чувствуешь свободно, это многое дает. Гидрокостюм много дает, ты находишься на поверхности, фактически тебе ни плавать, ничего не надо, тебя держит. Это, учитывая если в тихой воде прекрасно, а когда шторм, тебя крутит, тогда что-то надо предпринимать. Вопрос. Привычка к воде тоже сказывается? Конечно, сказывается. И отсюда психологический настрой, когда ты себя неплохо чувствуешь, на высоте я себя очень плохо чувствую, и если бы я оказался на какой-то большой высоте в таких экстремальных условиях, я не знаю, как бы это выдержал. Вопрос. Ю.В., а вы в принципе не помните, как вас поднимали, может быть вам моряки рассказывали, как это все происходило? Я хорошо помню, как намотал выброску на руку – и все, здесь уже последние силы ушли. Но потом мне рассказали, как они меня подняли. Они подтащили этой выброской меня к сетке, которая была вдоль борта натянута, под эту сетку, соответственно, меня, я привязан, и мы с Юрой связаны вдвоем, потом эту сетку за одни концы взяли, а когда мы выровнялись, подняли на борт. Меня отнесли, я дышал ровно, был без сознания. А Юра чего-то у него хрип какой-то появился, несколько раз он вздохнул, и все – дыхание прекратилось. Они ему делали искусственное дыхание и массаж сердца, рот в рот, третий механик их все делал, но не удалось его спасти. И потом в дальнейшей беседе капитан сказал, что с момента принятия сигнала СОС, когда судно уже затонуло, с аварийного до поднятия на борт прошло 34 часа. Вопрос. Ю.В., расскажите как насчет жажды и потребности в пище? Потребности пищевой как таковой не было, чувства голода я не испытывал все это время, и чувства жажды тоже не было, чувства, что мне хочется пить, тоже такого не было. Вот я помню, что буквально перед этим в тот день я как-то много воды пил и чаю. Это действительно, может судьба такая, селедка, правда, у нас была, и я пил больше обычного. И как-то сдерживался с водой, потому что или в тропиках как привыкнешь пить, она тут же с водой выходит, и пьешь ее, вот такой круговорот. А старался меньше пить, и как-то привыкаешь, пьешь только по необходимости. А тут действительно я весь этот день и вечер пил много, да еще селедка была. Так же еще когда град шел, я пытался его, но не соберешь, хотя бы крупный, вот так на руку попадало, на сгиб костюма – так лизнешь, вроде ощущаешь. Потом был момент такой на первые сутки альбатрос подплывал, там и чайки мелкие были, а этот крупный такой, здоровый, нагло так подплывает, и вот все схватить его хотелось Я его хватал, у меня рука уже голая была, я оторвал перчатку, потом здесь завязал, потому что у меня здесь протекало. Я его пытался за клюв схватить, но рука, видать, слабая, не было сил его зацепить, удержать и отплывал. А так было ощущение, что я бы его схватил, голову оторвал, высосал или просто сжевал ее. Это было такое чувство в тот момент. Вообще как такового я его не испытывал. На второй день эти альбатросы вообще нагло вели себя, уже ближе к спасению их буквально много налетело, и все старались в лицо: прямо подлетают, крыльями аж машут. Я отмахивался перчатками и Юра тоже. Вот я не знаю с чем это связано, может они вот так и поклевали кого, наглые стали. Вопрос. Ну а на борту давали воду, много пили? А когда вы очнулись вы в своей одежде были? Вас должны были полностью освободить? Я был голый, под простынями и натертый мазью, типа Звездочки, видать, они меня оттирали. И буквально, суток двое-трое я не ел по-настоящему: сначала только давали пить мне и легонькое поесть - бутерброды, но никак не лезет, даже глотательных