Рецензия на фильм: Крупная рыба (2003)
Посвящается Тиму Бёртону, сказочнику кинематографа.

I. Глаз ведьмы:

- Вперёд, быстрей, не отставай, — отрывисто шипел мне Кот из «Шрека», — боюсь, парень, ты сам не знаешь, во что ввязался… Чарли и Белла уже в пути, чтобы сделать из тебя отбивную котлету, Джон скоро присоединится к ним, и тогда тебе в жизни не выйти из комы… Пошевеливайся, ведь кто-то из них уже мог добраться до ведьмы!

- Что происходит? — еле поспевая за Котом, лихо идущим мимо зарослей леса, спросил я, получая пощёчины от ветвей кустов. — Где я?

- С Луны свалился? — округлил глаза Кот. — Ей-богу, больше не буду работать проводником, попрошу отставку… Ты писал рецензию на «Крупную рыбу» Тима Бёртона, вдруг — хлоп! — впал в коматозное состояние. Теперь тебе оттуда не выйти, пока ты не соберёшь отрывки рецензии и не соединишь их в единое целое. А отрывки эти рассеяны по миру кино, проводником в котором я и работаю. Проблема в том, что кое-кто не хочет, чтобы рецензия была написана. За твоей шкурой посланы безумцы этого мира: Джон Крамер из «Пилы», Белла Лестрейндж из «Гарри Поттера» и Чарли Принц из «Поезда на Юму», они уже в пути… Надеюсь, хоть до ведьмы доберёмся, у неё находится начало твоей рецензии, так что, чёрт, поторопись, приятель!

Мы выбежали к городку. По улицам не спеша проходили его жители. Где-то было приятное на вид кафе, где-то находилась булочная, а рядом располагалась бакалейная лавка. Я узнал этот городок:

- Это же город, в котором жил Эдвард Блум!

Но недовольный Кот лишь дёрнул меня за рукав, хотя и кивнул в знак верности моей догадки. Вот по тротуару важно прошагал седовласый мэр, почему-то поприветствовавший меня и даже назвавший по имени. 

- Она должна быть где-то здесь…, — всё бормотал Кот. — Сворачиваем сюда!

Сквозь толпу на площади продираясь, мы приметили сгорбившегося человека с копной растрёпанных седых волос. Человек был одет в чёрный наряд, и не реагировал на окружающий шум, потихонечку в сторону парка продвигаясь. Кот, подпрыгивая, пытался перекричать гул толпы, не одобрявшую всё то, что говорил оратор на трибуне, но безуспешно. Ведьма ускользала от нас, не подозревая, что за ней не только мы гоняемся. Я первый увидел роскошный плащ Чарли Принца, который тоже шёл через толпу, но более грубо, просто разбрасывая людей по сторонам. Значит, где-то рядом снуёт и Белла, держа наготове волшебную палочку…

- Ой! — пискнул Кот и предпочёл за лучшее смыться, я вцепился в него. — Я со своей саблей против револьвера и волшебной палочки не смогу пойти… Прости, дружище, но ты уж как-нибудь сам тут справляйся…

Ведьма уже почти скрывалась в чаще парка, и я рванул за ней. Кот же ринулся в противоположную сторону. Послышался вопль Чарли:

- Я вижу его, паршивца! Он там, он там! Мне отсюда не выстрелить, гони за ним, живо!

Невообразимо дикий смех Беллы Лестрейндж раздался справа от меня: пальнув в какого-то дедушку Авадой Кедаврой, она летела ко мне, ехидно искривив рот, глаза её блестели от предвкушения забавы с жертвой при помощи Круциатуса — мучительного заклятия, при котором можно бесконечно долго пытать живое существо…

Чья-то рука заграбастала меня, как котёнка, перекинув за шкирку позади своего тела. Этим силачом оказалась тщедушная на вид ведьма, прошептавшая: «Кажется, ветер надвигается…». После этого она с такой мощью сжала мою руку, что я поморщился от боли. Не успела Белла взмахнуть палочкой, ветер безжалостно смёл с дороги всю толпу: лицо Беллы исказилось от злобы, а Чарли запутался в плаще, и оступился — так их обоих ветер и погнал по тротуарам, катая от стены к стене. А ведьма схватила меня в охапку и исчезла в гуще деревьев парка.

