Немое кино

Немое кино ("Чаплинка, великий немой") — древняя стадия синематографа от его создания (1890-е) до внедрения устройств, записывающих звук и видео одновременно (конец 1920-х).
Строго говоря, кино было не совсем немым. Оно озвучивалось специальной музыкой (стиль, который позже так и назывался «Silent Movie»), которую играл музыкант особого профиля («тапёр») на пианино, стоящем сбоку от экрана, а в СШП и на (кино-) театральном органе, что на n порядков круче. Считается, что немое кино легче употребляется человеками, ибо не нужно потеть над адаптацией текста, многоголосый профдубляж тоже не нужен, а чума любительского дубляжа была совершенно неизвестна — все что нужно актеры покажут жестами и мимикой. Тогдашние перевротчики могли немного покуражиться лишь в титрах, но ими старались не злоупотреблять, и возни с их переводом было на порядок меньше, чем в будущем со звуковой дорожкой.
Немым кино было в той мере, что актеры не говорили вслух. Самые важные реплики, которые невозможно передать телодвижениями, показывались титрами на отдельных темных кадрах. Для всего остального актерам приходилось работать лицом, даже в большей степени, чем актерам звукового кина. Естественно, и мимика, и жесты были «немного» преувеличенными, чтобы даже <del>плохо понимающий зритель</del> дебил, даже афганец, догадался: «А, посмотрите, как он машет руками и топает ногами. Да он рассержен!». Плюс разрешение уровня примерно CGA тоже не способствует тонким жестам и мимике, да: даже не дебил и не афганец рискует нихуя не разглядеть всю эту эстетскую утончённость
Дело, впрочем, не в мегапикселях и линиях на дюйм — техника уже выдавала их достаточно. Фейл был в том, что долгое время никому не шло в голову переставить камеру ближе и снять крупный план актера, освободив тем место для игры потоньше. Да и после пришествия этой идеи, игрецы лицом сообразили не сразу, что теперь нужно играть меньше, а если учесть возможности монтажа, так и не играть вообще. Кино долгое время снималось «с точки зрения зрителя, сидящего в партере». Отсюда мимика и жест с напором, который до сих пор называется «игрой в партер».
Большинство актеров в тогдашнее кино пришло из театра или вообще с улицы. Ни о каких институтах кинематографии и речи не шло. Зарплаты и гонорары у киношных актеров очень быстро перегнали театральные, что доставляло немало черной зависти «элитным специалистам сцены».

Актеры немого кино очень требовательно относились к своей внешности. Идеально выбритые подбородки, идеально уложенные, прилизанные волосы, идеально ровные усики. Женщины, как правило, были с подкрашенными черным веками и губами (мужчины, кстати, тоже не брезговали тушью и подводкой для большей эффектности и эмоциональности). Да и вообще, лица актёров были напудрены добела — это имело ещё и практическую функцию для более контрастного изображения, так как плёнка была ещё недостаточно светочувствительной. 
Словом, немое кино технически вынуждено было отступать от реализма.
В немоте был своеобразный юмор. В основном, шутки заключались не в смехуечках, а в нелепых ситуациях. То есть, когда Чаплин с сумасшедшей скоростью бежит по фабрике, подкручивая рабочим носы гаечным ключом — это юмор немого кино; выпадение из машины кучи полицейских на крутом повороте, банановая корка на тротуаре и кошелек на ниточке — это тоже оттуда. Все это — «гэг». Современными петросянами эти приемы считаются примитивными. Хотя некоторые клоуны и сейчас используют их как способ рассмешить публику. Например, «Мистер Бин», он же Роуэн Аткинсон.
 
