Александр Суворов

Александр Васильевич Суворов — винрарный полководец, человек-орден, не проигравший за всю карьеру ни одного сражения, а по совместительству тролль, доставивший тонны веселья как анонимусу, так и своим жертвам. Обладатель панковского ирокеза, называвшегося в те времена «петушком».
Родился в 1730 году в русской дворянской семье со шведскими и армянскими корнями. С отцовской стороны по тогдашней моде они выводили свой род от некоего шведа Сувора, а сынулю назвали в честь Александра Невского. А с материнской происходили из обрусевшей армянской семьи Мануковых. Как известно, в детстве был невероятным дрищом и болел от каждого сквозняка, но потом прочитал пару книжек про Цезарей и Ганнибалов и начал готовить себя к армии. Закалялся, качался, изучал тактику и стратегию по мануалам из отцовской библиотеки. Немаловажную роль сыграл в его судьбе Абрам Ганнибал, друг семейства Суворовых: однажды, заметив у Саши во время игры в солдатики неплохое понимание тактических сложностей манёвра, арап Петра Великого посоветовал отцу отправить парня в армию. В 12 (или 15, никто так и не разобрался) лет Александра сослали в гвардейский полк. Рядовым. Тут следует сказать, что в первой половине XVIII века гвардейские полки выполняли роль своеобразного военного училища, где будущие офицеры на своей шкуре познавали все премудрости солдатского дела, и потому молодому дворянину ходить в нижних чинах гвардейского полка было не западло. В отличие от собственно несения службы. Долгое время на него никто не обращал внимания, ибо отрок нередко вёл себя как сказочный дебил (например, ложился спать в одном сапоге). Однако воевать он умел, и впоследствии уважать себя заставил как друзей, так и врагов.
Первое своё повышение сабж получил не на полях сражений. Летом 1749 года Семёновский полк стоял в Петергофе для обеспечения караульной службы. Суворовский пост был у Монплезира. Он так ловко отдавал честь при прохождении императрицы Елизаветы Петровны, что она остановилась около вьюноши и спросила, как его зовут. Узнав, что его отец — генерал Василий Иванович, императрица вынула серебряный рубль и протянула его Суворову, но тот отказался взять, сказав, что на посту брать деньги запрещено. Елизавета Петровна похвалила часового, дала руку для поцелуя, а рубль положила на землю у его ног, велев забрать его при смене караула. На следующий день последовало повышение Суворова в капралы. А этот серебряный рубль сабж берег до конца жизни как свою первую награду.
Александр Васильевич Суворов был любимцем императрицы Екатерины. Та отмечала и осыпала наградами русского Македонского, а сабж, случалось, выебывался так, что другому бы неслабо перепало. Некоторые интересные случаи:
— Чем потчевать дорогого гостя?
— Благослови, царица, водкой!
— Но что скажут мои фрейлины, когда они будут с вами разговаривать?
— Они почувствуют, что с ними говорит солдат!
А вот с сынком императрицы повезло меньше. Павел, конечно, любил всё связанное с войной, но вместо проведения каких-нибудь полезных преобразований в армии император страдал всякой хернёй: ввёл новую форму, бесконечно проводил парады, ввёл более жёсткую систему муштры — <del>косплеил</del> карго-культил прусского короля Фридриха Великого. Суворов сопротивлялся этим переменам. Его ответом на новую форму было: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак, я не немец, а природный русак!» и «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять!». За критику эту он попал в немилость и был сослан в свою деревню. Однако есть и мнение, что в немилость он как раз попал за большие потери на маршах и учениях.
Однако когда Павлу захотелось в союзе с австрийцами поставить на место выскочку-Францию, героя статьи назначают командующим русско-австрийской армией по просьбе императора Франца. После похода Павел всё же признал заслуги старикана, повысив его до генералиссимуса, и даже приказал готовить торжественную встречу. Однако завистники/ненавистники, которых у Суворова всегда было в избытке, пустили слух, что сабж опять что-то пизданул про Его Императорское Величество, и Павлик встречу свернул, вообще отказавшись принять полководца. Такой финт ушами подкосил и без того заболевшего в дороге 69-летнего Суворова, после чего старый вояка принял-таки богомерзкую веру ненавистных бушибузуков.
