ФОНД ПОДДЕРЖКИ ПУБЛИКАЦИИ

«Мемуары очевидцев
атомного взрыва»Государственный Мемориальный
Комплекс Мира памяти жертв
атомной бомбардировки Хиросима

Мемуары очевидцев атомного взрыва

Заглавие

АвторВозраст наНомера
момент атомного
страниц
взрыва

Атомная бомба, отнявшая у меня двухдочерей

Макиэ Фудзии

22 года

1Оказаться на волосок от смерти

Дзиро Симасаки

14 лет

7Воспоминания о пережитом мноюатомном взрыве

Цунэмацу Танака

31 год

15Думы о матери

Хироко Кавагути

8 лет

23

События того лета, которые хочется
забыть, но забыть невозможно

Тиёко Симотаке

24 года

31Повезло тебе...

Тосио Мияти

27 лет

39Наши мысли о мире - грядущим
поколениям

Токио Маэдои

12 лет

47Незаживающие раны войны

Кёко Фудзиэ

9 лет

55

Я видела ад на земле

Кимико Кувабара

17 лет

65

Атомная бомба, отнявшая у менядвух дочерей

Макиэ Фудзии

1z Жизнь нашей семьи до ядерного взрываВ то время наша семья состояла из четырёх человек: мой супруг Киёси , нашастаршая дочь Кадзуко, трёх лет, младшая дочь Киёми, которой только чтоисполнилось полгода, и я. Мы жили рядом с восточной речной насыпью, в стаметрах от моста Ёкогава первого квартала улицы Ёкогавы.
Я отчетливо помню, как еще до ядерного взрыва, в течение нескольких дней,заслышав вой сирены воздушной тревоги, хватала за руки детей и бежала
прятаться в вырытую в подполье дома нору.
z События в день атомнго удара
Утром 6–го августа муж ещё был дома, так как на работе дали выходной, чтобыв тот день идти по повестке на сбор. Воздушная тревога закончилась, и мы сдетьми играли в прятки на втором этаже.
Вдруг в окно внезапно ворвался раскалённый пламенный шар! В тот жемомент мы с детьми стали куда–то падать, как будто что–то засасывало нас насамое дно земли.
Откуда-то снизу меня звала старшая дочь: «Мама, я здесь ! Мама, я здесь!».
«Кадзуко, потерпи, мама сейчас придёт и поможет тебе! Держись!», – крикнулая ей, но сама была настолько заваленна кусками разрушенных стен и месивом
всяких домашних вещей, что не могла пошевельнуть даже шеей.
Немного погодя, откуда–то сверху я услышала голос мужа. Он звал меня:«Макиэ, ты где ? Ты где !?». Он ходил и искал меня повсюду. Через
некоторое время я начала ощущать, что становится жарко. Сверху снова
донёсся голос обессиленного мужа: « И пожар уже начался, сколько ни искал, авсё бестолку! Простите меня и не ждите больше ...».
Я слабо прокричала ему: « Здесь ! Папа, мы здесь!». Но он, видимо, так и неуслышал и не понял, где мы находимся. Засыпанная обломками, с младшей
дочерью на руках, услышав последние слова мужа: « ...и не ждите больше ...» ,я из последних сил прижала к себе дочь. В тот момент в припадке ужаса я и незаметила, что случайно зажала ребёнку рот и нос. Девочка не могла дышать,стала биться, корчиться, резко вырвалась с криком: «Ааааа!!!», – и заплакала.
Этот крик как будто привел меня в чувство, и я отчаянно закричала: «Ребёнок
умирает !!!». Видимо, он услышал меня, вернулся и радостно изо всех силначал снова искать нас, всё время повторяя: «Где вы ?! Где вы?!». Он
2раскопал маленькую дыру, вытащил сначала меня, а потом помог выбраться инашей младшей дочке. У меня так кружилась голова, что я не могла дажестоять, видимо, чем-то сильно ударилась. А вокруг уже всё пылало, пожар
подступал всё ближе и ближе.
Мы из последних сил начали уходить. Немного придя в себя, я поняла, что снами нет старшей дочери. « Папа , а Кадзуко , а Кадзуко где ??!! ». « Кадзуко
больше нет. Она уже не двигалась, когда я ее нашел. Прости меня ...», –лишь ответил он.
Я шла с разрывающимся от горя сердцем, продолжая в душе просить прощенияу дочери: «Кадзуко, девочка моя, извини меня, прости меня, прости ...». Водной руке держа младшую дочь, а другой рукой поддерживая меня, мужнеотступно уводил нас от опасного места, постоянно повторяя: « Держитесь,держитесь, давайте, постарайтесь же, ну ещё постарайтесь!» , – тем самым
придавая нам сил. В глазах у меня рябило, сил оставалось только на то, чтобыне отставая плестись за мужем. Дом наш со всех сторон был охвачен огнём.
Думаю, что он в конце концов сгорел дотла.
