Блокада Ленинграда

Блокада Ленинграда — голодомор в отдельно взятом городе, устроенный армиями группы «Север» и финнами с одной стороны, и советским руководством, раздолбайски подготовившим оборону и снабжение города, с другой. Эксперимент по масштабу и количеству жертв не имеет себе равных, однако, несмотря ни на что, город выдержал испытание стоически, хотя немалая часть его населения так и не пережила зимы.
Блокада — действительно весьма трагическая страница в истории ВОВ: стратегические просчёты командования, логистические неувязки, расположение города около Финляндии, наличие развитой промышленности, в частности танковых заводов, привели к тому, что город планомерно уничтожался почти три года, а точнее 900 дней, что составляет чуть менее, чем две трети от тех самых «1418 дней и ночей» — при том, что сраный Дрезден англо-американские бомбовозы поделили на ноль за одну ночь. Неудачное командование крупными войсковыми объединениями привело к тому, что попытки деблокады провалились, а город отстаивала корабельная артиллерия. Но обо всём по порядку…
 

Опасное местоположение «колыбели революции» ясно всякому, кто удосужится посмотреть на карту. Чтобы хоть как-то отвести угрозу захвата города, в своё время даже была отыграна война. В альтернативной версии истории блокады как таковой могло и не быть (в смысле "столь полной"). Потому как после 22 июня финское правительство с СССР воевать как-то и не собиралось. Немецкие союзнички, конечно, мягко намекали финнам, что так дела не делаются, и нефиг сачковать, а то пацаны не поймут. В итоге стороны договорились, что финны поддержат немцев, если СССР нападёт на Финляндию. Наивные суомские парни, видимо, надеялись, что в обстановке подступающего пиздеца по всем фронтам Красная армия на агрессию окажется не способна, и предоставление своих аэродромов немецким хищникам останется безнаказанным. Ну-ну… 25 июня советская авиация нанесла удар по финским военным аэродромам, финны поняли, что теперь уже отмазки не покатят — придётся воевать. Зачем сталинские соколы полетели бомбить нейтральных финнов — сказать сложно, превентивный удар, наверное. В итоге чухонцы, бодро отчермутожив РККА на Карельском перешейке и в Карелии, были остановлены (или сами остановились, о чём можно невозбранно устроить дискуссию) в районе той самой старой границы, которую в прошлую заварушку красноармейцы так старательно отодвигали.
А в это время <del>Бонапарт</del> фон Лееб переходил границу. Хотя в Прибалтике не случилось эпических котлов как в Белоруссии, именно здесь немецкие танковые части ставили рекорды в дисциплине «забег на скорость вглубь советской территории». Именно тут терялись армии (командующий Северо-Западным фронтом Ф. И. Кузнецов потерял одну (8-ю) из двух своих армий, но Жуков её с самолета нашел). Именно здесь захлебнулись попытки организовать оборону по Неману, а чуть позже и по Западной Двине, когда фрицы 4 июля взяли Остров, 9-го — Псков. А 14-го уже стояли всего в 100 верстах от Ленинграда. И тут немцы решили сделать паузу, <del>выпить шнапс</del> — ибо ещё оставался шанс взять Москву до заморозков. Но битва под Смоленском показала немецко-фашистскому блицкригу героическую козью морду. Впрочем, обеспечивающих действий алеманские свастиконосцы не прекратили. И к 5 августа блокировали Таллин — главную базу Балтийского флота.
В августе немцы уперлись в Лужскую линию — оборонительный рубеж по реке Луге. Строить его, кстати, начали внезапно: 23 июня, что таки оказалось очень предусмотрительно. Как бы там ни было, германская военная машина уперлась в неё до самой середины августа. При этом в строительстве оборонительного рубежа, кроме сапёрных и инженерно-строительных частей, участвовало полмиллиона гражданских жителей Ленинграда, в основном женщины и подростки. Но в середине августа Лужский рубеж был порван на мальтийский крест и две мобильные группы туристов в фельдграу выдвинулись к Ленинграду. Одна поехала к Шлиссельбургу 8 сентября, отрезав Ленинград. Другая отрезала 8-ю армию, закрепившуюся вокруг пушек форта Красная Горка уже от Ленинграда. И обе, соединившись где-то в районе Пулковских высот, окружили оставшихся защитников Лужского рубежа.
