Рецензия на фильм: Престиж (2006)
Ты внимательно смотришь?

Итак, следите за мной внимательно. Каждый фокус, исполняемый профессиональным иллюзионистом, проходит три стадии. Первая стадия — «приманка» («наживка»): фокусник показывает зрителю якобы обычный предмет, который на самом деле в большинстве случаев не таков, каким кажется. Вторая стадия — «поворот», или «превращение»: фокусник заставляет этот предмет превратиться во что-либо иное или вовсе исчезнуть. Наконец, третья стадия — «престиж» (отсюда наименование фокусника в дореволюционной России — «престидижитатор»): публике предъявляется эффектное «разрешение» трюка, долженствующее окончательно уверить присутствующих, что весь спектакль — не просто ловкость рук, но своего рода чудо, промельк волшебства в атеистически-позитивистском мире. Когда вы смотрите новый фильм Кристофера Нолана, одного из величайших киноиллюзионистов современности, вы следите за сюжетными поворотами, идущими непрерывной чередой, драматическими перипетиями и, так сказать, фокусируетесь на фокусах вместо того, чтобы понять их природу. Нет, дело не в механизме постановки трюка на экране, — тут как раз все просто до чрезвычайности вследствие всемогущества монтажа, комбинированных съемок и компьютерных эффектов. Дело в том, что вы очарованы чудом и отказываетесь уразуметь его истинный смысл. А смысл чуда заключен отнюдь не в самом чуде, но в том, к чему оно направляет, о чем говорит и на что указывает.

На первый взгляд можно заключить, будто «Престиж» — картина о поединке двух иллюзионистов. Между тем «Престиж» — это картина о соперничестве двух способов удвоения реальности: придуманного природой и придуманного человеком (досмотрев фильм до конца, вы поймете, о чем речь; мне же сейчас не хотелось бы выражаться детальнее и яснее, потому что в таком случае пришлось бы пересказать эффектнейший финал и, стало быть, испортить удовольствие тем, кто прочтет рецензию перед просмотром). Герой Кристиана Бэйла — Альфред Борден, он же Профессор, — использует для магического трюка с перемещением человека, высшего фокуса в иллюзионной практике, ту духовно-душевно-телесную двойственность, что дана ему от рождения (когда Борден рассказывает в пабе пьяному двойнику соперника, что его, Бордена, двойник однажды захватил над ним власть, это не вполне уловка для отвода глаз, но также и скрытая аллюзия на реальное положение вещей). Герой Хью Джекмана — Роберт Энгиер, он же Великий Дантон, — с помощью революционных физических открытий находит способ искусственного мультиплицирования себя в целую галерею двойников, абсолютно идентичных не только в смысле тела, но и в смысле самосознания. Постепенно эпопея взаимной мести, начавшаяся со случайной гибели (по вине Бордена) жены Энгиера, тоже иллюзионистки, перекрывается эпопеей чистого соперничества, ничем не замутненной борьбы за славу и профессиональное первенство, и здесь оба фокусника переходят рубеж, когда необходимо «замарать руки»: на наших глазах из главных героев выветривается собственно «человеческое», а сами они превращаются в артистические автоматы, машины по производству совершенных иллюзий. Тут уже гибнут не только птички, перебиваемые прутьями специальных клеток, — сами фокусники со словом «Абракадабра!» падают в тюремный люк, с веревкой на шее и без надежды на очередное мастерское избавление от судьбы.

Параллельно с основной интригой идет — пунктирно, как бы мимоходом, но при этом столь же концептуально — тонко рифмующаяся с ней история не менее жесткого соперничества двух великих физиков: Николы Теслы и Томаса Эдисона. Именно к Тесле (Дэвид Боуи) обращается персонаж Джекмана, и именно Тесла конструирует устройство, превращающее трюк с перемещением человека в реальное умножение физических объектов. То, что говорит Энгиер в коронном монологе, адресованном шокированной и восхищенной публике, — его спич о неведомом и неотвратимом будущем — не простые фантазерские разглагольствования, но сжатый и резкий набросок в основание антиутопии. Как раз это перенесенное в «фокусническую» историю рубежа XIX-XX веков предвосхищение будущего — «престиж» самого режиссера, финальная демонстрация чуда, о сущности которого автор трюка знает заранее и наверняка. Поэтому-то в полудемоническом поединке между «натуралистом» Борденом и «техницистом» Энгиером Кристофер Нолан незаметно принимает сторону первого: у «сдвоенного» героя Бэйла еще осталась некая природная черта, родовым образом связывающая его с человечеством (разгадку см. в финале), джекмановский же персонаж совершенно растворился в непрерывной серии трансмутаций, достигнутых благодаря волшебству переменного тока, и в этом смысле перестал быть человеком. Этическое в конечном счете переплавляется в вопрос о том, кого в дальнейшем можно будет считать человеческим существом и кого — нельзя. Здесь — истинное режиссерское разрешение высшего «магического» трюка.

10 из 10
Общая оценка: Good