Дефицит

Дефицит — печальнo известный мем советской эпохи да и начала лихих 90-х. Каждый, кто хоть малую часть своей жизни прожил в стране победившего социализма, неизменно помнит о нем: такое, сцуко, не забывается. Однако, дефицит в этой стране сильно уступает тому дефициту, который был в 1980—1983 годах в Польше. Тамошний дефицит довел до того, что на 3 года в стране было введено военное положение, что помогло отсрочить пиздец на 6 лет.
Само слово "дефицит" является прямой транскрипцией буржуйского "deficit", что переводится просто как "нехватка". В большинстве случаев и применяется в качестве прямого, умнее звучащего синонима, см.: "бюджетный дефицит", "дефицит кальция в организме" и т. п.
Рыночным дефицитом — а именно так полностью называлось происходившее — называется нескомпенсированное превышение спроса над предложением. Проще говоря, это когда деньги есть, желание купить что-то есть, а купить нечего. Ничего просто нет. В стране господствовала плановая экономика, и спускаемый сверху план обязывал производителей выпускать огромное количество товаров, по сути, никому особо не нужных. При этом зачастую необходимые, просто полезные вещи не производились вообще или производились в таких мизерных количествах, что их элементарно на всех не хватало. Это и порождало дефицит.
Уже в 70-х годах волна потреблядства накрыла СССР с головой. Партия развенчала культ, Хрущев отправил активистов-сталинистов на пенсию, а чуть позже бюрократическое болото отправило на пенсию слишком активного Хрущева, и со строительством «Светлого Коммунистического… Когда-нибудь» все более-менее стабилизировалось. И бюрократы, и народ решили вместе приложить усилия к тому, чтоб пожрать по-человечески. Официальные совковые СМИ пытались отрицать это до последнего, утверждая, что потреблядство и вещизм может существовать лишь на загнивающем буржуазном Западе, а у нас все для фронта и все для победы. Но когда явление приняло такие масштабы, что его уже невозможно было дальше скрывать, в прессе вынуждены были начать кампанию по борьбе с «буржуазным вещизмом». Толку от этого было мало, поскольку кампанию возглавляли все те же бюрократики, уплетавшие дефицитную нямку за обе щечки. Вслед за обвалом «нефтяного коммунизма» Брежнева в конце семидесятых получился самый худший вариант общества потребления — общество потребления без предметов потребления.

Перечень дефицитных вещей сильно зависел от местных условий. Как правило, чем дальше от Москвы и Ленинграда, тем дефицит был круче. Понятно, что в каком-нибудь городе-милионнике «ухватить» что-нибудь было легче, чем на станции Мухосранск-товарная. В качестве исключения (где дефицит почти не ощущался) были некоторые закрытые города, которые снабжались неплохо (Севастополь), рай- и облцентры некоторых советских республик (Прибалтика), отдельные города, председатели горсоветов которых бухали вместе с московской партийной верхушкой, а также некоторые крупные транспортно-перевалочные центры (Одесса, Львов) и, конечно, Север и приравненные к нему территории. В теперешнем федеральном ядерном центре, он же Саров, а тогда Арзамас-16 было всего дохера. А за колбасу по 2,20 народ заканчивал университеты в соседней Мордовии, где не было вообще ничего, кроме картошки и леса. Маленький закрытый городок Челябинск-70 (ныне Снежинск) и некоторые финансируемые из его бюджета близлежащие поселки имели на прилавках магазинов изобилие товаров. Любых. А областной центр с гордым именем Челябинск-47 (Челябинск) от избытка чувств ездил к ним в гости за покупками. В эпоху правления Горби лафа прекратилась, и в конце совка в дефиците было практически всё. Дефицит порой непредсказуемо появлялся в самых неожиданных местах

Дефицитные товары в Совке не приобретали — их «доставали». Это совершенно особый вид экономических отношений, до сих пор не описанный ни в одном учебнике. Простому смертному достать дефицитный товар было непросто. Помогало наличие знакомых и друзей, имеющих к нему доступ. Особенно привилегированными были в этом отношении:
Простые граждане могли отловить дефицит, если:
Алсо ввиду того, что чуть менее, чем вся страна трудилась на военку, была популярна система подкорма быдла в виде системы так называемых заказов, когда на заводе (обычно через профком) выбрасывали эти заказы: ты мог таки невозбранно затариться вожделенной «Краковской», но с нагрузкой, то есть дополнительно в добровольно-принудительном порядке докупить пару банок «Завтрака туриста».
Где-нибудь в посёлке Бор на реке Енисей мог прийти медведь-шатун и поселковая обменистрация могла посулить (и таки - выдать!) всем, кто выйдет на медведя, по банке тушёнки и сгущёнки.
 
