Рецензия на фильм: Великий диктатор (1940)

Чарли Чаплин сумел создать такого героя, который уже почти век живёт своей жизнью. Причём героя чисто кинематографического.

Своей жизнью (в фольклоре, в анекдотах, в массовой культуре) живёт, к примеру, Штирлиц — но там есть и литературная основа и социальная мифология. То же самое с Василь-Иванычем: замечательно, когда анекдоты о нём рассказывают те, кто не читал Фурманова, не в курсе сюжета об истории Гражданской войны и не видел легендарного фильма. Но нельзя упускать из виду того, что кроме треска кинокамеры здесь был скрип писательского пера и скрежет шестерёнок истории. В то время как чаплинский Бродяга — не имеет ни только книжной биографии или знаменитого исторического прототипа, но даже и голоса.

Немота чаплинского героя сама по себе может послужить интереснейшим объектом анализа. Это и явный недостаток — неслучайно же звуковое кино победило. И некоторое достоинство — в том плане, что Бродяга космополитичен и общепонятен, в отличие от уже упомянутых Штирлица и Чапаева, которые как мифологические герои существуют только в рамках определённого культурного ареала. Немота Бродяги вступает в любопытное несоответствие с «разговорчиками» его создателя: за «разговорчики» Чаплина даже выдворили из Соединённых Штатов, как всем известно.

Мы, однако, не будем здесь вдаваться в подробный анализ, а отметим только три момента.

Во-первых, экранный Чарли Чаплин (или даже чарличаплин) — не хохотал. Он понуждает хохотать зрителя, но сам, при всей эксцентрике и при всей клоунаде — не хохочет. Или, по крайней мере, присутствует в массовой культуре не хохочащим: каким угодно — по-особенному семенящим, грустно улыбающимся, нюхающим цветок, пинающим человека в форме — но не хохочащим.

Во-вторых, двойник Бродяги, его тень и даже трикстер — Адольф Гитлер может быть адекватно представлен каким угодно, но только не немым. В итоге именно таким он и существует во всё той же массовой культуре: когда девочка-пятый элемент из одноимённого фильма вникает в историю человечества, она видит на экране Гитлера, который орёт с трибуны (она видит его без звука, но он всё равно орёт).

В-третьих, появление упомянутого трикстера, имело для Бродяги весьма существенные последствия: Бродяга заговорил.

Появился первый полнометражный, первый звуковой, самый дорогой фильм Чарли Чаплина — «Великий диктатор».

Обычно, пересказывая фабулу этой киноленты, концентрируют внимание на том, что диктатор и цирюльник поменялись местами. При просмотре фильма приходится долго, даже очень долго, ждать этого поворота сюжета. Мы считаем важным обратить внимание благосклонного читателя на то, что фигура замены — не только не единственная, но даже и не ключевая в «Великом диктаторе». Не менее важны и ещё несколько фигур:

- случайный герой: в данном случае речь идёт не о герое кино, а о полноценном военном героизме — недотёпистый солдатик (которого играет, естественно, Чаплин) совершает подвиг — эта фигура крайне важна в контексте обеих мировых войн, в которых на всех фронтах обычно действовали массы и вообще в контексте века масс, массового потребления, массовой культуры;

- человек без памяти: амнезия потом станет неприлично популярной в мыльных операх, но в «Великом диктаторе» ещё выглядит вполне пристойно — главный герой выпадает из социально-политического контекста и, по идее, должен быть неадекватен, но, поскольку безумна именно социально-политическая обстановка, получается наоборот- этот ход на тот момент был достаточно свеж и для передовой психологии (Карен Хорни, Эрих Фромм);

- человек из гетто: при всей пропагандистской прямолинейности фильма, Чаплину удалось вполне раскрыть функциональную амбивалентность гетто — оно существует не только для изоляции и угнетения меньшинства, но и для его защиты (эпизод, когда все жители гетто прячутся во дворе главного героя).

Эти фигуры совмещаются достаточно гармонично — притом, что действие время от времени прерывается ради того, чтобы Чаплин показал очередную комическую сцену. Следует отметить, что эти «вставные» сцены — в основном немые или недалеко ушли от немых. Учитывая общий контекст, а именно то, что фильм появился во многом как протест Чаплина («немого» гения) простив его двойника — Гитлера (многословного злодея), системные связи «немых» сцен и сцен с диалогами должны представляться особенно значимыми. И самое важное здесь наверное то, что ораторству Хинкля и размеренным беседам жителей гетто противопоставляется мирная и спокойная жизнь в Остерлихе — большей частью хоть и под музыку, но без диалогов. Причём Остерлих показан с пышностью и размахом, напоминающим более всего сталинистские колхозные мюзиклы. Здесь неожиданно ярко предъявляется то, что как раз Хинкель более-менее вписывается в стандарты политической культуры западной демократии, в то время как ему противопоставляется нечто, что мы легко опознаём как тоталитаризм.
Общая оценка: Good