Примерно в это же время, к концу августа, Партией, Правительством и командованием было, наконец, принято решение выводить Балтфлот из Таллина. Но финны и немцы к этому времени перекрыли Финский залив минами, а к тому же и захватили все аэродромы, с которых наши могли бы обеспечить флоту воздушное прикрытие. В результате — перевод флота в Кронштадт превратился, казалось бы, в очередное ебическое превозмогание, почти гарантированный «конвой „PQ-17“». Но, ЧСХ — флот, (боевые корабли, по крайней мере) перетащили с минимальными потерями. А вот транспорты с госпиталями и войсками — увы. Потонуло много. Что позже, после краха СССР и реформирования цензуры, вызвало определенные бурления — но это совсем другая история.
В Урицке (Лигово) немцы оказались практически уже в черте города, а 8 сентября так вообще наткнулись на рельсы трамвайной линии. Гансы пришли в дикий восторг — «Всё, мы в Петербурге!». Им даже удалось остановить ещё курсирующий здесь трамвай с ничего не подозревавшими мирными жителями (согласно литературному изложению истории, всех расстреляли). Но кроме этой трамвайной линии, никакого больше кусочка «Петербурга» немцам не обломилось, и ни на метр дальше они не продвинулись. За все два с половиной года. А наш участок линии от Кировского завода превратился в военную коммуникацию — до декабря к линии фронта ездили на трамвае.
Шлиссельбург на берегу Ладожского озера был взят 8 сентября — и началась, собственно, блокада.
 
История прорыва блокады — печальная повесть о том, как РККА на протяжении двух с половиной лет планомерно, методично убивала себя апстену.
После установления блокады Гитлер решил, что и так сойдет, и отобрал у фон Лееба танковую группу для подготовки наступления на Москву. Престарелый фон Лееб, разглядывая Ленинград в бинокль, понимал, что это последний шанс отличиться, заныкал 43-й механизированный корпус и продолжил наступление. Но недолго, был остановлен на Пулковских высотах. Пиздюлей немецким туристам раздавала береговая и корабельная артиллерия Балтфлота, тоннами щастья делились экспериментальные пушки с полигона Ржевка. Отдельный лулз в том, что чемоданы немцам кидали не только советские пушки, но и немецкие с недостроенного тяжелого крейсера «Петропавловск» в девичестве — «Лютцов». Который был продан колбасниками за 100 миллионов марок вместе со снарядами во времена пакта и договора о Дружбе и границе. А 10 сентября началась первая операция по прорыву блокады. Наступать должна была 54-я армия снаружи, Невская оперативная группа изнутри и десанты с Ладоги. Тут-то фон Леебу и пригодился заныканный мехкорпус. Русские десанты в Шлиссельбурге погибли, но заруба продолжалась более месяца, до 24 октября. Получен результат — никто <del>не виноват</del> ничего не добился, немцы не взяли город, пробить блокаду не удалось. Одновременные попытки пробиться от Ленинграда к Ораниенбаумскому пятачку привели ровно к такому же результату — десанты в Стрельне и Петергофе погибли, продвижения не было.
Вторая попытка прорыва блокады началась сразу же после первой — 20 октября, но… Линия фронта к концу декабря остановилась там же, где была в сентябре. Впрочем, фон Лееб тоже загрустил — его отправили на пенсию.
Новый же командующий фон Кюхлер решил просто-напросто стереть Ленинград с лица земли. О своих намерениях немцы открыто сообщали в сбрасываемых с самолётов (вместо бомб) поздравительных открытках с текстом: «Сделаем из Кронштадта — море, а из Петербурга — поле».

После убедительной победы под Москвой в декабре 41-го — январе 42-го, командованию РККА захотелось многого, везде и сразу, и началось крупномасштабное наступление по всему фронту от Ленинграда до Черного моря. Во времена совка об этом говорили мало, скупо и со слезой, ибо несмотря на первоначальные успехи это наступление вылилось в лажу с очередными котлами, а местами, как под Харьковом, привело к локальным пиздецам, грозившими оказаться глобальными. Ленинград не стал исключением. Результат забавно виден на картах — РККА занимает площадь, растекается по тылам немцев, но все дороги под контролем тевтонов, а в корне прорыва узкая горловина. Как не трудно догадаться, горлышко перерезали. В русской армии стало мало жрат, что ещё хуже — нечем стало кормить лошадей и нечем стрелять. Крышка захлопнулась. Армия кончилась.
