Магнитофон/Эталон рефосрача

Давным-давно, ещё до революции (имеется в виду не помаранчевая 2004 года), тогдашняя попса писалась и хранилась на грампластинках, а воспроизводилась граммофонами и патефонами. Очевидно, что это неуклюжее (до 15 кило), недостаточно громкое, малоёмкое (1 — 2 песни на пластинке, если патефонная, 3 — 10, если долгоиграющая) и капризное (царапина — и кирдык) устройство необходимо было чем-то заменить.
И тогда акулы звукозаписи обратились к магнитной записи звука. Будет справедливым отметить первенство <del>фошистов</del> немцев (<del>I.G. Farbenindustrie AG</del> «BASF»). Отдельные кулибины работали над записью и считыванием ещё в 80-е годы XIX века, но о магнитофоне, как о готовом устройстве, нашедшем коммерческое применение, можно говорить только начиная с 40-50 годов XX-го.
Для дотошных любителей упомянем также, что формат носителя был разный — стальная проволока , лента в кассетах, лента на бобинах, картриджи с проволокой или лентой…

Поначалу массовым форматом стала бобина с плёнкой: «Свема» (Шосткинский химкомбинат, Сумская область, Украина) или (лучше) «Славич» (Переяславль-Залесский), «Тасма» (Казань), — эта страна, а вражья — кошерная «AGFA» или «BASF».
Особым цинизмом отличалось крепление конца плёнки к другой бобине. Он жмыхался и крепился в специальную прорезь. Так, постепенно, полсантиметра за раз, длина плёнки всё сокращалась и сокращалась (для предотвращения такой жуткой и медленной смерти, к плёнке клеилась специальная цветная ленточка — ракорд, с одной стороны белая, с другой красная (возможны варианты)).
Лента была ничем не защищена, и, несмотря на наличие специальных направляющих, часто рвалась, жомкалась и зажёвывалась. После зажова надо было отрезать кусок пленки в бобине или кассете. Особо доставляли способы склейки ленты: <del>и лак для ногтей (волос), и ацетон, и растворитель</del> в состав клея для ленты на ацетатной основе входили ацетон, бутилацетат, уксусная эссенция; ленту на лавсановой основе склеивали только скотчем. Выпускались наборчики для этой хуйни, с зажимами и клейкой плёнкой. На некоторых продвинутых аппаратах эти зажимчики и направляющие были неотъемлемой частью лицевой панели. Кроме того, чтобы плёнка не портилась, можно было ещё и пометить на картонной коробочке, с какой стороны что записано
Плёнку, длительно хранящуюся без прослушивания, рекомендовалось периодически перематывать во избежание перемагничивания. Дескать, соседние витки со временем обменивались намагниченностью. На записях старых радиоспектаклей, к примеру, это проявляется как эхо, не предусмотренное авторским замыслом.
Ёмкость такого носителя была ограничена только длиной плёнки, которую можно было намотать до бортика бобины (наиболее широко распространены были стандарты 525 метров (именно метров, а не мегабайт!), 375 и 270).

