1917

1917 от Р. Х. — безусловно, самый насыщенный событиями год в истории Этой страны. Вместил в себя революцию, три кризиса правительства, неудачное восстание, неудачный путч и, наконец, ещё одну успешную революцию (или переворот — кому как больше по нраву). Естественно, всё это сопровождалось соответствующей обстановкой трэша, угара и содомии, извлечением лулзов и рождениями новых мемов, иные из которых предсказуемо стали бессмертными (пломбированный вагон, броневик, золото немецкого генштаба, шалаш в Разливе — тысячи их!).
Разумеется, вся эта феерия была бы невозможна в принципе без соответствующих предпосылок. И здесь необходимо буквально в двух словах сказать о том, что собой представляла матушка-Россия в предшествовавшие сабжу годы.
Однако сделать это не так уж и просто. Как и в Интернетах, так и во вполне себе серьезных исторических работах на эту тему, господствуют две взаимоисключающие позиции. Монархисты (как правило, здесь к ним примыкают либералы и фошысты) с пеной у рта утверждают, что Россия в это время была могущественной и уважаемой державой с мудрым и любимым народом императором Николаем II. Армией и государством руководили умные и профессиональные военные и политики. В великой империи бурно развивалась торговля и промышленность, а подавляющая часть народа жила в достатке и процветании. Особенно это касается крестьян, чей уровень жизни был поднят великим Столыпиным на недосягаемую ныне высоту. В России того времени были все демократические институты: парламент, многопартийность, конституция, свободные СМИ. Процветали науки и искусства. С 1914 года наша благословленная держава и ее верные и щедрые союзники успешно вели справедливую и благородную войну за освобождение наших славянских братьев от иноземного гнета.
Вторую точку зрения представляют коммунисты и ымперцы и поцреоты совкового разлива. Они с неменьшим фанатизмом утверждают, что Рашка к тому времени была просрана абсолютно и почти безвозвратно. Николашка Кровавый был никчемным и злобным царьком, ненавидимым всем народом. Его министры и генералы были сплошь и рядом клинические идиоты. Расейания была неразвитым аграрным государством, где основная часть населения существовала за чертой бедности. Столыпинские реформы были полной туфтой и ни к чему не привели. Царская Россия была тиранически-деспотически-полицейским государством, давившим любое свободомыслие и уничтожавшим собственный народ. Наука пребывала в упадке, а деятели искусства были сплошь и рядом упадочные декаденты. В 1914 тупоголовый Николашка и его такие же тупые министры втянули и без того разваливающуюся страну в абсолютно ненужную войну за интересы мирового империализма. Бездарные рашковские генералы эпично сливали битву за битвой, а по-другому и не могло быть: нищая аграрная «империя» со своими циничными «союзниками» не могла успешно противостоять противникам в мировой войне.
А на самом деле было и одно и другое одновременно. Конституция 1906 года может быть и годилась, но только не с такой личностью, как Николай, в качестве главы государства. Мудрый и любимый народом Государь Император искренне считал, что на самом деле у руля Империи стоят его жена, мама, дядьки, тетки, братья, камергеры, фрейлины и прочие распутины, а все остальные — суть обслуживающий персонал. Поэтому, разумеется, в Совет Министров назначались самые высокопрофессиональные личности — такие как, например, Горемыкин или Протопопов. Дума безумно радовалась и в порыве верноподданства и любви к Государю начинала блокировать все законопроекты, исходящие от Совмина, — к примеру такие как государственный бюджет. Тогда Николашка волевым решением распускал Думу (конституция ему это позволяла делать без объяснения причин) и пачками штамповал временные Указы, нужные для работы любимого правительства своей жены. Новоизбранная Дума эти Указы херила и цикл повторялся. Три раза. На четвертый не прокатило и началась она самая —

Вся мякотка ситуации в том, что непосредственно тогда точки зрения были обратными. Крупные левые оппозиционеры (в том числе и Ленин, не имевший никакой информации о Рашке, пребывая в этой вашей Швейцарии) печально заявляли, что революция в Рашке если и будет, то совсем нескоро. А многие крупные правые политики (тогдашний нургалиев Дурново и тогдашний грызлов Родзянко, например) строчили Самодержцу в личку одно за другим сообщения о неизбежности революции, если, конечно, не соответственно обустроить Россию. Царь-тряпка фармил кошек и ворон, сообщения игнорил и не задумывался. Причем и тогда, когда из Питера шли донесения о массовых митингах.