Под шумок в апреле 42-го немцы ликвидировали Невский пятачок. Как водится, поступил приказ — плацдарм вернуть! Что из этого получилось, описал какой-то ганс:
К августу 42-го 2 ударную армию восстановили и опять направили прорываться. Но кто же знал, что именно в это время Гитлер решил, что с Ленинградом надо кончать, замыслил операцию с алкогольным названием «Северное сияние» и накачал группу армий «Север» <del>анаболиками</del> войсками, освободившимися в Крыму. Красная армия получила небольших пиздюлей и вернулась на свои позиции несолоно хлебавши. Однако, возвращаясь обратно, русские заметили, что на невском пятачке отчего-то никого нет, ну и решили там затусовать. Таким образом результатом очередного прорыва блокады стало восстановление Невского пятачка.
 
Первой удавшейся попыткой прорыва с недавних пор стали считать партизанский обоз, просочившийся через линию фронта в марте 1942 года и доставивший в Питер 48 тонн нямки (около 50 граммов на человека), и, — что особенно, сука, важно! — облигации госзайма! Отдавая должное народным мстителям, надо заметить, что в советские времена об этом обозе было написано во всех учебниках, но прорывом его всё-таки никто не считал.
В начале зимы 1943 года советское командование таки задумалось WTF? и в этот раз решило прорывать колечко вдоль берега Ладоги — ебануть силами двух фронтов по фрицам в районе Шлиссельбургско-Синявинского выступа шириной 15 км. Дело оказалось адски трудным: Ленинградскому фронту пришлось форсировать Неву и атаковать высокий левый берег (который германцы превратили в обледенелый обрыв) при помощи штурмовых лестниц, как в средние века. А Волховский фронт, который должен был в это время ебануть фрицев с другой стороны, в очередной раз увяз в синявинских болотах. После шестидневных боёв 18 января Ленинградский и Волховский фронты, наконец, соединились. Блокада Ленинграда прорвана. Вин, несмотря на то, что прогнать фашистов дальше пробитого 8-10 километрового коридора не удалось, и планы по полному изгнанию не осуществились.
На освобождённом коридоре за 18 (sic!) дней построили железную дорогу и мост через Неву, причем, в мороз и под постоянным артобстрелом — что в итоге дало название данной дороге «коридор смерти», хотя в официальных документах называлась «Дорога Победы». И по этой дороге, в зоне прямого обстрела всего, от пулеметов до артиллерии, сразу же запустили поезда. В день, когда первый поезд прибыл на Финляндский вокзал, в Ленинграде нормы на продукты повысили до уровня других промышленных центров СССР. Жить стало лучше, жить стало веселей.
1943-й год прошел в других заботах — надо было кончать Паулюса в Сталинграде, потом развивать успех, потом в очередной раз получить в морду под Харьковом, потом заварушка под Курском, потом форсирование Днепра и прочие важные дела. Железная дорога по берегу Ладоги худо-бедно позволяла снабжать город. К началу 1944-го года пришло время окончательно решать и вопрос с блокадой. И получилось. Немцы как-то сразу запросились на резервные рубежи обороны, Гитлар в панике сначала запретил, потом разрешил. Съебать успели, а вот закрепиться на промежуточных и подготовленных рубежах — нет. Началась обратка за котлы и отступления в 41-м. Разгром группы армий «Север» под Ленинградом вошел под номером один в список "Сталинских ударов" — эпических винов 1944-го года.
Во времена совка форсилась цифра 900 — столько дней длилась блокада города. На самом деле, блокада длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года (блокадное кольцо было прорвано 18 января 1943 года), итого: 872 дня.
Хронология прорыва блокады у неподготовленного читателя может вызвать отдельный разрыв шаблона. Как так, прорвали блокаду в январе 1943-го, а сняли только в январе 1944? Она что, целый год так и висела прорванной?
