 Русское слово в мечтах о руке и сердцеВечеслав Казакевич«Жены руския въсплакашась, аркучи:«Уже нам своих милых лад ни мыслиюсмыслить, ни думою сдумать,ни очимасъглядати...»«Слово о полку Игореве»В 16 лет я был свято уверен, что никогда не женюсь. Длятакого жестокосердного решения у меня имелись веские основания:я собирался стать поэтом, а, по моему мнению, поэт не должен былиметь жены, тем более, сопливых детишек.
Мысль о том, что писатель не должен жениться, вколотила вменя, в книжного юнца, русская литература. Присмотритесь кстраницам русской классики: из них густо, как грибы, лезуткатегорические советы: «Нехорошо художнику жениться. Еслислужить музе.. так служить ей одной... Еще несчастный брак может
способствовать развитию таланта, а счастливый никуда не годится».
И судьбы многих писателей убеждали: литератору семья не к
лицу. В собратьях холостого Тургенева толпа сочинителей - Гоголь,Лермонтов, Батюшков, Апухтин, Владимир Соловьев, Маяковскийв паре с Хлебниковым и тьма прочих.
Впрочем, были писатели, которые только и делали, что вновьи вновь женились. Достаточно вспомнить Есенина с его пятьюженами, или Булгакова, у которого их было три. Но не жениться ниразу или постоянно жениться, в сущности, означает одно и то же:жизнь без подлинной семьи.
А сколько анекдотических случаев, связанных с отношением
русских писателей к браку! Батюшков, сделав предложение
любимой девушке и получив ее согласие, тут же возвращает ееслово назад и впадает в тяжелое психическое расстройство.
Полузабытый поэт-футурист Иван Игнатьев вообще покончил ссобой в день своей свадьбы. О некоторых моих знакомых,современных московских литераторах, в панике убегавших ссобственной свадьбы, рассказывать не буду.
Естественно, отрицательное отношение русских писателей кбраку заметнее всего в их произведениях. У большинства героевнашей классики с браком никак не ладится. Влюбляются, но неженятся Онегин, Ленский, Чацкий, Печорин, Чичиков, Обломов,Макар Девушкин, все Карамазовы, Ионыч, булгаковский Мастер,Остап Бендер и другие.
 А на тех, кто ухитрился жениться, русская литература чащевсего взирает с брезгливой высокомерностью. Участь женатогомужчины укладывается в пушкинскую формулу: «счастлив и рогат».
О, муж в русской литературе непременно жалок, рогат, дурак и ктому же еще подлец! Что-то завистливое и мстительное сквозит впрезрении русских писателей к женатым мужчинам.
Безлик, как сосновое полено, муж пушкинской Татьяны; какна подбор отвратительны мужья, описанные Гоголем (исключаяТараса Бульбу, меняющего жену на войну). Неприятен Каренин,дурак дураком муж набоковской Машеньки.
Враждебное отношение к женщине вросло в русскую
литературу. Говоря о том, как воспета русская женщина, обычновспоминают все ту же пушкинскую Татьяну, некрасовских жендекабристок и его же, усмиряющих коней и огонь, крестьянок. Но вчем их добродетель? В одной лишь преданности и в силе.
Маловато у нас положительных героинь. Зато не перечислить
оплеух, которые роздали писатели женщинам, особенно замужним.
Вот Пушкин: «нечисто в них воображенье», «Вы работаете тольконожками на балах», «вы, бабы, не понимаете счастиянезависимости». Стихотворение «Был и я среди донцов» сообщает отом, что муж должен иметь нагайку для супруги. Это стихотворениенастолько грубо слеплено – чего стоит балалайка, зарифмованная снагайкой! – что показывает одно: при предвзятом отношении ккому-либо даже гений срывается в дурной тон.
Вот слова Толстого о жене, которые приводит Бунин:«Ненавижу Софью Андреевну, да и всех женщин! Умру, положат вгроб, закроют крышкой, а я вдруг вскочу, скину ее и крикну Софье
Андреевне: «Ненавижу!».
Вот вежливейший Чехов: «Посмотришь на иное поэтическое
создание: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешьв душу – обыкновеннейший крокодил».
Я говорил о письменном слове, но и наш фольклор
демонстрирует враждебное отношение к супруге. Русскиепословицы о жене легко свести к одной: «Нет жены – купил бы. Естьжена – убил бы!»Несомненно, корни подобного отношения к браку уходят висторию. Сыграло свою роль, во-первых, православие, во-вторых,бытовые традиции, о которых мы привыкли судить по «Домострою».
На деле положение женщин даже в образованных семьях и в более
близкие к нам времена было фантастичнее, чем в скучноватом«Домострое». В 19 веке московский барин Архаров, встречая гостей,говорил: «Чем почтить мне дорогого гостя? Прикажи только, и язажарю любую дочь мою». А Герцен рассказывал, что граф Федор Толстой «в доказательство меткости глаза велел жене стать на стол ипрострелил ей каблук башмака».
Выработке презрения к жене способствовал еще ряд факторов.
Толстой записал: «Вся история России сделана казаками». В другомместе: «Казак – по-татарски значит бобыль». Уникальная «русская
Спарта» на Днепре (Запорожское казачество), жившая без женщин ипрезиравшая их, повлияла на сознание не только казацкого сословия.
Всю русскую нацию с ее беспрерывными войнами можно назвать
нацией по преимуществу военной. А любое военное сообщество
всегда оппозиционно женщине. Слова из старой солдатской песни«Наши жены – пушки заряжены!» - не просто поэтический образ.
Незавидное место института брака в русской литературе
предопределил и жадно нами воспринятый европейский романтизмс его поклонением принцессам и дикаркам и в то же время сширокой усмешкой над семейными парами.
Труднее судить, насколько повлиял на неприязненное
отношение к браку, сложившееся в нашей литературе, личный опыттех, кто создавал произведения, не только отражавшие
национальное сознание, но и формировавшие его. Обратимся ксемейной жизни трех уже упоминавшихся классиков. Известно: ниПушкин, ни Толстой, ни Чехов не были особенно счастливы в браке.
Но знаменитая фраза Толстого о том, что все счастливые семьипохожи, а каждая несчастливая несчастлива по-своему, тут неработает. В семейной жизни наших трех классиков отыскиваютсяобщие моменты.
Первое: полагаю, они были не просто не очень счастливы вбраке, но глубоко несчастны. Все женились уже немолодыми иотнюдь не радовались этому обстоятельству. Все были недовольнысвоей внешностью. Пушкин называет себя безобразным и сетует навозраст, Толстой рекомендуется невесте так: «Я старый, необычайнонепривлекательный черт». У Чехова свой пунктик. Невесте онпишет: «Я боюсь, как бы ты не разочаровалась во мне. У менястрашно лезут волосы, так лезут, что, гляди, чего доброго, черезнеделю буду лысым дедом».
Пушкин и Толстой женились на совсем девчонках. НевестойЧехова стала взрослая женщина, но и он был старше ее на 8 лет. Всетрое единодушны, когда пишут, за что полюбили своих избранниц.
Пушкин любит, когда жена, испугавшись чего-то, жмется к нему,как ребенок. Толстой называет невесту ребенком и замечает:«Люблю я... когда она скажет «Левочка, отчего трубы в каминахпроведены прямо?» или: «Почему лошади не умирают долго?»Чехов свою 32-двухлетнюю невесту тоже называет девочкой.

 

Перед свадьбой Толстой плакал и хотел сбежать. Чехов несбежал, но признавался: «Ужасно почему-то боюсь венчания, ипоздравлений, и шампанского»...
У всех с первых же писем стремление утвердить своеглавенство («не 18-летней девушке управлять мужчиной, которому32 года» - бросает Пушкин) и бесконечные требования. Толстойтребует, чтобы жена его любила, как он любит себя. Впрочем, тутже замечает, что не верит в возможность этого. Чехов из Ялтытребует писем, посылок с едой и семенами и даже просит прислатьему из Петербурга лодку. Пушкинские письма к жене похожи навоенные приказы: «Не таскайся по гуляниям», «не пляши на бале»,«требую от тебя холодности, благопристойности», «не езди верхом»и даже «не читай скверных книг из дядиной библиотеки».
У всех настойчивое желание опростить, депоэтизировать образсупруги, внушить ей низкое мнение о самой себе. Пушкин,используя кальку с галантного французского, называет жену «мойангел», но перед этим ставит задушевно русское слово: «Какая тыдура, мой ангел!» Хваля жену за ум, пишет: «Ты баба умная».
Цитирует ей Гальяни: «женщина есть животное слабое иболезненное». Толстой признается, что всегда представляет жену «ссвоими грудями, кормящую за ширмами». Жена Чехова обижалась,почему он в письмах не называет ее по имени. «Это неумышленно!»- ответил Чехов и продолжал титуловать ее на свой лад. «Девочка» унего быстро превратилась в «бабуню», а дальше началось нечтонапоминающее цепь буддистских перевоплощений – «крокодил»,«собака», «окунь», «воробьиха», «клопик», «таракаша», «лошадь»,какая-то фантастическая «лошадиная собачка» и даже «кашалотик».
У всех, когда они говорят о своем браке и женах с друзьями,грубовато иронический тон. Пушкин: «Надобно бабенку к рукамприбрать!» Толстой – Фету: «Я рад очень, что вы любите мою жену,хотя я ее и меньше люблю моего романа, а все-таки, вы знаете –жена.
Ходит, - кто такой? Жена». Чехов – Потапенко: «...я женился. Но вмои годы это как-то даже не заметно, точно лысинка на голове».
Все трое испытывают скорое охлаждение к женам, охотно инадолго уезжают от них. Подолгу странствует без жены Пушкин,строча ей: «Не беспокой меня». Толстой чистосердечно признается
Софье Андреевне: «Я всегда тебя еще больше люблю, когда от тебяуезжаю». Не менее двусмысленно и другое место: «У нас, милыймой друг, так хорошо, как только может быть без тебя». КнипперЧехова быстро начинает жаловаться на черствость Чехова. «В чем...я
выказываю эту черствость?» - удивляется он и одновременно пишет:«не надо приезжать сюда», «занимайся своим делом, пожить вместееще успеем». Самое главное: и Пушкин, и Толстой, и Чехов мучаются – безпреувеличения! – маниакальной ревностью, они почти уверены втом, что их жены способны на измену и, возможно, уже изменилиим. Пушкин постоянно обвиняет жену в кокетстве «с царем», «сСоболевским», «с женихом княжны Любы», «со всемдипломатическим корпусом»! «Надеюсь, ты передо мною чиста», пишет он и тут же безнадежно замечает – «искокетничаешься. Всянадежда на Бога да на тетку». Когда жена, не послушавшись его,поехала на бал, восклицает в письме: «если ты и в такой безделицеменя не слушаешь, так как мне не думать»... и ставитмногозначительное многоточие. В ярости переходит на площадной
язык: «за тобой, как за сучкой, бегают кобели, подняв хвосттрубочкой и понюхивая…» - дальше матерное слово.
Толстой через несколько месяцев после свадьбы записывает:«Она меня разлюбит. Я почти уверен в этом». Дальше ещеувереннее: «Она не любила и не любит меня». Невесело читать
письма графа, когда его жена и вправду увлеклась композитором
Танеевым. Толстой мечется, плачется, предлагает сообща убежать отТанеева за границу, льстит жене: «Соня, голубушка, ты хорошая,добрая, справедливая женщина. Перенесись в мое положение».
Чехов еще до свадьбы пишет: «не изменяй мне». Сомневаетсяв себе: «Крепко тебя целую, хотя, по-видимому, тебе это уженадоело». Просит: «Если ты влюбилась в кого-нибудь, напиши». Иуспокаивает себя и ее так: «Ты изменяешь мне, потому что... тычеловек и женщина». Но после свадьбы его спокойствие, как ветром
сдуло. Вот выдержки из разных писем: «не изменяй своему мужу,если можно», «не изменяй мне, собака», «веди себя хорошо».
Самое знаменательное, что наблюдается у всех трех писателейв их взаимоотношениях с женами – неуверенность в себе,неуверенность в том, что жена может их любить и сохранить этулюбовь. У Чехова в письме к невесте вырвалась однапримечательная фраза: «Тебе нужен муж с бакенбардами и скокардой, а я что? Я – так себе» Эта фраза могла принадлежать иТолстому, и Пушкину, хотя у Пушкина имелись собственныебакенбарды, а у Толстого – целая борода.
Вспомним Достоевского писавшего, что в России человек бездолжности ничего не значит. Вспомним, что профессия писателя вРоссии долго была малопочтенным занятием, и нам станет ясно, чтов чеховских словах тайный комплекс неполноценности сочинителя
перед человеком в чиновничьей фуражке с кокардой.
А глубже здесь притаился мальчишеский страх передвзрослым (с бакенбардами!), унылая убежденность в том, чтовзрослый сильнее, то есть инфантильное сознание. Отсюда желание 

видеть в жене глупенькую маленькую девочку: инфантильные дети,стремящиеся в лидеры, всегда ищут друзей среди младших. А чутьдевочка превращается во взрослую женщину, сразу возникает
холодность к ней, желание избавиться от ее общества.
У Диккенса в романе «Приключения Дэвида Копперфильда»герой женится на девушке, которую называет «child-wife». НоДиккенс обрекает ее на смерть и дает герою другую жену, словноговоря, что child не может быть wife. Русская литература напротив
затаила и долго лелеяла мечту о «девочке-жене». Набоков нашел
свою Лолиту не в Америке. Он получил ее от русских классиков.
Увы! И с Лолитой счастья не получилось.
Как видим, на отрицательное отношение к браку в русской
литературе повлияли, кроме всего прочего, многие, странносовпадающие черты характера и обстоятельства жизни наших
классиков: позднее вступление в брак, неуверенность в себе,нарциссизм, замкнутость на собственной персоне, властолюбие,подозрительность. Но и их жены – у каждой из которой имелись
посторонние поклонники, – то есть сами русские женщины повинныв отвращении русской литературы к браку, в презрении к ним самим.
Отталкивание от брака вело русскую литературу, условноговоря, или в монастырь, или в гомосексуализм. Так оно и вышло. Содной стороны, у нас появился Владимир Соловьев и егопоследователи во главе с Блоком, придумавшие Софию, которуюможно было встретить не только на небе, но и на Земле. С другой –выпрыгнул Эдуард Лимонов, издавший свой нашумевший романпод первоначальным названием «Русский поэт предпочитает
больших негров». Лимонов не просто смачно прославилгомосексуализм, в его книгах горит ненависть к женщинам,стремление быть их палачом. Но и его не оставляет давняя
литературная мечта: и у него в качестве идеала появляется девочка,только он ее называет «девочка-зверь». Критики вслед за самимЛимоновым называют его подростком. Кажется, вся русская
литература со своим отношением к браку и к женщине выглядитподростком.
За героинями 19 и 20 века скрылись образы двух жен,явившихся в древнерусской литературе. Возможно, это самые
символические образы. Я говорю о Ярославне из «Слова о полкуИгореве» и о жене протопопа Аввакума из его «Жития». Ярославнав поэме «плачет в Путивле на забрале». У Аввакума такой эпизод: вссылке, в Сибири они долго шли по снегу, его жена упала и, не имеясил встать, в отчаянии спросила у мужа:«- Долго ли еще эта мука будет?
- Марковна, до самой смерти!



 
- Добро, Петрович».
И у Ярославны, и у Марковны один удел – мучиться и ждать.
Другой судьбы для женщины ни русская литература, ни русскаяжизнь, как правило, пока не обещают.

Литература:1. Бунин И. А. «Освобождение Толстого», т. 9, Собраниесочинений в 9 томах, М.,«Художественная литература», 1967г.
2. Вяземский П. А. «Записные книжки», М., «Русская книга»,1992 г.
3. Даль В. В. «Пословицы русского народа в 3-х томах», т. 2, М.
«Русская книга», 1984 г.
4. Пушкин А. С. «Письма», т. 9, 10, Собрание сочинений в 10томах, М., «Художественная литература», 1959-1962 гг.
5. «Слово о полку Игореве», «Житие протопопа Аввакума, имсамим написанное», Памятники литературы Древней Руси, М.,«Художественная литература», 1980 г.
6. «Тургенев И.С. в воспоминаниях современников», М.
«Художественная литература», 1983 г.
7. Толстой
Л. Н. «Дневники, письма», Полное собрание
сочинений в 22 томах. М., «Художественная литература»,1978г.
8. Чехов А. П. «Письма», Полное собрание сочинений и писем,М., «Наука», 1978 г.

 