Очнулся я лишь в полутёмной комнатке, в высоком и мрачном на вид дряхлом кресле. Напротив меня сидела в кресле-качалке ведьма с одним глазом, второй скрывала чёрная повязка. Отложив газету, она проворчала:

- Ты смотри-ка, опять обещают повышение цен, а на что же пенсионерке, спрашивается, жить? Чаю хочешь? Кстати, вот первая часть твоей рецензии, я не читала, зрение уже не то, а времени особо не было…

- Послушайте…, — я с тревогой всмотрелся в окошко дома.

- Здесь они тебя не найдут, Белле такая магия пока незнакома. Счастье, что не лорда Волан-де-Морта послали, с этим хлопот не оберёшься, с почти бессмертным ведь как с занозой в пальце — терпения следует набраться, прежде чем свалить окончательно…, — рассеянно посмотрела на меня ведьма, — но ты не думай, ещё две части остались. Нелегко будет добыть их, честно скажу тебе. Ведь та сила, что противостоит тебе, её никто ещё не одолевал, и мне она не по зубам, знай это, чудак…

Я уставился на чёрную повязку ведьмы, но тут смущённо отвёл взгляд, зная, как нетактично будет со стороны расцениваться моё любопытство. Но ведьма, спокойно разлив чай по чашечкам, подошла ко мне поближе и спросила:

- Хочешь узнать, как ты умрёшь? Почему-то всех это заботит…

- А это правда… То, что показывает ваш магический глаз? — выдавил я из себя, страшась этой худой и сгорбленной старухи, которая, казалось, ничегошеньки на свете не боялась и улыбалась причудам всех нас — таких забавных, смешных, уморительных людей, в погоне за карьерой, деньгами и прочим самих себя терявших. 

- Это зависит от каждого, кто заглядывает в мой глаз, — мягко ответила ведьма. — Каков твой выбор?

- Пожалуй, я решусь посмотреть, — сказал я, и ведьма приподняла чёрную повязку. Вглядываясь в глаз, я увидел нечто диковинное и невероятное. Закрыв волшебный глаз, ведьма устало побрела к креслу, и взяла в сморщенные ручки чашку чая. 

- Знаешь, — пробормотала она, — у меня осталась лишь одна мечта. Стать обыкновенной. Такой же, как эти жители — со своими проблемами, достоинствами и недостатками. Каждый божий день мне охота вырвать этот чёртов глаз и больше не знать, кто как умрёт… Знание — это истинное испытание, не во власти любого из нас которое возможно пройти с успехом, ибо знание — самое высшее мучение…

- Вы знали Эдварда Блума, — сказал я, — каким он был?

- Он был отцом, который очень-очень любил своего сына, — мечтательно посмотрела в окно ведьма, — я никогда не забуду его. И почему Бог так жесток к лучшим людям сего мира? Эх… Вкусный чай, как считаешь? Может, ещё налить?

- Значит, я так умру? — вместо ответа спросил я.

- Если ты этого, разумеется, захочешь, — подмигнула мне ведьма. — Главное, чтобы тебя помнили…

II. Приветливые ботинки:

- Спасибо, — поблагодарил я пожилого фермера, согласившегося меня подвезти до городка Миража.

Мне не очень нравилась первая часть рецензии, и даже не верилось, что ради каких-то скучных слов меня преследуют киношные силы, чтобы стереть с лица Земли. Засунув свёрнутый лист бумаги себе в карман, я вновь стал продираться сквозь чащобу леса, памятуя о том, что где-то находятся непростые деревья, их лучше было обойти стороной. Наконец-то я вышел на ослепительно зелёную поляну и зажмурил глаза от подобной красоты. Из домов вышли босые люди, взглядами изучавшие меня, как некий музейный экспонат. Из жителей Миража ко мне подбежал улыбающийся по самые уши мэр, потряс за руку и похлопал по плечам, а затем воскликнул:

- Он пришёл! 

Жители городка вскинули руки кверху и тоже радостно расплылись в улыбке, ввергая меня в крайнее недоумение. Впрочем, оно сразу же сменилось страхом, так как ко мне приближалась милая девчушка с явным намерением кое-что с меня снять. 