С датой снятия блокады, как это бывает, тоже произошел перегиб и парадокс. Датой снятия блокады, 27 января 1944 года, считается дата праздничного салюта в честь снятия блокады, ни к какому событию на фронте эта дата не привязана. Обычно объясняют, что блокада кончилась, когда освободили Октябрьскую железную дорогу. Но последнюю станцию на ней, Мгу, вернули уже 21 января, а собственно железку полностью — только к 29 января, вдоль неё был немецкий рубеж обороны, а войска Волховского фронта традиционно наступали медленнее плана.
Основная часть ленинградской нямки хранилась на Бадаевских складах. Однако, власти в начале войны отчего-то не спешили вспоминать пословицу про корзину и яйца, а потому вся нямка вместо того, чтобы быть растащенной по надежным схронам так и оставалась лежать в одном месте. Немцы же, в свою очередь, кончеными ебланами не были и расхуярили склады в первые же дни блокады. Хранящийся там сахар потёк по улице и ещё долго эту чёрную, похожую на творог и перемешанную с землей массу собирали и делали из неё ландрин, карамель с горчинкой (и с песочком). Куски бадаевской почвы продавали на рынке, причём цена варьировалась от глубины слоя. Досталось и стоявшему рядом жировому заводу, где сгорело 2000 тонн кокосов (!), дым стоял до неба.
Впоследствии, конечно же, распиздяйство властей попытались покрыть, мол там один хуй бичпакетов было всего на 3 дня. На самом же деле этой жратвой можно было кормить город целый месяц.
После занятия немцами Шлисельбурга и выходу к берегу Ладожского озера была перерезана последняя железная дорога, соединяющая Ленинград с большой землей, поскольку Ленинград не имел больших запасов продовольствия и снабжался с колес, то, естественно, для продления имеющихся ресурсов их начинают экономить и впервые понижают норму снабжения. Также запускают грузоперевозки по Ладоге. Озеро это коварное, для судоходства опасное, к тому же немецкая артиллерия/авиация заметно усложняли навигацию, да и по свидетельствам лед на Ладожском озере никогда не был прочным, поэтому многие карго-мастера разделили судьбу тевтонских рыцарей. Но делать было нечего.
Первоначально грузы шли по железной дороге до Волхова, оттуда перегружались на баржи и шли к пристани в районе маяка Осиновец, где опять перегружались и их везли по Ириновской железной дороге на распределительный пункт на Ржевке.
Сама дорога официально называлась «Военно-автомобильная дорога № 101/102». и включала в себя всю дорогу от станций железной дороги Ленинград-Тихвин, далее лесные грунтовые дороги, сама ледовая дорога по Ладоге (летом баржами естественно) и далее железная дорога от Осиновца до Ржевки. Ледовый участок пути не был одной-единственной трассой, иначе немцы, зная о нем, легко бы вычислили и разнесли бы его авиацией, поэтому маршруты неоднократно менялись. В то же время для охраны дороги на льду Ладоги располагались войска, потому как всегда имелась прямая угроза с берега, да и авиация противника не дремала.
Само снабжение по данной дороге жизни является большим подвигом снабженцев, логистов и в первую очередь водителей, который показал, что даже при полном просере полимеров в этой стране, люди могут извернуться так, что, казалось бы, уже все, но нет — врагу не сдается наш гордый Варяг. Пусть и недостаточно ресурсов могла обеспечить данная дорога, однако город смог выжить, пусть не все, но все же город жил, работал, клепал танчики. Так что вопрос о том, были ли брошены люди умирать в Ленинграде тут отпадает.
Отдельно надо сказать о водителях, которые были настоящими героями (часто во всех смыслах). Только представьте: над головой привязан котелок с болтами-гайками, чтобы не уснуть, жуткий дубак в кабине полуторки ГАЗ-АА, с которой сняты двери, чтобы успевать выскочить, в любую минуту опасность провалиться под лед и быть убитым при авианалёте (отчего некоторые водители стояли на подножке). Иной раз это происходило так быстро, что фары ещё грустно светили из-подо льда, когда машина утонула.
Здесь же возникла легенда о шофёре, который согрел застывший мотор своими руками, с зажжённым бензином. Прототип был IRL, только зажигал водитель рукавицу, надетую на заводную ручку, и получил ожог, когда заводил.
Так все и продолжалось, пока в штабе не придумали наконец-то нормальный план прорыва, учтя ошибки потери Невского пятачка и захвата в плен солдат армии, которой командовал Власов, с самим генералом в комплекте.
