Пилтдаунский человек

Пилтдаунский человек (он же "эоантроп") — любопытнейший набор деталей, из которого британские учёные собрали неведомую зверушку. А потом разобрали. Получил название по месту официального обнаружения в гравийном карьере в Пилтдауне. Сейчас научным копателям неинтересен чуть более чем полностью, но доставляет профит креационистам.

В 1907 году близ Гейдельберга была обнаружена массивная челюсть первобытного человека. Новость неспешно доползла до Англии в 1908 году, и местных археологов стала потихоньку душить жаба. Французы и боши, сволочи, открывали стоянки неандертальцев, а вот островное государство как специально обнесли. Археолог-любитель Чарльз Доусон в 1909 году писал хранителю отдела геологии Британского музея Артуру Смиту Вудворду: «Живу в ожидании великого открытия, которое, кажется, никогда не произойдёт». Вскоре после этого Доусон нашёл подходящие для поисков слои отложений и начал копать. Справедливости ради, стоит сказать, что Доусон всё же был в достаточной степени труъ-археологом, поскольку сумел открыть кое-что из древних зверюшек, и даже один динозавр назван "Iguanodon dawsoni" именно в его честь. В 1911 году он представил Вудворду зуб бегемота, затем зубы слона и каменные орудия. Работы продолжались весь сезон 1912 года, и к концу осени на белый свет показались бренные останки сабжа.
15 февраля 1912 года Вудворд получил письмо от Доусона, автор сообщал, что как бы нашёл в гравийном карьере Пилтдауна как бы массивный череп человекоподобного существа. В мае мистер Вудворд изучил находку и назвал её "«Eoanthropus dawsoni»" («Человек рассвета Доусона»). Что интересно, помогал в раскопках Доусону и его друг-иезуит Пьер Тейяр де Шарден. Это он 30 августа 1913 года «нашёл» клык, который, по мнению Смита Вудворда, бесспорно принадлежал обнаруженной ранее челюсти. И что самое интересное, он оказался точь-в-точь как муляж клыка из пластилина, который ранее вылепил сам Вудворд! В 1914 году, был найден ещё один артефакт — древнее орудие труда, вырезанное из кости ископаемого слона. Последними ништяками Доусона стали найденные в начале 1915 года на расстоянии около двух миль от предыдущих, в Шеффилдском парке, — два окаменелых обломка человеческого черепа и коренной зуб, которые, по его предположению, принадлежали ещё одной особи "Eoanthropus dawsoni". Чуть позже он ещё обнаружил часть нижнего коренного зуба представителя до сих пор неопределенного вида носорогов. Информацию о найденном Смит Вудворд обнародовал не сразу, а намного позже — в 1917 году, через пять месяцев после смерти Доусона от сепсиса в августе 1916 года.
Во время презентации Доусон рассказал, для большей интриги и лулзов, что сам череп нашли рабочие гравийного карьера, разбили его и разбросали обломки на участке. Большинство фрагментов, насколько это было возможно, впоследствии нашли. А кроме того, неподалеку от места находки черепа сам Доусон обнаружил половину нижней человеческой челюсти. Ещё было найдено два обломка коренного зуба слона плиоценовой эпохи и сильно сплющенный кончик зуба мастодонта — кроме зубов гиппопотама, бобра и лошади, фрагмента рога оленя.

Креационистов от этого не прошибло, их ничем не прошибёшь. А эволюционистов заставило немало поездить на пятой точке.
В течение 35 лет пилтдаунский человек считался промежуточным звеном, между человеком и обезьяной. По словам креационистов, серьезной критике находка не подвергалась. Некоторые сомнения высказывались, на континенте, но большинство британских ученых упорно считали окаменелость подлинной. "Начиная с 1912 года и вплоть до 1953, все монографии, учебники и энциклопедии объясняли читателю, какое важное место занимает Пилтдаунский Человек в эволюционной истории Современного Человека." И хотя в этой статье как выше так и ниже говорится, что это далеко не так, профессору физики Натану Авиезеру, и его собратьям по разуму, виднее. Стоит отметить: ввиду застоя, на тот момент, в палеонтологии Великобритании, её практики решили, что на безрыбье и рак — рыба, и поддержали Чарльза Доусона несмотря на многочисленные холивары с коллегами, доказывающими, что это были останки двух существ. Кроме того, сыграли своё и расистские суждения о том, что наиболее ранние находки ископаемых человеческих останков должны быть сделаны именно в Западной Европе, как якобы «наиболее прогрессивном» регионе мира, что нехило доставляет нынешним изобличителям. Доходило даже до того, что некоторые учёные предполагали, будто «промежуточные звенья» между бибизяной и человеком пали жертвами «пилтдаунской цивилизации».
