Рецензия на фильм: Персона (1966)
Фальшь золотой середины

С «Персоны» я начинаю свое знакомство с великим шведским режиссером Ингмаром Бергманом. При чем заранее знаю, что я не готов к столь глубокому восприятию, которое может потребовать эта картина. И в названии, и в трейлере, да и в самом мировом значении имени Бергмана заложена многозначительность, требующая пристального анализа и меткого ума. Попытку знакомства с Бергманом, я считаю успешной. Хочу поделиться. 

Любому человеку, не особо вникающему в кинематограф, будет очевидно при просмотре «Персоны», что монохромная палитра и построение кадра здесь более чем превосходны. Это как черно-белые фотографии Vouge, такие изящные и стильные, что сразу просятся в историю. Очень много яркого белого цвета, как в титрах, так и на стенах, в небе, в лицах. Такого белого, что слепит, а резкие черные вставки, как в стробоскопе, одновременно гипнотизируют и пугают, заставляя затаить дыхание. Чувствуется рука совершенного мастера, человека, который не идет на компромиссы и знает, чего хочет. Никакой халтуры и никакого авось. Видимо монтаж был очень утомительным. По признанию самого Бергмана, многие сцены «Персоны» регулярно переснимались: «И, несмотря на это, я никогда, ни в одном фильме не делал так много дублей (под дублями я имею в виду не повторные съемки одной и той же сцены в тот же самый день, а дубли, необходимость которых была вызвана тем, что отснятые за день куски меня не удовлетворяли)". Конечно, главная заслуга идеального изображения принадлежит Сэму Нюквисту, с которым Бергман сработался еще с 45-го года.

Что ж, если визуальные достоинства картины очевидны, то все не так просто со смысловым наполением. Многие признаются, что в «Персоне» слишком много пластов, которые можно было бы рассмотреть. И наверное, каждый, как в любом произведении искусства, вычленит что-то для себя, найдет точку соприкосновения мыслей Бергмана со своей душой. Или не найдет ничего, впав в состояние эмоционального анабиоза как героиня. «Персона» в действительности очень психоделична и обманчива. Если сначала я отметил мощную драматургию, то во второй половине фильма, отделенной агрессивными вставками, локомотив повествования несется в совсем другую сторону, которой на карте и не обозначено. 

Фабула и проста, и интересна. Актриса Элизабет впадает в состояние, близкое к шоковому. Замыкается в себе и перестает разговаривать. Совсем. Обеспокоенные родственники кладут Элизабет в клинику, где к ней приставляют молодую медсестру Альму, болтливую и жизнерадостную, помолвленную. Альма сразу же отмечает, что раз пациентка психически здорова, то ее непрошибаемое молчание является добровольным актом, для которого требуется необычайно великая сила воли, а у Альмы таковой нет, и она очень сомневается в своей способности помочь пациентке. Причем Бергман не юлит и не интригует. Он сразу, с порога, говорит устами врача, что же с Элизабет не так. Уставшая от фальши и неспособности (антанионивской неккомуникабельности) быть самой собой, лгать о мыслях и чувствах, она прячется за стеной молчания, чтобы лишить себя возможности быть фальшивой и собраться с мыслями. Дабы не использовать социальные маски, Элизабет натягивает на себя каменную маску, лишающую ее дара речи, но отнюдь не разума. Врачи принимают решение поселить Элизабет и Альму у берега моря, где медсестра попытается привести пациентку в чувства, но вот здесь вскрывается театральная драматургия и накал страстей, почерпнутые Бергманом на посту руководителя «Драматена». Весь фильм строится на монологах Альмы и реакциях Элизабет, и в домике у моря обнажается антагонизм двух героинь, их полная противоположность. Персона (маска) и душа. Альма в отличие от Элизабет, щебечет днями и ночами под рюмку и без. Ее впервые слушают, и она начинает выкладывать сугубо интимные подробности своей жизни. А потом в повествование врывает документ, который Бергману казался очень нужным и важным. Письмо, словно зеркало, преломляющее луч сюжета. В нем Элизабет описывает Альму только с положительной точки зрения, пересказывая подробности ее истории, замечая, что видимо медсестра в нее влюбилась и вообще за ней очень интересно наблюдать. Где-то здесь сюжет из сугубо драматургического непостижимым образом становится сугубо психоделичным, и восхищение картиной сменяется полным непониманием посыла режиссера, и той, мыслью, что пора подключать мозги. 

Что-то происходит ночью, героини меняются местами. С помощью монтажных склеек, Бергман приоткрывает фактические и психологические причины молчания Элизабет, и наделяет ее чертами Альму. Кажется, что либо в фильме всего одна героиня, и у нее раздвоение личности, либо кто-то свихнулся, либо два человека слилось воедино. В любом случае, сюжет оказывается лишь грандиозной декорацией комплекса проблем затронутых Бергманом. Несоответствия души человека и персоны. Элизабет уставшая лгать, все же держит себя, играет роли в театре. Ложь то мелочная, но думает она чуть иначе, чем говорит. С этим можно смирится. Но рождение ребенка ставит актрису в невыносимое положение. Она оказывается на перепутье в своей карьере и в душевных метаниях. Мечтая о смерти малыша, она тем не менее рождает здорового сына, и теперь вынуждена его любить, ведь мать обязана носить еще одну маску, которую, Элизабет не сей раз не в силах вынести. Ситуация безвыходная, и она отгораживает себя от остального мира стеной молчания. И здесь уже не суть важно, кто есть Альма. Может быть она и есть другая крайность души Элизабет, глупая откровенность, вредящая самой себе. Золотой середины нет, золотая середина сама по себе фальшь, но в попытке обрести душевное здоровье две героини становятся одной, погружая зрителя в прострацию, и оставляя весь комплекс затронутых проблем в его сознании.

Так что такое «Персона»? Кто за ней прячется? Мальчик в начале и в конце фильма пытается постичь эту тайну, проводя ладонью по экрану. По сути «Персона» родилась из кризиса режиссера, стоящего перед выбором снимать кино или рисковать и продолжать работать в театре, как и его героини, жаждущие правды от себя и от мира.«Персона» пробирается в глубины психоанализа, того самого, родоначальником которого был Фрейд. Именно в этой области снимал Бергман, отчего его картина становится не просто о личности и о душе, она приобретает черты экранизированного научного исследования расколотого сознания, капитулировавшего перед сложностью социальных норм. 

Конечно, это лишь тот пласт, что стал доступен мне. Смотрите, анализируйте. Как видится, Бергман неисчерпаем.

10 из 10
Общая оценка: Good