 
9 августа 42-го, в день, когда фашики намеревались окончательно решить проблему Ленинграда (даже напечатали пригласительные билеты на банкет в честь победы) ленинградцы подготовили свой ответ Риббентропу в виде исполнения Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. Продемонстрировав таким образом немчуре, что город жив и даже развлекается.
Исполнять её должен был Большой симфонический оркестр под управлением Карла Элиасберга (арийский расовый немец). Вот только вместо положенных 100 музыкантов наскребсти смогли 15 инвалидов. Искали их где могли — давали объявления по радио, вызывали людей с фронта (где нужен был каждый боец), везли на санках больных из госпиталей, а барабанщика вообще привезли из морга, предварительно оживив его сильным колдунством.
В то время, пока музыканты-андеды, которые от голода не могли даже сидеть, исполняли симфонию, все артиллерийские силы нонстоп ебошили по немецким позициям. Впрочем, сами немцы нападать особо и не собирались, они сидели в окопах в крайней степени охуевания, слушая симфонию по радио. Они-то считали, что город вымер, а там эвона какая хуйня творится.
Практически сразу же после начала войны (26 июня) начал работать знаменитый Метроном — своего рода система раннего оповещения о воздушной атаке, который транслировался через громкоговорители по всему городу: быстрый ритм означал тревогу, медленный — отбой. Причем, транслировали метроном круглосуточно, что кроме всего прочего позволяло проверять работоспособность систем оповещения.
Как уже упоминалось выше, Невский пятачок был небольшой площадкой на другом берегу Невы, за который постоянно устраивали жесткие замесы — русские пытались оттуда прорвать блокаду, а фашики, соответственно, русских с него выкурить. Лютость мочилова показывает небольшой факт: средняя продолжительность жизни солдата, попавшего воевать на пятачок — около 52 часов. Всего за 3 года там погибло около 250 тысяч человек. Эхо войны там слышно до сих пор.
Особняком стоит возникшая в те страшные времена известная фраза — «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!», ставшая одним из символов блокады. Сия фраза писалась на зданиях по северным сторонам всех улиц, ибо именно на северную сторону выходили стволы немецких батарей артиллерии, уютно расположившихся на" Пулковских высотах" — высочайшей точке города, с которой Колыбель Революции® была видна как на ладони. После войны на уцелевших строениях надпись закрасили, но в 60-70-х гг. решили в качестве напоминания для потомков несколько надписей намалевать обратно. Всего на сегодня имеется 7 экземпляров. Кстати, надпись используется и на Уютненьком:

В годы блокады планы по производству трупов были значительно перевыполнены, отчего пришлось организовывать сразу несколько новых кладбищ, в том числе и Пискарёвское, ставшее крупнейшей братской могилой в Европе. По мнению либерастов, число захороненных неизвестно до сих пор, хотя на самом деле с учётом в СССР всё было строго (но ты же, анонимус, знаешь, как все было на самом деле…).
 

В дальнейшем город уже перестроился на существование в полуголодном положении. Незанятых людей, которым было куда уезжать, с начала мая продолжили эвакуировать. Остальным, как и положено выдавали по 500 граммов хлеба рабочим и 400 служащим и иждивенцам. В столовых всегда стало возможно отоварить свои карточки на другие продукты. На всех возможных зеленых участках разбивают огороды, где выращивают неприхотливые овощи типа капусты, картошки и моркови. И к заморозкам 1942 года город хоть и находился в голодном положении, но все равно был уже подготовлен, чтобы продержаться еще одну зиму. А после частичного снятия блокады, 23 февраля 1943, было произведено еще одно повышение продовольственного пайка до уровня снабжения промышленных центров.
 

В условиях катастрофической нехватки продуктов пищевая промышленность неслабо потрудилась и, как могла, пыталась спасти людей. Ключевым продуктом питания был, конечно, хлеб, но муки катастрофически не хватало. Ее дефицит покрывали по-всякому: домешивали горелую муку с Бадаевских складов, мучную пыль, осевшую на стенах мельниц. 40% хлеба составляли различные примеси, в том числе целлюлоза с фабрики Госзнака, где до войны печатали деньги. Для увеличения объема пустоту в формах заполняли водой, отчего продукцию называли "каплей хлеба".