Есть и ещё одно обстоятельство: на тот момент палеоантропология находилась в зачаточном состоянии, образцов было накоплено мало, и потому общий вид родословного древа человека был не слишком ясен. Поэтому учёный пипл хавал любую находку. Сейчас, когда информации о древних гоминидах намного больше, общие тенденции в эволюции человека гораздо яснее, чем сто лет назад, а методы исследования куда совершеннее, вероятность появления нового «пилтдаунского человека» намного ниже. Был, конечно, и «археораптор» у палеонтологов, но его триумф закончился намного быстрее, чем у нашего героя.
Учёные обратили внимание, что форма найденного черепа, строение ушей и височно-нижнечелюстного сустава характерны для существа противоположного человекообразному типу, в отличие от неандертальцев. С другой стороны, тогда шея должна быть приземистой и «обезьяноподобной», а форма подбородка — выступающая, как у собаки.
Причём тёрки начались уже сразу после находки. Марселен Буль, получивший слепок с костей сабжа, заявил, что челюсть явно не человечья, и предложил окрестить её обладателя "Troglodytes dawsoni" — «шимпанзе Даусона». Америкосский археолог Геррит Миллер предложил назвать носителя нижней челюсти "Pan vetus" — «древний шимпанзе». Некоторые археологи считали так же, а другие утверждали, что челюсть принадлежит ископаемому орангутану. Но здравый смысл не возобладал, и учёные мужи продолжили высчитывать объём черепа эоантропа и восхищаться полученными цифрами.

Наиболее популярен из всего набора находок «череп». Именно ему уделялось больше всего внимания. Апогеем холиваров стало в 1923 году сообщение немецкого анатома Франца Вейденрейха (нем. Franz Weidenreich), проанализировавшего останки, что это череп современного человека и челюсть орангутана с подпиленными зубами. Он был не одинок в своём мнении, и единственной его ошибкой было то, что он посчитал челюсть ископаемой. Но это простительно, поскольку в распоряжении Вейденрейха был лишь слепок. Не поверили. Как оказалось, напрасно.
Результаты многочисленных позднейших экспертиз также шли вразрез с версией «открывателей». Так, в 1949 году британский профессор Кеннет Окли решил применить к находке фторовый метод, основанный на анализе темпов накопления фтора костями при нахождении в почве. Свежие косточки не успевают накопить его в сколько-нибудь много, зато лежалые — содержат его в ощутимых количествах. Метод, открытый французом Корнотом ажно в 1892 году, по современным меркам напоминает расчёты космического полёта по песочным часам, но для того времени он был прогрессивным достижением. Только вот кости этого пилтдаунского злодея не хотели укладываться в те сроки, которые им отводили спецы-антропологи. Что челюсть, что череп — они оказывались на удивление молодыми. Зато косточки слона, найденные вместе со зловредным антропоидом, исправно показывали справедливо ожидаемую древность: флюоритизация кальция в них составила 2% против 0,2±0,1%, определённых в образцах человека. Даже при допотопной методике определения возраста это соответствовало древности в 50 тысяч лет, не больше, что повергло маститых спецов во фрустрацию. Замеры содержания азота, кстати, также показывали сходные результаты, а вот замеры содержания углерода ещё и показали, что челюсть была моложе черепа. Теперь, если пилтдаунский человек оказался таким молоденьким, яйцеголовым умникам требовалось объяснить, как ему удалось прожить так долго с прогрессивным мозгом и примитивной обезьяньей челюстью. Более здравомыслящие товарищи, считавшие череп и челюсть останками разных существ, также оказались перед проблемой: выходило так, что в доброй старой Англии в ледниковый период шастали человекообразные бибизяны. Тоже непорядок выходит.
