Стаханов

Алексей Григорьевич Стаханов — человек-мем, самый известный шахтер этой страны, давший свое имя городам, заводам, газетам и пароходам, предмет Специальной Олимпиады, алкаш и просто интересный человек. В 1935 году обрел всесоюзную славу, был собутыльником Сталина-младшего, пользовался расположением Сталина-старшего, а в 1977-м умер в психушке, всеми забытый.
Советская пропаганда создала немало мифов о Стаханове. После развала совка либерасты принялись люто, бешено срывать покровы, чем породили еще больше небылиц. Потомки и знакомые сабжа также добавили говна на вентилятор, подкидывая журнализдам противоречивую информацию. Сейчас непросто разобраться, что из написанного о Стаханове есть правда. Но анонимус попытается.
До революции Донбасс был чем-то типа Нерезиновой наших дней — сюда стекались голодные анонимусы из курских, орловских, тамбовских и прочих ебеней в надежде заработать в шахте. В эпоху исторического материализма ЖРАТ в деревнях стало еще меньше, следовательно, поток гастарбайтеров лишь увеличился. Одним из них был крестьянский парень Алёшка Стаханов, в 1927 году понаехавший в шахтёрский поселок Кадиевку с мечтой заработать денег на лошадь.
Тут следует отметить, что вопрос о настоящих имени и фамилии сабжа до сих пор не дает покоя резуноидам. Якобы на самом деле звали его Андрей, но в газете «Правда» по ошибке назвали Алексеем. Когда об этом доложили Сталину, тот подумал и произнес: «Алексей… Красивое русское имя… Мне нравится». Стаханову сразу же поменяли паспорт, и он на всю жизнь остался Алексеем. Впервые версия была озвучена Ярославом Головановым в 1984 году, и, учитывая общую бестолковость и недобросовестность журнализдов, выглядит она достаточно правдоподобно. Вот только никто из родственников и знакомых сабжа не подтверждает её.
Другая байка гласит, что изначально Алексей был Стакановым — нормальная фамилия для обычного работяги, но никак не для передовика, на которого должна была равняться вся страна. Поэтому по указу партии фамилию сделали более благозвучной. Однако дочь Стаханова, Виолетта, утверждает, что в батиной родной деревне до сих пор живет туева хуча Стахановых, а Стакановых там отродясь не было. На самом деле «Стаканов» есть не что иное, как невероятно меткое прозвище героя в узких кругах московской илиты, наблюдавшей за его столичной жизнью.
Поначалу будущий герой шестерил у коногона, потом сам стал коногоном, потом рубал уголёк, а когда на шахте появилось заграничное чудо техники — отбойные молотки, один из них доверили Стаханову. К 1935 году, когда и произошли события, по сей день вызывающие вялое бурление говн, сабж считался тру-забойщиком, к тому же обладал богатырской силой, имел почти два метра роста и пудовые кулаки. Неудивительно, что именно его выбрали в качестве автора рекорда.
 

К середине 30-х положение в отрасли можно было охарактеризовать как что-то среднее между «плохо» и «пиздец, как плохо». Для индустриализации нужен был уголь, партия подобно агенту Смиту из «Матрицы» требовала «Больше!» Дать больше удавалось только за счет увеличения количества шахт и шахтёров, последнее — не всегда добровольно. Производительность труда рабочего была такой же низкой, как и в начале века. Заграничные вундервафли, которые совок покупал за валюту, не спасали положение, поскольку юзали их все те же бывшие крестьяне. Инженеры, помня «Шахтинское дело», боялись новшеств и экспериментов. Самым простым и недорогим способом увеличения добычи была интенсификация труда, то есть, говоря человеческим языком, нужно было заставить людишек работать больше и лучше, а для этого требовалось создать культ передовика.
К 1935 году шахта «Центральная-Ирмино», где работал Стаханов, пребывала в жопе. План постоянно был под угрозой срыва, парторг Константин Петров чувствовал приближение анальной кары. Чтобы избежать ее, требовалось что-то эдакое, доселе невиданное, например, рекорд добычи.
В конце августа Петров вместе с начальником участка Николаем Машуровым придумали запилить к Международному дню молодёжи рекордную добычу. Заведующий шахтой Заплавский, опасаясь, что в случае неудачи это может быть чревато боком, возражал, но кто тогда слушал этих старых кадровых крыс? Партком решил же!