Также для уменьшения расхода растительного масла при выпечке было принято решение разбавлять его неядовитыми нефтепродуктами и водой. В итоге состав смеси был 20% растительного масла, 4% соапстока (хрень из нефтепродуктов), 5% муки и 70% воды.
Бесперебойная работа хлебозаводов — задача национальной безопасности. Из-за бомбежек, нехватки рабочих рук они время от времени выходили из строя, но героическим усилием работников все-таки восстанавливались. Когда же зимой отключился водопровод, на четырёх заводах воду стали качать со дна Невы вмёрзшие в лед подлодки. На остальных вырыли колодцы.
Однако проблема заключалась не только в нехватке еды, но и в нехватке витаминов, приводящей к цинге — знаменитой болезни мореплавателей, сопровождающейся высокой утомляемостью, нервными расстройствами и выпадением зубов. Источников витаминов (овощи-фрукты) катастрофически не хватало: большинство пригородных огородов попало в зону обстрела; то, что было на складах Лензаготплодовоща, вызывало смех (4 кг на каждого жителя); да ещё и вся картошка к 1942-му была заражена фитофторой, от которой она «плакала» и гнила через 15 дней. Руководил противоцинготными работами А. Д. Беззубов (от цинги в ПМВ лишился половины зубов, какая ирония), начальник химико-технического отдела НИИ витаминной промышленности. Впоследствии многих сотрудников наградили Сталинскими премиями, а Цигельмайстер — заминтендант(а) гитлеровской армии, эксперт по блокаде и «консультант голода», при личной встрече с Беззубовым удивлялся и восторгался.
Сия цитата из Цигельмайстера достойна того, чтоб быть приведенной

Ленинградцы тоже не теряли времени даром и старались силой мозга утолить звериный голод.
17 января, из дневника Т.Т. Бабинской
Однако эксперименты эти не всегда были удачными. Немало произошло случаев отравления храбрых поваров-исследователей. Например, блины из горчицы — для желудка дистрофика почти то же, что и концентрированная «царская водка». Также мыло, намазанное маслом — стопроцентная отрава. Какие-то сволочи продавали её за хлеб.
Интересный факт: несмотря на жесточайший голод, в институте растениеводства уцелел огромный семенной фонд — центнеры отборнейшего зерна. Сотрудники университета умирали, но не своровали ни зернышка, ревизионная комиссия после войны просто охуела. Зато в перестройку и девяностые из института вынесли всё, что не приколочено…
Болезни — одна из загадок блокады, до сих пор не разрешённая до конца медицинской наукой. Опыт всей предшествующей военной истории гласил, что в осаждённом городе обязательно должны вспыхнуть эпидемии, гарантия 146%. И фашисты тоже были абсолютно уверены в этом. Но реальность была не такая… Когда отключился водопровод, люди пили воду из Невы, и даже из всех засранных Моек-Фонтанок-Грибаналов, но брюшного тифа не было. Хотя канализации тоже не стало, и всё говно выбрасывалось на улицу, сыпного тифа тоже не было. Да вообще, блин, ничего не было! Единственное объяснение, которое может предложить медицина — нервное перенапряжение, мобилизовавшее какие-то неведомые силы организмов. Остальные объяснения вообще граничат с антинаучной мистикой. Впрочем, алиментарная дистрофия забрала столько жизней, что не снилось и многим эпидемиям…
И несмотря на всё это, в городе работали школы, сады, а милиция расстреливала мародёров, в зоопарке уцелело большинство животных, в театрах проходили концерты, на стадионе — футбольные матчи. Что было очень важно для поддержания жизни. Достаточно было бы пары дней паники, какая, например, была в Москве 16 октября 1941-го — и городу была бы хана.
Работали заводы. Кировский (бывший Путиловский), хоть и находился едва ли не на линии фронта, собирал и ремонтировал вообще все: от автомобилей, минуя трактора, к паровозам. Ну и конечно — танки, например, КВ. В особо неудачные для наших дни последние, выезжая из цехов, становились к специально проделанным амбразурам и лупили по фрицам прямо с территории завода.
