Карательная психиатрия

Карательная психиатрия — современная ни разу не наука о психическом здоровье, а метод троллинга душевнобольных поциэнтов. В полном соответствии со своим названием, предполагающим наличие плохо поддающейся точным измерениям мистической души, психиатрия доставляет тонны лулзов, способных заморочить даже хорошо организованное мышление, и ненависти различным сектантам, утверждающим, что душой надо заниматься только по методе их великих учителей. Учёных беспокоит, что в психиатрии основным методом диагностики является клинический метод, а не лабораторный, что подразумевает несовместимую с наукой субъективность наблюдений и обширные просторы для фантазий и коммерции (что, в частности, сближает её с психологией).
Жариков Н. М., Урсова Л. Г., Хритинин Д. Ф. Психиатрия: Учебник — М.: Медицина, 1989. С. 251
Другими словами, специалисты из соседних кабинетов, оборудованных рентгенами и томографами, ехидно посмеиваются над психиатрами, которые при диагностике вынуждены почти полностью полагаться на слова психов. Результат сего метода диагностики как бы предсказуем — крайне унылое состояние психиатрии даже на фоне вялого прогресса в других областях медицины.
Душевные расстройства начали привлекать внимание людей в ритуальных одеяниях начиная с пятого века до нашей эры, когда понимание сути явления сводилось к сверхъестественным явлениям и лечилось экзорцизмом.
Идейными последователями древнегреческих психиатров являются средневековые инквизиторы, чьи методы экзорцизма отличались брутальностью и жестокостью. О физическом здоровье поциента особенно не заботились, ведь главным было спасти его бессмертную душу от порабощения дьяволом. В случае крайнего упорства нечисти приходилось прибегать к спасительной силе всеочищающего огня. Из-за слабого развития средневековых линий связи, вместо обычного банхаммера они использовали «Молот ведьм», жалким рудиментом которого является резиновый неврологический молоточек.
Арабы утверждают, что первым приличным дурдомом с врачами и клиническими исследованиями был Багдадский (705 год от рождества пророка Исы), где умели диагностировать: депрессию, невроз, психоз (Kutrib), манию (Dual-Kulb) и даже импотенцию (Nafkhae Malikholia). В отличие от европейских инквизиторов, выжигающих нечисть калёным железом и очищающим огнём, пациенты багдадской психушки могли наслаждаться такими прелестями жизни, как ванны, лекарственные препараты, музыкальная и трудовая терапия.
А первым известным европейским дурдомом считается Вифлеемский Королевский Госпиталь <del>им. П-ра П-ровича К-щенко</del> (его ещё часто неофициально называли «бедламом», от «Bethlehem» — Вифлеем). Служил просто складом всех тех, кого посчитали сумасшедшими. Больных тут держали в клетках, избивали и при этом пускали за деньги посетителей поглазеть на несчастных. Ни о каком лечении тогда и речи не шло. Жестокое обращение с пациентами врачи обьясняли тем что выгоняют болезнь из тел несчастных с помощью ужаса (что неоднозначно намекает на преемственность по отношению к своим церковным коллегам). В XVIII веке некто Вильям Бетти стал всех уверять, что в его клиниках возможно излечивать больных. Такое заявление позволило построить ему целую сеть психушек и сильно нажиться за их счет, хотя в реале его психушки ничем не отличались от типичного бедлама, и ни один больной вылечен так и не был. Но главное — пообещать.
Для XIX века характерен необъяснимый феномен: если в начале века Англия и Франция, вместе взятые, имели несколько сотен в психушках пациентов, то к 1900-м число взлетело до сотен тысяч, что вызвало строительство огромного числа таких клиник. Не отставали и Штаты, где число пациентов увеличилось десятикратно. Робкие попытки хоть как-то пытаться лечить больных были задавлены горой пациентов, которых нужно было держать в изоляции от общества. Репутация психиатрии в медицинских кругах достигла исторического минимума ().

