Пушечное мясо

Пушечное мясо (фр. "chaire a canons", англ. "фураж для пушек ", рас. нем. Kanonenfutter) — презрительное прозвище пехоты, обозначающее её полную беспомощность перед собственно пушками, а также прочими более технологичными видами войск. В более широком смысле обозначает бессмысленное и беспощадное расходование людских ресурсов политотой и военным командованием.
 
Естественно предположить, что сей термин был придуман с началом использования пушек при ведении военных действий. В литературе он впервые вышел из-под пера Уильяма нашего Шекспира в пьесе «Король Генрих IV», в которой один из героев довольно поэтически выражается о солдатах как о «корме (пище) для пороха».
Но в русский язык выражение вошло в несколько измененной форме благодаря французскому поэту Шатобриану, в своем политическом памфлете «О Бонапарте и Бурбонах» отметившему, что призыв в армию Наполеона проходил в условиях, когда жизнь французов в глазах властей потеряла всякую ценность. «Презрение к человеческой жизни и к Франции, — пишет он, — достигло такой степени, что новобранцев называли сырьём и пушечным мясом». С лёгкой руки творческой личности выражение «пушечное мясо» получило широкую известность и разлетелось по остальным литературным произведениям, благо в ходе дальнейшего развития техники поводов к его использованию нашлось довольно много.
По альтернативной версии, выражение возникло от термина «пушечное сало». Нет-нет, это никоим образом не связано с Украиной и её жителями! Просто с развитием артиллерии срочно потребовалось что-нибудь для смазки ствола. Этим веществом стало обыкновенное животное сало. Оно же дополнительно защищало ствол от коррозии при сгорании черного пороха. Через некоторое время «пушечное сало» в качестве защитной густой смазки стали использовать при хранении чего бы то ни было металлического. Пушки требовали ухода вообще и после каждого выстрела в частности. Стволы чистили «пушечным салом», а занималось этим, конечно же, «пушечное мясо» — разменный человеческий материал.

Всегда, во всех войнах, люди старались выпилить врага наиболее быстрым и безболезненным для себя способом. Первоначально для этого использовали камни, копья, стрелы и прочие летающие объекты, позволявшие бить врага на подходе. Да только противник мог легко укрыться от всего этого мусора щитом или тяжелыми доспехами, ну или на крайняк попросту съебаться от праведной кары.
А техника всё развивалась и развивалась. Появились катапульты, баллисты, греческий огонь…
Наконец хитрые европейцы сфеодалили китайские разработки в области изучения свойств пороха, с которыми китайцы были знакомы ещё с древнейших времён (есть сведения, что пионером в этом был некий даос Вэй Боян во втором веке н. э.). А вот благородным донам, сэрам и херрам в XIII—XIV веках удалось удивить мир, создав приспособления для вышвыривания каменных шариков размером с капусту на огромные расстояния.
Изначально пушка замысливалась как новое стенобитное орудие. Изыскания в области разработки и внедрения эффективных противопихотных фузей тоже велись, но в позднем средневековье еще не было технологии литья из металла в форму, орудия изготавливались ковкой и лишь немногими высококлассными специалистами, стоили дохуищи, поэтому ни о каком поточном производстве и массовом применении в те времена не могло быть и речи. Изредка артиллерию все же пытались применять в полевых сражениях, но на тактику и стратегию влияния не оказали. Про английские рибальды, примененные в битве при Креси, знает чуть менее, чем никто, зато валлийский длинный лук воспет в веках. Впрочем воены уже тогда заметили, что осадные бомбарды и мортиры могут быть весьма эффективны в обороне против набигающих толп противника, если их вместо ядер начинить разным подручным мусором вроде щебня и разного металлолома — так появилась картечь.
