С 1847 года жизнь Герценов проходила за пределами России. Формальным поводом для отъезда в Европу было лечение Натальи Александровны — после смерти одиннадцатимесячной дочери Лизы (1845—1846) Захарьина пребывала в угнетённом состоянии. В то же время её беспокоило охлаждение в отношениях между мужем и некоторыми его друзьями — в письмах Татьяне Астраковой она просила: «Пиши мне подробнее о Кетчере, несмотря ни на что, люблю этого человека и желаю, чтобы воскресла его вера в нашу дружбу». Оказавшись свидетелем революционных событий в Париже, Наталья Александровна сообщала московским друзьям, что «подробностей недостаёт духа описывать… Как мы живы, удивляюсь, но живы только физически».