Оперативно решалась проблема трупов. На базе кирпичного завода был также создан крематорий, существование которого советы замалчивали, ибо тогда только фрицы жгли людей. Сейчас там Московский парк Победы. Примечательно, что при устройстве парка после войны все, конечно же, прекрасно знали об этом крематории, но как раз и посчитали устройство парка лучшей данью памяти. Изменившийся менталитет перестройки пытался вещать о кощунстве.
Лучшие инженеры трудились, создавая меч (или кувалду), которой и дали немцам по щщам и в бубен (например, тот же ППС-43, некоторыми признаваемый в качестве лучшего пистолет-пулемёта ВМВ). Не титаны мысли, но таки генофонд нации вступал в ополчение или шёл на фронт — почти в каждом учреждении, пережившем Блокаду, ленинградское дело и перестройку, есть стенд (стела, доска памяти) сотрудникам, погибшим на войне.
А что самое интересное — именно под Ленинградом немцы проебали свои первые 4 «Тигра», да так удачно, что красноармейцам удалось захватить их практически неповреждённым (вообще, данные на этот счёт разнятся — то ли танков было шесть, то ли их взорвали\эвакуировали). Техникам эти зверушки так понравились, что они их разобрали буквально по винтику, состряпали отчёт, и умудрились отослать его начальству.
То, что Эрмитаж и его сокровища уцелели целиком — заслуга его директора, Иосифа Абгаровича Орбели. Спасать произведения искусства было ему не впервой: еще во времена тотальной распродажи ценностей заграницу в начале 20-х он потихоньку списал всё самое ценное в зал восточной культуры, предусмотрительно выбив ему от Сталина полную сохранность. А одну картину так и вовсе выкрал перед продажей. Уже до начала войны он начал готовиться к эвакуации и закупил необходимое перевозное оборудование, что позволило за пару дней вывести всё ценное вглубь страны. А узнай кто — был бы ему арест за паникёрство. Несмотря на то, что все экспонаты (из числа движимого имущества) вывезли, хранители музея время от времени проводили экскурсии лётчикам и гостям столицы по пустым залам и рамам.
Культура, без которой Ленинград вообще представить трудно, тоже не дремала. У голодного города хватило сил даже на зоопарк: бедную слониху Бетти убило в один из первых налётов, а вот бегемотиха по имени Красавица прожила всю блокаду и жила еще лет 10 после войны. А вот французы при не такой уж и тяжёлой осаде Парижа в 1870-м своих двух слонов съели и нашли их мясо жестковатым.
Весной 1942-го открылся театр им. Комиссаржевской, чтобы хоть как-то развлечь жителей осаждённого города. До сих пор неофициально называется «блокадным театром».

Трагедия блокады не закончилась после войны: руководство города и люди, которые прямо помогали его спасти, были обвинены по «ленинградскому делу», крупные заводы переформировали, музей блокады выпилили к хуям, население города вернулось лишь частично, численность восстанавливали за счёт сомнительных личностей из разных регионов, зоопарк так и остался в унылом полуразрушенном состоянии, интеллигенция и учёные из мёртвых не воскресли, Янтарную комнату проебали — за исключением четырёх аутентичных аллегорических панно — безвозвратно.
Что касается блокадников, то у многих до конца жизни хлеб так и остался самой любимой и даже священной едой, оставить после себя хоть крошку для них святотатство. А когда выпадал снег, у многих почему-то возникало чувство голода…
Как выжить в подобной ситуации и как выжили блокадники:

Миф, усиленно форсируемый либерастами: если б Ленинград был объявлен «открытым городом», как Париж, жертв блокады можно было избежать. Судя по книгам и фильмам («Блокада» А. Чаковского), эта светлая мысль озвучивалась еще в саму блокаду. При этом как-то забывается, что у немцев были записаны вполне ясные и конкретные планы о будущем Ленинграда: «город на границе между Рейхом и Финляндией НЕ НУЖЕН». Если даже считать, что немецкая пунктуальность сильно преувеличена, то странно думать, что они не стали бы выполнять этот план, а стали бы кормить 3 миллиона жителей. Чего стоит хотя бы судьба классика советской фантастики А. Беляева, который умер от голода не в блокадном Ленинграде, а оккупированном Пушкине.
