Белоруссия/История

История Белоруссии (рас. бел. "Гiсторыя Беларусi") — хронология событий, произошедших на территории ныне заселенной бульбашами. Срачеобильна, поскольку политизирована в белорусских интернетах чуть менее, чем абсолютно вся.
Первое туманное упоминание о центре яуропы было у небезызвестного Геродота, который отправился на север от Чёрного моря, дабы своими глазами увидеть людей с пёсьими и птичьми головами. Прибыв в Скифию, то есть на территорию современной Украины, Геродот немало удивился тому, что там живут хоть и дикие, но таки обычные племена людей. По Геродоту, к северу от этой местности (в землях нынешнего Бульбингема) людей не было — там с неба постоянно падали белые перья и <del>танцевали медведи с балалайками</del> и холодно было, и леса дремучие бля. Но вдруг туда решили понаехать невры, по поверьям скифов — люди-оборотни. То, что жизнь на этой территории приписывали полулюдям-полуживотным, весьма красноречиво говорит о технологическом развитии, климате и культуре.
Цивилизация на белорусской земле завелась одновременно с остальной Русью, хотя, конечно же, есть мнение, что белорусы вместе с москалями произошли от древних укров. Неважно, с каких позиций и теорий, но поцреоты всех мастей любят вспоминать о старых добрых временах, когда брутальные витязи скакали на своих не менее брутальных конях по диким полям и, остановившись на холме, вглядывались в голубую даль, ища кого бы отъебошить стопудовой палицей.
Поскольку учёные никак не могут определить точные границы Руси, то не совсем понятно, какая часть Беларуси и каким боком к ней относилась. Согласно Нестору, по Припяти жили дреговичи («болотные»), а по Двине — кривичи-полочане, в честь которых их соседи-латыши словом Krievija до сих пор называют Россию. Интересно, что основные события, связанные с Русью в белорусских расовых летописях, связаны с каким-то стрёмным хентаем и гуро. В качестве примера годного хентая с тентаклями можно привести историю сватовства Владимира Красно Солнышко (aka Равноапостольный) к полоцкой княжне Рогнеде. Рогнеда, видимо, решила немного подъебать Владимира и назвала его рабским сынком. Стоит ли говорить, что у Вовы случилось от такого обращения? Результат предсказуем: опущенный поцан Володя припёр к братскому городу свою братву и чисто конкретно устроил там массовые разборки, Рогнеду изнасиловал на глазах общественности, после чего убил её отца Рогволода и двух братьев. Серьёзный парень. Впрочем, заделанного Рогнеде пузожителя, названного Изяславом, Вовка признал и в счёт алиментов отписал ему тот же Полоцк. С тех пор это княжество всё время находилось наособицу от прочей Руси и не участвовало в лествице.
Что до гуро, то его было хоть отбавляй. Несмотря на отсутствие претензий на мать городов русских, полоцкие князья всю свою историю пытались подмять то, что поближе — Смоленщину, Псков и тогдашний DC-2 Новгород, за что регулярно получали транды от братцев, правящих остальной Русью. Чего стоит хотя бы красочное описание битвы на Немиге, когда детишки Ярослава Мудрого кучей били покусившегося на Новгород Всеслава Полоцкого по кличке Чародей. Отрубленные головы, стелющиеся вдоль дорог, реки крови по колено… Название города Могилёва (от слова «могила») тоже не с пустого места взято. Полуркайте историю про Машеку…
Всеслав, пожалуй, наиболее меметичный полоцкий князь ever. Если бы на Руси ставили пьесы на сюжеты скандинавской мифологии, Всеслава без проб брали бы на роль Локи. Князь немало радовал киевскую родню быстрыми и неожиданными перемещениями себя и своего войска, как считается, был двоевером и славился такой хитрожопостью и чоткостью по жизни, что молвою был превращён в оборотня. Единственный из полоцких князей побывал Великим князем киевским, и ещё как! Слив войну за Новгород Ярославичам, в 1067 Всеслав оказался в плену в Киеве, но, когда его враги просрали половцам при Альте, озабоченные такими делами киевляне восстали, немедля выпустили Всеслава из тюрячки и посадили на трон с тем, чтобы он их от половцев защитил. Войском Всеслав не располагал, а изгнанные братцы призвали на помощь поляков и пошли возвращать Киев взад. Прекрасно понимая, чем эта затея кончится, Всеслав вёл публичный politique как настоящий киевский князь, но втайне от благодарных подданных вострил лыжи, и через семь месяцев правления, когда представилась возможность, успешно смылся на родину в Полоцк. He who fights and runs away, may live to fight another day! Он пробыл полоцким князем в сумме 54 года, успев ещё принести немало лулзов. Так, Владимир Мономах, ныне более известный, как защитник Руси от поганых басурман-половцев, в молодости вынужден был ходить в набег против Всеслава во главе этих самых половцев. После Всеслава Полоцкое княжество унаследовали его сыновья, и оно, вслед за прочей Русью, стало дробиться на уделы, из-за чего его история в XIII веке покрыта мраком.
В общем, история Руси не сильно занимает умы белорусских историков, но зато эти историки принимают активное участие в срачах, касающихся ВКЛ, вернее, промежутка времени от вкл. до выкл.
Wikipedia
Откуда взялось ВКЛ? Для начала надо понимать, что летописная Литва и нынешняя, это две большие разницы. Как, например, Македония, построившая громадную империю и нынешнее недоразумение на карте. Древние македонцы эволюционировали в современных греков, а вот нынешние македонцы — относительно недавно понаехавшие туда славяне. Изначальная Литва включала в себя территории от Лиды и севернее, примерно до Ковно. А вот земли, на которых находится современная Литва, тогда назывались Жемайтией, Аукшайтией и прочие (по названиям соответствующих балтских племен, которые там проживали) служили разменной монетой в отношениях с Тевтонским орденом и неоднократно закладывались. Так же ни в одной летописи не сохранилось ни одного имени собственного вроде Гедиминаса, Альгердаса, Витаутаса и т. д. Зато сохранились Ольгерд, Витовт (Александр), Ягайло(Яков) и т. д. что как бы намекает… Все князья вели дела на т. н. руськой мове или латыни (ну на крайняк на старогерманской). Не осталось ни одного памятника письменности на современном литовском языке ну ты понел… Столицу Княжества сначала запилили в Новогрудке, где сейчас унылый белорусский мухосранск. Хотя расово прибалтийские претенденты на ВКЛ с этим не согласны, настаивают на том что древняя столица ВКЛ была в их городе Кярнаве, где и короновался первый летописный князь Миндовг. Несмотря на всю авторитетность историков из Литвы, КО утверждает, что коронация Миндовга прошла в 1251 году а первое упоминание Кярнаве относится к 1279 году.
Более того, именно с «Великим Княжеством Литовским, Русским и Жемайтским» тягалась это ваше Великое Княжество Московское за первенство в объединении восточных славян. Но не случилось, не фартануло…
Короче, на славян набежали чоткие пацаны из балтского племени «Литва» и запилили своё государство. Причем успех этот был настолько эпичен, что литовское государство в XIV веке фактически перестало быть литовским — так много славянских княжеств оно в себя включало. Тут можно провести параллели с завоеванием Англии норманнами или Китая монголами, когда завоеватели полностью ассимилировались завоеванными и через несколько поколений отличались от них только родовыми именами, полностью переняв язык и культуру. Сама по себе, история ВКЛ (особенно ранняя) представляет собой прекрасный пример взаимоисключающих параграфов, разрывов шаблона, отменного гуро и другой интеллектуальной нямки, и может доставить немало лулзов любознательному анонимусу, а также пищи для размышлений гикам от истории. Чего стоят только биографии первых великих князей.
Между тем существует категория белорусских граждан и историков, которая категорически не приемлет второстепенной роли белорусов в созидани ВКЛ, отвергает балтское происхождение Миндовга и настаивает на славянском происхождении как княжеской династии Гедеминовичи, так и всего племени Л(ю)тва. Эту версию в своё время продвигали сами литовские князья, по феодальной традиции выводя своё происхождение как раз из измельчавших потомков Всеслава — как Грозный, что возводил свой род аж к Августу кесарю. По официально преподаваемой в Бульбингемских вузах версии, Миндовг — какой-то скандинавский наёмник, призванный со всей своей пиздобратией новогрудскими «бизнесменами» для защиты от посягательств жмудских дикарей и цивилизованной Европы, как раз об эту пору решившей принести дикарям свет прогрессивной веры на копьях и мечах.

Миндовг. Cамый первый летописный правитель ВКЛ, некий Миндовг. Nuff said. Имя, способное вызывать как тонны восхищения, так и тонны недоумения, в основном из-за того, что об этом человеке неизвестно практически ничего, кроме того, что он:
Сначала ебашил всех вокруг.
Решил НЕ ебашить, проявил чудеса сообразительности в межгосударственной дипломатии, заключил союз с папистами и крестоносцами, короновался, просто ради лулзов приняв католичество. Немцы юмора не поняли, сочтя, что язычнег и впрямь встал на путь истинный, но не тут-то было!
Решил снова ЕБАШИТЬ, получив королевскую корону. Миндовг неожиданно посылает тевтонов нахуй и отрекается от крещения. Результатом такого сверхтолстого троллинга рыцарей-фанатиков стал эпический срач, длившийся не одну сотню лет. Умер, можно считать, от скуки, вместо своей жены решив трахать её сестру, за что и был удушен её мужем. В современной Литве по умолчанию считается, что Миндовг создал расовое литовское государство со священным языческим литовским жречеством в роли КПСС.
Войшелк. ВНЕЗАПНО оказывается, что на расовые законы о чистоте литовской крови, равно как и на священное литовское язычество, в ВКЛ всем насрать, так как правителем становится Войшелк — православный (в крещении Василий) монах. С этим парнем вообще очень весело вышло. Он всю жизнь просидел в монастыре, а когда его батю Миндовга отправили на тот свет, Войшелк вернулся, собрал армию, отхерачил батиных обидчиков и ушел обратно. Один из этих обидчиков, князь Довмонт, смылся в Псков и затем прославился, как light-версия Александра Невского, в 1256 превозмогши псов-рыцарей при Раковоре. Войшелк так любил православие, что литовский престол завещал своему зятю — галицкому князю Шварну. Брательник оного, в свою очередь, так возлюбил Войшелка, что нечаянно размозжил ему голову об стену во время пьянки в одном из волынских монастырей («познай тру-православие, недоделок литовский, ёптыть!»).

