Российская наука

Российская наука — деятельность сотрудников университетов и НИИ этой страны, подаваемая под соусом малопонятных интегралов и нанотехнологий, основным следствием которой является распил и просёр нефтедолларов.
Иногда эту сомнительную деятельность на государственные средства генерируют люди, имеющие помимо высшего образования хорошие шарлатанские навыки. От этого российская наука часто становится лженаукой, после чего борется сама с собой. Представлена как весьма винрарными личностями в лице Новосёлова и Перельмана, так и откровенными проходимцами вроде Петрика и Мулдашева. В общей массе адепты российской науки вроде докторов и кандидатов наук представляют собой посредственных бездельников, все научные заслуги которых устаревают раньше, чем публикуются.
Но обо всем по порядку.

Когда-то науки в этой стране не было. Сама техническая наука сливалась с ремеслом и первой задачей имела производство оружия для князьков и их дружин. Копипастой трактатов философского и околонаучного характера занимались священники, начиная с X века. Так как к югу имелась Византийская империя, которая нехило превосходила Русь технологически, было принято решение принять христианство, а вместе с ним и эксклюзивные <del>около</del>научные знания. Прогиб был засчитан, но наших, как всегда, наебали. Навязав ПГМ, коварные греки дали только +3 к науке, а не +3 и бонус абилити, как планировалось, — секрет изготовления «греческого огня» византийцы зажали, а затем успешно проебали.
В XIII в. из-за татаро-монгольского нашествия научная деятельность сначала ляснулась, так как монголы забрали всё образованное население к себе в Орду, однако уже в XIV веке русская наука испытала резкий подъём, ибо монголы дали +1 к торговле. Состоялся устойчивый контакт с Азией, которая тогда была куда более развитой, чем Европа. Оттуда пришла система гос. управления и такие приятные ништяки, как порох, водяная мельница и литьё колоколов. Появились в розничной продаже карты Азии и Европы. Однако, в то время как в Европе вовсю основывались университеты, а в Арабском халифате успешно нарисовали синусоиду, в Роиссе лучшее образование можно было получить только при монастырях и околоцерковных учреждениях. И вместо науки там в первую очередь было религиозное мракобесие.
Кстати, к северу от Московии находилась Новгородская земля, от нашествия не пострадавшая. Там, судя по раскопкам и расшифровкам берестяных грамот академиком Зализняком, грамотность была стопроцентной. Но у города-государства и члена Ганзы не получилось и не фартануло, и взять правительственный зиккурат колдунам новгородской республики было не суждено.
Тем не менее, в XVI веке случился вин. Какой-то сумрачный российский кулибин-чиновник сделал первый ГОСТ для всех пищалей этой страны, упростив производство и техобслуживание стволов. Грозный царь получил самую грозную армию в Европе, которая отвешивала соседям на всех направлениях. . Вин был такой величины, что в XVI веке русские пищали экспортировались в Персию, а оттуда (sic!) в Китай.
С приходом Смутного Времени, поляков и просто всяких мимопроходимцев ничего хорошего для науки не случилось. Ввиду постоянных неурожаев и неразберихи даже самая продвинутая часть населения занималась не исследованиями, а пшекосрачем.

Пять копеек о допетровской медицине: в Средние века медицина на Руси отсутствовала как таковая. Врачебное знание заменялось знахарством, колдовством и ведовством, и особенностью подобной практики было, к примеру, прикладывание к больной голове бараньей кишки с завязыванием. Однако безграничное доверие всяким средневековым Снейпам основывалось не на легкомыслии народа, а из-за самого отсутствия научной медицины. Лекари, как правило, опирались на дохристианские традиции, поэтому крещёным князькам доверять свои тушки мракобесам уже в XI веке было совсем не комильфо, и правители выписывали из соседних стран за сотни нефти и пушнины знающих, кошерных лекарей, — посему с XII столетия начинают поселяться на Руси лекари-муслимы и, конечно же, ЕРЖ. Они ничем не отличались, но если долбославское ведовство было эдак на 95% антинаучной похабелью, то арабско-еврейские эскулапы уж точно хуже не делали. В XV веке врачи-гастарбайтеры направляются в Третий Рим уже из Европы, — с ними правительство работало по другому принципу: либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Последнее происходило чаще. Массовая миграция пиявочных экспертов заложила хлипкий фундамент. В XVII веке усилиями некоего Джеймса Френчема в Москве была открыта первая аптека, хотя аптекарский приказ и больницы появились раньше. В целом медицина как таковая была завезена на Русь западноевропейскими бусурманами. Нетрудно заметить, что множество медицинских терминов имеют либо немецкое либо латиноязычное происхождение.
