Пунические войны

Пунические войны (лат. "Bella Punica " ) — эпичная серия из трёх замесов в период с 264 по 146 гг. до н.э. между Римом и Карфагеном. Породили ряд популярных мемов и срачей. Результатом стало превращение Римской Республики в реальную сверхдержаву античного мира и полный экстерминатус Карфагена. Пуническими эти войны называются потому, что римляне звали карфагенян пунами.
 

Карфаген (в пунической записи без гласных "Qrtḥdšt" — «Новый город») был старше Рима примерно на полвека: его основали финикийцы в 814 году.
В один прекрасный момент у берегов Карфагена потерпел кораблекрушение троянский герой Эней. Тут могла бы быть любовная Санта-Барбара с ним и Дидоной, но боги послали Гермеса, чтобы он намекнул Энею, что тот должен двигаться дальше. Уезжать не хотелось, но оспаривать Волю Б-жью не хотелось больше. Дидона же, узнав, что её бросили, взошла на кучу хвороста, и сожгла себя на глазах у отплывающего Энея, выкрикнув перед этим проклятье — государство, которое будет основано его потомками, всегда будет воевать с Карфагеном.
Потомки Энея основали Рим…
Первое время города вроде как дружили и подписывали всяческие договора о дружбе и границах, правда не надолго. Потом соглашения стали не такими радужными и разграничивали сферы влияния, причём каждый следующий договор был жёстче предыдущего и содержал взаимные ограничения на право торговли и перемещения. Пункты логичные, учитывая тот факт, что обе стороны занимались экспансией во все поля.
Карфаген постепенно овладел северным побережьем Африки и всеми островами Западного Средиземноморья. Особым драматизмом отличались неоднократные попытки Карфагена завоевать Сицилию, начавшиеся ещё в VI веке. Но полностью покорить её пунийцам так и не удалось.
Потомки Ромула также не сидели без дела. Они планомерно захватывали все Апеннины, начав с выпиливания КЕМ конфедерации этрусков. Во время очередного римско-этрусского холивара пунийцы подсуетились и спиздили у этрусков Корсику. А хуле, чего добру пропадать! На самом деле, согласно Третьему договору между Римом и Карфагеном, Корсика была в сфере влияния пунов, и они как бы защитили этрусков на Корсике от набигающих римлян. Ну ты понел.
Планомерно римляне принесли демократию практически во все уголки Италии. Однако к хитрым планам по завоеванию южной Италии чуть не подкрался песец в лице эпирского царя Пирра. В 280 году он высадился в Лукании и начал отвешивать римлянам неиллюзорных пиздюлей. Но вместо того, чтобы окончательно отбить у римлян желание набигать на своих южных соседей, Пирр отправился в солнечную Сицилию для войны против Карфагена на стороне Сиракуз. Карфагеняне по достоинству оценили данный поступок и предложили Риму вместе уебать нагибатора. Впрочем, повоевать плечом к плечу вместе с римлянами пунам не удалось. Пирр в роли политика оказался сказочным долбоёбом: опиздюлив всех врагов, он тем не менее умудрился настроить против себя всё местное население, в итоге попросившее Пирра отправиться в известном направлении. Он было пробовал вернуться в Италию, но не фартануло.
В итоге к 264 году владения Рима и Карфагена разделяло лишь 3 км Мессинского пролива между восточным берегом Сицилии и южным берегом Калабрии. Кроме того, римляне фапали на карфагенские Сардинию и Корсику, а карфагеняне — на римские Этрурию и Луканию. Учитывая непомерное ЧСВ обеих держав, продолжавшее расти день ото дня, очередной бессмысленной резни было не избежать…

После окончания войнушки толпы наёмников начали возвращаться в Карфаген, где немедленно задали вопрос главкому: «Где деньги, Зин?». Но после проигранной войны и выплаты репараций с баблом была напряжёнка, к тому же правящая клика без стыда разворовывала и без того скудные бюджетные фонды. Поэтому наёмникам кассир в Карфагене сказал, что кассу кто-то спиздил, но завтра новую привезут, надо только подождать немного. Дембелям на трудную финансовую ситуацию в стране было глубоко фиолетово, и, когда некто Ганнон Великий попробовал договориться с наёмниками об уменьшении размера причитающегося им жалованья, у них начался не просто когнитивный диссонанс, а лютый, бешеный батхёрт.
