Рецензия на фильм: Начало (2010)
Геометрия сна

Как показывает опыт лидеров, самым доходным делом является открытие новых миров, неведомых планет и непостижимых явлений — миллионные сборы и восхищение публики, ликующие фанаты и преданные поклонники — стоит только нащупать идею и она сама всё перевернёт, останется только сгрести в охапку славу с почестями и пересчитать гонорар — знать бы, отчего оттолкнуться.

На уникальность Нолан не замахивается, оставляя великие открытия для великих людей, ограничиваясь забавными фенечками, сплетёнными из обыкновенных нитей в путаный узор рисунчатых полос перемежающегося с реальностью сонного бытия.

Его изобретение — матрёшечный сон, в который погружаются спящие герои этой картины, чтобы уснув снова и, не просыпаясь, ещё раз, перемещаться в искусственной реальности, точнее — в нереальности, призванной убедить их спутника сделать заданный выбор и изменить свой путь.

Про сон известно если не все, то очень много и авторские художества Нолана не повод пересматривать теорию, равно и не средство уличать его во лжи — почему бы не дать волю фантазии, ведь каждый вправе делать допущения и развивать мысль, даже на банальностях детских ошибок: «Чем бы дитя не тешилось…».

Режиссёр находит утешение в возможности, без оглядки на логику, скакать между уровнями сна, превращая фильм в сплошные метания внутри разномастного экшна, свободно меняя место и время, географию и сезоны, превращая картину, по сути дела, в виртуальную войну сознания, которую ведёт с сопротивляющимся оппонентом, одержимый целью главный герой — сорвавшийся на интеллектуальной краже вор сознания, вынужденный искупать вину, сея зерно заказанных идей.

В предыстории, задвинутой стараниями Нолана на размытый скоростью второй план, — личная драма удачливого психолога, оказавшегося без женщины и в отрыве от остатков семьи — психологическая травма от непоправимой ошибки, страдание и тоска, ради которых Лео выворачивает себя, будто переживая смертный грех. А режиссёр, не давая развернуться актёру, организует за забегом забег, забивая мозги формулами геометрии сонного царства и непрекращающейся стреляющей суетой.

Главгерою сочувствует только Ханс Циммер, отдающийся ему своей музыкальной душой, не забывая замереть в мгновениях разбивающихся судеб и также ретиво дернуться под расстрел и удар, сочувствуя актёрам, у которых нет выбора, а есть только контракт. Но если Лео делает хоть что-то, то другим не остается совсем ничего. Все эти Элены Пейджи, Киллианы Мёрфи, Марийоны Котийары, Томы Беренджеры и Джозефы Гордон-Левитты — заложники перекошенного сюжета, где главная тема — не человеческая природа, а закольцованная в лабиринте беготня, спецэффектами убивающая ничтожные секунды для актёрского торжества.

В спешке событий, пресловутое slowmo оборачивается эффектом ради эффекта, становясь пунктом режиссёрского самолюбования, оправдывающего теоретические изыски его сценария за счёт нивелирования актёрского мастерства, отчего краткосрочное появление Лукаса Хааса представляется скорее удачей исполнителя, чем последовавшие затем мучения остальных, кого хозяин съёмочной площадки расставил строго по указанным номерам — просто отбывать свой номер (Майкл Кейн — непроходная пешка, а Пит Постлетуэйт — так и вовсе «капут»).

Свое slowmo Нолан довёл до окончательного абсурда, растянув его по сцене до неприличия многих минут, сжимая время и выпуская из рук события, когда плавающий в вязких секундах торопящийся персонаж лишается самого главного — спешки, оставляя после себя расслабляющий эффект спокойствия, которое отражает замершее в безразличии к происходящему человеческое лицо.

Не напирая на драму, режиссер выезжает за счет запутанных схем, словно фокусник, отвлекающий внимание публики, чтобы исполнить нехитрый трюк, и пока зрители будут ломать голову над правильностью теоретических схем, герои пройдут все уровни и погони, успеют отдышаться и перевести дух, тяжело вздохнуть и резко вздрогнуть, остаться и вернуться, расстаться и уйти, покинув и оставив каждого со своим верю или нет — на другое Нолан и не рассчитывал. Или?

Перетирание идеи «внедрения» мыслей в чужой подсознательный механизм в устах Лео отдаёт ленинским: «Идея, овладевшая массами, становится материальной силой», а играющая в побудку сонному царству Эдит Пиаф песней «Je ne regrette rien» объявляет, что не жалеет ни о чём, а, значит и вам не стоит скорбеть о прошедших часах, будить не придется — это уже хорошо, жаль только, что и удивиться не чему.

Кино нескучное, но, несмотря на изощренность теории, мозг не вышибает, а человеческая трагедия присутствует в нём как малозаметный мотив — её забивает наматывающий сам себя «экшн», который, не представляя ничего необычного, чтобы захватить дух, лишь занимает время, занимает временно — потом сразу пройдёт.
Общая оценка: Neutral