После смуты самым верхам было понятно, что Европа ушла далеко вперёд святой Руси православной, что в дремучей стороне вдали от цивилизации. В царствование первых Романовых жажду знаний испытывали редко — голод был многократно сильнее. И в конце XVII века выяснилось, что очень соседняя Швеция выплавляет стали в 50 раз больше. И хотя отставания были делом распространенным: отстали и Голландия, и Испания, и Португалия, и винрарная Турция — но рассеянам от этого было не легче.
Расхлебывать и ликвидировать разрыв пришлось лично Петру. Заново выяснилось, что для постройки корабля нужны сотни не только дерева, угля и рук, но и матана, а точных наук в раннепетровской рашке было не очень много. Осознав глубину обскурантистской задницы, в которую погрузили Рашеньку предшественники, Пётр Алексеевич поехал в Европу учиться. Кормя всяких Лейбницев, Буксбаумов, Гольдбахов преимущественно обещаниями, он сумел-таки заманить некоторых из этих господ в немытую Россию: кого на семестр — почитать лекции, а кого — навсегда. В 1724 году у Петра появились и деньги, и время, поэтому вышеуказанным товарищам он повелел запилить первую русскую Академию Наук. Голод и амбиции оказались недурственным сочетанием мотиваторов, и мест в академии стало не хватать. Тогда самодержец, не мудрствуя лукаво, запилил университет имени себя и еще кучу прочих пафосных училищ и цифирных школ.
Почувствовав, что прелести модернизации поднимают ЧСВ и тонус, преемники Петра I денег на науку не жалели. Особенную слабость русские монархи испытывали к учёным матана — в XVIII—XIX веках почти все альфа-самцы математики — такие, как Эйлер, Коши, Лагранж и им подобные хотя бы год отпахали на эту страну, подвергнув тысячи юных голов плановой дебыдлизации. Результат заставил себя ждать сто лет, и в XIX веке в России родились и выросли свои Лобачевские и Остроградские.
Но европейцы тоже не дремали, и к концу XVIII века эта страна снова стала аутсайдерствовать. Виновата во всём была слизанная немецкая бюрократия. В то время как во Франции пользовались свободами и гражданским кодексом, в России, увы! даже работы, касающиеся физики, не говоря о медицине, проходили жёсткую цензуру. Кроме того, была и чисто бытовая проблема. Как известно, инновация есть продукт (новая конструкция, технология, организационный приём и т. п.), воплощённый в товаре, который пользуется спросом на рынке в силу своей новизны. Ключевое понятие — «спрос на рынке». И тут всё было хреново.
Государство со времён Петра обязалось регистрировать изобретения и выдавать патенты, но никакой помощи во внедрении не оказывало. В ту пору это была вполне распространённая в мире ситуация, и Наполеон, помогавший создателям программируемых ткацких станков для форменного сукна, считался бы конченым фриком и транжирой, не отказывай он изобретателям пароходов. В отличие, однако, от Европы, где был частный капитал, готовый к инвестициям, в России водились либо гильдейские купцы, занимавшиеся только торговлей и взятками, либо состоятельные, но прижимистые и ультраконсервативные староообрядцы, смотревшие на науку как на исчадие Сатаны. Но заработать и прославиться всё же было возможно. Для этого нужно было изобрести что-то полезное для армии или что-то, что можно напрямую использовать для нужд городов. Именно этот рынок хавал практически все: анестезия Пирогова, трёхлинейная винтовка Мосина, артезианские колодцы имени Дарси. Награда также находила героев на строительстве мостов, дамб, башен, каналов, на обустройстве рудников, поклейке корабликов, поиске всяких ништяков в земле, литье чугуния, поиске красителей и новых ядов. В целом применений было тысячи, но в учебники по физике они все дружно не попадали. Короче говоря, наукой как таковой занимались либо за свой счёт, либо за счёт университета.
