НАЗИДАТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИИ О ПОЧТИТЕЛЬНОСТИ И НЕПОЧТИТЕЛЬНОСТИ К СТАРШИМ В ДУНГАНСКИХ БЫТОВЫХ СКАЗКАХ

Аннотация: Назидательные истории о почтительности и непочтительности к старшим людям всегда служили своеобразными сюжетными материалами для дунганского народного поэтического творчества. Естественно, самой удобной формой для художественного воплощения  такой популярной тематики выступали бытовые сказки.

Ключевые слова: своеобразие, сказки, хуэйцзу, бытовые, почтительность, непочтительность, родители.

В древнем Китае отношение к старшим в семье всегда возводилось в ранг государственной политики. По представлениям классических правителей1, связи детей к родителям и старшим по существу переносилось на отношение к государству. Все моральные догмы, выработанные в течение веков, требовали от детей всецело предаваться служению родителям, ограничивать себя во всем, жертвовать жизнью, лишь бы угодить старшим. Кун Фу-цзы (Конфуций) сказал: ―Молодые люди должны дома проявлять почтительность к родителям, а вне его – уважительность к старшим, серьезно и честно относиться к делу, безгранично любить и сближаться с человеколюбивыми людьми. Если после осуществления всего этого у них останутся силы, их можно тратить на чтение книг[4,  с. 141]. Закон сурово карал детей за оскорбление старших в роду.   Народное изречение гласило: ―На земле нет неправых родителей. И преступление против родителей, – по мнению китаеведа В. Я. Сидихменова, – влекло жесточайшую кару. Например, одно время были установлены следующие наказания за отцеубийство: убийцу четвертовали; его младших братьев обезглавливали; его дом разрушали до основания; его главного учителя удушали; чиновника, отвечавшего за район, где совершено отцеубийство, понижали по службе; у соседей, живущих слева и справа от дома убийцы, отрезали уши, потому что они должны были слышать о преступлении и доложить куда следует, живущих перед домом убийцы лишали глаз – они должны были все видеть и предотвратить преступление [7, с. 343].

Хуэйцзу2, жившие на территории Китая, не могли не воспринять такие особенности человеческого взаимоотношения в социальном обществе. Повседневные и тесные контакты мусульман с китайским населением вынуждали их приспосабливаться к местному укладу жизни и перенимать китайскую культуру [3, с. 149]. В результате влияния конфуцианства в качестве официального мировоззрения государства, – по утверждению историка М. Я. Сушанло,–―хуэйцзу наряду с Аллахом почитали конфуцианского верховного владыку[8, с. 249]. Не случайно неизвестный мусульманский теолог ХVIII века в своем сочинении вполне серьезно утверждал, –констатировал западный синологR. Israeli, – что бог в исламе есть не что иное, как высшее божество китайской традиции» [2, с. 32-33].

К тому же в значительной степени основополагающие понятия (―честность ―добродетельность, ―искренность, ―преданностьи т.д.) морально-этических норм человеческого поведения в социальном обществе присутствуют в исламском вероучении. Они называются ваджубами и преподносятся как необходимые атрибуты искреннего мусульманина в контакте с остальными людьми. ―Ваджуб, также как и фарз, является обязательным действием, требующим исполнения. За исполнение ваджубов человек будет вознагражден Аллахом, за невыполнение без уважительных причин считаться большим грешником. ―Исламская мораль и обычаи не являются  в этом смысле неосознанными.  Они проистекают из двух основных источников: Корана и Сунны (мир ему и благословение Аллаха). И поэтому их источником является божественное начало‖ [5, с. 4].

Идея ―сяо (―сыновняя почтительность) однозначно находила отражение и в художественном сознании хуэйцзу. Помимо пяти добродетелей – человеколюбие (жэнь), долг (и), нормы поведения (ли), знание (чжи), верность (синь) – краеугольным камнем этики конфуцианства была и сыновняя почтительность (сяо), которая занимала главное место во взаимоотношениях между людьми в обществе. Всевозможные назидательные истории о почтительности и непочтительности к  старшим обычно служили своеобразными сюжетными материалами для народного поэтического творчества. Самыми удобными формами для художественного воплощения такой тематики выступали предания, притчи, бытовые сказки и фольклорные новеллы.

