Рецензия на фильм: Карты, деньги, два ствола (1998)
Похождения двух мушкетов и четырех мушкетеров или… что скрывают воды Темзы.

Посмотрел фильм. Как ни странно — только сейчас.

Почитал рецензии. В первую очередь — отрицательные, в контексте которых буквально капризно бьет ножкой риторический вопрос: «А был ли мальчик?». И возникло непреодолимое желание не просто присоединиться к большинству и не менее лихорадочно потрясти головой, и наперегонки с другими процитировать в «стопетьсятый» раз что-нибудь из народнолюбимого: «Нахрен нам автоиспектор!» и «Достала автоиспекция!».

Очень захотелось доказать, что «мальчик» не просто «был», а у этого малыша еще и многоуровневая харизма. А еще доказать, что там спрятано то, что тонко,.. а где тонко, там не всегда рвется, но пролезает в игольное ушко… зрительских симпатий достаточно широкой аудитории (по мнению одного авторитетного, но сильно заблуждающегося маскулин-чтива «КДДС» — исключительно для альфа-самцов).

Кто-то однажды сказал, что в мелочах — бог. В этой логике гениальный дебют Гая Ричи спродюссировал бог.. кинематографа. А сам Гай словно похулиганил: «К черту «золотое сечение». Вы ездите по рельсам, проложенным еще в прошлом веке братьями Люмьер и совсем не там ищите!» И он нашел нечто новое. В каком-то безумном сочетании от простых пассажей, воспринимаемых на уровне первой сигнальной системы, до очень тонких ироничных месседжей. В игре актеров. В диалогах. В саундтреках. В движении камеры. Итак, штрихами, пронизывающими «мелочами». Насколько позволит формат одной рецензии.

Особое очарование включилось с момента «плавающей» динамики съемки ускорения-замедления убегающих-догоняющих пацанов-копов и зафиксировалось взглядом камеры, снимающей приземление на водную поверхность оранжевых морковных бочонков с ракурса «подсевшего на судно туриста из Катманду» — со дна кастрюльки. Дальше уже невозможно оторваться. Хлещет поток просто волшебных диагональных ракурсов. Особо тонкий эффект «подглядывающего» присутствия и веера расходящихся осевых линий. То выстреливающих снизу вверх на ядовито-красную вывеску Гарри-хауса, то пронзающих по гипотенузе сверху вниз входную дверь невеселого заведения и вылетающего на пинках очередного карточного банкрота. 

Мимическая феерия за карточным столом в доме летающих фишек. Растущее напряжение и истерика игроков-статистов. Скорбное бесчувствие бельмоглазого Гарри. И.. самый достоверный адреналиновый передоз проигравшего запредельную ставку неудачника Эдди. Какая яркая аллюзия на нокаут! Распадающиеся контуры, плывущие параллели канатов и лики безучастной мизансцены за спиной поймавшего нежданчик пацана. С ринга он ушел на своих.. Но как это было снято! Оператор словно питался энергией того передоза из под черепной коробки жертвы развода. И далее, «по тексту»…

Приближающееся, впритирку движение камеры по поверхности стены… Безумная боковая фокусирока на бельмовидной половине лица Гарри… Разговор «правой руки» Гарри с тупыми недобандитами, полет слюны, и упирающийся в границу кадра мощный указательный палец Барри, размером и гордым профилем не уступающий лучшим образцам смертоносной эбонитово-резиновой продукции из настольной коллекции хозяина. И еще много того, что впечатляет… Но совершенно завораживают шикарные съемки играющих зрачков. У Эдди. У Гарри. У Вилли, старосты группы подрабатывающих в наркооранжереях «студентов». И даже у заваленной подушками сидящей в кресле (или точнее: на краю нирваны) Глории, девчушки с подвохом и очень сочным и осмысленным «Бу!». Кстати, единственной поучавствовавшей в настоящей мужской разборке настоящей «леди» в качестве неожиданно стреляющей «мебели». 

О диалогах сказано уже много и восторженно, но меня особенно подкупил эпизод с невероятной эволюцией «Мыла». На глазах. Совершенно чумовой изыск. От ситуации, когда так узнаваемо для сомушкетников он ерзал и истерил: «Ты ничего не говорил про пушки!!», до…

Вспомните тот изумительный разговор о нетактико-технических характеристиках мушкетов («… Они стреляют? — Не знаю. Но так красиво. Верно? Мне нравится. — Но это, конечно, для нас самое главное…») с последующим кратким изложением Эдди сценария нападения и «приемом эстафетной палочки» и предложением к ритуальному зубодробительному удару прикладом в исполнении Тома и далее… просто феноменальный, почти гамлетовский месседж Мыла: «.. А также нам нужны ножи. Большие и очень блестящие. Такие, с какими ходят на крокодилов. Ножи хороши тем, что работают без шума. Чем меньше шума, тем удобнее их использовать. Пустить кров-вь! Пусть видят, что мы не шутим. Ружья — для понта, ножи — для дела..» В повисшей тишине голос Тома: «Мыло, не расскажешь нам немного о себе..» Пепел с папироски в пепельницу и «Я не пойму, что опаснее: ты или работа!» в исполнении Бэкона… 

Я давно так не смеялся.

Мое «хорошее настроение» еще долго отзывалось эхом. Особенно в также тонко обыгранной ситуации с «пояснением» главного принципа игры в покер: блефуй, но делай это спокойно и уверенно. «Крис учел тот факт, что у Тома было два заряженных ружья. А Том — учел тот факт, что они были не заряженными. Поэтому никто не потерял лица. Том вышел через другую дверь, а Крис вышел с деньгами…»

Ну и конечно же безумно яркая финальная сцена, когда из «хреновой зацепки» за семь сотен, мушкеты вновь вернули себе статус главных персонажей. На мосту. Над Темзой. Все в глазах Тома… А в зубах мобильник…

Это, действительно, выдающийся фильм для самого «пестрого» большинства, которое очень мало может пересекаться между собой своими синеманскими предпочтениями или даже не соприкасаться вообще. Кроме одной точки — точки «КДДС».
Общая оценка: Good