Параллельно доморощенные психиатры пытались разрабатывать методы лечения. Знаний у них на то время не было никаких, приходилось полагаться на предположение, что причиной душевного недуга служит какая-то физиологическая болезнь; соответственно, методы лечения основывались на физическом воздействии: больного просто избивали или окатывали ледяной водой. В это же время некий пиндосский психиатр по имени Бенджамин Раш выдвинул теорию, по которой помешательство вызывал избыток крови в голове поциента. Отсюда появились и новые методы «лечения»: кровопускание или помещение головы больного в ледяную воду. Но больные выздоравливать не спешили, а скорее даже совсем наоборот, и к концу XIX века это уже стало угрожать всему существованию психиатрии как науки, что побуждало лекарей искать всё новые методы калечения больных. В XX веке ещё один янки по имени Генри Коттон ампутировал своим пациентам части тела, заявляя, что это просто революционный метод в лечении.
В 1879 году немец Вильгельм Вундт отмежевался от идеалистической немецкой философии и выдвинул теорию, что все чувства, мысли и психология человека сводится к обычным химическим реакциям в мозгу.
Немецкие психиатры несут полную ответственность за приход власти Гитлера. Он во время службы в армии (успешно симулировал/страдал) показывал все признаки истерической слепоты. Но полковой гипнотизёр внушил ему, что если захочет, то добьется ещё и не такого. И бесноватый фюрер начал восхождение к вершинам власти в Германии.
А тем временем в России маленькая собачка укусила маленького мальчика. Собачка выросла и забыла. А вот академик Павлов вырос и ничего не забыл. Приверженец теории Вундта, русский учёный Иван Павлов в своей лаборатории начал серию экспериментов с целью изучить методы изменения поведения животных. Правда, вместо этого он открыл существование условных рефлексов. Используя в исследованиях садистские методы, Павлов достиг неплохих результатов и даже получил Нобелевскую премию за свои бесчеловечные опыты над собачками. Поэтому нравы, царившие в отечественных психиатрических клиниках, можно объяснить жалкими попытками повторить успех академика.
Американец Б. Ф. Скиннер пошёл чуть дальше — у него животные не только наказывались, но и поощрялись едой. Это позволило ему научить, к примеру, крысу бегать по лабиринту, или голубя играть в пинг-понг. Но это была обычная дрессировка, и уж совсем никак не воздействие на мозг, и тем более не обучение.
В 1920 году Манфред Шакел выдвинул теорию, что в мозгу существуют «вредные» и «полезные» клетки. Он вводил своим пациентам лошадиные дозы инсулина, что вызывало у них страшные конвульсии (вплоть до повреждения позвоночника). Данный метод поддержали более 70% существовавших клиник.
Позже вместо инсулина стали использовать метразол, оказывавший схожее действие. Больные теперь лежали по кроватям связанные и дружно тряслись в конвульсиях. Тогда же был придуман и ещё один метод для уничтожения плохих клеток мозга — электрошок. Изобретателями его оказались два итальянских психиатра, побывавших на скотобойне и заметивших, что перед забоем свиней, чтобы те были спокойнее, к их вискам прикладывают электроды, подсоединённые к обычной розетке. После этого электрошок стали широко применять в «лечении». Разумеется, на раскрошенные зубы, сломанные позвоночники, вывихнутые суставы, сломанные кости и даже на повреждения внутренних органов никто не обращал внимания. Зато теперь психиатры смогли говорить о первых «успехах». С тех пор психически здоровым считается тихий, запуганный и жалкий человечишко, поведением которого можно легко управлять. Главное — вернуть человека назад в социальный строй, пусть и в виде зомби.
Однако в 1848 году произошёл случай, послуживший рождению ещё одного метода «лечения»: при взрыве стальной стержень пробил голову некого Финеаса Гейджа, рабочего из Вермонта. Рабочий чудом выжил, но характер его сильно изменился. Спустя семьдесят лет португальский «лекарь» Эгаш Мониш решил достичь того же эффекта сходным методом. Так появилась лоботомия. Выглядело это так: черепушка пациента просверливалась, и в отверстие заливался чистый спирт, чтобы убить как можно больше клеток мозга рядом с раной.