Суворов — личность настолько мемоносная, что буквально любое событие в его жизни ознаменовано какой-либо крылатой фразой.
На 93 победы сабж не потерпел ни одного поражения, причём многие из викторий были одержаны при значительном численном преимуществе противника. Самые эпичные:
Именно такую резолюцию написала Екатерина II на приговоре сабжа к смертной казни. Осуждён был за так называемый первый поиск на Туртукай. Сабж, отбив атаку турок из осаждённого города, предпринял, не согласовав действия с командованием, разведку боем. Около 800—900 русских против порядка 4000 турок, в ходе боя русских погибло и ранено порядка 200 человек, турок, по разным оценкам, — от 1000 до 1500 убитых. Туртукай был разрушен, и всех христиан вывели из него для переселения на контролируемый Россией берег Дуная.
Особой заслугой Суворова было совершенствование тактики колонн в сочетании с рассыпным строем — способ боя, созданный на Западе лишь в ходе войн Великой Французской революции и развитый затем Наполеоном. В тактике Суворова правильно сочетались огонь и штыковой удар. Придавая большое значение огню для достижения победы, он также поднял на небывалую до него высоту и искусство сокрушительного штыкового удара.
Суворов считал важным донесение плана битвы и задач стоящих перед подразделением до каждого рядового. В Европе подобным не заморачивались: солдат задрачивали до состояния не рассуждающего «автомата, к ружью приставленного», после чего управляли командами, подаваемыми с помощью сигнальных инструментов — горнов, барабанов и т. п. По альтернативной версии, под пониманием своего манёвра подразумевалось умение солдат без команды выбирать цель, стрелять, переходить от стрельбы к рукопашной и т. д. Дело в том, что большую часть своих сражений Суворов провёл против турок, янычары которых имели отличную индивидуальную подготовку, но туманное понятие о дисциплине. И потому стремились атаковать внезапно, из засад и быстро переводить бой в рукопашную схватку. Понятно, что европейская методика задрачивания солдата делать всё только по команде тут не годилась: слишком уж быстро менялась обстановка в таком бою.
Следует отметить, что тренировка солдат при Суворове была максимально приближена к боевым условиям — естественно, народ калечился, случались и смерти. На что сабж отвечал этой присказкой и в ус не дул. Впрочем, в то время это было нормальной практикой. Так, в кавалерии Фридриха Великого, считавшейся лучшей в Европе, был охуенный процент небоевых потерь — во время учений при атаке галопом кто-нибудь постоянно ломал шею или оказывался задавлен лошадью. Да и поговорка: «вот тебе три мужика — сделай из них одного солдата», говорящая о многом, появилась задолго до самого Александр-Васильича. Но на самом деле Суворов говорил: «Тяжело в учении — легко в походе. Легко в учении — тяжело в походе!» И это правильно: в бою, случается, убивают.
Название картины, ставшее впоследствии локальным мемом. В Швейцарском походе 1799 г. армия Суворова из-за предательства австрийцев попала в окружение в Мутенской долине. Несмотря на это, русские, накидав лягушатникам по соплям, свалили из окружения, после чего совершили переход через труднодоступный заснеженный перевал Рингенкопф (Паникс), откуда через город Кур направилась в сторону России. Его противник, генерал Франции Массена, "(спойлер: "будущий наполеоновский маршал")" , впоследствии сказал: Я отдал бы все свои победы за один Швейцарский поход Суворова.Эпизод биографии, как и порождённый мем, является символом мужества и превозмогания.
