Колхозник

Колхозник — загородный вариант жлоба. Дикий житель сельской местности, обитающий преимущественно в деревнях или небольших городах, наезжающий в город: в будни — работать, а на выходные — пожрать в макдональдсе, побухать на попсовом концерте или футбольном матче, закупиться покупками. Создаёт множественные проблемы при передвижении любым транспортом и просто на улице. 
Характеризуется красной или коричневой от загара рожей, слегка неряшливой одеждой, как правило, либо купленной на китайском рынке (часто женой или мамой, знающей размер), либо сохранившейся с советских времён, часто с необъятной travel-сумкой на плече. Воняет смесью пота, пива, сигарет и, что редко, дешёвого дезодоранта. Разговаривает громко и с характерным «деревенским» говором, ведёт себя шумно и всем хамит, особенно если кто-то недоволен его поведением. Часто уже с утра нетрезв, разогнавшись парой бутылок девятой «Балтики» или «Охоты» для поднятия настроения. Имеет отвратительнейшую привычку громко и раскатисто рыгать после того, как выпьет дежурную дозу пива.

Выглядит либо как <del>ходячий пиздец</del> шмара, крашеная жутко вульгарно, либо как разжиревший голем Франкенштейна. На выходных практически всегда следует за мужем, в городе обычно провисает в магазинах одежды (а чаще — на рынках). Голос, как правило, громкий и дребезжащий.
Преобладает инстинкт размножения, инстинкт добывания пищи и водки. Никогда и ничем не интересуются, кроме вопросов разведения скота. Исключительно опасны для потенциальных мужей.
Большинство взрослых самок колхозника уже к тридцати годам метаморфируют в Бабок: бесформенных агрессивно-затравленных существ, зачастую страдающих шизофренией.

Как правило, физически сильная агрессивная особь, особую неприязнь питает ко всем, кто не похож на колхозника. Впрочем, встречаются и тихие нерешительные тормоза. Варианты внешности:
Ведут, как правило, «дворовой» образ жизни, аналогичный гопническому, любят собираться стаями с пивом и семками на бревне. В отличие от городского гопника, имеют зачастую длинные волосы в стиле «Иванушка-дурачок» (стричься негде).

Известна как "шалава" — отличительные черты: короткие топики и мини-юбки (шалава практически всегда стремится выставить живот напоказ, даже если фигура к этому не располагает), часто носит тёмные очки. Никогда не бреет пизду и ноги (ах ты ж ебаный ты нахуй). ИЧСХ, ее никогда не заставишь принять душ после ебли, и тем более до. Встречаются стройные экземпляры с невиданными в городах размерами бюста. В 50% случаев курит. Иногда золотозуба. Диета разрушительна. Если холодно, не гнушается посидеть в падике с невообразимо огромной бутылкой пива, обычно фоткаясь за этим делом. После окончания бурсы пускает корни в Мухосранске, и по прошествии пары лет чувствует себя хозяйкой положения и королевой мира, всяческими способами задирая нос. За годы, проведенные в Городе, насмотревшись на коренных жителей, по внешнему виду становится похожей на оных, так что при знакомстве с девушкой не лишним будет узнать, откуда она родом. В любом случае менталитет не скроешь, и рано или поздно он её .
Время проводит, как правило, заигрыванием с гопниками и простыми колхозниками. Впрочем, весьма доступна представителям более крупных поселений (за что последних яростно ненавидят самцы-колхозники). Несмотря на очень раннюю и весьма бурную сексуально-алкогольную жизнь, часто заморочена патриархальными символами «<del>девственность</del>-свадьба-церковь-муж-дети-нямка».
Мудрая украинская пословица гласит: «Дівку з села витягти можна, село з дівки — ніколи »). Аналогично расовому реднекскому «You can take the girl out of the trailer park, but you can’t take the trailer park out of the girl», или «You can take a girl out of Louisiana, but you can't take Louisiana out of a girl», ибо в любой стране, где есть не только деревня, есть такая поговорка.
В связи с так называемой «демографической ямой» без проблем (вместе с вышеупомянутым подвидом) стали поступать в быдло-вузы. Последствия ожидаются более чем печальные…