Доктор <del>Гордон</del> Уолтер Фриман немного творчески доработал этот метод: зачем сверлить, если есть монтировка? Можно просто приподнять веко, загнать под глазное яблоко длинное шило и потыкать им пару раз (без анестезии, заметьте!), достигнув эффекта разрушения мозга, примерно как при лоботомии. Фриман разъезжал по штатам на своём пативене и делал свои «целебные» процiдурки направо и налево. Со временем, к сожалению, руки доктора стали дрожать, и в один прекрасный день один из пациентов умер прямо на операционном столе, за что докторишку лишили лицензии. Всего он провёл более 3500 операций, причём около четверти из них превращали человека в «овощ». Всего же лоботомию в течении 1940—1960 годов почувствовали на себе более миллиона больных.
 
Электрошок под названием «электросудорожной терапии» (ЭCТ) применяют до сих пор, правда, теперь пациентам вкалывают анестетики (чтоб не орали) и парализующие вещества (чтоб не так дёргались). В других странах убить кусок мозга с помощью этого метода можно даже имея такие «болезни» как послеродовая депрессия, менопауза, предменструальный синдром. Однако, из-за того, что в России материальная база карательной психиатрии серьёзно подорвана реформами Зурабова и Чубайса, в этой стране применяется реже .
В середине прошлого века в наших спец-учреждениях применялись передовые и гуманные методики лечения (гуманней их лоботомии по крайней мере). Большое распространение получил укол скипидара в жопу с последующими вязками. Также стоит отметить влажные укутывания — обмываем пациента холодной водой, заворачиваем в мокрую простыню и привязываем к кровати, оставляя на ночь и не забывая периодически выливать на беднягу ведрышко холодной водички. Ни в коем случае нельзя позволить подопытному спать, если засыпает — еще ведрышко! Процедуру повторяем несколько дней — получаем эффект транквилизатора, практически народное средство. В середине 90-х на Украине, когда в больницах не было даже зеленки, эти методики опять успешно применялись, так как большинство пациентов без медикаментов представляют неиллюзорную опасность для персонала больницы.
Факт, что его применяют для лечения больных страдающих шизой, так же известной, как раннее слабоумие, игнорируется родственниками растений. Поскольку понятие шизогенной семьи для быдла — тайна за семью печатями. Проще думать, что болезни вызывают лекарства и подозрительные люди в белых халатах.
На самом деле, отказ от лечения происходит не из-за побочных действий, которых у галеперидола более 9000, а из-за отсутствия критики у поциэнтов и их родственников к своему состоянию. Во время очередной реформы российского здравоохранения галоперидол стал попадать в больницы без корректоров типа циклодола, которые умелые чиновники отнесли к неврологическим препаратам. От него поциэнтов натурально завязывало в узел. Но опытные психохроники все равно не отказывались от приема нейролептиков в период обострения. Очень страшно, знаете ли, без лечения с ума сходить.
Ну и психохирургия, конечно, не стояла на месте, а развивалась вместе с прогрессом. Теперь кусочки мозга прижигают более изящно, хотя общественность продолжает мешать делать мир спокойнее.
А тем временем фирма Сандос прислала бедному чехословацкому доктору Станиславу Грофу целый ящик одного чудесного вещества. Но жалкие подражатели опять чуть всё не испортили.
В 1950 году начался стремительный рост использования химических препаратов в психиатрии. Именно тогда был изобретён торазин. Химикат ранее применялся для уничтожения паразитов у свиней, но применительно к человеку давал просто поразительные разрушения мозга, что привлекло психиатров. Теперь психиатрия стала более смахивать на медицину. Доктора просто стали выписывать свои чудо-таблетки. А что, экономия времени. На лоботомию может уйти и несколько часов, а тут вот тебе таблетки — иди сам себя калечь. Правда, были и побочные эффекты — сильное дрожание конечностей, к примеру. Но это ничего, зато компания SKF, выпускающая этот препарат, только за один год получила 3000% прибыли.
