Рецензия на фильм: Курьер (1986)

Дмитрий Быков в статье, посвященной осмыслению феномена «русского мальчика» (про происхождению литературного, в жизнь же внедренного опосредованно), объясняет исключительную его живучесть патерналистской природой российского государства. В России, по мнению Быкова, мальчики не взрослеют, ибо им просто «негде быть мужчинами. Есть мама-Родина, вечно в слезах, и папа-тиран, вечно с ремнем.» Не могу не отдать должное тонкости и остроте быковского наблюдения, однако не могу и не заметить, что периоды отечески-отечественной тирании в нашей истории сменяют периоды совершенной государственной безотцовщины, в которые нарождается и зреет не созревая вечно молодое поколение, «непоротое и непоротостью своей уязвленное», томящее неизбывным юношеским одиночеством, отцовского авторитета подспудно алчущее — для того хотя бы, чтобы активно против него восстать либо явить «насмешку горькую обманутого сына над промотавшимся отцом». 

Таким образом, «Курьер» Карена Шахназарова — самый эмблематичный и самый исторически-эстетически-символически точный из всех молодежных фильмов восьмидесятых (а сравнить там очень даже есть с чем!), наиболее объективный диагноз тогдашнему обществу и молодому тогда поколению. Отец, сбежавший за бугор, оставив отрока Ивана (обременного к тому же на него, болезного, брошенной матерью) идейно «номадствовать» без единого четкого ориентира — нравственного ли, гражданского ли — совершенно прозрачно символизирует заведшее дитятко в лес, а потом наскучившее отеческой ролью Отечество (в том смысле, в котором его понимали щедринские обыватели, путая его с понятием «Ваше превосходительство»). Он и его ровесники — все эти благодушные, либеральные, вальяжные, вполне симпатичные интеллигенты с непременными интеллигентскими дулями в карманах, среди которых Иван и вращается — в издательстве, в квартире профессора, даже в институте, куда приходит поступать — в конце восьмидесятых попросту оставили потомков на произвол в сумрачном лесу, и не думая о том, что населен этот лес зубастыми волками. Да еще и погасив предварительно своим интеллигентским скепсисом любой свет безусловной истины, по которому можно было бы найти дорогу — предоставив дитяткам полную свободу следовать за блуждающими огнями, брести на свет хищных глаз, сияющих в ночи, и затаенно грустить о былой и некогда постылой защищенности. В этом смысле наиболее показательна сцена со скучающими, чешущими от нечего делать языками сотрудниками редакции, которых Иван спрашивает о заветном и которые в ответ привычно, с налетом фрондизма (само)иронизируют. Слова Ивана о том, что его мечта — это победа коммунизма, воспринимается развеселыми сотрудниками не только как неуместное ерничество. В глазах Крючковой и Панкратова-Черного мелькает (пусть лишь на малое мгновение) и стыд перед ребенком за свое вошедшее в обиход святотатство, и что-то похожее на воспоминание об утерянной невинности…

Надо сказать, что настоящего, классического конфликта поколений в «Курьере» нет (не называть же конфликтом постебки Ивана над туповатым профессором, персонажем Басилашвили). «Отцов» как раз и смущает более всего то, что молодежь упорно отказывается внятно высказываться. Они не демонстративны — они уже вполне по-современному монстративны ("Крокодил, крокодю и буду крокодить!»). Аргументированный дискурс в этом безумном, зыбком, лишенном рациональности мире более не воспринимается ими как адекватный. Все их самовыражение подчеркнуто абсурдно, оттого и пропасть между ними и их соловьистыми отцами зияет, как никогда ранее. Замостить эту пропасть способны лишь разделенные эмоции, правильно угаданные движения души, и те лишь на краткий миг, пока песня поется — как это удается красивой даме с колоратурным сопрано или измученной маме без слуха и без голоса, но чуткой сердцем…

И вместе с тем Иван Мирошников — это настоящий русский мальчик. С совестью и жаждой настоящего. Способный, не задумываясь, отдать приятелю дефицитное импортное пальто, чтобы тот отвлекся от вещизма и помечтал о чем-нибудь большом. И шагнуть-таки в жизнь, очертя голову и оставив последнее прибежище души — логово песчаного леопарда. С тем, чтобы наконец повзрослеть единственным доступным русским мальчикам способом — на войне, на службе маме-Родине…
Общая оценка: Good