Запись (и, соответственно, воспроизведение) на бобинных магнитофонах можно было осуществлять на разной скорости движения плёнки через лентопротяжный механизм (примерный аналог — разный битрейт mp3): 19.05, 9.53, 4.76 и 2.38 сантиметра в секунду. То есть, имелся выбор между качеством и продолжительностью записи на одну и ту же бобину.
Чтобы не было щелчка перед записью, надо было рукой прокрутить бобину (кассету, для этого в студийных кассетниках снимали лицевую панель) чуть назад, и вопросы а «как ты это сделал» обеспечены В то время пузырёк со спиртом (желательно изопропиловым или метиловым, коробком спичек и пучком ваты (это протирать головки, у магнитофона) был как сейчас мобильный телефон). К слову — запах тройного одеколона навсегда проассоциирован с советской магнитофонной техникой .
Затем пришла, ставшая такой родной и близкой, аудиокассета. Но не сразу такая, какой мы её помним, была и там война форматов. Среди неприжившихся форматов была, например, штуковина, у которой внутри была всего одна катушка, а плёнка, будучи хитроумно завёрнутой в петлю, не имела ни начала, ни конца. Была сделана ставка на молодёжь, как на потребителя: удобно носить, легко вставлять, <del>а главное — сухо!</del> и достаточно сложно попортить.
Само собой — такая машинка не могла не оставить заметного следа. Как только стало ясно, что ближайший десяток лет магнитофон будет желанным украшением дома, их начали штамповать все кому только не лень.
Вскоре, лидерство вырвали и крепко зажали в зубах жители Страны Восходящего Солнца и их высокотехнологичные соседи (Айны? Нанайцы?). Такие бренды, как «SONY», «PANASONIC», «TOSHIBA» плотно заняли эту нишу.
Конечно же, не прекращались попытки миниатюризации. Огромным прорывом на этом поприще стали разработка и внедрение кассетного карманного плеера — Sony Walkman. На Западе «волкманы» настолько изменили образ кассетных проигрывателей, что стали называться именно walkman, а не как у нас, плеерами. Образ школьнега-тинейджера стал неполон без наушников, закрывающих уши и соединенных штангой на голове, и коробки на поясе размером с книжку. В фильмах, да и в жизни часто использовался подкупающий простотой ход для знакомства: «Что слушаешь?»
И, конечно же, Гетто-бластеры ниггеров "(рас. англ. boombox)". Огромные, до 80 см в ширину, выдающие на-гора кучу дребезжащих (а что делать? несовершенная техника) децибел. Про те магнитофоны ходил анекдот — «Сколько надо носильщиков чтобы похоронить ниггера из Гарлема? Ответ: Восемь. Четверо несут гроб, и ещё четверо — его магнитофон».
Компании звукозаписи не скупились на яркий, броский дизайн корпусов аудиокассет и вкладышей в коробочки-«подкассетники», а производители кассет не знали как извратиться с их оформлением. Полупрозрачные элементы, свечение в темноте, радужные переливчатые напыления на корпус «for girls». Неудивительно, что эти штучки приобрели популярность.
А у нас, пока проклятые буржуи предавались капиталистическим порокам и слушали растлевающую капиталистическую музыку, как-то больше в ходу было радио или, в лучшем случае, радиолы (совмещённые с радиоприёмниками проигрыватели виниловых дисков). Особенно в провинции. Нет, магнитофоны были, выпускались и даже использовались. Но за прослушивание скажем, Битлз или там Глории Гейнор могли распечь на слёте пионерской дружины, комсомольской сходки или партсобрании.
Более-менее широкое распространение магнитофоны у нас получили лишь в начале семидесятых.
Бобины и даже кассеты «тогда» продавались достаточно свободно (ввиду ограниченного количества владельцев кассетных магнитофонов и невысокого спроса), но, само собой разумеется, выбор записей был почти никаким.

Самые массовые кассетники — видимо, «Весна» (в огромной массе модификаций, от миниатюрных по тем временам перделок 301-й модели с качеством звучания ненамного лучшим, чем у современного мобильного телефона, разве что бОльшей громкостью, и до стационарной аппаратуры второго класса звучания), «Маяк» и «Электроника». Несмотря на своё советское происхождение, данные аппараты, хотя и не радовали пользователя свистелками&перделками, однако в основной массе своей выдавали весьма неплохой звук. Но дизайн… Дизайн был ужасен. При взгляде на корпус «Беларуси» или «Весны» сразу становилось ясно — проектировал их человек, который втайне мечтал чертить тракторы и экскаваторы.

Тем не менее, даже отечественная техника различалась по классу (то есть, качеству воспроизведения и записи). Показателем класса была первая цифра числового индекса — от 0 до 4. Аппаратура высшего класса гордо несла цифру 0, и порой не одну. Такого удостаивалась обычно техника без встроенного усилителя: вертушки, кассетные деки («магнитофон-приставка») и бобинные магнитофоны. Обычные кассетники относились к классам 2—4, крутые — к 1-му, а в нулевой класс кассетники попадали очень редко.

