Метробабки

Метробабки — особый подвид самок человека пенсионного возраста, представительницы которого отличаются нарочитой конфликтностью и повышенным до запредельного уровня чувством собственной важности вкупе с претензиями на духовность и скромность. Считают, что священная обязанность всех прочих людишек — лебезить перед ними (например, уступать места); на нежелающих это делать оказывается жёсткое довление.

Собственно, само понятие давно вылезло за рамки метрополитена и встречается в этой России и бывших её колониях почти везде.
Собственно «метробабкой» величают бабку, которая нагло ведёт себя и считает, что ей все должны, причём все претензии основаны исключительно на том, что она — бабка. То есть старая и больная. А значит, её нужно уважать. При упоминании ситуации в ЖЖ драма возникает моментально и неотвратимо. Половина срущихся доказывает, что возраст "сам по себе" не является достаточной причиной для уважения. Остальные — доказывают, что возраст — показатель трудовых заслуг и, вообще, надо быть добрее к людям. После этого первые могут даже согласиться — но обязательно добавят: «доброта не может быть принудительной». Особенно, учитывая то, какой вой поднимают некоторые сабжи, возникают мысли, что сил и здоровья именно у тех, кто громче всех орёт, вполне хватит и на то, чтобы постоять.
Неологизм «метробабка» появился в русском языке в начале XXI века, но само явление существовало и ранее. Например, в 1990-м году, в тогда ещё советском киножурнале «Ералаш» появился сюжет следующего содержания:
Также в вышеуказанном киножурнале был доставляющий эпизод, где два школьника изо всех сил противостоят излияниям метробабки, притворяясь спящими, однако в итоге не выдерживают и уступают место… ковру, который уже давно стоял возле них вместо бабки.
Несложно догадаться, что с тех пор ситуация только ухудшилась. После победы демократии в 1991 году перестали действовать Моральный кодекс строителя коммунизма и устав пионерской организации, требовавшие от молодёжи вскакивать аки ужаленный при появлении пенсионера. Плюс, население крупных городов выросло невероятно за счёт понаехавших — в метро стало не протолкнуться, и уступив однажды, ты до конца поездки уже точно не присядешь. Ну, и бабки злее стали, как же без этого.
В дополнение к вышеперечисленному можно привести ещё и боянный анекдот:
— Сынок, уступи место старушке!
— Да ты чё, старая, весь салон свободный!
— А у тебя НАГРЕТОЕ!

Нулевая причина — это ты, анон. Если метробабка уже обращается к тебе, то это с вероятностью 0.95 значит что ты уже не уступил ей место. И, конечно, все понимают, что ты едешь с тренировки, где тренер внезапно вместо тактики устроил физуху, что у тебя на плече сумка с твоим 19-дюймовым ноутбуком весом 4.5 кг, что ты 4 сутки учишь матан и потому поспать можешь только в метро, и вообще ты самый-самый, исключительная личность. Но, тем не менее, ты — это ты, ты — задрот, который неспособен продержать свою дряблую задницу на ногах несколько остановок метро, но при этом ты еще и нищеброд, который не может себе позволить даже двадцатилетнюю «шаху», чтобы катать свою беспомощную задницу в положении сидя. А она, хоть и уже не торт, в прошлом — спортсменка, комсомолка, красавица, она, ездя в юности на метро, всякий раз подрывалась с места, видя пенсионер(-а/-ку), а может быть ей даже и вообще не могло прийти в голову положить свой зад на лавку — ведь все подумают что она слабачка! — и именно поэтому она, от большой печали, до сих пор может преодолеть вверх эскалатор на ст.м. Алексеевская, в отличие от тебя. И наивно верила, что точно также, когда она сама станет ОГ (sic!), юные создания будут уступать ей место, а не притворяться спящими или громко базарить на чуждом диалекте. Так что, каким бы УГ не были метробабки, ты уже понял, в чем исходная причина…
Первая причина — «cтарая гвардия» в метро смотрит на мир так же, как выпускники Высшей партийной школы Ким Ир Сена. Они считают, что созданы для того, чтобы командовать и руководить, и если им не подчиняются, впадают в состояние наркотической ломки. Данное явление называется «зависимость от бихевиориального паттерна» — другими словами, к шаблону поведения (далеко не всегда адекватному) человек привыкает так же, как к героину, на уровне биохимии мозга — со всеми вытекающими отовсюду последствиями. Доктор рекомендует интенсивную терапию электрошоком.

