Троицкая Н.А.
Российский государственный исторический архив
Дальнего Востока, Владивосток
Япония и японцы в документах РГИА ДВДальний Восток России, в силу окраинного, пограничного положения в рамках
российской

государственности,является

зоноймеждународного

регионального

взаимодействия. В середине XIX в. на берегах Тихого океана столкнулись интересы
европейских и азиатских государств, прежде всего России, Китая, Кореи и Японии.
Применительно к Российской империи, задачи высокой государственной политики
решались в большей степени за пределами данной территории. Здесь же осуществлялся
непосредственный контакт между народами: узнавание, восприятие, сотрудничество илипротивостояние.
Согласно опубликованным трудам российских ученых, о Японии русские могли
узнать довольно давно, в XIII-XV вв., благодаря информации, приходящей из Золотой
Орды и европейских государств1. Как писал Марко Поло, это была таинственная богатая
страна, где даже крыши дворцов были золотыми. В XVII в. россияне вышли на берега
Тихого океана, приблизившись вплотную к сказочной стране. В XVIII в. российские
императоры уже не только знают о существовании, но и ищут пути для завязывания
связей с Японией. При этом, представления о ней еще не совсем географически
определены – то ли остров, то ли полуостров. И море на русских картах пока носит
название – Корейское, Восточное 2 . В это же время в России впервые предпринимают
попытку изучения японского языка.
Далее события развиваются по нарастающей – в XIX в., во многом благодаря
деятельности Российско-Американской компании, русские лучше изучили тихоокеанские
берега, знания о регионе стали полнее, а интересы - определеннее. Задача была одна противостоять активным европейцам, прежде всего англичанам и французам. Вступив внепосредственный контакт с дальневосточными странами и осознавая свою слабость восваиваемом регионе, Россия стремилась наладить максимально дружественные связи ссоседями, «полюбовно» решать возникающие проблемы. В результате был заключен
целый ряд взаимовыгодных договоров с сопредельными государствами, в том числе и сЯпонией.
Российские моряки приняли действенное участие в «открытии» Японии, посколькуони непосредственно были заинтересованы в доступных портах, пресной воде, угле и1продовольствии. Начавшаяся модернизация

самой Японии способствовала тому, чтопроцесс узнавания стал обоюдным, а затем привел к столкновению интересов, как на море,так и на континенте. Русско-японская война подвела итог взаимным претензиям, показала
бесперспективность военного противостояния, хотя Япония и получила половину
Сахалина и привилегированное положение в рыбодобыче в российских водах.
Естественно, что столь долгий путь развития отношений между двумя странами
должен был отразиться в обширной источниковой базе. Однако масштабы Российской
империи, особенности системы управления территориями и комплектование архивов
способствовали тому, что корпус этих документов оказался разобщенным. Основная
масса материалов по истории взаимоотношений двух стран находится в Москве и СанктПетербурге (РГАДА, РГАВМФ, РГИА, АВПР и др.). Именно эти документальные
собрания чаще всего и используются исследователями, как отечественными, так изарубежными. При этом материалы местного (регионального) управления чаще всего
остаются вне поля зрения ученых.
Крупнейшим хранилищем таких документов является РГИА ДВ, архив, долгое
время малодоступный для исследователей. После возвращения архива в регион из Сибири
ситуация заметно изменилась. Он стал востребован, о чем свидетельствует увеличение внесколько раз количества исследователей и появление работ дальневосточных ученых попроблемам формирования и жизнедеятельности японской диаспоры 3 . Но грузнакопившихся проблем: отсутствие помещений для размещения фондов, недостаток
сотрудников, устаревший научно-справочный аппарат, рукописный характер основного
массива документов – не дает возможности представить сегодня полный обзор
материалов РГИА ДВ по истории взаимоотношений двух стран. По этой причине данная
работа носит фрагментарный характер и преследует единственную цель – показать, что,погрузившись в материалы делопроизводства органов местного управления, можно
увидеть отражение многих важных процессов в русско-японских отношениях, наполнитьих конкретными людьми и событиями, а нередко и уточнить историографические факты.
Оценить же выявленную информацию должны специалисты.
Сохранившиеся и доступные на сегодняшний день документы РГИА ДВ даютвозможность проследить обыденное, ежедневное присутствие японского фактора в жизни
дальневосточных россиян. Они воспринимали контакты и совместное проживание сазиатским населением как неизбежность, следовательно, это было сосуществование, вкотором каждая сторона находила для себя определенную выгоду. Это были обычные
человеческие отношения, которые не мешают участникам, сохраняя друг к другу в душечувство некоторого превосходства, жить много лет на одной территории.
2Очень хотелось бы найти документы, позволяющие определить начальный момент
знакомства дальневосточного российского населения с Японией и дальнейшее егоразвитие, источники поступления информации об этой стране, но, к сожалению, пока этоне удалось сделать. Хронологически в данной работе мы ограничимся рамками второй
половины XIX – начала XX вв., поскольку документы более раннего времени не доступны.
Одни из самых ранних выявленных документов относятся к началу 1860-х гг. Вфонде 701 «Главное управление Восточной Сибири» сохранилось дело, озаглавленное«Об отправлении японским правительством в Николаевск экспедиции на шхуне японской
постройки». Начало ему положено посланием И.А. Гошкевича, направленным изРоссийского императорского консульства в Хакодате 12 мая 1861 г. военному
губернатору Приморской области, с информацией о намерении японского правительства
отправить в Николаевск шхуну, выстроенную по европейскому образцу. Цель экспедиции
консул сформулировал следующим образом - «многоразлична: а) чтобы дать своим
офицерам случай к морской практике, в) взглянуть на портовые, лоцманские и другие
постановления и порядки для введения подобного и у себя, с) осмотреть укрепления
устьев Амура и д) испытать, какого рода торговля возможна между Японией и нашими
восточными портами» 4 . Письмом от 24 мая 1861 г. он подтвердил факт подготовки котправке шхуны на следующий день, 25 мая. Экипаж корабля должен был состоять из 5офицеров и 20 человек команды. Консул оценил это событие как первый шаг в усвоении
японцами европейского образования и просил губернатора сделать его «легким и неотвратить их от дальнейшего пути».
И.А. Гошкевич со своей стороны командировал с экипажем одного из имеющихсяпри консульстве «юнгов», или кантонистов

