Рецензия на фильм: Амадей (1984)
Покровитель Ордена Посредственностей

Самая гениальная из виденных мною посредственностей.

В этом фильме все восхищались тем, что у Моцарта одна оперная ария длится двадцать минут. Форман поступает аналогично: три часа — три! — я сидела перед экраном не в силах оторваться и не имея к этому никакого стремления. И это притом, что я ничего не знаю о классической музыке и не понимаю ее. К тому же, обычно просмотр фильмов о великих личностях усложняется фактором «Было ощущение, что Колчака расстреляют». И здесь, конечно, мы с самого начала знаем, что Моцарт умрет — умрет так или иначе по вине Сальери, глупо и обидно. Но почему же так сжимается сердце при звуках «Лакримозы»?

Казалось бы, Моцарт в этом фильме, хоть и гений, но от положительного героя далек. Он честолюбив, ребячлив, нагл, а главное — прекрасно знает себе цену, когда, не моргнув глазом, в ответ на указание изменить оперу, сообщает: «Она совершенна как есть, я не могу изменить совершенную вещь!». Его беда — в том, что его окружают люди совершенно иного склада. Здравомыслящие (Констанция, отец), Ничего не понимающие в музыке (император, для которого в произведении «слишком много нот»), а главное — коалиция злопыхателей и приверженцев классической музыки во главе с придворным музыкантом Антонио Сальери.

И Сальери, со своей стороны, вовсе не злобный гений, который сопровождает свои хитрые планы злобным хохотом. Он завистлив, да, но эта зависть происходит исключительно от несправедливости жизни. Почему он, выходец из бедной семьи, вынужден потом и кровью добиваться своего положения, а этот юнец с внешностью херувима и душой развратника, получает все чего пожелает одним щелчком пальцев? Посмотрите в глаза Абрахама, когда его герой встречает Моцарта у императора. Посмотрите на его лицо, на то, как меняется его выражение от любопытства, заинтересованности, до легкого превосходства и до полного уничижения потом, когда на его глазах молодой композитор играет марш, написанный с таким трудом, и легким движением руки превращает его в гениальную «Женитьбу Фигаро». Сальери умен и хитер, и до самого последнего момента сам Моцарт считает его своим другом. Сальери-Абрахам непередаваемо великолепен.

Есть такой анекдот: «Сальери, послушай мою новую вещь! — Ничего так, гламурненько. Жжошь. На-ка, выпей!». Меня восхитило то, как Форман (а до него, насколько я понимаю, Шеффер) метафорически отнесся к идее отравления. Да и вообще, признаться, я не ожидала, что этот фильм вызовет у меня такой восторг. Виной тому — «Полет над гнездом кукушки», который несколько лет назад показался мне вялым, угловатым и ни в какое сравнение не идущим с книгой. «Амадей» — совсем другое дело. То ли за десять лет Форман так изменился, то ли виной всему — музыка…

Да-да, именно она, музыка, ведь, скажем прямо, без нее этого фильма не было бы вообще. Она здесь всегда. Она встречает нас, когда старый и больной Сальери одну за другой напевает свои мелодии в надежде, что молодой священник узнает хотя бы одну из них (к концу фильма вообще забываешь о существовании этого священника, просто потому что сам зритель находится на его месте). Потом — тот самый момент с «Женитьбой Фигаро». И наконец — Сальери, который под диктовку умирающего Моцарта записывает погребальную песнь по нему. Вам вовсе не обязательно понимать хотя бы что-то из тех Крещендо и Арпеджио, которыми обмениваются музыканты. Вполне достаточно иметь уши.

Моцарт умирает тихо и незаметно, плач его жены и звуки Реквиема звучат уже тогда, когда он отбыл в мир иной. Плач утихнет. Сальери раскается. Музыка останется навсегда. 

9 из 10
Общая оценка: Good