В/На Украине колхозник именуется «селюк», «кугут», «плуг», «селяни́н» (укр. рас. — сэлянын). Присутствует и эпичнейший западноукраинский вариант — рагуль, удостоенный отдельной статьи. В отличие от колхозников-москалей селюки элементарно идентифицируется "в общении друг с другом" по дичайшему суржику (чтобы в этом удостовериться, достаточно послушать, как селюк разговаривает по телефону «з мамою» или «з братом». Братом селюки называют любого родственника мужского пола: родной брат, двоюродный/троюродный брат, дядя, кум, сват и т. д.). Поскольку в среде местного офисного планктона разговор на суржике считается дурным тоном, происходит парадокс: в присутствии «чужих» селюки даже между собой все равно вынуждены маскироваться и говорить на русском, но их все равно выдают такие слова, как 

При этом интересный факт, пригодный для изучения британскими учеными, заключается в том, что независимо от времени суток при приветствии селюки используют устойчивую форму «добгый дэнь». Говор данных субьектов вызывает кровь из ушей даже тогда, когда они пытаются разговаривать на чистом украинском. Анонимус-кун с западной Украины (что, впрочем, не показатель знания чистого украинского языка) наблюдал, как эти апачи после приезда в город, пытаясь казаться круче, начинали говорить по-русски (еще одна их особенность — пытаться выделиться и вызвать зависть у окружающих странным образом), что, СУКА, просто в секунду вызывало рвоту. Благодаря недостатку на территории Украины таджиков селюки таки легко находят работу на стройках, — живя не в пример лучше таджиков, но гораздо хуже местных.
Идентификация
Киев исторически наполнен колхозниками весьма значительно, поэтому на быдло-массивах типа Борщаговки и Троещины вместе с гоповским матом слышен суржик.
После приезда в Киев и получения какой-нибудь быдлоработы задача № 1 любого молодого селюка — как можно быстрее оплодотворить "подходящую" местную самку, потом «под давлением её родственников» жениться, и внезапно уютненько устроиться на её жилплощади. Последний пункт архиобязателен, поскольку подходящей работы для аренды квартиры и содержание семьи у 99,5% селюков никогда не было и не будет. PROFIT, жизнь удалась. Далее обязательно происходит видовая метаморфоза: либо селюк превращается в годного куна, либо самка скатывается до образа жизни быдломужа. Последнее произойдёт тем быстрее, чем чаще самка будет общаться с родственниками/друзьями селюка. Выполнение Задачи № 1 в равной степени наблюдается и у селючек.
Мечта любого селюка — купить малометражку на окраине Киева и перевезти в неё жену из Хацепетовки, — чтобы нажираться водкой не в электричках по дороге домой, а на воздухе. Попозже взять в кредит «Дэу Ланос» или «Шевроле Авео», на крайний случай, «Чери Амулет» и даже «Джили». «Лады» у колхозников не ценятся: их с успехом заменяют отечественные «Сенсы» (удешевлённый вариант «Ланоса») и «Таврии».
Практически все селюки — поголовно крохоборы и нищеброды. Любой селюк в курсе всех акций, скидок в округе. Для селюка в порядке вещей потратить полчаса времени, чтобы поехать купить пополняшку на 1 грн. дешевле, чем везде. Отовариваются, как правило, на таких рынках как «Троещинский» (киевский вариант «Черкизона»), «Озерка» в Днепропетровске, «Седьмой Километр» («Толчок») (Одесса), «Барабашова»(«Барабан») (Харьков), «Текстильщик» («Текстиль») (Донецк). Одежда обязательно должна «кричать», то есть быть со стразиками и известных кутюрье, а-ля «Армяни», «ДиГ», «ГучЫ». Вещи обычно носят чёрного цвета из, блджад, синтетики. На руке у колхозника обязательно должны быть часы: это или «командирские», палёный «Ролекс» или «Вашерон Константин». В магазин колхозник не идёт принципиально, мотивируя «Там всё дорого и для буржуев», хотя по сути цены на ширпотреб типа «армяни» превосходят цены в нормальных вещевых бутиках, например, таких как «Monton». У амбициозного колхозника обязательно должен быть костюм, непременно «тройка» в «полоску», купленный на том же Троещинском рынке. К костюму обязательно должны прилагаться остроносые лакированные туфли, которые он носит и под спортивный костюм.
Украинские варианты женского пола отличаются от русского варианта (иногда) более округлыми и пышными формами. Мечта любой колхозницы — хорошо выйти замуж и доминировать в семье: многие с этой целью приезжают в город и строят глазки каждому, пусть это даже прыщавый задрот и 25-летний девственник. Часто под видом знакомства с какими-то дебилами их садят в бусик, но везут их вместо этого или в ЕС в виде дешёвых шлюх, или в порт с целью дальнейшей переправки в Турцию в роли будущих «наташ».

В Беларуси принято называть колхозниками (они же калдыры; кресты; колхозаны; "местн.": калгаснікі ; "трас.": каўхозьнікі, кэлхi,; молодой подвид — агросексуалы) вообще любое быдло, независимо от места проживания. Потому что чуть чаще чем всегда эти дикие мужыки-калдыры понаехали из своих засранных глухих деревень, дабы освоить под засирание новые территории. Здесь уж долгая история. После ВОВ практически все крупные бульбингемские города были разрушены чуть менее чем полностью, особенно столица. Надо было их как-то заново отстраивать и восстанавливать население. Примечателен тот факт, что в довоенном Минске проживало 238,9 тысяч жителей, а уже к 1960-му — 509 667. Любопытно, что когда коснулся вопрос строительства Минского метрополитена в 70-е, был дан запрос советской верхушке. Те ответили, что только город с миллионным населением имеет право на такой вид транспорта. Поэтому правительство БССР пошло на беспрецедентные меры — всеми средствами стимулировало увеличение населения Минска, набирая его, естественно, с колхозов. Вот так вот, а в этих ваших Вильнюсах и Ригах на такое местные власти в те времена не шли. Поэтому там и сейчас нет метро, зато города сохранились в более-менее божеском виде, незасранном по крайней мере, с культурными жителями, так как количество свежепонаехавших дикарей на квадратный километр там значительно ниже.
Плачевным последствием стало нашествие калдырэй на Минск, который за всё послевоенное время обрёл облик центрального колхозного стойла, но уж никак не европейской столицы. В Минске колхозников из толпы выделять трудно, гораздо проще из неё выделить нормального человека. Связано это с тем же пресловутым «понаехало», которое теперь и является основной составляющей толпы. Был созданы ряд льготных условий по переселению сельского населения в столицу. Теперь в Минске проживает около 2-х миллионов. Абсолютное большинство сегодняшних минчан — это те, кто приехал с деревень еще в советские послевоенные времена, кто 20, кто 30-40 лет назад, а кто и раньше. Однако многих в города просто привезли. Многие, получив тогда возможность, просто бежали от дикого сельского образа жизни, где помыться можно только в течение 3 летних месяцев в ближайшей реке, а заодно там же и постирать белье, где по нужде надо бегать в сортир на улицу, где что вырастил на огороде, то и съел. Правда, ментальность деревенская никуда не делась у этих людей. В прямом смысле: послевоенная застройка Минска, отселение после аварии на АЭС в Чернобыле. В последние годы «пополнение» города Минска происходит за счёт приехавших как бы учиться в ССУЗы, ВУЗы и ПТУ и остающихся после окончания учебного процесса «ў сталіцэ». А катализатором послужила политика Бацьки — именно он сделал «льготный приём» в вузы Минска для «сельской молодёжи» объяснняя тем что мол деревенские дети — это будущая элита страны. Пошло-поехало — люди троешники вне конкурса поступали на места, куда минчане с дипломом с отличием не проходили, так как все места были заняты «льготниками», такие дальше выпускались бездарные «специалисты» которые примазывались к системе, получали льготные квартиры (на себя и на родственников) и потихоньку перевозили свой колхоз в Минск. Поэтому все ВУЗы, где должны готовить элитных специалистов, переполнены агрессивным, беспрерывно матерящимся и харкающим быдлом, которое озабочено важнейшей научной проблемой — кого послать в магаз за <del>мочой</del> пЫвом. К слову, сама система образования, которая в прямом смысле слова зазывает всех колхозанов в город неиллюзорными льготами, настолько ущербна, что до смешного доходит, когда колхозники имеют в своих «мястэчках» и без того завышенные баллы (которые при первом же месяце обучения опускаются процентов так на 50), так ещё и отдельный конкурс. Получаем ситуацию, когда на педагогический поступают полные дауны, которые потом в 40% случаев полгода живут в халявной общаге, находят себе работу, и после снимают квартиру. Ну не хотят они учиться, не хотят, а люди с способностями и желанием вынуждены оставаться в печальном положении. Впрочем, данная система образования ясно иллюстрирует, что бывает, когда колхозники у власти; за счёт размножения «ранее приехавшей и привезённой» лимиты, проживающей в заводских спальных районах. Хотя проживание — это громко сказано. Тут более подойдёт что-то наподобие: «тупое существование» или «бесполезная трата земных ресурсов» на фоне повального алкоголизма и «абыякавасьці да жыцця ». Часто молодые калдыри, не доучившись, идут работать в менты или ОМОН, который в свою очередь состоит из дубиноголовой деревенщины чуть менее чем полностью. Минские змагары объясняют это тем, что таков хитрый план бацьки. Минчане более цивилизованные и не станут лихо дубасить своих же сограждан. А обычно имеющему отменное физическое здоровье дубоголовому кресту похуй кого пиздить, когда бацька скажет фас, лишь бы кормили и вид на жительство у Сталицэ имець.
Разговаривает на т. н. «трасянке» — дикой режущей уши смеси белорусского и русского языков. Даже те, кто переехал жить более 40 лет назад, всё равно продолжают «чырыкаць» на своей противной трасянке, обьясняя это так — як хачу так и гавару, ёба. Примечателен тот факт, что в советское время в Минске практически не было слышно нигде этой трасянки. Когда деревенские приезжали в Минск на учебу или работу, стеснялись трасянки, именно лапотную деревенщину в Минске раньше не уважали. Живущие в общагах недавно приехавшие боялись произнести слово на своей трасянцы, потому как минчане тут же поднимали их на смех. Колхозник был вынужден учиться говорить заново, и уже на правильном литературном русском (реже белорусском) языке. Сейчас, когда у власти в основном такие же колхозники, и последние продолжают понаезжать, коренные минчане остались в меньшинстве. Причём характерен тот факт, что употребление грамматически правильного белорусского языка считается данными особями зазорным и воспринимается весьма неадекватно, можно сказать — агрессивно. Грамматически правильный русский язык, без коверканий и мата, также в среде «колхозников» можно услышать весьма нечасто, ибо наличествует тотальная неграмотность, ограниченность кругозора и скудный словарный запас. Других языков кроме своей трасянки, калдыр ня знае и знать ня хоча. Разговаривая, издают громкие протяжные звуки, напоминающие старую помятую трубу. Видимо, с младенчества другие способы самовыражения не развиты. Агрессия, алкоголь, хамство — они делают свое дело.
Детки этих колхозников, выросшие в городе, отличаются от родителей разве что более-менее чистым языком без трасянки, в остальном ведут себя точно так же копируя привычки своих родителей. Уже в детском саду птенец колхозника обучен таким выражениям как «не пидорок ли ты часом?» или «я твою мамку ебал». Речь громкая, и напоминает что-то среднее между петушиным кукареканием и лаем собаки. Одеваются безвкусно, обычно в дешёвые спортивные шаровары с ближайшего базара, совершенно страшные, чаще всего белые кроссовки и какая-нибудь куртка с намёком на крутость, наподобие кожаной куртки гонщика с целой кучей вшитых эмблем. Летний прикид калдыренка — обычно майка-сокОлка, сланцы или босоножки надетые на носки и пляжные шорты. Самок калдыря легко узнать по топам и мини по апендицит, даже если фигура к этому не располагает, купленным на рынке сумкам типа Шанель или Армяни, нередко украшенных фликером. Часто плюют на асфальт, как бы демонстрируя этим свою «поцанскую крутизну». Глядя друг на друга, мерзко скалятся, что считается дружественной улыбкой. Радостно и невнятно бормоча какой-то бред друг другу на уши. Сидят на скамейках задницей на спинке и ногами на сиденье, харкают кругом, пьют дешевое пиво или что погорячее, усеивают все вокруг бычками и семками, блевотной массой, общаются между собой исключительно с помощью мата, ржут как кони ночью прямо под домом. Чем собственно и вызывают тонны ненависти и жесточайший баттхёрт у коренных труЪ-минчан любящих свой город, не позволяющих себе подобного уебанства . Высшим символом крутизны у калдырят считается ездить на приобретенной на последние папкины/мамкины/ деньги добитой бЭхе двадцатилетней давности, ну, или хранцузком дзизяльке, ходить в бЭлых штанах и рубашечке верхом на бэлых конях. Это считается признаком зрелости и жЫзненного опыта пАссана.
Все коренные, увидев, что быдло понаехало и понапривозило своих привычек, съебали в города-спутники недалеко от Минска (теперь там есть все блага цивилизации: газ, водопровод, интернет и тепе), а «городские» на свою историческую родину приезжают только на выходные и на праздники летом, а зимой так вообще тишина. Факт: в пригородных маршрутках перестало вонять аборигенами, перестали там жрать и пить пиво, но в городском транспорте с каждым годом это явление принимает катастрофические масштабы (могут даже блевануть на плечи).

Отличительным признаком калдыра является то, что любыми способами он хочет доказать тебе охуенную важность своей персоны, и хочет чтобы ты, сука драная, уважал его, плюс полная бессвязность поведения, нелепая одежда, принятая за моду, а также говнообразования в местах быта. По этим говнообразованиям очень легко можно узнать места пространственной дислокации калдыра. Наиболее часто встречаются такие говнообразования, как «ошмётки от очищенных огурцов, помидоров, перца», «нераспознаваемая блевотная масса», «порванное грязное бельё времён СССР», одноразовые пластиковые стаканы и бутылки из-под дешевого плодова-выгаднага вина, именуемого в народе чарнилам/бырлом, валяющиеся непосредственно под балконом калдыра. Также присутствие калдырэй и их молодого выводка можно заметить по заплеванным стенам в подъезде, засранным лифтам, опаленным спичками потолкам, кнопкам лифтов и дикой вонище, особенно в лифтах, куда более культурному гостю-новичку без противогаза лучше не соваться. Несмотря на то, что подъезд оборудован домофоном против бомжей, калдыр не прочь и свой засрать, где часто выходзиць на лестничную плашчадку пакурыць, пабухаць со своими карэфанами/сваяками/земляками. Часто уборщики в подъезде просто засыпают говнообразования хлоркой или известью прежде чем убрать, что еще больше усиливает пиздец. Потому что калдыры за свою сознательную жизнь в своих дзяроунях привыкли ходить «до ветру», притом что не у многих из них имелись домики типа сортир, а потому — на огород, или за кустик, вот и привыкли где жить, там и срать, в прямом и переносном смысле. Зато в центре Минска вылизаны проспекты и улицы, на фоне действительно засранных окраин и спальных районов. Это не мешает быдлу буквально «захватывать» центральную часть города в момент проведения праздничных мероприятий, когда колхозная натура буквально выплёскивается через край из каждого «культурно отдыхающего» — алкоголь льётся рекой, звучат песни местных «зорак» (звёзд), и над центром Минска витает дикий смрад из-за массовых мочеиспусканий «прямо на месте», хотя туалетов в Минске чуть более чем предостаточно. Теперь в любое кафе, ресторан, МакДак, пиззырию можно зайти и ничего не объясняя и даже не попрошайничая, рулить в туалет, не пустить не имеют никакого права. При этом нормальные люди стараются свалить на эти быдлопраздники куда-нибудь подальше из Минска. Некоторые, правда, остаются и «туды» не ходюць.
Данная практика имела место ровным счётом до 3 июля 2008 года, когда на одном из подобных мероприятий (концерт под открытым небом по случаю Дня независимости) неизвестный <del>террорист</del> хулиган взорвал начинённый тротилом, болтами и гайками пакет из-под расово украинского томатного сока «Садочок». После этого во время быдлоконцертов в центре Минска спиртное продавать запретили, а сам контингент пропускают туда только после проверки миноискателями и тщательного обыска. Малейший запах алкоголя или попытка пронести даже пиво — и разрешение пройти не дают. Отчего, к слову, массовые мероприятия в Минске стали весьма унылы.
Когда ругают колхозников, принято недобрым словом поминать Никиту Сергеевича Хрущёва, выдавшего крестьянам паспорта. А заодно и Александра II «Освободителя», сделавшего это за сто лет до того как.
Колхозник — любимая разновидность лоха для всех скаммерсантов и прочих гешефтмахеров, ввиду необразованности и непуганности. Данный вопрос рассматривался ещё более ста лет назад у О'Генри, «Развлечения современной деревни».
 
