Бродский

Иосиф Александрович Бродский (ерж. "יוסף ברודסקי אלכסנדרוביץ", пинд. "Joseph Brodsky"; 24 мая 1940, Ленинград — 28 января 1996, Нью-Йорк) — рифмоплёт, стучатель пальцами по машинке, а также обладатель заоблачного ЧСВ. По совместительству — ЕРЖ, IRL кащенит, БОМЖ, хикки, бездельник, падонак, признанный гений, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года.

Рождён в Ленинграде, рос в интеллигентной семье. Подрастающий неформал не ужился в суровой совковой школе послевоенных лет и, закончив ровно семь классов, решил приобщиться к народу, поступив на завод «Арсенал». Допиливание пушек напильником оказалось тяжёлой и неинтересной работой, и Бродский, как впрочем и многие другие непризнанные гении того времени, устроился истопником в котельную. Эта профессия оставляла много свободного времени для глубоких размышлений и прочего разглядывания собственного пупка. Скорее всего именно в котельной Бродский познакомился с группой молодых, прогрессивных поэтов и писателей и стал пописывать стишки, полные пафоса и взаимоисключающих параграфов:

Вместо того чтобы, стоя на куче угля в кочегаркe, декламировать свои произведения своим же коллегам, Бродский осмеливался читать свои стихи прилюдно. Стихи эти не были сионистскими или православными, советскими или антисоветскими. Бродский жил в стороне от действительности, не замечая её. А вот она его заметила. Стихи вызвали лютый баттхёрт у наиболее прогрессивных членов советского общества, ибо кто не с нами — тот против нас. Один сознательный гражданин в чине капитана, некто тов. Лернер, стал троллить сабжа в питерской жёлтой прессе, заклеймив тунеядцем. Троллинг имел некий успех, так как новый 1964 год сабж встретил в здравнице им. Кащенко.
Тут ВНЕЗАПНО выяснилось, что сабж непонятно где работает и непонятно на что и где живёт. А в Совке подобная легкомысленность анально каралась законом, так-то. Бродского прямо с улицы загребли в следственный изолятор и стали готовиться к суду. Об этом приключении он напишет:
В связи с заключением Бродского Анна Ахматова произнесла фразу, которую с тех пор изрекают всегда, когда кого-то совершенно не по делу сажают и тем самым делают героем (не путать с An hero): «Какую биографию делают нашему рыжему!»
Над Бродским провели показательный процесс. Каждый из свидетелей обвинения начинал свою речь словами «Я с Бродским лично не знаком, но…» Также имел место следующий диалог между судьёй и обвиняемым:

"Судья": А вообще какая ваша специальность?
"Бродский": Поэт. Поэт-переводчик.
"Судья": А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
"Бродский": Никто. ("Без вызова") А кто причислил меня к роду человеческому?
Ради справедливости стоит отметить, что пару лет спустя, на процессе над самим т. Лернером, обвиняемом в подделке орденских документов, некто выкрикнет, «Бродский в Мичигане, Лернер в Магадане!» ИЧСХ, анонимус оказался прав. В сумрачные семидесятые Кровавая Гэбня шуток не понимала.
Однако на сей раз, закончив ловить лулзы, суд признал Бродского виновным по статье 209 УК РСФСР и отправил его на поселение в глухую деревушку Архангельской губернии. На самом деле, ссылка была совсем не страшной. Сабж устроился на работу в колхоз, подружился с местными, сеял озимые, дышал свежим воздухом и в своё удовольствие пописывал. Вспоминал он об этом периоде так: «Один из лучших периодов в моей жизни. Бывали и не хуже, но лучше — пожалуй, не было.»
А потом про этот случай раструбили по Би-би-си. Процесс и ссылка превратили никому не известного поэта-самозванца в маскота для диссидентов, радио свобод и прочих власовцев. Да ещё стихи оказались неплохими. Вернувшийся из ссылки Бродский, уже всемирно известный, но по известным же причинам не печатающийся на родине поэт, начинает водиться с сомнительными личностями и передавать рукописи на запад для публикации. Будучи не в силах остановить моральную деградацию простого ленинградского истопника, товарищи откуда надо ставят Бродского перед выбором: или курс интенсивного лечения и трудотерапии, или перемещение на более удобную для творчества территорию. Уже знакомый с некоторыми методами карательной психиатрии, 4 июня 1972 года Бродский навсегда меняет бледных богемных питерских красавиц на жизнерадостных и розовощёких американских аспиранток-слависток.
Политические взгляды Бродского были продуктом своего времени, совмещая идеи, входящие в наше время в мировоззрение «левых» и «правых», либералов и консерваторов. С одной стороны, поэты и писатели выросшие в газенвагене совковых 50-х и 60-х заново сформулировали для себя философию нерушимого индивидуализма, примата прав личности над правами государства. С другой стороны, переехав в Америку они нашли себя на патерналистических, имперских позициях, в равной степени достойных и своей старой родины, и новой того времени — например, они голосовали за Рейгана и постоянно учили Запад, как правильно бороться с врагами демократии при помощи самых радикальных мер. На фоне либеральной богемы университетов, в которых преподавал, Бродский выделялся: к феминизму относился отрицательно, а свой мерседес, несмотря на уважение к правам личности, ставил поперёк трёх парковочных мест. Ему это прощали.
В 90-е Бродский, считавший по праву фамилии своей исторической родиной западную Украину, весьма болезненно отнёсся к распаду пост-советского славянского мира, написав стихотворение, вызывающее широкий общественный резонанс и противоречивые чувства у либерастов и поцреотов даже 20 лет спустя. Стихотворение, как обычно, бьёт в самую душу, и кончается такими, например, строчками:

В Пиндостане Бродский, благодаря публичным гонениям со стороны Кровавой Гэбни, сразу стал знаменитостью. Несмотря на незнание американского английского, был приглашён преподавать русскую литературу в ряд престижных университетов. Но Бродскому не понравилось объяснять малолетним пендосам все особенности своей загадочной «русской» души. По отзывам студентов, сабж был высокомерен, нетерпелив и откровенно скучал на лекциях и семинарах. Да и сама роль учителя была ему чужда. На вопрос «Как Вы чувствуете себя, преподавая в женском вузе?» он ответил: «Как лис в курятнике». В конце концов, в 1981 году фонд МакАртура официально признал Бродского гением и отвалил ему нехилую стипендию, тем самым позволив сабжу больше не беспокоиться о хлебе насущном и заниматься, чем Аллах подскажет.
Бродский поселился в Нью-Йорке и задружил с другими предателями родины — Мишей Барышниковым, Славой Ростроповичем, Серёжей Довлатовым. После получения Бродским Нобелевки весёлая компания решила распилить этот бюджет и вложиться в ресторан русской кухни. «Русский Самовар» открыт по сей день, радуя посетителей солёными огурчиками, холодцом, рыбцом, борщецом и кучей сортов беленькой. Анонимус настоятельно рекомендует настойку на клюкве.
Как следует из нижеприведенных строк, наш герой не собирался жить до глубокого маразма:

…и угадал. Вследствие здорового образа жизни сабж принял ислам в Нью-Йорке и был похоронен в Венеции. Родного города он больше так и не увидел.
Мэтр, который мнил себя не только Великим Писателем, но и Великим Поэтом, так заценил (через свою секретаршу) один ранний стиховысер сабжа:
Вера Набокова-Слоним
Несмотря на скромную оценку, Набоков послал в подарок Бродскому джинсы, полагая что в Совке штанов (как и самого Набокова) не видали с 1919 года. А ты когда-нибудь получал джинсы в подарок от Набокова, %username%?
Лимонов, расовый хохло-пиндо-французский пролетарский коммунист-порнограф (и немножко политический деятель этой страны), давно сорвал с сабжа уютненькое покрывало обожания. Не отрицая очевидного дарования, завистливый Лимонов назвал Бродского «бухгалтером от поэзии» — циничным профессионалом, использующим набор простецких заученных поэтических приёмов, срывающих крышу у быдла. Например, часто встречающееся противопоставление обсценного божественному (e.g. «Хуярит прямо мне в зрачок» супротив «Куда забрёл ты, Аполлон»). Эдичка также замечает, что многие опусы сабжа походят на каталоги образов. Но и список грамотно составить — искусство, не так ли, Эдичка? Однако, видите ли, он один понимает Суть™. Прав он или нет — покажет только время.

Неполный список