Реформаторы, соглашаясь с тем, что «залоговые аукционы не были прозрачными, на них не было равенства, не соблюдались права третьей стороны» отвечали на эти обвинения, что предприятия, проданные на залоговых аукционах, находились в тяжёлом состоянии, имели большие долги по зарплате и почти не приносили дохода. С учётом политических рисков 1995 года стоимость их акций была ничтожна. Приватизация позволила превратить эти предприятия в высокодоходные бизнесы. Позднее автор специального исследования профессор Калифорнийского университета Дэниел Трейсман констатировал: «Компании, управляемые олигархами, демонстрировали прекрасные показатели, гораздо лучшие, чем многие сопоставимые предприятия, управляемые государством или его „красными директорами“». Но в 1995 году при более высоких стартовых ценах на аукционах их не удалось бы продать, государство не смогло бы пополнить бюджет, что имело бы крайне тяжёлые социальные последствия. На предстоявших выборах это могло обернуться победой коммунистов, а вслед за этим — гиперинфляцией, замораживанием цен, новым исчезновением товаров с прилавков и экономическим крушением. В интервью «The Financial Times» в ноябре 2004 года Чубайс говорил: «У нас не было выбора. Если бы мы не провели залоговую приватизацию, то коммунисты выиграли бы выборы в 1996 году, и это были бы последние свободные выборы в России, потому что эти ребята так просто власть не отдают».