В связи с декларациями, озвученными в Бресте, и публикацией большевиками ряда секретных «аннексионистских» договоров царского правительства государственные деятели стран Антанты оказались «под огнём» как либеральных, так и левых политических кругов своих стран. Вследствие формального признания Иоффе, Кюльманом и Черниным принципа самоопределения народов как центрального пункта переговоров, политики Антанты оказались вынуждены формулировать собственные представления по этому вопросу. В итоге британский премьер-министр Ллойд Джордж, а затем и президент США Вудро Вильсон сформулировали свои позиции (см. «Четырнадцать пунктов Вильсона»), признав «самоопределение» в качестве руководящего принципа послевоенного устройства мира. При этом, как показала Парижская мирная конференция, на которой Брестский мир использовался как одно из доказательств аннексионистских намерений Центральных держав, принцип «самоопределения» был «открыт для интерпретаций»: дискуссия Троцкого и Кюльмана, предшествовавшая переговорам в Париже, стала одной из первых попыток отойти от самоопределения как лозунга и попытаться применить его к миротворческому процессу, хотя бы в границах Восточной Европы. Иначе говоря, переговоры в Брест-Литовске стали дебютом концепции «самоопределения народов», оказавшей значительное влияние на всю восточноевропейскую и закавказскую историю XX века. Брест-Литовск стал началом публичного идеологического противостояния в Европе, в рамках которого борьба между коммунистической, фашистской и либерально-демократической идеологиями определила состояние континента на начало XXI века, а «право народов на самоопределение» стало частью системы международных отношений.