В ночь с 30 на 31 августа в шахту спустились: Стаханов, Петров, Машуров, а также крепильщики Щеголев и Борисенко. Взять с собой представителя Книги рекордов Гиннеса не было возможности, поэтому ограничились корреспондентом местной газеты. Лес для крепления был подготовлен заранее, давление в шлангах проверено, порожняк подан, <del>кони пьяны, хлопцы запряжены</del>. Стаханов безостановочно работал молотком, переходя из уступа в уступ, Щеголев и Борисенко крепили за ним. За 5 часов 45 минут сабж отбил уголь по всей лаве, поставив мировой рекорд производительности труда на отбойном молотке — при норме в 7 тонн угля он нарубил 102 тонны, выполнив 14,5 норм.
За трудовой подвиг герой получил 200 рублей денег, квартиру с мебелью, лошадь с коляской и два именных места в кинотеатре. Коллеги-забойщики слегка охуели от таких щедрот, и уже 3 сентября Мирон Дюканов нарубил 115 тонн за смену, а 5 сентября Дмитрий Концедалов дал 125 тонн. ЧСВ Стаханова было уязвлено, пришлось ему поднатужиться и переплюнуть товарищей, 9 сентября он добыл 175 тонн, а 19 сентября — 227 тонн.
Эпический борец с тоталитаризмом и знаток всего на свете Виктор Суворов называет случившееся обычным советским наебаловом:
pre=1
Для срывателей покровов эти строчки — как катехизис, на них ссылаются в периодически возникающих, обычно ко Дню шахтера, срачах вокруг стахановского рекорда. Причем никого не смущает, что и сам Суворов, и его адепты знают о специфике шахтёрского труда чуть менее, чем нихуя. Добытый уголь никогда не делился на тех, кто грузил, откатывал, таскал и крепил; как тогда, так и сейчас рабочим вспомогательных специальностей платили по отдельным расценкам. Добыча считалась на отбойный молоток, этим и объясняется тот факт, что крепильщики Щеголев и Борисенко не нашли себя в списках награжденных. Кстати, сам рекордсмен никогда не скрывал, что работали они втроем. Плюс, даже если поделить на всех пятерых, все равно по три нормы получается — тоже нехило.
На самом деле ничего сверхъестественного в стахановском и всех последующих рекордах не было. Раньше лава делилась на восемь участков — уступов, в каждом из которых работал забойщик, он же крепильщик. Полтора-два часа он отбивал уголь молотком, остальное время крепил свой участок деревянными стойками. Закончив свой уступ, он вынужден был пинать хуи, поскольку переходить было некуда — все уступы были заняты. Большое количество молотков, подключенных к одному компрессору, приводило к снижению давления воздуха, молоток просто «захлёбывался», что также не добавляло энтузиазма пользователю. Плюс преждевременные выезды на-гора из-за потухшей лампы или неработающего молотка. Плюс традиционные в этой стране пьянство и прогулы. Отсюда и низкая производительность.
Стахановский метод заключался, во-первых, в известном со времён средневековья разделении труда — забойщик рубил всю смену «не вынимая», а крепили другие. Во-вторых, в увеличении длины уступа, а следовательно, в уменьшении их количества. Вместо восьми десятиметровых уступов получалось четыре двадцатиметровых. Таким образом в смене работало лишь два забойщика вместо восьми. Снижалась нагрузка на компрессор, у забойщика появлялось пространство для маневра.
Так что рекорды были настоящие, только вот пользы от них было немного. Стахановское движение оказалось малоэффективным и не принесло ожидаемого роста экономики. Говоря по-французски, стахановцы пытались пёрнуть громче, чем позволяла дырка в жопе. Рекордные тонны нужно было погрузить в вагоны и выдать на поверхность. Но количество вагонов, сечение выработок, состояние рельсовых путей, технология откатки и организация труда не позволяли сделать это так же рекордно. Прибавьте к этому регулярно случающиеся в шахте форс-мажоры типа отсутствия леса для крепления или поломок оборудования. В итоге стахановец раз в неделю давал рекордную добычу, а в остальные дни мог не выполнить и нормы. Такое положение дел было по всей промышленности. Кузнец Бусыгин изготовил 127 коленвалов, в то время как на заводах Форда делали только 100. Но на следующий день Бусыгин стоял из-за поломки молота, а еще через день — из-за отсутствия материала, зато пиндосы продолжали ежедневно выполнять среднюю норму в 100 валов. То есть при технологической отсталости всего производства рекорды на отдельных его участках не делали погоды. Как говорил сантехник из советского анекдота «Тут надо всю систему менять».