- Стоп, я сам, хорошо? — предупредительно распростёр руки вперёд я и принялся снимать ботинки. — Вот, закидывай наверх…

Спутав ботинки меж собой с помощью узелка на шнурках, озорная девочка кинула их на верёвку, где сверху всем нам улыбалось множество других ботинков, и мне ничего не оставалось, кроме как топать по траве босиком, окружённый восторженной толпой.

- Я пришёл…, — начал было я, но меня бесцеремонно перебил мэр. 

- Мы знаем, но сначала мы тебя примем в гостях по высшему классу. Как насчёт блинчиков, а?

Меня провели в дом самого мэра, насильно усадили за стол и поставили кучу всяких яств, на которые при других обстоятельствах я непременно обратил бы внимание, но сейчас, смотря на счастливые до идиотизма лица, выпалил:

- Я хочу забрать вторую часть рецензии. Где она?

- Да ты не беспокойся, дружище, — похлопал меня по спине мэр, — она у нашего поэта, он сейчас у себя дома, трудится, созидает великое произведение искусства! Ты после ужина прочитаешь его стихи, это нечто изумительное, поверь на слово…

- Здравствуй, Брайан, — раздался хрипловатый голос откуда-то позади нас. Я ужаснулся. Джигсау здесь.

- Извини, что забыл дома черепную коробку, но мне приказали спешить, — Джон Крамер шёл ко мне, а свита мэра ахнула и упала в обморок, сам же мэр сиганул в окно и был таков. — Твоя песенка спета, дружище Брайан, я расставил хитроумный механизм в доме поэта, если он тронется с места, то в игру включится само время, и через полторы минуты он будет мёртв, рассеченный пополам. А дом будет взорван, таким образом, середина твоей рецензии будет уничтожена и ты навсегда останешься в мире моих пыточных ловушек, что весьма благоприятно моей зверской, сдвинутой натуре, морочащей всем голову псевдофилософскими бреднями…

Передвигаясь с помощью двух тростей, Джигсау неумолимо приближался ко мне, мерзко скалясь. Его потухшие, бесцветные глаза пронзительно смотрели на меня, словно обдавали жаром, а времени всё меньше и меньше становилось.

Вдруг что-то зашумело недалеко, хотя Джигсау и ухом не повёл, я заметил, что звук подозрительно знакомый, будто с детства я его хорошо знаю. В комнату ворвался дедуля:

- Святые угодники! Нам надо спешить, ты должен вернуться на несколько минут раньше…

Оттолкнув Джигсау, док Эммет Браун поволок меня из дома к машине времени, за рулём которой уже сидел Марти МакФлай. Я еле проорал:

- А мы уберёмся?!

- Конечно, — док Браун сунул меня в авто, словно какой-то чемодан из крокодиловой кожи, и сам сел в машину. — Трогай, Марти! Хорошо, что Кот успел предупредить нас, где ты будешь после ведьмы…

Автомобиль завизжал и начал быстро набирать скорость. Джигсау на двух тростях выкарабкался из дома, истошно вопя:

- Это нечестно, хулиганьё! Верните мне моё время, жулики! Мои ловушки идеальны, люди должны в них гибнуть, умирать, понятно вам? 

Споткнувшись о ступеньку, Джигсау распластался по крыльцу, точно яичница на горячем асфальте.

Но автомобиль Марти и дока Брауна уже вернул меня в городок Мираж несколькими минутами ранее, до того, как сюда нагрянет Джигсау. Воспользовавшись тем, что жители Миража оторопели от наезда чудной машины, я начал бегать от дома к дому в поисках поэта, творящего «великое произведение», и наткнулся на него в третьем доме. Он лежал на диване, потягивая лимонад и что-то шептал себе под нос, скорее всего, подбирал подходящую рифму. 

- Где вторая часть рецензии? — накинулся я на несчастного поэта, от испуга пролившего на одежду весь лимонад. — Скорее, Крамер вот-вот будет здесь!

- Ты скажи мне, какая рифма больше подойдёт под «Мираж»? — вцепился в рукав поэт, и я понял, что придётся ответить ему.

- Патронаж, — проговорил я, и пока поэт пытался понять значение этого слова, выдернул из рук его листок бумаги, который, как я догадался, оказался второй частью рецензии, а не очередным стихом.