Муж продолжал вести нас, обеими руками прижимая к себе меня и дочь.
Немного пройдя, отдыхал, снова шёл и снова отдыхал. Вдруг у нас на путипоявилась женщина с растрёпанными волосами, упала перед ним на колени,схватила его за ноги и начала молить: «Помогите, пожалуйста! Я не могувытащить свою дочь, её придавило столбом. Помогите, пожалуйста!». « Яочень хочу вам помочь, но моя жена и дочь в таком состоянии, вы же видите,поэтому простите, но я не могу»,– ответил он ей. Она вскочила и побежала
искать помощи дальше. Мы продолжали идти с короткими передышками итолько к вечеру добрались до соседней улицы Синдзё, до дома знакомого моегомужа.
z В доме на СиндзёВ доме на Синдзё мы пробыли около трёх дней. От нервного шока у меняпропало молоко. Ноги были поврежденны, я не могла вставать и лежала, имужу приходилось искать молоко для ребёнка.
Меня угнетала мысль, что старшая дочь, оставшаяся под обломками дома,может быть ещё жива. Стоило мне только подумать о том, что я оставила еётам, ожидавшую помощи, а сама спаслась, как все внутри меня3переворачивалось, и я начинала плакать, и плакала, и не могла остановиться.
На протяжении всего времени, пока я была в доме на Синдзё, перед моими
глазами всё шли и шли, ползли, еле передвигая ногами, колонны обожжённых
людей. Смотреть на это было просто невыносимо, слёзы лились сами собойбез остановки. Я так устала, что просто закрыла глаза, чтобы ничего этого
больше не видеть.
z В Ямагути, в родной дом !
Прошло примерно три дня, и снова пустили междугородный поезд. Мырешили ехать в мой родительский дом в префектуру Ямагути, город Когуси. Смужем и младшей дочерью мы отправились на вокзал Ёокогава и сели впереполненный поезд. Еле–еле добрались до города, а потом всё шли и шлидо дома пешком. Встречавшиеся по пути люди, удивлённые нашим жалким
видом, спрашивали нас: «Да что же случилось?! Что же произошло?!». Комподступал к горлу, голос просто пропал, только слёзы лились и лились, и я немогла ничего ответить. В конце концов мы добрались до дома.
С того вечера для меня начались бессонные ночи. Я не могла простить себе,что сама спаслась, а старшую дочь бросила там. Все боялись, что в конечном
итоге я наложу на себя руки, и мать с сестрой даже ночью были рядом, спали собеих сторон от меня. По ночам, тихонько выбравшись из дома, я, рыдая,просила прощения у дочери: «Прости меня, прости меня, прости такую
негодную мать!!!»,-- и так каждый день. Оставив меня на попечение родных,муж отправился в Хиросиму на поиски останков нашей дочери.
Молоко у меня так и не появилось. Моей матери приходилось обходить вседома с грудными младенцами и просить хоть по чуть–чуть. «С ногами у тебяплохо, лежачая ты, и ребёночек ещё маленький совсем, поэтому оставайся-ка тыу меня. Выздоровеешь, наберёшься сил, вот тогда и поедешь», – сказала мне
мать. Я пробыла в родном доме ещё почти год. Ну а ноги мои, конечно, такдо сих пор болят.
z Смерть младшей дочери
Прошёл почти год после того, как мы уехали в Ямагути. Мы решили
вернуться в Хиросиму. Недалеко от места нашего бывшего дома сняли домики стали жить.
4Муж всегда брал дочку с собой в городскую баню. Однажды какой-томужчина сказал ему: «Мне кажется, что спинка у Вашей девочки немного
припухшая». Мы подумали, что, скорее всего, она просто где-то ударилась вовремя атомной бомбардировки, и повели в больницу. После обследования
оказалось, что четыре позвонка поражены и начали гнить. Я отправила её налечение в город Ямагути к своей родне. Прошло несколько лет. Она стала
называть нас с мужем папой и мамой. Мы так скучали по дочери, что уже несмогли оставлять её там, забрали в Хиросиму и положили в больницу. Налечение уходили все деньги. Нам потом даже пришлось просить поддержки умоей матери. Но, в конце концов, денег совсем не стало хватать, и нампришлось забрать её из больницы домой. В 1952-м году она умерла.
z Думы о МиреНе хочу, чтобы снова повторилась война. Хочу, чтобы люди всего мирапротянули друг другу руку дружбы. Я думаю, насколько было бы можно стать
счастливее, если каждый день помнить и заботиться о людях, желая имсчастья !