А почему бы и не игнорить? Подумаешь, это просто хлебные очереди из-за снегопада, перекрывшего путь ж/д корованам с хлебом. Надо только пару раз пальнуть в воздух — снежок пройдёт, и все обо всём забудут.
Императрица телеграфирует Царю
Руководитель бюро ЦК большевиков А. Г. Шляпников
Председатель Думы Родзянко
Однако весь цимес в том, что питерский гарнизон не только ни разу не хотел прекращать эти незапланированные народные гуляния, но и сам решил принять в них участие — солдаты тоже люди, и тоже хотят есть. Все равно лучше, чем идти на фронт, на немецкую проволоку, где, по рассказам лазаретных, плывут сладчайшие ароматы немецких хлора с ипритом под ласкающий слух аккомпанемент разрывов немецких же бомб.
Полиция на тот момент уже давно была укомплектована пулемётами на такой вот случай, и через два дня менты-пулеметчики заняли свои чердаки, 26 фераля был дан приказ стрелять, а в ночь с 25 на 26 были арестованы все активисты, положение которых было известно охранке: свыше 100 всяких большевиков и эсеров. Но вот подляна! Выяснилось, что они ничем и не руководили, и стихийный голодный погром булочных продолжился без них. Солдаты начали ходить с воззваниями в соседние полки, и 1 марта весь 170-тысячный гарнизон Петрограда был на ушах. На сей раз крестьянское восстание (солдаты — вчерашние крестьяне) случилось в столице, и у крестьян было оружие. Вся эта ярость обрушилась на ментов, которые, сломлены толпой, сами присоединились к восставшим — в итоге жандармская рота несла красный флаг к Думе под звуки Марсельезы.
Сказалось еще и то, что царя и его правительство к тому времени, мягко говоря, не любили многие влиятельные военные и политики. Известный олдфагам тролль-либераст Милюков где-то два-три месяца назад в Думе выдал зажигательную копипасту «Глупость или измена», в которой ненавязчиво намекнул, что окружение царя чуть менее, чем полностью состоит либо из просто идиотов, либо из немецких шпионов. А балом под тевтонскую музыку правит самолично тупопездная женушка Венценосца в паре со своим сибирским ёбарем. Копипаста ушла в народ и кармы царю явно не добавила.
Вот поэтому никто из них толком и не кинулся утихомиривать бурление говн в центре тогдашней столицы, которые начали поднимать весьма недвусмысленные политические лозунги. Толпа солдат, вчерашних крестьян и рабочих, совсем не рвавшихся нюхнуть иприту, начали выпиливать полицейских, открывать тюрьмы и захватывать всё, что плохо лежит. Особого внимания заслуживает эпичный персонаж Бубликов, который захватил Министерство путей сообщения и оттуда внаглую телеграфировал приказы всем железнодорожникам, не позволив властям перебросить в Петроград подкрепление. Да-да, железнодорожники подчинились какому-то Бубликову, послав нахуй собственное начальство — вот так любили царя в России, которую мы потеряли. Вскоре аналогичные явления охватили и провинцию, и реально верных царю-батюшке частей оставалось всё меньше. Казаки — и те ударили в тыл конную полицию, когда она разгоняла людей на Знаменской площади. Даже батальон георгиевских ветеранов (охрана царя), брошенный на подавление восставших, был разагитирован на подъезде к Петрограду. Даже дворцовая полиция, даже Аллах…
И тут началось самое интересное. Стихийно восставшие провозгласили, что стоят «за Государственную думу», тем самым делая оную центром и руководителем восстания. Но в самой Думе думали иначе — большинство депутатов просто разбежалось в страхе по своим уютным квартиркам.