Ушлые учёные в 1950-м покопались рядом с местом раскопок Доусона, просеяв тонны земли и гравия сквозь сита. ИЧСХ, хрен что откопали. Но бурление говен дошло даже до британского парламента, которые усомнились в целесообразности выплаты жалованья сотрудникам Британского музея. Чтобы не кидать говно на вентилятор, до 1953 года в Бриташке был введён негласный мораторий на обсуждение злополучного антропоида.
Одним из тех, кто уразумел насколько дело пахнет керосином, был доктор Ф. Д. С. Вейнер, сотрудник Оксфордского университета. Он понял, что всё дело даже не в черепе, а в челюсти. Намётанным взглядом он увидел, что у челюсти отсутствуют очень характерные признаки, по которым челюсть человека отличается от обезьяньей. А именно подбородок и суставная часть восходящей ветви. После рассмотрения всей совокупности данных у Вейнера возникло подозрение, что «кто-то ошибочно бросил челюсть в яму». Зубы эоантропа тоже оказались удивительно похожими на шимпанзиные. Вейнер не поленился сточить жевательную поверхность современного зуба шимпанзе и получил нечто похожее на зуб эоантропа.
Наконец, Вейнер увидел одну очень интересную деталь в статье Окли: тот на голубом глазу упомянул, что в глубине кость челюсти имела белый цвет, хотя снаружи была бурой. 5 августа 1953 г. Вейнер, Окли и примкнувший к ним Ле Грос Кларк обнаружили на образце ещё одну хренотень: зубы были явно подпилены искусственно, несмотря на то что в 1913 году челюсть просветили рентгеном и подтвердили её подлинность. А потом было и вовсе весело!
Иными словами, на поверку «череп» оказался сборной конструкцией из черепной коробки современного Homo sapiens (средневекового возраста) и фрагмента нижней челюсти орангутана возрастом около 500 лет, да ещё и обработанной напильником. Чтобы всё выглядело подревнее и поископаемее, кости были покрашены бихроматом калия, что придало им бурый цвет.
«Сопутствующие товары» из пилтдауна тоже оказались с гнильцой. Дубинку из древней кости, найденную в пилтдауне, обрабатывали вполне современным железным ножом. Каменные орудия были свежими, но окрашенными тем же бихроматом калия. Зуб слоника «фонил» весьма подозрительно для английской находки, но его радиоактивный фон был идентичен таковому у находок из Туниса. Зуб бегемота происходил с Мальты, хотя в Англии в межледниковье свои баргамоты шастали. Бобровый зуб и оленья челюсть тоже были покрашены тем же снадобьем. И только кости мастодонта и носорога оказались не покрашены: они и так были подлинными и древними, поэтому выглядели нужным образом.
В итоге Доусон был пусть и посмертно, но всё-таки подвергнут всем анальным карам со стороны научного сообщества. Досталось даже сэру Артуру Конан Дойлу. Вся подлинная наука вздохнула с облегчением: уж слишком эти находки мозолили им глаза. Как чугуний мозолил бы химикам, окажись он на самом деле в периодической таблице элементов.
Кажись бы всё… Как бы не так!
Этот традиционно русский вопрос возникает при разборе обстоятельств дела с пилтдаунским человеком. Доусон помер, не успев никому ничего сказать. Хотя, говорят, он силился что-то сказать своей благоверной, но старуха-с-косой успела раньше, и он умолк навеки. Если бы за дело взялся Шерлок Холмс, то он бы сразу понял, что истинный виновник этого дела — это очень хитрая бестия и на редкость неординарный человек:
В. Е. Ларичев «Сад Эдема», глава «Пильтдаунская химера»
Пожалуй, в наибольшей степени тут спалился человек по прозвищу «суссекский оракул выдающихся событий», геолог-любитель и ювелир Луис Аббот. Он частенько заговаривал о возможности открытия на юго-востоке Англии плиоценовых горизонтов и, по его собственным словам, советовал Доусону осматривать гравии высоких террас реки Узы на предмет поисков там останков ископаемого человека. Для Доусона авторитет Аббота в области палеонтологии и археологии был столь высоким, что в письме к Вудворду в 1912 году сам Доусон отписал: «Аббот не сомневается!». Кроме того, Аббот увлекался эволюционной биологией Гексли и любил порассуждать относительно антропоидных и человеческих черт строения останков «недостающего звена». Наконец, имеет место оценка Абботом пилтдаунского открытия как «величайшего по значению», сделанная слишком уж поспешно. Хотя и тут не всё так однозначно хотя бы потому, что Доусон перед смертью успел люто посраться с Абботом насчёт каменных орудий из пилтдауна и получил от него письмо оскорбительного характера. Сам Аббот ушёл в край счастливой охоты в 1933 году, но ни при жизни Доусона, ни после его смерти он не признался в мистификации.