5

6Оказаться на волосокот смерти

Дзиро Симасаки

7Оказаться на волосок от смертиz События 6 –го августаВ то утро я с пересадками добирался на работу: из города Сайдзё напригородном поезде, потом на городском трамвае до улицы Южный Каннон, гденаходился завод тяжёлой индустрии Мицубиси. Я, как и другие школьники,был мобилизован туда на работу. В семье моей было пятеро детей: старший
брат, две старшие сестры, младшая сестрёнка и я. Старший брат тогда ужеушёл в армию, на остров Кюсю.
Я учился во 2-й префектурной школе г. Хиросимы. Занятия в средней школе
были приостановлены, и нас перекидывали с одного завода на другой. Назавод Мицубиси в Канноне я попал только к концу 1944–го года.
Атомный взрыв грянул 6–го августа утром, когда я и ещё четверо– пятеро моихшкольных друзей–мобилизантов ехали на завод. В тот момент мы находилисьв районе спортивного поля на улице Южный Каннон, где–то в 4–х километрахот эпицентра взрыва. Я с ужасом вспоминаю тот момент, когда я чудом
остался в живых. Ведь если бы я поехал на трамвае, который шел следом, тооказался бы на мосту Яёи, прямо в в эпицентре. Меня до сих пор не покидает
ощущение того, что я был на волосок от смерти.
В момент атомного взрыва за моей спиной внезапно возник яркий шквал света.
Помню, что шее стало горячо. Сильной взрывной волной меня подкинуло,перевернуло, и я потерял сознание. Так я пролежал без чувств, наверное,минут пять. Когда открыл глаза и огляделся вокруг себя, то увидел, что отздания завода остался только голый железный каркас без крыши, хотя завод был
в 4–х километрах от эпицентра!
«Да что же, в конце концов, произошло?! Наверное, это бомбардировщик
B–29 сбросил бомбу на наш завод !», – говорили одни мои друзья. «Да нет, этоскорее всего взорвался газгольдер на улице Минами!», – спорили с ними другие.
«Воздушная тревога должна была быть отменена», – подумал я. До восьми
утра её один раз объявляли, потом перешли на предупреждение, а в 8:05
отменили, мы даже слышали сирену отмены, и до 8:15–ти воздушную тревогуне объявляли.
Город горел. Позже было объявление по радио: «Так как сегодня весь центр
города охвачен пожаром, просим всех приезжих вернуться к себе домой».
8Ничего не оставалось делать, как под чёрным дождём потихоньку пешком
продвигаться на восток. Пройдя улицу Эба, потом Ёсидзима, я дошёл доулицы Сэнда и через мост Миюки направился дальше, в сторону горы Хидзи.
Пока я шёл по мосту, сплошь заваленному окровавленными людьми, меня то идело хватали за ноги. «Воды дайте! Дайте воды!»,- стонали раненые. Яникак не мог понять, где они так искалечились. Тогда я ещё не знал и даже немог себе представить, отчего так много раненых и обожжённых людей.
«Браток! Воды дай, воды дай! Мне так больно... и горло...», – тянули меняотовсюду. Я был просто в ужасе. К моему счастью, я обошёлся без особых
телесных повреждений, но видя у себя перед глазами такое количество
покалеченных людей, я шёл как оглушенный, вяло передвигая ногами.
В моей памяти остался солдат, которого я встретил у подножья горы Хидзи.
Тело его было кровавого цвета, кожа полностью сошла с него, но он ещё дышали стоял на ногах. Это было ужасное зрелище. Увидев меня, он показал рукойна труп, и попросил: « Вот это ... надо положить на тележку ... я отвезу...
браток, со стороны ног возьми, помоги, пожалуйста». Мне было так страшно,что я не смог. Видимо потому, что гора Хидзи была всё-таки сравнительно
далеко от эпицентра взрыва, большинство людей в районе её подножья несильно пострадали, и изо всех сил помогали солдатам переносить тела умерших.
А тот солдат, я думаю, прожил еще несколько дней и умер.
Даже не припомню когда, но где–то уже поздней ночью, я кое–как добрался достанции Каита. Я слышал, что ночью, возможно, пустят один рейс до Сайдзё,и прождал поезд, наверное, больше часа. Наконец, мне удалось в неговтиснуться и доехать до Сайдзё. На станции была такая кромешная тьма, чтоневозможно было разобрать, кто кого пришёл встречать. Это было ещё время
ограниченного использования электроэнергии, то время, когда не разрешалось
включать свет когда угодно. Со всех сторон доносились голоса: « Какая
беда! Какая беда случилась ! », но кто и за кем пришёл – разобрать в темноте
было совершенно невозможно.
