Русская деревня

Деревня русская "(село, хутор, станица)" — пережиток аграрного прошлого, малый населенный пункт, где живут люди, занимающиеся выращиванием закуски в открытом грунте. Несмотря на катастрофическое уменьшение населения после развала Совка, понемногу оправляется и встает на ноги, пропитывая всякого приезжающего человека своим особым, деревенским духом и шармом.
История Русской деревни — предмет довольно сложный и противоречивый. Подробности в соответствующей подстатье.

Деревня в представлении городских господ — место обитания пьяных трактористов, способных убить перегаром всех трясогузок и колорадских жуков в пределах видимости. Кроме них, в деревне обитают личинки будущих пьяных трактористов, которым пока ещё трактор не доверяют и они вынуждены рассекать на Явах и Уралах. Ещё живёт быдло в первоначальном значении этого слова — крупное рогатое и мелкое рогатое. И безрогое. Все дружно производят говно, тоже в первоначальном значении этого слова.
Для говна человеческого присутствует уличный туалет типа «сортир», в большинстве случаев это будка над засранной ямой трёхметровой глубины, куда очень удобно ронять свой любимый айфончик. Для выживания также обязательна печь. Если вашу печь сложил горе-печник, вечером при полной растопке она даёт +40 °C, а к утру комната остужается почти что до уличной температуры. И не приведи господи вам забыть с вечера подтащить лишних дров, угля, кизяка или торфа для прогрева хаты! В случае же неправильной регулировки заслона трубы все обитатели избы к утру превращаются в героев, надышавшись угарного газа.
Обычный интернет, как правило, отсутствует, однако можно словить 3G, ну или хотя бы GPRS. Полиция в райцентре. Водопровод — редкость. Роботы отсутствуют. А в небольших деревеньках и электричество зачастую тоже. Но жизнь почему-то продолжает теплиться.

Конечно, название «деревня» — довольно условное, да и деревня деревне рознь, и нельзя просто так взять и сказать, что все-превсе сабжи в России вымирают/процветают. Что ж, попытаемся примерно разделить их по видам.
]
Статус: вымирает.
Обычно это населённый пункт крайне малых размеров. Расположена где-то у чёрта на куличках, в особо запущенных случаях добраться туда можно только на вертолёте. Людей здесь катастрофически мало — можно насчитать от 2 до 200 представителей людского рода, притом довольно специфического контингента: пенсионеры, алкоголики, несмышленая детвора. Число их с каждым годом уменьшается из-за тотальной эмиграции жителей или в город, или на небеса. Всё это происходит из-за ужасающей бедноты и унылости здешней жизни.
Причины довольно просты:
Деревня не приносит прибыли => нет рабочих мест.
Нет рабочих мест => деревня не приносит прибыли.
Получается классический замкнутый круговорот бедности, словно в учебниках экономики.
Конечно, возникает закономерный вопрос: зачем вообще здесь селились люди? Однозначного ответа нет. Вполне вероятно, что когда-то прибыль здесь и была, да только со временем сплыла. Так и вымирают обедневшие шахтерские поселки и прииски, когда-то крупные придорожные станции, сторожевые пункты и прочая. Есть и другая причина — какой-либо крупный катаклизм, обрушившийся на деревню. Показательный пример — ЧАЭС, поглотившая с собой огромные территории плодородных земель. Или те же самые лесные пожары, наводнения, засуха, мор, голод, тотальный алкоголизм, распад Совка, наконец.
Спасти такую дыру может только открытие какого-нибудь клондайка или прокладка нефтепровода. Но чаще председатель плюёт на всё и распродаёт вверенные земли под дачные участки.
Немного менее уныла деревня, если в ближайших пределах есть более-менее крупный райцентр, тогда здесь начинают появляться новенькие «фазенды», за ними подтягиваются первые ларёчники, местная алкашня получают какую-никакую работу и завязывает синячить — таким образом, есть шанс вытащить загибающийся посёлок из недр пиздеца. Работу также получают местные шалавы. Руководство повыше смотрит сквозь пальцы на вопиющие нарушения правил землепользования, ибо само всё прекрасно понимает, да и откатик способствует. Если место оказывается денежным, то может даже походатайствовать перед начальством ещё повыше, чтобы дорогу обновили и с прочими коммуникациями помогли.
