Рецензия на фильм: Человек-слон (1980)

Фильм, который затронет вас до глубины души, безжалостливо заставит биться вдребезги все ваши чувства, оголит самый чувствительный нерв и под музыку умирающей каллиопы будет вальсировать с выпотрошенным сознанием. 

После успеха малобюджетной фрейдистско-сюрреальной страшилки «Голова-ластик» Дэвид Линч в одночасье превратился в культового режиссера. В мрачной престранной картине многие кинозрители увидели нечто напугавшее их, но которое они не смогли интерпретировать вербально. Великие режиссеры окрестили самородка гением, а модный в семидесятых Джордж Лукас сразу позвал арт-хаусного дебютанта в свою «Индустрию Света и Магии» ставить сразу два фильма: «Человека — слона» и сиквел «Звездных войн». Господин Линч выбрал первое, дав отказ второму. 

«Человек-слон» выпадает из общей канвы фильмографии мэтра. Если у Линча почти во всех кинополотнах культивируется любовь к «бессюжетице» и космическому ужасу непонимания, то «Человек-слон» весьма конструктивен и имеет ясную тропинку повествования. Он трагичен, лиричен и — свойственно почерку Линча — излишне эмоционален. 

В самых темных закоулках лондонских трущоб, обмотанный в тряпичные лохмотья, живет страшное существо, именуемое «Человек-слон». Он настолько ужасен, что женщины, увидевшие его, падают в обморок, а мужчины теряют дар речи и не осознавая происходящее начинают плакать от ужаса пережитого. Его тело деформировано настолько кошмарно, будто его варили в кипятке целое тысячелетие, а голова увесиста и свинцово массивна. Бог создал его в час неописуемого гнева и свирепства, безжалостно размазав плоть в сюрреальную скульптуру абсурда и шаржа над человечеством. Но сердце у чудища трепыхает от боли, слезы давно высохли, и он смирился с участью циркового урода. Но нашлись люди, которые вознамерились ему помочь — дать то, что он не получал за все свое жалкое существование. Гладковолосый доктор Тривз и его ангажированные коллеги из сострадания к уроду решают приютить его, но чем они лучше тех пьяниц с улицы, которые издевались над «ошибкой природы», устроив из живого существа аттракцион? Ведь сменились только зрители, если первые были простолюдинами, то вторые уже «сливки общества», которые лишь жалеют это странное существо, а непривыкший к людскому общению Человек-слон принимает их за своих преданных друзей. Лишь доктор Тривз, почувствовав вину перед этим трогательным созданием, начал по-настоящему заботиться о нем, но все также, скорее из-за жалости, а не из-за любви.

Трагедия человека-слона заключается в том, что вся его жизнь — это вечный цирк. Куда бы он ни попал, в какой бы среде ни вращался, он будет диковинкой из искаженного бытия деформированного пространства. В трущобах ему никто не врал — там он был Человеком-слоном, ужасным уродцем самых порочных и извращенных фантазий всевышнего, но, попав в светский гламурный блеск, он теряется в иллюзиях и ослепляется сверканием страз и стеклянных лиц. Уродца величественно чествуют Господином Джоном Мерриком, ему дарят роскошные презенты и обманывают личинами уважения и любви, его «друзья» презирают Джона больше, чем уличные прохиндеи, но прячут свою брезгливость под карнавальными масками приличия. Актриса чарует его массивную голову шармом, ведь на то она и актриса, чтобы лицедействовать и строить из себя влюбленную. Обманутый Человек-слон говорит, что «Чудовищу нельзя было выходить из чердака», и почувствовав себя человеком, он, подражая картинке над камином, принимает свою смерть. Смерть символична, ведь умирает Человек-слон не зверем, а Джоном Мерриком — талантливым архитектором и интеллектуальным любителем театра, гламура и чаепитий. Умирает он как человек, но умер ли он человеком? 

Меррик, видя лишь крышу кафедрального собора, собрал макет здания — правильное, картонное, но такое же фальшивое и хрупкое, как и его зачарованная жизнь. Но он был счастлив жить в фальшивом мире, в идеальном мире, где все так добры к нему. Он заперся в собственных иллюзиях из непрочных, лишь касательных отношений, построив, как ему казалось, крепость. В сцене бесчинства пьяных бестий, устроивших настоящую оргию, они растаптывают бережно выстроенное, бумажное здание Меррика за несколько пар секунд, ведь всегда легче разрушить то хрупкое равновесие, чем его сохранять. 

Кто настоящий урод в этом бесконечном театре шапито, а кто настоящий человек? Линч этого не скажет, для каждого картина по-своему раскроет тайные тропы, а путником в прекрасные, зеленеющие леса сознания станет ужасающий урод, варварски сложенный из булыжников плоти. Разве можно сравнивать тело, это жалкое себялюбивое порождение ночи, с тем, что за всю жизнь дают солнце и разум?

Картина настолько сильна, что в некоторых моментах хочется разрыдаться младенческими слезами стыда и жалости. Сердце сжимается в комок, кровоточа болезнетворными стигматами, пробудившимися под доверчивым взглядом Джона Меррика. Ведь каким бы ужасным он ни был, он старался быть человеком, но он, словно дикий слон, бежит от своих страхов, первобытной силой наступая и раздавливая маленьких детей. Для меня Джон Меррик так и остался наполовину счастливым слоном и наполовину обманутым человеком.
Общая оценка: Good