Не безгрешен оказался и сэр Вудворд: оказалось, что он немножко путается в датах, местах, слоях и обстоятельствах находок тех или иных объектов. Например, он говорит об открытии эоантропа в 1908 году, путается в датах начала раскопок в пилтдауне и времени, когда Доусон приносил ему те или иные находки. Но Вудворд до конца жизни оставался сторонником подлинности «пилтдаунского человека»: в 1948-м, лёжа на смертном одре, он надиктовывал текст книги «Первый англичанин», где заверял всех в подлинности пилтдаунской находки. При жизни Вудворд очень строго контролировал доступ специалистов к хранившимся в Британском музее останкам сабжа, поэтому небезызвестный «запретный археолог» Майкл Кремо обвиняет его в попытках скрыть подлог.
Ряд обстоятельств указывает на прямую причастность к делу самого Доусона: он баловался с окраской разного рода находок соединениями хрома, и некоторые археологи даже получали от него крашеное фуфло в обмен на подлинные находки . Но об этом в тот момент почему-то забыли и стали вспоминать, лишь когда пошло брожение вокруг находки. Кроме того, сам Вудворд упоминал, что Доусон окрашивал находки бихроматом калия, якобы, для того, чтобы укрепить их. За этим же занятием его как-то спалил один американский археолог, но тогда Доусону удалось выкрутиться.
И в 1996 году, наконец, всплыл ещё один подозреваемый:
Брайан Гардинер, профессор палеонтологии Лондонского университета, несколько лет разбирал содержимое сундука, обнаруженного совершенно случайно под крышей одной из башен Музея естественной истории. Сундук был помечен инициалами Мартина Элистера Кэмпбелла Хинтона, смотрителя отделения зоологии как раз во времена пилтдаунских открытий. В сундуке содержалось несметное число костей грызунов: дело в том, что Хинтон специализировался на грызунах. А на самом дне сундука лежал ключ к пилтдаунской загадке — там лежали кости и зубы, перенасыщенные соединениями хрома, такие следы оставил за собой бихромат калия, при помощи которого кости покрывали пятнами и делали пористыми. На самом деле смесь бихромата с кислотой Хинтон поначалу изготовлял для того, чтобы опытным путем разобраться в коричневых пятнах, покрывающих по-настоящему старые останки. Также кости из сундука содержали избыток железа в виде коричневой окиси. Челюсть орангутанга из Пилтдауна была куда менее пятнистой. Будь она обработана тем же способом, хромовая смесь неизбежно разъела бы оба зуба — и мошенничество стало бы очевидным. На некоторых зубах из сундука были такие пятна, а один был выкрашен в коричневый целиком.
Среди наследства Хинтона имелся и набор пробирок, где лежали зубы, покрытые пятнами в разной степени: Хинтон со скрупулезным профессионализмом уверенно продвигался к цели. Также достоверно известно, что он покрывал пятнами каменные орудия труда, чтобы те выглядели древними и, по всей видимости, передавал их Доусону.
От Доусона они перекочевали в коллекцию специалиста, который пометил их как подделки. Доусону, похоже, отводилась роль невольного орудия в руках Хинтона — сам того не зная, он должен был поразить подлинную мишень, Смита Вудворда. Нельзя сказать наверняка, что Доусон не догадывался о подделках, однако факты свидетельствуют, что Хинтон замышлял подлог в одиночку. О мотивах его мы ничего не знаем, но известно, что тот испытывал сильную страсть к розыгрышам. В сундуке имелись весьма забавные предметы, вырезанные из кости: к примеру, клюшка для крикета — воистину достойный аксессуар Первого Англичанина. Кроме того, Хинтону едва ли был по душе напыщенный Смит Вудворд, с которым они успели поссориться по поводу платы за сверхурочную работу в музее.
Итак, этот розыгрыш открылся многие десятилетия спустя (когда все, кого он касался, давно умерли) — значит, он удался на славу.
Но в любом случае, толщине и одновременно тонкости тролля, породившего пилтдаунского человека, позавидовал бы любой представитель зелёной фауны наших интернетов.