Выбежав из дома, я встал, как вкопанный. Джигсау стоял напротив меня, а по бокам от него — Чарли и Белла, направившие оружия на меня. Свистнула девчушка, и жители Миража нежданно начали всех троих закидывать ботинками, со снайперским мастерством попадая прямо по головам. Джигсау сразу рухнул на траву, его трости сломались, а следом за ним в нокаут отправилась Белла, а Чарли успел прострелить мне ногу.

Меня опять, словно жалкого котяру, за шкирку схватил и посадил себе на плечо великан, который пошёл в лес, где мы и скрылись от выстрелов Чарли Принца, кричащего что-то о разгневавшемся боссе, в землю всех, как гвозди, вгоняющих из-за малейшего промаха.

- Есть города для маленьких людей, а есть города для больших людей, — сказал великан, — Эдвард Блум так мне рассказывал. Он славный человек, и отец хороший. Не надо говорить плохого близким, рано или поздно настанет время, когда ты их вообще не сможешь больше услышать… Они ведь добра нам желают, а мы при жизни не понимаем их, своими чувствами упиваясь. Ладно, маленький Брайан, нам нужно попасть к последнему человеку, у которого конец твоей рецензии. Крепись, ты почти можешь проснуться, осталось немного…

III. Поймать Крупную Рыбу: 

Темнокожий доктор-старик взглянул на меня и великана с большим удивлением:

- Вы сказали, что вам нужен Эдвард Блум? Вы же знаете, что он плохо себя чувствует…

- Пусти его, пожалуйста, — миссис Блум протянула мне руку. — Эд ждал его. 

- Хорошо, — пожал плечами доктор, — но вам туда нельзя…

Великан потоптался на улице и направился к мороженщице, чтобы купить у неё дюжину эскимо.

Миссис Блум вела меня по больничному коридору, такому холодному, безжизненному, освещённому неестественно белым светом, что жутко становилось не то, что лечиться здесь, а просто проходить по полу.

На кровати лежал Эдвард Блум, который при нашем появлении, превозмогая боль, улыбнулся и даже проговорил пару «бородатых» шуток. Сначала он отдал мне заключительную часть рецензии, а затем полюбопытствовал:

- Ты ведь знал, что доберёшься до меня, да? Ведь как в глаз ведьмы заглянул, так сразу уверенности и прибавилось, ага? Вот и у меня то же самое, с детства, после встречи с ведьмой был уверен в своих силах и потому-то и в горящий дом вбегал, и с великаном не боялся болтать по душам, и много ещё чего другого совершать. Но знай, сынок, что главное не это, а выбор. Каждый из нас выбирает свою жизнь, и нечего жаловаться на какие-то там обстоятельства. Я старался внушить это своему сыну, но за байками он не видел правды, реальности. А правда в том, что каждого человека надо воспринимать таким, какой он есть. Не важно, великан ли ты, оборотень, неудачник, тебя должны принимать, как и любого другого человека со своими недостатками и достоинствами. За всю свою жизнь я старался не обидеть другого человека, а только помочь ему. Любой другой на моём месте, зная, как именно он умрёт, мог бы наслаждаться всеми благами жизни, но мне это претило, я жаждал приключений и потому решил познавать мир, а заодно и помогать каждому встречному. Разве это не прекрасно, когда твой отец помогает людям? Нет ничего лучше доброго человека, поверь мне, сынок. Прошлым жить не стоит, но его нельзя не принимать во внимание, чтобы жить в настоящем. В любой сказке, сынок, есть доля истины. И твоей сказке, думаю, должен прийти конец. Нужно лишь надеть на палец кольцо пробуждения. Подожди-ка секунду…

Эдвард Блум вынул изо рта обручальное кольцо, на которое когда-то поймал крупную рыбу, и подал его мне. Но чьё-то щупальце перехватило кольцо. Я отпрянул назад. Дейви Джонс тяжёлой поступью двинулся ко мне, явно угрожая саблей снести мне голову.

