Спиноза

Барух Спиноза (aka Бенедикт Спиноза; евр. рас. ברוך שפינוזה ; нидерл. "Baruch Spinoza"; лат. "Benedictus de Spinoza " ; 1632—1677) — расово голландский философ, тролль, лжец и девственник. Одна из ключевых фигур в философии XVII века, оказал значительное влияние на последующих мыслителей, в том числе на учёных-естествоиспытателей.

Родился в Амстердаме в семье марранов . Его родители в своё время свалили из Испании, стремясь избежать горячей христианской любви ребят из Sanctum Officium.
В детстве на Спинозу произвёл сильное впечатление случай с Уриэлем да Костой, также выходцем из семьи марранов, исповедовавшей католицизм уже несколько поколений.
Его заставили публично отречься от своих взглядов, как кающегося еретика угостили традиционными 39 ударами плетью, а после все прихожане переступали через него при выходе из синагоги, символически попирая ногами. Вскоре после такого перформанса Уриэль стал героем… Восьмилетний Спиноза, скорее всего, присутствовал в синагоге во время покаяния да Косты. Во всяком случае, с обстоятельствами его жизни и смерти он был хорошо знаком, поскольку трагическая смерть да Косты была крупным событием в жизни молодой и небольшой общины. Обычно Уриэль да Коста считается первым еврейским вольнодумцем XVII века, предшественником и вдохновителем Спинозы.
Малолетний умник Барух был обыкновенным еврейским школьником, прилежно изучал иврит, Тору, Талмуд и прочую раввинистическую поебень. Тем не менее, критическое мышление, породившее религиозные сомнения, у него проявилось весьма рано. Говорят, ему было 15 лет, когда он обратился за разъяснениями к своему раввину и поставил старого пердуна в тупик. Раввин оценил интеллект юного дарования и решил, что тот далеко пойдет. А чтобы он не свернул куда-нибудь не туда, а пошёл проторенной иудейской дорогой, предложил дарить Баруху деньги за углублённое изучение Талмуда. Но Барух… отказался от такого предложения!
В дальнейшем мозг Спинозы всё более и более губил недуг вольнодумства. К влиянию Уриэля да Косты и философов, труды которых Барух изучал в школе, добавилось влияние медика Франциска ван ден Энде, преподававшего латынь в Амстердаме. Он пользовался популярностью, у него брали уроки дети VIPов, пока не обнаружилось, что помимо латыни он забивал умы молодёжи атеизмом. Амстердамские богословы немедленно забили тревогу по поводу тлетворного влияния ван ден Энде на молодёжь, в итоге он лишился всяких средств к существованию, а спустя годы был вздёрнут на виселице.
У ван ден Энде была дочь, духовно богатая дева, в которую втрескался сабж. Но на пути у него возник соперник Керкеринг, другой ученик ван ден Энде. Керкеринг преподнёс даме сердца жемчужное ожерелье ценой в 200—300 пистолей, а также перешёл из лютеранства в католичество. Epic win, тян дала Керкерингу, баттхёрт Спинозы детектед.
"Бенедикт Спиноза". Этика, доказанная в геометрическом порядке
За исключением этого единственного увлечения, в связях, порочащих его, Спиноза больше замечен не был. Хотя есть мнение, что и этот роман выдуман, ибо если сопоставить даты и произвести несложные вычисления, то получается, что 24-летний Спиноза втрескался в 12-летнюю лоли!
Занятия с ван ден Энде повлияли на дальнейшую жизнь Спинозы. Врач-вольнодумец посеял и в его душе семена атеизма, а именно обратил внимание вьюноша на совершавшиеся в то время замечательные научные открытия. Но, несмотря на ник «царь атеистов», дарованный ему по недоразумению, Спиноза в течение всей жизни оставался глубоко религиозным человеком и искренне возмущался, когда его обвиняли в атеизме. Вера Спинозы была не чем иным, как пантеизмом, при котором бог не является какой-то конкретной личностью, а растворяется в природе. Бог Спинозы не имеет ничего общего с еврейским Яхве и христианской троицей, не является духом, однако мыслит и представляет собою вообще всё сущее.
 
Из современников наибольшее влияние на Спинозу оказал Декарт, о котором Барух с благодарностью вспоминал и часто говорил, что всеми своими знаниями по философии он обязан Ренатику. Особо Спинозе доставило правило Декарта, по которому ничто не должно быть признаваемо истинным, пока не будет доказано на основании веских и прочных аргументов. У мыслителей было много общего, но Боря никогда не принадлежал к числу «тупоумных картезианцев», а по многим вопросам существенно расходился с Декартом — например, называя естественно-научные принципы того «совершенно бесполезными, чтобы не сказать абсурдными».