Бытующие тексты упомянутых жанров об институте ―сяо в фольклоре хуэйцзу красноречиво подтверждают этот факт. В бытовых сказках хуэйцзу такие назидательные сюжеты  достаточно многочисленны. Однако некоторые тексты представляют собой отдельные разрозненные осколки с не до конца развернутыми сюжетными действиями.  По этой причине они, хотя и могут быть использованы для составления общей картины о рассматриваемом семантическом разряде бытовой сказки хуэйцзу, не являются материалами для точного фольклористического анализа. К положительной части этого бинарного разряда относятся сюжеты ―Вонся‖, ―Зуэбыйто, ―Почитание почтенной матери и ―Почитание старшего брата.

В Китае еще в ХIII в. была составлена книга ―Двадцать четыре истории о сыновней почтительности, которая впоследствии стала очень популярной у разных народов Дальнего Востока3. Многие сюжеты из этой знаменитой книги широко распространены и среди  дунган Центральной Азии. Особой популярностью пользуется история о Вонсяне, теплом своего тела растопившем лед, чтобы поймать живую рыбу для больной матери.

―В старое время жила женщина из рода Вон. У нее был единственный сын по имени Вонсян. Сын относился к матери с удивительной почтительностью. В разговоре с ней он всегда подбирал такие ласковые слова, что заставлял даже небо и землю слезиться, а чертей бежать на помочь.

Однажды мать Вонсяна тяжело заболела. Он пригласил лекарей, но никто из них не смог вылечить больную. Вонсян в отчаянии бродил по улицам в поисках искусного лекаря. Однажды он столкнулся с монахом, который обещал вылечить женщину. Но, пощупав пульс женщины, лекарь сказал, что кроме лекарств женщине нужно съесть свежего карпа.

Вот только зима в том году выдалась очень морозная, и река покрылась толстым слоем льда, поэтому словить живую рыбу невозможно. Вонсян долго разбивал лед камнем. В отчаянии он разделся по пояс и лег на живот, чтобы растопить лед.

Продрогший до самых костей юноша, стиснув зубы, терпел холод, думая о своей больной матери. Своим беспредельным сыновним почтением  Вонсян поразил даже речного дракона. Тот сильно испугался, что молодой человек может замерзнуть, срочно отправил помощников, чтобы доставили на лед две рыбины.

После того, как женщина выздоровела, все лекари пришли к Вансяну с вопросом, как он сумел найти нужное лекарство. Позже они оповестили весь мир о доблести Вонсяна. Со временем люди признали его первым из героев, кто свято почитает мать (9, с. 28-31).

Классическим сюжетом о почтительности к старшим также считается ―Зуэбыйто‖. Молодой человек отправляется в столицу сдавать экзамены на должность4. По дороге он встречает такого же соискателя. Отношения между ними переходят в дружбу. Позже они братаются и вместе отправляются в путь. В горах старший умирает от холода. Зуэбыйто добирается до столицы, успешно сдает экзамены и получает должность при дворе. Однажды он просит императора определить должность для умершего брата. Пораженный император присваивает тому высокое звание князя потустороннего мира, а самому Зуэбыйто за должное почитание старшего дает более высокую должность.

В указателях сказочных сюжетов С.Томпсона, Н.П. Андреева и В. Эберхарда такие мотивы не значатся. По своей дидактической направленности известные сказки в достаточной степени близки к преданиям. Они удивительно просты по своей художественной структуре. Все используемые художественные средства главным образом направлены на раскрытие дидактической идеи ―сяо. Едва скрываемая за сказочными действиями дидактика в конечном итоге превращается в настоящую моралистику.

