Ежов

Ежов Николай Иванович (офиц. "железный нарком", народн. "кровавый карлик", сталин. "Ежевичка") — бессмысленный и беспощадный народный комиссар внутренних дел, эталонный энкавэдэшник, спаситель Родины массовыми расстрелами. Ахтунг. В настоящее время сменил цвет кожи и оккупировал Белый дом, чтобы устроить новый экстерминатус уже в той стране.
Родился 19 апреля [1 мая] 1895 года в столице Передовой европейской державы в семье алконавтов. Был образцовым пролетарием — от звонка до звонка стоял за фабричными станками, а после бухал и гопничал. Так бы он и загнулся бесславно лет в сорок от цирроза, но ВНЕЗАПНО грянула революция, и Колян, которому к тому времени уже надоело вкалывать до седьмого пота, бодро поскакал под любящее крыло партии большевиков. С самого начала он выбрал себе в кумиры Иосифа Виссарионыча (проницательный, сцуко) и во всех ситуациях флюродросил ему одному. Пахан это оценил, и по мере того как Сталин набирал вес внутри партии, карьера Ежова тоже росла как на дрожжах — благо во имя Великой Революционной Справедливости молодой адепт не брезговал никакими методами и активно пускал жалких людишек в расход.
Наконец, в 1936 году пацан пришёл к полному успеху — стал руководителем всемогущего НКВД, расстреляв предыдущего наркома Генриха Ягоду и значительное число его ставленников среди чекистов. На первой встрече с руководящим составом наркомата он показал присутствующим два кулака: «Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие — сталинские. Буду сажать и расстреливать всех, невзирая на чины и ранги, кто посмеет тормозить дело с врагами народа».
Ягода, кстати, тоже был тот ещё кадр (хотя и не столь эпичный, в отличие от сабжа): при аресте и последующем обыске у него было изъято сотни порнографии, резиновое дилдо и даже пули, которыми были расстреляны его бывшие соратники — Зиновьев и Каменев. ЧСХ, всё это добро невозбранно перешло во владение к Ежову, который трепетно всю эту кучу-малу хранил (и наверняка пользовался) вплоть до своей смерти. В 1939 году, когда песец подкрался к Ежову, трофеи перекочевали к Берии, ну ты понел. Есть мнение, что со временем все эти артефакты в наследственном порядке перешли к сами знаете кому и ныне хранятся у него.
В историю Ежов вошёл как образец <del>карликового</del> сферического НКВДшника в вакууме, символизирующего всё зло, которое таит в себе Кровавая Гебня. Делов на посту наркома он наворотил столько, что ещё до его отставки всё это безобразие стали именовать «ежовщиной». Даже его ближайшее окружение небезосновательно опасалось, что Коля неиллюзорно взял курс на лозунг УВЧ. Только по официальным данным за время доминирования Ежова в стране было вынесено 681 692 смертных приговоров из максимум 900 000 всех смертных приговоров, вынесенных при Сталине (практически 75% всех расстрелов), что даёт нам около 1000 вышек в день. Такой феномен имеет объяснение в том, что в это время в воздухе уже очень ощутимо запахло ВМВ, и массовые репрессии были одним из видов подготовки. Правда, в этом плане слегка перестарались, укокав по ходу дела несколько годных военачальников, таких, как, например, Тухачевский и Блюхер, результатом чего стал эпичный просёр всех полимеров в 1941-м с бодрым маршем Гитлера аж до самой Москвы. Однако существует версия, что эти «годные» начальники были никуда уже не годны, а вдобавок готовили военный переворот ака Термидор. Эту версию поддерживают ЧСХ Суворов и Геббельс.
