On the Question of the Monastic Colonization of Kargopol
Authors: Мелехова Г.Н. 
Published: March 2023

Монастырская колонизация Русского Севера, как и мирская, шла из Новгорода и с юга, из Ростово-Суздальских, позже Московских земель, и восприняла её черты: полиэтнический характер, двунаправленность колонизационных потоков (из Новгорода и с юга, «снизу»), включённость в жизнь поселенцев и крестьян, участие в формировании славянских и финно-угорских народностей в единую северорусскую общность. Основная цель исследования — на примере житий ранних основателей монастырей Каргополья (XIV–XV вв.) выявить специфику монастырского уклада жизни обителей, основанных как новгородцами, так и представителями низовской колонизации. На взгляд автора, в этом аспекте Каргополье, — модельная территория, т.к. считается, что по нему проходила граница новгородской и низовской колонизации, что отразилось, как выявил автор, в мировоззренческих предпочтениях представителей различных колонизационных потоков, запечатлевшиеся, в частности, в структуре посвящений храмов и почитаемых праздников города Каргополя, а также в создании обителей представителями как новгородских, так и среднерусских земель. По житийной литературе прослеживаются направления монашеских устремлений и решаемых аскетических проблем первооснователями каргопольских Кирилло-Челмогорской и Александро-Ошевенской обителей, основанных монахами новгородской и московской традиций. На каргопольском материале подтверждается, что новгородская монашеская традиция основана на крайней аскезе, пустынничестве, нестяжательстве; борьба со стяжанием — в числе главных нравственно-религиозных проблем. Подвижники московской церковной традиции, при подвижничестве духа и строгой молитвенности, развивали аскетическую парадигму смирения, послушания, преодоления гордости и самости, в чем продолжился киевский церковно-аскетический опыт, развитый школой прп. Сергия.

The monastic colonization of the Russian North, like the secular one, came from Novgorod and from the south, from the Rostov-Suzdal, later Moscow lands, and took on its features: a multi-ethnic character, the bidirectionality of colonization flows (from Novgorod and from the south, from Kyiv, Rostov-Suzdal, later the Moscow lands), involvement in the life of settlers and peasants, participation in the formation of Slavic and Finno-Ugric peoples into a single North Russian community. The main purpose of the study is to identify the specifics of the monastic way of life of the monasteries founded by both Novgorodians and representatives of the Nizov colonization using the example of the lives of the early founders of the monasteries of Kargopol (XIV–XV centuries). In the author's opinion, in this aspect, Kargopolye is a model territory, because it is believed that the boundary of the Novgorod and Nizov colonization passed along it, which, as the author revealed, was reflected in the ideological preferences of representatives of various colonization flows, imprinted, in particular, in the structure of temple dedications and revered holidays in the city of Kargopol. According to hagiographic literature, the directions of monastic aspirations and ascetic problems being solved by the founders of the Kargopol Kirillo-Chelmogorsk and Alexander-Oshevensk monasteries, founded by monks-students of the Novgorod and Moscow traditions, are traced. On the Kargopol material, it is confirmed that the Novgorod monastic tradition is based on extreme asceticism, hermitage, non-acquisitiveness; the fight against acquisitiveness is among the main moral and religious problems. The ascetics of the Moscow church tradition, with the ascetic spirit and strict prayerfulness, developed the ascetic paradigm of humility, obedience, overcoming pride and selfhood, which continued the Kyiv church ascetic experience developed by the school of St. Sergius.