Председатель Думы Родзянко
Изрядно охреневшие думские либерасты поначалу лишь наблюдали за шествиями приободрившегося быдла, валившего трамваи и громившего склады с бухлом (с началом войны был введен сухой закон), но затем решили поучаствовать лично, потому что новости стремительно распространялись, красные агитаторы уже ехали на фронт, и возникала неиллюзорная вероятность стихийного бунта теперь уже в армии, не менее голодной и уж точно не менее злой. После этого контроль был бы потерян совершенно.
Шульгин, депутат четвёртой Думы, монархист
Итак, председатель Думы монархист Родзянко решил, что пришла пора сделать всё «как в Англии», и, вытащив из серванта проект изменений в Конституцию, поехал к Николашке на чай с коньяком, захватив с собой ручку и бумажку. От Царя-тряпки требовалось только расписаться, после чего правительство назначалось бы думским большинством и им же в случае чего выкидывалось бы на мороз. Всякие там Александры Фёдоровны и Григории Ефимовичи из большой политики исключались навсегда, а Государь Император мог бы с чистой совестью наслаждаться стрельбой по воронам.
Однако, ёбнув коньяка, Николашка внезапно рассердился, бумажку порвал, Родзянку послал на хуй, а ручку не вернул. После чего вместо традиционного послеобеденного кроухантинга решил показать, кто в Думе хозяин, и в очередной раз её распустил. Ситуация была в общем-то привычной, однако на этот раз думцы, перетерев с генералитетом, решили, что прийти к успеху ещё можно — для этого нужно всего лишь поменять заебавшего всех царя на более воспитанного и адекватного. На роль такового и был выбран Мишаня Романов — либо в качестве регента при малолетнем Алексее, либо в качестве Императора. Запасшись ручками и бумагой, Гучков и Шульгин снова съездили к Коляну, и на сей раз он повёл себя предсказуемо — не выебывался и подписал всё, что дали.
Но… Россия не была бы таковой, если бы в ней всё шло, как задумано. В силу сказочного долбоебизма заговорщиков с Мишкой заранее никто ни о чём не договаривался: некогда, на хуй надо, да и вообще, куда он денется с подводной лодки? В результате Мишка узнал о планах на свой счёт из телеграммы Николая, отправленной после отречения, мол, извини, брат, что не предупредил. Поэтому, когда думцы через пару часов обратились к нему с предложением занять трон и изменить конституцию, Мишка вполне разумно послал их всех на хуй: мол, поменяете конституцию — тогда и приходите, там видно будет.
В результате из-за глупости двух баранов (Родзянко и Николая) страна осталась без главы государства и без парламента. Думцы снова сгоняли к Николашке, и тот задним числом (типа до отречения) подписал отставку кабинета князя Голицына и утверждение кабинета князя Львова. Эта по сути сходочка группы депутатов четвёртой думы вне рабочего времени и стала всем известным Временным Правительством, которое должно было править до созыва Учредительного Собрания и принятия новой Конституции.

В лучших традициях взаимоисключающих, формально полгода власти Временного правительства принято считать диктатурой, потому что, опять-таки, формально не было других органов власти. Правда, сразу же после революции левыми партиями был создан альтернативный Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, заявивший, что будет терпеть Временное Правительство, пока оно будет нормально работать под его контролем. Получалась патовая ситуация: с одной стороны, Временное Правительство как бы олицетворяло власть и реально ею являлось, не имея силы и серьёзной поддержки масс, а Петросовет контролировал только армию, но массы солдат и рабочих были на его стороне. При этом ВП формально не было уполномочено ни принимать законы, ни издавать указы, ни даже менять собственный персональный состав.
ИРЛ это обернулось демократией как в лучшем (полная свобода слова, всеобщая амнистия, отмена сословных привилегий и т. д.), так и в худшем её понимании: всё пиздилось и всё проёбывалось. Троллями и либерасты из ВП, и социалисты из Совета были знатными, но реальными руководителями — никакими. В рекордно короткие сроки ими было просрано всё, что можно и нельзя: армия, флот, государственное управление, экономика, элементарный порядок и адекватная внутренняя обстановка. Свержение царя вызвало непоправимые изменения в головах рашкинских прямоходящих: раз можно свергнуть царя, значит, можно всё! Началось веселье в лучших традициях Russian Reversal: cолдаты отказывались воевать и стреляли в своих же офицеров, крестьяне отбирали землю у помещиков, рабочие отказывались работать, а школота и студентота — учиться, и все вместе дружно бухали и долгожданно дубасили полицейских. Это приобрело столь повальные масштабы, что полицию убрали и надолго заменили милицией.