Когда бескормица становилась особенно лютой, тысячи быдла из замкадья <del>грабили</del> седлали корованы и набигали на продуктовые магазины крупных городов. Проезд был недорогой, а снабжение Москвы и, например, Мухосранска отличалось радикально. Жители нерезиновой, конечно, срали кирпичами, но поделать ничего не могли. Причем в некоторые времена можно было наблюдать лулзовую ситуацию — в центре все магазины под завязку понаехаловом, а в твоем спальном районе все как обычно спокойно. Торговлю по прописке не стали вводить даже во времена Андропова. Позднее таки ввели, раздав жителям МКАДска «визитные карточки покупателя», в результате чего набижавшим из замкадья купить в Московии решительно ничего не получалось. Но вскоре потерпели фэйл — окрестные города ответили тем же, и инициативу пришлось свернуть.
 

Впервые после войны талонная система появилась еще в якобы благословенные брежневские времена. Выдавались сии бумажки в домоуправлении, под подпись.
В 80-х — начале 90-х талоны попросту добрались и до Питера с Москвой, но в провинциях, как докладывают жившие в то время, талоны начали вводиться на время аж с середины 60-х, например, ввод талонов на белый хлеб в Ярославле в 1963. К концу 80-х просто увеличилось число товаров, отпускаемых по талонам: тут и колбаса, и яйца и что-то ещё. Однако талоны дефицита не отменяли — в магазинах было и оставалось пусто. Поэтому приходилось бегать по всему городу и долго ждать, чтобы эти талоны «отоварить». Апогей дефицита пришелся на конец 80-х — начало 90-х.
Однако, если первое время дефицит был из-за того, что цены крайне низкие (1 кг мяса стоил 3 рубля при зарплате 150 руб, квартплата не более 5%, бензин 30 копеек и т. п.), а товаров действительно было почти изобилие, и все это почти изобилие внезапно перемещалось с полок магазинов в квартиры анонимусов, то уже в 1980-е действительно начался пиздец — в пригородах люди находили грузовики, до отказа забитые колготками, обувью, носками и т. п., в земле находили закопанными over 9000 кг мяса — и в магазинах взаправду обнаружился полнейший дефицит. Именно в госмагазинах, поскольку всяческие кооперативы, а затем комки и челноки торговали всем по нереальным ценам.
Апофигей довел до того, что предприятия простаивали, людям не выплачивались зарплаты. В 88-м году группа академиков из РАН на последние шиши накупила билеты в Турцию (а кто-то дешево поехал по фиктивным приглашениям в Чехословакию, ГДР, Польшу, Вьетнам, а через пару лет и в КНР), навезли кучу барахла, всего, чего можно было увезти, начиная от сигарет, алкоголя, шмоток, паленой парфюмерии и бензина до электроники, бытовой техники, а особо богатые умудрялись себе еще и автомобиль купить.
И что же дальше? По выходным дням трамвайные пути перекрывались и вдоль многокилометровых путей сидели те самые академики, прямо на асфальте и продавали весь этот ширпотреб. Вот так ведущая мировая держава в науке вынудила переквалифицироваться ученых в челноков, что уж говорить о колхозах и фабриках в провинции, где денег на Турцию не было, а зарплаты выдавались либо парой сапог, либо куском мыла, либо упомянутыми выше банками с окурками или прочим ненужным барахлом.
В это же время расширились и углубились знаменитые очереди в магазинах. Особо рьяные занимали их часов в 5, а иногда и раньше, утра, задолго до открытия магазинов, а к моменту привоза товара очередь могла насчитывать сотни человек. На всех не хватало, поэтому была давка, драки, правила «Больше двух кур в одни руки не давать!!!111» Жесть, короче.
Отдельной статьёй была покупка водки перед праздниками. Драк было так много, что начали ставить мента возле точки, чтобы до смертоубийства не довели. Начиная с горбачёвской антиалкогольной компании и несколькими годами позже одного мента у магазина уже не хватало — за порядком в очереди и прилегающей территории следили от одного до нескольких экипажей ППС (примерно тогда же на вооружение милиции поступили дубинки-«демократизаторы»). Тогда же возле вино-водочных магазинов (вино-водочные отделы продмагов отделяли от основного торгового зала, оборудовали отдельными входами или окном для отпуска товара) появились железные парапеты-коридоры, в которые силами милиции загонялась очередь желающих приобрести алкоголь. Идея явно позаимствована у животноводов, давным-давно изобретших способ ненавязчиво выстроить стадо в колонну по одному, а идею запускать покупателей в магазин пачками по пять юнитов менты позаимствовали у смежников из системы исполнения наказаний. Кое-где эти парапеты сохранились до нулевых, несмотря что функцию свою к тому времени утратили.
Задолго до перестройки (вопреки бытующему мнению, что вместе с ней) широко распространилась народная забава «поставь на руку номер» — это когда всем томящимся в очереди <del>на лбу выжигали</del> писали на руке порядковый номер. Штука, надо сказать, удобная: одновременно можно было занимать очереди в разных универмагах за разным дефицитом. Поскольку очереди двигались крайне медленно, можно было успеть вернуться домой и поглядеть в «окно в их жизнь» aka Рабыню Изауру.
