Козьма Прутков

Козьма Петрович Прутков — великий писатель, коллективный виртуал и тонкий тролль образца девятнадцатого века. Это он открыл, что нельзя объять необъятное, установил, что человек раздвоен снизу, а не сверху, потому что две опоры надежнее одной, и завещал нам, его читателям, бросая в воду камешки, смотреть на круги, ими образуемые, иначе такое бросание будет пустой забавою.
Он оставил нам немало мудрых мыслей, которые при ближайшем рассмотрении могут показаться глупостями, но мы их помним, повторяем, цитируем, нам нужна эта мудрость, которая может казаться глупостью, в отличие от многих мудростей, которые мы готовы забыть навсегда. Каким-то загадочным образом в произведениях этого автора мудрость переходит в глупость, а глупость в мудрость, и мы не в силах ответить на поставленный им же вопрос: где начало того конца, которым оканчивается начало?
1851-й год. Крымская Война ещё не началась. Венгерское восстание уже подавлено, в результате всевозможные р-р-революционеры смотрят на Николая Первого, как на Жандарма Европы. С революционерами тогда особо не церемонились — без всякой 282-й статьи любителей розжыгать могли довести до цугундера или даже расстрела. В лучшем случае объявляли сумасшедшим со всеми вытекающими. Короче, то самое православное национал-коммунистическое самодержавие только без б-гомерзкого и еретичного коммунизма. Духовность в виде лозунга «православие-самодержавие-народность» прилагается.
Естественно, интеллигенция, тогда ещё не знавшая этого своего названия, от всех таких увеселений выражало фейспалм, но тихо и незаметно, в своём уголке. Как-никак, судьба активно возмущавшихся была печальна. «Наше Всё» Пушкин — коварно выпилен на дуэли. Лермонтов — опять же затроллил Мартынова до собственной смерти на дуэли. Гоголь и вовсе впал в моралфажество и ПГМ, отчего вскоре и умер.
Очевидно же! Если нельзя троллить явно и толсто, надо делать это тонко. Так и возник Козьма Петрович. Взаимоисключающие параграфы, самозабвенный флюродрос и моралфажество — всё пошло в ход. Более того, для пущей убедительности была разработана биография. Конечно, это была не легенда уровня Штирлица, но этого и не требовалось. А далее пошло наполнение контентом, тысячи его! Стихи, пьесы, басни и афоризмы, последние из которых сохранили свою значимость™ и поныне.
С момента появления на глаза почтенной публики первый тролль российского розлива считался сам коллективным бессознательным журнала «Современникъ», но после появления интереса и некоторого бурления последовала деанонимизация, были вычислены адреса Толстого (ненастоящего), братанов Жемчужниковых и Ершова (автора поэмы о Коньке-Горбунке).
Даже в унылом девятнадцатом веке, без Яги и быстрых Интернетов, небыдло знало, как применить окружающих с целью поднятия собственного настроения. Способ не изменился — усыпить бдительность читателя стереотипами, разорвать шаблон и в момент уязвимости удивлённого мозга немножечко угостить его же ограниченностью. Ну, и прочее в том же духе.
Когда в толпе ты встретишь человека,
Который наг (на коем фрак);
Чей лоб мрачней туманного Казбека,
Неровен шаг;
Кого власы подъяты в беспорядке;
Кто, вопия,
Всегда дрожит в нервическом припадке, —
Знай: это я!
Кого язвит со злостью вечно новой,
Из рода в род;
С кого толпа венец его лавровый
Безумно рвет;
Кто ни пред кем спины не клонит гибкой, —
Знай: это я!
В моих устах спокойная улыбка,
В груди — змея!
Как истинно великий писатель, Козьма Прутков не тратил времени на детские и юношеские годы, он родился — и сразу стал печататься. И даже раньше стал печататься, чем родился. Произведения его вышли в свет за три года до того, как он появился на свет, — факт сам по себе весьма примечательный.
Кроме того: как мы узнаем из посмертной его биографии, ко времени своего рождения он был не только зрелый пятидесятилетний писатель, но также директор Пробирной Палатки и разных орденов кавалер.
Загадка времени его рождения может быть объяснена местом рождения. Родился Козьма Петрович Прутков в журнале «Современник» в 1854 году, после того, как дважды напечатался в нем безымянно.