Разница между нормой и рекордом была огромной, и это сразу же навело на мысль о повышении нормы. То есть людишкам пришлось въёбывать больше за те же деньги. Немудрено, что среди работяг началось противодействие стахановскому движению. Они ломали оборудование, пиздили инструмент, травили, били, а порой и убивали передовиков. Когда диверсии стали массовыми, за дело взялась Кровавая Гебня. Аресты и расстрелы охладили пыл саботажников, активное сопротивление постепенно стало гаснуть. Пролетариат в очередной раз соснул хуйца.

2 сентября в газете «Правда» была опубликована небольшая заметка «Рекорд забойщика Стаханова». Скорей всего, на нее никто не обратил бы внимания — в те годы постоянно писали о трудовых подвигах — не попадись она на глаза кому-то из советских пропагандонов. Уже 11 сентября в той же «Правде» появился термин «Стахановское движение», и все заверте…
Всего за месяц на безвестного шахтёра обрушилась всесоюзная слава. Став инструктором треста «Кадиевуголь», он больше не рубал уголёк, а ездил по бесчисленным встречам, слётам, совещаниям и съездам, обучая работяг методу имени себя. Стаханову вручают орден Ленина, принимают в партию без кандидатского стажа (до рекорда за вопиющую безграмотность отказывались принимать даже в кандидаты), он становится студентом Промышленной академии, переезжает по эту сторону МКАДа, его приглашает на приёмы сам Сталин. Одним словом, крестьянский парень попал в советскую илиту и стал не менее популярен, чем Валерий Чкалов или Любовь Орлова.
На одном из приемов он знакомится с Васей Сталиным. Несмотря на разницу в возрасте, парни быстро закорешились и устроили аццкий угар с телками и бухлом. Они били зеркала в «Метрополе», носились пьяные по Москве, палили по воронам из подаренного Стаханову пистолета. В чаде кутежа сабж проебал партбилет и орден Ленина, которые тут же восстановили — впервые в истории. Вождю народов докладывали об их выходках, но если сынульку он порой даже пиздил, то Стаханова лишь по-отечески журил.
Примерно в это же время герой женится на 14-летней школьнице, присовокупив к прежним грехам еще и педобирство. Справедливости ради нужно сказать, что малолетка выглядела уже довольно созревшей и не тянула на лоли. Ейный батя, смекнув, что девке чудно подфартило <del>подошел к ней Чикатило</del>, сам сосватал её за Стаханова. Для регистрации ей приписали два года, поэтому формально все было по закону. Впоследствии из-за этой тян у Стаханова возник конфликт с Берией, любившим поёбывать чужих жен. Её выдернули прямо из магазина и доставили Лаврентию Палычу, и только звонок сабжа Хозяину спас девку от попадания в 90%.
В конце концов суровому Иосифу надоело слушать о похождениях Васи и Лёши, и он пригрозил рекордсмену, что если тот не перестанет куролесить, партия отлучит его от груди и лишит героической фамилии. Стаханов присмирел, раздружился со Сталиным-младшим и бухал только дома.
С первых дней войны Стаханов просился на фронт, но его отправили начальником шахты в Караганду. А через два года вернули, и сабж возглавил специально под него созданный наградной сектор в Народном комиссариате угольной промышленности, где благополучно пережил и своего врага, и своего покровителя.
Злую шутку в жизни Стаханова сыграл Морис Торез, лидер французских коммунистов. Сам бывший шахтер, в 1957 он спросил Хрущева: «Помнится, был у вас такой передовик — Стаханов. А где он сейчас?» «Как где? На Донбассе, уголь добывает» — ляпнул Хрущев самое очевидное. Ему шепнули, что Стаханов уже лет 15 как в Москве, в Министерстве угольной промышленности. Никитка недолюбливал сталинского выкормыша — слишком быстро тот достиг 80 уровня, не пройдя всех ступеней с предательствами и унижениями. К тому же из-за этого выскочки генсек чуть было не сел в лужу перед французским товарищем. Стаханова вызвали к вождю, где он получил наказ партии — в 48 часов отбыть на Донбасс. «А чо я сделал?!» — возмутился передовик. «Партии лучше знать, где ты нужен. Как шахтер шахтера ты меня поймешь». «Да какой ты, нахер, шахтер!», — бросил Григорьич, чем вызвал лютый батхёрт у Хрущева — шахтером тот действительно был никаким, а был слесарем на шахте. Дальше пошла всем известная киношная ботва про «партбилет на стол положишь» и «не ты мне его давал», эту сцену можно увидеть в любом фильме про коммунистов.