Наёмники начали боевые действия против вчерашних работодателей, что вошло в историю как Ливийская война, которая была для Карфагена очень неприятной, поскольку армии у Карфагена не было. Поэтому сенат решил растрясти свои заначки и откупиться от наёмников, пока ситуация не вылилась в БП для государства. Однако наёмники сделали то, что им было свойственно — отправленный корован с заначками ограбили, да ещё посчитали, что им этого будет маловато.
Карфагеняне, конечно, наспех сколотили ополчение под руководством <del>Минина и Пожарского</del> Ганнона Великого, но без военной помощи со стороны Большого Брата оно закономерно сосало наёмнические хуйцы. Сам Карфаген оказался в осаде, и положение пунов стало совсем хреновым. Сенат вновь призвал Гамилькара Барку спасать Отечество, и тому таки удалось исправить ситуацию. Постепенно конституционный порядок был восстановлен на всех африканских территориях Карфагенской империи.
В Риме запаслись попкорном и с интересом наблюдали за разворачивающимся замесом. Впрочем, когда полярный лис уже крутился под карфагенскими стенами, римляне ВНЕЗАПНО решили помочь своим врагам путём поставок нямки и других ништяков. Спрашивается, вотзефак? Ведь можно было раз и навсегда покончить с заклятым врагом? Конечно же, римские историки объясняют это исключительным благородством, присущим только сынам Ромула. Рациональное же объяснение заключается в следующем: Карфаген был врагом, но его действия были вполне предсказуемы, а сокрушить его пыталось сборище из иберийцев, балеарцев, галлов, ливийцев. В планы римлян совершенно не входило создание на месте предсказуемой Карфагенской империи аналога Сомали.
Тем временем на Сардинии наёмники также восстали всё по той же причине. Они перебили карфагенян, но понимали, что вскоре их ждёт анальная кара. Рим, естественно, послал их лесом, ибо не комильфо. И всё вроде бы зашибись, но тут проснулись сарды — аборигены Сардинии и попытались прогнать ссаными тряпками новоявленных оккупантов. Наёмникам ещё повезло, что сарды были вооружены преимущественно этими тряпками, и какое-то время они смогли продержаться. Но тряпок у сардов было много, а моча была весьма ядрёной, поэтому через два года наёмникам пришлось выбирать один из двух стульев: расходиться по домам (без выплаты бабок, естественно) или обратиться к непридуманной ещё религии. К этому времени исход Ливийской войны Риму был уже ясен: Карфаген подебил, поэтому можно на него снова набигать. Трудно сказать, понимали ли наёмники перипетии античной геополитики или просто от отчаяния обратились в Рим с последней просьбой, но ВНЕЗАПНО Рим согласился и ввёл на Сардинию миротворцев, которые совместно с обалдевшими от счастья наёмниками легко заткнули сардам рты и жопы их же тряпками.
В этом же году Рим объявил Корсику, где предусмотрительно оставался римский гарнизон ещё с Первой Пунической, своей территорией. А поскольку ООН ещё не придумали, то и осуждать это никто не стал. Кроме Карфагена, конечно. Карфагенский Сенат мало того что осудил, так ещё и обосрался кирпичами и стал снаряжать военный флот. Рим официально объявил Карфагену войну в 237 году, ссылаясь на очень веские доводы и причины. Однако до стычек дело не дошло, так как, во-первых, реально пунийцам было нечего противопоставить Риму, во-вторых, власть тогда была сосредоточена в мозолистых руках земледельческой партии Ганнона Великого, которой в пизду не тарахтели эти сардинии с корсиками. Пуны поспешили подписать мирный договор, причём римляне стрясли с них ещё и контрибуцию в 1 200 талантов.
