Российская наука/Сейчас

Описывать этот раздел подробно не имеет смысла, так как Рунет представлен, в основном, быдлом, которое за науку считает только историю и работать в науке не стремится. Научных сотрудников старой закалки встретить в Рунете нереально, ибо в силу выработанного похуизма интернетом пользоваться они до сих пор не научились, а если научились, то только для общения с такими же похуистами. Однако, если ты с первого сентября идешь сдавать злоебучему преподу хвосты по какой-нибудь органической биохимии, поинтересуйся, какой у него индекс Хирша и индекс цитирования. Рекомендуется это делать после сдачи хвоста, иначе препод потом будет пытаться поймать лулзы на экзамене.
Чаще всего таких многомудрых понятий вонючие семидесятилетние склеротики не знают. А если и знают, и Иван Петрович скажет, что H-индекс у него = 10, то ты должен дать ему понять, что он неудачник. Ведь если профессорок более 40 лет занимается «наукой» и имеет индекс Хирша только 10, то его показатель успешности = 25% (однако анон не стоит забывать, что при советах все печатались на русском, а после развала тоже на русском ибо ежесекундно это не происходит, и все еще впереди).
Если твой маразматичный препод начнет говорить, что индекс хирша у него оver 9000, ты это сам сможешь проверить с помощью интернета:
 Знаменитый троллинг — это срач по поводу того, чему равно " style="border-bottom: 1px dashed grey; padding-bottom: 0.8px; cursor: help;">Ph. D. Традиционно везде форсится мнение, что Кандидат = Ph.D., а после Ph.D. существует ещё одна «высшая» тру-докторская степень. Но на просьбу назвать эту степень часто следует невнятое мычание и блеяние о том, что "«что-то обязательно существует»". Действительно, при наличии публикаций, звание кандидата наук вполне можно аппруфицировать в Ph.D. Стоит ли говорить, что в отсутствие пруфлинков и ссылок само наличие диссертаций вызывает сомнение. От этого многие бывшие кандидаты наук способны найти на западе работу, связанную только с ручным трудом.
Алсо существует отмазка, что "«да, Ph.D равен доктору захолустного ВУЗа, но равен кандидату крутых московских и питерских ВУЗов»". Даже самые крутые российские ВУЗы не попадают в первую сотню самых крутых в подавляющем большинстве международных рейтингов, так что отмазка курам на смех. Хотя, у самых нердистых нердов навыки и компетентность кое-как до уровня PhD и даже хабилитированных таки дотягивают, но — либо в ущерб навыкам стратегической экспроприитации тракторов у экспроприитаторов и банального выбивания себе позиции, либо они — слишком одарённые, чтобы штамповать "moar".
Впрочем, всё вышеприведённое пораскидывание мозгами о соответствии учёных степеней напрочь опровергается, например, такими выдержками из межгосударственных соглашений:
«Диплом кандидата наук, выдаваемый уполномоченным органом Российской Федерации, и диплом доктора, выдаваемый во Французской Республике уполномоченными на то высшими учебными заведениями, признаются документами (дипломами), подтверждающими наличие у лиц, обладающих этими документами, компетенции одного уровня». (Соглашение между правительствами России и Франции о взаимном признании документов об ученых степенях, 2003).
«Компетентные ведомства в Федеративной Республике Германия признают российскую ученую степень „доктор наук“ на уровне германской академической квалификации „Habilitation“, а российскую ученую степень „кандидат наук“ на уровне германской академической степени „Doktor“». (Совместное заявление о взаимном академическом признании…, 1999).
И ещё over 9000 соглашений со всякими странами от Алжира до Финляндии . В общем и целом, «двухступенчатая» докторская система была некогда позаимствована (как и чуть менее, чем вся российская система образования и науки) у немцев, и эта континентальная европейская традиция пока держится, несмотря на «одноступенчатые» поползновения англосаксов с обеих сторон Атлантики. И высший докторат, и соответствие кандидата наук доктору философии признаётся ЮНЕСКО в International Standard Classification of Education (ISCED) .