z События, произошедшие после 7–го августаВ день ядерной бомбардировки дядя мой был на работе около горы Хидзи, вг.Хиросима, и оказался в районе атомного взрыва. Узнав, что его забрали влагерь для раненых, утром 7–го числа, как только рассвело, мы с тётей
9отправились на его поиски в Хиросиму. Я смутно помню, как мы с ней попалив город: на грузовике, или, может быть, добрались пешком. Решил я с нейпоехать и помочь только потому, что к тому времени уже три года проучился всредней школе Хиросимы и хорошо ориентировался в городе.
Мы нашли дядю в лагере для раненых на Удзине. Смутно помню, что лагерьбыл размещён на каком то складе, неподалёку от порта Удзина. Один солдат
ходил и осматривал лежащих раненых, а трупы выносил и складывал вкоридоре. «Ааа, этот человек... уже не дышит ... давайте вынесем его ...».
Тут он увидел меня и попросил: «Человек умер, помогите немного, возьмитесо стороны головы, пожалуйста!». От страха я даже не смог сдвинуться сместа, чтобы ему помочь. Он позвал ещё пару человек на подмогу, и они тех,кто уже не дышал, выносили в коридор. Там был и обгорелый до черноты
труп девушки лет 20–ти, её так совершенно голую и положили.
Из Хиросимы мы привезли дядю в Сайдзё, но через три дня, 10–го числа, онскнчался. Мы сожгли его в крематории вблизи от дома. Я тоже помогал.
Тётя моя умерла совсем недавно, два года назад. Получается, что вместе с дядейона прожила всего девять лет.
z Жизнь после атомной бомбардировкиВ моей средней школе восстановили занятия, не помню точно, но где–то вконце октября или в начале ноября. В Канноне на месте старой школы
сколотили барак, в котором проводились школьные занятия. Снег залетал вщели, отопления не было. Помню, как я на уроках дрожал от холода. Небыло даже стёкол в окнах. А до того, как школу восстановили, чтобы
продолжить занятия, мы скитались по разным школам: сначала снимали
помещение в школе для девочек в Каите, потом в другой, не разрушенной
взрывом начальной школе.
Я собирался продолжить обучение. Для этого мне было необходимо пройтивсе занятия и получить зачёт. Поэтому, хотя было холодно, я терпел истарательно ходил на уроки. Даже в таком бараке учиться для меня былопросто счастьем. В 1947 г. я окончил пятилетнюю среднюю школу и сразу
поступил в Хиросимское Техническое Училище на улице Сэнда.
К тому времени, как я окончил его, где–то в середине пятидесятых годов,автомобили постепенно завоевали весь мир, и я решил сам открыть
10водительские курсы. Мы с другом взялись за лопаты и начали делать дорогидля тренировок по вождению. Применив все свои навыки, полученные вТехническом Училище, я сдал теорию и практику вождения и получил
специальность «инструктор». В 1960-м году меня приняли на должность
старшего преподавателя на городские водительские курсы. В 1966–м году яоттуда ушёл, и по просьбе старшего брата, который содержал свой домпрестарелых, перешёл к нему и стал помогать в его деле.
Он был
председателем медицинского общества, и я восхищался им. Полагаясь только
друг на друга, мы вели наше дело, но однажды у него лопнул сосуд в головном
мозге, и мой брат скончался. Мне было так жалко его, что три дня и три ночиподряд я не мог ни есть, ни спать. Куда бы ему ни приходилось ехать
осматривать наши учреждения – на остров Миядзиму или в город Юки – пусть
даже на большие расстояния, я везде сопровождал его и был бессменным
водителем директора нашей больницы – моего брата. Я чувствовал это своей
миссией, что я должен возить его, поддерживать его всегда и везде. Он любил
науки, а я любил спорт, но по жизни мы прошли с ним рука об руку, и так жалко,правда, так жалко что его не стало !
z О работе, женитьбе и болезняхЯ женился. Скоро у нас с женой будет золотая свадьба. Но в то время, когдамы с ней познакомились и собирались пожениться, мне не очень хотелось
заострять внимание на том, что я относился к числу пострадавших от атомного
взрыва, потому что к тому времени уже очень хорошо ощутил на себе все«прелести» холодного отношения к пострадавшим от ядерного взрыва и узнал,что такое дискриминация облучённых. Чтобы потом не возникало вопросов, яей сказал сразу и открыто: « Да, я пострадавший. Я попал под атомную