Ну и помимо всего прочего, описанный выше сценарий часто повторяется, если наша Мухосраловка находится на берегу какого-нибудь озера ледникового периода или рядом с пещерой — Меккой спелеологов, когда у местных алкашей начинают выкупать землю под постройку дачи городские. Тогда деревня может проапгрейдиться до следующего уровня, а это…
Статус: выживает.
При царе-батюшке для того, чтобы именоваться селом, населённый пункт должен был быть оборудован церковью, в противном случае — таки деревня независимо от численности населения. В Совке и после него официального чёткого критерия отличия села от деревни не существовало и не существует, отчего у "селян", если их спросить, почему их Зажоповка — не деревня, а именно село, с вероятностью 95% случается баттхёрт. Порою в село понаезжают московские строители или предприниматели, тогда оно может проапгрейдиться до высшего уровня.
Людей здесь, как правило, чуть больше — от 200 до 6000. Условия обитания от беспросветно деревенских отличаются тем, что теоретически, а иногда даже практически, приносят хоть какую-то прибыль. Например, имеется плодородная почва. Но безработица царствует и здесь. Чтобы заработать свою копеечку, сельские мужики едут на шабашку, то есть на стройку в Москву, на Север и пр. — куда угодно, лишь бы там платили. Хорошо, если село в прошлом стояло на лесозаготовке — тогда сельский мужик может заняться <del>браконьерством</del> самостоятельной заготовкой леса и вывозом его в город.
В более продвинутых сёлах даже есть места с кормилицей приезжих детей и можно оплачивать интернеты.
Однако, если постараться, можно и тут зажить. Например, обманом скупив у соседей землю, стать фермером или открыть магазин/кафе, прихватизировав помещение у вымирающего колхоза.
В подобном селе иногда есть хрущёвки или брежневки, не выше пяти этажей, с обоссанными подъездами.
Статус: развивается
Это уже не деревня, но ещё и не город. Хотя местным такое название нравится. Да и живут тут припеваючи, потому что совмещены все плюсы и деревни и города. Деревни: почти у каждого человека своё хозяйство с огородом и коровами, воздух достаточно свежий, всюду и зелено и достаточно тихо. Города: работа где-нибудь да откопается, инфраструктура с каждым годом улучшается, да и развлечений немало — в любом уважающем себя поселке найдется хороший клуб, загс, супермаркет (а то и не один), базар по выходным, а в особо крутых — крупный спорткомплекс с бассейном или кинотеатр.
FTGJ, подобное совмещение имеет и свои минусы. В частности, посёлки около достаточно больших городов оккупированы хачами чуть менее, чем полностью, потому что жизнь здесь намного дешевле, чем в черте миллионника. Рабочих мест в самом посёлке, как правило, нет, так что жителям приходится создавать пробки на въездных магистралях и набиваться в маршрутки. Иногда может появиться какой-нибудь цементный заводик или швейная фабрика, но бизнесмены вместо того, чтобы создавать рабочие места для аборигенов, обычно предпочитают завезти сотню-другую каких-нибудь киргизов или вьетнамцев.
Чаще всего сабжи являются пригородами стотысячников и миллионников, и располагаются недалеко от «центров цивилизации». ПГТ, не являющиеся спутниками города, существуют, но чаще всего находятся на севере. И если рядом нет нефти или газа, то население отсюда валит по принципу «меняю трёхкомнатную квартиру на билет до ДС в один конец». А сам посёлок вымирает даже быстрее, чем деревня.
Собственно, утверждение о том, что на селе делать нечего, крайне иносказательно: делать тут нечего только в плане развлечений. Но на них у тебя особо времени и не будет. Кратко можно представить крестьянский год так: весной сажаем, летом делаем все, чтобы ничего из посаженного не сдохло, осенью посаженное собираем, а зимой посаженное съедаем, GOTO в начало. Но даже не думай, что это легко — работы здесь по горло, да такой, что у тебя — изнеженного и избалованного городского жителя — выступят мозоли на руках только от ее описания. Вдвойне плохо, если заниматься хозяйством так же безыдейно и бездумно, как остальные — кривые пальцы и спины гарантированы.