– Федора Карлиона, достаточно, по егомнению, сведущего в разговорном языке5. Факт обучения при консульстве в Хакодате 3молодых кантонистов известен в литературе 6 , однако написание фамилии «бойкого»переводчика в сохранившихся в РГИА ДВ автографах писем И.А. Гошкевича, как видим,иное (Кариолин). Последнее письмо консула пришло в Николаевск на Амуре 26 июня1861 г. К этому времени в городе уже шла активная работа по подготовке встречи
японских моряков, возложенная на чиновника особых поручений при военном
губернаторе коллежского асессора Василия Константиновича Бодиско. Помещение былоангажировано в здании Николаевского благородного собрания, городской архитектор
Леонтьев занимался отделкой комнат. У николаевских купцов закупались продукты:варенье, ликеры, живность. Многочисленные счета на сделанные покупки у Амурской
компании, купцов Есипова, Зимина и др. подшиты в означенном деле. Судя по рапорту

3Бодиско от 27 июня, японская шхуна «Камита-Мара» уже пришла в Николаевск, т.к. онотправил продукты к командиру корабля капитану Мизуно Сиудоай7.
Представление о том, как осуществлялся прием, дают черновые рукописные копии
донесений (отпуски) должностных лиц. Одним из самых интересных является отпуск
донесения от 8 июля 1861 г. о пребывании японцев в Николаевске, направленного
генерал-губернатору Восточной Сибири в Иркутск. Поскольку в момент прибытия
японцев военный губернатор Приморской области П.В. Казакевич отсутствовал, то прием
проводил капитан 1 ранга Петровский, временно исполнявший обязанности губернатора.
Автор донесения отмечает, что судя по беседам с капитаном японской шхуны, тот неполучил никаких особых поручений, кроме ознакомления с городом8. Следует отметить,что мнение Петровского о переводчике значительно отличается от характеристики,данной консуломи распространившейся в научной литературе. Он считал, что«кантонист переводит весьма неудовлетворительно», что особенно затруднительно приофициальных церемониях. Большую помощь в общении с японскими моряками оказал
переводчик Штаба командира Сибирской флотилии и портов Восточного океана фон Кух.
Какими языками владел этот человек, сказать сложно, но в его собственноручной записке
дано иное звучание названия шхуны и имени капитана: «Камида-маро» и Мизуно Сюодай.
О времяпровождении японских гостей донесение информирует, что старшие
офицеры шхуны поселились на берегу в приготовленных для них помещениях. Экипаж спомощью русских осуществил исправление повреждений, полученных шхуной во время
перехода. Чаще всего японцы посещали порт, механические мастерские, а судовой врачпровел немало времени в морском госпитале. Как записано в документе, «был привскрытиях нескольких мертвых тел» и осмотре пациентов русскими врачами. 29 июняобед для гостей в ресторане своей гостиницы давал купец Рафаилов.
Приложенный к донесению рукописный список прибывших гостей даетвозможность уточнить данные Гошкевича. В числе офицеров шхуны, кроме капитана,значились Такида Аясабуру, Фуцита Сиуюме, Китаога Кензабуру, Иогосени Скипациро,штурманские офицеры Эбиноссе Эзиро, Кацио Уэмон и врач Фкассио Оссун. Припередаче написания японских имен кириллицей мы сталкиваемся с проблемой, которую
можно решить только совместными усилиями российских и японских ученых, т.к.
сохранившийся рукописный текст не позволяет гарантировать точное отражение звучания
японских слов. Команды прибыло 27 человек. Кроме того, приехали 2 купца из Хакодате,которые доставили в Николаевск шелковые материи, нитки, лаковые вещи, бронзовые
вазы и фигуры, картины, деревянные и фарфоровые изделия и т.п.

4

В деле содержится информация о подарке, сделанном японским гостям: им былпередан один из штуцеров американского производства с принадлежностями, из числа
состоящих при Николаевском стрельбище9. Точную дату ухода японцев из Николаевскапо делу определить не удалось. Это было где-то в начале сентября, на следующий деньпосле визита капитана шхуны к военному губернатору П.В. Казакевичу. Судя почерновику его донесения генерал-губернатору Восточной Сибири № 279,