Важнейшее следствие влияния Рене — коренной пересмотр Спинозой мировоззрения, в котором он был воспитан. Но если Декарт в итоге совершил религиозное паломничество и решил, что следует держаться религии предков, то Спиноза, как и да Коста, подвергся остракизму. Помимо этого, существенным шагом вперёд для Баруха стало преодоление субъективизма, выступавшего отчётливо у Рене, и дуализма духа и материи, объединение их мыслящим богом, олицетворявшим вообще всё сущее, в том числе и тебя.
Попытки рационально понять Бога предпринимались христианами начиная ещё с Юстина Мученика. И так бы и остался Барух никому не известным жидком, если бы не решил этот вопрос по-своему. Вкратце: Бог — единственный «сам себе причина» (субстанция). У него бесконечное количество свойств, но людишки умеют видеть только два: пространственное протяжение и формы. Бог — это внутренняя причина и природы, и мыслимых форм. Вселенная и мыслимый Бог существуют как ноги и ходьба: Бог есть способ существования Природы, Природа — физическое проявление Бога. Познавать Бога как «форму форм» стало значить познавать Природу. По существу это — всё та же христианская теология, но уже без «божественного замысла», ритуалов, поклонов, исповедей, икон и, наконец, без самой церкви. Всё это не нужно разумному человеку. Наконец, можно ли сказать, верит он в Бога или в его отсутствие? Примерно так Боря и стал отцом научного атеизма.
И вот, начитавшись Декарта, Спиноза подверг Священное Писание научному анализу и пришёл к выводу, что Библия — это обыкновенный сборник еврейских сказок, крайне противоречивых, абсолютно ненаучных и не выдерживающих ни малейшей критики.
Барух стал уклоняться от посещения синагоги, что сразу же просекли раввины. Тут ещё им донесли, что Спиноза высказывал отрицательное отношение к некоторым догматам иудаизма. Последовал допрос, по итогам которого Спинозе предоставили месячный срок для размышления, запретив вступать в какие-либо сношения с членами общины; по истечении его, в случае дальнейшего упорствования, Спинозе грозило отлучение. Барух не собирался подчиняться. Раввины не хотели применять крутые меры к талантливому члену общины, а потому попытались удержать Спинозу в жидовстве, предложив ему ежегодную пенсию в тысячу флоринов с условием продолжения исполнения обрядов и периодического посещения синагоги. Спиноза послал раввинов в пешее эротическое. Напряжение нарастало, и разрядить обстановку решил один упоротый фанатик. Однажды вечером при выходе из театра Барух чуть было не получил перо под ребро. Он успел вовремя отстраниться, и кинжал лишь скользнул по одежде, которую Спиноза сентиментально сохранил. Опасаясь за свою драгоценную шкуру, он переехал в предместье Амстердама.
После этого о примирении не могло быть и речи, в итоге по указанию из ZOG Спинозу подвергли отлучению от синагоги «ввиду чудовищной ереси, им исповедуемой и проповедуемой, и ужасных поступков, им совершаемых». Не довольствуясь отлучением и желая фундаментально огородить от влияния Спинозы молодёжь, раввины обратились к городским властям Амстердама с просьбой о высылке его из города. Власти передали вопрос на обсуждение протестантскому духовенству, оказавшемуся вполне солидарным со своими еврейскими коллегами, и Баруху запретили въезд в Амстердам в течение нескольких месяцев.
Известие об отлучении Спиноза воспринял спокойно, а вот высылку решил опротестовать. В испаноязычной записке он доказывал, что пользовался неотъемлемым правом всякого гражданина, когда подвергал обсуждению религиозные вопросы, хотя бы его убеждения и отклонялись от общепринятых. Вероятно, уже тогда у Спинозы возникла мысль подробнее развить эти взгляды, что он и сделал в «Богословско-политическом трактате».
После пидорения из Амстердама Барух в письмах и сочинениях стал подписываться равнозначащим латинским именем Бенедикт . Вряд ли он пытался заставить всех забыть о своём жидовском происхождении, ведь в моде тогда была латинизация не только имён, но и фамилий. Но христианства Спиноза всё же не принял.
Для дальнейшей жизни требовалось бабло, а потому Бенедикт решил работать шлифовщиком стёкол, благо заранее обучился этому ремеслу, интересуясь оптикой. В шлифовке Спиноза весьма преуспел — его стёкла покупались по дорогой цене, и он считался, судя по письмам Лейбница и Гюйгенса, одним из лучших оптиков своего времени.
Несколько лет он жил так недалеко от Амстердама, затем переехал в городок Ворбург. И уже вскоре после переезда появился донос, где фигурировало имя некоего «Спинозы, еврея по происхождению, атеиста и врага всякой религии по убеждениям, вообще опасной и зловредной личности».