Живность в деревне — одна из самых главных составляющих жизни и потому требует отдельного описания. В подстатье будут рассмотрены все виды юнитов по степени сложности ухода за ними.
 
Как, опять же, говорилось выше, развлечений в деревне немного. Поэтому народ начинает искать себе занятие. В деревне можно развлечься следующим образом:
Да что тут говорить, Растеряев уже всё сказал. Вы когда-нибудь закусывали самогон из свёклы редькой? А репчатым луком? А сильные духом и телом деревенские жители это преспокойно делают. Среди напитков в деревне в ходу дешевая водка, самогон (куда же без него) и разнообразные спиртосодержащие жидкости: средства для розжига костров, одеколон, настойки. Также популярен технический спирт, который в народе ласково называют «Максимка». Сами потребители жидкостей — деревенские алконавты — маленькую бутылку такого напитка называют словом «фуфырик», реже — «фанфурик» или «фанфур». Также в ходу брага ака полуфабрикат для самогона, фляги с которой в тёплое время года «дозревают» в теплицах, похмелье с такого напитка (благодаря сивушным маслам) доставляет особо, да и сам механизм опьянения своеобразен — вроде на ногах держишься, но уже ничего не понимаешь и не помнишь. Что касается деревенского школоло, то они не оригинальны: их любимые напитки — пиво и яга. Бывает, и конопелькой балуются.
Устраиваются, в основном, юным населением на мотоциклах, запорожцах и прочих отбросах советского автопрома. Школота часто гоняет на велосипедах. Реже можно наблюдать механизаторов, устраивающих дерби на своих «Беларусях», совсем редко —- комбайнёров. Гонки эти, чаще всего, ведут к очищению местного генофонда: если гоняться на тракторах можно и нужно (такие гонки, устраиваемые реднеками, зачастую бывают центром деревенских ярмарок в Пиндостане, например), то комбайн, из-за особенностей конструкции и развесовки, обладает динамикой и управляемостью копны сена на багажнике велосипеда. Кроме того, поскольку у большинства комбайнов трансмиссия гидромеханическая, попытки вывести пепелац за конструктивный предел скорости приводят к её дикому перегреву и неиллюзорному экстерминатусу в аццком пламени зерновой пыли и соломы.
Конопля-беспонтовка, которая растёт под каждым забором. Мак сейчас выращивать запрещают, да и нахрен он не сдался, возни много. Поскольку местному участковому всё похуй, и он с утра в говно — кури, бухай, колись, рожай уродов.
Драка является любимым развлечением деревенщины, особенно юной. Происходит она в деревенском клубе (а чаще за клубом) — одном из немногих мест, где можно собраться всей толпой и повыяснять, кто тут бугор, а кто рамсы попутал. К тому же, обычно клуб один на несколько окрестных деревень, и народ ходит «деревня на деревню». Драки возникают спонтанно, зачастую вообще просто так. Бессмысленны и крайне беспощадны. И да, былинные боевые колы (дрыны) из забора — это не боян, а суровая реальность. B не дай тебе бог городской анон попытаться сходить на сельскую дискотеку, городских деревня ненавидит даже сильнее себе подобных. Повод для драки колхозники способны найти даже на ровном месте.
Стволы в деревне есть, недаром даже пословица существует: «тяжело в деревне без нагана» (а без обреза так ваще не жизнь). Делятся они на несколько групп.
Первая — охотничьи ружья и винтовки, хранимые легально местными охотниками — чаще встречаются в более глухих местах, где аборигены могут кормиться собственно охотой. В ход пускается легко и непринуждённо. Тип 2 — нелегалка, в хорошем состоянии и припрятанная с советских времён: тут и тот самый наган может оказаться, и кулацкий обрез, да хоть ППШ.
Тип 3 — калаши и короткоствол (ПМ,ТТ и др.), они также есть (покупали у прапоров и у местных бандитов в 90-е).