Вторая причина — страх близящейся собственной смерти, выражающийся в ненависти ко всем, кто имеет шансы прожить чуть дольше. Ну, а поскольку признаться самому себе в том, что ненавидишь кого-то просто потому, что он проживёт чуть дольше, как-то неловко, а проговорить это вслух неловко и того пуще, под эту ненависть начинают подводиться какие-либо «основания»: молодые-де «пьют, курят и хамят», «ничем полезным не занимаются», «слушают что ни попадя в общественных местах» и так далее… Сюда же относим все старческие заболевания, начиная с радикулита и заканчивая перепадами давления, при котором ожидать от пожилого человека хорошего настроения — всё равно что верить в фильтры Петрика.
Третья причина схожа со второй. Старые кошёлки так ненавидят всех, имеющих наглость быть моложе их, просто потому, что банально завидуют объектам своей ненависти. Сами они благополучно просохатили свою жизнь и им обидно, что кто-то, возможно, распорядится своим временем лучше их. Данный аспект подводится ими в качестве очередного оправдания своего поведения: бабкам кажется, что сам факт того, что семьдесят лет назад в большинстве домов не было лифтов, уже даёт им право гнать подвернувшихся в подъезде младшеклассников с торбами, полными учебников, в сторону лестницы. То, что бабка в те годы жила в трёхэтажном доме, в котором лифта не могло быть по определению, а ребёнку, на которого она сорвалась, предстоит топать девять этажей по полутёмной и зассаной лестнице, ею в расчёт, само собой, не принимается.
Четвёртая причина — попытки получить внимание и/или общение. В этом поведение пожилых схоже с поведением считающихся «хулиганами» детей: не умея начать плодотворное и конструктивное общение, они провоцируют окружающих на конфликт, удовлетворяясь полученным в результате потоком внимания. Тот факт, что полученное внимание негативно, их не останавливает: эмоциональный окрас внимания для них менее ценен, чем сам факт его получения. В качестве иллюстрации можно привести клинический случай, в котором бабка, усевшаяся на уступленное (сразу по входу в салон троллейбуса) место, тут же обложила всеми мыслимыми выражениями уступившую ей место девушку за не отвечающий бабкиным идеалам внешний вид. Само собой, с внешним видом девушки было всё в порядке, он был лишь предлогом, чтобы начать конфликт. Увы, атака удалась: покрасневшая девушка ретировалась на ближайшей остановке.
Наконец, пятая причина аналогична причине возникновения синдрома вахтёра: унижение слабых и безответных является способом самоутвердиться, почувствовать себя сильными и важными. Отсюда, кстати, следует весьма чёткая характеристика сущности метробабок: самоутверждение на уровне «прийти в песочницу и напинать сидящих в ней детей» характерно для весьма убогих и ничтожных человечишек, осознающих эту свою убогость и ничтожность, или, как минимум, о таковой подозревающих.
Следует заметить, что метробабки великолепно оценивают потенциальную жертву. На меньшинство, могущее постоять за себя, метробабки не наезжают — себе дороже. А понимание, кто есть кто, у них очень хорошее. В последнее время жертвы научились достойному отпору и могут сами отматерить бабку.
 

 

