Поводом явились шесть ролей от Гамлета до Лира. Уже не между Лиром, а после Лира. Задумывалось так, что я вспомню о ролях и что-то такое прокомментирую, скажу. Но Шекспир не позволил на то он и Шекспир. Он сказал: «Нет, дорогой. О себе — это мало кому интересно. Ты рассказывай обо мне и о тех людях, которые меня осмысливали. И Иннокентий Смоктуновский, и Лоренс Оливье, и Пол Скоффилд, и Владимир Высоцкий, и Мел Гибсон. Мы все и Ромаз Чхиквадзе. Мы все играем Шекспиров. Но есть времена, о которых я рассказываю. «Гамлет» — это после смерти Сталина хрущёвская оттепель. «Комедии ошибок» — это безумные семидесятые. «Гамлет» в «Ленкоме» — это восьмидесятые, где я играл Полония. Шейлок — это совсем другое. Это 90-е годы. Это проблема национального вопроса, противопоставление «христианство и иудаизм». А тут и ислам рядом, тут и конфессиональные недоговоренности. А Лир это уже обобщение. Когда Лир несет ребенка. (У нас в спектакле я еще маленькую девочку несу). Это же делалось до Беслана. Когда я увидел эти кадры трагические, все мы, тогда я понял, что все мы: и Ромаз Чхиквадзе, и Юрия Ярвета, и все другие, — мы все понесем детей, старики, и тогда тут надо все сплести, и такой ответственной картины у меня, честно говоря, в жизни не было.