В 227 году Сицилия и Корсика с Сардинией были преобразованы в провинции, жители этих провинций были ассимилированы, а их биологические особенности и технологические достижения стали служить Риму. Такие дела.
Окончательного решения земельного вопроса для Рима победа в Первой Пунической войне не принесла. Гешефт в виде Сицилии и прочих островов не мог обеспечить растущий уровень потребрядства римского общества, поэтому Риму требовалось больше <del>золота</del> земель. И тут как раз обнаружилось, что на севере Италии живут предки будущих лягушатников — галлы. Те, конечно, хоть и были варварами, но всем скопом могли бы легко нагнуть Рим, что легко и непринуждённо уже однажды делали. Впрочем, басен дедушки Крылова они не читали, уроков из них не извлекали и поэтому договориться меж собой не могли.
Ещё с 232 года по многочисленным просьбам трудящихся началась раздача земельных участков близ современного Сан-Марино. Галлы, с удивлением наблюдали за тем, как к ним понаехали римляне. Однако, вскоре они решили, что Галлия — для галлов и, объединившись, захотели выгнать римских колхозников на мороз. И мало того что выкинули, так ещё и вторглись на территорию Республики, дабы искоренить заразу на корню. Но хитрожопые римляне учли свои промахи во время предыдущего галльского вторжения, быстренько галлов озалупили, отвоевали у них будущий город Милан и принудили к миру. Причём согласно мирному договору Республике отходил нехилый такой кусок Галлии… Таким образом, владения Рима уже простирались до предгорий Альп.
В 230—228 гг. и 220—219 гг. произошли две иллирийские войны. Земли иллирийцев находились примерно на территориях современных Хорватии и Албании. Эти войны были вызваны тем, что властители Иллирии невозбранно крышевали пиратов в Адриатическом море, что затрудняло торговлю Рима с континентальной Грецией. Римляне действовали быстро и решительно, а иллирийцы, кроме врождённой наглости, ничего не могли противопоставить римлянам, поэтому в обоих случаях заслуженно потерпели былинный отказ.
А карфагенские ымперцы после поражения в Первой Пунической жаждали реванша, однако для него не хватало ни бабла, ни ресурсов, так как помимо расходов на мирное строительство, приходилось ещё платить контрибуцию Риму. И тут в их кудрявых пунийских головах созрел хитрый план! В Африке было ловить нечего, кроме грязных ливийцев, малярии да бесконечной пустыни, на Сицилию по договору залупаться было нельзя. Но про Испанию-таки ничего не было сказано в договоре! А в землях Испании водились сотни нефти. То, что эти земли принадлежат местным племенам иберов и греческим колонистам, карфагенян, конечно же, не волновало. Вернее, даже радовало, ибо вопрос людских ресурсов тоже был всегда актуальным. Туда и направили экспансию пунийцы, поставив во главе войска героя нации Гамилькара Барку и Ко.
Загрузившись наёмниками и рекрутами, Гамилькар отплыл в Иберию. С собой он взял своего 9-летнего сына Ганнибала. Как гласит легенда, Ганнибал всегда испытывал ненависть к Риму, потому что перед походом, будучи ещё малолетним долбоёбом, произнес перед алтарем клятву всегда ненавидеть Рим и бороться с ним. И до конца своей жизни Ганнибал пытался обосрать малину римлянам.
Гамилькар Барка очень быстро пенетрировал Испанию. Надо сказать, что он действовал с местным населением относительно (для того времени, конечно) мягко, поэтому многие покорённые иберийцы пополняли его армию. Только вот у греческих колонистов всё равно начало сжиматься очко, и они решили написать в Рим с просьбой сделать что-нибудь. Добрые римляне внемли мольбам греков и отправили послов, чтобы карфагеняне пояснили за беспредел, на что Гамилькар Барка резонно ответил, что награбленное отжимает не для себя, а чтобы с вами, парни, поделиться. Карфаген всё ещё выплачивал Риму огромную контрибуцию, поэтому послов вполне удовлетворил и ответ, и действия Гамилькара. Единственным условием было не переходить с войском через реку Ибер и не сильно довить на греков, особенно на Сагунт. В общем, мир, дружба, жвачка!