Постепенно выходили всё новые и новые препараты, по своему действию всё более смахивающие на наркотики. Психиатры зато теперь могли не опасаться за свою репутацию: «Что? Те таблетки разрушали мозг? Но то были несовершенные. Зато вот вышли другие», и так отмазывались десятилетиями. По современной теории, все нарушения деятельности мозга связаны с «химическим дисбалансом», что позволило широко применять химические препараты. Вот краткий список препаратов, которые широко применялись и наделали много шума из-за своих «побочных» эффектов: прозак, паксил, золофт.
Сверхприбыли, получаемые фармацевтическими компаниями, позволили им делиться частью барышей с психиатрами и психологами, чтобы те увеличивали количество рецептов, выписываемых на подобные вещества. Доктора ответили не только выпиской новых рецептов, но и выдумыванием новых диковинных болезней. К примеру, если раньше большая подвижность у ребёнка объяснялась естественными причинами (большое количество энергии с рождения, недостаток отцовских пиздюлей в организме), то теперь это причисляют к болезни под названием «гиперактивность». Дальше — больше. Застенчивость, неумение идти на контакт с людьми, хмурость, мнительность — всё это нынче психические заболевания, подлежащие медикаментозному лечению. Естественно, такой подход позволяет подсаживать на лекарства всё новые и новые миллионы хомячков.
В 1960-х годах появилась инициативная группа, которая поставила под вопрос фундаментальные предпосылки и методы психиатрии. Основателями были Мишель Фуко и Томас Сас. Термин озвучил психиатр Дэвид Копер в 1967 году. В частности, активистов беспокоят определения многих душевных расстройств, которые слишком размыты и субъективны, чтобы отвечать даже минимальным научным требованиям, а также распространённые лечебные практики, которые зачастую приносят пациенту больше вреда, чем пользы. С полным списком проблем можно ознакомиться здесь: .
А в 1970-х всю область эпично затроллил доктор Розенхан с помощью своего эксперимента. Особенно доставил второй его этап, в котором именитая психушка должна была раскрывать симулянтов, которых он зашлёт. После отлавливания легиона симулянтов Розенхан раскрыл, что симулянтов не засылал. Лютый баттхёрт бушует до сих пор, а апофеозом стало то, что соседи по палате как раз очень хорошо отличали своего брата психа от засланных казачков.
Результатом тридцатилетних усилий учёных-активистов стало сокращение населения американских дурок на 81% и выпуск поциентов на улицы американских городов. И наводнились улицы хиппи, которые активно занялись самолечением. Если бы только все поциенты были бы так же безобидны…
Володя Высоцкий оценивает эффективность передовой советской психиатрии. В его «Песне о сумасшедшем доме» он подмечает ряд важных фичей оной:
Сказал себе я: брось писать, —
Но руки сами просятся.
Ох, мама моя родная, друзья любимые!
Лежу в палате — косятся,
Не сплю: боюсь — набросятся, —
Ведь рядом — психи тихие, неизлечимые.
Бывают психи разные —
Не буйные, но грязные, —
Их лечат, морят голодом, их санитары бьют.
И вот что удивительно:
Все ходят без смирительных
И то, что мне приносится, все психи эти жрут.
Куда там Достоевскому
С «Записками» известными,-
Увидел бы, покойничек, как бьют об двери лбы!
И рассказать бы Гоголю
Про нашу жизнь убогую,-
Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы.
Вот это мука, — плюй на них! —
Они же ведь, суки, буйные:
Все норовят меня лизнуть, — ей-богу, нету сил!
Вчера в палате номер семь
Один свихнулся насовсем — 
Кричал: «Даешь Америку!» и санитаров бил.
Я не желаю славы, и
Пока я в полном здравии —
Рассудок не померк еще, — и это впереди, —
Вот главврачиха — женщина —
Пусть тихо, но помешана, —
Я говорю: «Сойду с ума!» — она мне: «Подожди!»
Я жду, но чувствую — уже
Хожу по лезвию ноже:
Забыл алфавит, падежей припомнил только два…
И я прошу моих друзья,
Чтоб кто бы их бы ни был я,
Забрать его, ему, меня отсюдова!
