Всем священнослужителям в блокадном Ленинграде выдавался паёк по самой маленькой карточке — иждивенческой, и среди них были смерти из-за голода, особенно в первую блокадную зиму: в Князь-Владимирском соборе в зиму 1941—1942 годов восемь членов клира скончались. Голодную зиму не пережил келейник митрополита Алексия — инок Евлогий. На Нюрнбергском процессе свидетелем выступал священник Николай Ломакин, который в блокаду служил благочинным церквей города, рассказавший, что в Ленинграде отпевали до тысячи покойников в день зимой 1942 года: вход в один из соборов был завален трупами — двери в храм сложно было открыть. В Серафимовской кладбищенской церкви в январе-апреле 1942 года по сути был морг — туда помещали тела умерших, в храмах проводили отпевания иногда по несколько тысяч в день.