Russia. The railroad construction provoked a polyphony of concepts – for example, Povolzh’e, Saratovskij or Severnyj kraj – which the actors borrowed from scientific discourses and from the emerging voices of the “local”, later to be called kraevedenie . Thus, the different actors not simply relied on well known geographical or administrative units. In setting the railroad connection to their regions on the political agenda, the actors remapped the Russian Empire: The chorus of regional self-definitions created an Empire consisting of diverse spatial entities, whose organic interrelations would be strengthened by the railroads. With this discourse, the representatives of the local self-governments and city communities contributed to the process of empire building.
“Русский Вельможа, Европейский Grand Seigneur и Татарский Князь” Н. Б. Юсупов: К вопросу о Самоориентализации Российского Дворянства в Последней Трети XVIII – Первой Трети XIX вв.
Authors: Боленко Константин
Published: October 2015

SUMMARY:
Konstantin Bolenko’s article explores the intricate relationship between Europeanness, Russianness, and Tatar genealogy in the life experience and identity of Nikolai Yusupov (1751–1831). Yusupov was a descendent of an aristocratic family, whose origins are traced to the elite of the Grand Nogay Horde. The Yusupovs were baptized in the end of the seventeenth century, having served for almost a century in the elite service of the Muscovite Tsardom. In the course of the eighteenth century, as the article shows, the Tatar origin of the family was not mentioned either by the Yusupovs themselves or by outside observers. However, at the beginning of the nineteenth century, a persistent image emerges of Nikolai Yusupov’s Oriental (i.e. Tatar) origin. Since then, his identity as a Russian aristocrat becomes particularly intriguing as a subject of inquiry. The article analyzes the role of Yusupov’s image in the forging of a new perception of the Russian elite by Europeans and Russians, and the reinvention of his Oriental roots by Nikolai Yusupov. The article situates this case of reinvented tradition in the intellectual climate of the late Enlightenment and early Romanticism; analyzes the representations of the Orient in visual arts, heraldic items, and architecture; and draws conclusions about the culture and languages of self-description of the Russian noble elite. The author discusses the Tatarization and self-Tatarization of Yusupov in the context of the emergence of a new understanding of the division of civilization between Europe and the Orient. The tendency to distance the Orient as the Other took interesting twists in the Russian cultural context. The article traces in details the changes in the outside perception of Yusupov’s home in Moscow as an expression of his Tatarness; the interpretations of Yusupov’s sexual behavior as “oriental”; the foreigners’ projections of “Tatarness” as a synonym of barbaric civilization onto Russian nobility in general; and the evolution of the semantics of “Tatarness” visa-vis the developing Russian national ideal. A major portion of the article deconstructs cultural tropes of Yusupov’s self-Tatarization and tries to find explanations for his active engagement in the creative rediscovering of his “true” identity. Here the author discusses the symbolism of Yusupov’s coat-of-arms; his artistic imagining of the oriental family genealogy as reflected in the design of his home and the objects of art displayed there; and finally, the symbolic meaning for Yusupov commissioning the portrait of his son in an oriental costume by a Paris painter. Finally, the author proposes his vision of the Yusupov’s estate Arkhangel’skoe as a cultural text of his synthetic “European, Russian and partly Tatar” identity.
Weltgericht Ohne Weltgeschichte Historians as Expert Witnesses at the International Criminal Tribunal for the Former Yugoslavia
Authors: Petrović Vladimir
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье рассматриваются сложные взаимоотношения истории и юридического суждения на примере историков, выступавших в качестве экспертов на заседаниях международного Трибунала по бывшей Югославии. Автор обращается к дискуссиям, затрагивающим неоднозначную проблематику включения историков в юридическую систему, чтобы выявить специфику их работы для данного конкретного Трибунала. При этом он указывает, что не только сложившаяся традиция влияет на восприятие аргументов историков в юридическом контексте, но и специфика (в том числе политическая) международного Трибунала по Югославии сказывается на свидетельствах исторических экспертов. В частности, сама процедура Трибунала стимулирует радикальное противостояние сторон и, соответственно, антагонистический характер свидетельств экспертов, выступающих на стороне защиты и обвинения. Этот антагонизм усиливается в результате пространственного, временного и качественного ограничения юрисдикции международного Трибунала. Эти ограничения препятствуют интериоризации установленных в нем фактов и суждений населением бывшей Югославии. Напряжение между глобальным взглядом на преступные аспекты недавнего прошлого Югославии и отрицанием этих аспектов на местном уровне достигает своего максимального проявления в противостоящих друг другу исторических нарративах, свидетельствующих о том, что международный судебный орган создать проще, чем устраивающий разные стороны вариант мировой истории.
Making French and European Coincide: Decolonization and the Politics of Comparative and Transnational Histories
Authors: Shepard Todd
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Тодда Шепарда описывает завершение французского колониального правления в Алжире. Анализ сложного процесса деколонизации в статье основывается на изучении семантики и функционирования юридической категории “репатриант”, которая присваивалась тем французским гражданам, которые покинули Алжир после заключения перемирия в разгар подготовки к объявлению независимости бывшей колонии. Автор рассматривает эволюцию категорий, с помощью которых французские официальные лица и общественное мнение Франции того времени классифицировали группы населения и проводили новые границы между ними. Проблема завершения имперского управления в Алжире осложнялась тем фактом, что Алжир считался интегральной частью республики и, соответственно, французское гражданство распространялось на эту часть Франции. Первоначальный план разрешения алжирского конфликта предполагал, что после обретения независимости переселения бывшего колониального населения в метрополию не будет. Однако в 1962 г. Алжир покинуло более миллиона человек. Это “неожиданное” перемещение населения сделало необходимым проведение новых границ и переосмысление содержания “французскости”. В процессе общественной дискуссии это понятие перестало быть преимущественно юридическим выражением гражданства и обрело культурные коннотации и наследуемые характеристики “европейскости”. В значительной степени этот семантический сдвиг явился результатом усилий французского правительства по преодолению напряжения, сложившегося вокруг сообщества pieds noir , посредством ассимиляторской, национально ориентированной политики гражданства. Шепард утверждает, что современное восприятие Франции как европейской страны связано с политикой сравнения, позволившей переопределить сообщество pieds noir как европейское и потому – французское. Эта же политика приводила к исключению из нового понимания “французскости” тех французских граждан, чье происхождение не было европейским. Основываясь на данном примере, автор критикует историографию деколонизации, которая слишком часто использует в качестве базового компаративный подход, выделяющий и сравнивающий монолитные политические и культурные группы, и не учитывает транснациональные связи и флуктуирующие границы.
Гендер и постсоветские нации: Личное как Политическое
Authors: Гапова Елена
Published: October 2015