Тройдень. ВНЕЗАПНО оказывается, что на православие и славянское братство в ВКЛ всем насрать, так как правителем становится Тройдень — по свидетельству летописцев, «жесточайший» язычник, который ебашил всех, в первую очередь христиан, направо и налево. Генеральных (очень крупных) битв с крестоносцами имел три; в каждой из них убивал по магистру. Один из лулзов заключается в том, что, когда Литва находится на одном из пиков своего могущества (последняя четверть 13 века), сведения о ней так скудны, что неизвестно даже имя правителя в течение более чем десятка лет (1280-е годы). Варианты разнятся от «дикого язычника» никому неизвестного исковерканного Будикида-Будивида из туманных источников до смиренного монаха Лавришевской обители Лавра-Римунда из литовских летописей (но на собственно литовские летописи всем, как всегда, насрать — зачем? если есть современная писанина от самых лучших в мире «профессиональных» литовских историков).
Витень. Этакая модификация Тройденя № 2. Ебашил всех вокруг со страшной силой. Довёл крестоносцев до такого состояния, что когда заходил в их земли, они даже не высовывались из замков. Знаменит тем, что собрав многотысячную толпу пленников-католиков, демонстративно потоптал католическую облатку и обосрал последними словами католическую религию. От крестоносцев получил прозвище «Ужасный» (Schrekliche). При этом, не в пример Тройденю, отличался ужасной пронырливостью и хитростью, благодаря чему ухитрился вступить в союз с рижским архиепископом и построить в столице Ливонского Ордена Риге «литовский замок», где на пятнадцать лет поместил свой гарнизон.
Гедимин. Сочетание всех предыдущих великих князей плюс несравненно прокачанный скилл дипломатии. Умудрялся как, по старой традиции, ебашить всех вокруг, так и заключать союзы (неизменно, в свою пользу) со всеми соседями. Выдал четырёх дочерей за правителей четырёх крупнейших соседних государств. О времени Гедимина существует сравнительно большое количество исторических источников, благодаря чему ВНЕЗАПНО проясняется, что ВКЛ чуть менее чем полностью состоит из славянских земель, а государственным языком является русский белорусского извода.
Зализняк
Ольгерд. Как ни странно, ещё более крутой правитель, чем его отец-Гедимин. Расширил своё государство до Можайска (сто вёрст от Москвы) на востоке и до Чёрного моря на юге. Он был субмонархом, так как власть над Литвой делил со своим братом Кейстутом. Кейстут является романтическим героем у литовцев, так как он был добрый, отзывчивый, а также мог не хило переебать по крестоносскому ебалу. В то время Литва задалбывалась отбиваться от Ордена на северо-западе и Орды на юго-востоке, страной одно время фактически правили вдвоём — Кейстут правил на западе и давил немчуру, Ольгерд (формально Великим Князем был он) ездил на разборки с косоглазыми. Парадокс: братья междуусобицу так и не развязали. В общем, не до надоев и настригов в то время было. С Ордой дело утряслось после битвы на Синих Водах, где татары оказались битыми и Киев потеряли, за 20 лет до Куликова поля, кстати. После татары даже поселились на территории ВКЛ (конкретно Белоруссии), где им никто не мешал молиться Аллаху.
Ягайло (Jagiełło). Знаменит, в первую очередь, тем, что стал одновременно правителем Литвы и Польши. При этом польского языка до конца жизни не выучил и в Кракове разговаривал «по-русски». По сообщениям летописцев, отменный рыцарь и всадник (на Грунвальде в свои 58 лет сошёлся на копьях с немецким рыцарем Кёкерицем и вышел победителем). Единственным недостатком доблестного рыцаря была его слабость к женскому полу, а точнее, к малолетним его представительницам, что, собственно и привело его на польский престол — к августейшей инфанте Ядвізе, которой только исполнилось двенадцать. Правда, поговаривали, что она уже жила половой жизнью с австрийским принцем Вильгельмом, который как-то заезжал к ней в гости, но после свадьбы с Ягайло эти слухи постарались поскорее замять. Жёны у Ягайло как-то быстро умирали, но в свои семьдесят он таки женился в четвёртый раз — на шестнадцатилетней. Дотошный Длугош сообщает, что Ягайло удовлетворял свою страсть с жёнами не только «обычным» способом, но и «необычными» (что в то время под этим понималось — остаётся только гадать). Что интересно, дети у Ягайлы были только от четвёртого брака — с Софьей Гольшанской (из князей Гольшанских по отцовской линии и Друцких по материнской), что не странно, так как дети от «необычного» способа не родятся. Таким образом, последущие Ягеллоны являются потомками литвина Ягайлы и литвинки-русинки Софии Гольшанской — что не мешает современным полякам считать их «шчырымі пОлякамі» и вообще цветом польской нации.
Змагары искренне верят, что эта самая средневековая Литва была не в рот ногой культурной и цивилизованной, и ваще! Бравые лицьвинские воены занимались только тем, что <del>грабили и убивали</del> разговаривали на латыни о римском праве, пили кока-колу и драли задницы. А надрать задницу, кстати, действительно было кому. Предметом особого обожания является битва под Оршей — единственная крупная победа лицьвинов над москалями. От раздутости события остался даже термин «оршанская пропаганда».
Радио Свобода, эталонный пример оршанской пропаганды
Аналогичное кристально пропагандистское говно с Тут.бая
А дело было так: под Оршей сошлись примерно равные по количеству войска ВКЛ и ВКМ. Лицьвины в войске ВКЛ составляли от трети до половины из-за особенностей шляхетной мобилизации, на которую шляхтичи по шляхетным традициям положили хуй. А польский сейм так и вообще запретил мобилизацию в своем королевстве, ибо нахуй оно надо. При всем этом значительно большую и лучше вооруженную часть это воинства составляли поляки-добровольцы и польские наёмники в лице засадных пушек и тяжелых бронированных кавалеристов, которые категорически порешили москалей под руководством высокоопытного волынянина Константина Острожского, выпилив или пленив самый цвет (весь!) московской военщины. От такой радости знатных пленных еще долго возили в кандалах ради понта перед западными партнерами, даже отказываясь разменять их на не менее приличного количества массу пленных лицьвинов в Московии.
Интересно, что Смоленск, который и являлся причиной срача, богомерзкие москали таки забрали себе, потому что Острожский на него идти отказался, пока ему под командование не передадут остаток еле-еле мобилизовавшихся (свысока соизволивших) шляхтичей, оставшихся в Борисове, а когда пришел, момент уже был упущен. Это, тем не менее, не мешает каждому сьвядомаму змагару 8 сентября поднять чарку во славы белорусского войска, и после дюжины чарок храбро ебануться мордой в салат. 
Бились, конечно, не только с восточными орками, но и западными эльфами, и баталии выходили эпические! Такие, что порой фалломорфировала вся Европа: в 1410 году сумрачные тевтонские гении креста и меча получили сказочных пиздюлей под Грюнвальдом. Особой дисциплиной являются споры о Грюнвальдской битве.