 
Тем временем Бенедикт начал работать над своим «Богословско-политическим трактатом». Сим высером Спиноза желал искоренить предрассудки теологов, выступить с защитой свободы слова и философского исследования, а также рассеять составившееся о нём в народе мнение, будто он — атеист. Авотхуй, именно «Богословско-политический трактат» в куда большей степени, чем остальные философские произведения Спинозы, создал ему репутацию атеиста, тяготевшую над ним в течение целого века.
Спиноза составил длинное, хитровыебенное название в духе того времени, из которого читатели узнали, что имеют дело с «Богословско-политическим трактатом, содержащим несколько рассуждений, в которых доказывается, что свобода мысли не только может быть допущена без вреда для благочестия, но и не может быть подавляема без опасности для того и другого». Уже из названия очевидно, что трактат наполнен вольнодумством чуть более, чем полностью. И как истинный тролль Спиноза подписался анонимусом.
Какое бурление говн началось! У мракобесов так бомбануло, что они высрали вагон кирпичей и тележку вкуснейшей копипасты:
Деанон провели быстро, ибо Бенедикт особо и не старался скрыть авторство. Сначала трактат запретили утрехтские власти, затем голландские. Тем не менее, книгу охотно брали, и хитрожопые типографы мигом организовали гешефт, отпечатав её в трёх контрабандных изданиях под вымышленными заглавиями:
«Первое собрание исторических сочинений Даниила Гейнзия. Второе, исправленное и дополненное издание»;
«Новая теория всеобщей медицины Франциска де ла Боэ-Сильвия»;
«Собрание хирургических произведений Фр. Энрикеса де Виллакорта, лейб-медика королей Филиппа IV и Карла II».
К критике «Богословско-политического трактата» Спиноза отнёсся спокойно и с юмором.
Спиноза в письме неизвестному корреспонденту
 
Оставшуюся жизнь Бенедикт провёл в Гааге, ведя жизнь типичного хикки. Он мог по два-три дня не выходить из своей комнаты, а однажды установил рекорд — три месяца. Ночью он обычно пейсательствовал, а в остальное время развлекался, наблюдая борьбу мух и пауков и рассматривая под микроскопом мельчайших насекомых. Иногда баловался рисованием.
Хотя у него были богатые друзья, Спиноза так нищебродствовал, что отказывал себе в самом необходимом. Он снимал простую комнату и сам готовил себе пищу. Иногда в течение целого дня обходился молочным супом и кружкой пива. Одевался он бедно, ходил в одежде простого мещанина.
Одним из наиболее грустных событий последних лет жизни Спинозы была смерть его покровителя Яна де Витта, растерзанного быдлом. Спиноза взволновался и ночью пришёл в столь возбуждённое состояние, что порывался отправиться на площадь и приклеить там прокламацию, в которой убийцы были названы «презреннейшими варварами». У хозяина квартиры хватило ума запереть своего обыкновенно спокойного и сдержанного жильца.
Будучи задротом с рождения, Спиноза более двадцати лет страдал наследственной чахоткой. В 33 года он уже жаловался на сильную лихорадку, а вдыхание мелкой стекольной пыли вкупе с курением табака, считавшегося тогда лечебным средством, усугубили болезнь лёгких.
Бенедикт Спиноза тихо и спокойно принял ислам в возрасте 44 лет. Учёные не только много срались о том, достоин ли такой смерти атеист, но и распустили о последних днях Спинозы ряд небылиц, где он изображался кающимся грешником, вздыхающим, когда в его присутствии произносят имя Божие, и т. д. Наконец, не желая допустить, чтобы нечестивый атеист удостоился мирной естественной смерти после двадцатилетней чахотки, распустили слух, будто он отравился.
Тело Спинозы сначала арестовал аптекарь, заявивший, что не позволит похоронить его, пока ему не будет уплачено несколько гульденов за лекарства, взятые во время болезни. Лишь после уплаты бренные останки философа наконец предали земле. Имущество Спинозы было описано и продано; вырученной суммы едва хватило на покрытие мелких долгов, оставшихся после покойного, и его сестра поспешила отказаться от своих прав на наследство.
В последние дни жизни Спиноза просил своего кореша ван дер Спика немедленно после его смерти выслать ящик с рукописями его произведений в Амстердам. Друг добросовестно исполнил поручение, и в конце того же года вышли в свет «Посмертные произведения». Из-за того, что Спиноза решительно запретил выставлять на них своё имя, их опубликовали без имени аффтара, с одними его инициалами. Вскоре после издания «Посмертные произведения» были забанены как «книга кощунственная, атеистическая, подрывающая существенные пункты веры и авторитет чудес». Их также включили в папский «Индекс запрещённых книг», где они фигурируют до сих пор.