SUMMARY:
This article by Elena Gapova, which is an introduction to the forum on gender and post-Soviet nations, is focused on the critical link between the ideas and practices of gender, on the one hand, and nationhood, on the other. Nations were first formulated during the Enlightenment as “male fraternity” projects, which relegated women as “non-autonomous” individuals to the private sphere of sexuality and domesticity, thus using gender as a primary way of signifying relationships of power in a new social contract. Nationbuilding as the process of negotiations over inclusion and exclusion, i.e. over who are going to be the legitimate social actors, always reconsiders the meanings of sexual difference and gender arrangements. Post-Soviet Soviet nationalism is a class project serving to legitimate the development of social inequalities into classes by providing emerging elites with a “noble national goal” of, as far as gender is concerned, protecting the women-nation from raping, subjugation, or colonization by the powerful “other.” Gender and nationhood, invoking particular symbolic representations, work through each other and need each other and are intricately tied to the emergence of class and national identity.
Race, Politics and Nationalist Darwinism in Hungary, 1880–1918
Authors: Turda Marius
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье рассматриваются взаимоотношения между теориями расы, националистическими идеями и политическими взглядами венгерских и румынских интеллектуалов – подданных Австро-Венгерской империи – в период с 1880 по 1918 гг. Мариус Турда считает, что именно в этот период возникают новый политический язык и практики, основанные на признании расового начала и социал-дарвинистских представлений об общественно-политической динамике. В первой части статьи рассматривается институциализация антропологии в Венгрии как научной дисциплины, в контексте которой отдельные этнографические интерпретации были интегрированы в проекты “археологии” и сохранения этнических сообществ. В растущем интересе венгерских исследователей к фигуре внутреннего “Другого” автор усматривает антропологизацию концепции “идентичности”, которая должна была соответствовать национальному пониманию. С этой точки зрения в статье рассматриваются культурные и исторические теории расы, предложенные такими венгерскими этнографами и антропологами, как Антал Херманн, Паул Ханфлви, Золт Бьеси и Михаль Режи. Адаптацию европейской антропологии к конкретным условиям Австро-Венгерской империи М. Турда локализует в двух парадигмах: либеральной (Херманн, Ханфлви и Бьеси) и “национально-дарвинистской” (его в статье представляют румынский националист, антрополог Аурель Поповичи и венгерский националист Михаль Режи). В отличие от австрийской антропологии, венгерская либеральная традиция устанавливала факт культурного превосходства венгров и их исторического права на политическое доминирование на землях “короны Св. Стефана”, конструируя свою дисциплину как национальную венгерскую. Радикальные националисты типа Поповичи или Режи отвергали такой либеральный национальный дискурс мирного сосуществования в рамках венгерского государства, противопоставляя ему жесткий расовый социальный дарвинизм, оказавшийся востребованным в ходе поствоенного урегулирования.
A “Polish Connection” in American Sovietology, or The Old Homeland Enmities in the New Host Country Humanities
Authors: Nowak Andrzej
Published: October 2015