Самым шиком у тру-меломанов считались бобинники типа «Электроника-004», «Союз-111», «Ростов-102», «Астра-110» и т. п. (кошерных моделей было немало, но, во-первых, на прилавке в наличие имелась одна, максимум две модели одновременно, и, во-вторых, цена их была, мягко скажем, не демократичной), желательно с импортными ферритовыми или «аморфными» головками. На некоторые такие девайсы влезали бобины с километровыми лентами, где на кошерной 19-й скорости умещались два альбома на одной стороне или один альбом на профессиональной 38-й скорости. Нередко у такого ценителя собирался полный боекомплект из кассетной деки, усилителя с предусилителем, эквалайзера полос на 16—18, вертушки, бобинника и — внимание! — акустической системы типа «Radiotechnika S-90D». Звук этих колонок заполнял всю малогабаритную хрущёвку и несколько соседних.

Анекдот в тему:
Встречаются как-то импортный и советский магнитофоны. 
Советский: 
— Чё это у тебя? 
— Да вот, кассета импортная, новая… 
— Дай пожевать! 

Чего не отнять у магнитофонов — так это их вклада в борьбу с копирастами. Ведь они могли ЗАПИСЫВАТЬ. Грампластинку не скопировать, зато ленту — запросто.
Особо надо отметить ДК Горбунова в Москве. Это оттуда, с этой полянки, мой старенький замкадско-зажопинский "олдфаг-глория_гейнор-алфавилль-энигмо-мановаро-мегадето"-люб исходила вся зараза.
Платить деньги и покупать то, что можно просто переписать, уже тогда казалось смешным. Тем более, что хорошие записи, особенно западных групп, были зверем редким, а доступный в продаже сборник песен о Ленине никого особо не интересовал.
Конечно же — появившийся спрос на «заграничные» записи не мог не быть удовлетворён.
Самый суровый способ нелегального тиражирования — это когда юный техник приставлял микрофон к динамику телевизора или другого магнитофона и вдумчиво записывал. Качество легко себе представить — шумы, свисты, «наводки»… но зато сквозь дребезжание отчетливо прорывалась желанная Дайяна Росс или там Джон Леннон.
Более цивилизованно — «по кабелю» — писали более продвинутые пираты. Для этого необходимо было скооперироваться с кем-то, у кого также есть магнитофон, собрать два аппарата вместе и, проигрывая кассету на одном, писать её же на второй.
В конце 80-х — начале 90-х доблестными работниками челночного бизнеса было завезено огромное количество двухкассетных магнитофонов производства Тайваня и прочей Азии (Китай тогда только начинал свои первые шаги к мировому господству, и его мощностей хватало только на пластиковые игрушки с мышьяком), полностью автоматизировавших процесс пиратства и через пару лет вытеснивших однокассетники почти полностью. Исходник вставлялся в первый лоток, чистая кассета — во второй. Аппарат был принципиально заточен под перезапись, вплоть до синхронных стартов, а некоторые модели так вообще имели турборежим — перезапись на повышенной скорости обоих протяжек, что сильно экономило время, но снижало качество — копия получалась глуше оригинала (сказывалась неширокая полоса пропускания усилителя). Хотя качество эти двухкассетники обеспечивали, прямо скажем, хуевое. Главным образом из-за желания экономить — стирание постоянным магнитом плодило много шумов и тресков, а подмагничивание "постоянным" током приводило к намагничиванию головки уже после второй-третьей кассеты, и она больше стирала, нежели записывала.
Наконец, расплодились «студии звукозаписи», небольшие лоточки и комнатушечки, стены которых были завешены написанными от руки или отпечатанными на машинке списками. Там прокуренный дядечка принимал заказ, ты оставлял ему чистую кассету (МК-60/90 — самая ходовая из советских. Срань редкая) а завтра получал ее назад, уже с записью. И все это — за какую-то пятерку! (Если быть совсем точным, то к концу 80-х запись стоила 6 копеек за минуту. То есть 5.40 рублей за 90-минутную кассету (запись в студиях велась через тот же кабель, но обычно на дорогих стационарных магнитофонах импортного производства, что сводило потери в качестве к минимуму).
Борьба со всем этим благостным безобразием заключалась лишь в том, что в торце кассеты была заглушка, выломав которую, владелец ничего не мог больше на эту кассету записать — кнопка REC тупо не прожималась. Кассеты с официальными записями выпускались уже сразу без заглушек. Но никто не мешал заклеить это место изолентой либо просто запихать в получившуюся прорезь жёваную бумажку. Анонимус помнит двухкассетники, которые стартовали запись на кассете независимо от наличия углубления на ней (в китайских магнитофонах блокирующий рычаг был пластмассовым, и ломался от сильного нажатия на кнопку «запись» без кассеты).
Небезызвестная фирма «Союз», кстати, начинала именно с киосков, в которых продавались кассеты с такими записями. Качество записей было хорошим, использовались кассеты Sound Breeze с хромовой лентой, но на бумажках со списком песен имело место быть феерическое количество ошибок.