Зачем все это стреляющее хозяйство — непонятно, так как оно во-первых нелегально, во-вторых с самообороной в постсовке — сами понимаете как. Впрочем, в селе с выпилом заезжих гастролеров и прочих бандитов все проще некуда, ибо население следы заметать умеет, все село хором скажет что мимо проходили, а детекторов лжи на всех не наберешь. Поэтому в ход пускается только по необходимости, так как сразу придется ныкать жмура и утилизировать оружие, а по банкам — патронов всегда не хватает, так как легально не купишь, а прапор банчит по 50 $ за один рожок. На охоту же с 5,45 ПОЙДЕТ ТОЛЬКО СОВСЕМ УПОРОТЫЙ, так как мелочь типа зайца или лисицы рвет в клочья, а на более крупную дичь неэффективно
(лесники находили дохлых копытных с 4-5 пулями 5,45, которых не добрали эти горе-охотники, и порой самих браконьеров, но уже неживых, после того как те неудачно пытались замочить кабана или волка из ПМ или ТТ).
Тип 4 — новомодные штучки типа газюков и травматиков — распространены главным образом у местной деревенской гопоты. Могут встретиться разнообразные свободно продаваемые эрзацы типа пневмы и арбалетов — у них же. Наконец, изредка можно встретить настоящий антикварный фитильный мултук: в каких-нибудь ебенях выбросить прапрадедушкин девайс — жалко, продать — не заезжают антиквары, подарить музею — так до ближайшего тыща вёрст раком. Может висеть на ковре вместе с кинжалом и саблей.
Гранаты, неразорвавшиеся мины и снаряды, Динамит, взрывпакеты и прочее поджигательно-кидательное используется в хозяйстве для ловли рыбы. Распространено в регионах (на северах и прочих ебенях, где от села до больнички/школы/ближайшей дороги/etc 100—500 км.лесов, где тайга прокурор, медведь-хозяин) где не особо лютует рыбнадзор. В более цивилизованных местах, в окрестностях городов, для глушения рыбы используют «корсарчики» восьмого или двенадцатого калибра. В старое время пацаны делали для глушения рыбы бомбочки из карбида.

Коль скоро в обычной деревне из всех активных развлечений только рыбалка, драка и секс, то девки выбирают последний пункт. Ебутся в промышленных масштабах за бутылку пива или стакан самогона. В случае появления в поле зрения городского жителя(особенно столичного), сии девицы превращаются в чистых и непорочных. Поэтому на сельских девок лучше не засматриваться, если тебе не нужны .Ты для неё средство выбраться из унылой деревни, так что она обязательно залетит даже если ты предохранялся всеми известными способами.

Некий апофеоз всего вышеперечисленного, когда всё в одном флаконе. Как и любая свадьба, "свадьба деревенская" устраивается главным образом для того, чтобы показать соседям, «какие мы обеспеченные, раз своим детям такие богатые свадьбы гуляем!» Для праздника на день арендуется местный клуб или кафе, иногда из города заказывается лимузин, а также много-много спиртного, хотя никто никогда не брезгует своим самогоном.

После кризиса и массовой прихватизации 90-ых в деревнях осталось много заброшенных объектов и сельхозтехники. Копаться в пустых домиках, коровниках, МТС, водокачках и прочих местах не только познавательно, но и прибыльно. Те, кто понаглей, иной раз вывозят оттуда металлолом целыми камазами, что приводит к печальному превращению местности в деиндустриализованное под корень унылое говно, особенно с учётом сравнимого с эпидемией характера и скорости поражения замкадья оной вторчермет-чумой в исполнении вёртких чурок и местных колхозников.
Из обычных изб, ставших жертвами экстерминатуса, тоже можно много чего нахабарить. Практически сразу после любого серьёзного пожара вокруг обгорелой избы начинают виться охотники за кирпичом, кровлей и прочими стройматериалами, в робкой надежде, что хозяевам избы это больше не нужно. Если хозяева избы не проявляют бурной деятельности по восстановлению своего жилища, очень скоро весь уцелевший стройматериал оказывается растащен соседями на сараи и бани.
Транспорт на селе тоже особенный, не такой, как в городе. В цене тут не красота и пафос, а стойкость и долговечность — чтоб не рассыпалась после прохождения многокилометровых бурьянов, насыпных сооружений и противотанковых рвов, любовно называемых дорогами.
