Рецензия на фильм: Вам и не снилось (1981)

В советском кино была одна четко определенная категория гиперпопулярных, культовых почти фильмов, к которым я так и осталась равнодушной. К этой категории я отношу и картину Ильи Фрэза «Вам и не снилось». Казалось бы, и режиссер замечательный, на своем поприще кино для школьников о школьниках — один из бесспорных классиков (достаточно вспомнить его «Первоклассницу», «Чудака из 5 „Б“», „Васька Трубачева“, не говоря уже о чудной, тонкой, поэтичной киноповести «Я вас любил…»), и жанр — один из самых мною почитаемых (ведь тематически данная вещь вполне логично вписывается в строку где-то между «Когда я стану великаном» и «В моей смерти прошу винить Клаву К.» с одной стороны и «Школьным вальсом» со «Смятением чувств» с другой, а это все фильмы, нежно и трепетно мною любимые), и к исполнению — что сценарному, что операторскому, что художественному, что музыкальному — не придерёшься, поскольку сделано кино высококлассно, уверенной, годами набитой рукой мастера, отточившего свой профессионализм почти до совершенства. Актерский же ансамбль «Вам и не снилось» и вовсе заслуживает отдельного упоминания, ибо такое созвездие и в такой гармонии составленное не было рутинным и в те богатые на актерские фейерверки годы. 

Но.. . не сложилось. Не тронули меня Ромео и Джульетта на новый лад в декорациях позднего застоя. Не тронули и не убедили. И дело здесь не в недостатке жизненности и достоверности — с этим у истории Щербаковой во фрэзовской интерпретации тоже все в полном порядке и даже более того, — а в какой-то едва уловимой словами, но очень четко ощутимой чувственной и чувствительной выхолощенности, бескрылости, эмоциональной приземленности, и даже — осмелюсь ли предположить?- очевидных этических второсортности и невзыскательности общей атмосферы фильма, парадоксально наделяющих его совершенно европейским звучанием (правда, вне европейских социо-культурных контекстов), но выносящих его за скобки подлинно русской духовной культуры с ее страстностью, нестяжательством, погоней не за счастьем, а за правдой, совестью, святостью, идеальными красотой и любовью, принципов которой советское кино так или иначе всегда придерживалось и которые были бы в подобной работе как нельзя кстати. 

Простое сравнение фильма Фрэза и сделанного почти за двадцать лет до него по похожему сюжету райзмановского «А если это любовь?» явно не идет на пользу первому. Райзмановская трагедия двух юных душ, искалеченных грубостью окружающих, которые растоптали, закидали грязью едва зародившийся в этих душах росток светлого, чистого первого чувства, сыгранная почти бессобытийно, на одной психологии, полутонами — выродилась у Фрэза в напряженное действо с массой мелодраматических сюжетных ходов и поворотов, дабы связать все концы воедино (роковая страсть отца Романа к матери Кати, роковая же, навязанная обстоятельствами и родителями разлука любящих, почти гибель Романа в финале), но при всем при этом выше мелодрамы и не поднимающееся. Да, собственно, и эротики с романтикой в трепещущем, как чуткий нерв, нашедшем выход лишь в одном невинном поцелуе взаимном влечении героев Райзмана куда больше, чем во всех порывах и объятьях Романа и Кати, познавших друг друга вполне…

В отличии от Ксении и Бориса, никакого психологического прессинга Роман и Катя на себе, по сути, не испытывают, — их потерявшиеся, растерянные родители не знают иных средств, кроме запрещать и не пущать, да и теми в мягкотелости своей не имеют толком воспользоваться. В свете сравнения с классикой особенно явной становится избалованность этих детей, привыкших получать все, что им ни пожелается, сразу и без усилий, причем избалованность, явно одобряемая и поддерживаемая авторами. А также надуманность их трагедии, искусственность их подвергшихся возгонке страстей, их поощряемый окружающими эгоизм… Особенно обидно то, что персонажи, пытающиеся робко, как Татьяна, (либо грубо и неумело, как директор школы или мать Романа) напомнить зарвавшимся деткам (и зрителю заодно) о первичности долга по отношению к чувству, об ответственности, о самодисциплине — по авторской задумке интеллигентно, но недвусмысленно забиваются совсем иной жизненной философией красивых, успешных, жадных до жизни (и, можно предположить, не вполне разборчивых в средствах) — матерью Кати, ее мужем Володей, врачом Мишей. И последним их победа в споре дается без единого аргумента (либо очень слабыми аргументами) — они берут нахрапом и шармом, обаянием собственной успешности… Увы, мы все знаем, к чему приводит подобный образ мыслей, если продолжить его логически. Жаль, что и этот фильм внес свою лепту в его популяризацию…
Общая оценка: Neutral