Именно во времена Ежова были введены в обиход так называемые «особые тройки», которые позволили поставить выкорчевывание врагов народа на поток, не заморачиваясь на всякие мелочи вроде суда и следствия. Суть такова: какой-нибудь битард-нищеброд пишет на своего более благополучного соседа (или на тян, которая ему не дала) донос в НКВД, на основании доноса проводится арест и обыск, потом допрос (причём при Ежове было легализовано использование физических мер воздействия), материалы быстро отсылаются (иногда даже по телеграфу) в другой город, где какой-нибудь чин даже не читая (ибо таких «дел» у него валяется в кабинете дохрена и больше) ставит подпись и штамп. Потом к делу прикрепляется акт о приведении приговора в исполнение, на папку ставится гриф "«Совершенно секретно. Хранить 25 лет»", и дело идёт в архив. Ну а подследственный, соответственно — в лагеря или в могилку. Всё просто, с минимумом затрат времени, труда и нервов.
Из выступления Ежова на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б)
Даже внутри самого НКВД при Ежове царил форменный Ад и Израиль. Тащемта благородная традиция после смены глав подобных организаций выпиливать его соратников берёт начало ещё с древних времён, но Ежов устроил настоящий цирк: спешно расстреливалась вся верхушка НКВД, потом расстреливались те, кто расстрелял эту верхушку, на освободившиеся места садились новые люди, чтобы буквально через пару дней быть расстрелянными, и т. д. По воспоминаниям энкавэдэшников, после прихода Берии на должность жить стало лучше, жить стало веселее. Вообще, в первый год его руководства мясорубка резко сбавила обороты, добрую половину посаженных Ежовым выпустили на свободу, а из многих расстрелянных некоторых реабилитировали. 1939 год, на контрасте с 1937-м, даже назвали «бериевской оттепелью». Но рано обрадовались: после войны Лаврентий сам развернулся так, что мало никому не показалось.
Есть свидетельства, что Колян любил лично допрашивать и пытать арестованных высокого роста — ему казалось, что их рослость довила на его жалкие 151 см.
Cам железный нарком нередко баловал своим присутствием места, где происходило исполнение приговоров о высшей мере социальной защиты. При нем расстрельное действо обретало черты художественной постановки. Осенью 1937-го перед расстрелом своего приятеля в прошлом Яковлева-Эпштейна (наркома земледелия — ответственного за голодоморы и бездумную коллективизацию) Ежов поставил его рядом с собой — наблюдать за приведением приговора в исполнение. Яковлев, встав рядом с Ежовым, обратился к нему со следующими словами: «Николай Иванович! Вижу по твоим глазам, что ты меня жалеешь». Ежов ничего не ответил, но заметно смутился и тотчас же велел расстрелять Яковлева.
Не менее запоминающаяся сцена разыгралась, когда в марте 1938-го приводили в исполнение приговор по делу Бухарина, Рыкова, Ягоды и других. Ягоду расстреливали последним, а до этого его и Бухарина посадили на стулья и заставили смотреть, как приводится в исполнение приговор в отношении других осужденных. Ежов присутствовал и, вероятнее всего, был автором затеи. Причем перед расстрелом Ежов велел начальнику кремлевской охраны Дагину избить Ягоду: «А ну-ка дай ему за всех нас». В то же время расстрел собутыльника Буланова расстроил Ежова, и он даже приказал сначала дать ему коньяку.
Упомянутый Дагин, также впоследствии арестованный, сам рассказывал на допросе, что Ежов с особым садизмом истязал председателя Госбанка СССР Марьясина:
Из показаний Дагина
При этом отдельные советские граждане Николаю Ивановичу были явно не по зубам. Писатель Михаил Шолохов совершенно безнаказанно в 1938 году вполне благополучно наставлял рога железному наркому, сожительствуя с его законной супругой Суламифью Соломоновной Хаютиной (Файгенберг). Любовные встречи проходили в номерах московских гостиниц и прослушивались спецаппаратурой. Распечатки записей интимных подробностей регулярно ложились на стол наркома. В конце концов низкорослый Отелло с нетрадиционной ориентацией не вытерпел и велел отравить свою неверную супругу полонием. С Шолоховым предпочел не связываться.