Единственный фэйл Гамилькара случился зимой 229—228 годов, и он стоил великому полководцу изменения конфессиональной принадлежности. В конце 229 года он осадил город Илику (современный Эльче), граждане которого почему-то не хотел вступать в дружную семью <del>анальных рабов</del> народов Карфагенской империи. Посчитав, что гарнизон Илики не сможет оказать достойное сопротивление, Гамилькар отправил бóльшую часть солдат и боевых слонов на зимние квартиры. Поблизости обитало племя ориссов, вождь которых флюродросил перед Гамилькаром. Но увидев, что пунийцы разделили войско, неожиданно атаковал ничего не подозревавших пунов, ставших в спешном порядке отступать, но путь к отступлению преграждала река Виналопо. Переправляясь вплавь через Виналопо, Гамилькар Барка был ранен, и утонул. Карфаген глубоко скорбит…
Но его дело жило и побеждало. Новый главком Гасдрубал расширял владения Карфагена, правда, не столько силой оружия, сколько добрым словом. Не повезло только ориссам: за смерть Гамилькара им устроили тотальный геноцид. Впрочем, в те времена это считалось нормальным.
После гибели Гасдрубала командующим был назначен сын Гамилькара Барки 25-летний Ганнибал. Поначалу карфагенский Сенат начал вякать и требовал поставить в Испании своего человека, а также отобрать у Ганнибала всё бабло, заработанное папаней честным разбоем. Но вьюноша и его сторонники подмаслили часть сенаторов, и Ганнибал был официально утверждён в должности. К моменту этих событий Ганнибал уже был торт и имел скилл в поклейке танчиков и войне слонами насмерть.
Новоявленный «начальник Иберии» Ганнибал сразу приступил к активным действиям, принявшись набигать на до сих пор не осчастливленные карфагенским правлением народы. И вскоре вся территория к югу от Ибера, за исключением Сагунта, незалежность которого гарантировал Рим, принадлежала пунийцам. Впрочем, девственность сего мухосранска ввиду занятости Рима разборками с галлами вскоре должна была быть утеряна…
Сея заварушка стала самой эпичной и самой значимой из всех войн ибо Карфаген в ходе нее потерпел поражение и начал катиться в известном направлении. так же было рождено несколько мемов разной степени цугундерности:
Кроме Карфагена, достойных противников на тот момент для Рима не было, поэтому они ничтоже сумняшеся начали разносить демократию по всему известному миру. В бездну анальной оккупации проваливались всё новые народы и страны: македоняне, греки, иберы — всех не сосчитать! Римские политики не скрывали, что Карфаген ждёт такая же участь, но просто взять и уебать ослабленный город они не могли из-за недавно заключенного мирного договора. И к тому же карфагеняне исправно платили денежку в Рим, так что римляне не торопились с окончательным решением карфагенского вопроса.
По условиям мирного договора Карфаген не имел права воевать с кем-либо без разрешения из римского госдепа. И как ни странно, это обстоятельство пошло пунийцам на пользу, потому что они смогли вновь заняться тем, что умели лучше всего — производить тонны беспонтовых быдлодевайсов и задорого впаривать их лохам по всему свету. Вскоре после отъезда Ганнибала финансовый кризис Карфагена закончился, и жизнь стала налаживаться: торговцы, ремесленники и земледельцы богатели и наслаждались различного рода потреблядством. По оценкам современников численность популяции расовых карфагенян достигла 700 тысяч человек. И лишь только ымперцы продолжали срать кирпичами, предсказывая, что ненадолго Рим оставил их в покое. И ведь не ошиблись, нострадамусы херовы!