Велосипед. Обычно неопределённой модели, частично ржавый, нередко собранный из двух и более велосипедов разного вида, бывает с разными колёсами. На велосипедах ездят все, и стар и млад. Ввиду хронической незаасфальтированности села, велик превращается в мобильную жоподробилку. Местные же велосипедисты (особенно юные) являются непревзойдёнными мастерами особого колхозного стайлинга и тюнинга: обматывание спиц проволокой, рамы — изолентой, седла — поролоном, обвешивание катафотами, звонками и бибикалками здесь по-прежнему в моде.

Мотоцикл. Каждый уважающий себя чоткий пацанчик должен владеть данным агрегатом, на котором он гоняет в клуб, катает девок и просто понтуется (в редкие периоды между постоянным ремонтом железного коня в сарае). Здесь вы не встретите дорогие импортные образцы (трофейные немецкие не в счёт) — в деревне правят балом «Уралы», «Ижаки», «Восходы», реже «Днепры», «Мински» и «Явы». Большая часть из которых видела поднятие целины. Порой можно встретить и маленькие «Карпаты». Помимо мотоциклов, селяне активно юзают трёхколёсные мотороллеры типа «Муравей» и мотоблоки с прицепом. На них возят сено, бидоны с молоком и прочие кошерные вещи. Три километра в час — нормальная скорость для неторопливой деревенской жизни. Однако замечены неоднократные случаи проникновения шпионов с родины Хиросимы, либо (что чаще) китайских сородичей, кое-где китайские «Альфы» и «Дельты» почти полностью вытеснили совмотопром. Популярны они благодаря тому, что на них не нужно прав и номеров, чтобы из-за них не получать пиздолей от участкового (до деревни ещё не добрался новый выкидыш законодателей — категория М).
Мотоблок с прицепом. Лютый, бешеный шушпанцер, обычно гибридизированый силами местных умельцев с целью перевозить тяжести за неимением лучшей альтернативы. В особо печальных случаях полностью собран местными умельцами из найденного хлама. В силу особенностей мотоблока перемещается в пространстве (причём встречается как по полям, так и по обочинам трасс) со средней скоростью 3 км/ч даже с пустым кузовом, зато с совершенно жутким рёвом. Выехав в соседний посёлок на велосипеде и встретив колхозника, управляющего сабжем, на полпути, можно, завершив все дела и возвращаясь через некоторое время назад, встретить его же уже ближе к заветной цели.

Легковой автотранспорт. Полный спектр советского автопрома разной степени гниения. Самые популярные модели, конечно же, «Запоры», Тазики 1-6-«Нива» и «Москвичи». Также присутствуют единичные экземпляры «Побед» различной степени укомплектованности, а также инвалидные «жабки» и «моргуновки». Многие из них уже давно не ездят и уныло стоят в садах в виде облезлых корпусов. В салоне вьют гнёзда ласточки, а в забитом землёй подкапотном пространстве растут ноготки и астры. На колдоёбинах бодрячком прыгают зверь-машины УАЗ, и даже ископаемые газончики с не закрывающимися от старости дверями. Правда, в последние годы сельскую местность всё чаще оккупируют б/у-шные иномарки и даже пафосные жЫпы. В частности, на Дальнем Востоке, особенно недалеко от крупных городов в деревнях правят бал праворукие японки, которых в разы больше, чем «Жигулей», «Москвичей» и прочего советского металлолома, вместе взятого.

Грузовой автотранспорт. В деревне чаще всего встречаются суровые Камазы, «Шишиги», всевозможные модификации рябых от ржавчины «Зилов» и «Газиков», работающих на пределе возможностей, гэдээровские IFA-W50 и полудохлые КрАЗы и МАЗы. В Сибири можно встретить Татра Т-815 и Т-148, правда, последние в ушатанном состоянии. В Украишке популярен более малокалиберный грузовой транспорт — сворованные с немецких и польских свалок и перегнанные автоперегонщиками фургоны Мерседес-Спринтер и Форд-Транзит. На них селюки возят в города свою сельхозпродукцию и часто с них же и торгуют.