Первым главой ВП был князь Львов, но олицетворением Временного правительства принято считать его преемника А. Ф. Керенского — тролля, лжеца, масона и юриста. Тогдашним петросянам люто доставляло, что звали Керенского Александр Фёдорович — почти как бывшую императрицу Александру Фёдоровну. Кстати, стёб на эту тему можно встретить и у Маяковского («Хорошо»). Керенский имел фантастический скилл толкания речей, благодаря чему на митингах зажигал толпы покруче, чем этот ваш Геббельс. Уже полвека спустя А. Ф. вздыхал в интервью: «Ах, если бы тогда у меня были радио и телевидение! Я бы всех убедил! Никто бы меня не одолел: ни Ленин, ни Сталин, ни Троцкий, ни Корнилов!» Однако свои ораторские способности он явно переоценивал, уверовав, что пиздежом можно творить чудеса. На предсмертном допросе Адмиралъ не без иронии рассказывал красным, как жаловался Керенскому на волнения черноморских матросов из-за голода и плохих условий. В ответ Верховный Главнокомандующий предлагал подъехать и выступить перед восставшими, после чего у тех все претензии-де рассосутся, а в желудках наступит приятная тяжесть.
Как уже было сказано выше, одним из первых решений горе-правительства стало решение о всеобщей амнистии для политических (а, фактически, и для всех) заключенных. Воспользовались ею и Ленин сотоварищи, которые не куковали на северах и в сибирях, а вполне себе радовались жизни в эмиграции в Европе. Тягу на родину загадочной русской души оценил сумрачный гений германских спецслужб, профинансировав сие богоугодное дело. Разумеется, не за просто так, а дабы большевики любыми способами вывели Россию из войны: Германия уже не могла вести войну на два фронта, а надеяться на мир с лягушатниками и ракоедами не приходилось.
Данный сюжет является отдельным предметом для вполне себе нехилых срачей. Фашисты и монархисты при случае любят подначивать коммуняк сравнением деятельности большевиков в Первой мировой с власовцами в Великую Отечественную: «Поцчему это вашему жиду Бланку (то есть Ленину) можно было немцам продаться, а Власову и Краснову — нельзя?» Хотя сравнение притянуто за уши: Ильич просто взял денежки у немцев (типа как сейчас либерасту грант у Сороса получить), а Краснов и Власов в немецкой форме воевали за Вермахт против русских. Да и кайзеровская Германия — совсем не то, что Германия нацистская: планы немцев тогда были намного скромнее и не включали в себя экстерминатус всех славян и евреев.
Вероятна, правда, и версия, что это высосанная из пальца демагогия. Некто Соболев даже написал винрарную книжку «Тайна немецкого золота», в которой по косточкам разобрано, откуда мем взялся и почему сие бред. Что касается пломбированного вагона — нужно было для того, чтобы немцы не проверяли, кто там едет. Ведь арестовали же в начале войны как российского шпиона, и если бы не заступничество немецких депутатов-социалистов, то сидел бы Вова в тюрьме. Узнали бы — убили б на месте. Как бы то ни было, Ленин со своей шоблой прикатил в Рашку на ультрамеметичном пломбированном поезде, а в Питере прямо на вокзале толкнул речь на ультрамеметичном же броневике. Суть речи сводилась к тому, что:

Война народу не нужна, а ему нужны земля, заводы, советская власть плюс электрификация всей страны. Этим и должно руководствоваться труЪ-правительство.
Временное правительство — та же хуита, что царское, ибо прислужники заграничных кредиторов и потому точно так же хуй клали на п. 1.
Исходя из п.п. 1 и 2, никакого сотрудничества с ним быть не может, необходимо прямо и открыто агитировать против них, а когда они сбросят республиканские маски и скатятся к репрессиям, выдать им пиздюлей всем миром и сформировать труЪ-народное правительство (см. п. 1.).
