Осенью 1952 г. я оказался в Москве студентом, и благодаря покойной Нине Константиновне Бруни (дочери Константина Бальмонта) нашёл дорогу в храм Иоанна Воина на Якиманке. Там были службы и пение — как в парижское отрочество. Там — не помню как вышло — я изумлённо слушал богохульственную панихиду «Со святыми упокой… Господи, душу раба твоего Иосифа…» Месяц спустя, в Великую пятницу утром, сообщили о прекращении дела врачей-отравителей. Прихожанин этого храма Иван Бруни с уверенностью сказал: «Наши скоро вернутся!» (из Воркуты и Тайшета). В этой церкви я свыкся с «коллективными исповедями» (так легко отвечать «грешен» на все вопросы батюшки), привык к совмещениям в одном пространстве и времени главных событий жизни: у алтаря шли венчания, в приделах конвейерные крещения и одновременно — серийные отпевания… Освоить надо было и отгороженность, почти недоступность священников. Мучительнее всего — не боюсь слова — было сохранить в себе неосознанную надежду и слушать, как настоятель совсем нередко читал Патриаршие послания насчёт Кореи, потом Вьетнама, Мира во всём мире и империализма…