Зависимость Фичино от более ранних платоников, к которым можно причислить Николая Кузанского и византийцев Плифона и Виссариона Никейского, не выражена явно. О Кузанце Фичино упоминает лишь единожды, и нет оснований предполагать, что он был знаком с его трудами. Интеллектуальное становление Фичино пришлось на разгар спора о достоинствах философии Аристотеля и Платона, инициированного в конце 1430-х годов византийским делегатом Ферраро-Флорентийского собора Плифоном. Последнего, крупнейшего специалиста по Платону предыдущего поколения, передавшего в конце 1430-х годов Козимо Медичи рукопись с полным собранием сочинений Платона, Фичино называет вдохновителем учреждения Платоновской академии. Ему же он обязан концепцией непрерывной преемственности истинной философии от Гермеса и Зороастра до Платона. Впрочем, нет оснований считать знакомство Фичино с трудами Плифона глубоким. В 1458 году другой византийский эмигрант, Георгий Трапезундский, предупреждая о возрождении язычества, написал памфлет «Comparatio Aristotelis et Platonis» против Платона и Плифона. В 1469 году Виссарион написал и отправил во Флоренцию опровержение, вероятно, видя в ещё не очень известном Марсилии полезного союзника. Фичино, однако, уклонился от участия в учёном споре греков. Из земляков на взгляды молодого Фичино могли повлиять Маттео Пальмиери, чья поэма (1455—1464) пронизана платоновскими мотивами, грек Иоанн Аргиропул, в первое время по прибытии во Флоренцию занимавшийся толкованием Платона, и проявлявший интерес к платонизму Кристофоро Ландино.