Рецензия на фильм: Догвилль (2003)
На краю света

Здесь кидают кость собаке, нарисованной на полу мелом. Ударами колокола отмеряют никому не нужные часы, уходящие в никуда. С недоверием относятся к незнакомцам и не обращают внимания на то, что вся жизнь уже давным-давно превратилась в набор условностей и привычек, передаваемых из поколения в поколение… Напоминает жизнь общины из «Рассекая волны»,не так ли?

Фильм цепляет, в первую очередь, тем, что при всей условности и не-реальности декораций сам он парадоксально реалистичен — за счет психологической точности, правдоподобности характеров, логичности развития сюжета. Вот тут и наступает первое «узнавание»: увы, напоминает Догвилль не только общину Бесс, он напоминает множество самых разных общин, деревень, городов и людей, живущих в них — он напоминает жизнь. В этом — главный ужас : для того, чтобы увидеть таких людей и такую жизнь, не обязательно ехать на край света, к богом забытым Скалистым горам. Вообще необязательно куда-либо уезжать: все это — здесь и сейчас, вокруг. Это было всегда, и никакое время этого не изменит.

Приход Грэйс в селение становится своего рода лакмусовой бумажкой, тестом на человечность: сумеют ли жители городка принять дар, посланный самим небом?Сумеют ли принять самого ангела, спустившегося с небес — сострадательного, бескорыстного и готового помочь каждому?Ответ — да. Сумеют. Сумеют принять, оценить, приспособить для хозяйства и использовать с максимальной полезностью, выжимая из «дара» все, что возможно — до капли.«Употребить»,разделив на всех. Легко.

Так в чем вина жителей Догвилля? Не в том ли, что вели они себя — естественно, повинуясь своей природе? А ведь их желания естественны донельзя: что странного в то, чтобы хотеть поменьше работать? Получать побольше внимания?Защищать своих детей?Скрывать свою слабость?Эти желания просты и природны, почти инстинкты. Осталось только найти эту грань, разделяющую естественность и животность. И история Догвилля показывает, насколько тонка эта грань и как просто и незаметно ее проходят.

Триер помещает своих героев в почти лабораторные условия, где ничто не может повлиять на чистоту эксперимента:даже собака здесь не имеет права быть настоящей: реальны люди и только они. Минимальность деталей заставляет зрителя на протяжении всего фильма придаваться безжалостному разглядыванию жизни Догвилля — во всей ее абсурдной «правильности»,где каждый занят своим бессмысленным делом — протирает стаканы, из которых никто не пьет, или продает статуэтки, которые некому покупать. Во всей ее мелочности и ограниченности. Бессмысленную жизнь, которую бесконечно можно критиковать, презирать и высмеивать, при этом не переставая узнавать ее тут и там.

Никто из жителей городка не осознает, что сейчас он — на сцене, в окружении декораций. Что у него есть шанс сыграть роль — любую, какую угодно. Что когда он уходит в свой нарисованный дом, он не скрывается там от мира и не перестает существовать. Что каждый его шаг — всем виден и всем известен. Каждый из них настолько привыкает к чужой глухоте, что не задумывается о том, что его поступки могут быть оценены кем-то со стороны.

Так чего заслужили жители Догвилля? Уместно ли здесь прощение?Ответ Триера однозначен, и с ним сложно не согласиться. Этот ответ — отказ от высокомерия… и его, единственно возможное в этой ситуации, следствие.

Стоит обратить внимание на весьма неожиданный постскриптум к фильму: подборка фотографий, служащая фоном для финальных титров, демонстрирует нам все то же : лица — усталые, грязные, жестокие и бессмысленные. Люди, которым на все наплевать. Безразличие в глазах.«Я не придумал их» — говорит Триер,-«Они есть. Они живут. Вот они. Видите, как их много?» И имеют ли они право?..

10 из 10
Общая оценка: Good