разговор

касался Сахалина и, по мнению губернатора, именно этот вопрос «живо интересовал»японскую сторону. На следующий день транспорт «Манжур» увел шхуну в Де-Кастри,откуда она уже самостоятельно отправилась в обратный путь.
Другие ранние документы, в которых присутствуют реалии Японии, - этоматериалы 1870 г., связанные с прокладкой датской компанией «Great Northern Telegraph
China and Japan extension Company» телеграфного кабеля, соединившего пост Владивостокс Нагасаки, и, фактически, включившего российский Дальний Восток в мировую
коммуникативную систему10.
Нагасаки, судя по всему, был одним изнаиболее популярных длядальневосточников портов Японии, с которым было налажено пароходное сообщение.
Этот порт являлся последним заграничным пунктом при движении переселенцев морским
путем на судах Доброфлота. Поступающая информация о приходе в Нагасаки парохода
Доброфлота имела важное справочное значение для жителей края: через двое суток можно
было ожидать во Владивостоке необходимые грузы, корреспонденцию и пассажиров. Водном из дел за 1902 г. удалось обнаружить информацию о сооружении в этом городе
русского Морского Дома. Командиром Владивостокского порта было даже создано
«Общество

попечительства»,которое

собирало

деньги

настроительство

средивоеннослужащих в Приморской области11.
В начале XX в. регулярное пароходное сообщение с японскими портами
осуществляли многие транспортные компании, в том числе японские. Именно через
японские порты россияне отправлялись в заграничные командировки, в поездки морем вевропейскую часть страны, здесь проводили отпуска и лечение. Значимость этих пунктовв транспортной схеме определялась ихразвитостью как портов и близостью

кроссийскому тихоокеанскому побережью. В среднем переход от Владивостока доНагасаки составлял 51 час, до Цуруги – 39 час. В Цуругу регулярные рейсы совершали
суда «Русского Восточно-Азиатского пароходства» («Руссазиатик») и компании «ОсакаСиосен-Кайша». Расписание движения составлялось таким образом, чтобы пассажиры
морских судов могли без задержек воспользоваться услугами железной дороги –экспресса, отправляющегося в европейскую часть страны. Например, в 1907 г. пароход
5компании «Руссазиатик», совершавший рейс из Шанхая с заходом в Нагасаки, приходилво Владивосток в четверг утром, поезд отправлялся в этот же день вечером. Судя посохранившимся документам на оформление заграничных паспортов, выезд в Японию небыл сложен для всех категорий населения. Билет 1 класса на пароходах японской
компании, к примеру, стоил 30 руб. при европейской кухне, 3 класса – только 7 руб. прияпонской кухне12.
Важнейшее

значение

имелипредпринимательства. В 1860-80-е гг.

японские

связи

для

развития

российскогобез Японии невозможно было бы наладить

снабжение российских дальневосточных территорий продовольствием и другими
товарами первой необходимости. Именно на японской базе смогла действовать
крупнейшая компания по осуществлению северного завоза, принадлежавшая А.Ф.
Филиппеусу. Активности экономических связей способствовал режим порто-франко,действовавший практически на всем тихоокеанском побережье России до 1909 г.
Зависимость российского Дальнего Востока от японского производства ипосредничества четко видна в документах совещания предпринимателей г. Владивостокапо порто-франко, прошедшего в апреле 1895 г. Оно было созвано администрацией краядля выяснения вопроса о том, какие товары могли быть обложены пошлиной без особого
«обременения местного населения» 13 . В совещании приняли участие 11 человек, один,крупнейший торговец региона представитель торгового дома «Кунст и Альберс» Адольф
Даттан, в связи с отъездом в Японию, прислал свое мнение в письменном виде. Заметим,что среди участников не было ни одного японского торговца, чьи интересы могли бытьнапрямую связаны с японским рынком. Результаты совещания выглядят следующим
образом. Из более 220 выделенных товаров, ввозимых на Дальний Восток России,абсолютное большинство прибывало из Японии. Прежде всего, это хлеб в зерне и мука,соль, картофель, стеклянные изделия, мебель, обувь, бумага, шелковые ткани и т.п.
Сказывались скорость доставки, например, свежих яиц и фруктов в период навигации,дешевизна ввозимых продуктов и монополия на их производство. Причем, нередко этопроявлялось даже в тех отраслях, которые развивались непосредственно в крае. Например,добыча каменного угля, необходимого топлива для морских судов, изначально
осуществлялась в регионе, но его себестоимость, даже при условии использования труда
каторжан на Сахалине была в 2,5 – 3 раза выше, чем привозного японского, а качество
хуже. Еще один важный нюанс – это монополия на производство. Легкая бамбуковая
мебель, зонтики, пуговицы, украшения, вышитые предметы одежды, платки, шали и т.п.
предметы попадали вразряд так называемых «изящных» вещей, пользовавшихся

большим спросом у россиян, оценивших красоту работы и мастерство соседей.
6Любопытно, что по отношению к не менее красивым и самобытным вещам китайского
производства определение «изящный» в местных рекламных изданиях практически невстречается.
При малой заселенности края и большой потребности в рабочих руках, японские
мигранты в силу своих личностных качеств оказались лучшими среди азиатов.
Приамурский генерал-губернатор С.М. Духовской назвал эти качества одним, но очень
емким словом «порядливость» 14 .
исследований, гдеЭто подтверждается целым рядом документов иприведены примеры привлечения японцев для железнодорожного

строительства.
Дляяпонцев

российская

территория

представляла

интерес

вусловиях

перенаселенности островов и начавшейся в 1868 г. вестернизации. Поиск источников
существования был главным стимулом в перемещении на материк. Правда, нельзя сказать,что японцы в этом движении были предельно активны. Среди азиатских мигрантов онистабильно занимали 3 место после китайцев и корейцев. Это подтверждает новейшая
работа дальневосточной исследовательницы Т.З. Позняк, основанная на материалах РГИАДВ. В ней отмечается, что преимущественно японские мигранты селились в городах
(77,5 % диаспоры), среди которых предпочтение отдавалось Владивостоку 15 . К началу
Первой мировой войны численность японцев, проживавших на российском Дальнем
Востоке, составила около 5 тыс. человек. Прежде всего, японские мигранты заполнили
нишу сферы услуг. Национальные черты – доброжелательность, услужливость,исполнительность и аккуратность – сделали японцев первыми нянями, прачками, гейшами,врачами, фотографами. Кроме того, в результате миграции была заполнена еще одна ниша– демографическая. Российский Дальний Восток постоянно испытывал недостаток
женского

населения,чтолишало

стабильности

процесс

освоения

территории.