Одним прекрасным июльским днем союзная польско-литвинская армия ценой нешуточных потерь превозмогла и одолела армию Тевтоноского Ордена, состоявшую из немцев, чехов и поляков, и теперь бывшие два союзника в лице трех (такие вот парадоксы) стран-победителей пытаются выяснить, кто все-таки победил немчуру, а кто просто примазался. Мысль, что крестноносцев вряд ли можно было победить в одиночку, проста и непробиваема, и поэтому выяснять, кто больше сделал для общей победы, просто глупо. Но, к сожалению, она не влазит в черепные коробки спорящих.
Пшеки предъявляют литвинам, что те в решающий момент съебали с поля битвы, и отсиживались в лесу, пока суровые польские рыцари рубились с тевтонскими орками, лишь потом прискакав к разбору трофеев. Литвины рассказывают про 40 000 тевтонских рыцарей, убитых лично Витовтом, и вообще у него был хитрый план, согласно которому он заманил тевтонов в ловушку, а потом еще и поляков спас.
Сьвядомыя лiцьвiны напоминают расовым литовцам, что они всего лишь балтийская жмудь, а армия ВКЛ состояла чуть менее чем полностью из расово верных лицьвинау-бяларусау. Также свои претензии на решающий вклад в битву иногда предъявляют москали, и даже крымские татары. (осторожно, конные арбалетчики!)
А на самом деле в тот день под Грюнвальдом произошло примерно следующее: на рассвете польско-литовская армия наткнулась на тевтонскую, стоявшую в оборонительном порядке. Пока Ягайло нерешительно молился, к нему прибыли парламентеры от крестоносцев и передали обоим командующим символические мечи в качестве приглашения к рубилову. Витовт вероятно взбрыкнул от того, что ему прислали меч не от великого магистра, как Ягайле, а от какого-то грандмаршалла занюханного. И начал несогласованную атаку тевтонского фланга, да!
Ягайло очевидно рассудил, что атаковать легкой кавалерией бронированную тевтонскую тяжелую да на подготовленной оборонительной позиции не очень умный поступок, и кузена не поддержал. Литовская атака закончилась предсказуемо — легкая кавалерия разбилась о немецкую железную стену, и так же молниеносно-стремительно бросилась назад, пройдя через порядки своей пехоты, разрушая их и увлекая ссыкунов за собой. В скором времени вся литовская армия побежала, обнажая польский фланг и тыл, и если бы не четыре хоругви Смоленского княжества (Смоленская, Мстиславская, Оршанская и Новгородская), которые единственные удержали свои позиции и там были практически полностью порублены, то поляки тоже соснули бы бронированного тевтонского хуйца.
Пока Витовт собирал по лесам свою разбежавшуюся армию, поляки, напрягая все резервы, рубились со всей тевтонской армией. Сам Ягайло чудом не принял ислам в той сече. Лицьвины и литовцы хором вопят, что так и было задумано, и это было не бегство, а тактическое отступление, но по трезвому размышлению сей хитрый план кажется слишком хитрым, и слишком многое в нем отдавалось на откуп счастливому случаю. Скорее всего у Витовта действительно был какой-то план, но в определенный момент что-то пошло не так. В любом случае данное историческое событие — больное место каждого лицьвина, гарантированно вызывающее извержение каловых масс, если на него правильно надовить.
Витовт (Витольд). По дефолту считается самым великим из всех великих князей. На самом деле личность довольно противоречивая. Унаследовал западную Литву и правил вместе с Ягайлой. Литовцы думали, что поляки их равные друзья — поляки думали, что литовцы их младшие партнеры. Ведь король круче чем какой-то там великий князь. На долю Витовта выпало много приключений и завоеваний. Именно при нём было достигнуто максимальное количество гектаров ВКЛ. И именно с его согласия поляки крестили Литву (не всю, жмудь ещё противилась).
По другой, менее идеалистической версии Витовт был одним из самых выдающихся князей-неудачников в истории ВКЛ, по характеру был невъебенно тщеславным, властолюбивым, завистливым мудаком. Запросто мог бросить в мясорубку тысячи своих подданных, чтобы изменить одно слово в своем титуле. Во внешней политике не брезговал обманом, вероломством, очень любил стравливать между собой своих противников и тем добывать себе профит. Поселил на территории Синеокой татар, жыдов и цыган, за что потомки благодарны ему до сих пор. Устроил недетское рубилово со своим двоюродным братом Ягайлой из-за того, что не по масти ему было называться Великим князем, хотел быть королем, как и Яга. Ради этого он убежал к тем самым тевтонам, которых он спустя несколько лет будет уничтожать под Грюнвальдом, и уговорил их напасть на родную Литву, которую они с радостью опустошили и разграбили.
С самого начала своего великого княжения Витя возомнил себя невъебённым региональным лидером и стал неслабо предъявлять соседям, напрашиваясь на роль смотрящего и разводящего. Захотел поставить в Крымском ханстве своего человека и для этого начал войну, но поимел от татар таких грандиозных люлей, что еще чуть-чуть и сегодня про него никто и не вспомнил бы.
На восточном фронте ему везло больше. А хуле, ему от отцов досталась довольно крепкая держава, а на Руси мало того что процветало анальное татарское иго, так еще и лютовала феодальная междуусобица. О методах, какими действовал благородный князь, красноречиво свидетельствует следующий отрывок:

Жгучий багет, полученный после феерического слива на Ворскле, Витовт по-видимому так никогда и не залечил, ведь он считал себя великим полководцем. Этим можно объяснить события, произошедшие во время Грюнвальдской битвы, когда он попытался наебать немцев так же, как в свое время наебал его самого Едигей. В результате союзная польско-литовская армия чуть не соснула, и, хоть змагары будут биться в конвульсиях и с пеной у рта доказывать, что так и было задумано, Витовт великий стратег, а Ягайла там вообще не причем, сам Витовт считал иначе, потому что после столь феерической победы зачем-то поперся осаждать неприступный орденский замок Мальборк, где у тевтонов была штаб-квартира. С предсказуемым результатом. В итоге Витовт не достиг ни одной из своих главных целей: Русь целиком не покорил, Орду не уничтожил, королевского титула не получил. Так почему же его принято считать великим? А разгадка проста:
Главным его достижением было то, что он окончательно и бесповоротно вверг ВКЛ в лоно католической церкви, поклавши хуй на мнение православных (и языческих) белорусов. По этой причине в польской и литовской историографии было принято считать его великим. Для историков это не новость — отчаянные головорезы вроде норвежского короля Олава I или князя Владимира Святославича тоже считаются святыми и великими, ибо окрестились и различными способами порубили всех несогласных.
При всех своих успехах Витёк-Александр продолжал считаться герцогом — и само ВКЛ оставалось герцогством, что по сей день отражено во всех европейских языках. Чтобы стать королём, надо было получить от Папы корону, чему очень воспротивились поляки, ведь тогда Литва станет самостоятельным равным государством, а не дремучим замкадьем. В итоге так и не взлетел, помер некоронованным — корону перехватили в пути злые пшеки.
А так из князей-герцогов будущих Беларуси-Украины-России короновался только Даниил Галицкий (Львiв уже тогда был Европой!). Предлагали корону и князю-герцогу московскому Ивану III, но он отказался: для короны требовалось перейти в католицизм и присягнуть германскому императору, что для последнего оплота православия было неприемлимо.
После смерти Витьки в стране началась гражданская война. Поводом к ней стали разборки за престол Литвы (князя должен был утвердить король польский) и занятие поляками Подолья, а причиной — де-юре вассальное отношение между Литвой и Польшей и недовольство ряда чотких православных феодалов пропольской и католической политикой Витовта и Ягайло.
Дело было так: литовская знать выбрала Свидригайло Ольгердовича, но утвердить его на этом важном посту должен был польский король — Ягайло Ольгердович. И не утвердил. Через некоторое время поляки поддержали переворот Сигизмунда (он же Жигимонт), и где-то на 4 года на карте Великого Княжества Литовского существовало еще и Великое Княжество Русское, состоявшее из Полоцкой, Витебской, Смоленской земель и всей «украины», то бишь православных на юге и востоке. Программа Свидригайло вкратце сводилась к независимости ВКЛ от Польши и равноправию католических и православных феодалов. Сигизмунд же первым делом передал полякам принадлежащие ВКЛ земли современной западной Украшки (Волынь), да к тому же договорился, что после его смерти Литва войдёт в состав Польши.
Войну вели задорно, подключая тевтонов, татар и даже молдаван, пожгли нынешнюю Минскую область, и в конце концов Сигизмунд всё же признал равенство православных и католиков (до того, например, великим князем мог стать только католик, и были ограничения на покупку-дарение земли). Свидригайло тоже не отличался последовательностью и перед генеральным сражением сжёг на всякий случай патриарха Герасима.
Вилькомирская битва (уже на подступах к Вильне) пришлась на 1 сентября и была для тех времён настоящей битвой народов: только в плен попало 42 князя. Свидригайло продул, потерял Смоленск и Полоцк и в итоге забил на виленский престол и получил в удел ту самую Волынь, где и успешно правил все последующие годы.
После победы Сигизмунд попытался было выёбываться незалежнасцю, но уже через 2 года не без помощи сторонних лиц подавился мацой. К власти в Литве в 1440 году пришёл Казимир IV, который еще через 7 лет стал одновременно и королём Польши. epic WHAT?! Установилось непрочное равновесие, когда независимость вроде бы есть, а вроде бы и нет, когда католический польский монарх главный, но православных вассалов никто уже не щемит.
Несмотря на династическую унию Польши и Литвы, государства это были разные. Власть короля в первом из них на протяжении XV века постоянно уменьшалась, а дворянство-шляхта выцыганивала всё новые и новые привилегии в обмен на то, что вообще признаёт право какого-то литвина сидеть на польском троне. В конце концов шляхтичи лишили короля права издавать законы, вводить налоги, объявлять войну и заключать мир без их согласия, а потом и без "единогласного" согласия Сейма — то самое «либерум вето». Понятно, что помогать литвинам, в XVI веке просравшим москалям Смоленск и восток Украины, польской шляхте было лениво, потому она то затягивала, то вообще проваливала решение о своём участии в войне.
Тевтонцы Пруссии в те годы все еще продолжали обтекать от поражения под Грюнвальдом, зато русские во главе с Ваней Грозным (лицьвином по материнской линии), очень некстати затеяли делать окно с балконом в Европу, пытаясь лихо подмять под себя Ливонский орден. Когда ливонцы предпочли лечь под Литву, Грозный решил, что и черезчур наглых лицвинов привести в чувство не помешает. Россияки шустро взяли главное препятствие (Полоцк) и разорили окрестности столицы (Вильно), литвины заподозрили неладное и попросили своих польских папиков-союзников вступиться. А поляки все это время с интересом наблюдали, как Россия раскатывает несчастную Литву, чтобы затем предложить заключить такую унию, которая фактически означала вхождение Литвы в состав Польши. Литовские делегаты на переговорах в Люблине фалломорфировали и уехали домой в надежде на перелом в войне. Однако королю Польши и великому князю Литвы Сигизмунду Августу деваться было некуда, и он утвердил решения съезда, по которым ляхи не мудрствуя лукаво отхватили от ВКЛ всю Украину, то есть территорию большую, чем завоевали проклятые москали за предыдущие два века непрерывных войн! Вторично охуевшим литвинам было объявлено, что, раз они сами свалили домой с переговоров, то на переговорах было принято решение, устроившее тех, кто на них остался. Sic!
Литовцы поняли месседж — или ВКЛ добровольно войдет в состав Польши, или принудительно ляжет под Москву. Деньги на иностранных наемников кончились, а воевать не было ни сил, ни желания: в отличие от крупных магнатов мелкие литовские землевладельцы (бояре) сами жаждали в Польску, поскольку быть польским шляхтичем было приятнее и вольготнее. Так на карте Восточной Европы появилось новое мощное государство «Речь Посполитая (Res publica) Двух Народов», теперь уже с общими сеймом и войском. Правда, равноправие этих народов осталось только на бумаге, зато ненавистные москали огребли неиллюзорных пиздюлей от ляхов и шведов, и были отброшены в бездну смутного времени. Резюме: фактическое ВЫКЛ было осуществлено уже поляками в 1569. Юридическое, кстати, тоже поляками на 222 года позже, в 1791.
Первым последствием было то, что вместе с Унией на земли ВКЛ пришло настоящее крепостное право, самое жесткое на тот момент в Европе. "Окончательно" оно было закреплено знаменитым Статутом 1588 года, на который до сих пор молятся змагары — альтернативно одарённые даже называют его первой европейской конституцией. Шляхта получила свои вольности и начала постепенно, последовательно и добровольно полонизироваться. Через некоторое время западно-русский (старобелорусский) язык был вытеснен из делопроизводства. О том, как по-европейски жил литвинский народ до Статута и крепостного права (не в пример деспотическому закону Московии) в красках рассказал Сигизмунд Герберштейн, побывавший там в начале XVI века: 
Особые радости доставил религиозный вопрос. Перед тем, как окончательно слиться с Польшей и слиться с мировой арены, литвинские феодалы все же подумывали, как бы им обособиться от русинов-москалей и союзников-поляков идеологически. Во время Реформации была попытка между православием и католичеством сделать ставку на прогрессивный в то время во всех отношениях кальвинизм и анабаптизм. 
Процесс шёл ровно, а некто Шимон Будны даже возглавлял погромы православных храмов, проповедуя, что шляхта должна зарабатывать на жизнь трудом, а не ездить на холопах. После объединения Польши и Литвы, а в особенности после прихода к власти в Республике Сигизмунда III Вазы, католики начали щемить протестантов, а православие было по факту запрещено — его начали медленно и уверенно выдавливать посредством Брестской унии. Коренная новизна была в том, что раньше против поляков боролись главным образом свои же великолитовские феодалы Сапеги и Радзивиллы, теперь они же стали главными проводниками и защитниками полонизации и перекрещения в католичество. В советской историографии сложившееся положение назвали «тройным гнётом» (феодальный, религиозный, национальный), что было не так уж далеко от истины. Неудивительно, что православный люд начал бугуртить и посматривать на восток, где православная Россиюшка то выползала из чёрной дыры, то вновь в неё проваливалась.
На протяжении первой трети XVII века восстания шли одно за другим, крестьяне массово бежали в Запорожье, к казакам. Ляхи успешно подавляли мятежи, пока на горизонте истории не замаячил некто Б.Хмельницкий. Он оказался умелым организатором и виртуозным брехуном, и в результате поднял восстание, широко поддержанное крестьянами в том числе и в Беларуси, что превратилось в величайший пшекосрач, а поляки в течение одного года потерпели такое опиздюливание, какого не знали со времен монгольского нашествия. Позже в конфликт вмешалась Роисся, и укры радостно к ней перебежали, оставив белорусов на произвол судьбы в догнивающей Речи. Кстати, а откуда тут появились укры?
– Когда можно говорить о выделении украинского и белорусского языка из русского? Хотя бы век.
- Не из русского. Это разделение того, что называют западнорусским или, иначе, старобелорусским, у которого был украинский диалект на юге.
Самое смешное, что современные укры смотрят на Бульбингем как на придаток Великой Украины. Но вернёмся к истории: именно после этих событий Польша, Украина и земли, населенные бульбашами, литовцами и латышами, сложились примерно в том культурно-историческом виде, в котором мы их знаем теперь: была даже попытка создать еще одно «Великое Княжество Русское» в границах, которые можно с чистой совестью назвать прото-Украинскими. С казаками заключили Гадячский договор, который польский сейм внаглую утвердил БЕЗ этой самой части, что стало одной из причин гражданской войны среди казаков — началась т. н. Руина.
Итоги были противоречивы. Вместе с Люблинской унией в Речи Посполитой утвердились принцип выборности главы государства и принцип liberum veto, по которому любой жириновский мог сорвать общее решение. Естественно, что ничего, кроме анархии, из этого получится просто не могло. А хуле, это же одна из тех самых шляхетских вольностей, о потере которых до сих пор сокрушается змагарьё! Вообще, в то время как в Западной Европе развивался капитализм и утверждался абсолютизм, Речь Посполитая кормила хлебом всю Европу, являясь по сути её сырьевым придатком (это когда качественное развитие на одной стороне, а на другой количественное), и закономерно скатывалась в сраную бездну феодальной вольницы. Политически Речь представляла собой диктатуру олигархии, вроде теперешней Украшки или Рашки образца 93-го года, только хуже. Король существовал для мебели, а всю власть имели крупные магнаты, перманентно боровшиеся между собой. Последним более-менее сильным королём Республики был как раз Сигизмунд Ваза, однако параллельно он был шведом, религиозным фанатиком и властолюбивым мудаком, чем окончательно дискредитировал корону в глазах шляхты, для которой сильная королевская власть отныне стала худшим кошмаром, чем москали, шведы или немцы. К XVIII веку страна уже была не в состоянии содержать нормальную армию, зато каждый магнат имел свою собственную и задействовал ее для разборок по понятиям. Возник вакуум власти.
Уже Петру и его современникам было ясно, что Речь уже давно не та. Стоит ли удивляться, что через 50 лет после Северной войны сговорились пруссаки, австрияки и россияки и порвали её в три подхода. И винить-то в принципе некого, кроме самих себя, хотя змагары пытаются. БЫЛИННЫЙ отказ. Алсо, из приросшей от разделов Пруссии (в прошлом того самого тевтонского ордена и вассального Польше Прусского герцогства) и появилась через сто лет Германия.
Тогдашние жители воспринимали распилы Речи Посполитой совсем не так, как эти ваши змагары. Надо всё-таки понимать, что никакого белорусского (как и великорусского, и украинского) национального самосознания в то время еще не было, православных неиллюзорно щемили, да так, что единственная полноценная епархия осталась в Могилёве, магнаты занимались откровенным самоуправством, имея собственные армии и фактически представляя собой государства в государстве. Лучшим примером будет фраза, переданная королю от одного из магнатов: «Я такi пан, якiм табе стаць трэба». Сказана она была перед самым закатом Речи и обращена к королю-тряпке, которого посадила на престол российская императрица и на которого все смотрели как на говно. Автором был Пане Коханку — человек, спектакль и известный портрет, изобретатель, да и вообще доставлявший парень. Однажды, летним вечером он немного перебрал и наплёл гостям, что завтра все они будут кататься на санях по снегу. И они таки действительно покатались, но не по снегу, а по соли, весьма недешевой по тем временам.
Понятно, что некоторые из быдла и небыдла воспринимали переход в рашкинское подданство с надеждой на становление стабильной власти и исправление всех этих недостатков. Православный просветитель (в конце XVIII века это словосочетание еще могло иметь смысл) и эпический тролль Георгий Конисский так и описывал реакцию народа на разделы Жэчи: «радасныя сходы, адзiн аднаго вiтае ». И российская власть это умело использовала: освободила часть населения от налогов на срок от 6 месяцев до 2 лет, отменило некоторые пошлины, с 1797 года на 10 лет создало льготный по сравнению с остальной Рашкой налоговый режим. Екатерина II торжественно заявила: «белорусских подданых от великороссийских ни в чём отличать не будем». Тогда никто не понял имперского юмора, но действительно, вскоре для белорусских подданых наступил совершенно такой же пиздец.

После распиливания Жечи в Империи вместе с долгожданными землями ВНЕЗАПНО появляются стада диких жидов, согнанных прежде со всей этой вашей Европы в Польшу. Обидевшись на такое безобразие, кровавое царское правительство в 1794 году создало так называемую «черту оседлости» — пейсатым разрешалось селиться только… там, где они и раньше жили, продвижение на восток каралось очень сурово, а тех, кто жил за чертой, а также на территории имений и сёл насильно выселяли. В основном пострадали жиды сельские, российские и восточнобелорусские.
Дальше была война с Наполеоном. Сьвядомыя гiсторыки выставляют войну расейцаў з французамi так, будто белорусы сражались по обе стороны, то есть это очередная белорусская гражданская война. Почему очередная? А потому что у змагаров каждая вторая война с участием россиян — гражданская, ведь были же не только те, кто воевал в российской армии или в союзе с ней, но и те, кто воевал против! Разборки литовских князей, восстание Хмельницкого, Северная война, разборки магнатов, 1812, 1918, 1941, 20ХХ… ну ты понел. Белорусы — мировые лидеры по количеству гражданских войн. Полный список перлов можно почитать тут.
Но доля правды в заявленом тезисе есть: в Вильно была создана «Комиссия временного правления Великого Княжества Литовского», вот только входила она в состав Генеральной конфедерации Королевства Польского, о чем выше упомянутые гiсторыки предпочитают не вспоминать. Вся она чуть менее, чем полностью, состояла из антироссийски настроенных феодалов, поголовно пшекающих шляхтичей. Военной пользы для французкой армии она могла принести примерно нисколько, поэтому на прямой вопрос «чем мы можем быть вам полезны?» маршал Даву ответил: «Господа, император требует от вас три вещи: хлеба, хлеба и хлеба!» — nuff said. А вот простому быдлу такая политика оказалась не по нраву, и оно начало партизанить: уходить в лес со всем скотом и добром, порой целыми деревнями, как отряд Тараса Борисенко. Дело было отнюдь не в рассейском поцреотизме, но вышло так, что французов они добивали рука об руку с регулярными войсками. В регулярных российских войсках было по разным оценкам 10-20% белорусов, рекрутированных незадолго до начала войны.
После охуяривания Наполеона ожидаемо и в то же время внезапно наступила российская действительность, авансированная Екатериной Второй выше. Далеко-далеко не всех феодалов, принявших сторону французов, царская власть покарала, что привело к расправам над партизанившими селюками — так поступал помещик Жабровский, которому в 1819 году «наивысшим указом» выплатили 20 000 рублей «с уважением к великим заслугам, проявленным селянами в Отечественную войну».
Постепенно населенные бульбашами земли превратились натурально в Северо-Западный Край с российскими законами. В 1831 году генерал-губернатор Витебский, Могилёвский и Смоленский признавал, что крестьянам остаётся «совсем мизерная несъедобная еда, которая складывается из мякины, а временами и соломы, испеченной с примесью нечистой муки, которая доводит в некоторых местах до голода и болезней». В этом же году случилось очередное пшецкое восстание, которое закончилось ничем, если не считать известное стихотворение:
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
...
После восстания имперские власти уже конкретно устали от польских фокусов и учинили т. н. «разбор шляхты». Суть его была в том, что всех мелких дворян, которые не могли подтвердить своё дворянство документально, изгоняли из аристократического сословия. Таким образом было выкинуто около 10.000 мелких, но очень гордых шляхтичей. Поучаствовавших в восстании выселяли в Сибирь, где по свидетельству историков они по вольной привычке пытались объяснить бестолковому местному населению, что они вольная и просвещенная шляхта, а местные — нет. За что неоднократно получали пиздюлей в прямом смысле слова, ибо сибирские мужики ничего не знали про золотые шляхецкие вольности.
В 1839 году конфессию униатов (80% населения) упразднили, приравняв к православным, а в 1840 году отменили тот самый Литовский Статут, после чего белорусы в полной мере смогли ощутить себя русскими, попав под юрисдикцию только российских законов. Не то чтобы российская система была особо ужасной сама по себе — «золотые вольности» польской шляхты вкупе с арендаторством для крепостных были ничуть не лучше «золотых прав» российского дворянства, но сама посленаполеоновская Рашка начала резко скатыватся в сраное говно, подходила к экономической необходимости отмены крепостного права. С 1834 года по 1851 мужское население пяти белорусских губерний сократилось на 12%, при рождаемости 10-15 человек на семью. Эпидемии в неурожайные года стали обычным делом — тиф, холера, сибирская язва.
Генерал-губернатор Игнатьев
А шо было дальше? Да всё то же: жили себе, поживали, кушали с евреями мацу, пили бырло, играли в шашки, грабили корованы и поднимали восстания, по мотивам одного из которых свядомыя гiсторыкi-фантасты сложили героическую сагу, которая по сей день преподается в школе как реальное событие. Речь о "Паўстанне Кастуся Каліноўскага", миф о котором основывается на истории польского восстания 1863 г. Трудно сыскать более благодатную тему для разжигания кровавого бульбосрача.

