Тэффи

Тэ́ффи (рас. рус. "Надежда Александровна Ло́хви́цкая (по мужу Бучинская)") — российско-эмигрантско-французская писательница первой половины ХХ века. Прославилась тем, что описывала <del>подвиды быдла</del> типажи на сто лет раньше уютненького.
Рассказы Тэффи представляют собой своего рода Луркоморье столетней давности. Многие из них посвящены, например, описанию какого-нибудь человеческого типажа — разумеется, сферического и в вакууме. Так, в ее творчестве легко можно найти рассказы, анатомирующие тупую пизду («Демоническая женщина »), школьника («Переоценка ценностей »), феминистку («Женский вопрос »), К. О. («Острая болезнь»), шопоголичку («Жизнь и воротник »), пикапера («Виртуоз чувства »), гламурное кисо («Прелестная женщина ») и, конечно, небыдло («Легенда и жизнь ») и быдло («Жильцы белого света»). Есть даже рассказ почти про хикки («Неживой зверь »). Кроме того, она умудрилась описать типичнейшие днявки («О дневнике ») и медиавирусы («Взамен политики »), рассказала даже о надмозгах («Переводчица ») почти за сто лет до этих ваших интернетов, чему может быть только одно объяснение.
Стоит ли упоминать, что в комплект входят тонны лулзов и тонких психологических наблюдений. Со временем, последних в ее творчестве становилось все больше, но и первых меньше не становилось.
Уникальноcть Тэффи в том, что, несмотря на весь свой талант, приятную внешность и огромную популярность, она была начисто лишена ЧСВ и относилась к своей персоне и своему творчеству с иронией.
Алсо, Тэффи очень обожала кошек и не любила тех, кто их не обожал. А еще, в отличие от небыдла того времени, она не ненавидела Игоря Северянина.
Родилась в Питере в 1872 году.
С 1901 года начала публиковаться в разных юмористических журналах, в результате чего приобрела большую популярность. По некоторым сведениям, ее рассказами зачитывались Ленин и Николай II. В рассказах Тэффи троллила все, что видела вокруг себя, начиная от тупых пёзд и заканчивая царской охранкой. Несмотря на это, после победы Революции над <del>разумом</del> этой самой охранкой, свалила в город Париж, где остаток жизни и прожила, <del>тролля</del> описывая уже местное общество, в основном — эмигрантское. Последнее описывалось настолько люто и бешено, что некоторые рассказы Тэффи даже публиковали в Советской России, дабы продемонстрировать читателям, что загнивающие эмигранты такие загнивающие.
Бунин высоко ценил талант Тэффи. Её остроумие вносило разнообразие в его непростую жизнь. Они обменивались новостями, сотрудничали в периодических изданиях, читали друг другу свои произведения, переписывались, чаёвничали. Особенно рассмешил Бунина рассказ «Городок», который Тэффи прочитала писателю перед публикацией, сопровождая чтение своей, полной комизма, мимикой. Там были такие строчки: «Городок был русский, и протекала через него речка, которая называлась Сеной. Поэтому жители городка так и говорили: живем худо, как собаки на Сене:» Бунин хохотал до слез. Впоследствии писательница включила «Городок» в сборник «Русь».

Соединенные взаимным отталкиванием, ле рюссы определенно разделяются на две категории: на продающих Россию и на спасающих ее. Продающие — живут весело. Ездят по театрам, танцуют фокстрот, держат русских поваров, едят русский борщ и угощают спасающих Россию. Среди всех этих ерундовских занятий совсем не брезгуют и своим главным делом, но, если вы захотите у них справиться, почем теперь и на каких условиях продается Россия, вряд ли они смогут дать толковый ответ. Совсем другую картину представляют спасающие: они хлопочут день и ночь, бьются в тенетах политических интриг, куда-то ездят и разоблачают друг друга. К «продающим» относятся добродушно и берут с них деньги на спасение России. Друг друга ненавидят белокаленой ненавистью.

У Зоиньки Мильгау еще в институте обнаружился большой талант к литературе. Однажды она такими яркими красками описала в немецком переложении страдания Орлеанской девы, что учитель от волнения напился и не мог на другой день прийти в класс.

— Но скажите, кто-нибудь что-нибудь понимает?
— Вряд ли! Сами знаете, это Тютчев сказал, что «умом Россию не понять». А так как другого органа для понимания в человеческом организме не находится, то и остается махнуть рукой. Один из здешних общественных деятелей начинал, говорят, животом понимать, да его уволили.

Большинство погромов (их я отношу к политике внутренней) начиналось с пения молитвы «Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое».

При встрече с настоящим дураком человека охватывает какое-то мистическое отчаяние. Потому что дурак — это зародыш конца мира. Человечество ищет, ставит вопросы, идет вперед, и это во всем: и в науке, и в искусстве, и в жизни, а дурак и вопроса-то никакого не видит.