Особенностью японской диаспоры в регионе было то, что численно в ней преобладали
женщины. Мужчины, как правило, прибывали на сезонные работы.
В делах архива сохранилось большое количество свидетельств и паспортов,выдаваемых временно проживающим иностранцам. Это прекрасный массовый источник,к сожалению, используемый пока лишь в качестве источника персональной информации.
Это несправедливо, т.к. по этим данным можно сделать интересные выводы о характере
миграции, условиях пребывания и проживания мигрантов в России, возрастном составе и
проч. Легальное проживание иностранцев в пределах Российской империи было возможнона основании так называемых билетов на жительство, выдававшихся местной
администрацией и базировавшихся на национальных паспортах. Национальный паспорт
японским мигрантам мог быть выдан как японским правительством (министерством
7иностранных дел), так и Владивостокским коммерческим агентом. Билет на жительство
выдавался сроком на один год, давал право повсеместного проживания в пределах
империи и содержал персональные сведения: вероисповедание, внешние приметы, возраст,семейное положение. К сожалению, не всегда эти графы заполнялись полностью, чащевсего только возраст и имя. Половая принадлежность определяется по формулировке
записи – «подданный», «-ая». Только в одном деле № 1608 из фонда 1 «Приморское
областное правление» за 1898-99 гг. сохранилась паспортная информация о 54 японцах,проживавших в Николаевске, Владивостоке и Хабаровске и получивших в этом годубилеты: Накатани Козиро, Ямамото Жутаро, Огава Сензоо, Миямото Сингичи, Саката
Миеза и др. Из них 34 билета получили японки, т.е. более 60%. Возраст мигрантов
колеблется в пределах от 20 до 45 лет, преобладают тридцатилетние. Не все былиграмотными, особенно женщины. За них расписывались и получали документы третьи
лица. Так, например, за Хато Таго и Матаяму Сика билеты получил Мацузоно. Внешнее
оформление этих документов дает основание несколько уточнить утвердившееся мнение отом, что все японские женщины, проживавшие на российском Дальнем Востоке, былижрицами любви. Штамп об уплате городского больничного сбора присутствует лишь нанекоторых из сохранившихся в деле документах.
При недостатке представительниц женского пола естественным процессом былосожительство представителей различных национальностей, в том числе русских и японцев.
На данный момент подтвердить статистическими выкладками данное положение непредставляется возможным, но отдельные примеры создания таких семей в документах
встречаются. Так, в одном из дел обнаружено прошение японской подданной Иосида Исо,прожившей более 9 лет во Владивостоке в Матросской Слободе и бывшей гражданской
женой уволенного в запас рядового из вольноопределяющихся Федора Яковлевича
Васильева. Супруги имели общих детей. Фактически была создана семья, однако,юридическое признание ее существования в традиционном российском обществе былоневозможно. Для закрепления гражданского состояния этой интернациональной семьи
жене было необходимо принять русское подданство и стать православной. Именно
поэтому Иосида Исо 16 июня 1894 г., «вследствие убеждений означенного Васильева,уверовав в истину православия и желая принять Святое крещение», а также «ввиду
предстоящего бракосочетания», просит принять ее в русское подданство 16 . Однако,прошение оставлено без последствий, т.к. согласно российскому законодательству женам
должны были сообщаться все права и преимущества, сопряженные с состоянием мужа.
Такимобразом,система

закрепляла

утвердившийся

вобщественном

мнении

сомнительный статус всех японских женщин, в том числе ставших верными женами и8хорошими матерями. В таких вот отдельных историях, на мой взгляд, и проявляются
реальные взаимоотношения между народами, которые невозможно увидеть в текстах
внешнеполитических трактатов.
Еще одна картинка из обыденной жизни японской диаспоры:в июле 1894 г.

японцы, проживавшие в г. Хабаровске, захотели по обычаю кремировать умершего
японца. Для этого необходимо было получить разрешение полицеймейстера Чернова,который в свою очередь обратился к губернатору. П.Ф. Унтербергер ответил, что лично
препятствий для этого не встречает, если нет каких-либо других законных ограничений17.
Несмотря на то, что это лишь один из эпизодов многогранной жизни, но он яркосвидетельствует о толерантности местного населения, в том числе должностных лиц.
Естественно, что при активном интересе российских предпринимателей кяпонским рынкам, российский Дальний Восток должен был вызвать ответное чувство уяпонских бизнесменов. Однако, как уже было отмечено, крупный японский капитал здесьне был особо представителен. Возможно, это произошло из-за достаточно позднего
включения Японии в мировую капиталистическую систему, возможно, потому, чтосуществовали определенные барьеры и ограничения в этой сфере со стороны российских
властей.
Одним из наиболее ранних торговых домов, действовавших во Владивостоке, был«Боэкисиокай», которым владел владивостокский купец 1 гильдии Матахей Маида18 (ул.
Пекинская, 59). Согласно данным адресной книжки за 1907 г. во Владивостоке
действовали 5 торговых фирм (Ямато, Сугиура, Киосинша, Сейси Сиокай, Иманиси), 1завод фруктовых вод Кобаяси, 3 агентства пароходных компаний (Ниппон-Юсен-Кайша,Сойто, Осака-Сиосен-Кайша), в Хабаровске вел прием зубной врач Канаяма. ВНиколаевске одним из крупных торговцев был японец П. Симадо. Даже учитывая
неполноту сведений, собираемых издателями аналогичных справочников, а также времяего составления - после русско-японской войны, нельзя не признать, что значительных
японских торговцев и предпринимателей не так уж и много.
Единственная

отрасль,которая

действительно

заинтересовала

японских

предпринимателей – добыча рыбы и морепродуктов, где была занята основная масса
японских сезонных рабочих (в 1913 г. – свыше 16 тыс. человек), где использовались
японские технологии добычи и переработки, и где основными потребителями были рынки
Японии. Поэтому вполне закономерно обилие сохранившихся в фондах РГИА ДВдокументов по истории японской рыбопромышленности, по вопросам регулирования
взаимоотношений российских и иностранных рыбопромышленников, особенно после
принятия рыболовной конвенции 1907 г. Например, переписка Главного управления
9Восточной Сибири с военным губернатором Приморской области в 1885 г. по вопросу оправах японцев на лов рыбы у берегов Сахалина (Ф.701.Оп.1.Д.54), временные правила
1893 г. для производства трепангового промысла (Ф.702.Оп.2.Д.95), рыбного промысла внизовьях р. Амура 1903 г. (Ф.702.Оп.2.Д.190), документация проведенных торгов нарыболовные участки 1908 г. (Ф.702.Оп.2.Д.185) и др. Анализ содержания многих из этихдокументов представлен в работах известного дальневосточного ученого доктора
исторических наук А.Т. Мандрика19.
В послевоенный период у японского и российского капитала появилась
возможность для взаимодействия в Маньчжурии. В результате в Харбине в апреле 1910 г.
было создано Русско-Японское общество. На первом Учредительном собрании, в котором,по сообщению прессы, приняли участие более ста человек, был выработан устав и избран
руководящий орган - Совет. В составе Совета общества были 14 человек: А. Болобан, И.
Доброловский, Е. Дыновский, И. Вонсович, Н. Новиков, И. Петелин, Н. Штейнфельд, И.
Гундзи, К. Фурусава, К. Фусе, К. Нацуаки, Х. Такаги, Х. Сугино, Х. Цудзи. В члены
общества на первом собрании вступили 80 человек.
Материалы сохранившегося в российском архиве комплекса документов даютвозможность увидеть, как японское чиновничество осваивало европейскую систему
делопроизводства. Широко известен факт учреждения коммерческого агентства Японииво Владивостоке в 1876 г. Исследователи установили имена коммерческих агентов:Саваки Хисако, Мацудайро Таро, Тэрами Кити, Футацубаси Кен, Каваками Тосицуне.
Канцелярией агентства использовалась принятая в России система оформления
документов: угловой штамп, дата, № по делопроизводству, русские формулы обращенияи подписи на латинице или кириллице. В 1902 г., к примеру, угловой штамп содержал
текст «Императорское японское коммерческое агентство во Владивостоке», дата даваласьпо российскому календарю
документи по эпохе Мейдзи. По содержанию рассматриваемый

сообщал об отъезде на время в Японию агента Каваками, и передаче

исполнения его обязанностей секретарю г. Сузуки. Каваками к этому времени ужедовольно долго прожил во Владивостоке, документ написан на чистом русском языке, втом числе и автограф. Сузуки, по-видимому, был еще недостаточно опытен, поэтому егопоздравление,направленное

военному

губернатору

послучаю

тезоименитства

государыни Александры Федоровны, содержит ошибку и написано небрежно. Обращаяськ губернатору в официальном документе, он пишет «Его превосходительство!» вместо
«Ваше превосходительство»20.
После русско-японской войны во Владивостоке появилось императорское
консульство, которое в 1909 г. получило статус Генерального. Естественно, сменился
10угловой штамп, исчезло обозначение

даты Мейдзи. Все встретившиеся документы

консульства этого времени оформлены на пишущих машинах и не содержат ошибок.
Например, извещение, направленное Городскому голове Владивостока оставляющим
место консула Отори Фудзитаро. Свидетельствуя почтение и преданность, онинформирует городские власти о передаче исполнения обязанностей вице-консулу ХезиНихей.
В сентябре 1894 г. по делопроизводству военного губернатора прошло сообщение отом, что бывший японский коммерческий агент во Владивостоке господин Терами
намерен оживить торговые сношения Японии с Тихоокеанской окраиной России.
Рекомендательное письмо для Приамурского генерал-губернатора «с удовольствием иохотно» ему написал императорский посланник в Токио М. Хитрово, охарактеризовав
агента как человека известного с лучшей стороны и пользующегося всеобщим
уважением21 . Именно с господином Терами связано начало деятельности транспортной
конторы «Ниппон-Юзен-Кайша», для которой в 1896 г. был куплен участок земли воВладивостоке.
Особой вехой во взаимном узнавании россиянами и их азиатскими соседями стал
1899

г.

–

год

учреждения

Восточного

института,«рассадника

практического

востоковедения в России». Во Владивостоке сформировалась школа научного изучения
Японии, здесь же готовились специалисты-практики – страноведы и филологи. В фонде
Восточного института находим представительную информацию о подготовке японистов,программах обучения, заграничных командировках, проблемах практики и контактов.
Среди выпускников первого набора японский язык изучали Алексей Кобелев и Павел
Васкевич, ставшие классными специалистами и оставившие интересные работы обизучаемых странах 22 . Сохранились программы учебных курсов, подготовительные
материалы к занятиям, отзывы на студенческие работы и другие документы,подготовленные преподавателями японского языка, такими как Е.Г. Спальвин, З.А. Маедаи др.
Поскольку на институт в соответствии с законами того времени была возложена
цензура поступающих изданий, из его делопроизводственных материалов (отчеты) мыможем получить сведения о том, какие японские издания и в каком количестве поступалив Россию. При наличии в литературе высокой оценки деятельности Восточного института
стоит обратить внимание на такой факт, что даже в 1910 г. цензор, выпускник Восточного
института А. Занковский отмечал, что местные чиновники и должностные лица не знаютни языка, ни уклада жизни японцев, что является серьезным препятствием в развитии
отношений23.
11В связи с известным печальным фактом во взаимоотношениях соседей – русскояпонской войной, особый интерес представляют сохранившиеся документы о военных
связях между двумя странами. Одно из самых ранних сообщений касается путешествия
майора Фукушима из Берлина через Сибирь и Дальний Восток в Японию в 1891-92 гг. Этаистория достаточно подробно представлена в работе японского исследователя Синтаро
Накамура 24 . В фондах РГИА ДВ отложились документы, сообщающие о прибытии
Фукушимы в пределы Приамурского генерал-губернаторства и некоторые детали этого
визита. Поскольку генерал-губернатор обладал полнотой и гражданской, и военной властив регионе, через него проходила вся информация о военных визитах и путешественниках.
Сведения из Военного министерства опоездке Фукушимы поступили генерал-губернатору с письмом Начальника Главного Штаба 27 февраля 1892 г. В письме
подробно

описывается

маршрут

путешествия

иотмечается,

что

майор

будет

путешествовать верхом и в японском мундире 25 . Военный министр препятствий длясовершения такой поездки не видел и просил местную администрацию оказать всяческое
содействие. В этих документах обнаруживается ряд отличий от информации Накамура.
Во-первых, воинское звание Фукушимы определяется как майор. Во-вторых, описание
маршрута, которым двигался японских путешественник, показывает, что после
Семипалатинска он продвигался на восток по территории Китая и Монголии, и только вКяхте вернулся в российские пределы. В этом же деле подшито рекомендательное письмона французском языке
генерал-губернатору

японского принца генерала армии Тарухито Приамурскому

барону

А.Н.

Корфу

об

оказании

поддержки

Фукушиме,датированное 11 июня 1892 г. Изящное по оформлению послание украшено золотым
геральдическим тиснением в верхней части листа (мон). Еще несколько документов,сохранившихся в этом же деле, подтверждают факт прибытия Фукушимы в Благовещенскв марте 1892 г. В телеграмме от 5 марта русский посланник в Токио М. Хитрово просит
генерал-губернатора от имени японского правительства одолжить майору на дальнейший
путь 800 руб. с последующим возвратом через Японское коммерческое агентство воВладивостоке. Исполнение просьбы было в тот же день возложено на губернатора
Амурской области Д.Г. Арсеньева, который 18 марта отчитался за выдачу денег 26 . 24
апреля военный губернатор Приморской области П.Ф. Унтербергер в свою очередь
перевел деньги амурскому губернатору, отметив, что Японским коммерческим агентом
деньги были внесены незамедлительно 27 . Это путешествие по своим масштабам
перекликается с походом амурского казака Д. Пешкова, совершенным в 1889-1890 гг. помаршруту Благовещенск – Санкт-Петербург.

12Через несколько лет на российский Дальний Восток прибыл из Европы еще одиняпонский путешественник - майор Куросава, проезжавший «с научной целью» по Сибири,о чем в январе 1898 г. дальневосточные власти информировал посол Японии в Петербурге
(Legation du Japon a St Petersbourg. Hayashi). Он просил генерал-губернатора «сделать
любезные распоряжения, чтобы майору Куросава было оказано возможное содействие». Вделе имеются телеграммы местных должностных лиц, которые свидетельствуют, чтоКуросава благополучно прибыл 18 марта в Никольск-Уссурийский, а 21 марта был воВладивостоке28. В другом деле этого же фонда отложились документы, предписывающие
местным чиновникам наблюдение за продвижением Куросавы29.
Документы архива свидетельствуют, что обмен военными наблюдателями идругие формы сотрудничества в военном деле довольно широко практиковались в конце
XIX- начале XX вв. Например, в 1894 г. на короткое время в Токио приезжал военный
инженер Курилов, который передал российскому посланнику просьбу Владивостокского
крепостного начальства достать от японского Военного ведомства несколько самок
почтовых голубей30. Широко известен факт использования военными во Владивостоке длясвязи голубиной почты. До сих пор в топонимике города существует название Голубиная
Падь, обозначающая место, где были построены военные голубятни. К сожалению,поскольку просьба поступила неофициально, то посланник не смог ее выполнить.
В апреле 1894 г. военный губернатор Приморской области П.Ф. Унтербергер
получил из Российской императорской миссии в Токио отгофмейстера М. Хитрово

сообщение о выходе в мае японской эскадры в составе 4 судов – «Мацусима-кан», «Такаокан», «Циода–кан», «Ямато-кан» под флагом вице-адмирала Ито, которая направляется изНагасаки в китайские и корейские порты. В августе-сентябре 1894 г. японские корабли
планировали

посетить

Владивосток,гдеместная

администрация

должна

былаорганизовать достойную встречу, тем более, что к эскадре собирался присоединиться ещеодин корабль – «Иосино-кан», на котором лейтенантом был князь Ицидзио, младший
брат императрицы31. Возможно, что по другим делам и периодической печати России иЯпонии можно проследить дальнейшую судьбу этого предприятия. Также мало известноиз архивных документов о визите в 1897 г. японского генерала Каваками, однако
Приамурский генерал-губернатор С.М. Духовской получил благодарность от японского
правительства за его прием32.
В апреле 1902 г. начальник 1-го Сибирского армейского корпуса Генерального
Штаба генерал-майор Иванов во Владивостоке сделал сообщение в Военном собрании оманеврах двух дивизий японской армии, на которых он присутствовал в конце 1901 г.
Иванов информировал о личном посещении японского города Сендай вместе с другими
13иностранными гостями. В его докладе можно выделить следующие логические части: а)сами маневры, цель, ход, документальное оформление и др., б) организация военного делав Японии в целом, вооружение, снаряжение, обеспечение, строевая и тактическая
подготовка и др., в) размещение и прием иностранцев в Сендае, реалии японского быта, иг) приезд японского императора в Сендай и посещение 4 гвардейского полка военной
школы в Такио33.
Рубеж в развитии связей и узнавании друг друга – русско-японская война. Дляпроживавших на российском Дальнем Востоке японцев ее начало обозначилось
проявлением настороженного отношения местного населения и даже неприязнью, хотя докрайностей дело не дошло, опять-таки в силу толерантности дальневосточников. В фонде
«Канцелярии Приамурского генерал-губернатора» удалось найти одно любопытное
анонимное послание 1904 г. о необходимости выселения японцев из Хабаровска. Их в этовремя насчитывалось в городе примерно 60 человек. Послание интересно не только
содержанием, но и языком, потому приведем отрывок из него дословно. Неизвестный
житель Хабаровска пишет: «Просим ваше превосходительство, ради бога, прикажите
куда-нибудь убрать, удалить японца Такеучи и других с Хабаровска, хоть в Стретенск или
куда. Верно говорю вам, его убьют, как и многих других, хоть их охраняйте, как знаете.
Прикажите и вывеску его уничтожить, чтобы тут и духа их не пахло. Нам собственно егоне жаль», и далее: «убьют Такеучи и прочих беспременно, рано или поздно убьют. Эторешено и даже уже сговорились некоторые люди, а кто их будет защищать и тех убьют.
Верно вам говорю» 34 . Конечно же, во избежание возможных эксцессов власти былизаинтересованы выслать японцев, однако для возвращения на родину не было нипароходов, ни дипломатической возможности. Поэтому их выселяли внутрь Сибири, кИркутску35.
После войны взаимный интерес русских и японцев не только не ослаб, а можно
сказать активизировался.

Документы

фондаПриморского

областного

правления

показывают, что японские военные чины частенько посещали край. К примеру, только в
1911 г. Владивосток и Хабаровск посетил майор Генштаба Рокуро Исоме, полковник
Суедзиро Сайто - Владивосток, Новокиевск и Хунчун36.
В этом же году огромный интерес и активность в изучении Уссурийского края инижнего Амура проявил Теразаки Ватару37. Лесной инженер Министерства земледелия иторговли Японии был официально командирован для ознакомления с лесными
промыслами Приморской области на предмет определения перспектив их промышленной
разработки и участия Японии в этой отрасли. Маршрут, представленный японским
консульством Приамурскому генерал-губернатору Н.Л. Гондатти, включал

также
14

знакомство с прибрежными территориями от бухты Ольга до Николаевска – на - Амуре изнакомство с лесными дачами и заводами Скидельского в Евгеньевке и Бикине 38 .
Представляет интерес, как организовывалось это путешествие. О нем сообщали русские ияпонские газеты, в том числе «Правительственный вестник». Консульство известило
местную администрацию, прося содействия и поддержки. Российская сторона заставила
обязательно получить разрешение из Штаба Приамурского военного округа, посколькупри поездке иностранного подданного по «малонаселенным и некультурным» местам
власти должны были обеспечить безопасность путешественнику. Нелепость этого
требования ясно видна и очень скоро дала себя знать практически – за получением
разрешения японскому путешественнику нужно было проехать через весь край доХабаровска. Стоит ли удивляться, что он без проблем отправился и дальше по Амуру вБлаговещенск, не дожидаясь разрешения. Сложно судить, насколько результативным
было пребывание лесного инженера с точки зрения перспектив развития отрасли, но, судяпо документам, хлопот российскому чиновничеству он доставил много. Несмотря на то,что Теразаки Ватару русским языком не владел, он легко пускался в самостоятельные
поездки по краю и побывал не только в местах, заявленных в маршруте, но ипродолжительное время прожил в Хабаровске, Благовещенске, Николаевске-на-Амуре,где общался с представителями местных японских обществ. Визит японского инженера
получился длительным: в июле 1911 г. он занимался оформлением разрешения вХабаровске, а в сентябре вместе с консулом Отори посетил Николаевск.
В годы первой мировой войны, в октябре 1914 г. из Владивостока в Петроград
отправился поездом летучий отряд японского Красного Креста, прибывший из Токио
через Цуругу. Состав отряда – 3 врача, фармацевт, 2 секретаря-переводчика, 7 медсестер.
Они везли с собой 300 кг багажа для лазарета на 100 раненых. Поездка осуществляласьпод контролем императорского посла в Токио гофмейстера Малевского39.
В декабре 1915 г.

Владивосток посетили корабли японской эскадры подкомандованием контр-адмирала Иде. Японские моряки остались довольны оказанным
приемом

ипожертвовали

черезЯпонское

генеральное

консульство

100

руб.

Владивостокскому благотворительному обществу и 50 руб. - присутствию по оказанию
помощи семьям воинов, призванных на войну40.
Судя по сохранившимся благодарственным письмам нередки в эти годы экскурсии
российских и японских школьников и студентов, участие в выставках и т.п. Например, виюле 1915 г. Коммерческий институт г. Отару прислал в Городскую управу г.
Владивостока благодарственное письмо за радушный прием и содействие

экскурсии

учащихся по Владивостоку41. Все эти факты наводят на размышления о характере и целях
15русско-японской войны, которая, не смотря на понесенные жертвы, не смогла убить внародах двух стран взаимный интерес и доброжелательность.
Итак, представленная в данном обзоре мозаика информации о Японии и японцах,сохранившейся в документах РГИА ДВ, показывает, что игнорирование этого собрания
специалистами и России, и Японии совершенно неоправданно. В выявлении сведений
имеются определенные сложности, например, с адекватным воспроизведением именсобственных, или с расшифровкой почерков российских чиновников XIX в., нопреодолеть эти проблемы совместными усилиями ученых двух стран не только возможно,но необходимо.

1

См.: Файнберг Э.Я. Русско-японские отношения 1697-1875 гг. М., 1960; Кутаков Л.Н. Россия и Япония. М.,
1988; Иванова Г.Д. Русские в Японии XIX – нач. XX вв. М., 1993; Черевко К.Е. Зарождение русскояпонских отношений XVII – XIX вв. М., 1999 и др.
2
East Sea in old western maps. Seoul, 2004. P. 150-151
3См.: Моргун З.Ф. Японская диаспора во Владивостоке: страницы истории// Известия Восточного
института ДВГУ. 1996. № 3; Торопов А.А. К истории деятельности японской диаспоры в Приморской
области в начале XX в.// Известия РГИА ДВ. Т.IV. Владивосток, 1999; Шестаков А.В. Японцы в Хабаровске
в 1884-1920 гг.// Записки Гродековского музея. Вып. II. Хабаровск, 2001 и др.
4РГИА ДВ. Ф.701. Оп. 1.Д.118
5
Там же. Л.7
6Иванова Г.Д. Указ. соч. С. 39
7РГИА ДВ. Ф.701.Оп.1.Д. 118. Л.218
Там же. Л.26
9
Там же. Л.38
10
Ф.1.Оп.1.Д.289
11
Там же. Д.1678. Л. 502
12Спутник по Сибири, Маньчжурии, Амуру и Уссурийскому краю. Вып.3. Владивосток, 1907
13
Ф.702.Оп.2.Д.437.Л.34-114. Опубликовано: Порто-франко на Дальнем Востоке. Документы и материалы.
Владивосток, 1998. С.31-100
14Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора С.М. Духовского за 1893-1895 гг. СПб.,1895.С.165
15
Позняк Т.З. Иностранные подданные в городах Дальнего Востока России. Вт. пол. XIX – нач. XX в.
Владивосток, 2004. С. 32
16
Ф.1.Оп.1.Д.6097.Л. 165
17
Ф.1.Оп.1.Д. 6097.Л. 249
18
Ф.28.Оп.1.Д.78.Л.251
19
См.: Мандрик А.Т. История рыбной промышленности российского Дальнего Востока (50-е гг. XVII в. –20-е гг. XX в.). Владивосток, 1994; Он же. История японского рыболовства в тихоокеанских водах русского
Дальнего Востока// Известия РГИА ДВ. Т.1. Владивосток, 1996. С.111-124 и др.
20
Ф.1.Оп.1.Д.1678.Л. 346
21
Ф.1.Оп.1.Д.6097.Л.480-481
22Ф.226.Оп.1.Д.46.Л.75-77; Ф.702.Оп.1.Д.561.Л.4-9. Опубликованы: Из истории востоковедения нароссийском Дальнем Востоке. Владивосток, 2000. С.212-221
23
Ф.1.Оп.1.Д.1780.Л.69-70
24Накамура С. Японцы и русские. Из истории контактов. М., 1983. С.254-257
25
Ф.702.Оп.1.Д.1914.Л.71-71 об.
26
Там же. Л.292-294
27
Л.296-296 об.
28
Ф.1.Оп.1Д.2930.Л.126-12929
Ф.1.Оп.1.Д.1537.Л.221
30
Там же. Д.6097.Л. 11-11об.
31
Там же. Л. 33-33 об., 96-96 об.
32
Ф.1.Оп.1.Д.1537.Л.10
33
Там же. Д.1678. Л.368-368а

16

34

Ф.702.Оп.1.Д.431.Л.24-24 обТам же. Л.44, 57
36
Ф.1.Оп.12.Д.194, 20837
Там же. Д. 191
38
Там же. Л. 37
39
Ф.1.Оп.12.Д.583.Л.1-3
40
Ф.28.Оп.1.Д.469.Л.253
41
Там же. Л.47
35

17