бомбардировку, но я работал на заводе Мицубиси, на окраине Южного Каннона,отдалённого почти на пять километров от взрыва, и остался невредимым». Кмоему удивлению, будущая жена не обратила на это особого внимания. Нашсын – фармацевт. Он образованный и хорошо понимает, что сам является
представителем второго поколения пострадавшего от атомной бомбы. Когдаон и его сестричка только родились, я и сам очень переживал и всё время
продолжал проверять: нет ли каких-нибудь отклонений.
Последствия облучения дали о себе знать и принесли мне неприятности
11только через 10 лет после ядерного взрыва. Проявились они в виде шишки назадней стороне шеи. Опухоль оказалась не злокачественной. Она былабольшая и образовалась на том месте, которое попало под облучение, когда
шквал света обрушился на меня сзади. Мне сделали операцию и вырезали этушишку, но через 10 лет она выросла снова. Мне сделали повторную операцию.
После этого она уже больше не появлялась. Из-за полученного облучения, какя предполагаю, у меня сильно испортились зубы. По сравнению с другими
людьми, они у меня очень быстро стали слабыми и больными. Последствия
облучения проявляются у всех людей по-разному. У многих полностью
выпали волосы. У меня волосы не выпали. Но то, что присуще всемпострадавшим от ядрного взрыва, присуще и мне – это быстрая утомляемость.
Когда я устроился на работу, то заметил, что выполняя такую же работу, как идругие, не справляюсь, сразу устаю. Мой начальник даже начал подозревать,что я отлыниваю от работы. «Такую норму выполняют все, и никто ещё неуставал, а ты мне хочешь сказать, что от такой же нормы уже устал ?? Тыпросто отлыниваешь!! », – ругал меня он. Да, постоянное чувство усталости –это совсем не выгодно для рабочего.
z Думы о миреДумаю, что рассказывая молодому поколению о том, что такое атомная бомба,что такое мир, рассказчику необходимо проявить максимум творчества визложении произошедшего.
В момент атомного взрыва мгновенно
разрушились дома и мгновенно погибли люди. Для того, чтобы донести это дослушателя так, как будто он сам побывал там и видел всё, и необходимо
творчество в изложении. Думаю, что если рассказывать просто, например,как: « Было ужасно, было ужасно» ,– или как: « Просили воды, а я не дал.
Это так и осталось у меня в сердце. Я видел, как огонь подступает к мосту, иубежал, спасаясь», – то слушателю в душу не западёт ни одного слова. Или
же: «В парке Мира есть документальный музей. Пойдите и посмотрите. Ещётам есть дерево Мира», – таким повествованием невозможно передать всюлютую жестокость атомной бомбардировки. А может быть даже, прослушав
такой простой рассказ, слушатель подумает, что ничего особенного в атомной
бомбе и нет! Недавно на Хоккайдо прошёл смерч, принёсший смерть многим
людям. Просматривая видеозапись, я был шокирован тем, насколько это было12похоже на происходящее в момент атомного взрыва. Это была впечатляющая
видеозапись, несущая в себе все оттенки той действительности. Этой записью
можно было бы понятно объяснить всё даже маленькому ребёнку. Ядерный
взрыв точно так же мгновенно всё разрушил, воспламенил и убил 200 000человек. Стихийное бедствие нашего времени помогло бы всем понять весьужас той ядерной бомардировки.
После сброса атомной бомбы на съёмки трагической действительности вХиросиму прибыли фотографы ведущих газет Японии «Майнити Симбун » и«Асахи Симбун», но даже они, неоднократно побывавшие на боевых фронтах,утверждают, что такого ужаса, как после атомной бомбардировки Хиросимы,они не видели нигде. Что же сделать для того, чтобы донести до людей весьстрах произошедшего? Я думаю, что для этого всё-таки необходимо прилагать
творческие усилия в подготовке рассказа повествующего человека.
Напоследок хочу добавить ещё вот что: так как я числился в списке
учащихся Второй средней школы, после атомного взрыва потерял очень много
знакомых младшеклассников, и в последнее время продолжаю терять и своих
одноклассников. Был один единственный брат, но и он тоже скончался. Уменя было такое чувство, что я остался совсем один. Сейчас я уже лежачий
больной, за мной ухаживает моя жена. Я хочу прожить ещё хотя бы года два, ихотя бы один раз в неделю, или в две недели, хочу видеть маленьких детей илипервоклашек и рассказывать им от всего сердца о том, что было, до моихпоследних дней. И если это действительно получится, для меня это будет
самым великим счастьем !