Личность любого известного человека всегда обрастает домыслами и легендами. Самый известный миф: «Суворов всегда побеждал при численном превосходстве противника». В битве при Нови русско-австрийских войск было в полтора раза больше французов, что всё равно трудно назвать преимуществом, так как французы оборонялись. Кроме того, лишь одна из войн Суворова была оборонительной (Русско-турецкая 1787—1791), хотя даже её турки начали для возвращения отжатого у них Крыма. А вот некоторые поляки и французы не верят и в отсутствие поражений в военной карьере сабжа — иногда можно даже услышать, что при Нови победил именно Моро. Вообще же карьера Суворова до 1768 года покрыта мраком, и что в это время происходило — известно только архивным крысам. А еще много вопросов вызывает роль сабжа в усмирении пугачевщины. Ибо уж очень подозрительно, чтоб боевого генерала вызывали с войны только для начальствования над конвоем. Пускай даже такого неординарного преступника, как Емельян Пугачев.
Что бы ни рассказывали о простоте и скромности полководца, у Александра Васильевича Суворова была одна слабость — он страстно любил награды. Когда он получил все российские ордена, императрица Екатерина II стала жаловать ему за одержанные победы те же орденские знаки, усыпанные бриллиантами. А однажды сняла с себя бриллиантовую звезду ордена Святого Александра Невского и преподнесла ее полководцу. Когда и подобные награды были исчерпаны, заслуги Суворова стали отмечать иначе.
За непревзойдённое военное искусство Александр Васильевич был возведён сначала в графское достоинство, затем в княжеское и, наконец, получил звание генералиссимуса. В России чин/звание генералиссимуса ввёл своим уставом 1716 года Пётр Великий:
Сей чин коронованным главам и великим владетельным принцам только надлежит, а наипаче тому, чьё есть войско.
Каким же тогда образом стал генералиссимусом Александр Васильевич Суворов? Имея на то полное основание, бо за освобождение Сардинии и Пьемонта от французов сардинский король пожаловал его в «гранды и принцы королевской крови».
Хотя знаменитый полководец и любил награды, признавал только боевые. Награды за манёвры и парады презирал и категорически отказывался от них. В начале мая 1787 Г. А. Потёмкин устроил для императрицы Екатерины II манёвры у Кременчуга. Щедро раздававшая награды царица обратилась к Суворову с вопросом, чем его наградить. В ответ, по свидетельству современника, услышала типичный для Суворова эзоповский ответ:
— Давай тем, кто просит, ведь у тебя таких попрошаек, чай, много. — Потом добавил: — Прикажи, матушка, отдать за квартиру моему хозяину: покоя не дает.
— А разве много? — недоумённо спросила императрица.
— Много, матушка, — три рубля с полтиною.
Екатерина приказала заплатить, а Суворов рассказывал потом с серьёзным видом:
— Промотался! Хорошо, матушка за меня платит, а то беда бы.
Случалось, Александр Васильевич бывал обижен, если награда казалась ему мала. Для примера, своим главным подвигом Суворов считал взятие Измаила. «На подобный штурм можно решиться только однажды в жизни», — говаривал он. От захвата Измаила зависел исход кампании 1790 года, да и всей той войны с Турцией. Неприступная крепость оборонялась отчаянно, пока не пала. Потери, как и списки представленных к наградам офицеров, были велики. Несколько сотен генералов и офицеров получили ордена, Измаильские золотые кресты и золотые шпаги. Солдат награждали Измаильской медалью.
Однако Суворова за эту выдающуюся победу не отметили ожидаемым и вполне заслуженным фельдмаршальским жезлом. Его лишь произвели в подполковники гвардейского Преображенского полка, полковником которого была сама Екатерина II. Производство вроде бы почётное, но таких подполковников насчитывалось десяток, а Суворов — он такой один. Поэтому «почесть» он воспринял как издевательство. «Измаильский стыд» остался для Александра Васильевича горьким воспоминанием до конца жизни.
