Ярослав Гашек

Ярослав Гашек, чешск. Jaroslav Hašek ("1883-1923") — чешский писатель, анархист и журналист, прославившийся в первую очередь эпичной книгой «Похождения бравого солдата Швейка», которую, к сожалению, так и не успел закончить. Конец четвертой части и продолжение («Швейк в русском плену») дописал другой чешский писатель Карел Ванек, так же, как и Гашек, воевавший на русском фронте, попавший в плен к диким русским монголоидам и т. д. В отличие от аутентичных, шедевров троллинга всего и вся, его творчество — унылое петросянство. Отличился и немецкий драматург Бертольд Брехт — неканоничной анонимной антифашистской пьесой-продолжением «Швейк во Второй мировой войне». Адик с огромной головой в степях под Сталинградом прилагается.
По непроверенным данным, писатель в юности доставлял былинной политической клоунадой, вступая во все партии подряд, и даже организовал собственную Партию Умеренного Прогресса В Рамках Закона. Целью партии была защита австрийских подданных от землетрясений в Мексике, а избирателям предлагались карманные аквариумы и комнатные слоники, как-то так. С самого раннего детства аффтар отличался былинным распиздяйством, тягой к перемене мест, удивительной памятью, чрезвычайно острым умом, а в чуть более зрелом возрасте — также и неиллюзорным алкоголизмом. Смесь эта была поистине взрывоопасной — Гашек мог выйти из квартиры за пивом в домашних тапочках, а объявиться через два месяца на другом конце Двуединой Монархии.
В общем, в молодости Гашек образ жизни вёл богемный, пил, гулял, хулиганил, писал за ЖРАТ куда угодно (абы платили) фельетоны и заметки, в которых смешивал с говном тоже всё что угодно, включая, зачастую, работодателей, из-за чего категорически не мог удержаться ни на одном рабочем месте. Едва закончив кое-как гимназию, Гашек отправился путешествовать, объездив за пару лет всю Австро-Венгрию вдоль и поперёк, пока родным не надоело оплачивать его анабасисы, даром что папаня его к тому моменту двинул кони и денег у семьи не стало совсем. Пришлось Ярде браться за ум, заканчивать коммерческую путягу и поступать в тот же банк, где раньше работал его папаша. Впрочем, как легко можно угадать из вышеизложенного, карьера планктонины у будущего автора Швейка не сложилась.
После того, как его выперли из банка, Гашек полностью отдался литературе и троллингу, из полицейских участков он в ту пору не вылезал. Редактировал журнал о животных (главным образом чтобы родители его первой жены наконец разрешили им сочетаться законным браком, что из этого вышло — читайте в «Швейке»), торговал собаками (аналогично, причём под суд он ухитрился затащить и свою новоиспечённую жену). Неудивительно, что от подобной жизни жена от него в конце концов ушла, да и друзей, за счёт которых он зачастую и жил, это начало несколько подзаёбывать, и они начали посматривать на него косо, невзирая на гашековское адово обаяние.
Да и кроме этого причины для разочарования в жизни у Гашека имелись, ведь писатель многое повидал: повоевал в Первую Мировую, попал в плен к царской армии, затем хитро сдался в плен красным, повоевал на их стороне, умудрился дойти с красноармейцами аж до Новониколаевска (ныне Новосибирск), в котором ему пришлось бороться с эпидемией тифа. Затем творца занесло в Уфу, где его изловила и захомутала местная бабёнка. Официальный процесс хомутания зачем-то произошёл в Красноярске. Возможно, если бы он таки успел дописать книгу про Швейка до конца, нас ждали бы достоверные описания житья-бытья в русском плену, но тогда в СССР её вряд ли издали бы: автор по своей привычке запросто перемешал бы с говном заодно и большевизм с комиссарами.
В австро-венгерской армии был награждён серебряной медалью «За храбрость» 2 класса (малой серебряной), ну а в Легионе заработал «За храбрость» IV степени от Временного правительства и Зборовскую памятную медаль.
 
Книга в основном состоит из казарменного юмора, феерических историй (некоторые из биографии автора, например, про редактирование журнала о животных), клеймения и перемешивания с говном таких вещей, как государственный аппарат, армия, церковь, полиция, журналистика, национализм, алкоголизм, чехи, мадьяры, австрийцы, русские, немцы, евреи и всё остальное, а также из того, как кто-то обосрался. Образы из «Швейка» актуальны и поныне: так, подпоручик Дуб — вылитый Алкснис, в реально действующих войсках имеются персонажи не хуже фельдкурата Каца, а уж кадетов Биглеров с их поцреотическим порывом по всему миру бессчётное множество. Цитаты и сравнения регулярно используются в блогосфере. Также пан Ярослав — автор многих рассказов, одни из которых смешные, а другие — страшные.
Следует отметить, что первоначально Швейк был «идиотом в воинской части», как Гашек, придя домой в мертвецки пьяном виде, записал на какой-то бумажке, чтоб самому себе утреннему напомнить, какая у него была гениальная идея вечером. Так что существует несколько предвоенных (1912—1913 г.г.) рассказов о Швейке — полном идиоте, который курит в арсенале и в конце концов подчистую комиссуется за идиотизм. А описанием похождений Швейка во время ПМВ Гашек занялся уже после революции, конца войны, развала Австро-Венгрии и, похоже, полного разочарования автора в человечестве. И там Швейк уже совсем другой, вызывающий сильное подозрение в том, что на самом деле он — злостный симулянт, а идиоты все остальные - хотя бы потому, что профессиональные преступники (а Швейк как раз такой) редко бывают идиотами. Между этими двумя этапами родился первый вариант романа, на 92,6% состоящий из уязвлённого чешского национального самосознания, а Швейк в нём скорее идиот, чем толстотролль. Впрочем, пан Гашек в ту пору был сильно моложе и не успел пропитаться жизненным цинизмом в должной мере.
Швейк постоянно травит байки. Яркий пример:
Кондуктор вынул записную книжку и стал составлять протокол о происшествии. Железнодорожник враждебно глядел на Швейка.
Швейк спросил:
— Давно служите на железной дороге?
Так как железнодорожник не ответил, Швейк рассказал случай с одним из своих знакомых, неким Франтишеком Мличеком из Угржиневси под Прагой, который тоже как-то раз потянул за рукоятку аварийного тормоза и с перепугу лишился языка. Дар речи вернулся к нему только через две недели, когда он пришел в Гостивар в гости к огороднику Ванеку, подрался там и об него измочалили арапник.
— Это случилось, — прибавил Швейк, — в тысяча девятьсот двенадцатом году в мае месяце.
Железнодорожный служащий открыл дверь клозета и заперся там.