Наука предала анафеме несчастного неудавшегося кандидата в наши предки. Но свой след в культуре человечества этот хитрый антропоид всё же успел оставить.
После того, как "самими же эволюционистами" в лице того же Лондонского музея естествознания 21 ноября 1953 го́да сабж был официально объявлен фальсификацией, кроме как в плане изучения подлинного происхождения предметов, он всерьёз больше не рассматривался.
И всё бы, казалось, хорошо, но о нём, вдруг, вспомнили… креационисты. И здесь в ход пошли другие правила игры, поскольку цели использования этих, как оказалось, трижды никчёмных костей теперь стали совсем другими. Все ошибки эволюционистов их идеологические противники примешивают к собственному бреду, делая доску позора действительно позорной. Всю научную работу эта братия стрижёт под ту же гребёнку, что и ошибки, к опровержению которых ни один креационист не имел никакого отношения. Причём образчиков лженаучного творчества креационистов набирается на неплохую галерею. Или на обезьянник. При этом, что характерно, креационисты, в отличие от историков палеонтологии, не отличаются любовью к правильному правописанию, поэтому если встретите название «"Питлдаунский" человек», это сто пудов опус кретиноциониста.

Гесперопитек — ошибочно «открытый» вид американской (!) человекообразной обезьяны, основание для описания которого дал якобы её ископаемый зуб, который оказался зубом американского свинообразного животного — пека́ри рода "Prosthenops". В 1917 году геолог Гарольд Кук откопал на своём ранчо этот сомнительный зубик, а в 1922 году ветеран динозавровых войн, палеонтолог Генри Фейерфилд Осборн с восторгом отписал ему в письме: «Я сел с этим зубом в руке и сам себе сказал: „Он стопроцентно выглядит антропоидным.“». Буквально через несколько дней после опубликования описания сабжа в "The Illustrated London News" от 24 июня 1922 года появилась картина, которая так взбудоражила умы народа.
Смит был спецом по мозгу, но не по палеонтологии. А вот палеонтолог Осборн уже тогда мыслил куда более трезво:

Да кому нужны эти слова этого прохвессионала, когда тут такое творится? Моча пошла по трубам, журналисты схавали и высрали, а публика им поверила. И напрасно умные люди говорили им: окститесь, мол, куда вас несёт?
Оригинально использовал находку гесперопитека немецкий ученый Франц Кох (1929). В своей монографии он поместил любопытную родословную человека, в которой гесперопитек изображен в качестве предка современного человека. А так как в монографии Кох отвел центральное место североевропейской, или нордической, расе, как высшему типу человечества, то получилось, что в предках арийской расы оказалась ископаемая североамериканская свинья. Но это говорит не в пользу старика Коха, поскольку гвоздём в крышку гроба гесперопитека стала статья, опубликованная в 66 номере журнала Sciense за 1927 год, в которой убедительно доказывалось, что этот зуб вообще не от примата. Ну, не было тогда быстрого интернета.
Когда истина открылась, гесперопитека быстренько скинули с пьедестала, посмеялись и забыли. Все, кроме креационистов. Но оставим креационистам возможность развлекаться с дохлым гесперопитеком. Они просто не знают (и хорошо, что пока не знают), что в своё время вытворял с поиском предков человека старик Амегино в Южной Америке. Только это уже совсем другая история.
«Просто обезьяна», «просто „южная обезьяна“, и ничего больше» у креационистов. Удивительно, но при сохранившихся костях передней и задней конечности бедной австралопитечихи «Люси», когда их длину даже на глаз сравнить можно, крестоносцы с упрямством дятла, роющего Северомуйский тоннель, утверждают, что у неё руки были длиннее ног, как у шимпанзе. Ещё одна легенда креационистов — неспособность австралопитека к прямохождению. Тем не менее, тазовые кости австралопитеков прямо указывают на эту способность, будучи по строению ближе к человеческому тазу, чем к тазу современного шимпанзе.