Чуть позже Гриб понял, что в Швейцарии он несколько переоценил горячность населения, доверявшего Советам, которые не шли на конфликт с Временным правительством. Оформив всё это в бумажном виде, Володя зачитал «Апрельские тезисы» на съезде Советов. Градус неадеквата поразил даже старых большевиков, по-настоящему разорвав привычный шаблон о "далёкой" социалистической революции, у остальных же левых партий вызвал дружную фрустрацию. Но Ленину было похуй, и, можно сказать, в этом был он весь — исходил не из «исторических обстоятельств, которые должны сложиться и вот тогда-то всё получится», как исходили социалисты-догматики, не из принципов, которые-де вывел Маркс, а только чётко из нужд, интересов и настроений социальных групп здесь и сейчас.
ИЧСХ, Гриб в тот момент был СОВЕРШЕННО прав. В условиях, когда правительство — политический импотент и не желает никаких реформ, а народ не на шутку бурлит, сравнительно малочисленной и не самой популярной партии нетрудно прийти к власти, выдвигая самые радикальные и близкие лозунги: жаждете мира? — долой войну! хотите земли? — получите! хотите выйти из ненавистной Рашки? — даешь самоопределение народов! Надо всё же понимать, что это были настоящие, живые, а не навязанные оппозиционными масс-медиа лозунги. В тот момент крестьяне УЖЕ самовольно отбирали землю у помещиков и священников, национальные меньшинства УЖЕ мутили национальные правительства, а солдаты и население в тылу УЖЕ люто, бешено не желали продолжения войны. Ход Ильича состоял в том, чтобы сознательно, быстро, решительно и одновременно жесточайше сублимировать в условно одном общем векторе то, что пока что происходило неорганизованно и стихийно, при этом неизбежно возглавив эту народную стихию и гарантированно получив сотни очков в свою пользу.
Ленин понимал, что буржуазные и антивоенные требования перезрели чуть менее, чем полностью, но сами капиталисты по политическим причинам проводить их в жизнь не собираются, что дальше всё будет только больнее и труднее и что надолго власть получит только тот, кто эти буржуазные требования в жизнь продавит, пусть даже это будет карликовая радикальная социалистическая партия. Ленинский вывод о том, что только она может и должна толкнуть буржуазные преобразования, станет очевидным, если вспомнить, что никаких других классов, кроме плохо организованных рабочих, неорганизованных крестьян и не желающих каких-либо реформ капиталистов и аристократов, на тот момент в Рашке не было! Брать власть и тащить страну на себе было толком некому, и альтернатива была только одной — продолжать страдать от войны и голода (безземелья). Поэтому Ильич не стеснялся откровенно стебаться над умеренными. А когда ему намекнули, что в России сложная обстановка, и нет партии, способной самостоятельно разрешить все проблемы, Володенька невозбранно ответил «Есть такая партия!» — и эта фраза тоже стала ультрамемом, даже картину к ней написали.
В июле анархисты попытались устроить флешмоб матросов и солдат с целью свержения Временного правительства, однако зафэйлили: организация была пока слабой, анархисты же, да и «временные», ещё кое-какой рейтинг имели. Последние в сортах говна не разбирались, возложили ответственность на большевиков и выдали сотни ордеров на их аресты. Как на всё это реагировала наиболее умная часть сторонников февральской революции, видно из записок Горького:
В июле
Товарищи по партии обозвали «ленинцев» унылым говном, Керенский объявил большевичков вне закона, а Ленина и вовсе — <del>грибом</del> в розыск, как немецкого шпиона. И только тут лысый впервые заговорил о вооружённом восстании, мол, теперь-то временные точно вынудят народ на стихийное насилие, как в феврале, и надо не проебать момент… но будет это только после окончания войны. Прыгнул в будку паровоза поезда, идущего в фактически отпочковавшуюся Финляндию, и обустроился в меметичном шалашике, с понтом «я расовый финн, сено тут кошу».