После того как число чистых фрагов перевалило за 700 тысяч, за решеткой оказалось полтора миллиона, из которых тысяч пятьсот — политических, в руководстве партии сформировалась кучка пидорасов, настолько отчаянно боявшихся за свой жёпп, что не побоялись слать вождю секретные записки примерно следующего содержания: «Ежов пьянь, срань, скоро всех нас расстреляет, и вообще у него на тебя дело ещё от Ягоды лежит». Среди них были Маленков, Хрущ и Берия, прекрасно знавший, что у шефа в сейфе есть, что оттуда можно убрать, что подбросить.
Товарищ Сталин решил, что Родина спасена в должной степени, Ежова назначили руководить наркоматом водного транспорта. Предчувствуя надвигающуюся безблагодатность, нарком запил сильнее.
Хозяин]] возмущается заржавевшим железным наркомом
На посту наркома водного транспорта Ежов был далеко не так искромётен, как в НКВД. Будучи не в силах проявить свои таланты, он быстро стал форменным алконавтом и занимался на работе в основном тем, что делал шарики из хлебного мякиша и мастерил бумажных птичек. Хотя, скорее всего, он к тому времени уже чувствовал за спиной дыхание грядущего пиздеца, и ему было уже на всё глубоко похуй. Ну, кроме хлебных шариков. Кроме того, небезызвестный кукурузник позднее именовал Ежова не иначе как «преступником и наркоманом», так что можно предполагать, что Николай не чурался и веществ. Так или иначе, запой был бесцеремонно прерван пативэном, который однажды ясным весенним утром подкатил к дому сабжа (по другой версии, Коляна арестовали в рабочем кабинете). Обвинили Ежова по его собственной любимой схеме — в подготовке государственного переворота и в вынашивании планов по выпиливанию товарища Сталина. За что боролся, на то и напоролся.
Также на суде вскрылось пикантное обстоятельство, что железный нарком-то того, это… ахтунг. Обстоятельство было сфабриковано Берией сотоварищи для пущего осквернения образа врага народа, на что теперь уже совершенно похуй всем заинтересованным и не заинтересованным лицам.
Из признания Ежова
Такое было совсем уже непотребно, и гуманный советский суд приговорил Ежова к расстрелу. Один из палачей, которые вели Ежова на расстрел, позже проболтался, что непосредственно перед расстрелом ему таки надавали пиздюлей в благодарность за всё хорошее, что он сделал. Смертная казнь состоялась 4 февраля 1940. После расстрела о Ежове просто-напросто забыли, как будто его и не было, а народ особо и не интересовался, где высокий гражданин маленького роста, тем более что вскоре стало вообще не до него: грянуло новое большое гуро, на этот раз извне. Появившись фактически из ниоткуда, Колян в никуда и ушёл.
Справедливости ради надо сказать, что как жёсткий менеджер Ежов был довольно эффективен. По воспоминаниям современников, он руководил подчинёнными чётко и конкретно, добиваясь результатов всегда к сроку. За неполные два года успеть послать в тюрьму полтора ляма человек — это надо уметь. В общем, эту бы энергию, да в мирных целях…
В СССР 1930-х годов Фотошоп был, но не компьютерный. Что, однако, не мешало тогдашним умельцам правильно преподносить информацию широким массам. Когда Николашка был на высоте, он много и с удовольствием фоткался рядом с отцом народов, благо тот был не против. Но после того, как Ежов был предан анафеме, эти фотографии, ммм… стало как-то неудобно показывать народу. В итоге Ежов стал волшебным образом исчезать из официальных снимков того времени. Самый известный пример показывает Ежова бодро вышагивающим со злобной ухмылкой на лице рядом со Сталиным и Ко вдоль свежевыстроенного канала «Москва — Волга». После ареста Ежова на той же фотке вместо наркома лишь пустое место. Вуаля!

Народный комиссар внутренних дел СССР Генеральный комиссар государственной безопасности тов. Николай Иванович Ежов был прославлен в веках известными писателями.