В результате сабж очутился в городе Чистяково, по иронии судьбы позже переименованном в Торез. Жена героя не захотела повторять подвиг жён декабристов и не стала менять московскую квартиру в правительственном доме на сраный гостиничный номер в сраных ебенях — Стаханов уехал один. Поначалу он работал замом управляющего трестом и бухал, затем был замом главного инженера шахты и опять бухал, потом просто бухал, уже нигде не работая. И все время ждал звонка из Москвы. Вот-вот должны были позвонить и сказать: «Прости, Алексей Григорьич, ошибочка вышла, возвращайся». Однако не звонили. И не писали. Слово «стахановец» вышло из употребления, его заменило «ударник труда». Про рекордсмена просто забыли. Привыкший к тому, что волшебная фраза «Я — Стаханов» открывала все двери, сабж охуевал от обиды и возмущения. Все те, кто давал стране угля вместе со Стахановым, и те, кто учился у него новому методу, давно ходили в Героях Соцтруда, имели нехилую пенсию, а сам основоположник спивался, все больше превращаясь в бомжа.
Однажды кто-то из сердобольных соседей, в очередной раз увидев передовика обоссаным в канаве, не выдержал и написал в газету. Оттуда позвонили Петрову, к тому времени дослужившемуся до первого секретаря кадиевского горкома партии, тот приехал в Торез, посмотрел на обстановку, в которой жил бывший подельник и ВНЕЗАПНО решил помочь. О Стаханове снова начали говорить.
Когда разговоры дошли до Брежнева, дорогой Леонид Ильич удивился не тому, что знаменитый шахтёр еще жив, а тому, что он до сих пор не Герой. В 1970 году, к 100-летнему юбилею Ленина и 35-летию рекорда, сабжу присвоили долгожданное звание и пригласили в Москву для вручения звезды. «А вот хуй вам, — ответил обиженный Григорьич, — сами приедете и привезёте». Пришлось высшим партийным боссам Украинской ССР ехать в Торез. Звезду дали, и все вернулось на круги своя — сабж снова мелькал на экране, давал интервью, сидел в президиумах и служил фоном для фотографирующихся ткачих и сталеваров.

Внезапное возвращение славы сломило мощного старика, он запил пуще прежнего. У него случился инсульт, его пытались лечить, а потом свезли в психбольницу в Донецке с диагнозом «рассеянный склероз с частичной потерей памяти и речи». Где-то в промежутке между звездой и дуркой сабж снова отличился, став многожёнцем. Его сожительница, почуяв возможность стать вдовой Героя, отвезла бухого Стаханова в загс и женила на себе. Таким образом у передовика оказалось две законных жены. Позже первая из них обратилась в суд, и этот брак аннулировали.
В ноябре 1977 года Алексей Григорьич очутился в списках дохлых героев. О причинах его смерти нет однозначного мнения. Официальная версия гласит, что Стаханов лежал в персональной палате, но часто заходил в общую попиздеть за жизнь, однажды он поскользнулся на апельсиновой/банановой/яблочной кожуре и убился ап край стола. В другом варианте Стаханов, имея скверный характер, постоянно доставал своих сокамерников, за что регулярно отгребал неиллюзорных люлей. Но умер, как ни странно, не от них, а от лёгочно-сердечной недостаточности. Дата его смерти также достоверно неизвестна, дочь Виолетта утверждает, что он умер 4-го, официальная биография — 5-го, а на могильном камне выбито 6 ноября. Вот такой вот загадочный человек.
Его похоронили на городском кладбище Тореза. Вскоре могила заросла травой, и даже работники кладбища не могли указать место захоронения шахтера № 1. Но в конце 90-х молодой шахтер, приводивший в порядок могилу родственников, обратил внимание на заброшенный участок. Он выкорчевал сухостой, собрал ветки, очистил от грязи табличку — и не поверил своим глазам: это была могила Алексея Стаханова, забытого героя эпохи строительства коммунизма.