Римский план по уничтожению Карфагена состоял в том, что, уходя из Африки, римляне оставили пунам занозу в заднице в виде Масиниссы. Одним из условий мирного договора было признание факта, что Карфаген дохуя должен Масиниссе, но нигде не оговаривалось, чего конкретно. Хитрожопый нумидиец моментально смекнул, в чём тут мякотка: теперь он мог без войны отобрать у Карфагена столько, сколько совесть позволит. А совесть у него была хорошо воспитанной — она никогда не грызла своего хозяина, поэтому аппетиты Масиниссы грозили в ближайшем будущем превратить все карфагенские земли в колонию Нумидии. Чем мог ответить Карфаген? В общем-то, ничем, не было у них права защищать свои земли, они могли только отправлять посольства в Рим по каждому случаю захвата земель. Рим выступал в роли арбитра в спорах, нумидийцы также отправляли делегации, и каждый раз в Сенате происходили разбирательства по спорным вопросам. Сенаторы же с рожами сытых троллей наблюдали за взаимным говнометанием. Когда же аргументы сторон заканчивались, римляне высылали в Африку комиссию, чтобы на месте разобраться в ситуации. Хотя и члены комиссии, и Масинисса, и некоторые продвинутые карфагеняне прекрасно понимали, что в очередной раз Рим ответит Карфагену: «Проблема в тебе». Приехав на место, комиссия долго расследовала инцидент, всем своим видом показывала, как она неудержимо фалломорфирует из-за беспрецедентной запутанности дела, но в конечном итоге сообщала сторонам, что, дескать, я нихуя не понял, и убывала в Рим, оставив решение вопроса до лучших времён. А тем временем де-факто захваченная земля переходила под юрисдикцию Масиниссы. И так продолжалось раз за разом, что приводило к нарастанию в карфагенском обществе антинумидийских (а следовательно и антиримских) настроений. Довольные происходящим римляне, наблюдали, как сраная Карфагешка катится в сраное говно, и ждали, когда вконец обосранные пунийцы сделают последнюю ошибку, нарушив мирный договор.
Особой упоротостью в стремлении уничтожить Карфаген выделялся некий Марк Порций Катон Старший, который ещё со времён Второй Пунической люто, бешено ненавидел пунов и стремился их уничтожить. Меметична история о том, что каждое своё выступление в Сенате Катон заканчивал фразой «Ceterum censeo Carthaginem esse delendam ». Сначала сенаторы только ловили лулзы от упёртости Катона, и вообще многие римляне совершенно не хотели уничтожать Карфаген. Поскольку город быстро оправился от последствий войны, снова став процветающим, то много римлян имели в Карфагене серьёзный бизнес и даже понаехали туда на ПМЖ.
Но всё же миротворцы были меньшинстве, и Сенат искал повод для маленькой победоносной войны с целью окончательно умножить на ноль Карфаген. Для выяснения обстоятельств очередного срача между пунами и Масиниссой в 153 году Катон лично посетил Карфаген. Он ожидал увидеть, что заводы стоят, карфагеняне превратились в нищебродов, но вместо этого обнаружил, что те богатеют и вообще зажрались. Формальным требованием к пунийцам было спилить мушку, то есть распустить армию и сжечь флот, так как из оружия им полагалось иметь только чугуниевую бомбу в единичном экземпляре. Римляне рассчитывали, что карфагеняне в очередной раз согласятся выполнить требования, но у тех внезапно обнаружились яйца — пунийцы отказались от посредничества римлян, начав войну с Масиниссой. Это означало прекращение действия мирного договора с Римом. Правда, войну с Масиниссой они бездарно просрали в 150 году, но в римском Сенате окончательно утвердилось мнение Катона о том, что «Карфаген должен быть разрушен».

К началу 149 года Карфаген оказался в трудной ситуации. Войско потрачено в последней войне с нумидийцами, а римляне явно ищут повод для войны. И такой повод им вскоре предоставляется. Карфагеняне же воевать не хотели и затеяли переговоры.
На первом раунде переговоров римские консулы подтвердили карфагенянам, что Рим гарантирует жителям города личную свободу, имущество и незалежность при выполнении некоторых пустяковых условий. Послы чрезвычайно обрадовались и поспешили выполнить требования. А они были такими: выдать заложников, сжечь флот и передать в римский лагерь абсолютно всё вооружение. Здравомыслящие карфагеняне заподозрили неладное, но большинство решило всё же подчиниться, поэтому римлянам выдали порядка 200 000 комплектов оружия и все катапульты.