Ещё одно обвинение в адрес австралопитеков — то, что их скелеты являются фальшивкой. Антропологи смеются, поскольку и без фальсификации подлинных скелетов австралопитеков вполне достаточно, и нет смысла подделывать их. Ноги у этого обвинения растут из истории о нахождении первых скелетов этих обезьян. Вначале Дональд Джохансон/Йохансон в 1973 году открыл в Лаэтоли (Эфиопия) отдельный коленный сустав австралопитека (образец носит номер AL 129-1), а потом в 1974 году совместно с Томом Грэем он открыл знаменитый скелет «Люси» (номер AL 288-1). По мнению креационистов, Джохансон присобачил находку 1973 года к скелету Люси, хотя это невозможно — на каждой ноге сохранилась своя часть коленного сустава, и ещё одно колено туда уже заведомо не присобачишь. Вдобавок креационисты пишут, что части скелета бедолаги Люси были разделены слоем базальта, а посему, дескать, скелет сборный и, стало быть, поддельный. Кому интересно, Джохансон подробно описал находку Люси в книге «Люси. Истоки рода человеческого», которая благодаря интернетам и распроклятым торрентам доступна всем. Героический прорыв молотками и зубилами сквозь слой базальта там не описан по причине отсутствия этого слоя.
Он же «мусорная корзина» ("wastebasket taxon") у креационистов. Получил такой нелестный ярлык из-за фрагментарности остатков на момент обнаружения и первого описания, а также из-за совершенно нежелательного сочетания обезьяньих и человеческих черт; сейчас находок вполне достаточно. Занимает промежуточное положение между австралопитеками и более поздними и несомненными представителями рода "Homo", из-за чего часто именуется "Australopithecus habilis". Вполне естественно, что такая явная переходная форма креационистам не нужна, потому и говняются.
Давно сменил девичью фамилию, авансом данную Эрнстом Геккелем, на "Homo erectus", поскольку является не примитивнейшим и анатомически пограничным с обезьянами, а уже вполне состоявшимся представителем рода "Homo", причём не самым ранним. Черепушку и бедренную кость, найденные Эженом Дюбуа в Триниле (о. Ява) в 90-х годах XIX века, крестоносцы стараются низвести до «черепа гигантского гиббона» (и поныне не обнаруженного) и «бедра современного человека». Но хрена с два, поскольку останков эректусов найдено вполне достаточно, чтобы подтвердить валидность этого вида и правильность отнесения к нему обоих образцов Дюбуа.
Он же «пекинский человек». Хомо эректус made in China. В музеях остались лишь слепки с находок, сделанных до Второй Мировой Войны. Оригиналы, как полагают, спиздили косоглазые япошки, проебавшие их вместе с кораблём, на котором их везли к себе. Именно то обстоятельство, что в музеях остались слепки, заставляет креационистов визжать, как мартышка во время оргазма, и орать, что всё не так, и всё фальшивка. Пусть господа поинтересуются, сколько в публичных экспозициях музеев "подлинных" костей динозавров, например.
Он же «олдувайский человек». Найден археологом Гансом Рекком в 1913 году к западу от горы Килиманджаро. Облик черепа вполне современный, но находка сделана в древних отложениях. Призван доказать, что человек современного вида существовал на Земле в незапамятно-библейские времена (сиречь, всегда), но на деле оказался останками ниггера, похороненного в вышедшем на поверхность из-за выветривания слое древних отложений. Потом его безымянную могилку присыпало конгломератом обломков чуть более молодых, но тоже древних отложений, что и создало иллюзию естественного захоронения скелета в древних отложениях. Но специалистов так просто не проведёшь: землица непосредственно у костей оказалась вполне современной. К сведению креационистов, теория необычайной древности «олдувайского человека» оказалась разрушенной до основания на Всемирном конгрессе археологов в Лондоне в августе 1932 г., и современным антропологам это барахло уже и даром не нужно. Зато любители «запретной археологии» по сей день яростно фетишируют на него.
Он же «русский казак, преследовавший армию Наполеона», он же «идиот, которого несколько раз ударили по голове» (по мнению немецкого биолога Рудольфа Вирхова, между прочим!), он же «просто человек, не отличающийся от современного». И плевать, что тот же неандерталец просто отличался мощными надбровными дугами, широким носом, развитым торсом, а не «страдал рахитом».
С точки зрения навязываемой креационистами, если ты — эволюционист, значит, до сих пор тупо-свято веришь в подлинность эоантропа, гесперопитека, рисунки Геккеля для тебя — икона эволюционизма….
Пилтдаунский человек стал примером того, как разоблачение лжи используется для дискредитации правды.