На самом деле графен был открыт этими товарищами в 2004 году в Манчестере — источник пруфов. Так что «уже не торт» описанный выше не соответствует действительности.
 

Мелочное сравнивание дипломов и хиршей характерно как раз для российской научной и околонаучной бюрократии. В большинстве стран Запада у человека, устраивающегося на научную должность, будущий начальник в диплом может и не заглянуть, гораздо больший вес имеют рекомендательные письма о претенденте от знающих его авторитетных учёных и, собственно, научные труды претендента, а после собеседования становится окончательно ясно, кто есть who (тусовка вокруг конкретной научной проблемы обычно составляет несколько сотен человек, все всех знают, хотя бы заочно, а чаще по совместным пьянкам на конференциях). В то же время российский завлаб не может просто взять к себе на научную должность человека, даже защитившегося в Гарварде или Оксфорде, пока тот не «нострифицирует» свой диплом, то есть не пройдёт процедуру формального приравнивания своей учёной степени PhD нашему кандидату наук (процедура эта по сложности сравнима с защитой диссера с нуля). Причина этого — российское чиновничество, которое, зная собственную вороватость, автоматически считает ожидаемым с такой же вероятностью такого же "modus operandi" от всех и вся, то есть считает, что профессор, дай ему волю, обсадит свою кафедру виртуальными племянниками и прочей роднёй без научной квалификации, чтобы доить из державы зарплату (для справки: оклад МНСа 14588,00 руб в 2015 году).
Кстати, мелочный контроль, доходящий до абсурда, распространяется и на большинство других точек соприкосновения российской науки с российским же государством. Так, при планировании закупок за государственный счёт всяких полезных ништяков, без которых научная деятельность невозможна (реактивов, масс-спектрометров, коллайдеров, карандашей и т. п.), научный сотрудник обязан знать, сколько карандашей и какого цвета он будет покупать через три года в первом квартале, а сколько во втором. Собственно закупки обставляются таким множеством формально-бюрократических рогаток и обвешаны таким количеством разных бумаг, что мелочи проще купить за свой счёт, а на оформление крупных закупок тратится до 146% рабочего времени. При этом не редкость ситуация, когда выпрошенные у государства деньги на текущий год приходят в ноябре, к моменту, когда надо уже писать отчёт о проделанной за год работе. А как её, работу, проделаешь без масс-спектрометра, который должен был быть куплен ещё в феврале? И вот половина лаборатории бегает с бумагами по бухгалтериям, пытаясь срочно потратить деньги (которые ровно в полночь 31 декабря превратятся в тыкву), а вторая половина сочиняет отчёт о выдающихся научных результатах, полученных прямо из воздуха, без применения масс-спектрометрии. Хуже того, финансирование на следующий год переносить ученым запрещено, что заставляет в декабре закупать оборудование и реактивы в режиме ошпаренной кошки. Само собой разумеется, что любой участник этого ежегодного пира духа спит и видит, как бы из своих статей, хиршей и научной репутации построить трактор и свалить. Тем не менее, отечественная наука сумела решить и эту проблему "(спойлер: "в план пишутся уже полученные, но еще не опубликованные результаты, а на деньги, полученные под этот план, делаются работы, которые пойдут в план следующего года и так далее. При этом прерывание спайс-потока, даже временное, грозит экстерминацией целых направлений.")" 
Алсо, говоря о бюрократии в науке нельзя не сказать о РАН. Как ни странно, за всеми минусами у неё есть и плюсы. Если сопоставить результаты работы научных институтов по объёмам их финансирования, то имеющая бюджет среднего американского университета РАН получается суперэффективной. Отака хуйня, малята, прочие комментарии излишни.
Надо сказать, что всё вышенаписанное у хорошего, годного научного работника (а учёными, как говорил Ландау, бывают только собачки в цирке) баттхерта вызывать не должно, поскольку давно не секрет для тех, кто здесь ею ещё занимается. Но если ты, вчерашний школьник, думающий с кого делать жизнь, при чтении этой статьи чувствуешь лёгкую грусть и думаешь, что родился не там и не вовремя, то научный работник-кун спешит тебя обрадовать. Работать в науке в России возможно. Только вот двигать её не получится.