Иной раз Суворов и сам назначал себе награду. Через несколько дней после сражения при Туртукае в мае 1772 он писал главнокомандующему Салтыкову:
Не оставьте, ваше сиятельство, моих любезных товарищей, да и меня, Бога ради, не забудьте, кажется, я вправду заслужил Георгиевский второй класс: сколько я к себе холоден, да и самому мне то кажется. Грудь и поломанный бок очень у меня болят, голова как будто подраспухла.
Ну и самая, пожалуй, эпичная легенда говорит, что полководец вовсе не умер, а спит где-то в каменной пещере за огромными болотами (на его могиле, кстати, написано «Здесь лежит Суворов», но не указано, что он умер), и когда Расее будет угрожать опасность, он проснётся и освободит родину от злой напасти.
Как-то вышел спор с союзными войсками о пушках, взятых у неприятеля. Союзники требовали, чтобы им отдали половину. Суворов решил иначе: «Отдать им все пушки, все отдать. Где им взять? А мы себе еще добудем».
Когда, после памятного вахтпарада, Суворов, приглашенный на обед к Павлу I, входил во дворец, караульный офицер вскочил и обнажив саблю крикнул: «ВОН!» (реформа Павла I, видимо так солдат должен был показывать что он сторожит дворец, а не художественно теребит яйца) Суворов тут же развернулся и убежал. После, когда царь, приехав к нему в усадьбу, поинтересовался, почему он не пришел на торжество, Суворов ответил, что приезжал, но его безжалостно выгнали.
Когда А. В. Суворов командовал австрийской армией, его пригласили в обер-кригсрат и попросили привезти с собой план предстоящей кампании. Суворов прибыл и занял назначенное ему место. После обсуждения некоторых вопросов первый министр граф Тугут обратился к Суворову:
Вы, господин фельдмаршал, изволили, вероятно, уже сделать и привезти с собой Ваш план кампании?» Суворов встал со своего места, вынул из-под мундира большой лист бумаги, развернул его и положил на стол. Присутствующие с удивлением увидели лист белой бумаги, а Суворов после краткой паузы сказал: «Я других планов кампании никогда не делал», — поклонился всем и уехал.
Во время сражения, происходившего на Кинбургской косе 1 октября 1787 года, Суворов был ранен в левую руку. Так как лекаря при нём не было, то он поехал к морю и дал перевязать руку казачьему старшине. Тот вымыл ему рану морскою водой и перевязал галстуком.
«Помилуй Бог! — сказал Суворов, — благодарю! помогло, тотчас помогло! Я раненых и всех нераненых турок прогоню в море». Он сдержал слово: неприятель был разбит, и так как турецкие суда были отосланы от берега, чтобы принудить войско сражаться отчаянно, то почти все потонули, и от 6000 высаженных на косу турок едва спаслось 700 человек.
Перед началом сражения с французским генералом Макдональдом австрийский полковник Шток упал в обморок, как он сам говорил, от «приключившейся чрезвычайной колики». В это время граф Суворов наехал на него и спросил:
«Что такое?» Когда помогавшие полковнику рассказали о случившемся припадке, граф сказал: «Жаль! Молодой человек, помилуй Бог! Жаль, он не будет с нами! Как его оставить! Гей, казак!» Когда казак подъехал, граф продолжил: «Приколи его поскорее! Помилуй Бог, жаль! Французы возьмут. Чтобы наше им не доставалось, приколи поскорее!» Услышав такое необыкновенное и неприятное лекарство, больной тотчас вскочил и сказал, что ему стало легче. «Слава Богу, — сказал граф, отъезжая, — очень рад! Полегче стало, тотчас полегче стало».
Успехи и быстрые победы графа Суворова в Италии привели французскую Директорию в крайнее смятение. Там не знали, что делать. Обещали чрезвычайную сумму в награду тому, кто привезет голову Суворова. Узнав об этом, граф руками ощупал свою голову и сказал: «Ах, напрасно… Дорого! Помилуй Бог, дорого! — Моя головка маленькая, сухая, никуда не годится. Дорого!» Потом приказал привести к себе пленного француза, отпустил его и сказал: «Объяви от меня Директории: сумма, за голову мою назначенная, велика. Да у вас и денег столько нет. Скажи своей Директории: я сам принесу к ним голову мою… вместе с руками».