В XIX веке многие нестандартные личности мечтали сделать фотографию движущейся, как сейчас мечтают сделать компьютерную игру неотличимую от реальности. Даже проводилась масса экспериментов в этом направлении. Братья Люмьер не были одиночками в своем деле, просто им повезло создать работающий кинопроектор и нормальную кинокамеру раньше, чем конкуренты. А их было немало. К примеру, Томас Эдисон (да-да, создатель лампочки и фонографа) в начале 1890-ых изобрел кинетоскоп — по сути, тот же киноаппарат. Фейл был в том, что изобретение американца не было приспособлено для массового показа: чтобы увидеть фильму, надо было наклониться к специальному ящику и смотреть в узкий глазок. Чуть позднее Эдисона посетил второй фейл — проектор, который он сделал, был способен давать качественную по яркости и разрешению картинку только на совсем маленьком экране, а такая штука его не устраивала, ему наиболее важна была коммерческая сторона вопроса (кстати, лампочка появилась из-за этих же еврейских мотивов).
Но братья оказались хорошими дельцами и верно двигали своё изобретение в массы — сотрудничая со всякими кабаками средней руки и театрами — устраивая сеансы своих короткометражек. Важное отличие было в создании кинотеатра — здания, где кино могли смотреть одновременно десятки и сотни людей.
Их детище пошло в народ, за два-три года завоевав славу нового, модного развлечения, которое первоначально называли как угодно: синематограф, синема, никелодеон, аниматограф и даже «синематографический электротеатр»… Привычное нам слово «кинематограф» родилось в результате копирастического скандала.
За десяток лет киноиндустрия распространилась словно чума по планете, быстро подсадив толпы народа на регулярные походы вечерком в кино. К началу Первой мировой даже индусы и вьетнамцы уже ходили смотреть «движущиеся картинки». Так начала зарождаться массовая культура, а попкорн и кока-кола нашли свою экологическую нишу.
В наше время быдло, услышав словосочетание «немецкое кино», начинает хихикать и отпускать отличные шутки про порно. Быдло понятия не имеет про то, что Германия была первой страной, где кинематограф стал искусством, а не просто ржакой для усталых трудяг и солдат.
После всем известного пиздеца и его последствий страдания немцев нашли выход в искусстве, и Веймарская Германия стала центром развития культуры в Европе. Первой ласточкой стал нижеупомянутый «Кабинет доктора Калигари», знаменитый за нестандартные декорации (напоминающие поля боя ПМВ), и ставший притчей во языцех финальный поворот сюжета. Именно в немецком кино той эпохи были заложены основы жанра нуар, были созданы архетипы безумного учёного (Ротванг и Калигари), человекоподобного робота (Голем и Робот-Мария), суперзлодея (доктор Мабузе) и ещё тысячи вещей.
Алсо, «Человек с киноаппаратом» был вдохновлён менее известным «Берлин. Симфония большого города».
Нацисты, бывшие отборными мещанами, объявили экспрессионизм «дегенеративным искусством», и большинство деятелей бежало или было отправлено по лагерям. Некоторые, такие как Конрад Фейдт, Дуглас Сирк и Фриц Ланг, стали вполне себе классиками в Голливуде.

Звук туго входил в киноиндустрию. Его боялись как актеры, так и режиссеры с продюсерами. Чего стоит тот факт, что все главные голливудские актеры были обязаны проходить тестинг своего голоса на качество — ни один зритель не выдержал бы разрыва шаблона, если крутой актер из немых фильмов вдруг оказался бы на новом экране косноязычным или с акцентом. О том, чтобы переозвучить актёра другим, более приятным голосом, тогда, очевидно, никто ещё не догадывался — впрочем, даже если бы режиссёры и допёрли до такого, разрыв шаблона у поклонников всё равно случился бы, доведись им пообщаться с актёром IRL. Позднее Голливуд эпично простебался над этим явлением (как и вообще над ранним звуковым кино) в музыкальной комедии "Singin' in the Rain" 1952 года, с Джином Келли и Дебби Рейнольдс (главная героиня там - хористка, которую приглашают на переозвучку суперзвезды Лины Ламонт, ведь у Лины, при ее весьма фапабельной внешности, голос смахивает на поросячий визг, и на экране она сама говорить не может).
Новое время — новые правила. История содержит сотни драм, спившихся и самовыпилившихся актеров и режиссеров, которых звук вздрючил, высушил, а потом выкинул на обочину словно пятидолларовую шлюху. Вечная память беднягам. Звук стал модным аки три-дэ. Только Чаплин кое-как барахтался и сопротивлялся, пытался найти компромисс («Новые времена»), но потом плюнул и полностью перешел к звуку.
При Николае Втором Империя выпускала то, что можно назвать «фильмами категории В» и унылые хроники, с тех пор у нас так и повелось. Как и сейчас, тогдашние кинопродюсеры «единой и неделимой» Империи люто мечтали догнать и перегнать Германию, Швецию, Италию (1914 год — первый блокбастер «Кабирия») и Францию (тогдашних лидеров кинопроизводства), но сначала у них выходили отнюдь не шедевры, даже Обитаемый остров не получался.
В 1910-ые годы исправились. В 1912 году никакой советской власти еще не было, а нижеуказанный Владислав Старевич уже вовсю творил. Евгений Бауэр, Яков Протазанов, Иван Мозжухин…
Внезапно наступившая советская власть взялась за кинопроизводство с энергией достойной лучшего применения. Как якобы сказал товарищ Ленин: «Кино — важнейшее для нас из искусств, ибо половина страны тупа и неграмотна и едва умеет читать и писать…», а значит, развивать будем эту отрасль в первую очередь. Что и сделали. В итоге — Вин. Немота по-советски стала эпическим прорывом.
 
В общем — практически все жанры современного кино вышли из немого кино, даже порнуха. Как нельзя от каменного топора сразу прийти к звездолетам и Интернетам, так и без немого кино не было бы «Аватара» и «Терминатора». Выработанные приемы работы с камерой, монтажом, освещением перекочевали в звуковое кино и дальше по цепочке — в цветное кино, 3D. Некоторые упоротые киноисторики, кинокритики и просто олдфаги до сих пор роняют скупые слезы по усопшей немоте — ведь какое оригинальное направление искусства померло! Всем остальным, разумеется, по барабану.