13

14

Воспоминания о пережитом
мною атомном взрыве

Цунэмацу Танака

15

z Наша жизнь в то времяЯ работал на улице Комати, в фирме «Распределение электричества района
Тюгоку», (в настоящее время это акционерная компания «Электроэнергия
района Тюгоку» ), в Хиросиме. Устроился я на эту работу ещё в феврале
1934–го года, когда сразу после окончания средней школы в городе Ономити яблагополучно получил водительские права. Думаю, что было мне тогда где–то
лет 20 или 21.
На протяжении всего времени, пока я работал в«Элетроэнергии», меня два раза призывали в армию: с сентября 1937 года поянварь 1941 года и с сентября 1942 года по ноябрь 1943 года. Так я иработал: то призывался, то снова возвращался на работу. На момент взрывамне исполнился 31 год, и мы вместе с женой и двумя детьми (сыну было 3 года,дочери 7 месяцев) жили в арендованном доме на улице Отэ.
В конце марта 1945 года на соседний городок Курэ посыпались безжалостные
бомбовые удары. Я сам видел, как туда летело, как туча стрекоз, множество
самолётов палубной авиации. Как только начинался очередной воздушный
налёт, мы всей семьёй кидались прятаться в нору в подполье, вырытую, видимо,ещё прежними жильцами. За детьми было трудно уследить: они, не понимая
грозящей опасности, постоянно выбегали на улицу. По несколько раз в деньнам с женой приходилось их ловить и загонять в наше бомбоубежище. Вконце концов, я решил, что так больше продолжаться не может, и все домашние
вещи перенёс на склад своей фирмы, а жену с двумя детьми, в чём были,отправил в её родной дом, в деревню Вада уезда Футами, на улице Мукоэта
(сейчас это город Миёси, ул. Мукоэта).
Я остался один, переселился на склад и жил у себя на работе. В начале мая насубботу и воскресение я поехал навестить их, а когда вернулся обратно,обнаружил, что склад, в котором я жил, разбомбили, и все наши пожитки
сгорели дотла. Не осталось даже вещей на смену, и мне пришлось снова ехатьв деревню Вада, чтобы мне сшили лёгкое летнее кимоно, рубашку, штаны. Впонедельник рано утром на первом же поезде я отправился обратно в Хиросиму,на работу. Так как жить мне было негде, один из моих сотрудников
посоветовал мне снять на время дом на улице Усита. Там я и прожил вплотьдо дня ядерной атаки.

16

z События нескольких дней до и после ядерного взрываВ то время действовал приказ об организации ночного патруля. Если ночью
объявляли сигнал воздушной тревоги, то по распоряжению муниципалитета
нужно было переодеться в униформу и идти патрулировать район. Военные взапасе разделялись на группы и тоже принимали участие. Пятого августа,ночью, объявили сигнал воздушной тревоги, и я отправился в патруль напорученный мне участок, мост Янаги. На следующий день после дежурствана работу разрешалось выходить на 30 минут позже, но так как мне об этомникто не сказал, в 8 часов утра я уже был на работе. В итоге получилось, чтоименно это меня и спасло.
До начала работы у меня оставалось ещё полчаса, и я спустился в подвал, вбанное отделение для сотрудников, чтобы постирать униформу после ночного
дежурства. Тогда это и случилось. Я стирал, наклонившись. Внезапно
спереди нахлынула воздушная волна, подхватила и откинула меня. Я сильно
ударился о заднюю стену и потерял сознание. Кроме того, что передо мнойчто–то сверкнуло, я ничего не помнил. Когда я пришёл в себя, вокруг былотемно от огромного количества пыли. Тут я заметил, что на четвёртом илипятом этаже начался пожар. Я повторял себе, что мне нужно идти туда ипомогать тушить, и это привело меня в чувство. Из–за пыли я не видел