SUMMARY:
Статья Анджея Новака посвящена исследованию польского форматирующего воздействия на сообщество западных исследователей Российской империи и СССР. Внимание автора сосредоточено на биографиях и научном творчестве трех известных историков, выходцев из Польши: Леопольда Лабедза, Ричарда Пайпса и Адама Улама. Еврейское происхождение, глубокая ассимиляция в польскую нацию и культуру и сложные варианты идентификации с Польшей интерпретируются автором в связи с влиянием этих представителей польской эмиграции на формирование образа России в западной науке и общественном мнении. В связи с этим в статье исследуется связь между исторической судьбой Польши и польской культуры и профессиональным творчеством интеллектуалов польской эмиграции. Автор задается вопросом о том, можно ли вообще говорить о влиянии польского “следа”, учитывая, что в качестве видных историков периода Холодной войны герои статьи не занимались историей Польши и не участвовали в политической жизни польской диаспоры на Западе. Автор отстаивает тезис о влиянии опыта жизни в регионе на создававшуюся героями статьи историографию. Этот опыт включал в себя дилеммы интеграции и признания в польском обществе, а также непосредственное знакомство с практиками тоталитарных режимов. В статье вскрывается сходство позиции Лабедза, Пайпса и Улама с позицией “ревизионистов”, участвовавших в политической и историографической дискуссии о природе и значении советского эксперимента. Анджей Новак считает, что эта позиция не была воспроизведением польских исторических стереотипов о России, но результатом реального антропологического опыта жизни в довоенной Польше и травмы пакта Молотова-Риббентропа.
Nationalizing and Denationalizing the Past: Ukraine and Russia in Comparative Context
Authors: Velychenko Stephen
Published: October 2015

SUMMARY:
В фокусе статьи Стэфена Велыченко, являющейся расширенной по-лемической рецензией на две недавние книги канадского историка Сергея Плохия, – проблемы деконструкции “имперского гранд-нарратива” и “денанционализациии” видения истории. Велыченко указывает на преимущества и недостатки т.н. локо-центричного и метро-центричного подходов, рассматривающих исторические процессы с позиций периферии (национального региона) и центра (имперской метрополии) соответственно. Велыченко обращает внимание на последовательность этапов “деимпериализации” и “денационализации” исторического анализа, подчеркивая, что последний в представлении Плохия не отрицает в целом значение этнонациональной идентичности, а лишь фиксирует ее трансформации.
Elites, Reforms, and Power Institutions in Soviet Kyrgyzstan and Mongolia in the 1920–1930s: A Comparative Historical Analysis
Authors: Morozova Irina
Published: October 2015

SUMMARY:
В статье в сравнительной перспективе рассматривается трансформация политических элит и институтов управления в Киргизстане и Монголии на региональном и местном уровнях в 1920–1940-х гг. Автор исследует трансформацию кочевых обществ и специфику их адаптации к социалистической модели общества и государства в длительной временной перспективе, при этом в фокусе статьи оказываются социальные системы в периоды кризисов.
Упражнения с историей по-украински (Заметки об общественных измерениях функционирования истории в постсоветской Украине)
Authors: Портнов Андрей
Published: October 2015

SUMMARY:
The article by Andryi Portnov is devoted to the public usage of history in politics writ large, and the politics of identity in present-day Ukraine. The author explores the historical transformations since the perestroika period to the presidential term of Viktor Yushchenko. The article includes the analysis of the usages of historical memory in political mobilization and legitimation of the post-Soviet Ukrainian state, as well as the division of selectively used memory along the lines of political division of Ukrainian society. Portnov notes that the case of Ukraine stopped far short of the restorationist paradigm of some other post-Soviet states, like the Baltic states, though the multifaceted history of independence, the Orthodox Church in Ukraine, Soviet time repressions, mass famine and World War II collaboration were used to provide a different constitutive frame for the new Ukrainian state- and nationhood. The author argues that the politics of identity (which includes the production of history textbooks and the authorization of commemorative practices) remains fragmented and tailored to reflect the ideological anxieties and concerns of individual regions of present day Ukraine. This provides a partial exploration of the fact that history, though widely used in different forms of identity politics, is not brought into the court or other legal processes.