Рецензия на фильм: Брат (1997)
В этой стране, вязкой как грязь…

Громадина советского кино, создавшая вторую в мире по известности, славе и значимости школу кинематографа, так поистряслась за 70 лет своего существования, что, подпрыгнув на самом высоком ухабе, не выдержала и рассыпалась в начале 90-х. Кино пришло в упадок. Гигантские киностудии, на которых рождались «Иван Грозный», «Война и мир», «Отец солдата»… влачили жалкое существование, не зная, на что снимать и, главное — о чем, былые мастера, как и вся страна, потерявшие свою путеводную звезду, застыли в неожиданном творческом кризисе, молодняк, отталкивая учителей, рванулся снимать дешевый и мерзкий трэш, который забывали еще до премьеры, а крошечные островки независимого кино тонули в бездне собственной ненужности. Да и до кино ли тогда было? Только фанатики после путча могли разговаривать о кино. 

На улицы вышли люди, которых, казалось, вовсе не существовало в СССР, те, от кого тщательно очищали дорогу в коммунизм. Люди, почуявшие ветер перемен раньше других и понявшие, что под шум от рушащегося небоскреба можно безнаказанно убить, украсть, забрать. Бандиты стали стали необходимостью, обязательным элементом жизни нового государства, подводным камнем, с которым сталкивается любая страна после путчей и революций. Только для усмирения новых бандитов не было создано ЧК. Они представлялись страшной силой, «ночным дозором», их боялись, к ним привыкли, их собирались перетерпеть, как терпят неизбежность чумы или наводнения. И они были везде. 

И в кино. Бандиты стали обязательным атрибутом кино. Из всех фильмов, снятых в 90-е, 95% сняты о бандитах, а из них еще половина — на деньги самих бандитов, объявивших себя законными бизнесменами. 

«Брат» Балабанова появился на стыке времен. Бандитизм начинал угасать, обстановка нормализовалась, страх постепенно переходил в злость. Эта злость в полной мере выразилась в фильмах конца 90-х — «Брате», «Воре», «Ворошиловском стрелке». Шваль нужно мочить — и чем скорее, тем лучше. Мочить быстро и жестоко, потому что сидеть дальше в подвалах и бояться- это как-то не по-русски. Русские терпеливы, но доведенные до отчаяния они звереют. В «Брате» представляется отчетливая картина грандиозного разлада между начавшими злиться и решившими смириться. Между потерявшими и потерянными. 

Выход картины показал народную волю ярче, чем все заседания думы, вместе взятые. Народ был в восторге от нового героя, молодежь, воспитанная реалиями 90-х, а не портретами вождя, приняла его как своего и выразила готовность отстоять свое право жить в этой стране и не бояться выходить во двор по вечерам. Балабанов не оправдывал Багрова, зрители сами сделали это, просто им нужен был какой-никакой герой. И Багров — вовсе не пустышка и не машина для убийства. Он именно герой. Убийца. Но герой. Потому что «убийца именем…». Оправдываем же мы убийц именем закона, именем ее величества, именем любви. Зритель с удовольствием оправдал Леона, убивающего именем сердечной привязанности. Вот и Балабанов, вдохновившись бессоновским шедевром, создал «нашего» кровавого мстителя именем народа. В 18-м он был бы красным комиссаром, в 43-м — старшиной, в 79-м — героем Афгана, и в наше время ему нашлась бы работка. Багров — герой непреходящий, меняется лишь антураж, герои остаются. 

И вместе с тем «Брат» дает несколько кривую философию, за что его не хочется пересматривать так часто и любить, как «Ворошиловского стрелка». Пацаны мечтали стать такими же, как Багров. И тут Балабанов допустил серьезный промах. Бессон удержался от перехода от частного к общему, Балабанов — нет. И перенес отличное «вот как бывает» в пресловутое «вот как надо». А так не надо, ребятишки. Шваль нужно мочить, без сомнения, но не без разбора, и не ставить это самоцелью. Однажды такое уже было — в 1917—22 шваль стали мочить, потом, увлекшись, перешли на евреев, интеллигентов, несогласных… и перемочили полстраны. Философия Багрова — философия восставшего раба, неуправляемого, жестокого, потерявшего ориентиры. Это губительная, антигуманная, тупиковая философия, которая обязательно приведет его к гибели. 

Всего несколько лет отделяет Багрова от комсомольцев, которые, может и были неправы в своей ненависти к классовому врагу, но они двигались к общей цели. Багрову, в сущности, плевать на мир и людей, им движет местечковая, мещанская философия волка-одиночки — отомщу, пробьюсь, убью, но выживу. А люди все-таки не волки. Балабанов не дает ответа на вопрос, почему грузин, который 3 года назад был тебе настоящим братом и вместе с тобой искренне верил в общее дело, теперь «не брат ты мне…» а дальше вы знаете. Почему? Что случилось? Неужели всему этому только один выход — мочить, мочить, мочить? 

Люди-то где? Мир не без добрых людей, но эти добрые люди у Балабанова залезли в норы, прячутся от света, или тихо философствуют, греясь перед костром на кладбище. Конечно, сделано это сознательно. Сознательно перевернут мир, в котором свои и чужие поменялись ролями, и единственным другом для русского стал немец. Сознательно показана изувеченная некогда великая страна, в которой некогда великий народ топит в водке свою злость. Сознательно показаны эти квартирки, в которых нечем дышать и эти синюшные лица, которые боятся даже мигать, видя перед собой человека с оружием. Только мне такая дикая философия, «убей, пока тебя не завалили» кажется единовременной и страшной. 

Людям нужен был «Брат» в 90-х, они его получили и поверили в него. Это был продукт своей страны и своего времени, исключительный только во определенном временном контексте. В данной ситуации «кровь за кровь» оправдывает свою необходимость, но переводить в разряд «доброго и вечного» это ни в коем случае нельзя. А так, увы, получилось. «Братом» должна были закончиться эпоха фильмов про бандитов. Но появились омерзительные «Бумеры», «Бригады»… То, с чем боролся «Брат» изменилось, выжило и стало нормой.

Конечно, Бодров стал находкой для фильма. Есть в нем мужицкое, деревенское благоразумие, какое-то русское пацанское обаяние, есть хоть и гипертрофированные, но очень четкие понятия добра, зла, справедливости. И он, как всякий русский, безумно любит свою семью, своего брата, который пусть даже последняя сволочь — все равно БРАТ. 

«Брат» — кино не на века. Более того, посмотрев его, хочется поскорее помыться, чтоб смыть с себя всю эту грязь, затхлость, блевотину той страшной и странной страны. Так хочется поскорее забыть ее! Но фильм весьма профессионален, он стал событием — лучшим, что случилось с российским кино в 90-е и еще в нем потрясающий саундтрек. Эволюционируя, он мог бы стать символом возрождения российского кино, увы, ориентиры вновь поменялись, и «Брат» остался все тем же островком настоящего русского и действительно хорошего кино в пучине бессмысленных спринтов то за Голливудом, то в какую-то непонятную русофильскую лжереальность. 

9 из 10
Общая оценка: Good