ничего, даже на шаг от себя, и двигался наощупь. Помня о том, что где–тоздесь должны были быть ступеньки, я медленно продвигался вперед, снова иснова на что–то натыкаясь. Кое–как я выбрался к сторожевой будке, которая
находилась недалеко от здания фирмы. Оттуда были видны трамвайные пути.
Выйдя на них я увидел, что один трамвай завалился на бок, подмяв под себяжилой домик. «Какой ужас!, – подумал я. – Куда бежать, у кого спросить, есливокруг ни души ?».
На случай непредвиденных обстоятельств, для места общего сбора фирме
выделили спортплощадку, принадлежащую соседней средней школе, с южной
стороны, но я этого не знал и по трамвайной улице пошёл в северном
направлении, перед храмом Сираками свернул направо и по улице Такея
двинулся на восток. По пути, под разрушенным ударной волной школьным
забором (1-я префектурная женская школа Хиросимы), я увидел придавленнуюдо шеи женщину. Я так и не смог определить ее возраст: была ли это молодая
девушка или пожилая женщина. Она просила о помощи, но в тот момент я и17сам истекал кровью, в спине застряли куски стекла, я был как пропитанная
кровью промокашка, и сил у меня оставалось только на то, чтобы продолжать
идти.
Потом вдоль реки Такея я направился на юг, к мосту Миюки. Это быламаленькая речушка, которой не было даже на карте. Она протекала вподземелье под магазином Фукуя. Удивительно, но на всём своём пути я неувидел таких же, как я, спасающихся бегством людей, только смутно
припоминаю, что в доме по ту стороны речушки кто–то занимался уборкой иприговаривал: « Боже , горе-то какое !». Который был час, не помню, носкорее всего времени прошло немало.
Перед мостом Миюки меня нагнал военный грузовик. На этом грузовике ядоехал до порта Удзина, а оттуда – на пароме до острова Нисима. Там явстретил множество израненных людей.
Это было ужасное зрелище.
Военные санитары только перебинтовали меня, а вытаскивать куски стекла,застрявшие у меня в спине, конечно, не стали. В лагере встречались люди,совершенно потерявшие рассудок; плачущие, голосящие, ругающиеся люди;люди, бегающие ночью между спящими, и те, кто на них кричал. Это былкакой–то кошмар, я не мог сомкнуть глаз. Шестого августа я ничего не ел, аседьмого числа утром я поел жидкой рисовой каши, которую выдавали вбамбуковых коробочках, и закусил ее солёной сливой.
За всё время,проведенное мной на острове Нисима, это была вся моя еда.
Я подумал, что если так будет продолжаться, я просто протяну ноги и попросил
солдатов, чтобы меня отправили обратно. Седьмого августа утром я вернулсяв порт Удзина на пароме. К моему счастью, там как раз стоял грузовик. « Выкуда едете ?!», – спросил я у сидящего в нём офицера. «До муниципалитета»,– ответил мне он. «Подвезите меня, пожалуйста », – попросил я. «Давай,садись! », – он подсадил меня и подвёз к центральному входу муниципалитета.
Компания, в которой я работал, находилась чуть севернее этого здания. Япоблагодарил водителя грузовика и дальше пошёл пешком. В приёмной
фирмы (в остатках от приёмной ) я встретил двух своих знакомых, которые
работали секретарями. Я доложил им, что уезжаю в Миёси, к родителям жены,и сообщил адрес. Потом, пройдя через улицы Камиятё и Хаттёбори, дошёл
пешком до Уситатё, где жил раньше, и остался там на ночь. На следующее
утро, 8 августа, я сразу отправился на станцию Хесака, сел в междугородный
18

