Рецензия на фильм: Унесенные ветром (1939)

«Усадьбы времен до гражданской войны с железными балконами и ручной работы лестницами, по которым в роскошном цветном кино актрисочка с солнцем обласканными плечами сбегает подобрав обеими ручками — преграциозно — перед юбки с воланами (а на верхней площадке преданная, непременно чернокожая, служанка качает головой).» Несложно догадаться, о каком именно роскошном цветном кино пишет Набоков, вставляя этот снисходительно-иронический пассаж с обычным своим художественным и контекстуальным чутьем — тончайшим, точнейшим — в трансамериканское путешествие Лолиты и Гумберта серединным звеном ожерелья символов страны и цивилизации. 

«Унесенные ветром» (фильм, разумеется, книга — уже опосредованно, второстепенно, аксессуарно, да и ошибочно, если честно) действительно стали одним из тех цивилизационных символов, без которых Америку не представить. Символов основополагающих, народообразующих, не менее важных, чем «Мейфлауер», Джордж Вашингтон или Декларация Независимости. Этот фильм ни много ни мало сформулировал и убедительнейшим образом изобразил американский национальный характер, причем не идеально-бесплотно, а так, что тот мгновенно вышел в массовый тираж — весомо, грубо, зримо, подмял жизнь (и писательский замысел) под себя, как умеет подминать под себя все реальное великая иллюзия, создаваемая Голливудом. А буйство цветов раскрашенной вручную кинопленки, пестрота одежд и лиц, богатство массовки, эклектичность декораций, пафосность музыкального сопровождения — при всех их аляповатости, картонности, самоуверенной наивности создающих вкупе совершенно неожиданно нечто и сильное, и стильное — как нельзя лучше резумируют и символизируют золотую эпоху Фабрику Грез. Фильм Кьюкора-Флеминга похож на свою главную героиню — столь же приземленно красив, столь же практичен, столь же самоуверен и столь же неглубок. Фильм-легенда, хотя и в определенной категории.

Однако процесс сотворение легенды не обошелся без обмана. И это объяснимо: Голливуд всегда был славен своим умением экранизировать истории пути к счастью и победам, но не умел убедительно рассказывать о потерях и поражениях. А роман Митчелл — именно о этом. О потере мира, дома, семьи, друзей, об опустошении души, разъедаемой жаждой сладостей земных. Нервная, изысканная, рафинированная англичанка Вивьен Ли конечно же никак не походит на Скарлетт, описанную Митчелл. Внеся в фильм блеск своей красоты и европейской прихотливой утонченности, Вивьен Ли фактически в одиночку позаботилась о его эстетической составляющей. Благодаря ей в Скарлетт влюбились миллионы. Но она — не Скарлетт. Так же, как и Кларк Гейбл — Ретт лишь до поры до времени. В финале книги (открытом лишь формально, а реально совершенно прозрачным и логичным концом любви и осмысленной жизни) Ретт — это стареющий мужчина под пятьдесят, давно утративший со всем, что было ему дорого, и способность влюбляться, и желание самобольщаться. Мечтам и годам нет возврата. Ушедших дней угасшее веселье его гнетет, как тяжкое похмелье. 

Таким образом, открытый, проникнутый надеждой финал — шедевральное изобретение режиссеров — это еще одна легенда фильма. И пусть будет так. Ведь для видений отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, но удаляется поэт. Расставаться с героями всегда жаль. И жаль, когда герои расстаются. В том, что Фабрика Грез дарит надежду, тоже есть определенный смысл.
Общая оценка: Good