Эстафету по выпиливанию Временного правительства перехватили офицеры. У большинства из них анальные боли начались сразу после февраля, после волны солдатских самосудов над офицерами и, вопреки совковым стереотипам, идейных монархистов среди них было не так уж и много. Особую НЕНАВИСТЬ у офицеров вызвала кампания Временного правительства и Советов по «демократизации» армии: беспредел офицеров попытались решить квадратно-гнездовой демократией с выборными офицерами и обсуждаемыми приказами, причём офицеры не имеют права на личное оружие и должны обращаться к рядовым крестьяским скотам на «вы». Неудивительно, что летнее наступление под руководством Керенского и хвалёного Алексея «Прорыв» Брусилова захлебнулось, армия огребла от немцев кровавых люлей, а Брусилову пришлось уйти в отставку.
Новым главнокомандующим русской типа-армией в конце августа стал генерал Корнилов. Первым делом он при поддержке ряда других адекватных офицеров типа Деникина и Алексеева решил, что путём военного путча можно остановить сползание Рашки в пропасть с говном. Собственно, Корнилов демократию вроде как уважал, и свою диктатуру вроде планировал как временную, однако также не надо забывать, что «временное» очень часто становится «долговременным», а то и традиционным. Пилсудский вот тоже был за демократию, но методы почему-то использовал неотличимые от фашистских. Градус неадеквата рос с каждым днём: Савинков, приехавший в одном поезде с Лениным, уповал, что Керенского заменят Корниловым, тот же пытался заманить обоих в ставку, чтобы посадить КЕМ.
Вполне справедливо оценивая возможности Того-Что-Когда-То-Называлось-Армией, генералы ставку решили сделать на части из казаков и расово кавказских и среднеазиатских чурок, совершенно не секущих в тонкостях происходившего политического пиздеца, перманентно готовых труба шатать и башка рэзать. К тому же, они просто плохо понимали русский язык, а значит, вражеская агитация на них действовала в разы хуже. Не фартануло. Для переброски этих частей к Питеру нужно было использовать железную дорогу, но рабочие железки сказали решительное «НЕТ!»: им успех путча был не нужен.
Ленин оценил путч как де-факто начало гражданской войны, пусть и в вялой фазе. Крах мятежа создал уникальную возможность демократической замены обосравшегося Временного правительства «однородным социалистическим», читай, коалицией меньшевиков и эсеров. Цимес момента был в том, что преобладавшие в Советах меньшевики и эсеры на корню зарубили большевистскую инициативу не признавать временных легитимной властью («Вся власть Советам!»), но в то же время из-за нежелания временного правительства идти на реформы стихийно вспыхивали протесты, под давлением которых в правительство для виду вводили чуть больше социалистов. После корниловского мятежа сложилась неиллюзорная вероятность превратить Временное правительство в филиал Советов и продавить реформы демократически, ненасильственно.
Володя предложил двум наиболее популярным партиям бесплатно взять валяющуюся на дороге власть, даже пообещав не агитировать против этой новой власти. В «Задачах революции» он прямо написал, что в противном случае неизбежно и стихийно начнётся активная фаза отделения мяса от костей и прокручивания страны через мясорубку. В ответ на него посмотрели с недоумением и опять назвали мечтательным мудаком, но факты кричали об обратном: февральские 23 тысячи большевиков превратились в октябре в 400 тысяч, меньшевики и эсеры, хоть и сохраняя внушительное количество, дробились на фракции и не росли. Народ, устав слушать аргументы про землю и мир «когда-нибудь потом», требовал конкретных действий по выкатыванию, голосуя за те резолюции большевиков, которые ещё месяц назад пересказывал как анекдоты.

За прошедшие с февраля месяцы пиздец в Рашке приобрел откровенно хтонический масштаб. Это натолкнуло Ленина на мысль о том, что власть надо брать, и поскорее: ведь не за горами очередной съезд Советов и выборы в Учредительное собрание. Не мешало бы тонко так намекнуть, у кого в этой стране реальная сила. Правда, Ленин, формально, еще разыскивался, так что реально новый флэш-моб в Питере готовил Троцкий, что, кстати, в СССР усиленно скрывали. В совке вообще придумали кучу всякой хуиты об Октябрьской революции.