В качестве лекарства предлагается отправка метробабки в Японию. Цимес в том, что там уступить место старушке в транспорте — страшное для последней оскорбление, ибо намекает, что стара стала. Это объясняется тем, что давным-давно в Японии не было ни жратвы, ни чего-либо, что можно было бы загнать Европе по нехилым ценам. Обычно, когда какой-либо член семьи становился стар, его отправляли умирать, ибо самим жрать охота. Подробнее: см. японский фильм «Легенда о Нараяме».
Также неплохой метод защиты — игнорирование посредством наушников в ушах. Сидим, глаза в пол, делаем вид, что нас не ебёт ядерная война. Ранее популярный метод «заснуть» не уберегает уши от прямого воздействия и воздействует на нервы, ибо почти всегда бабки знают, что сидящие «сони» притворяются и вдвойне стараются переорать грохот колёс или поставить спящему на ноги свою авоську. А ещё, слушая музыку, можно зарыться в мобильник. Уши и глаза заняты — только остановку не пропустите.
Есть ещё вариант для неметро: недоступные места. Это такие сидячие места, которые отделены от стоячих минимум одним сидячим. Даже самая ебанутая бабка не будет гнать на вас понты через другого пассажира (максимум, жертвой окажется как раз он сам). На этом месте вас никакая ядерная война (в области стоячих мест) не коснётся. Однако, существует вероятность того, что место рядом с вашим недоступным будет занято метробабкой и тогда вы можете быть подвергнуты коллективному метробабскому прессингу, так что стопроцентной гарантии этот метод не дает.
Некоторые пробуют сразить старую перечницу остроумием — вроде фразы «старость не радость, маразм не оргазм». По свидетельству одного из применявших: вагон валится от хохота, агрессорша (изрядно перед этим нахамившая) пулей вылетает из вагона.
А ещё для крепких духом есть такой неоднозначный, но вызывающий много позитива способ, хотя применять его советуется только в том случае, если тебе скоро выходить — мало ли. Заходит бабка, просит уступить место, а ты в ответ, возьми да ляпни: «С чего я должен уступать вам место?», а дальше нужно задать какой-нибудь вопрос, который заставит бабку впасть в ступор. Например: «Может, вы десять минут назад на рынке колбасу спиздили?», «Может вы всю жизнь на зоне отсидели за убийство своей дочери?», «Вы же за Путина голосовали». При этом, суть вопроса должна выражать ваше непонимание обязанности уважения именно этой бабки. После этого бабка начинает полномасштабную кампанию против неверных и извергает на тебя тонны слюней, и вот если ты не брезгливый, то спокойно доезжаешь до своей станции.
Не следует забывать, что тонны слюней — это далеко не единственная угроза, которая может исходить от метробабок. Метробабки очень любят подовить палкой на ноги тем, кто мирно спит или слушает музыку. Чем окончательно отбивают желание пожалеть и уступить им место. Выход один — терпеть. Выход второй — ездить в гадах.
Если бабка вас согнала с насиженного места, можно использовать контр-троллинг, ну или по крайней мере плевок в душу, например намекнуть ей о том, что она может и не дожить до зимы, тем самым провоцируя потоки слюны и мата на весь вагон, в то время как вы будете наслаждаться едой.

Мой друг однажды шёл по Староневскому и увидел бабку с граблями сидящую на дереве. Тут-то он всё и понял. А как понял, так и другим рассказал, и мне тоже. Так вот, бабки — это совсем не люди, а самостоятельная сущность размножающаяся почкованием. Летом на бабке можно видеть пимпочку на берете. Это как раз то место, которым она отломилась от грибницы. Бабки могут быть обоих полов, бывает так, что кто-то родился, и уже бабка. Так же можно заразиться спорами, летающими в воздухе, но об этом чуть позже. Когда бабка только отпочковалась, она имеет достаточно большие размеры. Но с возрастом она сдувается, сохраняя массу. Именно по этому действует закон: чем меньше бабка, тем она больнее наступает всем на ноги и расталкивает народ в транспорте.
У бабок есть очень сильная религия, которая их всех объединяет — Баба Махаяна, с главным божеством — Баба Маха (санскр. — Великий Отец). Это такое тысячерукое существо в каждой руке которого находится по атрибуту религии: палка, пустая пивная бутылка, костыль, пенсионное удостоверение и т. п. И каждая бабка всегда носит с собой атрибут Баба Махи. О самих ритуалах известно немного. Существуют практики, когда бабки собираются в круг и, потрясая предметами культа, нараспев читают свою главную мантру:
Баба Маха велика
И крива её нога
И сильна её клюка
И авоська нелегка
Примечателен случай нахождения священного изображения Бабы Махи. Всё тот же мой друг однажды жил на флэте, где висел плакат из трамвая «Помогайте пожилым пассажирам», и была нарисована огромная рука, аккуратно выносящая бабку из битком набитого трамвая. Постепенно народ приколося стирать буквы с надписи, пока там не осталось «Ом Хилым Жирам». Вот так и была обнаружена ещё одна мантра, а вместе с ней и священное изображение руки Бабы Махи.
Когда ты выходишь из дома и видишь сидящих на скамейке бабок, то помни, что они там не просто воздухом дышат,— они следят за тобой и за всеми остальными. А цель у них очень простая. Это чтобы все стали бабками.}}

