Кроме того, содержание текста соответствует идеологическим установкам неоконсерватора Селбурна, активно выступавшего и как публицист (обнаруживаются даже близкие текстуальные параллели с его сочинениями). Бо́льшая часть «китайских» глав трактата (и даже всего текста целиком) представляет собой не описание собственно городов и стран, как это обычно для средневековых травелогов, а изложение социально-философских дискуссий. Сначала это беседы Якова из Анконы с его единомышленником, китайским мудрецом Питако, который критикует (как и сам Яков) «падение нравов» в Зайтуне и различного рода идеологии «левого» толка (без труда опознаваемые современным читателем как эгалитаризм, антикапитализм, феминизм и др.) и призывает возвращаться к традициям, особенно перед лицом предстоящего вторжения монголов. Кроме того, излагаются споры их обоих с защищающими свой образ жизни китайцами. В одной из рецензий (Роза Кейвни) было сказано: «По чистому совпадению, многое из того, что Якову из Анконы не нравится в Китае XIII века, не нравится и Дэвиду Селбурну в Британии конца XX века»; с точки зрения рецензента, текст представляет собой «постмодернистский литературный приём». Другие рецензенты сравнивали «Город света» с сатирическими антиутопиями вроде «Путешествий Гулливера». По предположению Х. Халкина, Селбурн, возможно, начал писать «Город света» в 1980-е годы как художественное произведение, где монгольская угроза представляла собой актуальную аллегорию угрозы советской, однако после распада СССР предпочёл переделать аллегорический роман в претендующую на историческую реальность мистификацию.