- Нет ничего хуже разочаровавшегося в любви человека, — молвил Эдвард Блум. — Я знаю, Брайан, что ты не так умрёшь, я чувствую это…

Рискнув собственной шеей, я выбросился из окна больницы. Приземлившись на резиновый матрас, невесть как очутившийся под окном, я, еле понимая, что происходит, начал вставать, чтобы бежать от морского чудища. 

- Здесь вам не Карибское море, — сказал Джонсу Эдвард Блум, — перемещаться с места на место вы не можете благодаря чарам любви между мной и моей женой…

- Задержать его! Я скоро! — рыкнул Дейви Джонс и, прихрамывая, поспешил к лифту.

- Ха-ха! — смеялась где-то вдалеке Белла Лестрейндж, пуляя заклинания во всё, что шевелилось. 

- Вперёд, мистер Барнард! — карлик потянул меня с матраса. — Джонс скоро выйдет из больницы и вам тогда несдобровать!

Белла преградила мне путь, облизываясь, словно я неплохо прожаренный бифштекс с кровью. На неё набросился оборотень, вцепившись в горло. Белла захрипела и повалилась на землю. Карлик дёрнул меня и я побежал дальше. Джонс вышел из лифта и загромыхал к выходу, саблей прочищая себе путь от попадающихся под руку санитаров, медсестёр и врачей.

Быстро бежать я не мог из-за простреленной ноги, и стал идеальной мишенью для Чарли Принца, чей плащ уже мелькал где-то неподалёку. Вдруг меня чья-то рука схватила за ухо и начала крутить его, и голос Джигсау противно при этом заскрипел:

- Ах ты мерзавец, вздумал Джона Крамера уму-разуму учить?! Я тебе покажу, как в меня ботинками швыряться, на куски разрежу, трепанацию проведу, заспиртую, чертёнок этакий!

Пуля угодила ровнехонько в лоб Джигсау. 

Дейви Джонс уже вышел из больницы и переместился ко мне. В этот момент Чарли Принц, выставив револьвер вперёд, закрыл меня собой:

- Слово Бена Уэйда — закон.

- Я не так умру, не от руки Дейви Джонса, — прошептал я Чарли Принцу. — Я видел, что…

- Кольцо! — зарычал Дейви Джонс, повернувшись в другую от нас сторону.

Уильям Блум держал кольцо на крючке удочки. Взяв кольцо в руку, он как следует размахнулся и в мою сторону его кинул. Дейви Джонс лихо для своего веса и хромой ноги рванулся влево, а Чарли подставил ему подножку, и Джонс рухнул на тело Джона Крамера. Поймав кольцо, я надел его на безымянный палец.

IV. Рецензия, как она есть:

О «Крупной рыбе» Тима Бёртона можно рассуждать бесконечно долго. Фильм неоднозначный, одних он восхищает историей Эдварда Блума и всей красочностью, которая обрамляет поистине сказочные случаи из жизни храброго и доброго Блума — старшего. Других же зрителей, подобно Блуму — мл., он отталкивает некоторой своей «приторностью» и нравоучительностью. Так какой же фильм Бёртона — хороший или плохой?

Дело в том, что «Крупная рыба» и не стремится занять чьи-то лавры. Она показывает всем нам, как мы воспринимаем мир и окружающих людей. Просто часть нас — Блум-старший, романтик, лирик, лихой и с чувством юмора человек, готовый помочь каждому встречному, а иная часть нас — Блум-младший, циник этого мира, слегка сухой, верящий исключительно фактам, не видящий в сказке ту народную правду, которая издавна одна и та же: любовь — лучше всего на свете, и уже не важно, какими байками она приправлена, важнее то, что любовь преображает каждого из нас, помогает нам быть теми, кто мы на самом деле есть, избавиться от ханжества и лицемерия, глупости и прочего…

Фильм об одном: мы мало знаем о своих близких, потому что редко когда хотим действительно их знать. Много ли людей знает свою родословную, когда и где познакомились их родители, что они любят и недолюбливают, где воевали их дедушки, какие судьбы были у бабушек? Нет, немного… А жаль. «Крупная рыба» Тима Бёртона — фильм, который можно не любить, но, думаю, к нему нужно прислушаться. 

Припишу строчку после пробуждения: 

Каждый из нас — Крупная Рыба, и потому любимые люди вечны. О них остаются воспоминания…
Общая оценка: Neutral