Своей матери он не помнит. Возможно, ее совсем не было. Известно только, что у него было три отца: Алексей Константинович Толстой и братья Алексей и Владимир Жемчужниковы.
Козьма Петрович был женат. Возможно, он даже любил, о чем свидетельствуют свыше десятка детей, рожденных им в законном браке, а также его признание: «Гони любовь хоть в дверь, она влетит в окно». И хотя из целомудренных соображений он советовал не шутить с женщинами, поскольку эти шутки глупы и неприличны, но одной из известных признался в порыве целомудрия:
Вы знаете, я слаб
Пред волей женщины, тем более девицы.
Один из сыновей, Фаддей Кузьмич Прутков, находясь на военной службе, сложил собрание военных афоризмов и поныне зачастую доставляющих человеческим самцам призывного возраста.
Это были трудные годы в русской сатирической литературе. Гоголь умер, Чехов еще не родился, Салтыков-Щедрин сослан в Вятку и, получив должность губернского советника, вынужден воздерживаться от советов в литературе.
Козьма Прутков же, тоже советник, причем действительно статский советник, от советов не воздерживался. Советы — его излюбленный жанр.
Все свои обращения к читателю он подписывал обычно: «Твой доброжелатель». Так подписывают анонимные кляузы, и подозрение в этом усугубляется в том, что супруга Козьмы Петровича в девичестве носила сомнительную фамилию Проклеветантова. Но это не более как случайные совпадения: рядом с анонимной подписью «твой доброжелатель» честный и мужественный автор неизменно ставил свою личную: «Козьма Прутков».
Как было сказано выше, Козьма Прутков был женат. Неизвестные не известны, но известные навсегда остались в стихах поэта. Здесь и Катерина, и Зоя, и Маланья, и Амалья, и Инезилья… Нет только Антониды — так звали его жену.
Да, несмотря на свое выдающееся положение в Пробирной Палатке, а также в литературе того времени, Козьма Петрович не был чужд нежных чувств… Но все они умолкали пред чувством долга: «Приятно поласкать дитя или собаку, но всего необходимее полоскать рот».
Как истинный сын своей бюрократической эпохи, Козьма Прутков сам ничего не писал, а лишь подписывал то, что ему приносили на подпись — Алексей Толстой и братья Жемчужниковы. Ставя свою подпись под тем, что писали другие, Козьма Петрович не испытывал чувства неловкости, а наоборот, поднимался над авторами, да и вообще над литературой.
Когда поэт становится чиновником, он поднимается над литературой. А когда чиновник становится поэтом, он опускает литературу до себя. Козьма Прутков стал одновременно и тем и другим.
Неоднократное сопоставление Козьмы Пруткова с Козьмой Мининым и даже с Козимо Медичи уводит читателя от истинного смысла его имени. Скорее всего Кузьмой, а впоследствии Козьмой, его назвали, чтобы читателя подкузьмить. А Прутковым, — вероятно, желая читателя высечь. Нет, не высечь в мраморе, на что мог рассчитывать только Козьма Прутков, а высечь насмешкой, причем не только читателя и не столько читателя, сколько самого себя — самодовольного и напыщенного поэта-чиновника. Высечь в мраморе и одновременно высечь насмешкой, — вот как, видимо, расшифровывается это загадочное имя.
Как это ни странно, но комедию «Фантазия» этого писателя зрителям дозволено видеть было только один раз. Хотя ничего такого неподцензурного там не было.
По сюжету комедии, на руку и сердце некой Лизы, а заодно на капитал ее опекунши по фамилии Чупурлина претендует несколько женихов: гламурное кисо Миловидов, татарский князь Едигей к государю
Батог-Батыев, застенчивый человек по фамилии Беспардонный, Разорваки, планирующий открыть мозольную лечебницу на большой ноге, небыдло Кутило-Завалдайский и расовый немец Адам Либенталь. Этот последний ухаживает не только за Лизой и ее мамой, которую называет не иначе как «маменька», но и за мамашиной моськой по имени Фантазия. ВНЕЗАПНО Фантазия исчезает, и Чупурлина сообщает, что тот из женихов, кто ее найдет, и женится на Лизе. Те, естественно, кидаются ее искать. Нечто похожее на Фантазию принес только Беспардонный, однако Лиза не хочет, чтоб он на ней женился. Настоящую моську принес Либенталь. Конец немного предсказуем: Либенталь таки женится на Лизе.