Консулы фалломорфировали от количества привезённого оружия и решили, что теперь ничего не мешает объявить послам маленькое и последнее требование Рима: город Карфаген должен быть разрушен, жителям же запрещено селиться ближе чем на <del>101</del> 15 км от берега моря. Что является небольшим неудобством для города, живущего морской торговлей.
Выбор у карфагенян был небогатый: принять ислам в ебенях пустыни или стать героями в неравной борьбе с завоевателями. Ничтоже сумняшеся, пуны выбрали второе и начали готовиться к своей последней войне.
В городе закипела работа по возведению защитных сооружений, ударными темпами воссоздавался ВПК, и все граждане сдавали своё честно заработанное бабло и драгоценности на покупку оружия и нямки. Карфагеняне трудились настолько ударно, что в короткие сроки изготовили over9000 копий, щитов, мечей, катапульт и прочих милитаристских свистелок-перделок. Но не только драгоценности шли в дело. Так, например, все карфагенские ТП, ВП и ГК массово подстриглись «под ноль», отдав свои волосы на изготовление верёвок. Также направили делегацию к бомжевавшему в Ливии Гасдрубалу, командовавшему в войне с нумидийцами, с просьбой вернуться в город и возглавить оборону города, на что он с радостью согласился.
Тем временем консулы решили всё же ввести войска в беззащитный, по их мнению, город. С двух сторон они подошли к Карфагену, но внезапно наткнулись на вооружённых карфагенских ополченцев. Завязался бой, и в это время показались отряды Гасдрубала Последнего, стремительно спешившего на помощь осаждённым. Консулы не решились принять бой в невыгодных условиях и принялись строить укреплённые лагеря. Надежды римлян на маленькую победоносную войну рухнули, и консулы приняли решение отступить от стен Карфагена.

К началу 147 года дела у римлян складывалась уже совсем нехорошо, ситуация выходила из-под контроля, а Великая Справедливость по отношению к Карфагену всё никак не исполнялась. Зато карфагеняне вновь обрели веру в светлое будущее. Им удалось подчинить себе бóльшую часть Ливии, а послы Карфагена отбыли в направлении всех противников Рима в надежде сколотить новую антиримскую коалицию. Последний из Гасдрубалов стал единоличным правителем Карфагена и с высоты своего поста замышлял разнообразные козни против римлян.
Римский Сенат к этому времени уже устал срать кирпичами, требовались более решительные меры. Поэтому в том же году консулом был избран единственный человек, который на этой войне не выглядел полным шлимазлом — Сципион Эмилиан.
Прибыв в Африку, Эмилиан здраво рассудил, что можно бесконечно гоняться за пунами по пустыне, но один хрен — укреплённый Карфаген брать придется. Поэтому он сосредоточился на осаде и подготовке к решающему штурму. Римляне строили осадные башни, засыпали рвы вблизи городских стен, — в общем, всячески нервировали своей активностью осаждённых.
Также необходимо было решить задачу блокирования города с моря. Для этого Эмилиан приказал насыпать дамбу, перекрывающую сообщение города с морем. Поначалу карфагеняне ловили лулзы, видя как римляне таскают тяжелые камни и скидывают их в море. Карфагенские жопоголики, наслышанные об упрямстве римлян, всё же убедили прочих, что рано или поздно эти ёбнутые римляне всё же перекроют море, и тогда всё — кранты! Карфагеняне начали рыть новый канал из города в открытое море. В этом соревновании по строительству бесполезных гидротехнических сооружений римляне завершили свою работу первыми и с чувством глубокого удовлетворения взирали на блокированный Карфаген. Но тут, к их изумлению, из вновь прорытого канала вышел в море карфагенский флот! В этот момент ему бы не составило труда перебить фалломорфировавших римских моряков, но флот совершил круг почёта и вернулся в гавань. Через несколько дней состоялась последняя морская битва Пунических войн, в которой флот карфагенян был помножен на ноль, что сделало бесполезным новый канал.
