Рецензия на фильм: Апокалипсис сегодня (1979)
Obscuri in obscuriare — тёмное в ещё более тёмном

Obscuri

Специалист по войне во Вьетнаме, её непосредственный участник генерал-лейтенант Ф. Б. Дэвидсон, подробно рассказывая о французской компании во Вьетнаме 1945—1954 г. г. часто натыкался на необъяснимое пораженческое поведение многих толковых полковников и генералов, которые успешно воевали на закате Второй мировой и зарекомендовали себя блестящими стратегами и тактиками. Он долго, с разных сторон и позиций, ссылаясь на многочисленные источники, пытался объяснить этот иррационализм и часто приходил к банальной психологии, которая никак не вязалась ни с войной, ни с политикой такого масштаба, ни с серьёзным исследованием самого Дэвидсона. Я придерживаюсь того, что такие прорехи, девиации со стороны прославленных военных есть некое личностное отражение краха Французской колониальной империи как таковой. Имперский энергетический ресурс исчерпался, а без него, вся военная машина, какая бы продуманная она не была — не способна завестись. 

Энергия же американской империи была на высоте, но управление, бюрократический аппарат не позволил отдельным талантливым генералам проявить себя в должной мере. Таков закон любых молодых империй. Великому римскому завоевателю Сципиону Африканскому, который фактически уничтожил могущественный Карфаген, постоянно приходилось воевать с сенатом, выполнять их нелепые поручения и в унизительных, выматывающих уговорах вымаливать дополнительный воинский контингент. Вот и полковник Курц проронил — «если бы у меня было 10 дивизий таких людей, то война закончилась бы очень быстро», но у него их не было. И правительство не дало бы ему столько. И война во Вьетнаме была проиграна не по причине плохого командования, и не потому, что Джи-Ай (прозвище американских пехотинцев), как вдолбили русским — были плохими и трусливыми солдатами, наоборот, они были даже лучше, война была проиграна исключительно по политическим причинам, и в частности, в результате чудовищной стратегической неразберихи в американском «Сенате». 

В этом плане, Курц стал жертвой имперских противоречий. Являясь военным, мысля, как военный, полковник желал только одного — победы, но надвоенные интриги лишили его возможности осуществить своё чисто военное желание. Система, породившая его — перестала его удовлетворять, и он решает единолично усовершенствовать её. Он всё берёт в свои руки, воплощает собой такую власть, которая начинает властвовать на самой властью. Над системой образовывается супер-эго, выше которого ничего нет, не стоит никакая инстанция, которая могла бы осудить это эго. Отныне Курц — высший, предельный суд. Такой суд непонятен системе в силу её несовершенства, поэтому Уиллард — представитель системы, отправленный в качестве ремонтника «неполадок», глядя на отрезанные человеческие головы, приходит к выводу о том, что Курц «действительно спятил». 

Для системы Курц — слишком идеальный ребёнок, за которым она не успевает, он гадкий утёнок, который одним махом отсёк всё лицемерие и противоречие и рванул далеко вперёд в своих методах. Он выбирает прямой путь и потому отрывается так далеко. И как сверхнорма он поправляет норму власти (Уилларда) — «…у тебя нет права называть меня убийцей, у тебя есть лишь право убить меня… у тебя есть право сделать это, но у тебя нет права судить меня…». Головы, истерзанные трупы, развешанные и разбросанные повсюду — это как бы провокация со стороны сверхвласти олицетворённой Курцем. Провокация, направленная на выявление слабости, ограниченности разума Уилларда, разума, вскормленного и воспитанного системой. Уиллард не находит ничего другого, как сказать — «…я солдат, сэр…». Он апеллировал к системе, ухватился за то, что ему наиболее понятно в данной ситуации, но в чём он уже не совсем уверен, представ перед тем пределом, который и подрезал опоры его уверенности. 

in obscuriare

Курц проник по ту сторону Символического, как сказал бы С. Жижек — он столкнулся лицом к лицу с Реальным, добавлю от себя — с денотатом, с изначальным, с священным. Реальное же всегда непристойно, непредсказуемо, ужасно, оно не терпит символического апгрейда, иначе, приемлемых, понятных, усваиваемых культурных установок, благодаря которым человек способен ориентироваться и выживать в этом мире. Реальное — разрушительно, в исчерпывающей неисчерпаемости стремится к бессмертию, к вечности тотального уничтожения. Отыскав маленькую лазейку в Курце, который сам же её и приоткрыл, Реальное высвобождается всей своей неизмеримой силой и разрывает Культуру на мелкие клочья, по которым мы можем реставрировать слабо узнаваемое антропоморфное подобие, необходимое для прицеливания, с помощью которого система попытается устранить прореху в Хаос. 

Структура кинополотна представлена в виде мистериального продвижения, где неофит Уиллард, как древний вавилонянин, медленно поднимавшийся по ступеням зиккурата к священным покоям богини Иштар, движется к храму полковника Курца. Его путь — это длинная, тягучая как густое гуано инициация, по мере прохождения которой, он, а в большей мере зритель, ставший невольным соучастником диалектически преодолевает созданную большими трудами цивилизацию. Коппола проводит методичную редукцию, постепенно вынося за скобки определения, обоснования и комментарий, из которых состоит человеческое сообщество. После чего, война во Вьетнаме лишается какого-либо смысла, война как явление, а вслед за ней любые перипетии человеческой истории предстают некой громоздкой, мрачной, абсурдной вознёй на одном месте. Всё превращается в огромный роман Достоевского о клоунах. 

Что особенно волнует в «Апокалипсисе», так это программное стремление европейского человека к трансценденции, к метафизике, за которой по существу скрывается, по аналогии с еврейским Исходом, но радикально отличный и прямо противоположный ему Побег. Бегство, избегание своей собственной культурной традиции и идентичности. Поэтому западная культура носит экспансивный, завоевательный, захватнический характер. Со времён своего праотца Рима, она жаждет включить в свою орбиту как можно больше разнообразных культурных ландшафтов, стремится к беспредельному расширению. 

Но чем дальше европеец забегает, тем чаще он попадает в тупики, потому как всему есть относительный предел. И в этих тупиках он захлопывается в ловушке парадокса: по мере удаления от своей культуры он становится всё ближе к самому себе. В конечном счёте, он сталкивается с самим собой и происходит взрыв, в результате которого на свет рождается нечто, похожее на Курца, на конкистадора Агирре, оставшегося наедине с собой и обезьянами (собственными демонами) на плоту, который медленно плывёт по течению реки к мифическому Эльдорадо из фильма «Агирре — гнев божий», на коменданта концлагеря Амана Гёте, который в личностном бегстве сеет некрофильский ужас вокруг себя ("Список Шиндлера). Шиндлер советует ему избежать себя в отождествлении с римским императором, но Аман не надолго подражает Цезарям, он срывается, и, хватаясь за парабеллум, снова прибегает к себе. 

Все они похожи, все они европейцы, все они, каждый своим путём пришли к себе, к чистоте, к Реальному. 

«Апокалипсис сегодня» — картина без рамки, идейно открытая, бросающая вызов зрителю с каждым новым просмотром. 

10 из 10
Общая оценка: Good