Надо сказать, что примерно в это время аудиокассеты (даже отечественного производства) стали диким дефицитом, и купить их можно было либо отстояв дикую очередь в универмаге (причём отпускались они, как и многое другое, с ограничениями — обычно не более трёх штук в одни руки), либо в той же студии звукозаписи.
По продолжительности записи (суммарно на обе стороны) кассеты делились на 60-, 90- и 120-минутные (последние — большая редкость и непрактичность, так как из-за уменьшенной толщины лента часто рвалась и растягивалась).
По типу магнитной ленты кассеты делились на три типа: обычные, со звукозаписывающим слоем из окиси железа, хромовые, на основе окиси хрома, обеспечивающие более высокое качество звука, особенно на высоких частотах, и «Metal» — запредельно дорогие, применявшиеся преимущественно для профессиональной записи и поэтому исключительно редкие. Был и четвертый тип, FeCr, но распространения в СССР вообще не получил. Отличались плёнки не только качеством записи, которое обеспечивали, но и абразивностью, то есть способностью истирать головки, словно наждачка. Хромовые плёнки, хоть и обеспчивали более выское качество записи, обладали большей абразивностью, потому при постоянном их использовании головки магнитофона быстро приходили в негодность. А вот плёнка Metal, кроме того, что обеспечивала самое выское качество, была ещё и самой гладкой, то есть меньше всего истирала головки. Но свободно купить её стало возможным только на излёте эры магнитофонов, в самый же их расцвет о ней можно было разве что почитать в журнале «Радио». Ну, а ещё в те времена была поговорка "На отечественной плёнке качественную запись можно сделать только шариковой ручкой.
В начале 90-х годов на рынок внезапно хлынули компакт-кассеты неизвестного происхождения, тысячи их! Среди них попадались подделки под известные фирмы (Maxwell, Master, Sunnу). Их качество колебалось от плохого до омерзительного, в лучшем случае механика кассеты не позволяла нормально транспортировать пленку с одной катушки на другую, и рано или поздно кассета жевалась магнитофоном (а если кассета дрянь, то и самый дорогой японский кассетник ею полакомится), а в худших — на эту пленку еще и нельзя было что-либо записать. Самая омерзительная из встреченных Анонимусом кассета называлась «Master» — та самая подделка под Maxell. Помимо заевшей намертво катушки, пленка в ней была матовая (!) и с разводами (!!). Запись, сделанная на ней, была раза в 2 тише оригинала и тонула в теплом кассетном шуме.
Советская 60-минутная кассета (МК-60) стоила 4,50 руб., а буржуйская (обычно — TDK, Sony, Denon, Maxell, BASF, JVC и прочие) 90-минутная — 9—10 рублей, у спекулянтов — 20—25 рублей. Если же в ней была хромовая лента, то цена могла прыгнуть и до 15 рублей. Все цены — в советских рублях).
Как правило, после записи альбома на кассете оставалось место, и на неё часто дописывали бонус в виде нескольких композиций того же исполнителя, а то и вовсе что придётся.
Кассетные колёсики с лентой имели свойство крутиться от вибрации, например, во время езды на совковых авто по совковым дорогам или при транспортировке в карманах одежды. В результате плёнка разматывалась по всему корпусу кассеты, и при проигрывании ее могло зажевать, поэтому подматывание ленты с помощью подручных средств было обычным делом.
Алсо, более чем на половине отечественных магнитофонов не работали кнопки """ и """ (перемотка взад-вперёд), поэтому аудиокассеты элегантно перематывались путем насаживания на стандартный советский фломастер (годились и толстые карандаши) и последующей прокрутки вокруг своей оси в необходимую сторону. В полевых условиях применялись веточки деревьев, в крайнем случае, выручал обыкновенный <del>хуй</del> указательный палец. При перемотке более 9000 метров пленки, появлялись способности безошибочно прокручивать песню аккурат до следующего трека. Отака хуйня, малята.
Как правило, наиболее часто выходящей из строя частью магнитофона являлся пассик — небольшой приводной ремень из резины или каких-нибудь полимерных материалов, передающий вращение от электродвигателя к лентопротяжному механизму. Поверхность резины со временем твердела и проскальзывала по поверхности тех деталей, на которые пассик передавал вращение, отчего магнитофон начинал крутить кассету на пониженной и непостоянной скорости (отсюда, во многом, растут ноги и перемотки кассет вручную — крутиться-то моторчик крутился, да вот катушку с плёнкой не проворачивал). Основательно задеревеневший пассик трескался и рвался. Эта деталь мафона была практически легендарной.
Как правило, найти пассик подходящей длины и свойств было трудно, поэтому он заменялся чем попало, например, частью презерватива. Могли также использоваться пассики меньшей длины (если нормальной длины не удалось <del>купить</del> "достать"), которые быстро рвались, и тогда приходилось разбирать магнитофон и менять пассики по несколько раз в месяц.
Торговцев пассиками на радиорынках называли пасечниками.