А дело было так: в конце XIX- нач. XX веков наконец-то сложилось самостийное белорусское самосознание и представление о месте и роли белорусов в Истории. И внезапно оказалось, что в истории существует катастрофический дефицит национальных белорусских героев. «Нет? — Сделаем!», решил один графоман, академик-самоучка некто В. Ластовский, сел и написал «Краткую историю Беларуси», в которой и зафорсил чуть менее чем все существующие в белорусской истории мифы. В том числе и миф о Кастусе. Но самая мякотка в том, что в последующем большевики подхватили этот миф и развили его, сделав Кастуся предтечей рабоче-крестьянской революции и национальным белорусским героем, а также назвав его именем пару улиц и напейсав хз сколько произведений "по мотивам", и это несмотря на то, что по большевистским представлениям Ластовский был буржуазным национал-демократом, т.е идейно чуждым элементом. Прототипом Кастуся Калиноўскага был Викентий Константин Калиновский — куратор польской повстанческой организации на территории Литвы и современной Беларуси. Но реальный Калиновский никогда не думал тех мыслей и не говорил тех слов, которые невозбранно приписал ему Ластовский. Впрочем, уличить оного в фальсификации не составляет труда. Интересно, что и в официальной истории до сих пор исповедуется идея о белорусском национально-освободительном восстании, об участии же в нем поляков не упоминается практически ничего.
В действительности же какое-никакое восстание происходило на территории Польши и Литвы, а в Беларуси же какое-то подобие его наблюдалось лишь на Гродненщине и Брестчине, где было значительное польское меньшинство. Собственно белорусы если и принимали участие в боевых действиях, то скорее на стороне царской армии, с энтузиазмом выдавая русским своих недавних панов, или даже расправляясь с ними самостоятельно. А ведь планов-то было как у Гитлера: на территории Витебской и Могилёвской губерний ляхи предполагали сформировать две армии, которые должны были пройти через территорию центральной России и поднять восстание на Поволжье, чтобы царю стало не до Польши. В реальности вместо армий, бригад и батальонов местные поляки и сочувствующие собрали несколько десятков «отделов» численностью от 5 до 50 юнитов, которые не то что дойти до Повольжья, но даже в ближайшую деревню зайти боялись, и быстро опиздюливались русскими войсками и крестьянским ополчением.
И это при том, что в 1861 году грянуло «освобождение», на которое западнобелорусские крестьяне отреагировали отрицательно: 90-99% крестьян трёх западнобелорусских губерний отказались подписывать условия «освобождения» — слишком дохуя земли и на слишком борзых условиях хотели себе кровавые царские помещики. Но поляки слили восстание даже в таких казалось бы благоприятных условиях, отказавшись обещать и делиться с пейзанами землёй. В итоге и восстание просрали, и условия «освобождения» не изменили. Поляки остались в составе Рашки, а крестьяне — в долговой кабале. Вопреки мифу о белорусской памяркоунасцi не всем это было по нраву: с 1864 по 1900 год в среднем случалось по 11 крестьянских выступлений в год, анальная деструкция помещиков прилагалась. Отличился и некто уроженец могилёвской области Игнат Гриневицкий, лично выбравший место строительства Санкт-Петербургского Собора Спас-на-Крови.
ИЧСХ, после всего сказанного выше, по сравнению с польским правлением жизнь белорусского мужика улучшилась. Вот что писал известный некогда публицист по поводу политики Муравьева-вешателя.
Солоневич
Кстати, только в это время, в 70-е, в Бульбингеме начинают в промышленных масштабах культивировать сакральные для бульбашей растения — бульбу на западе и лён на востоке. А теперь к самому смачному — революция, ёба!
Тернистый путь наследников Игната состоял из постоянных и деморализующих фейлов. К началу 20 века Минск имел 90 тысяч населения и был небольшим провинциальным городком, стоящим на железнодорожном узле: из Варшавы в Москву, из Петербурга в Киев и дальше. Да как сейчас. По всем этим причинам первый съезд РСДРП прошёл именно в Минске в 1898, где все 9 делегатов были арестованы.
Рэвалюцыi предшествовал долгий период наижэсточайшего мозгоёбства со стороны царского правительства. Поскольку кирх, костёлов и храмов, даже взятых вместе, в типично белорусском городе было меньше, чем синагог, а главными внутренними врагами Великой Россиюшки были признаны пархатые жиды, коими каждый белорусский город был полон примерно чуть более, чем наполовину, в Беларуси стали регулярно происходить еврейские погромы, часто спланированные самим же правительством, как широко известный трёхдневный Белостокский погром 1 июля 1906. Кстати, слово жид в белорусском и польском языке не имело уничижительного значения, как в русском не имеет слово еврей, это было только название, а сами жиды были отдельной частью истории и культуры Беларуси. Позже в СССР из соображений политкорректности «жыд» заменили на «габрэй» (это как jude заменить на hebrew), но к радости школоты это слово можно встретить на уроках роднай литаратуры.
Короче, белорусы не только давились мацой, но и ели, если их приглашали в гости. Достаточно сказать, что тут родились Шимон Перес, Марк Шагал, Бен-Йехуда и многие менее известные, вроде дедов Стива Балмера или Уэйна Гретцки. И хотя белорусы никогда жидов страстной любовью не любили, Беларусь потеряла часть себя с их отъездом и убийством. Как бы там ни было, евреями тогда были те, кто жил где-то в Америке, а те, кто жили в России были именно жЫдами, которые не сегодня так завтра продадут Великую Россию, чтобы на вырученные деньги купить билет в Палестину. В качестве превентивной меры православные черносотенцы их иногда убивали, грабили и ебли без взаимного согласия.
Революция 1905 года запомнилась только расстрелом рабочей демонстрации на вокзальной площади Минска 18 октября. Её быстро просрали, и всё продолжилось в прежнем ритме: в 1907 году по официальным данным 67% крестьян Витебской губернии были бедняками и в среднем обеспечивали себя хлебом на 4 месяца в году, а остальное пропитание добывали батрача на строительстве железных дорог или хозяйском\кулацком поле. В 1908 году по результатам исследований особо любопытных было выяснено, что половина единиц хлеба, взятых на пробу, содержала несъедобные суррогаты (мякина, лебеда, солома, древесная кора и пр.). Понятно, что и отношение к черни было соответствующим:
Но Полный Пиздец наступил в 1914 и 1915 году, когда сразу две армии реквизировали в свою пользу всё, что хотели. Школьник, если ты дочитал до этого места, ты можешь в полной мере понять Купаловские строки:
А чаго ж, чаго захацелась iм,
пагарджаным 

Через неделю после начала февральских беспорядков рабочие дружины в Минске освободили политзаключенных и разоружили полицию, а «Хозяин Земли Русской», отрекся от своего хозяйства в Пскове. Как грибы начали расти профсоюзы, рабочие явочным порядком слали фабрикантов и устанавливали 8-ми часовой рабочий день, а крестьяне — захватывали церковную и дворянскую землю, не спрашивая разрешения. Но самое интересное началось только через полгода, когда часть членов «Белорусского социалистического общества» (БелСоцГрамада) смогла под шумок оформить гособразование под названием «Белорусская народная республика» — и по ныне вызывающее неконтролируемые приступы гордости у змагаров даже несмотря на то, что весь секретариат БНР — социалисты БСГ, то есть коммуняки вроде эсеров. Даже автор их любимого бело-красно-белого флага был социалистом.
По неизвестным психиатрии причинам змагары упорно не запоминают, что идея независимости, с какой стороны на неё не посмотри (БНР или БССР) пришла в светлые головы коммуняк и эсеров из БСГ еще в 1915 году. Если посмотреть в целом, то подавляющее большинство подпольных организации на территории Беларуси состояли из работяг и мелких бизнесменов вроде ремесленников и аптекарей и были таки да, примерно наполовину полны пархатыми ЕРЖ. Понятно, что и БелСоцГрамада не была исключением. Большая часть этих революционеров ушла от немецкой оккупации и к 1917 году была в России с большевиками. А меньшая осталась и запилила БНР.