 
Вплоть до конца XVIII века важнейшие европейские мыслители знали о Спинозе только то, что это был дерзкий атеист-картезианец, написавший хульные произведения и поэтому преданный заслуженному забвению. Знакомство с его произведениями считалось предосудительным. Рассказывают, что знаменитый голландский врач Боэргав в молодости мечтал о богословской карьере и в университете изучал богословие. Однажды, услышав ожесточённые нападки против Спинозы, Боэргав, сам не читавший его произведений, поинтересовался, читал ли их его собеседник. Этого было достаточно, чтобы богословская карьера закрылась для неосторожного студента навсегда. Он прослыл атеистом, принуждён был бросить богословие и заняться изучением медицины. Люди, близко знавшие Спинозу и его произведения, либо молчали, либо поливали его говном. Но времена меняются, и Спиноза, имя которого упоминалось с отвращением, ВНЕЗАПНО стал предметом восторженного поклонения.
Одним из первых его фанатов был Гёте. В период юношеских душевных бурь ему особо полюбилась, дала успокоение «Этика».
Передо мной открылась свободная и смелая перспектива нравственного и физического мира. Особенно привлекало меня безграничное отсутствие себялюбия, сквозившее в каждой фразе. Чудные слова «Кто истинно любит Бога, тот не будет стремиться к тому, чтобы Бог в свою очередь любил его» стали средоточием моих дум.
Много лет спустя Гёте попалось в руки какое-то старинное полемическое произведение против Спинозы, и он опять принялся за чтение «Посмертных произведений». Воспоминания о юношеских впечатлениях ожили с прежней силой.
Я погрузился в чтение, и мне казалось, что никогда ещё я с такой ясностью не понимал вселенной. Мой взгляд на мир — не взгляд Спинозы, но если бы мне нужно было назвать книгу, ближе всех подходящую к моим взглядам, то я назвал бы «Этику». Я предпочитаю чтить Бога с этим так называемым атеистом и предоставляю Якоби и его союзникам то, что им угодно называть религией.
Гёте неоднократно возвращался к Спинозе, и «Этика» стала его любимой книгой в старости. В свою неоконченную поэму о «Вечном жиде» Гёте хотел включить сцену, посвященную Спинозе: он долго обдумывал её, но сцена осталась ненаписанной. Следы изучения Спинозы встречаются во многих произведениях Гёте.
С каждым годом Спинозе флюродросили всё больше и больше. Уже Якоби, лично не сочувствовавший взглядам Спинозы, причисляет его к лику святых. «Да будешь ты благословен, великий, святой Бенедикт! Каковы бы ни были твои взгляды на природу высшего существа, как бы ты ни заблуждался на словах, истина Его была в твоей душе, и любовь к Нему была твоя жизнь».
С подобным же увлечением будущий великий протестантский богослов Шлейермахер приглашает «…принести жертву тени святого, отверженного Спинозы! Его проникал великий мировой дух, вселенная была его единственной и вечной любовью; он был полон религии и Святого Духа, и потому стоит он — одинокий и недосягаемый — высоко над цехом учёных, без последователей и без права гражданства…»
Шеллинг и Гегель признавали философию Спинозы единственной истинной философией и объявили, что постигнуть философию может только тот, кто хоть раз в жизни погрузился в глубину спинозизма. В частности, Гегель нахваливал Спинозу потому, что последний первым додумался выводить понятие какого-либо объекта через отрицание того, чем данный объект не является. Но идеи Спинозы проникли и в другие сферы, более родственные ему по духу и по направлению его реформаторской деятельности. Через Шеллинга они проникли в немецкую натурфилософию, а оттуда — в естествознание. Знаменитый немецкий физиолог Иоганнес Мюллер в своём «Руководстве к физиологии», на котором было воспитано целое поколение немецких естествоиспытателей, перепечатывает целиком учение Спинозы об аффектах, заявляя, что он ничего более не может сказать по этому вопросу. Идеи Спинозы о взаимных отношениях между духом и телом и о закономерности психических явлений становятся основными понятиями научной психологии. Левые гегельянцы примыкают к Спинозе в своей критике библейского предания. Один из последователей Гегеля, некто Карл Маркс, при создании своей диалектически-материалистической философии опирался на Спинозу также, как и на французских материалистов. В новейшее время дань уважения Бенедикту отдавали и постмодернисты, признавая в нём недюжинный литературный талант и одного из своих предшественников в философии наряду с Ницше, Кьеркегором и Эразмом Роттердамским.
«Жизнь твоя близится к закату… Кайся…»
Такова была фраза, сказанная мне на сеансе Спинозой, дух которого нам удалось вызвать.
У Григория Семеновича Щеглова заломило в пояснице. Он проснулся и заворочался в постели.
— Настюша! — зашептал он, — возьми-ка, мать, спиртику и натри-ка мне спинозу!