Вторая партия еще прогрессивнее. Пожалуй, даже самая прогрессивная. Дальше и идти некуда. К ней принадлежат многие весьма известные общественные и государственные деятели. Кто? Нет, их называть незачем. Они так твердо и ясно проводят свою программу в жизнь, что по каждому их распоряжению, докладу, постановлению вы всегда безошибочно отличите их. Объединяют они себя под буквами П.-П.-П. — Партия прогрессивных паралитиков.

(Из «Всемирной истории, обработанной Сатириконом») После Кира царствовал сын его Камбиз. Камбиз пошел воевать с эфиопами, зашел в пустыню и там, сильно страдая от голода, съел мало-помалу все свое войско. Поняв трудность подобной системы, он поспешил воротиться в Мемфис. Там в это время праздновали открытие нового Аписа. При виде этого здорового, откормленного быка отощавший на человечине царь кинулся на него и собственноручно приколол, а заодно и брата своего Смердиза, который вертелся под ногами. Этим воспользовался один ловкий маг и, объявив себя Лжесмердизом, немедленно начал царствовать. 

В Греции жили так называемые «греки». Говорили они на мертвом языке и предавались сочинению мифов о богах и героях. Любимый герой греков был Геркулес, прославившийся тем, что вычистил Авгиевы конюшни и тем подал грекам незабываемый пример чистоплотности. Кроме того, этот аккуратник убил свою жену и детей. Вторым любимым героем греков был Эдип, который по рассеянности убил своего отца и женился на своей матери. От этого по всей стране сделалась моровая язва, и все открылось. Эдипу пришлось выколоть себе глаза и отправиться путешествовать с Антигоной.

(Из «К теории флирта») Арена «флирта мертвого сезона» — преимущественно Летний сад. Ходят по боковым дорожкам. Только для первого и второго rendez-vous допустима большая аллея. Далее пользоваться ей считается уже бестактным. «Она» никогда не должна приходить на rendez-vous первая. Если же это и случится по оплошности, то нужно поскорее уйти или куда-нибудь спрятаться. Нельзя также подходить к условленному месту прямой дорогой, так, чтобы ожидающий мог видеть вашу фигуру издали. В большинстве случаев это бывает крайне невыгодно. Кто может быть вполне ответственен за свою походку? А разные маленькие случайности вроде расшалившегося младенца, который на полном ходу ткнулся вам головой в колена или угодил мячиком в шляпу? Кто гарантирован от этого? Да и если все сойдет благополучно, то попробуйте-ка пройти сотни полторы шагов, соблюдая все законы грации, сохраняя легкость, изящество, скромность, легкую кокетливость и вместе с тем сдержанность, элегантность и простоту. Сидящему гораздо легче. Если он мужчина, — он читает газету или «нервно курит папиросу за папиросой». Если женщина, — задумчиво чертит по песку зонтиком или, грустно поникнув, смотрит, как догорает закат. Очень недурно также ощипывать лепестки цветка. Цветы можно всегда купить по сходной цене тут же около сада, но признаваться в этом нельзя. Нужно делать вид, что они самого загадочного происхождения. 

Бульбезов от негодования встал во весь рост и выпрямился. И, выпрямившись, оказался на уровне прикрепленного над умывальником зеркала, в котором и отразилось его пламенеющее негодованием лицо.
На секунду он приостановился, заинтересованный этой великолепной картиной. Посмотрел прямо, посмотрел, скосив глаза, в профиль, вдохновился и воскликнул:
— «Все говорят»! Какой ужас слышать такую фразу. Или вы действительно считаете осмысленным все, что вы все делаете? Это поражает меня. Скажу больше — это оскорбляет меня. Вы, которую я выбрал и отметил, оказываетесь тесно спаянной со «всеми»! Спасибо. Очень умно то, что вы все делаете! Вы теперь навострили лыжи на стратосферу. Вам, изволите ли видеть, нужны какие-то собачьи измерения на высоте ста километров. А тут-то вы, на земле, на своей собственной земле, — все измерили? Что вы знаете хотя бы об электричестве? Затвердили, как попугай, «анод и катод, а посередине искра». А знаете вы, что такое катод?
— Да отвяжитесь вы от меня! — визгнула Марья Сергеевна. — Когда я к вам с катодом лезла? Никаких я и не знаю и знать не хочу.
— Вы и вам подобные, — гремел Бульбезов, — стремятся на Луну и на Марс. А изучили вы среднее течение Амазонки? Изучили вы Центральную Африку с ее непроходимыми дебрями?
— Да на что мне эти дебри? Жила без дебрей и проживу, — кричала в ответ Марья Сергеевна.
— Умеете вы вылечивать туберкулез? Нашли вы бациллу рака? — не слушая ее, неистовствовал Бульбезов. — Вам нужна стратосфера? Шиш вы получите от вашей стратосферы, свиньи собачьи, неучи!

Школа философов-стоиков утверждала, что ни одно произнесенное человеком слово не исчезает и что в мировом пространстве оно живет вечно.
Итак, как с тихим отчаянием заметил один из современных нам нефилософов, — мировое пространство заполнено человеческой брехней.
Мировое пространство беспредельно.
Человеческая брехня также.
Предельное насыщается предельным. 
Может быть, беспредельное заткнется когда-нибудь беспредельным и мы наконец успокоимся.