Отрицательный компонент анализируемого бинарного разряда составляют сюжеты о непочтительности к родителям и  старшим и  следующем за предосудительными поступками наказании непочтительных детей. В бытовой дунганской сказке мы обнаружили следующие тексты:―Бинляр оплакивает мать, ―Чжин-мацзы, ―Снаружи блеск – внутри пустота, ―Дети, ―С убийством собаки вразумляет жену, ―Три дочери старика Ха. В указателях сказочных сюжетов С.Томпсона и В. Эберхарда мы не обнаружили эквивалентов нашим текстам. Однако в  указателе Н.П. Андреева в разделе ―Легендарные сказки можно обнаружить схожие сюжеты – под номером 766 А (Наказание за непочтение к матери/отцу) и 766 В (Наказание за непочтение к матери).

Типичным сочинением о непочтительности к старшим служит сюжет ―Чжин-мацзы. В оригинале  сказка  называется ―Җинмазы. Она записана М. Хасановым  от Щимеевой Цунхуа в 1959 году в с. Шор-Тюбе Курдайского района Джамбулской области Казахской ССР. В этом тексте новеллистической сказки  изложена назидательная история о неблагородном поступке некоего чиновника по отношению к матери.

Получив высокую должность, молодой человек стал стыдиться своей рябой матери перед коллегами. Однажды он выгнал   женщину из дома. За подобный поступок чиновник был жестоко наказан – он изгоняется из общества. В конце концов, даже глубокое раскаяние не помогло молодому человеку. В кульминации сюжетного действия голову провалившегося в землю непочтительного сына, торчавшую прямо на проезжей части дороги, срезает обыкновенной лопатой Понжыр. С той поры в народе даже бытует пословица: ―Неровная дорога – Понжыр ее сравняет.

Известный сюжет представляет собой бытовой вариант истории о Понжыре, с которым можно встретиться в сюжете ―Понжыр – змееборческого типа волшебной сказки. Такой прецедент наводит на мысль о существовавшем когда-то в сказочном эпосе хуэйцзу собирательном образе доброго Понжыра (Толстяка). Образ Понжыра, скорее всего, пришел в сказку из мифа, предания и легенды. На такое предположение наталкивают некоторые чудесные коллизии из сюжета настоящей новеллистической сказки. Не случайно некоторые мотивы (пророческое видение, опускание луны к подушке, чудесное появление драгоценного камня и т.д.) напоминают Б.Л. Рифтину ―многочисленные легенды о чудесном зачатии или чудесном рождении героев китайских мифов или исторических легенд [6, с. 470].

Замечательным образцом ―Сказок о почтительности и непочтительности к родителям и старшим следует считать сюжет ―Бинляр оплакивает мать. Он записан М. Хасановым от Щимеевой Цунхуа в 1959 году в с. Сортобе Курдайского района Джамбулской области Республики Казахстан. Б.Л. Рифтин относительно этой сказки писал, что ―подобные сюжеты связаны с чрезвычайно популярной  в старом Китае идеей ―сяо (дунг. щe) – сыновней почтительности, которую заимствовали  из конфуцианста и китайские буддисты (еще в IV – V вв.), а впоследствии и китайские мусульмане [6, с. 470].

―Давным-давно жил юноша по имени Бинляр. С матерью он обращался грубо, был к ней непочтителен. А мать каждый день брала крынку и носила сыну в поле еду. Увидит Бинляр издали – мать идет. Остановит вола, на котором пашет, и давай кнутом мать стегать – несколько раз ударит. Однажды Бинляр сел отдохнуть под деревом и вдруг увидел, как молодая ворона кормит старую ворону-мать. Бинляр задумался: ―Старая ворона вырастила молодых, а молодые кормят теперь старую мать. Почему же я такой плохой сын и каждый день бью мать? Нынче, когда она мне принесет обед, я встречу ее ласково‖. Подумал так Бинляр, поднялся и пошел снова пахать землю.

Пахал, пахал, тут и мать обед принесла. Бинляр кинулся ей навстречу, но она с испугу бросилась бежать, опасаясь, как бы он ее не поколотил, крынку бросила. Старуха бежала до тех пор, пока не ударилась о дерево – разбилась насмерть. Сын подбежал, глядь – мертва старая, обнял он свою мертвую мать и стал горько плакать. Потом похоронил ее, срубил дерево, о которое она ударилась, вырезал из него ее изображение и каждый день ему кланялся. Эта история и называется «Бинляр оплакивает мать [1, с.221-222].