Поводом к запилу БНР стали разосрачи вокруг Брестского мира: отцы змагаризма были такими же наивными и непугаными, как сегодняшние низовые змагары, и мыслили не политическими фактами (армия недееспособна, воевать никто не хочет, после немецкой революции все соглашения автоматически самоумножатся на ноль, «…если начнётся война, то наше правительство будет сметено и мир будет заключён другим правительством»), а принципами правильного и гармоничного устройства вселенной (коммунисты все решают без нас, так нельзя!), при этом ограничиваясь меморандумами, прокламациями и прочими шагами сильных в шуршании на кухне политиков. Большевики разгоняют их собрание по крайним хаткам, а говоря еще проще, на них банально не обратили внимания, но уроком на будущее это не стало.
Как только коммунисты и союзная им половина БСГ (в том числе Тарашкевич) свалили из Минска, пацаны снова захотели запилить незалежную державу, но нет! Получилось нечто, что и государством нельзя назвать, ибо ни войском, ни милицией, ни налоговыми органами, ни публичной властью на своей территории, а это первые и необходимые признаки государства, БНР не обладало. Находящиеся в Минске немцы в тот же день разогнали их собрание, а буйных личностей, попытавшихся запилить мобилизацию, перевели на нелегальное положение. Всем стало очевидно, что эти личности рассчитывали непонятно на что, так как всё мужское население Бульбингема, которое и так в массе ложило хер на их воззвания, было в 2 раза меньше находившихся на его территории немецких и российских солдат.
Буквально за две недели появилась новая легальная Рада из тех, кто не горел раздавать землю нищебродам и потому очень хотел дружить с немцами («Минское белорусское представительство») в противовес выдавленным в подполье буйным из БСГ. Цимус в том, что БНР по их же представлениям была оккупирована немцами, но вместо того, чтобы воевать с немцами или хотя бы подпольно агитировать против них, второе правительство становится в позу просящего разрешения открывать школы и что-то там еще делать, то есть банальными коллаборантами при оккупантах, предателями.
В итоге эти дети индиго втайне от остальных послали кайзеру телеграмму с просьбой принять их под себя — то есть даже если принять версию змагаров, что БНР была государством, то незавимой она была с 25 марта по 12 апреля и сама же сдала свою независимость ради шкурных интересов отдельных категорий граждан. Начался новый раскол и очередная чехарда в правительстве, а вернее уже срач между двумя правительствами, которые и так ничем не правили. Что характерно, эта хохма не была чисто белорусской. В своё время латвийское правительство Ульманиса, которое чуть позже таки придет к успеху на немецких штыках, контролировало территорию парохода «Саратов».
Что характерно, кайзер телеграмму отправил в спам, но оккупационные военные власти инициативу поддержали. Здесь уже самим змагарам стало очевидно, что БНР было провозглашено чисто на бумаге и никакой силы за ней не было, нет и не будет, и поэтому она может сохраниться только как марионетка Германии. Официально их, конечно, никто не собирался признавать, и они оставались мебелью под залог контрибуции с РСФСР и добровольными помошниками, но стоило им объявить, что законы большевиков тут не прокатят, как немцы тут же передали им образование, торговлю, промышленность и далее по списку — механизм уже был обкатан на Польше и Литве, куда марионеточное правительство нижайше попросило прийти и владети немецкого принца. Именно так и тогда змагары-эўрапейцы впервые в новой белорусской истории становятся коллаборантами и полицаями при оккупантах, ибо на них легла и ответственность гнобить недовольных в интересах Германии, что автоматически сделало простых работяг, крестьян и прочую челядь союзниками коммунистов и вообще россиян.
Хотя, если еще раз прочитать эту статью с момента образования Речи Посполитой, то ничего нового в этом нет — и те, и нынешние змагары совсем не по совпадению продолжили славные традиции польскоязычных шляхтичей, разве что верхом не ездивших на предках этих самых змагаров. Однако, эўрапейцы историю не учили или просто необучаемые. Наиболее вероятна последняя версия, поскольку эўрапейцы как один убеждены, что без москалей БНР стала бы европейской республикой с крепким капиталистичеким хозяйством, туалетной бумагой и 2503 сортами колбасы. Возможно имеется ввиду особенно европейский менталитет белорусов, поскольку в недостаточно европейской Польше и Литве парламент был разогнан уже в 1926, а в Латвии и Эстонии — в 1934, после чего там установились эталонные военные диктаторы «народных вождей нации» с разогнанными парламентами и закрытыми газе (Пилсудский, Сметона, Ульманис, Пятс), по сравнению с которыми Лукашенко — щенок, а его луканомика — экономическое чудо. В той же независимой Латвии пиздец приобрел настолько хтонический масштаб, что государство издало пару интереснейших законов, как то: на работу в городе может претендовать только тот, кто прожил в нём два года; безработный, который не может платить налоги, принудительно отправляется на какие-нибудь торфоразработки или на фермы; «Вождь» в это время занят типичными для вождей военных диктатур делами: изданием книг своих афоризмов и призывами дарить книги школам (денег на книги для школ тупо не было).

Но малину вновь поломали проклятые москали. Как и предсказывал дедушка Ленин, в Германии случилась своя буржуазная революция, и немцы, размазывая слезы счастья по уставшим лицам, пошли домой обустраивать Дойчлянд. А меж тем не дремали белорусские коммунисты: не ради застолья собрали в Москве съезд из эмигрантов (в основе все тех же членов «белорусского социалистического общества») и провозгласили необходимость создания ССРБ. Российским коммунистам было ой как не всё равно, ведь главной целью была не победа в сибирских ебенях, а экспорт революции в бурлящую Гермашку, в которой точно так же свергали царя.
1 января 1919 в Смоленске провозглашена ССРБ, уже через неделю Рабоче-Крестьянская Армия входит в Минск в темпе марша, а еще через три недели ССРБ выходит из состава РСФСР на правах независимого государства. Обычно змагары даже тут обижаются, говоря, что большевики отдали часть Беларуси Литве, но как правило не интересуются этнографическими подробностями, например, исконно белорусская Срединная Литва состояла из считающих себя белорусами на целых 6%. Увы, остальные себя видели кем-то другим.

Как бы там не было, начинается народная освободительная борьба против России — в мифологии змагаров, а в реальности правительство БНР бежит, и всем становится очевидно, что после краха Германии альтернатива ССРБ только одна — Всходние Крэсы, в то время как советская Беларусь все же была равноправной республикой среди прочих (не сателлит РСФСР, например). НО РАПТАМ триумфально уцелевшие на Висле поляки разворачивают РККА. Слыхом не слыхивавшие, а если даже и так, то хуй клавшие на какие-то там местные гособразования, пшеки двинулись на восток с целью восстановления Жечи в дораздельных границах и уже через год запахали белорусскую советскую республику. Правительство БНР, которое уже традиционно ничего не решает, раскалывается на сторонников польского патронажа и его противников. В 1920 году поляков наполовину выперли обратно, воздвигнув БССР, второе белорусское тру-государство, беспрецедентный по тем временам пример межнациональной толерантности с четырьмя(!) государственными языками — русским, польским, идишем и, само собой, белорусским.
По неизвестным науке причинам змагары свято уверены, что не будь БНР, большевики бы ни за что не допустили самоопределения белорусов, предпочитая не замечать ни коллаборантов из БНР, ни принятую в ноябре 1917 «Декларацию прав народов России», ни другие национальные республики. В этих случаях гарантированный эффект горчичника на обгорелой спине достигается при упоминании Белнацкома, созданного всё теми же белорусскими эмигрантами из БСГ за 2 месяца до провозглашения БНР, и имевшего целью как раз белорусское национальное самоопределение — под руководством малоизвестного наркома Сталина в красной москальской России создавались белорусскоязычные школы и проводились конференции беженцев. То есть никакие мессианские завывания «если бы не БНР, не было бы Беларуси» уже не прокатывают — фейл БНР был не драматический, не героический, а просто фейл. Что характерно, и те, и другие выступали за автономию в составе Россиюшки, ибо трезво оценивали свои шансы на выживание. В менее упоротом случае змагары также говорят, что если бы не БНР, то Беларусь была бы автономией в составе РСФСР, как Чувашия. В легендах и мифах древних змагаров от автономизации спас сам факт эпигероического существования БНР, причем змагары как один затрудняются ответить чем именно никем не признанное бумажное государство на подсосе у Кайзера этому помешало. Возможно, ответ вновь скрывается в особенностях белорусского менталитета, но скорее всего это миф, не имеющий ничего общего с реальной БНР, чистый продукт пропаганды и предмет слепой веры не умеющих в историю.
Трудно до змагаров доходит и то, что в стремительном водовороте тех событий флаг и герб БНР оставались прежними, но люди, которые их использовали — "менялись". Первое же поражение толкнуло деятелей БНР к торговле собой в надежде на получение незалежнай дзяржавы из чужих рук, они принимали условия и идеологию тех, кто составлял альтернативу социалистическому белорусскому государству, «большевикам». Это предопределило и отказ от социалистических пунктов программы, и уверенный дрейф вправо, и то, что такое «независимое государство» неизбежно получалось марионеткой своего освободителя-патрона, а флаг — флагом предателей и подстилок. Сначала флаг превратился в знамя прогерманского правительства, затем в знамя союзных полякам вояк, затем фашистских коллаборантов, где деятели БНР вроде Захарко тоже отличились, а затем и перестроечных диссидентов «як у Эўропе» и, наконец, современных националистов, восхваляющих средневековые символы, шляхту, царкву и немножко жидоедство, чего деятели первого правительства БНР (эсеры) и в страшном сне не прозревали, неуклюже, неадекватно, но все таки честно пытаясь отстоять право народа на родной язык, государство и сытую жизнь.
В конце концов, Западный Бульбингем вошёл в состав Польши, восточная часть осталась в СССР. Крах. Тогда же происходит вооруженное выступление в районе Слуцка, ныне отмечаемое змагарами как «День героев». Само восстание произошло после уничтожения БНР, под лозунгами левых эсеров, читай: «продразверстка заебала крестьян!» — которая была отменена всего через три месяца после поражения восстания, потому что подобные мятежи шли один за другим по всему СССР. Восставшие объявили свою территорию принадлежащей БНР, получили от уходящих поляков винтовки, которые те считали опасным использовать, но в то же время жадничали выбрасывать, и в таком состоянии это «государство» просуществовало около сорока дней, пока не было слито РККА. Интересной личностью себя проявил генерал-майор Булак-Балахович, который заявил о низложении правительств БССР и БНР в Ковно и объявил о создании «новой БНР» в ситуации с, мягко говоря, предсказуемым концом.
Пару слов о самом Булак-Балаховиче: сыскать большего долбоёба на роль модного сымбаля нацыанальнага адраджэньня ну просто невозможно, я гарантирую это. Поциент верой и правдой служил в царской (мобилизован), Красной, Белой, эстонский и польской армиях, грабил «поляков», потом переходил к ним за копейку и бил уже «белорусов». После заключения советско-польского мира при помощи известного члена БО ПСР террориста Савинкова из белогвардейцев Балахович создаёт несколько хороших отрядов, которые набигают на красных через уже мирную границу, включая реактивный съебатор при появлении первых симптомов РККА. Вот что писала зарубежная пресса:

Змагары скажут: «Пропаганда!», — но всё это подтверждает Боря Савинков в своей книжке «Конь вороной». Причем отряды переходили не только польскую (белорусскую), но и эстонскую и латвийскую границу. Беспредел Балаховича достал красных настолько, что Ленин даже предлагал: «Постараться наказать Латвию и Эстляндию военным образом (например, „на плечах“ Балаховича перейти где-либо границу хоть на одну версту и повесить 100—1000 их чиновников и богачей». Кстати, против Балаховича воевала та самая Хоружая. В конце концов, «белорусское» воинство Балаховича получило по щам, и его сразу же кинули его польские демократизаторы. Забудем о нём.
Что же происходило в головах прачнуўшагася беларускага быдла? Оно негодовало на раздел народа на две части:
Нам погонщиков больше не надо —
Будзем мы жыць без паноў.
Самі вы дбайце лепей пра неба! —
Скажам мы так да ксяндзоў .
Хіба забудзем мы тыя межы ,
Што правадзілі без нас?
Раны глыбокі, ох, яшчэ свежы!
Помсты агонь не пагас.
В период с 1924 по 1926 гг. большевики нехило так расширили (в 2,5 раза) БССР за счет принадлежавших тогда РСФСР территорий типа Витебска, Гомеля и Могилева (но и тут змагары на них обижены, поскольку Смоленск и Брянск большевики не вернули) и провели «белорусизацию», то есть добровольно-принудительно объяснили тутэйшим, что они на самом деле отдельная нация и у них даже есть свой отдельный язык, который за пределами Минска в ту пору вяз и тонул в трасянке. В то же самое время по другую сторону границы поляки вовсю реализовывали свои пангалактические амбиции, отучивая школяров от мовы битьем линейкой по пальцам. Бульбингем был объявлен не больше, чем отпавшими восточными крэсами-окраинами. Считая массовые расстрелы действием некошерным и не имея достаточной массы поддержки, чтобы их вообще осуществлять (если не считать концлагерь в Берёзе-Картузской, ныне просто Берёза, существовавший специально для белорусов), пшеки ограничивались киданием в тюрьмы особо сьвядомых граждан, в основном коммуняк. Партизанившая КПЗБ на тот момент была самой привлекательной для простолюдина силой. В просторечии фашизмом принято называть известные режимы в Германии и Италии, но социологически и по уровню долбоебизма польский режим от них отличался мало. Мелкие недовосстания утюжили кавалерией и даже танками. Многие бульбингемцы мечтали о приходе таварышэй из белорусскомовного социалистического рая, который несколько изменился в 30-е.
Балюе панская Варшава,
А для гуманнасьці, прагрэса
Ідзе аблава за аблавай
На ўсходніх “вольных” польскіх Крэсах.
Абрабаваных да кашулі
Там беларуса і ўкраінца
Вядуць закованых патрулі
Па акрываўленым гасьцінцы
После всех изгибов генеральной линии партии в 28-38 коммунисты и НКВДшники перебили большевиков и чекистов, а также всех, кто был на них похожий. Под суд пошла половина(!) партии. Выпиленная «национальная интеллигенция», кусочки которой Зянон когда-то откопал в Куропатах это, вероятнее всего, белорусские внутрипартийные демократы, либо заподозренные в сочувствии к ним — именно эту категорию приговаривали к высшей мере социальной защиты вместо работ на свежем морозном воздухе где-нибудь на Колыме. Узнав о том, что национальная интеллигенция это как правило те же коммунисты, змагары сказочно охуевают лицом! Так, депутатом от КПЗБ в польском сейме был тот самый Бронислав Тарашкевич, член БСГ и Белнацкома, феерический пример упёртого белоруса: селюк-крестьянин, единственный из детей, кто получил образование, при этом поступил и закончил историко-филологический факультет Петербургского Университета, и даже место на кафедре русского языка получил.
В 1933 году он был выменян из польской тюрьмы и переехал в СССР, а в 1937 году расстрелян по вымышленному обвинению. Его судьбу разделили многие другие «нацдемы»: Тишка Гартны, Михась Чарот, Язэп Лёсик.
Прессовали и Коласа, обыскивали, допрашивали, но обошлось, потому он в сегодняшнем литературном пантеоне есть, а все вышеперечисленные — нет. В 1936 году было принято решение из четырёх государственных языков БССР оставить только русский и белорусский.

И вот, наконец, мечта западнобелорусских селюков сбылась. Сталин на пару с Гитлером попилил Польшу и белорусам достались практически все теперешние территории, на грусть змагарам, без Вильно, Ломзы, Брянска, Смоленска и Белостока. Население ликовало.
Ты з Заходняй, Я з Усходняй 
Нашай Беларусi. 
Больш з Табою ўжо нiколi. 
Я не разлучуся.
Таки с третьей попытки защитан вин! Бульбингем достиг размеров, превышающих современные! После войны Белосток с областью будет передан полякам в качестве утешительного приза, даже сегодня кое-где белмова используется там в качестве региональной. И как вы думаете, что последовало за приходом коммуняк? Светлое будущее! Но для многих сьвядомых и, в первую очередь, западнобелорусских коммунистов светлое будущее оказалось светом в конце тоннеля.
Начались радостные принудительные коллективизации, террор к неблагонадёжным и подготовка к войне. Собственными селянами в собственном поместье был убит Роман Скирмунт, который когда-то возглавлял БНР и ту ее фракцию, которая строчила телеграмму Кайзеру. Надежды на воссоединение и прокидывание ненавистных ляхов через хуй оправдались, но тут пачалась Вайна.
В Бульбингеме процветает целый культ Войны, навязчиво поддерживаемый тем, кого нельзя называть. Постоянные военные марши с участием советской бронетехники, устрашающей вражеские страны грохотом разрываемого асфальта, и всё из-за чего… В 41-ом НЕОЖИДАННО напала на Совок Нямеччына, с которой тот всего-то пару лет назад поделил Польшу, увеличив БССР вдвое. Пограничники дали немчуре бой и пали смертью храбрых :w: Брестская крепость, войска западного фронта были окружены и разгромлены, менты и те, кто был поорганизованней, пытались оборонять Могилёв и отступали усиленными темпами, все остальные вояки с храбрыми воплями разбежались по лесам и болотам. Ужас и бардак оборонительных сражений можно посмотреть в классическом фильме «Живые и мёртвые», по мотивам книжки Симонова.