В целительную силу выписываемых препаратов верили без энтузиазма — напротив, винили их в огромном количестве побочных эффектов, от которых и без того трудная жизнь советского психа становилась совсем невыносимой. Что психи-недураки могли наблюдать на примере психов-дураков, которые по глупости таки верили врачам и ели всю ту фигню, которую им выписывали. Что, впрочем, не мешало превращаться в овощи и тем и другим. Но дураки могли обвинять во всем врачей и лекарства, а недураки только шизофрению, известную в царской России как раннее слабоумие.
Кое-что осталось и из реальных воспоминаний пациентов спецпсихушек:
О «годах застоя». Не знаю, к сожалению, что делал в эти годы С. Косухкин, но знаю, что делала его страта. Моя страта такую деятельность отвергала и презирала. Вопреки тому, что думает С. Косухкин, я в «годы застоя» немножечко посидел в тюрьме, немножечко – в спецпсихбольнице, где, в частности, узнал, что такое ЭСТ (электрошок), инсулиновые комы и двухчасовые избиения со скованными за спиной руками. Почему и вышел на свободу с длинным списком тяжелых хронических заболеваний. А в 1977-м меня чудом не расстреляли по обвинению в устройстве взрыва в Московском метро. И наверняка расстреляли бы (следователь Симоненков мне прямо говорил, что у них есть все доказательства и не хватает только моего признания), если бы внезапно не выяснилось, что у меня – редчайший случай! – было более чем железное, 300-процентное алиби: за две недели до взрыва я попал в клинику Института ревматизма и вышел оттуда только спустя две недели после взрыва; в клинике я ежеминутно был на глазах у трехсот свидетелей, да к тому же еще сам, без посторонней помощи, передвигаться почти не мог. В общем, типичный террорист.
Но мне лично, я полагаю, еще повезло. У моего товарища по подполью (такого же члена руководства нашей подпольной организации, как и я) Игоря Духанова, в отличие от меня, удалось в спецпсихбольнице спровоцировать настоящую шизофрению — и он так и пошел потом кочевать по психушкам (уже обычным, без всякой политики). У другого члена руководства нашей партии (а называлась наша организация громко — Неокоммунистическая партия Советского Союза, НКПСС) — Натальи Магнат — развилось тяжелое заболевание кишечника — болезнь Крона, Наташа перенесла две сложнейшие операции, у нее вырезали весь толстый кишечник, и в 1997 г., сорока двух лет от роду, Наташа умерла…
Он же
 

Наблюдая за эпичнейшими фейлами психиатрии образца 1900-х, французские уличные гипнотизёры Месмер и Шарко поняли, что с этого можно получить гешефт. Шарко, кстати, порадовал медицинскую общественность методом «дрессированные истерички». Коллеги применяли его в отношении дамочек, у которых происходили «чудесные исцеления», которые почему-то не наблюдались у других специалистов. Есть вполне современное решение суда по делу Кашпировского против профессиональных троллей, где говорится, что его применение к наиболее упоротым поциэнтам — не оскорбление, а экскурс в историю медицины.
Наигравшись с гипнозом, Фрейд разработал методологию сравнительно честного отъёма денег у слабоумных поциентов. Метод был до безобразия простым и эффективным: поциент укладывался на диванчик и должен был рассказывать доктору всю свою жизнь; более других важны были ранние воспоминания, и особенно самые гадкие из них. Так продолжалось, пока поциент не вылечивался либо пока у него не кончались деньги.
Один из учеников дедушки подрядился было получить оплату натурой от своей симпатичной поциентки, что встретило бурное неодобрение консервативного дедушки, считавшего, что настоящего психоаналитика должны интересовать только деньги. В результате нерадивый ученик был вынужден подрабатывать в Министерстве национальностей Германии в 1933 году. Но от суда ему всё-таки удалось отвертеться, сославшись на свое швейцарское происхождение и давнюю дружбу с евреем. С тех пор психоаналитики выкачали безмерные тонны нефти и написали сотни книг с названиями в стиле «n+1 удивительных случаев излечения от шизофрении методами психоаналитики». Психоаналитикам свойственна конкуренция и сектантство, правоверный фрейдист ни в коем случае не примет еретических идей юнгианцев или адлерцев. Адлеру, кстати, принадлежит патент на изобретение комплекса неполноценности, позднее принятого на вооружение армией психологов. Ещё один толстый тролль Айзенк, более известный своим тестом, публиковал исследование эффективности психоанализа, которая оказалась не выше плацебо-эффекта.