Взаимоисключающие параграфы? Совсем нет. Большие дяди из различных буржуинств любят размещать заказы на исследования в России. Происходит это чаще всего в следующих случаях:
В своей стране подобные исследования общественно порицаются или запрещены законом. В общем, если для нужд прогресса нужно зверски замучать полтора десятка мышек, кошек и жучек, а также если нужно затравить свежесинтезированным (но на мышах проверенным опять же русскими) лекарственным «Заебаном» или «Ебалдином» ничего не подозревающих внучек, бабок и дедок, то это заказывают в России. Репку, естественно, потом ест заказчик. Чаще всего подобные исследования заказывают европейцы.
В своей стране подобные исследования слишком дороги. Здесь дело не только в том, что отечественные учёные готовы работать практически за жрат (хотя это тоже есть), сколько в существенно меньших затратах на сырьё, энергию и утилизацию отходов. Последний пункт всем особенно похуй, — неудавшиеся агрессивные реактивы можно просто выплеснуть в окно, а биологические отходы свалить в ближайший овраг. Больше всего спрос на подобные исследования у американцев.

Если ты готов работать в таком режиме и на таких условиях, то дальше всё зависит от тебя. Учи языки. Причём английский обязательно. При любых условиях, даже если он тебе противен. Знаешь английский — выясняй, на каких писана твоя научная литература. Все прочие и дополнительные — в зависимости от того, на кого собираешься дальше работать. Читай зарубежную научную литературу по тематике, в интернете её много и она, в основном, переведена на английский, но помни, что на серьёзном уровне придётся читать оригиналы на всех языках. Потом можешь переходить к отечественной: лулзы при нахождении переведенных статей с переправленным авторством обеспечены. Найди серьёзного научного руководителя — только он объяснит тебе, кто есть кто в этом серьёзном бизнесе, если сам не клоун. НЕ ИДИ к тем, кто принимает тебя с распростертыми объятьями, иди к тем, кто попытается поначалу от тебя отделаться под предлогом загруженности, не будет давать тебе советов что делать — это тест на устремленность, ибо ТП обоего пола задолбали ходить к тому, кто на слуху, сами не зная, чего они хотят, думая, что научрук сам, за них, сделает их умнее и даст направление по жизни. И последнее — никогда не забывай, что в науке отрицательный результат это результат, а результаты могут быть использованы совсем не там, где предполагалось в начале.
Если ты тян, то отличие только одно: не рожать! Баба-учёный обязана знать, что никакого «инстинкта рожать» нет, а есть инстинкт заботы, защиты и воспитания потомства после рождения. По крайней мере до тех пор, пока не нарисуется собственная хата и хоть какой-то стабильный заработок. Нет вопроса, легче ли заниматься наукой без детей — ответ очевиден: «легче, как и любой другой работой», дети — это тяжёлое бремя, и, поскольку государство кое-как поддерживает только деторождение, но абсолютно не поддерживает детообучение и детовыращивание, делать этого не стоит. Бездетные мужики имеют великанскую фору перед бабой, у которой в одной руке — книга, в другой — сковородка, а в третьей — ребёнок, вероятность превзойти их КРАЙНЕ МАЛА. Аргументы за и против могут быть только в обсуждении «когда рожать лучше»: в студенческие годы, когда ни хаты, ни работы <del>и муж такой же дурак</del>, или в 40 лет, когда каждый сорокопятый рождается дауном. Если так любишь науку, что даже в условиях Рашки готова быть учёным, то зачем тебе дети? Они будут неиллюзорной проблемой 25 лет минимум, и обратно ты их не вродишь.
 
Анонимус, желающий делать карьеру в этой области, должен учитывать несколько простых вещей, которые уберегут его от зарубленной кандидатской и загубленной карьеры.