Лишённые флота, пуны уже не могли попячить римлян, которые постепенно занялись разрушением укреплений со стороны моря. Эти укрепления были относительно слабы, так как пунам и в голову не приходило, что у кого-то хватит ума атаковать город с моря. Поэтому легионеры быстро овладели укреплениями, и город оказался окружен со всех сторон: и с моря, и с суши. У карфагенян появился новый враг — лёгкий голод.
Справедливо решив, что полностью блокированный Карфаген уже никуда не убежит, Эмилиан отправился раздавать целебные пиздюли ливийским городам, поддержавшим Карфаген. Мимоходом под Неферисом произошла последняя сухопутная битва Пунических войн, в которой была уничтожена полевая пунийская армия. Теперь у Карфагена больше не осталось полимеров, и Гасдрубал Последний в последний раз попытался вступить в переговоры с римлянами. Но Эмилиан был непреклонен в своём намерении исполнить волю Сената — Карфаген должен быть разрушен и ниибёт. Единственное, что предложил Эмилиан Гасдрубалу — сбежать из города, но тот с великим пафосом отверг это непристойное предложение, предпочтя разделить судьбу обречённого Карфагена.
Весной 146 года начался штурм. Римляне ворвались в город со стороны гавани и немедля устроили народные гуляния, массово отправляя дружелюбно встречавших их мечами карфагенян прямиком в Ад. Стариков и женщин, как водится, пропускали без очереди. В результате сего действа все улицы превратились в выставку отборнейшего гуро. Но не только сопротивление карфагенян и завалы на улицах замедляли движение. Легионеры постоянно отвлекались на богато украшенные карфагенские храмы, чтобы захватить с собой какой-нибудь сувенир на память.
Шесть суток продолжалось выпиливание отчего-то сопротивлявшегося населения Карфагена. Наконец, к началу седьмого дня, всё уцелевшее население и остатки гарнизона оказались заперты в центре. Эмилиан разрешил оставшимся цивилам покинуть поле боя. Таковых набралось не более 50 тысяч — всё, что осталось от 700-тысячного Карфагена. Гасдрубал, римские перебежчики и идейные защитники города, общим числом не более тысячи юнитов, заперлись в храме Асклепия, не желая сдаваться. И тут Гасдрубал Последний внезапно передумал становиться героем — он оставил в храме жену, детей и остатки своего войска, бросился в ноги к Эмилиану и стал умолять, чтобы тот его понял и простил. Увидев такую хуйню, оставшиеся защитники прекратили сражение и подожгли храм, предварительно заперев себя в нём, предпочтя умереть с честью, чем кончить так.
Говорят, что Эмилиан опечалился от вида поверженного и уничтоженного противника и рыдал как побитая шлюха, представив, что и Рим в скором будущем ожидает та же счастливая участь. Впрочем, его печаль исчезла, когда он увидел, сколько добычи захватили его воины. Пленённых во время штурма граждан Карфагена продали в рабство, что в те времена считалось чем-то плохим. Нет, конечно, работорговля была вполне законным способом получения сотен нефти, но обращать в рабство граждан свободных городов было моветоном.
По приказанию Сената город был разрушен до основания, и в знак того, что это место проклято, перепахан плугом и посыпан солью. Сенат запретил кому-либо заселять эти земли. Карфагенская империя навсегда прекратила своё существование…
Новость о том, что Карфаген наконец-то уничтожен, римский норот воспринял с большой радостью. Ну ещё бы! Ведь это карфагеняне насылали на римлян неурожаи, повышали налоги, мочились в подъездах; а если в акведуке не было воды, то её несомненно выпили пуны! Но теперь, к счастью, Карфагена больше нет, и жить стало лучше, жить стало веселее! Только вот старик Катон не дождался осуществления своей мечты, ибо ещё в 149 году принял ислам. Римляне веселились и бухали несколько дней. Казалось бы, чего весёлого в том, что загубили весь пунийский народ, почти 700 тысяч человеков? Однако в то время геноцид считался наилучшим окончательным решением. Ну загубили, и поделом им значит!