Так же плохо было с жаждущими знаний школьниками. До Александра I блаародные доны нанимали своим детям учителей и сами определяли, чему, как и в каких количествах будет обучаться их чадо. Серьёзное образование стало уберскиллом ещё со времён Петра I, и это только стимулировало родителей вбивать своим ленивым детишкам знания в головы. Однако никакой системы проверки этих знаний не существовало, отчего в большинстве случаев образованием благородного юношества занимались разные французские проходимцы (бывшие слуги, дезертиры, бретёры и т. п.), известные как "les outchiteli".
Однако Александр I сначала в 1804 году запилил Устав Гимназий, где было прямо прописано, что целей у них две: «приготовление к университетским наукам юношества, которое по склонности к оным пожелает усовершенствовать себя в университете» и «преподавание наук, хотя и начальных, но полных», а главными предметами являлись математика, логика и языки, а вот всякое Слово Божие было на последних местах; а затем в 1809 году ввёл экзаменацию для чиновников, вступающих в должность, и требование высшего образования для получения всех сколько-нибудь важных чинов. Последнее обстоятельство вызвало невероятный баттхёрт чиновничества и даже вполне просвещённого дворянства вплоть до известного писателя-соплежуя и историка-лизоблюда Карамзина, однако сдвинуло наконец ситуацию с образованием с мёртвой точки: дети дворян и чиновников начали поступать в университеты, число самих вузов выросло и даже наметился прогресс в науках.
Я вас обрадую: всеобщая молва, 
Что есть проект насчет лицеев, школ, гимназий; 
Там будут лишь учить по нашему: раз, два; 
А книги сохранят так: для больших оказий.
Проблемы начались после прихода Николая I. Парадигмой стало «нам нужны не умники, а верноподданные». Никакого ПГМ всё еще не применялось: просто детей стали воспитывать в атмосфере строжайшего подчинения старшим, непротивления. Стали пороть розгами, даже создавались спецкомиссии по архиважным вопросам, «какой длины должна быть розга, чтобы лучше научить гимназиста уму-разуму». С 1828 года крестьянам доступ в школы перекрыли, оставив его только дворянам и чиновникам; плату за обучение неуклонно и ощутимо повышали. Итог закономерен: элитизм, пафос и полнейшее раболепие подрастающего поколения.
Что касается церковно-приходских школ, то в них учились менее 8% всех учеников, а в гимназиях — 50% (остальные 42% — это специальные школы). Духовные семинарии были оккупированы потомственными попами, и потому рассматривать их как некую мистическую силу, подавляющую мозги народа несколько необоснованно. Другое дело, что выпускники этих учебных заведений потом по роду службы впаривали народу Духовность™ и нравственность, а что собой представлял этот контингент, какие нравы там царили и как был организован учебный процесс, в красках расписано в «Очерках бурсы» Николая Помяловского.
После того, как выросло поколение новых «эффективных потребителей», стало ясно, что большие проблемы не за горами. По Уставу 1864 года создали 2 параллельные системы школьного образования: классических гимназий и реальных училищ. У первых был упор на языки и древность, у вторых — на матан и прочие точные науки (без языков). Причём училища считались вредным рассадником неконтролируемого просвещения, пагубно влияющего на молодые умы, тогда как гимназии почитали хранителями традиций. Реформа была половинчатой — и неудивительно, ведь уже выросло поколение патриотов, видевших в реальных училищах источник декабристов, нигилистов и революционеров и вообще угрозу для Святой Руси-Матушки. Ах да, в университеты имели право поступать только выпускники классических гимназий. Просто потому, что без знания латыни/греческого/другого языка у выпускника не было никаких шансов выйти на мировой уровень и общаться с теми же оксфордскими учёными на равных. Всё, уже не нужно было никакого ПГМ! Церковь, между тем, не только занималась промоутом антинаучных еврейских сказок, но и добилась запретительной цензуры на сочинения Дарвина, труды астронома Фламмариона и многих других.
Конечно, всех, кроме ура-поцреотов, это возмущало. Террористы совершали покушения на Александра II — потому что уже никто не видел, какими средствами, кроме насильственных, можно выкатить Рашку из той колеи, в которой она катится. И, что ещё ужаснее, поцреоты нашли в этом подтверждение своих больных фантазий: реальные училища есть угроза Россиюшке, их пора закрыть нахуй! С 1871 года начался процесс уничтожения этих учебных заведений, а министр просвещения, граф Толстой, прямо заявлял: «ещё 6 лет латыни, и молодёжь успокоится». Тогда же в программы стали задвигать ПГМ: биология и физика есть враги Церкви, нужно отменить историю (!) и словесность (= родную речь!!!), так как это «… позволяет учителям внушать крамольные взгляды».
Вот теперь начался Пиздец: 41% учебного времени — на древние языки, а курсы по истории, словесности и черчению урезать втрое. Естествознание выкинуть. Всех учеников обязали кланяться и снимать шапку перед людьми в погонах. Служивые об этом предупреждены не были и только охуевали, когда какой-то карапуз начинал расшаркиваться. За провинности стали сажать в карцер на 4/8/10 часов. Выёбывали за милую душу: «улыбнулся и пожал плечами, выразив тем своё недоумение» на уроке — исключён. Сказал: «Бог троицу любит: два раза спас, на третий не спасёт» — исключён из школы. Реакция торжествовала!

Для крестьян же усилиями земской интеллигенции в дополнение к малочисленным ЦПШ создали большое количество земских школ. Разница между ними лишь в административно-хозяйственной принадлежности, а учебная программа была идентичная: письмо, чтение, счёт, закон божий, церковное пение — потому, говоря «ЦПШ», имеем в виду и тех, и этих. Однако обучавшиеся там и там всё равно составляли лишь малую часть всего населения — в 1856 году на всю Империю было 78 школ, к 1900-му — 300, к Первой мировой — более 700. При этом крестьянские дети учились только 2 (!) года, а на третий учиться шло только 10%, остальные — помогать родителям ковырять землю сохой. Таким образом, в европейской России 78% населения по-прежнему составляли неграмотные. Учитывая то, что в категорию «грамотные» попадают и те, кто едва осилил чтение по складам, это был бога-а-атый базис для науки. Позже в Союзе грамотеи уровня ЦПШ изготавливались в промышленных масштабах: за 3—4 месяца в ходе ликбеза против 2—4 лет в ЦПШ получалось то же самое. Легко прикинуть, сколько времени в программе уделялось чтению, письму и счёту, и сколько — православию головного мозга.
В университетах начала XX века происходил настоящий чад кутежа. Сорвали лекцию — студенческие беспорядки, всех исключить. Студент выронил билет на улице, по которой шла демонстрация, — революционер, посадить. То есть по упоротости поцреотов революционерами становились даже те, кто под карающую ВСЁ руку подвернулся случайно.
Между тем наступила ПМВ, а с ней и первые поражения. Правительство, во времена Царя-Миропорца утопившее страну в квасном патриотизме, неожиданно открыло для себя, что розги, истинная вера и чинопочитание не спасают от немецких снарядов, но было уже ПОЗДНО. Новые школы стали организовывать буквально в 1915 году. Заведения имели винрарную программу — но из-за застарелой паранойи «точные науки = рассадник революции» их быстро прикрыли. Серебряный век русской культуры быстро кончился, поскольку замены ушедшему поколению, выросшему 30—40 лет назад, попросту не было. Быдло громко и сердито мычало, требуя Справедливости. Ну и всё, наследие 30—40-летней давности просрали, институты развалили, а новое поколение состояло из огорченного быдла на 146%. Ничего не напоминает?
Володя Гриб]] о сути коммунистической науки