Рецензия на фильм: Щелкунчик и Крысиный король (2009)

      Говорят, что книги и фильмы для детей всегда больше чем просто развлечение. Речь конечно о настоящих книгах и настоящем кино. Ведь именно фильмы из детства мы пересматриваем с особым удовольствием десятки раз. Ради чего, спросите? Ради откровений истины. В непосредственности и открытости сознания вся прелесть искусства для детей. 



Поэтому в тысячи раз сложно создать настоящее произведение искусства о детях и для детей. Не оступиться, не заиграться — вот задача автора. Для зрителя же становится необъяснимо волнительным ожидание премьеры экранизации известных сказочных сюжетов. Ведь масштабная визуализация мира, уже созданного в воображении годами раньше, — всегда необычный опыт. Ждешь классики и новизны, спецэффектов и настоящих эмоций. Боишься, что родное и знакомое будет подано в неуместной попсовой обертке и разочарует. С другой стороны не допускаешь канонического повторения сюжета, которое навевает скуку. 



Так размышляла я, узнав, что на Первом ожидается премьера «Щелкунчика и крысиного короля». Образ Щелкунчика запечатлен в сознании каждого ребенка, этот персонаж узнаваем и любим. Но в каком ракурсе сюжет Гофмана предстаёт нам в этот раз? 



Первое ощущение — Андрей Кончаловский выбрал классический подход. Знаменитая тема из балета «Щелкунчик» Чайковского, открывает фильм и настраивает на особое восприятие. Но с каждой сценой Кончаловский подбрасывает аллюзию за аллюзией. Фильм полон отсылок к самым разнообразным фактам, порой абсолютно не связанным с фабулой гофманской сказки.



Так первым откровением стало для меня открытие в дяде Альберте ярких черт, свойственных другом Альберту, исторически достоверному. «Эйнштейн, ну точно Эйнштейн!» — подумала я, увидев в кадре взъерошенного чумного старика. После того как он завел с Мари и Максом песенку «Всё относительно» сомнения в идентификации образа отпали, хотя изначально такое восприятие дяди Альберта я посчитала заблуждением. Этот мужчина с пушистой копной волос определенно непростой персонаж. Он первый заводит разговор о докторе Фрейде, тем самым усложняет смысловую парадигму и ещё крепче вплетает действие фильма с исторический контекст. А он, могу сказать, преинтересный. Зрители обнаруживают маленьких героев Мари и Макса в Вене 20-х годов прошлого века. Это десятилетие, как мы помним, стало решающим в истории существования империи Габсбургов. Слом мышления, социальных стереотипов, ущемленные имперские амбиции. Сложные годы, когда человечество переживало последствия Первой мировой войны, поправшей гуманность и веру. Война абсурдная, в смысле отторжения всех существующих на тот момент общечеловеческих норм. Как результат: люди, не верящие больше в чудо, в прекрасное, светлое. Люди, видевшие массовые убийства, пережившие химические атаки и бомбардировки, чувствующие, что столетиями утверждающиеся принципы совместного существования, религия и наука обнаружились на разрушенном фундаменте. В эти годы родилось поколение, которому суждено было пройти через ужасы Второй мировой войны, ещё более суровой беспощадной. Что уж говорить — сложное десятилетие, определившее ментальность всего XX века. 



В фильме мы видим действие, погруженное в эти годы. И что же: мы оказываемся в мире шикарных нарядов, роскошных дам и мужественных мужчин — атмосфера последних искрящихся лет великой империи. Показной блеск, за котором скрыто равнодушие и девальвация духовного. 



В то же время Австрия в эти годы становится истоком тенденций, определивших специфику культуры всего века. Как минимум на ум приходят фамилии Рильке, Фрейда, явление новой венской школы в музыке. Австрия, находящаяся на стыке неоднородных европейских культур особенным образом их синтезировала. История мировой культуры немыслима без великих немцев и австрийцев в частности, а XX век им более чем обязан.



Кончаловский умело использует колорит той поры, помещая в него персонажей выдуманных и исторически реальных. Тесно сплетенные вместе они создают новые смысловые пласты в восприятии кинокартины. Вернемся хотя бы к Зигмунду Фрейду, появляющемуся в первые кадры на катке и затем несколько раз упоминаемому разными персонажами. О великом психоаналитике говорить можно много, но мне показалось наиболее символичным то, что уникальная в своем роде «Теория сновидений» была создана именно Фрейдом и стала одним из наиболее важных его трудов. Там он сновидениям придаёт роль хранителя сна, концентрирующего всё невыраженное скрытое и замалчиваемое. При том детские сновидения по Фрейду приобретают особый статус. А в экранизации сны Мари занимают по сути больше половины фильма и содержат в себе ключевые моменты. Эта «неслучайность» для меня стала поводом отдельных размышлений.



 Следующим историческим «откровением» для меня стала встреча с крысиной армией. В глаза бросилось сходство их военной формы с формой немецких фашистов. Здесь все параллели лежат на поверхности: нашествие на мирный город, фабрики, сжигающие игрушки, дым, боязнь света, абсурдная идеология, наконец, неадекватный король. Все эти факты более чем символичны и, объединенные общим термином «крысификация», предоставляют прямую отсылку к событиям Второй мировой войны. Что вообще есть «крысификация»? Повсеместное, целенаправленное насаждением единого крысиного мышления. То есть очевидна отсылка к тоталитарным системам управления. 



Так детская сказка «Щелкунчик», становится путеводителем по ключевым событиям и персонам, имевшим место на немецких землях в начале века. Конспектом явлений, ставших роковыми для всего мира и повлекших необратимые изменения в сознании всего человечества. Но от серьёзности этого смыслового пласта фильм «Щелкунчик и крысиный король» не теряет своей легкости, красочности. Он остаётся сказкой, с проницательными детьми, чересчур прагматичными взрослыми, необыкновенными путешествиями и неожиданными волшебными персонажами.
      
Общая оценка: Good