Уничтожив заклятого врага, Рим продолжил завоевание соседей, всех победил, превратился в Римскую Империю, сначала заболел опуханием Гондураса, а затем стал рассадником вируса ХГМ. В V веке н. э. его неоднократно юзали варвары, и всё кончилось крушением Римской Империи. В общем, Рим прожил долгую и счастливую жизнь. Впрочем, он и сегодня живёт и здравствует в качестве Default city страны макаронников.
А Карфаген был разрушен, и Карфагенская Империя прекратила своё существование. Хотя римляне быстро смекнули, что город находился в очень выгодном месте и заново отстроили его, в надежде получить большой профит. И в этом они не прогадали — Карфаген быстро стал одним из богатейших городов Римской Империи. Хотя римский Карфаген строился чуть поодаль от исторического центра Карфагена пунического, и вновь отстроенный город внешне ничем не напоминал столицу империи пунов. Это был типичный римский город — с термами и амфитеатрами.
Римляне постарались стереть любые упоминания о том, что когда-то существовала империя пунов, поэтому уничтожили не только сам город, но и предметы искусства, храмовые принадлежности, сожгли все книги, из которых уцелел лишь трактат знаменитого карфагенского эксперта в области сельского хозяйства Магона. Эти трактаты были настолько продвинутые, что их штудировали даже в Средневековье! Поскольку потомки Ромула тоже были выходцами из аграриев, они фапали на всё, связанное с сельским хозяйством. Иначе бы труды Магона также пошли бы на растопку в одной из римских терм.
Куда делись карфагеняне и что от них осталось? Оставшихся в живых карфагенян римляне отправили в рабство на исправительные работы, поэтому что с ними сделалось — одному б-гу известно. Казалось бы, пичалька — великий народ исчез навсегда. Но не всё так грустно. Ведь карфагеняне — это расовые финикийцы, а финикийские колонии были разбросаны по всему Средиземноморью. Множество карфагенян тусовались в колониях и до войны, и, вероятно, немалое их число укрывалось там после уничтожения Карфагена.
Однако с течением времени финикийцы утратили свою национальную самоидентификацию и растворились в других народах, полностью забыв свои обычаи, культуру, религию и язык. Единственное место в мире, где сохранился финикийский язык — это Мальта. Государственный язык этой страны, наряду с английским, мальтийский, который восходит к финикийскому, хотя и испытал значительное влияние родственного ему арабского языка, а также частично романизировался. Причём интересно, что в Средние века мальтийский язык сильнее подвергся романизации, чем в период владычества Рима. Но всё же, это самый настоящий финикийский язык!
После падения Римской Империи на месте карфагенских владений некоторое время процветало государство вандалов. Затем его захватили византийцы, но ненадолго. К концу VII века н. э. Карфаген и близлежащие районы были оккупированы невозбранно набигавшими в то время арабами, и остаются арабскими в наши дни. Арабы окончательно разрушили последние упоминания о Карфагене, навсегда стерев его с лица земли.
В наши дни место, где раньше стоял величественный город, является элитным пригородом Туниса — столицы страны с одноимённым названием. Именно в Карфагене находится президентский дворец. Недалеко расположена и главная воздушная гавань страны — Международный аэропорт Тунис-Карфаген. Современные тунисцы имеют к пунам отношение чуть менее чем никакое, хотя это не мешает им периодически ассоциировать себя со славным прошлым этой земли. В основном, конечно, для привлечения туристов. Но и для поднятия собственного ЧСВ тоже. Например, сборная команда расовых тунисских ногомячистов именует себя не иначе, как «Орлы Карфагена».
Поскольку сей славный город не дожил даже до нашей эры, то и влияние его на гейропейскую культуру в отличие от Рима минимально. Поэтому он не особо известен широкой общественности: даже имя «Ганнибал» в первую очередь ассоциируется с Лектером, но не Баркой. В масскультуре встречается тоже редко: