8 июля Мирабо предлагает составить адрес королю с требованием удалить иностранные войска, угрожавшие Парижу и Версалю, и создать Национальную гвардию. Палата поручает ему эту работу, но составленный им умеренный и в то же время твёрдый адрес не приводит к желанной цели. Когда после взятия Бастилии 14 июля Собрание узнаёт о намерении короля посетить его и встречает это известие взрывом восторга, Мирабо восклицает: «Подождём, пока его величество подтвердит сам те хорошие намерения, которые ему приписывают. В Париже течёт кровь наших братьев; пусть глубокое молчание встретит монарха в эту горестную минуту. Молчание народов — урок королям!». 23 июля, после смуты в Париже, жертвами которой пали Фулон и Бертье, Мирабо выступает с горячим протестом против насилия, пятнающего свободу: «Общество скоро распалось бы, если бы толпа приучилась к крови и беспорядкам, приучилась ставить свою волю выше всего и бравировать законы». 25 июля он горячо протестует против вскрытия и прочтения писем: «Может ли народ, получивший свободу, заимствовать у тирании её обычаи и правила? Прилично ли ему нарушать нравственность после того, как он сам был столько времени жертвой лиц, её нарушавших?». Мнение его восторжествовало, несмотря на возражения Робеспьера.