Во-первых, как уже неоднократно говорилось, Временное правительство было реально временным — никакой реальной силы у него не было. Оно даже прекрасно знало о том, что большевики со дня на день устроят массовые гуляния солдат и матросов. Однако те спокойно создали Военно-революционный комитет (типа для подготовки отражения немецкого наступления) и продолжали спокойно заседать в меметичном Смольном дворце (формально, там располагался всего лишь питерский Совет). Сказочный придурок Керенский просто искренне верил, что июньская история повторится — мол, как народ пойдет за кровавыми большевиками против светлых завоеваний Февраля? Правда, как запахло жареным, он предпочел съебаться. Народная молва приписала ему бегство в женском платье: не то сестры милосердия, не то горничной, не то из Зимнего, не то из Гатчины, а дальше уж государственная пропаганда постаралась. И это доставляло Керенскому тяжелый баттхёрт ещё аж 50 лет спустя.

Во-вторых, организованность мероприятия была так себе. Значительная часть «революционных матросов» не выполняла приказы Лейбы Бронштейна, а тырила всё, что могла. Зато немногочисленные отряды юнкеров вполне успешно вели бои с куда более многочисленными сторонниками большевиков и левоэсеров. Сохранился восхищённый отзыв Троцкого о каком-то отряде, хорошо характеризующий всё происходящее: мол, стоя по щиколотку в пойле в ВИННОМ подвале, они не только не нажрались, но и ничуть не отклонились от поставленной задачи.
В-третьих, никакого пафосного штурма Зимнего дворца, где сидело Временное, не было. Солдатня и матросня ссала идти на приступ, хотя Зимний защищали буквально 3,5 анонимуса-юнкера и женский батальон. Несколько самых отважных революционеров все-таки пролезли как-то во дворец, но, увидев здоровенную картину с конной битвой, храбрые матросы подумали, что это настоящая кавалерия и убежали, швыряя гранаты во все стороны, которыми анонимусы-юнкеры были ранены, после чего предсказуемо сдались. Лишь после этого матросы рванулись в Зимний, тыря все, что попадалось под руку. Встреча солдат с этим вашим женским батальоном предсказуемо закончилась сами понимаете чем.
Ну и в-четвертых, залп «Авроры» не был сигналом к штурму Зимнего. Потому что а не было самого «залпа» как одновременного огня из нескольких орудий, стреляли одиночным и холостым; б сам этот выстрел был сигналом для судов на Неве, «призывающий их к бдительности и готовности».
Товарищи по революционному подполью смотрели на эту (уже третью!) попытку захвата власти с плохо контролируемой смесью глазного тика, ненависти, страха и недоумения: большевики в третий раз будут пытаться захватить власть, и этим уж точно развяжут руки противникам демократической республики! Достойным свидетельством будут опять-таки записки Горького, а тогда сами большевики (sic!) Зиновьев и Каменев пытались настучать на «ленинцев» куда следует — но стучать уже было некуда и поздно. На все публичные наезды у «ленинцев» был один железный аргумент: «караул устал», от вашей болтовни война не кончится и земля не поделится, так что либо вы, либо вас. То есть прямо по заветами немецкого жида от «оружия критики» они перешли к «критике оружием».
С аполитичного ракурса взятие Зимнего ознаменовало поворот к выкатыванию Россиюшки из того места, в которое её закатили три поколения аполитичных похуистов и воров. Вопреки нелепому русскому мифу «чем хуже, тем лучше, а там народ прозреет», в 1917 российское общество дошло до состояния, когда реально не было ясно: а обратимо ли это разложение?! Ближайшие несколько лет страна проведёт, отчаянно сражаясь за выживание с холодом, голодом, массовым криминалом и войной. Население Санкт-Петербурга и Москвы сократится почти вдвое.
 
Как бы то ни было, во всей этой круговерти плешивый-картавый, политическая проститутка, усатый трубач, железный Феликс и куча других прекрасных и добродушных людей пришли к власти. Впереди были декреты, массовые расстрелы и прочий АДЪ для либерастов. На пороге была другая меметичная страница нашей истории — Гражданская война.
После относительно сонного периода в истории этой страны настало время треша. Позади и впереди были тонны лулзов, гуро и прочей мякотки. Люби историю России, анонимус!