Рецензия на фильм: Начало (2010)
Как снять вторичный фильм и заставить всех его любить

На съемках «Острова проклятых» Леонардо ДиКаприо так вжился в роль бравого спецагента, терзаемого трагическим прошлым, что решил сохранить этот образ и для работы в новом фильме Кристофера Нолана. Удачно вышло еще и со сценарием, в котором главный герой оказался двойником скорcезовского Тэдди Дэниелса не только в неврастеничной манере поведения, но и в тяжелой жизненной ситуации с небольшими сюжетными отклонениями. Теперь ДиКаприо с серым уставшим лицом, облачившись в костюм Джеймса Бонда, зовется мистером Коббом, который с проворностью под стать подданному Ее Величества проникает в сновидения сильных мира сего, дабы выкрадывать из их головенок важные для заказчика сведения. Однако умершая жена, пост которой почему-то заняла Марион Котийяр, хотя можно было бы оставить и Мишель Уильямс, не дает покоя, постоянно ввязываясь в откровенно не свое дело, срывая «сонные» операциям, отчего боевой дух команды путешественников по царству Морфея сильно хиреет, а один ее важный участник и вовсе дезертирует. Но и это на пользу, ведь вместо никому не известного актера второго плана на арену выходит милашка Эллен Пейдж. И в таком составе с верным другом в исполнении неизменно улыбчивого Джозефа-Гордона Левита и еще парой фоновых персонажей Кобб отправляется на самое грандиозное дело в своем и без того фантастическом послужном списке. Именно оно должно дать ему желанное возвращение домой к милым детишкам, куда его не пускает не только мама безвременно «усопшей», то есть злая теща, но и собственная совесть.

Нолан обнаруживает навыки отличника режиссерского факультета и может поставить великолепную драматическую сцену или накрутить брутальный экшен. Однако когда в его распоряжение дается 2 часа, за которые нужно показать и то, и другое, оказывается, что прилежно посещаемые лекции не научили комбинировать отдельные части в целое. Поэтому фабула без особых усилий распадется на эпос и лирику. А использование параллельного монтаж для их слияние лишь создает ощущение телевизионной рекламы, когда дрожащий голос Марион Котийяр, вплетенный в невесомый полет пронзительной мелодии, вдруг прерывается резким и вульгарным роликом какого-то энергетического напитка с оголтелой беготней и криками. Автор, конечно, обозначает связи между грандиозными битвами и тонкими театральными эпизодами, указывая, что все они — часть мира сна, однако это единство условно, ведь в кинематографическом тексте нет ни существенных смысловых, ни стилистических переходов между разными образными локациями.

Ключевая идея сюжета — это бессовестная калька с «Матрицы». Только слово «Матрица» заменяет «сон», а раздвоение вселенной братьев Вачевски превращается в размножение событийной структуры «Начала». Тем не менее, диалектика подводит, и количество не переходит в качество. Поэтому борьба противоположностей: Матрица — реальность, трансформируется в матрешку: реальность — сон — сон во сне — сон n-ого порядка. Вместе с тем, сохраняется некая компьютерная интерпретация. Только теперь программирование происходит не в нулях и единицах, а образах и фантазиях, которые архитектор включает в картину подсознательных видений. Но наличие «человеческого фактора» вводит в придуманный мир неожиданные элементы, вроде товарного поезда посреди центральной улицы города или той же неугомонной супружницы. Мысленные штрихи о зыбкости ипостасей существования, о вечной жизни в мире грез, о выборе между красивой ложью и тяжкой правдой тянутся из того же опуса 99-го года.

Тем временем, понятие «сон» в истории искусства — это не просто обозначение физиологического состояния, но гораздо более емкая культурологическая концепция. Однажды ряд писателей и художников решили рассказать о своих ночных видениях, а потом это нарекли одним из крупнейших художественных течений 20-го века с гордым именем Сюрреализм. Снам Нолана такая судьба не грозит, ибо они лишь так называются, а, по сути, служат очередным поводом продемонстрировать уникальные достижения в области современных визуальных эффектов. В «2012» все рушилось, потому что был конец света, здесь происходит то же самое только из-за того, что присниться может всякая ерунда. Однако «ерунда» Нолана и в подметки не годится «ерунде» Бунюэля и Линча. Если их абстрактные вымыслы разнообразны и сложны, проникнуты искаженной действительностью, которая обретает неожиданные философские формы, и, в конечном счете, являются «вещью в себе», то в «Начале» устройство пространства по ту сторону яви ничем не отличается от этой стороны. И восторг по поводу масштабного трансформирования зданий служит тому доказательством. Ведь когда голова превращается в ластики карандашей («Голова — ластик») это воспринимается как органичное продолжение общей абсурдной канвы фильма, а удивления от переворачивающейся улицы в работе Нолона возникает из-за того, что улица реально существует, однако ее взяли и круто поставили с ног на голову. Поэтому воображаемая часть повествования лишена независимости и похожа на цирковой аттракцион, обделенный самобытным началом.
Общая оценка: Neutral