Рецензия на фильм: Амадей (1984)
« Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь; Я знаю, я…»

Общеизвестно, что фильм «Амадей» Милоша Формана нельзя считать полноценной биографической картиной — слишком велико в нем расхождение с историческими фактами. Но если воспринять этот фильм как самостоятельное произведение искусства, то, на мой взгляд, он по праву может считаться одним из красивейших и впечатляющих драматических произведений в мировом кинематографе.

Форман обладает изумительным режиссерским мастерством, чем-то похожим на талант дирижера — он способен соединить воедино актерский ансамбль, заставить его звучать в гармонии и в полную силу драматических способностей. У него невероятное режиссерское чутье в выборе актеров, играющих «первую скрипку». Сопереживание и сочувствие неоднозначным героям его фильмов становятся эмоциональной доминантой у зрителя. 

Главный герой «Амадея» — композитор Антонио Сальери (Ф. Мюррэй Абрахам). Удивительное трудолюбие и настойчивость в достижении поставленной цели; гибкий и сильный ум; собственная жизнь, благоговейно принесенная в жертву на алтарь служения Музыке — его наиболее сильные и привлекательные личностные черты. Он обласкан высшими мира сего, популярен и пользуется уважением в венском светском обществе. Его музыка имеет поклонников, он счастлив и доволен своей судьбой: «всем я нравился… и сам себе тоже».

Но в то же время — уже изначально порочны его отношения с Богом: его самоотречение и аскетизм — не самоцель, а пункты своеобразной сделки с высшими силами ради дара творческого вдохновения и светского признания его таланта. Его молитва звучит как торговый договор: «Сделай меня великим композитором, позволь восславить Тебя через музыку и прославиться самому, сделай меня знаменитым на весь мир, а за это я отдам Тебе целомудрие, мое трудолюбие, самолюбие и — всю мою жизнь».

Однажды услышанная им музыка юного Моцарта и последующее знакомство с ним становятся поворотным пунктом в его мировоззрении и судьбе. Зависть и ненависть становятся его верными спутниками. Он так и не простит Богу того, что «священный дар…бессмертный гений — не в награду любви горящей, самоотверженья, трудов, усердия, молений послан — а озаряет голову безумца, гуляки праздного…» (с) 

Ему будет мало того дара, который Бог подарил ему — воспринимать и ценить гармонию музыкальной сферы, пусть и звучащую в душе другого избранника высших сил. Он так и не поймет, что сладчайшим и мучительным ядом для него было не волшебное совершенство музыки Моцарта, а собственная гордыня, тщеславие и жадность к дарам судьбы…

Другой герой картины — Вольфганг Амадей Моцарт (Том Халс). Маленький рост, раздражающий смех, инфантилизм и насмешливая дурашливость. Он похож на избалованного ребенка, получившего в дар свою гениальность как дорогую игрушку. Он тратит время на забавы и увеселения, вместо усидчивого кропотливого труда над своими произведениями. Моцарт никому не завидует, награда для него — когда его музыка «нравится» окружающим. 

Но возможно, именно благодаря этому по-детски легкомысленному и светлому ощущению мира так искрометна, мягка и воздушна его удивительная музыка, так чудесно ее воздействие на душу слушателя. Благодаря лучезарной музыке Моцарта так светла печаль, остающаяся в зрительской памяти после окончания этого фильма… 

Не случайно так губительно сказывается на душевном равновесии Моцарта написание совершенно иного рода музыки — трагической оперы «Дон Жуан» и еще более мрачного потустороннего «Реквиема», окрашенного в темные тона мук совести и вины перед памятью покойного отца. Гений Моцарта не позволит ему создать эти произведения посредственными, но через него в этот мир начнет приходить совершенно другая, не свойственная ему музыка. На вопрос жены о том, почему он никак не закончит «Реквием», Моцарт ответит ей: «он меня убивает»… 

Есть в этом удивительном сочетании характера и гениальности еще кое-что. При всех своих многочисленных личностных недостатках Моцарт готов отстаивать перед всем миром то законченное музыкальное совершенство, которое приходит через него в этот мир. 

Безответственный по жизни, Моцарт становится невероятно собранным, когда речь заходит о цельности его произведений. Как вдруг внезапно серьезен становится этот маленький фигляр и легкомысленный повеса, когда директор театра приказывает переписать его оперу! Он не приходит на собеседование на общих для всех условиях из гордости, не берется учить учеников из ленивого легкомыслия, но с готовностью переступает через себя, когда речь заходит о его музыке. Он готов даже прийти к Сальери и умолять его о помощи: « Я вульгарен, но клянусь — только не моя музыка! Директор велел переписать большую часть оперы, но она превосходна. Я не могу переписать совершенство». 

Не имея права исказить божественную гармонию ради светской выгоды, он пишет свои произведения в соответствии с тем замыслом, который был в них изначально заложен. Он понимает, что не может изменить даже одну ноту. Возможно именно поэтому Моцарт, а не Сальери становится гениальным избранником судьбы. 

Мистична и символична сцена, когда Сальери записывает реквием под диктовку смертельно больного Моцарта. Впервые он понимает, что чувствует сам Моцарт, записывающий свою музыку под диктовку божественного начала. «Он писал музыку, которая уже звучала у него в голове. Страницу за страницей, как будто под диктовку. А музыка! Совершенней ее не существовало. Здесь…звучал голос самого господа Бога». Сальери впервые ненадолго ощущает себя на месте проводника божественного вдохновения, каковым и является истинный гений. 

Сколько вопросов возникает во время просмотра этого фильма! Они множатся, наслаиваясь друг на друга, разрастаясь и ширясь, словно река, берущая свое начало из прозрачного и скромного на вид лесного ручья.

Какова природа гениальности? Что это — случайная комбинация генов или заслуженная награда за усердный труд? Счастливое стечение обстоятельств или особое творческое состояние духа? Излучающий свет дар свыше, или сжигающая душу дотла мука? Если гениальность — это дар, то каков должен быть сосуд для этой божественной искры? Отчего одни обладают этим даром Абсолютной Красоты, а другие смотрят на него, как Сальери, «сквозь прутья клетки, в которую заключены»? Может это — интуитивное прозрение, мимолетное прикосновение к ускользающей линии горизонта за пределом человеческих возможностей? Где же заканчивается творчество человека, а где начинается магия высших сил? И какова причина, которая раскроет внутри человека прекраснейший бутон божественного вдохновения?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Им нет конца, они как река — перетекают в безбрежный океан предположений и догадок. Милош Форман в своем фильме невесомыми касаниями по этой гладкой водной глади создает расходящиеся по поверхности круги намеков, собственные замысловатые узоры размышлений, зачерпывая и пытаясь удержать ускользающую и просачивающуюся сквозь пальцы истину…
Общая оценка: Good