Что же касается сабжа, то в те далекие времена это выражение было бы более уместно применять к орудийной прислуге. Качество металла и сборки были весьма посредственными, порох горел непредсказуемо, поэтому пушки очень часто взрывались, уничтожая своими обломками всех, кто имел несчастье оказаться рядом. К тому же многие осадные орудия тогда достигали поистине эпических размеров, имели невероятный калибр и весили десятки тонн — типа этой нашей Царь-Пушки, или ихней Базилики. Естественно, вся тяжесть транспортировки такой вундервафли и боеприпасов к ней, обустройства огневой позиции, заряжания неподъемными ядрищами и т. п. возлагалась на хрупкие плечики обыкновенных человеков, которые могли и сломаться от такой натуги.
Тем временем технический прогресс медленно, но неотвратимо шагал по Европе. Уже в XV веке пушку поставили на колесный лафет, пехота получила аркебузу с фитильным замком, и бронированные лыцари, прежде неуязвимые, но малоподвижные, исчезли с полей сражений, став таким образом первой порцией кошерно приготовленного пушечного мяска. В XVI—XVII веках стратегия и тактика войн кардинально изменились, массово стало применяться ручное огнестрельное оружие, а в артиллерии появился новый тип разрывных боеприпасов.
Артиллерия стала ключевым фактором на поле боя, а единичный солдат, будь он пехотинец или кавалерист, окончательно превратился в расходный материал. Но настоящий расцвет артиллерии пришелся на XVIII—XIX века, особенно в славную пору Наполеоновских войн, когда арсеналы пополнили веселые изобретения Генри Шрапнеля и Вилли Конгрива.
Берутся две страны, объявляющие друг другу войну по желанию левых пяток своих правителей. Полгода они собираются: копят побольше народу, готовят побольше бабла, чтобы всю эту прорву прокормить, шьют побольше красочных мундирчиков и кожаных сапогов, чтобы всю эту кучу приодеть, из-за рубежа покупают пару пушек — и в путь!
Путь, в зависимости от погоды и качества дорог, длится от месяца до года. При этом по дороге около половины армии проёбывается из-за холеры, простуды, цинги или просто по причине порванных сапог и стертых в кровь пяток. А пушки остались целыми и невредимыми. Им то что? Они ж чугунные.
Наконец эти два войска, уже изрядно потерявшие людей, совершенно случайно наталкиваются друг на друга у какой-нибудь захудалой деревеньки Ватерлиц или Аустерлоо, и да начнется великая битва! Все билеты проданы, ставки сделаны, ближайший колхоз уже занесён в учебники истории.
Выглядит это примерно так. В ночь перед сражением армии перегруппировываются, выбирают себе лучшие ложбинки и пр. Начинаются часы страшного ожидания. Наконец где-то в 6-7 утра с холма выстреливает какая-нибудь пушечка (обычно мимо), как бы намекая, что пора бы уже начинать. Гремит полковая музыка, трещат барабаны, и разодетые от-кутюр солдаты весело идут на смерть. Да-да, они это прекрасно понимают, но пехота героически строит лица свиборгом и шагает ровным строем, с нечеловеческим пафосом скачут и размахивают знамёнами уланы с пёстрыми значками и драгуны с конскими хвостами, олицетворяя собою честь, достоинство и воинский дух.
А пушкам, знаете ли, как-то глубоко насрать на такой героизьм. Пушкари кричат «АГО-О-ОНЬ!!!», и тут же воздух наполняется дымом, и часть ровной яркой пехотной коробочки бесследно исчезает в клубах дыма.Строй, конечно, смыкается, но через мгновенье в нём возникают новые дыры. Везде кровь, крики, оторванные части тел, где-то рядом лошади скачут без своих седоков или же наоборот, и всё это в густейшем дыму. Так и не добравшись до своего пункта назначения, полк теряет свой боевой дух и многозначительно выбывает из дела в направлении обозов, по пути теряя ещё часть народу.
Военачальникам это не нравится, и они пускают в ход резервы, у которых, пока они тупо стояли на месте, происходило всё то же самое. После их провала идут следующие силы, и так до тех пор, пока кто-нибудь не сумеет добраться до противника. Или не сумеет.