Автобусы. Среди автобусов несомненные лидеры всё тот же Зилок, внутри которого во время гонки по кочкам чувствуешь себя коктейлем, взбиваемым в шейкере, и ПАЗ-3205(реже ЛАЗ-695Н), курсирующий между сёлами и до райцентра. На Украине помимо пассажирских версий вышеупомянутых Мерседес-Спринтер и Форд-Транзит повсеместно распространён «Эталон» — стальной сарай, собранный на шасси индусских грузовиков «TATA». Неприхотлив, экономичен и дёшев настолько, что его капитально не ремонтируют — разбирают на металлолом и покупают новый. Нередко можно встретить барбухайки разной степени мелкосерийности.
Прочая сельхозтехника. Ну разумеется, комбайны «Дон», «Нива» и т. д. С танковым двиглом и полным отсутствием кондея. Иногда можно встретить цельночугуниевый вентилятор, прикрученный болтами к панели, но это редкость, потому что сейчас они запрещены Комиссией по правам человека как оружие особой жестокости. А тебе, анон, слабо отпахать под палящим солнцем, в тесной и душной раскалённой клетушке громыхающего чудища, целый день, будучи к тому же в жопу пьяным?
Впрочем, сейчас не проблема купить импортную косилку, да и тот же Ростсельмаш запилил линейку вполне кошерных комбайнов — тоже, правда, с танковым движком, но более-менее модерновых, с козырной кондиционируемой кабиной, гидровыравнивателями, кучей навесных модулей и прочим сельскохозяйственным фаршем, но бабла на них хватает только у самых навороченных сельских олигархов, тогда как слегка б/ушная классическая «Нива» стоит примерно столько же, сколько её легковая тёзка.
На дорогах весело месят говнецо мирные советские трактора «Кировец», «Беларус», Т-150 и лязгающий гусеницами динозавр ДТ-75, и даже иногда японские «Комацу», которые также офицально поставлялись в СССР. Эти ребята, проехавшись пару раз туда-сюда по дороге, превращают её в непреодолимую полосу препятствий, на которой могут легко застрять даже они сами.
Не только в городе есть на что посмотреть. И в сельской местности немало объектов, доставляющих городским изумление с лулзами пополам.
В основном, в деренях живут те самые колхозники, но немало тут и других интересных личностей, и довольно часто интересных в этом самом смысле.
Слово классику:
Чехов А. П.
Без паники! Ведь, как ты уже понял, при определенных условиях жизнь в деревне может быть не так уж плоха, и даже получше, чем в городе. Что же нужно для грамотного подхода?
Так что, по большому счёту, в деревне жить можно, если припрёт.
В Великой Русской Литературе™ деревне всегда отводилась особая роль. Откройте любую школьную хрестоматию, и в ней обязательно найдётся что-нибудь про деревню. Правда, все, что было написано до революции, освещало деревню однобоко и безжизненно (всякое крепостное право, барщина), да и не актуально уже. Внимание стоит обратить уже на советское время, когда на деревню стали смотреть уже по-другому. Даже жанр появился новый — деревенская проза. Яркие представители:
Насчёт деревенской прозы есть и альтернативная точка зрения. В SO «Россия, которую мы потеряли», в качестве одного из имперских аргументов приводится следующее: в той стране были и Пушкин, и Достоевский, и Чехов — писали они разное, но они БЫЛИ. После падения «Святой Руси» данное свойство было утрачено — по-видимому, навсегда. И на примере деревенской прозы это видно особенно хорошо. Тот же Чехов много писал о деревенской жизни со всеми её пороками («Мужики», «В овраге», «Крыжовник», «Степь» и т. д.) — но всё это сливалось в единый колоритный образ, после прочтения которого действительно хотелось поехать за город, выйти в поле с косой и «раззудись, плечо!».
А вот «деревенские» высеры тех же Шукшина, Распутина, Астафьева производят совсем другое впечатление. Селяне там — не простые сельские обыватели, близкие к природе и владеющие множеством секретов ремесла и хозяйства, а именно тупое, ленивое, завистливое быдло. То самое, что «решаемые проблемы решает с помощью кулака», а если вдруг получит пизды, то трусливо поджимает хвост и уползает в будку скулить о несправедливости этого мира. Статья «Колхозник», кажется, полностью составлена по типажам рассказов В. Шукшина — и после их прочтения хочется не ехать в деревню, а руки помыть, а вся сельская жизнь по Шукшину укладывается в знакомый национальный колорит: vodka, draka, balalaika, matryoshka, vodka и т. д. Что, однако, не отменяет лютую, бешеную винрарность Шукшина как киноартиста.