Небезинтересно, что та самая БНР в эмиграции в лице своего «президента» еще в 1939 обратилась к Гитлеру с меморандумом и заверением о поддержке, начав выпуск газеты с добрым названием «Ранiца» в уютном Берлине, откуда призывала соотечественников расслабиться и получать удовольствие от немецкого сапога в жопе.
Чем же занимались белорусы во время войны? Выживали, ёпт! Особо ушлые сколотили банды и прикидывались партизанами, ограбляя корованы, причем зачастую все подряд. То есть обыкновенные урки назывались «партизанами», и грабили и убивали всех подряд, но чаще все таки тех, кого грабить и убивать было легче — мирных крестьян. Некоторые из этих «лесных братьев» заёбывали местных настолько, что те просили у нацистов хоть какое-то оружие, чтобы защищаться. Кроме них, конечно же, в лесах было большое число оглушенных блицкригом красноармейцев и ушедшего мужичья с яйцами, но окончательно всю эту компанию оформили доставленные на парашютах из тыла профессиональные кадры.
Очень скоро Беларусь получила новое прозвище — «Партизанская республика». Народ активно уходил в леса, взрывал эшелоны, сыпал толчёное стекло в техническое масло, валил немцев и вешал полицаев. В сентябре 43-го партизаны устроили фашистам «Концерт», благодаря которому отремонтированная немецкая техника вернулась на фронт гораздо позже, чем пацаны с Уралмаша наделали новых тридцатьчетвёрок, что сильно отразилось на мнении Гитлера. К концу 1943 года партизаны держали больше 75% территории страны, чему рельеф, состоящий из сплошных лесов и болот, весьма способствовал. Фрицы фалломорфировали, устраивали облавы, выпиливая всех, кто подворачивался под руку, начав применять против партизан артиллерию и прочие фронтовые вундервафли, на это время приходятся самые большие потери среди партизан. За всё это партизан не любят змагары, считающие, что с крокодилом надо было дружить, как это делали коллаборационистские военизированные формирования, существовавшие значительно больше ради лулзов и анальной клоунады, чем пользы для.
Не стоит забывать про Дзеда Талаша, эталонного, былинного партизана. Это один из самых реальных мужиков, этакий полесский Шварцнеггер, только не в кино, а IRL. Родился в 1844 году и еще до Великой Отечественной прошел четыре войны, доставлял, и к моменту начала пятой ему было 97 лет! Сохранилась медсправка с диагнозом «истощение организма на почве старости» и заключением — «утрата трудоспособности на 90%», но яйца у деда не ржавели. Держал огромную территорию и периодически посылал указания из Москвы, за что, как ни странно, расстрелян не был. Несмотря на свой преклонный возраст, он с успехом пережил войну и умер только в августе 1946-го. Отака хуйня, малята, берите пример. Не менее эпичным был партизанский отряд четырех братьев Бельских — ЕРЖ из местечка Налибоки, состоявший из жыдов чуть менее… состоял из жидов весь. 1200 боевых еврейских гетеросексуалистов мстили за Холокост по методике лейтенанта Альдо Рейна: убивали, убивали и убивали, причём с особой жестокостью, причём пленных не брали, причем даже мирных, если те становились на сторону врага. Эдакая олдовая Лига защиты евреев. Кстати, об этом эпичном отряде снят толковый фильм с Джеймсом Бондом aka Дэниэл Крэйг в главной роли. Менее известен отряд Шимона Зорина, состоявший из шести сотен боевых жидов. Отличились словацкие залетные гастролёры — в полном составе послали нациков и перешли на сторону партизан. Отличился Фриц Шменкель. Остались в памяти людей и дети батьки Миная.
Поскольку в современной Беларуси как правило не обращают внимания на тех, кто полагает, что истинные белорусы сражались против Большевистской Империи, змагарские самовысранные историки пытаются представить дело так, будто белорусикам было глубоко похуй и они прятались по хатам, избегая большевистских провокаторов-партизан и нацистских карателей-эсесовцев, а все эти доски памяти на улицах современных белорусских городов — большевистская фальсификация истории. Война в их исповедании была стихийным бедствием, которое белорусы пытались переждать, временем, когда большевики сражались с нацистами, а белорусы были ни за тех, ни за этих. Обычно змагар сливается после вопроса: «Если пацифисты и мирные коллаборанты поступали правильно, то как поступали партизаны и подпольщики?» Хотя, конечно же, это чистая правда, которая относится к совершенно быдлячей части населения вроде самих змагаров. Охуевая от увиденного, даже самые мирные брались за вилы, если в них оставалась хоть капля уважения к себе и своим близким. Ничем иным кроме восхваления рабской покорности постперестроечные высеры назвать нельзя. Настолько же морально заклеймить преступниками участников минского подполья, "трижды" вычищеного гестапо и, без сомнений, состоявшего сплошь из расейских диверсантов НКВД.
Короче, было весело. Троллить немцев нелегальными огнестрелами начинали с 13 лет, что показано в фильме «Иди и смотри» (посмотреть его был обязан каждый уважающий себя белорус, как и сходить в старый музей ВОВ в Минске). К концу оккупации 50.000 партизан погибли, еще 150.000 шустрили по лесам, распиливая рельсы лобзиком и взрывчаткой. Для сравнения: в 40-миллионной Франции Резистанс насчитывал 40 тысяч маков. Живее народ был только в Югославии — там было 236 тысяч партизан при 15 млн населения. Слава белорусских партизан была настолько раскручена в совке, что если бы вы спросили школьника конца 90-х, что он будет делать, когда начнётся война, он бы наверняка ответил что-то вроде «пойду в лес». Оттуда же растут ноги у шутки: «Беларусы не здаюцца, яны моўчкі ідуць у лес» — и это правда.
Не все партизаны были одинаково полезны — некоторые воевали не только против фашистов, но и против красноармейцев. Была такая «Армия Крайова» — польский аналог бандеровцев. Кроме них существовала организация «Чёрный Кот» и диверсионный батальон «Dallwitz». Dallwitz состоял из сферических власовцев в вакууме, прошедших курс молодого диверсанта у германских военных разведчиков. «Чёрный кот» был планово организован и снабжен всем необходимым отступавшими фашистами в рамках общего плана по организации антисоветского подполья на брошенных территориях, и состоял в основном из тех, кто успел в оккупацию пристроиться и поработать с немцами, а теперь справедливо опасался за целостность своего очка. По змагарским данным эти ребята гуляли по лесам аж до 1957 года, ограбляя корованы и убивая «МГБшнiкаў, мiлiцыянтаў i камунiстаў»(с), само собой, белорусов.
Совокупно 1.300.000 беларускiх мужыкоў тапталi боты пад ружжом ў Рабоча-Сялянскай Чырвонай Армii за ўвесь час вайны. Население Бульбингема уменьшилось на 2-3 миллиона из 9,2. 380.000 добровольно-принудительно съездили на оздоровительно-трудовые предприятия Германии за счёт Рейха, из них не вернулось 170 тысяч (44%). В одном только лагере смерти «Малый Тростенец» нацисты сожгли, растёрли в сажу и закопали 200—500 тысяч человек (точное число неизвестно). Кроме них в земле остались 800.000 военнопленных красноармейцев извне БССР, неучтенный 1.000.000 трупов в Белостокской области (перед войной входившей в БССР), военные потери обеих сторон при наступлении 1941 и наступлении 1944. Вообразите этот кошмар. До сих пор найти гранату/снаряд/мину не проблема — были бы карты, ум и металлоискатель.
Подумайте.
Население сократилось на четверть и не вернулось к довоенному уровню даже через 25 лет (к 1970 году), что на бесчеловечном языке демографии означает 3,5 миллиона «прямой и косвенной убыли населения». Города эталонно превратились в кучи щебня. Снова вернулись к вопросу о переносе столицы из Минска в Могилёв (на этот раз не из-за близости границы, а потому что там ну хоть что-то осталось. Для справки: В Минске, после освобождения, насчитали всего 70 не разрушенных зданий). Фактически ВСЕ большие и малые города Бульбингема отстроены ПОСЛЕ войны, что как бы свидетельствует о масштабе разрушений и важности событий для нации. Дзень незалежнасцi отмечается в день освобождения Минска, а дни ВСЕХ белорусских городов — в день их освобождения соответственно. Змагары негодуют, не видя связи с независимостью и считая, что днём независимости должен быть день провозглашения зависимой от Кайзера БНР, хотя разгадка банальна — Война была войной против белых колонизаторов, то есть войной за независимость. Как массово сознающая себя нация белорусы оформились не на левацком собрании в театре, а только как граждане БССР и только в огне и пытках Великой Отечественной.
Переименовать «милицию» в «полицию», как это уже было сделано в Рашке, в Бульбингеме будет несколько сложнее, потому как это название до сих пор ассоциациируется не с полицией Лос-Анджелеса, а с «полицаями». Также от войны остался мем, одновременно и грустный, и смешной: «Я нарадзiўся за дротам» — что в переводе на язык значит «я родился за колючей проволокой».
 
Ну а потом был послевоенный период «сена на асфальте», когда строились хрущёвки, колхозники массово переезжали в квартиры, коровы телились, а хер стоял как при Сталине. А потом развалился СССР, и приказ о его отмене был подписан таки в Бульбингеме, в Беловежской Пуще, на свежем воздухе под гарэлачку . И вот она — суверенная Беларусь! К слову, оригинал соглашения был белорусами проёбан.
Несмотря на то, что сейчас Бацька воспринимается как Первый, Единственный и Неповторимый ПРЕЗИДЕНТ Республики Беларусь, до него были 4 нелёгких года, когда события развивались стремительным домкратом, 9000 претендентов на вакантную должность Бацьки метались, как стрелка осциллографа, а конец был предсказуем разве что с помощью Ванги.Поскольку для белорусов написана целая отдельная статья про незалежнасць, пару самых общих слов нужно сказать и для россиян.
Никакой приватизации при Кебиче в Беларуси не было, поэтому как-то глупо вешать на Бацьку лавры спасителя — он наш первый приватизатор. Другое дело, что на фоне Рашки 1994—2015 с её Чеченскими войнами, пропитой рожей Бени, МММ, двуглавым путиномедведом, он выглядел прямо-таки настоящим борцом за советское экономическое наследство, чем и пользовался постоянно, в то время как неумные змагары лили воду на его мельницу.
Национально-либеральный элехторат воспринимает Бацьку как некое возрождение и продолжение совка, мол, он вернул БССРовский флаг, герб, социалистическую риторику, интеграцию с москалями, иногда называет себя социалистом и православным атеистом и т. п. Реально же, по своим делам, Бацька сыграл роль, которую в Рашке чуть позже сыграет Путин: пробросил любителей демократии через хуй, узаконил наЛичный раздел собственности, нормировал откат и распил, закондательно определил отношения между собственниками при посредстве и главенстве государства и клана, который им орудует, подчинил коррупцию и организованную преступность, возглавив её лично, приструнил «новых белорусов». Все несогласные с любой из вышеперечисленных мер теряют свои бизнесы, посты, а иногда и жизни. Короче говоря, Бацька ввёл капитализм в стабильное, поточно-конвейерное состояние и выпиливал всех с такой стабилизацией несогласных, а совковая риторика были и есть не больше, чем обычный и технично исполненный популизм для лохов. Змагары этого понимать не хотят, ведь тогда получается, что Бацька — это продукт новой, постсоветской, рыночной и капиталистической системы, за которую они так ратовали. В этом они копируют российских либерастов, которые отказываются признавать, что Путин — продолжение реформ Ельцина, Чубайса и Березовского, и утверждают, что он возник сам собой из недобитого совка.
А што будзе далей? Пажывем — пабачым.