Рецензия на фильм: Остров проклятых (2009)
За пределом понимаемого, или Герой своей фантазии

Неформальные ассоциаций

Зло…? Оно откуда? От Бога? Может быть. Но от какого Бога — мусульманского, будистского, индуистского или христианского? Звучит нелепо? Тогда, может человеческого? Человеческого…? А что… разве мы не возомнили себя Богами? Мы «лишили» Бога своего божества, «прикарманив» его себе… Человек-Бог — звучит заманчиво, не откажусь. Кто из Богов распространяет столько зла по всей земле, сколько самоБог человек? Для кого из Богов зло так рентабельно по своей прибыльной эффективности, сколько для самоБога человека? Зло стало его хлебом насущным! Вспомнить хотя бы прошедший век. Есть конкретные даты, конретные личности. «Боги» мира сего присваивали себе права истинного Бога решать, кому жить, а кому нет. Что изменилось сегодня? Думаю, в наши дни, сам дьявол завидует нашему изобретательству в злодеяниях! Да и вообще, куда нам до самаБожия, научиться бы нам быть людьми по своему природному замыслу! Все же, почему захваченные злом просторы с каждым днем расширяються? Нет, я не о равнинах планеты «Земля». Это, когда-то наше «недвижемое имущество» мы, уже давно как собственными руками «приватизировали» в угоду зла. Оно больше не принадлежит нам. Я о другом. О более важном. О самих нас. Быть точнее, о владениях в нашем «Я». «Я», из алфавита вымирающих ценностей, самое последнее которое все еще принадлежит нам. Хотя, кто знает…

Говоря короче — я верю, пока существуют мастера искусств; выводить графические символы на белом листке, а абстрактное преобразовывать в зрительные параметры, зло, обречено на положение «подсудимого» перед правосудием человеческим, определяющим моральное и нравственное на уровне воспитанной совести и разумного сознания. 

Главный вопрос постановки кинофильма по мотивам романа Денниса Лихэйна «Закрытый остров», состоял в том, сможет ли претендующий на то, вынести из «… острова» тот эффект «проваливающегося пола под ногами», каторым облек свое произведение почетный автор. Да еще и перед зрителем, ныне, ставшем более невосприимчивым к жанру детективного характера, даже если тот демонстрирует свой союз с остросюжетным триллером, поскольку традиционные каноны жанра не позволяют развиться новаторским идеям в этом направлении, разве что следовать циклу очередного дублирования уже бородатого идентификатора детективных триллеров — справедливость входит в конфликт с беззаконием заранее предопределенной победой над ней. Главная канва идеи; поэтапно проясняющаяся загадочность. 

Антропоморфизм зла

Это обстоятельство вынуждает Мартина Скорсезе прибегнуть к художественному авангарду рельефного изображения — с ума ушедшего в сторону — истеблищмента 50-ых. того самого, которое заразившаяся зловещим духом своего времени усиленно начинает свое психо-идиотское стремление к открытию новых способов деспотизма над психикой социальных мас. Если общественные сгустки заразить искусственным пониманием того, что есть полезное и бесполезное с точки зрения поддельной нравственности, тогда без особых усилии можно пустит вход все свою бесчеловечность в лицензированном виде, не без основания уверяя себя в том, что обманутое общество одобрит это. В то время, такому рода диктаторству не было суждено успешно интегрироваться в мировое общество, из за своего несовершенства в изобретательности людского злоумышлия. А вот наше время, создало идеальную среду для торжественного рукопожатия зла своему глобальному апогею.

Скорсезе предполагает, что зло, это оборотная сторона добра, его второе «я», а потому, он не может рассматривать одно вне контексте другого. Для него, добро, как мера нравственности, существует благодаря наличию своего опонента в лице зла. Разделить их автономно практически нельзя. Представляя главных действующих лиц фильма выстроенными по этой философии, Скорсезе ставит под резкий удар общепринятое осознание добра и зла как двух антонимных понятии. Естественно, на протяжение всего кинодействия он попытается дать себе отчет в столь смелом предъявлении, — признаться, не безуспешно. Тогда как главный «путеводитель по… острову», в свою очередь, обещает дать зрителю возможность переосмыслить эти два понятия через призму собственной психологии. Зритель окажется в центре тех событий, когда противоречие призрачно задваиваных лейтмотивов происходящего в зеркальном лабиринте киносюжета, вызывает конфликт между личностью и группой, перерастающий в внутриличностный когнитивный диссонанс с самого начала обреченной жертвы. Персонифицированное добро и зло в одном персонаже, будет одновременно поворачивается зрителю анфасом в свойх самых не обычных выражениях. Все это, будет выглядеть миниатюрной панорамой неоднозначных, абсолютно противоречивых друг другу психологических образов общество 60-ти летной давности, под прицелом которого, внимательный зритель без труда обнаружит современный общественный строй. Этот самый, как нам уже известно, чуть ли не каждого, осмелившегося обнажить грешную сущность его целеустремленности «превращает» беднягу в своего соучастника. 

Обаянием предвкушения справедливого триумфа человеческого правосудия над отношением властного с подвластным, уподобленным животному пониманию концепта «обшество», как организованного условия для выживания человеческой расы, зло, вторгается с подсознательного в сознательное условного персонажа силой абсурда, мощного настолько, что вместо того что-бы отступить, сознание переплетается с ним вызывая эффект синтетической реальности с псевдоправдивой мотивацией. Реальность трескается, а изломанные кусочки разбрасываются в разные «полосы неопределенности» времени, а потом, когда временные измерения начинают проникать друг в друга, они снова соединяются хаотичным образом и формируют абсолютно алогичные образы в виде воспоминаний, в которых напряженные фантазий главного персонажа доходят до своего апофеоза.

Эмоциональный резонанс

Если, по кино-обычаю считается что саундтрек в месте зрительным факторам образуют некую общительную линию диалектического типа между зрителям и фильмом для целостности наивысшего порядка последнего, в его классическом понимании, тогда, данный фильм, в каком-то смысле служит исключением. Инструментальная музыка, которую мы будем слышать «из» «Закрытого острова», окажет не менее гнетущее впечатление на нас с предвестием нагонявшего ужаса, чем на то, способна музыка из Вагнеровской оперы. Странным выглядит вот что; одновременно — саундтрек композитора Робби Робертсона искусно дополняет атмосферу этого саспенса какой-то метафизической тревогой на время всего фильма длящееся нервозности, и, входит в ярко выраженную дисгармонию с отдельными сценами фильма, как будто, подобна Тедди Дэниелсу-(Леонардо Ди Каприо) она тоже раздваиваеться, пытаясь дать собственную трактовку происходишему на глазах у зрителя. Фактически, Робертсон добивается того, чтобы зритель признал его музыку отдельным персонажем, претендующим на соведущего большой части кино-положения.

Старые художественные коды готик-детектив и готик-хорор Скорсезе трансформирует в новый жанровый сплав, замешанный на ужасе психо-абсурдизма. Губительность масового психоза, охватившего после второй мировой войны весь мир, Скорсезе наглядно демонстрирует на примере «обитателей Закрытого острова»; «Закрытый остров» — это прототип необузданного сумасшествия всего мира и весь сумасшедший мир одновременно. А, придав структуре кино-картины свойства эстетического ряда Брака-Пикасовского Кубизма, он усиливает мистический фон, над которым меняющиеся абстрактные образы торжествующего в фильме психо-абсурда дают себе формальную угловатость. Поэтому, каждый по собственному восприятию преобразит их в целое.
Общая оценка: Good