Синие пятки старух
Старухи, сидящие на скамейках и наблюдающие за всеми, кто входит в дом и выходит из дома — это не просто старухи, сидящие на скамейках и наблюдающие за всеми, кто входит в дом и выходит из дома, — это Ветхая Совесть Дома.
Если пройти мимо них быстро, а именно так все и делают, то можно подумать, что это обыкновенные покрытые пылью старухи.
Но если идти медленно, делая вид, что ты о чём то задумался или ищешь что-нибудь в карманах, то слышно, как прищёлкивают они языками и как чешутся их синие пятки.
Ночью, когда все спят, старухи подходят к домам и трогают их морщинистыми руками, и на домах появляются морщины. В них проникает время, и дома начинают стареть. Потом старухи ложатся на землю и гладят руками её. На земле образуются трещины, и каждая трещина просит воды, но старухи не дают воды, они дарят земле морщины. А если мимо проходит ребёнок, они говорят: «какой хорошенький» — и стараются дотянуться до его головы.
Тогда часть морщин переходит ребёнку, и слышно, как щёлкают языки старух и как чешутся их синие пятки.
Но кроме прочего, и это, пожалуй, самое важное, старухи одного дома объединены тайными, неведомыми для непосвящённых, связями со старухами других домов. И этот тайный союз называется Ветхая Совесть Двора. В свою очередь, старухи всех домов объединены в ещё более мощную организацию, которая зовётся Ветхая Совесть Города. Главная старуха города уже не сидит на скамейке. Она стара, очень стара и лишь даёт указания и следит за подвластными ей старухами. Она больно бьёт их, когда те не понимают её или по причине старости и немощи не могут быстро исполнить приказ. Тогда старухи долго и горько плачут, но каждый день, как большие чёрные птицы, снова сидят на своих скамейках.
Вот если бы я был террористом, пусть даже самым хуёвым, я бы сам не пошёл в метро, а поймал бы Старуху С Тележкой, дал бы ей пятьдесят рублей и велел отвезти взведённую бомбу на какую-нибудь дальнюю станцию, наподобие «Улицы Дыбенко», так, чтобы где-то по дороге она точно взорвалась. 
И кто бы эту старуху остановил? Хуй бы её кто остановил. Это мы когда куда-то идём, не уверены, нужны ли мы там и нужны ли мы себе, и от этого походка у нас неуверенная, глазки у нас бегают, нос у нас шмыгает и спина у нас подозрительная. А старуха с тележкой, она вообще ничего не думает, она как сороконожка — хуячит куда-то вдоль линий магнитного поля. А куда? зачем? кто её там ждёт — Господь один ведает. И пройдёт она сквозь четыре кордона оцепления и отдавит тележкой ногу американскому президенту, и охрана её даже не застрелит, потому что тогда придёт ещё одна старуха и ещё раз отдавит — пусть уж лучше одна.
Вечером мой двор угрюмо глух,
Смех и гомон здесь довольно редки, —
Тайное правительство старух
Заседает в сумрачной беседке.
Он запуган, этот бедный двор,
Щелк замка — и тот, как щелк затвора.
Кто знавал старушечий террор,
Согласится: нет страшней террора.
Пропади ты, чертова дыра,
Царство кляуз, плесени и дуста!..
Но и в мрачной пропасти двора
Вспыхивают искры вольнодумства.
Якобинским флагом поутру
Возле той же старенькой беседки
Рвутся из прищепок на ветру
Трусики молоденькой соседки!..