В деревенской прозе Астафьева картина схожая — то же тупое деревенское быдло, то же дерьмо вокруг, которым автор, кажется, наслаждается, а также — вскользь — «миллиард расстрелянных лично Сталиным». Автор, кстати говоря, в 1993 подписал пресловутое «письмо 42-х».
Хотите увидеть нормальные типажи советской деревни — вот вам Анатолий Иванов и его «Тени исчезают в полдень», Михаил Шолохов с «Тихим Доном», «Поднятой целиной» и «Донскими рассказами» (в которых, кстати, без прикрас описан чад кутежа, царивший в сельской местности в годы Гражданской войны и молодой советской власти).

В СССР:
После развала наблюдается резкая смена настроения в фильмах: если раньше деревне пели дифирамбы (кукуруза — царица полей и все дела), то теперь почти все фильмы о деревне — про пьянку.
В этой стране:

Во всех развитых странах деревня как производитель нямки — отмирающий атавизм. Гламурные фермеры на модненьких тракторах, образами которых нас так старательно пичкали в 90-х, тоже по большому счёту либо живут за счёт государства, либо кормят только самих себя (см. реднек). Сейчас у них есть только два пути — либо объединение в крупные хозяйства (да-да, те самые колхозы), либо тотальный переход на ГМО и прочие новейшие достижения современной науки. А поскольку ни того, ни другого на Западе делать не хотят, то приходится кормить всю эту массу садоводов-любителей дотациями за счёт действительно эффективных промышленных производств продуктов питания. Угу, анон, австралийская говядина, китайская гречка и даже хохлосэмки также производятся далеко не деревнями и фермами, а промышленными агрокомплексами(сами выращивают, сами перерабатывают и сами же продают). В результате развития техники, агрономии и экономики настоящая деревня стала атавизмом, и ей — медленный и тихий пиздец.
Те страны давно уже прошли и перешли аграрную стадию, запахав фермеров с их хозяйствами под поля, которые могут обслуживать 3,5 трезвых тракториста. Сей переходный процесс в СШП с чувством и душераздирающими подробностями описан в книжке Стейнбека «Гроздья гнева».
Однако жить преуспевающие граждане развитых стран в массе своей предпочитают по-деревенски. Что означает не в навозе по колено и с сортиром во дворе, а в благоустроенных малоэтажных домах с заборчиком, лужайкой, клумбой с цветами и яблоньками в качестве украшения ландшафта, под местным самоуправлением в пределах улицы или neighbourhood — хоть и не прямым, но аналогом деревенской общины. Любой крупный город окружён посёлками из таких вот хозяйств-домовладений, как всякий постсоветский город окружён огородами и дачами. Если в Этой стране ключевой вехой достижения успеха считается приобретение квартиры в центре города, то там наоборот — преуспевающий средний класс .
Что ж, вполне возможно, деревня, такая, какой мы знаем её сейчас, со временем канет в небытие. На смену ей появятся настоящие агрогорода с напичканным различной чувствительной аппаратурой автоматизированным производством, в которых будут работать только самые высококлассные специалисты и будет выращиваться всё, начиная с картошки и лука и заканчивая кукурузой и апельсинами. Сбудутся самые заветные мечты Хрущёва, а пьяные трактористы с колорадскими жуками забудутся, как абсурдный сон.
Но случится это очень нескоро — даже нашим внукам вряд ли удастся увидать подобные чудеса. А пока деревня жива, со всеми своими плюсами и минусами. И, наверно, не стоит хоронить её так быстро. Ведь несмотря на тяжелую жизнь, плохие условия, тёмных душой соседей, есть Там что-то такое, что зовёт бросить эти чёртовы города, перетрясти все кишки за пять часов езды на газели к чëрту на кулички и сразу же по приезде начать копать картошку. Что-то, что знакомо каждому, кто прожил хоть какую-то часть своей жизни здесь — в старой, отвратительной, но в то же время такой родной русской деревне.