Особо сильно срач сей разгорелся 27 января 2014 г., в день 70-летия снятия блокады. Один белоленточный канал на своем сайте опубликовал опрос: «а не стоило ли отдать Ленинград нацистам, чтобы спасти тысячи жизней?». Вопрос, конечно, ебанутый (с таким же успехом можно было бы спросить «а не стоило ли евреям добровольно переехать в Освенцим»), но у нас какбэ свободная страна, плюрализм мнений, все дела. Впрочем, поцреоты с победой головного мозга так не считали и полыхая анусами начали кукарекать с требованием закрыть и запретить, ведь дедывоевали. Руководство «Дождя» внезапно осознало, в какой стране оно живет и закрыло опрос (через 10 минут после открытия) и принесло извинения. Но некоторым товарищам, очевидно непосредственно воевавшим на Невском пятачке и голодавшим в блокаду, этого показалось мало, они потребовали канал запретить. «Дождь», конечно, запрещать не стали, но запретили временно рекламу на платных каналах, да и многие кабельные сети его забанили, что больно ударило по финансам канала. В конце концов Владимир Великий дурачков пожалел и простил. Хэппиэнд.
Тема неисчерпаемой бурлящей срачедеятельности. Известно официально около 2500 приговоров — в городе, в котором на начало блокады было около 2 500 000 жителей и до 500 000 беженцев. Разумеется, эти цифры либералов не устраивают, но настоящее цунами дерьма поднимается, когда речь заходит о расстрелах каннибалов на месте преступления (читай: прямо на улице или в квартире у ещё живого или уже нет человека срезали мясо). С одной стороны баррикад кричат, что людей лишали шансов выжить в то время, как те, кто детей за окном на зиму морозил, блокаду пережили. С другой стороны баррикад говномёты включают на тему того, что патрульный тоже человек, и когда такой человек, у которого от голода в голове мутит, видит, как с людей мясо срезают, то нервы сдадут, да и вообще, кому-то пайки же хватало. Интересно, что сразу после войны существовал музей Блокады Ленинграда, и в нем несколько залов были отведены теме людоедства. Но вскоре после войны эта тема была закрыта, экспонаты спрятаны, а то и вовсе уничтожены. Оно и понятно: не мог же один советский человек съесть другого советского человека. Такого не должно было быть. А раз не должно, значит, и не было.
Как питался А. А. Жданов. Пресловутые персики, которые ему везли на самолёте — один из любимых либеральных сюжетов. Вообще о продуктах в блокадном Питере — отдельная тема, вкусная в обоих смыслах. По другим данным имели место быть вовсе не персики, а ежедневное лукошко свежей(!) клубники, которую, конечно, на большой земле выращивали зимой под чутким руководством Лысенко, доставлявшееся на прикреплённом к спецмаршруту дальнем бомбардировщике — не излишества для, но токмо грудной жабы ради. И ежедневный же «огромный торт», без которого диабетик Жданов жить не мог. На рынке — преимущественно, чёрном, разумеется — действительно можно было купить всякую нямку, но за фантастическую цену. Но вообще деньгам предпочитали натуральный обмен — на золотишко, картины, и т. д. Многие антикварные коллекции современности берут свое начало именно оттуда. Что же до Жданова, по кровавой версии истории, написанной кровавой гэбне, Жданов был диабетиком и питаться буше каждый день не мог, а ленинградское начальство получало повышенную пайку, чтобы сотнями посылать людей на смерть и на работу, чтобы город остался на прежнем месте.
Певичка Лидия Русланова, супруга генерала Крюкова. Боевой кавалерийский генерал, соратник Жукова и народная Солувушка а-ля «валенки», беззаветно помогали населению блокадного Ленинграда обменять имевшиеся на руках брюлики, рыжьё, шмотки, полотна, гобелены, антиквариат на американскую тушёнку. Благодаря их продовольственной программе старики, дети, женщины тысячами избежали голодной смерти. Но дотянулся проклятый Сталин — вменил антисоветщину. После ареста в 1948 году у Руслановой было изъято: шкатулка с бриллиантами (208 бриллиантов и, кроме того, изумруды, сапфиры, жемчуг, платиновые, золотые и серебряные изделия), 132 картины (Шишкина, Репина, Серова, Сурикова, Васнецова, Верещагина, Левитана, Крамского, Брюллова, Тропинина, Врубеля, Маковского, Айвазовского и т. д.) Собственно набросил Хазин. А если нет, то откуда такой сердюковский размах в советское время?