Прогресс магнитофоностроения не стоял на месте. С помощью заграничных инженеров технические параметры магнитофонов были доведены до крайне серьезного уровня. Посудите сами, для железной (т.е обычной) ленты -
Полоса воспроизводимых частот — 30-18000 Гц, неравномерность +/- 3Дб. 
Нелинейные искажения на всей полосе частот <= 0,05% 
Уровень шума и помех без систем шумопонижения −40 Дб 
С прогрессивными системами типа DBX — 80 Дб 

То есть, характеристики сабжа вплотную приблизились к параметрам Audio CD, но с возможностью перезаписи.
Эх, чего только стоили "изображения" магнитофонов навроде Nakamichi RX 505 для советского аудиофила.

Если хорошенько вспомнить все ухищирения для достижения высокого качества записи/воспроизведения, то получится вот что:

Олдфаг-кун со всей ответственностью заявляет, что магнитофон являлся важнейшей частью негосударственной культуры и негосударственной экономики Советского Союза. Государственная культура доносилась через радиоточки, телевизоры «Рекорд» и электрофоны «Аврора». Магнитофон же, благодаря возможности перезаписи, распространял то, что не выпускалось на пластинках и не звучало по телевизору — от этих ваших Высоцкого с Галичем до Аркадия Северного и Пинк Флойд, покрывая весь спектр музыки, не охваченный фирмой «Мелодия». Эти записи, соответственно, стоили денег. Музыкант получал некоторую сумму за квартирник «под запись» или за концерт в институтском актовом зале, где его писали уже все кому не лень. Само собой, деньги от распространения записей получал только дистрибутор, и только на первом этапе. Надо ли говорить, что все эти доходы являлись нетрудовыми, и за них можно было огрести неиллюзорный срок? Так искусство шло в массы — рука об руку с палёными джинсами, левой икрой, пизженным кирпичом и контрабандными «Плейбоями», становясь неотъемлемым элементом той экономики, о которой по телевизору говорить было не принято.
К середине 1970-х годов магнитофон стал явлением массовым. Думаю, основной массив записей к тому времени составляли концерты Высоцкого и прочего КСП — поскольку тру-небыдло фапало на пласты с джазом и западным роком. Но тут-то отечественные рокеры начали вставать с колен.
Кто из рокеров осуществил первую студийную запись и пустил ее в массы — не тема для данной статьи. Факт, что к 1980-му году пленки с «Машиной времени» и «Аквариумом» уже имелись у фоннатов. На промышленную основу неофициальная звукозапись была поставлена небезызвестным (олдфагам, разумеется) Андреем Тропилло, который с 1981 года стал писать и выпускать альбомы сначала «Аквариума», а потом «Зоопарка», «Кино» и других. Так появилось специфически советское явление — магнитоальбом. То есть, это был не просто случайно записанный набор композиций, а полноценный альбом, со звукорежиссером, студийной записью, оформлением, даже иногда с концепцией — все, как у больших, с той только разницей, что эта красота размещалась не на виниловой пластинке, а на бобине. Данное явление изрядно тешило ЧСВ музыкантов, и именно всеобщая распространенность портативных магнитофонов сделала магнитоальбомы востребованными.
1980-е годы — расцвет магнитоальбомов и магнитофонной культуры вообще. Вместо 6-7-струнок гопники сидели с «Электрониками», откуда с диким хрипом и/или подвыванием доносилась «Алиса». Слова никто не разбирал, да и хрен с ними. С мафоном модные пацаны выходили клеить баб. Если это была хрень типа «Сонаты» — она носилась на полусогнутой руке. Если мажористый двухкассетник — гордо на плече. С «Электроникой-302» клеить баб не ходили.