По словам самого автора, ""моя комедия «Фантазия», внесенная в театральную дирекцию 23 декабря 1850 г., то есть накануне рождественского сочельника, была разрешена к представлению перед кануном нового года (29 декабря) и уже исполнена императорскими актерами чрез день от праздника крещения (8 января 1851 г.), а затем тотчас же воспрещена к повторению на сцене!.. В действительности воспрещение последовало еще быстрее: кол. асесс. Семенов обозначил день формального воспрещения; но оно было объявлено словесно 8 января, во время самого исполнения пьесы, даже ранее ее окончания, при выходе императора Николая Павловича из ложи и театра. А выход этот последовал в то время, когда актер Толченов 1-й, исполнявший роль Миловидова, энергично восклицал: «Говорю вам, подберите фалды! он зол до чрезвычайности!»" 
Не пропущена цензурой была и еще одна комедия — «Торжество добродетели», где Прутков высмеивал современные порядки. Видимо, троллинг получился слишком уж толстым: например, в комедии «из французской жизни» за «крепкие вещества» расплачиваются не франками и сантимами, а рублями и копейками. Ну и, само собой, все друг на друга стучат за профит, что как бе намекает. 
Умер этот замечательный писатель, как утверждают его биографы, в 1863 году. Он мог спокойно умереть: трудные времена для русской сатиры уже кончились (настолько, насколько могут кончиться для сатиры трудные времена). Чехов уже родился. Салтыков-Щедрин вернулся из ссылки в государственную службу и целиком отдался литературной деятельности. Гоголь, увы, все равно остался мертвым.
В год смерти Козьмы Пруткова вышли «Невинные рассказы» Салтыкова-Щедрина, в которых впервые родилось слово, применимое ко всему литературному творчеству покойного, но бессмертного писателя. 
Благоглупости.
То есть глупости, произносимые с важным видом. С умным видом. С таким видом, словно это великие мудрости.
Этот факт заставляет усомниться в том, что Козьма Прутков умер. Возможно, он просто переселился в книги Салтыкова-Щедрина, а затем и в книги других сатириков. Ведь благоглупостей много — пока их всех изречешь. Тут не хватит ни Щедрина, ни всей сатирической литературы.
Если на клетке слона прочтёшь надпись «буйвол», не верь глазам своим.
Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану.
Зри в корень!
Бди!
Козыряй!
Что скажут о тебе другие, коли ты сам о себе ничего сказать не можешь?
Полезнее пройти путь жизни, чем всю вселенную.
Опять скажу: никто не обнимет необъятного!
Щёлкни кобылу в нос — она махнёт хвостом.
Если хочешь быть счастливым, будь им.
Кто мешает тебе выдумать порох непромокаемый?
Взирая на солнце, прищурь глаза свои, и ты смело разглядишь в нём пятна.
Усердие всё превозмогает!
Бывает, что усердие превозмогает и рассудок.
Если у тебя спрошено будет: что полезнее, солнце или месяц? — ответствуй: месяц. Ибо солнце светит днем, когда и без того светло; а месяц — ночью.
Плюнь тому в глаза, кто скажет, что можно обнять необъятное!
… И поэтому нет ничего слюнявее и плюгавее русского безбожия и православия.
Где начало того конца, которым оканчивается начало?
Чрезмерный богач, не помогающий бедному, подобен здоровенной кормилице, сосущей с аппетитом собственную грудь у колыбели голодающего дитяти.
Пороки входят в состав добродетели, как ядовитые снадобья в состав целебных средств.
Девицы вообще подобны шашкам: не всякой удается, но всякой желается попасть в дамки.
Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало бы существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?
Есть ли на свете человек, который мог бы обнять необъятное?
Отыщи всему начало и ты многое поймешь.
В гарнизонных стоянках довольно примеров, что дети похожи на г.г. офицеров.
Лучшую жидовскую квартиру следует отводить командиру.
Одного яйца два раза не высидишь.
На берегах Ижоры и Тосны наши гвардейцы победоносны! (Ижора и Тосна — реки в Лен.области)
Насколько полковник с Акулиной знаком, не держи пари с полковым попом
Далее школьникам рекомендуется читать про Швейка — духовного сына Пруткова в стиле милитари-модерн.