Для начала: наука даёт человеку много денег на общем уровне только в бурно кипящих, но бедных странах вроде Бразилии или сталинского СССР, где правительство готово вбухивать сотни нефти на матан, чтобы поднять свой престиж. В странах, переваливших через демографический переход, бабло течёт в основном патентодержателям, а научные сотрудники — «очень бедные, но очень счастливые люди». Зато рабочий день не нормирован и бесплатно на конференции "возят". Ну и… можно заниматься НАУКОЙ! А кто не понимает радости — ну, вам лучше в менеджеры или сталевары. Короче говоря, просто имей в виду, что научный сотрудник не особо-то и нужен ни в этой стране, ни в какой-либо другой, и дальше ситуация с рабочими местами будет становится только жестче. Выбирай.
У постсоветской науки есть конкретные проблемы, выросшие из проблем советской науки, которая успешно делала только то, что летает, стреляет или взрывается. К бюрократическому всевластию добавились повсеместный распил и рынок без берегов. Соответственно, закрытость проектов породила грызню за гранты, нежелание публиковать результаты в открытых источниках и совершенное нежелание отслеживать общую ситуацию. Особенный трэш начинался, когда её деятели сваливали на Запад и начинали вести себя там «как дома». Как итог — многие американские университеты бывших советских учёных просто не берут.
Проблемы у советских учёных вот такие:
1) они не разделяют профессиональное и личное. Статья публикуется, «чтобы была», а не «пусть найдут ошибку», доклад делается для галочки, на критику "обижаются" и жалеют, что не могут отправить критика на пересдачу. Итог — сплошные интриги и взаимная ненависть.
2) склонность к троллингу, травле и единственно верному мнению. В Советском Союзе были, конечно, науки, где можно было думать по-разному (математика, например), но и это приводило к появлению мафиозных кланов, которые почему-то называли научными школами. Публиковаться можно было только через них, они же проталкивали академиков.
3) ЧСВ, на молодых смотрят как на говно. Притом, что нормальный математик или физик — он как поэт, и если до 30 лет ничего серьёзного не выдал — значит, уже ничего не будет.
Итог печален — грызни много, а выхлопа мало.
Чтобы получать вкусные гранты, надо публиковать в англоязычных журналах, порождая лютую НЕНАВИСТЬ менее удачливых коллег. Очень важно при этом найти свою нишу, где ты сможешь лично пообщаться со светилами из Оксфордов и Кембриджей. Тогда будет шанс, что рецензент твою статью хотя бы прочитает.
Прикладная наука интересна тем, что БАК из Швейцарии или ускоритель из Дубны на тракторе не увезёшь. Поэтому где-то на уровне кандидата стремительно начинают пропадать границы между государствами, идеологиями и языками. Дохрена выпускников физтеха допиливают коллайдер, и дохрена британцев тусуется в Дубне.
Нормальные учёные малоизвестны широкой публике (кому был бы нужен Перельман, если бы не отказался от миллиона?), так как делают слишком сложные вещи. Поэтому ректора и прочие руководители институтов-чего-нибудь обычно имеют нулевой индекс цитируемости и сами не помнят, чем они занимались до избрания на высокий пост. Обычно это люди без научных, но с административными способностями.
Так что — в добрый час! Смелей приближай термоядерный апокалипсис!
Правда, стоит отметить, что в ТруЪ-лабах часто приходится работать 10-12-14 часов в день (часто — считая выходные, ой-вей!), нейроны от нагрузки выжигаются таки быстрее, чем регенерируют, а пятница является самым загруженным днем недели. Если твоя цель не двигать науку (либо двинуть на тракторе), а откос от армии, то не двигай туда ноги даже, не мешай <del>фанатикам</del> «фанатам отрасли в целом» работать над её развитием.
В любой научной книге должны быть самые настоящие рефы.
Если перед вами книга «от учёного такого-то» (что называется «монография»), то в ней обязательно должны быть рефометки. А в конце книги (или внизу страницы) оглашается список тех авторов, на которых отсылается то или иное предложение (ACHTUNG!!! Реф относится только к предложению. К «нарративу всей книги» рефы подтверждения не дают, что всякие тонкие тролли часто используют против хомячков!)