86

что пока был жив игумен, люди верили, что монастырь скоро снова откроется, и начнутся службы. А смерть настоятеля уносила надежду на возрождение иноческой жизни в их краю… На плечах людей гроб с телом отца Мелетия проплыл мимо монастырских стен. Перед Святыми вратами остановились… Вместе с отцом Василием Парнасовым, другом и единомышленником игумена, пропели молитвы. Людмила Анатольевна подняла лицо к шпилю колокольни: - И, как до сих пор помнят очевидцы, этот золотистый крест своей тенью скользнул по гробу, словно прощаясь с настоятелем, который, как капитан, не покинул тонущего корабля… И после этого тело отца Мелетия было отнесено на кладбище у храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы, где и покоится с тех пор… - А что стало с директором школы? – осторожно спросил я. - К счастью, все обошлось. И власти закрыли глаза на то, что он – с вверенной ему школой! – с честью и достоинством проводил в последний путь монастырского игумена. Может, просто никто не смог донести… Ведь не то что почти, а все в Радовицах и округе, в свое время, были духовно воспитаны в этом монастыре. А после началась война. Дмитрий Васильевич, как и миллионы его сверстников, ушел на фронт. И… не вернулся!.. Впрочем, не один только он... Людмила Анатольевна кивнула в сторону одноэтажных домов через дорогу от обители и, тоном экскурсовода, продолжила: - На их месте раньше стояли монастырские гостиницы для паломников. Магазинчики… Мало-помалу остался лишь один двухэтажный кирпичный дом, который почему-то звали «красным зданием». Так вот, там находилась прядильная фабрика. Как только началась война, ее срочно переоборудовали в мастерскую по изготовлению мешковины для упаковки снарядов. И директор перед тем, как уйти на войну, оставил вместо себя 16-летнюю Соню Теплову. Это сейчас она София Васильевна Иванова, баба Соня, уже совсем больна, не встает… А тогда, несмотря на то, что была боевой, требовательной, как же она плакала, боясь ответственности! Но он успокоил ее тем, что война долго не продлится, самое большее, ей нужно потерпеть до осени. А там и он ее сменит! И не сменил… Только благодарная память, да фамилия на обелиске в центре села осталась. Впрочем, как и почти от всех, ушедших на ту войну… Мы с Людмилой Анатольевной медленно пошли по улице, по направлению к Святому озеру. Когда поравнялись с крайним домом, Людмила Анатольевна, вспомнив обещанное, принялась рассказывать: - Конечно, раньше он выглядел совсем другим. Новые хозяева его перестроили. А когда в 43-м году, под предлогом якобы выявленного в наших краях ящура, власти закрыли въезд в Радовицы и строжайше запретили службы в монастырском соборе, здесь, без малого 8 лет, по праздничным и воскресным дням, тайно проводились богослужения. Людей набирался – полный дом! Службы вел отец Василий, который за это мог оказаться на Бутовском полигоне по законам тех лет… А пели певчие, все наши, радовицкие. Каждый раз, перед службой, комнаты в доме тщательно прибирались, женщины, так называемым, «голиком» из березовых прутьев добела выскабливали дощатый пол. Расстилали свежестиранные домотканые половики. И в назначенное все свои собирались здесь. Конечно, сюда приходили только надежные, проверенные, люди, соблюдая все меры предосторожности. Но все равно, в селе, тем более, небольшом, сами понимаете, утаить ничего невозможно. И это тоже просто чудо, следствие монастырского воспитания того поколения - что за все эти годы никто из жителей не донес «кому следует» на то, что в этом доме проходят запрещенные церковные службы. В 44-м году у отца Василия отказали ноги, так он служил сидя и продолжал крестить всех новорожденных детишек. Крестил и меня… А вскоре и сам предстал пред Господом. И покоятся они теперь все рядом, в рядок: отец Мелетий, отец Василий и его матушка София, Елена Васильевна Левинская… Короткую тенистую аллею мы прошли молча.