И, безусловно, доставляла работа школьного/сельского диск-жокея. Среди этого грохота он должен был, пока играется «Сheri Cheri Lady», на втором мафоне точно отмотать и одновременно с выключением Модерн Токингов запустить «Маму-Анархию», а потом под стук кирзачей искать «Still loving you» — ибо без медляка дискач не дискач. Продвинутые персонажи успевали переткнуть наушник вместо выхода линии (причем так, чтобы зал не оглох от треска — собиралось подобие самопального микшера из резисторов от старого телевизора), послушать, что творится на второй ленте, прижать ее пальцем (так как крышку деки можно отломать или запустить в открытую), и в нужный момент плавно поднять громкость с отпущенной ленты в нужном месте вступления, погасив вторую, пока идут 3 секунды паузы. Ручки-то — вот они! Можно было и компенсатор собрать, тогда прям CUE-out получался..
Прежде всего CD, а в 2000-х — MP3 устройства. То есть <del>Ее Величество Цифра</del> Цифровая бездуховность.
И вместе с цифрой пришли «мертвые» паузы — то, к чему так стремились инженеры аналоговой звукозаписывающей техники, и что оказалось вовсе не таким прелестным, как хотелось. Аналоговый шум оказался теплым.
Анонимус-олдфаг-горбушник помнит, как шипит игла перед началом записи и знает людей, ДО СИХ пор вздрагивающих при первых звуках музыки без шшшшшш, внезапно, из мр3.
Несмотря на всеобщую компьютеризацию процесса звукозаписи, аналоговые студийные магнитофоны используются до сих пор. Обычно на них пишутся артисты всяких аудиофильских лэйблов, например, Norah Jones http://allmusic.com/cg/amg.dll?p=amg&sql=10:3xfoxqqrldae, но говорят, что и сэр Пол Маккартни использовал аналоговый мультитрек на записи своего последнего сольного альбома (правда, там на стадии мастеринга убили весь звук). Анонимус же, сам не раз писавшийся на пленку, уверяет, что 95% музыкантов имеющих бабос предпочитают записываться через магнитофон, а уж потом сгонять треки в этот ваш протулз. Кроме того даже в этой стране почти любая студия, осмелившаяся драть более 50 долларов за час работы, имеет на борту немецкий магнитофон Studer 80-х годов, или изредка японский Akai тех же эпох, ибо современные уже не торт. Сомневающееся школие, которое уже собралось прогнать телегу про pod и всемогущество цифры, анонимус отправляет на экскурсию в Мосфильм-Аудио, Центр Слободкина или Студию Большакова.

В конце 80-х годов случилось пересечение во времени отмирающих магнитофонов и зарождающихся в этой стране персональных компьютеров. В результате масса всех этих ваших электроник и маяков были безжалостно конвертированы в записывающие устройства для всяких спектрумов и прочик раков, обычно с переделкой/подстройкой трактов, но иногда (для продвинутой техники, с электроуправлением) даже с внедрением управляющих интерфейсов (можно было перематывать кассету или запускать на проигрывание прямо с компутера, а не кнопками). На обычную кассету записывалась пара килобит в секунду, но зато по сравнению с чудовищно дорогими по тем временам пятидюймовыми дискетами (аж на 360—720 Кб!) — почти бесплатно!
АЛСО: при наличии у кассетника специального входа, его можно использовать в качестве компьютерных колонок — К. О.-нищеброд. Для этого надо отрыть в магнитоле кусок, который отвечает за радио и в разрыв вставить свой размыкающий разъём. Паяй@Мастери!