Рецензия на фильм: Остров проклятых (2009)
Мартин, Мартин, что же ты наделал

«Shutter Island» в русском переводе обзаведшийся загадочным и многообещающим названием «Остров проклятых» стал для Мартина Скорсезе первым после оскароносных «Отступников». Реализовавший тем самым свои давние мечты, Скорсезе мог смело идти на эксперимент. Благо сценарий следующего проекта к этому вполне располагал. Экранизацию романа молодого, но уже давно зафрахтованного Голливудом писателя Дэнниса Лихэйна Мартин презентовал на юбилейном кинофестивале в Берлине во внеконкурсной программе. 

«Остров» снятый практически безупречно, под завязку забитый авторскими отсылками к американскому кинематографу 40—50-х, временами напоминает перегруженный корабль, который грозится вот-вот затонуть из-за чрезмерных амбиций своего создателя. Что ни кадр — цитата, что ни реплика — отсылка. Скорсезе, маниакальный знаток истории американского кино, увлекается иногда настолько, что смотреть происходящее на экране становится невозможно почти физически. Всецело помогает этому музыка, больше похожая на скрежет ржавых кандалов узника. В кадре постоянно истерически воют психически неуравновешенные люди, неприкаянно шляется в поисках ответов на свои вопросы герой Леонардо ди Каприо, мучающийся постоянными ночными кошмарами, а доктора клиники напоминают зловещих нацистских врачей-убийц. 

Скорсезе выжимает из сюжета Лихэйна по максимуму, стараясь воссоздать реальное подобие перевернутого сна или подлинного безумия, творящегося вокруг. Погрузить зрителя в атмосферу, сделать из него зомби. Вовлечь, сделав тем самым полноценным участником действия. Безумен ли мир или все сублимируют в себе лишь отдельные личности? По Скорсезе ответ во многом неочевиден до самого конца фильма. Режиссер долго и со вкусом вытягивает из жутковатой камерной истории сочный черный экстракт — послевоенный экзистенциальный страх перед шатким бытием, сосредоточившийся в умах и на страницах произведений Камю и Сартра, ужасы концентрационных лагерей (образы Дахау), нацистских преступников, засевших по всему миру в полной безнаказанности. Эпоха маккартизма и подавление инакомыслия. Кровавая цепочка последовательностей — ГУЛАГ, Дахау, остров проклятых. Черное и беспросветное безумие, готовое вырваться в окружающий мир послевоенной истерии. 

Но то, что было бурными порывами беспощадного шторма, страшной сказкой, навязчиво преследовавшей человечество, в итоге у Скорсезе обернулось спасательным кругом четко прописанных смыслов. Своеобразным перевертышем. Сумасшествие мира ласковым котенком уютно свернулось в голове одного несчастного. Ужасы лагерей и войны мгновенно улетучились, превратившись в придуманные байки. Ушедшая история стала почти неосязаемым мифом, а пропаганда Геббельса сработала на все сто. Жанровое и до зубной боли правильное кино 40—50-х победило недолго торжествовавшее дикое, но симпатичное в своем авторском беспределе кино 90-х. Нуар снова стал лишь обычным детективом. Впрочем, как могло быть иначе у энергичного, пусть и безаппеляционного порой в творчестве режиссера, всю жизнь тяготевшего к негласно существующим канонам жанра. Да и еще начинавшего свою карьеру у великого трэшмейкера Роджера Кормана, чье своеобразное творчество ретроград Марти имитирует в «Острове» с тем же маниакальным рвением и полубезумным огоньком в глазах, что и, ди Каприо, пытающийся сделать из своего зеленого галстука фитиль, взорвав докторский автомобиль. 

С другой стороны, небрежно и грубо разбросанные по всей картине Марти подсказки, недвусмысленно намекающие на итоговую развязку, легче всего замечает тот зритель, который в 90-е пересмотрел все жанровые картины на тему изощренного безумия (та же «Лестница Якоба» или например «Идентификация»). Поэтому разгадать загадку Скорсезе, вовремя спрятавшегося в тесную, но чертовски удобную кроличью норку смысла, такой зритель сумеет быстрее всего. Ведь на открытом пространстве у Марти совсем нет шансов победить.
Общая оценка: Neutral