Рецензия на фильм: Начало (2010)
Сон как реконструкция соблазна.

Этот фильм подарил мне головокружительное чувство потери.

Потери устойчивости во времени, пространстве и реальности испытываемых ощущений. «Начало» — это иллюзия космической невесомости в привычных системах координат. Гипнотизирующе-увлекательная кинотасовка понятий: «верх-низ», «потолок-пол», «двумерность киноэкрана — объемное изображение», «растягивающееся до бесконечности время во сне — ограниченный таймер реальности», «вера в собственные чувства — доверие логике разума», «мое подсознание-чужие проекции в нем», «собственная мысль — внедренная кем-то незнакомым», «смерть во сне — пробуждение в реальной жизни»…

Все очень зыбко, условно, относительно и нестабильно… 

Действуя по наитию, Нолан преломил сквозь кино-призму собственного вдохновения древнюю притчу о том, что мир — это дрёма Абсолюта, сон Брамы, мысль Бога, а все мы живём внутри его сна. Мы — приснившиеся Богу призраки. И только смерть как особый способ пробуждения может дать нам прозрение — каждый из нас являлся Богом и Творцом собственного сна-жизни…

«Начало» обозначает сон как вид осознанно-контролируемого творчества. Невероятное искушение! Вы никогда не пробовали творить в собственном сне? Уникальный шанс почувствовать — а что, если нет четких границ, нет привычных условий, нет жестко заданных параметров? Попробуйте, уверяю — результат вас ошеломит. Научиться творить свой сон — потенциальная способность проделывать то же самое и с собственной жизнью…

Соблазн? Самый сильный из всех существующих. Ведь тогда вопрос будет уже не в том — насколько реально происходящее с вами во сне (или в вашей жизни). Вопрос будет иным — поддавшись опьянению безграничного творчества и пережив, подобно героям Леонардо ди Каприо и Марийон Котийяр, опыт идеально-выстроенной архитектуры собственной жизни — захотим ли мы проснуться?

Режиссер незаметно подкладывает обрывающиеся ниточки гипотез в сейф зрительского размышления. Затевает провокационную игру в поддавки со зрительским эгоцентризмом. Дразнит перспективой бесконечного зеркального коридора возможностей нашего воображения. Раз за разом заставляя переживать ощущение того, что проваливаешься и падаешь в кэрроловскую кроличью нору, одновременно зависая на одном месте. Ноги автоматически ищут твердую опору, но режиссер снова и снова убирает ее из-под ног своих героев (а заодно и зрителя): научись парить! Импровизируй!

Cпиральным калейдоскопом кружатся в памяти фрагменты фильма…

Парящий в невесомости Джозеф-Гордон Левитт, так похожий в этой завораживающей сцене на юного бога снов из полузабытых древних мифов. Лениво развалившийся в кресле Томас Харди, не сказавший за весь фильм и одной страницы текста, но сумевший бесподобно создать свой персонаж издевательски-приподнятой бровью, нагловатой ухмылкой и насмехающимися глазами (браво!). Широко распахнутый взгляд и намеренно-неуклюжая походка Эллен Пейдж, вызывающая ассоциации с ребенком, делающим первые шаги в непривычной ей системе координат сна. Впервые тронувший меня своей игрой Киллиан Мерфи, позволивший последовательным эмоциям страха, страдания и катарсиса пробиться сквозь холод его привычно-чопорной аристократичной манерности. 

Самурайский типаж мужественности Кена Ватанабе, с прочно вшитой в его персонаж визитной карточкой актера — чувством собственного достоинства. Колдовская красота Марийон Котийяр, в волнующую и чувственную женственность которой кинокамера была просто влюблена! И, конечно же — невероятные, заполняющие собой все пространство фильма глаза Леонардо ди Каприо. Подчиняющие себе волю собеседника волевым напором рациональных доводов. И в то же время — пугающие расширенным до размеров радужки зрачком рвущегося наружу шквала неуправляемых воспоминаний и чувств…

Я благодарна «Началу». За роскошный финал-издевку, заставляющий пересмотреть фильм еще раз ради поиска того самого момента, когда же мы потеряли бдительность, приняв все происходящее на экране за чистую монету. За чувство меры, позволившее режиссеру пренебречь психоделическими играми с запутанной символикой сна в пользу невесомой прочности общей конструкции фильма. За саундтрек Ханса Циммера — словно тикающие часы на бомбе: тревожный, подавляющий волю, будоражащий до мурашек, безоглядно подчиняющий себе. Виолончель, скрипки, духовые, ритм колотящегося сердца… 

Но особенно — за гимн красоте двух противоположных начал, изображенных в фильме. За поэзию рациональной архитектуры разума, подчеркнутой прохладными льдистыми тонами, строгими вертикальными линиями и отточенным минимализмом урбанистических пейзажей. И одновременно — за то, что на контрасте, в хай-тек упорядоченной логики главного героя теплым бризом врывались уютные оттенки любимых воспоминаний, чарующе-пенные кружева отношений и прикосновений. За то, что так волшебно фильм любовался стихией эмоций, не поддающейся рациональной логике, оттененной природными цветовыми вкраплениями песка, воды и зелени. 

Продемонстрировав нам безграничные возможности рационального конструирования подсознания, Кристофер Нолан напомнил — с пронзительной щемящей остротой — об особой ценности наших снов. Как символа парадоксального стремления человека ко всему иррациональному. Как уникальной и прекрасной сокровищницы сюрреалистичных образов и спонтанных чувств. Неповторимую хрупкость волшебства которых так легко разрушить рациональным вмешательством извне.
Общая оценка: Good