Рецензия на фильм: Седьмая печать (1957)

Философская притча о сомнении, поиске смысла и знания жизни, погружающаяся в пучину вечных вопросов о человеке и мире и в то же время идущая витиеватыми путями личных драм, непреходящих страданий, что возрождаются в душах каждого поколения из столетия в столетие, может показаться предсмертным завещанием великого художника и мыслителя, однако автором этой картины стал всего лишь 38-летний режиссер Ингмар Бергман. На грани иносказания и бытописания, от вечности до вспышки мгновения, между тяжким самопознанием и широким взглядом на природу людей фильм кажется столь глубоким, обобщающим и также сугубо сакральным, исповедальным, что он без сомнения способен задеть любого зрителя, независимо от того, всматривается ли он в горизонты миропонимания или пытается лишь отчасти разобраться в себе. 

Мучительные искания земной жизни Бергман отдаляет от современности, намеренно переносит их из контекста реальности в древнюю эпоху. Этим он с легкостью избавляется от необходимости говорить конкретно и органично вплетает в свои размышления метафоры и образы, тем самым освобождая разум от всего общепринятого, расхожего, догматического и на первый взгляд очевидного. В новом пространстве режиссер говорит о жизни как долгом крестовом походе с жаждой узреть царство небесное, проникнуть в божественный замысел человеческого существования, но попытки найти оправдания вере и благостное чувство счастливого покоя заканчиваются пустотой. «Моя душа подобна пустоте, в которую я смотрю, как в зеркало, и вижу себя с отвращением и болью, — произносит главный герой Антоний Блок, — неужели все тщетно, а впереди только смерть?» Он уже слышит ее тихие шаги, видит белый гипсовый лик неотвратимого, но без единственного ответа рыцарь не может покинуть этот мир. И милосердный рок дает отсрочку — последние дни, чтобы еще раз попытаться ухватит ускользающее дыхание истины.

Сравнение отчаявшегося рыцаря с семьей актеров и парочкой случайно влюбленных, которые скоро об этом забывают, представляет некий спектр отношений автора к осознанию реальности. Одни люди стремятся к жизни, другие — к смерти, а третьи — к бесполезному шутовству и самодовольству. Но Бергман вовсе не пытается вынести какую-то мораль, найти правильное и ложное. Он лишь обнажает действительные типы человеческого поведения и видит под их оболочкой либо простую слепую радость, которая и не нуждается в прозрении, либо вечные мытарства исканий, либо комизм игры. 

Антоний Блок рассеял время в дороге к подлинному значению бытия и лишь истощил свой дух, выцвел от солнца, высох горестным взглядом, но его постоянное медленное умирание в тумане сомнений и в борьбе со страстями вело к правде, пускай и недостижимой. И это было великой сущностью его жизни. С другой стороны, семья комедиантов далека от тяжести философского выбора, от боли непонимания, от метаний духа и каторжного самосознания, эти люди знают лишь ласковое тепло утреннего солнца, веселый смех ребенка и тихие будни скоромного быта странников. Сравнивая в заключительных кадрах радостные лица этих путешественников и темные призрачные фигуры спутников рыцаря на гребне горы, которые подобны раскинувшим руки могильным крестам, Бергман делает свой выбор. Разумный, человеческий выбор между нежным светом и тленом тьмы. 

Мы его, конечно, понимаем, безусловно, соглашаемся и вслед за гением также беспечно, непринужденно отказываемся от истины жизни как зыбкого миража, принимая осязаемое счастье взамен пустым скитаниям. И не так уж важно, что Антоний Блок, вместе с идущими по его пятам темными пилигримами, становится незримым укором всей радости мира. Ведь они, словно черные бездны, копят в себе духовную грязь этой жизни, намеренно или вынужденно отказываясь от спокойного благополучия, ибо оно — в сумраке невежества, но эти вечные всадники уже видели призрачное сверкание истины в самой глубокой пропасти подлунного мира и будут идти на обманчивый блеск, прекрасно зная, что впереди лишь смерть, и все тщетно.
Общая оценка: Good