Психология (от древнегреч. ψυχή — душа; λόγος — слово) — как ни странно, самая старая из «душевных наук», в её развитии отметились такие деятели, как Гиппократ (теория о четырёх темпераментах), Платон (представление о человеке как существе, раздираемом внутренним конфликтом мотивов); Ариcтотель же посвятил Душе целый трактат.
Как мы видим, в отличие от убогой психиатрии, вынужденной возиться с неизлечимыми психами, в психологии есть размах и простор для полёта. Подверстать её к лечению психических расстройств пытаются два типа специалистов: упомянутые правозащитинки-саентолухи из ГКПЧ и психотерапевты, которые пытаются лечить психические расстройства психологическими методами. И те и другие к карательной психиатрии имеют весьма опосредованное отношение. Но религиозным фанатикам бритва Оккама не указ.
Изучение достижений современной психологии в 1947 году, во время закоса от армии по психиатрической статье, привело к созданию хитрожопого высера «Дианетика — современная наука душевного здоровья». Хаббард уже тогда понял, кто будет мешать ему зашибать бабло.
Кроме того, психиатры могут выступать как средства тоталитарного контроля над человечеством, решая, что является нормой, а что отклонением. Возникает риск очутиться в психушке только из-за политических взглядов, мелких культурных особенностей или банально из-за расы. Прямо как в совке, когда можно было попасть в дурку за высказывание левых антисоветских взглядов («Как, Вы считаете, что в СССР не социалистический строй? Да Вы — псих, не иначе!»).
Так же, как и любым другим врачом. Шесть лет медицинского матана, специализация, несколько лет в интернатуре, первые 5—10 лет практики (дедовщины) в больнице. Потом психиатр превращается в супермена. Кроме основной карательной работы, психиатру на просторах СНГ приходится лечить также воспаление легких, понос, чесотку, неврологические заболевания и глисты. Ибо большая часть контингента — это никому не нужное мясо, которое до попадания в больницу не мылось и не ело ничего, кроме водки. Особенно психбольных не любят другие врачи, поэтому приходится осваивать смежные специальности, дабы не увеличивать смертность. Кстати, запах в таких местах стоит специфический: шизофреники по-особому пахнут из-за нарушений в обмене веществ.
Главное — запомнить: психиатр — это врач, а психолог — не врач, а малограмотный гуманитарий, мало что секущий в лечении (то есть, кроме шизофрении и алкогольного психоза, психиатр иногда может успешно лечить то же, что и обычный терапевт, в отличие от психолога, который лечить не должен и не умеет). Ценность психолога для человечества стремится к нулю. Ценность годного психиатра — к бесконечности, хотя бы тем, что зачастую распознают шизофреника до его знакомства и соития с самкой, тем самым сокращая вероятность появления новых инвалидов.
Справедливости ради, стоит заметить, что вышесказанное в меньшей степени касается медицинских психологов психиатрических стационаров. Эти специалисты вынуждены по два дня общаться с кончеными шизиками, дементными органиками и прочими психопатами, ища юридические основания для изоляции таких сомнительных элементов от общества. К слову, если бы трудом клинических психологов не пренебрегали самоуверенные психиатры, эксперимент Розенхана хрен бы удался.
В целом, в психиатрии раз в десять лет происходит пересмотр классификаций болезней. Отчасти из-за того, что короткие диагнозы, уходя на бытовой уровень языка, превращаются в оскорбления. Из последней МКБ-10 исчезли невротики, заменённые на вышеупомянутый ПТСР. Истерики теперь гордо именуются носителями диссоциативно-конверсионных расстройств. Аналогичная судьба постигла идиотов, дебилов и имбецилов.