Отдельного упоминания достоин табачный кризис 1990 года. Это когда из продажи исчезло всякое курево вообще! Появившись одновременно у спекулянтов по ценам, завышенным на порядок. Человеку, родившемуся позднее или не заставшему ту эпоху в мало-мальски сознательном возрасте такое невозможно представить. Окурки продавались в банках или на развес, включая табак из них.
Также достиг наивысшей степени развития феномен «припрятывания» aka торговли «из-под прилавка» — продавец на пару с товароведом стали ещё более уважаемыми людьми, ибо могли придержать нужный товар и продать его избранным, но за это можно было огрести реальных пиздюлей от надзорных органов. Творческое переосмысление данного феномена произошло в лихие 90-е, когда цены менялись в большую сторону довольно регулярно. Пример: в магазин поступала партия водки по цене Х. Хитрые директора магазинов реализовывали не всю водку, часть оставляли на складе. Следующая партия водки приходила по цене Y. Вместе с ней продавались и остатки водки с предыдущего завоза по цене Y. Разница в цене Z=Y-X отправлялась в карман руководству магазина. Этот хитрый план был также наказуем. Афера применялась в большей степени в оптовых магазинах и на складах, и в меньшей степени в рознице. Разные крупы, например, продавались примерно таким же образом детским садам, больницам и прочим учреждениям.
Дефицит был и на нужные талоны. Например, один талон на водку можно было поменять на 9000 талонов на мыло, молоко или какую-нибудь другую ненужную хуйню. Талон на водку, однако продавался бабушками за 5 руб — половина номинальной цены бутылки. Сегодня же в крупных городах виднеется закономерность: чем габаритнее (жирнее) метробабка, тем громче она орет про дефицит.
Так, например, известный анекдот «Руки будете с мылом мыть? — С мылом. — Тогда чай без сахара» возник на почве того, что по талонам на мыло можно было получить сахар, если не было мыла.
К сожалению, некоторые особо закоренелые пенсионеры до сих пор всерьез считают, что распределение всего и вся по талонам есть наилучший способ добиться социальной справедливости.
Отдельным мемом, связанным с дефицитом в Совке времен застоя, является туалетная бумага. На Западе очередь за туалетной бумагой — возможно, благодаря фильму «Москва на Гудзоне» — стала настоящим символом советского дефицита: мол, страна до того обнищала, что даже за туалетной бумагой очереди.
На самом деле туалетная бумага в СССР была знакома хотя бы понаслышке только жителям городов высокой культуры быта — то есть Москвы, Ленинграда и столиц союзных республик. И только там за нею иногда стояли в очередях.
Подтираться туалетной бумагой, а тем более — без счета держать ее в туалете и позволять пользоваться гостям — это был один из признаков статуса, знаков крутости и высокого положения.
Во всей остальной стране победившего социализма заменителем туалетной бумаги обычно служила вчерашняя газета, а в особо интеллигентных семьях также полные собрания сочинений видных деятелей коммунистической партии и советского правительства, ставшие внезапно ненужными — например, сочинения Сталина после 1956-го или сочинения Хрущева после 1964-го. Для этого, правда, еще требовалось найти собрание на которое пожалели жесткую высококачественную бумагу, для альтернативной цели непригодную — задача тоже не из тривиальных. Важно также отметить, что наличие в магазинах туалетной бумаги несколько коррелировало с активностью советской пропаганды за рубежом. Так в начале 1960-х годов в Австрии, Франции и других европейских странах бесплатно раздавали сочинения Хрущева выпущенные на типографской бумаге крайне хорошего качества. Среди посольств было социалистическое соревнование в стиле "кто больше агитации распространит". В результате, тысячи тонн хорошей, писчей бумаги систематически раздавалось европейцам, а в совке все сильнее проявлялся кризис наличия бумаги для задницы. 
В среде журналистов и работников полиграфии было модно подтираться спизженной с работы чистой газетной бумагой.
Что интересно, в Перестройку, когда с прилавков исчезло все, туалетная бумага внезапно появилась. Однако, к тому времени многие анонимусы уже приучились жопу мыть, а не вытирать, благо совмещённых санузлов было понастроено море. К вероисповеданию это не имело никакого отношения. И многие таки моют по сей день, по жизни или только когда дрищ прохватит.
Алсо, раннеперестроечная карикатура: человек встречает знакомого, идущего со связкой рулонов туалетной бумаги на шее: «Да вы, батенька, оптимист!»
Существует мнение, что явление можно локально наблюдать и сейчас. Примеры:
В Советском Союзе конкуренции не существовало как таковой, поэтому потребности в рекламе особой не было. Доставляли лозунги типа «Летайте самолетами „Аэрофлота“», или «Храните деньги в сберегательной кассе!» Многие как раз верили банкам из-под огурцов и в 90-е таки убедились, что обоснованно — если не хранили в 50-ках и 100-ках, естественно, так что эта реклама небесполезна.
Тем не менее, отдельные представители имелись, например, разрывающий шаблон расовый эстонский режиссер Харри Эгипт, творивший в те времена, когда запрещать рекламу уже было как бы некому, но зачем она нужна, еще никто не понимал. Результат ныне воспринимается исключительно как реклама веществ, но доставляет.

Игорь Ефимов - Без буржуев - замечательное описание, как оно было на самом деле.