Не секрет, что эти два социальных института всегда ненавидят друг друга, и это выливается в ряд разных забавных и не очень ситуациий. Как правило, таковые начинаются, когда небыдло попадает в рабочий коллектив к колхозникам (например, в супермаркетах, где только упоротые колхозники и держатся, городские физически не могут выдержать такие условия, или на заводах тяжёлой промышленности) или волею судьбы приезжает к ним в деревню. Про это даже снимаются фильмы и телепередачи по типу «Окон». Ситуации, в основном, такого типа:
 
 
 
Колхозник-кун
Многие деревенские люди, прочитав эту статью или услышав подобные ей подъёбки в жизни, могут обидеться, приняв многое из неё на свой счёт, поэтому нужно сделать небольшое пояснение: не всякий сельский — колхозня, встречаются вполне себе приличные люди, не обладающие вышеописанными характеристиками, но таковых, увы, всё меньше и меньше. А разгадка одна — понаехавшие всячески пытаются содрать поведение городских жителей, не особо задумываясь о последствиях. Более того, чтобы быть колхозником по характеру, необязательно жить в деревне — очень часто встречается человек, соответствующий написанному в этой статье процентов эдак на 70-80, но, к удивлению, родившийся и проживший в городе всю жизнь. Вплоть до Нерезиновой и Культурной включительно.
Если ещё короче: колхозник — это жлоб по-деревенски (на что, собственно, и было указано в начале статьи). Кроме того, после падения Совка российская деревня деградирует с каждым годом — оплачиваемой работы нет или платят за неё копейки; в общем, почти все нормальные люди давно уже оттуда съебались.
Подавляющее большинство жителей городов, а как для миллионников — так и все 99% населения, являются колхозниками или их потомками. Чаще всего во втором-третьем, а иногда и в первом поколении: то есть, «понаехaвшими» пару лет назад.