Но даже если они дойдут, не думайте что будет великая сеча, все станут биться до последней капли крови или считать заколотых фрагов — эти времена уже давно прошли. При встрече и те и другие попросту обосрутся, и победит тот, кто будет громче кричать «Ура!» и не выронит штык. Из всех потерь такие встречи с врагом будут составлять не более 10-30%.
Итого: потеряна тонна юнитов, на которых было потрачено АГРОМАДНОЕ количество средств, на полях после кровавой жатвы остались неубранные кучи бывших крестьян, исход дела решил десяток пушек, собственно, ради захвата которых и проводилось дело. PROFIT же ж!
Почему так происходило? А потому, что никто по другому воевать-то и не умел.
И подобная хрень творилась тогда везде: во всяких Семилетних войнах, абсолютно всех наполеновских войнах, и в особенности этой, неисчислимых русско-турецких, англо-французских, хрен-знает-с-кемских, да и вообще во всех конфликтах конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века со всеми ихними Кунерсдорфами, Шенграбенами и Полтавами. Полуркай в своей семейной биографии, читатель, может, отыщешь в этих местах курган со своим прадедушкой.

В дальнейшем ситуация только усугублялась. В середине ХIХ века появилась нарезная артиллерия, затем появились бризантные взрывчатые вещества и фугасные снаряды, что не только позволило уничтожать человеков в гораздо больших количествах, но также увеличило фрагментацию тел. Зато описания боевых действий стали интереснее.

Но вот началась научно-техническая революция. Прогресс это конечно хорошо, другой вопрос, в чьи шаловливые ручки попадут его плоды. Яркий пример того, в чьи руки им не стоило попадать, хорошо был показан миру в начале двадцатого века, когда этот самый мир (да что мир, вся Европа) стал готовиться к большой разборке под названием Первая мировая. Армии в срочном порядке стали запасаться пулемётами, пушками, газами и прочими финтифлюшками, полагая, что враг будет бездарно умирать под пулями, разрываться на части под шквалом снарядов, выплевывать и отхаркивать свои легкие, а им же останется только шагать по этим трупам семимильными шагами и собирать ништяки. Одним словом, ситуация была точно такая же, как и с пресловутой обезьяной, которой доверили гранату. Ведь, как раз с началом этой самой разборки, было обнаружено одно прискорбное обстоятельство: точно такие же финтифлюшки имелись и у противника, и он тоже верил в аналогичное помешательство.
Что ж, да будет воздано вам по вере вашей! Грязные ручонки всем поотрывало по самые гланды.
Вообще, Первая мировая — первое предприятие по заготовке пушечного деликатеса в действительно промышленных масштабах. Все ранее проводимые мероприятия, по сравнению с оной, можно смело считать кустарщиной и дилетантщиной. А тут — научный подход: мясцо рубилось на фарш вновь изобретёнными вундервафлями, сдабривалось вкусными отравляющими приправками, и это с таким размахом, которого никакому мясокомбинату не достичь и за сто лет. Впервые широко была применена авиация, и воюющие стороны с удивлением узнали, что стать пушечным мясом (вернее, одной из его разновидностей — бомбовым) можно и в глубоком тылу. Но нет худа без добра: выжившее, но израненное мясо послужило развитию медицины (пластической хирургии, например), ибо столько сырья для врачей-убийц в мирное время было не достать.
Впрочем, как выяснилось, Первая мировая с заготовкой пушечных консервов справилась хреново, мяса получилось мало, а посему было решено замутить новый аццкий пиздец, известный как Вторая мировая война.