СТАРЫЕ ЭСТОНКИ 
из стихов кошмарной совести 
Если ночи тюремны и глухи, 
Если сны паутинны и тонки, 
Так и знай, что уж близко старухи, 
Из-под Ревеля близко эстонки. 
Вот вошли, — приседают так строго, 
Не уйти мне от долгого плена, 
Их одежда темна и убога, 
И в котомке у каждой полено. 
Знаю, завтра от тягостной жути 
Буду сам на себя непохожим… 
Сколько раз я просил их: «Забудьте…» 
И читал их немое: «Не можем». 
Как земля, эти лица не скажут, 
Что в сердцах похоронено веры… 
Не глядят на меня — только вяжут 
Свой чулок бесконечный и серый. 
Но учтивы — столпились в сторонке… 
Да не бойся: присядь на кровати… 
Только тут не ошибка ль, эстонки? 
Есть куда же меня виноватей. 
Но пришли, так давайте калякать, 
Не часы ж, не умеем мы тикать. 
Может быть, вы хотели б поплакать? 
Так тихонько, неслышно… похныкать? 
Иль от ветру глаза ваши пухлы, 
Точно почки берез на могилах… 
Вы молчите, печальные куклы, 
Сыновей ваших… я ж не казнил их… 
Я, напротив, я очень жалел их, 
Прочитав в сердобольных газетах, 
Про себя я молился за смелых, 
И священник был в ярких глазетах. 
Затрясли головами эстонки. 
«Ты жалел их… На что ж твоя жалость, 
Если пальцы руки твоей тонки, 
И ни разу она не сжималась? 
Спите крепко, палач с палачихой! 
Улыбайтесь друг другу любовней! 
Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, 
В целом мире тебя нет виновней! 
Добродетель… Твою добродетель 
Мы ослепли вязавши, а вяжем… 
Погоди — вот накопится петель, 
Так словечко придумаем, скажем…» 
Сон всегда отпускался мне скупо, 
И мои паутины так тонки… 
Но как это печально… и глупо… 
Неотвязные эти чухонки…
Тут старуха стала ругаться, что Скороход не чтит абхазские обычаи, по которым старого человека надо уважать, а не держать его на побегушках. Но Сын Оленя вступился за Скорохода.
— Абхазцы потому и чтут старость, — сказал он, — что старость, по нашим понятиям, возраст мудрости, справедливости, несуетности. А старость, сама не уважающая себя, не достойна уважения других. Раз ты суетилась и обманывала нашего Скорохода, пользуясь его доверчивой чувствительностью, посуетись еще немного и принеси его жернова.
Троллейбус покачивало, и мальчик пошел к передней кассе, хватаясь за спинки сидений. У самой кассы грузно сидели на скамье для инвалидов и детей две женщины. У одной из них сумка стояла в проходе. Мальчик зацепил брюками большой блестящий замок на сумке.
— Ходют тут! — довольно громко заявила тетя. — Не сидится им… Сперва билеты брать неохота, а как увидют контролера, поскорее бегут…
Мальчик ничего не сказал. Оторвал билет и шагнул обратно. Сумка металлическим языком опять зацепилась за его штанину.
— Ты что, ослеп совсем! — заголосила тетя.
Серёжа видел только ее затылок, укрытый косынкой, и мясистую белую щеку. Но уже знал точно, что она похожа на Дзыкину. Такие все чем-то похожи друг на друга. Мальчик дернул ногой, сумка отцепилась и закачалась.
— Не ставили бы в проходе, — спокойно сказал мальчик и пошел к сестренке.
— Ишшо учить будет! «Не ставили б»! На башку тебе ставить? Ишшо в школе учиться, пионер, наверно! Билет-то оторвал без денег!
Глаза-ягоды у мальчишки сделались большими, а худенькое треугольное лицо побледнело. Он остановился и сказал все еще спокойно:
— Как это без денег? Не слышали, что ли, как звякнуло?
— Звякнуло! Всякая железяка звякать может! Где твои деньги? Ну, где?
— В кассе, — сказал мальчик.
— В кассе? — Она вытянула шею, заглянула под прозрачную крышку кассового ящика и обрадованно подскочила: — Где? Смотрите, где?
— Все они такие, — включилась соседка. — Их воспитывают, а им хоть бы что…
Тетушка вдруг ловко извернулась и ухватила мальчика за локоть.
— А ну иди сюда! Где твои деньги? Пустая касса-то! В милицию тебя, там разберутся.
«Вот скотина», — болезненно подумал Серёжа.