Из разговора с женой какого-то другого генерала:
— Ах, Александр Васильевич! Вы так слабы, а на вашей груди столько навешано… Я думаю, вам тяжело…
— Помилуй бог как тяжело!.. Ох как тяжело: вашему мужу не сносить!
Согласно одной из версий, к умирающему Суворову приехал его родственник граф Хвостов, бывший бездарным поэтом. Суворов сказал ему, прощаясь:
— Митя, ведь ты хороший человек, не пиши стихов. А уж коли не можешь не писать, то, ради Бога, не печатай!
Впрочем, граф тоже оказался неплох: когда он вышел от Суворова, и все стали спрашивать «Как он?», ответствовал «Бредит!».
Из сборника «Русский литературный анекдот»
Однажды к Суворову приехал любимец императора Павла, бывший его брадобрей граф Кутайсов, только что получивший графское достоинство и звание шталмейстера. Суворов выбежал навстречу к нему, кланялся в пояс и бегал по комнате, крича:
— Куда мне посадить такого великого, такого знатного человека! Прошка! Стул, другой, третий, — и при помощи Прошки Суворов становил стулья один на другой, кланяясь и прося садиться выше.
— Туда, туда, батюшка, а уж свалишься — не моя вина, — говорил Суворов.
В другой раз Кутайсов шел по коридору Зимнего дворца с Суворовым, который, увидя истопника, остановился и стал кланяться ему в пояс.
— Что вы делаете, князь,— сказал Суворову Кутайсов,— это истопник.
— Помилуй Бог, — сказал Суворов, — ты граф, я князь; при милости царской не узнаешь, что это будет за вельможа, то надобно его задобрить вперед.
Приехав в Петербург, он (А. В. Суворов) хотел видеть государя, но не имел сил ехать во дворец и просил, чтоб император удостоил его посещением. Раздраженный Павел послал вместо себя — кого? — гнусного турка Кутайсова. Суворов сильно этим обиделся. Доложили, что приехал кто-то от государя. «Просите», — сказал Суворов; не имевший силы встать, принял его, лежа в постели. Кутайсов вошел в красном мальтийском мундире с голубою лентою чрез плечо.
— Кто вы, сударь? — спросил у него Суворов.
— Граф Кутайсов.
— Граф Кутайсов? Кутайсов? Не слыхал. Есть граф Панин, граф Воронцов, граф Строганов, а о графе Кутайсове я не слыхал. Да что вы такое по службе?
— Обер-шталмейстер.
— А прежде чем были?
— Обер-егермейстером.
— А прежде?
Кутайсов запнулся.
— Да говорите же.
— Камердинером.
— То есть вы чесали и брили своего господина.
— То… Точно так-с.
— Прошка! — закричал Суворов знаменитому своему камердинеру Прокофию,— ступай сюда, мерзавец! Вот посмотри на этого господина в красном кафтане с голубою лентой. Он был такой же холоп, фершел, как и ты, да он не турка, так он не пьяница! Вот видишь куда залетел! И к Суворову его посылают. А ты, скотина, вечно пьян, и толку из тебя не будет. Возьми с него пример, и ты будешь большим барином.
Кутайсов вышел от Суворова сам не свой и, воротясь, доложил императору, что князь в беспамятстве.
Однажды к Суворову во время его приезда в Петербург (после опалы) приехал в
мундирах и орденах какой-то выслужившийся царедворец. Суворов спросил его
имя, получив ответ, покачал головой и произнес: «Не слыхивал, не слыхивал».
— Да за что вас так пожаловали? — спросил он весьма важно.
Смущенный царедворец не смел произнести слова «заслуга», бормотал что-то о «милости и угождении».
— Прошка! — закричал Суворов своему камердинеру, — поди сюда, дурак, поди, учись
мне угождать. Я тебя пожалую: видишь, как награждают тех, кто угождать умеет.