При проведении оной все недостатки и недоработки мясозаготовителей Первой мировой были учтены немецкими бюргерами (другие заинтересованные лица их горячо поддержали) и снова применены на практике. Собственно, Первая лишь наметила контуры Второй. Изобретенные в Первую мировую вундервафли стали еще вундервафлистей, так что превратиться в «Вискас» можно было даже в очччень глубоком тылу. Также использование таких кошерных вещей, как ковровые бомбардировки, тактика выжженной земли, зачистки оккупированных территорий и т. п. способствовало увеличению объема мясозаготовок за счёт мирных жителей, что не могло их не радовать — ведь они теперь творили историю совместно с доблестными воинами. Закончилось это дело на феерической ноте — радостно изумлённому человечеству представили новый способ приготовления пушечного мяса на теплом атомном гриле.
К тем, что были раньше добавились новые:
Естественно, любой уважающий себя писатель не мог не затронуть тему бессмысленных человеческих жертв на войне. Что ж, мы предлагаем лишь самые интересные и волнующие отрывки из их трудов. Если ни одно из них не заденет вас за живое — то вы бессердечный человек!
Мы различаем обрывки линий, образуемых живыми точками, которые выходят из вырытых борозд и движутся по равнине под грозным разъяренным небом.
Трудно поверить, что каждое из этих пятнышек — живая плоть, живое существо, вздрагивающее и хрупкое, совершенно беззащитное в этом мире, полное глубоких мыслей, воспоминаний и образов; мы ослеплены этой пыльцой, этим множеством людей, крохотных, как звезды в небе.
Бедные ближние, бедные незнакомцы, теперь ваш черед принести себя в жертву! Потом наступит наш! Может быть, завтра и нам придется почувствовать, как над нами раскалывается небо и под ногами разверзается земля, нас сметет дыхание урагана, в тысячу раз более мощного, чем обычный ураган.
Поговаривают о наступлении. Нас отправляют на фронт на два дня раньше обычного. По пути мы проезжаем мимо разбитой снарядами школы. Вдоль ее фасада высокой двойной стеной сложены новенькие светлые неполированные гробы. Они еще пахнут смолой, сосновым деревом и лесом. Их здесь по крайней мере сотня.
— Однако они тут ничего не забыли для наступления, — удивленно говорит Мюллер.
— Это для нас, — ворчит Детеринг.
— Типун тебе на язык, — прикрикивает на него Кат.
— Будь доволен, если тебе еще достанется гроб, — зубоскалит Тьяден, для тебя они просто подберут плащ-палатку по твоей комплекции, вот увидишь. По тебе ведь только в тире стрелять.
Другие тоже острят, хотя всем явно не по себе; а что же нам делать еще? Ведь гробы и в самом деле припасены для нас. Это дело у них хорошо поставлено.
«Честь имею», Валентин Пикуль
Всякие боты, крипы, отмычки и прочие наименования тупых и легко убиваемых персонажей — это и есть пушечное мясо в играх. Кроме того есть конкретные игрушки, ставящие упор как раз на сабж.
Бесполезное, невменяемое мясо встречается и в мирной, далёкой от грохота снарядов, жизни. Одно только упоминание о таком типе людей ИРЛ вызывает у собеседников кривую ухмылку презрения. Мы позволяем мясу жить среди нас, что не есть совсем правильно. Чаще всего под этот термин подходят низшие слои общества, в виде рабочих, мелких чиновников, проституток, бомжей, малолетних ментов, которых за небольшие премии поставили разнимать футбольных фанатов до приезда ОМОН-Ра.
Мы издеваемся над ними и их обязанностями (что может быть сложного в таком простом деле, верно?), «обстреливая» по всем фронтам профессиональной и личной жизни. Хотя не стоит забывать, что, попав в этот слой общества (а делается это не просто, а очень просто) мы становимся таким же пушечным мясом. Стоит также отметить, к примеру, что проститутка считает мясом любого клиента, а полицейский считает мясом лично тебя. К тому же, чем выше статус в обществе у поциента, тем большее количество людей он принимает за начинки для гробов.
Да что уж тут лукавить, каждый из нас, несмотря на все свои способности, умения, навыки, ум, любовь к маме, папе, жизни — является пушечным мясом, маленькой щепкой, летящей во все стороны, когда большие дяди начинают орудовать топорами.