поезд и поехал к жене и детям в деревню Вада. Я очень спешил, потому что нехотел терять ни единого часа, думал о том, чтобы быстрее вернутся к ним,потому что жена очень переживает. Что происходило вокруг меня, когда я шёлдо станции, я точно не помню, но то, что у моста Кохейбаси всё было завалено
трупами людей, в моей памяти отпечаталось отчётливо.
z События после ядерного взрыва
Так, с осколками в спине, я и прибыл в деревню Вада. Каждый день мы сженой ходили на реку, и она мыла мне спину. Кровь засохла на спине ивыглядела как чёрная смола. Жена отковыривала её толстой иглой, и быловидно, как вместе с чёрной засохшей кровью отходят и присохшие к нейосколки стекла. Так она водила меня на реку и отскребала сгустки присохшей
крови ещё дней семь или десять, точно не помню. Мы думали, что вытащиливсе стёкла, но оказалось, что не все. Где–то в середине 1950–х годов спина
начала нагнаиваться. Мы обратились в хирургическую больницу в городке
Сакаи. Там меня прооперировали и удалили последние осколки. Да, ещё ясовсем забыл рассказать, что было уже после того, как меня прооперировали и япошёл на поправку.
Однажды вдруг неожиданно приехал мой отец из соседнего города Ономити.
Мы ему так и не сообщили, что я вернулся, а он даже и не предполагал, что яостался в живых, и начал сразу советоваться о том, где лучше проводить моипохороны! Как только он узнал, что я жив и здоров, то одновременно совсплеском радости у него было такое безумное удивление, что он так и сел наверанде. Потом он попил чаю и уехал к себе в Ономити.
В деревне Вада я чувствовал себя неплохо, никаких отклонений вовнутренних органах не ощущал. Через 3 недели, где-то в конце августа или вначале сентября, я вернулся в Хиросиму и приступил к работе.
Шло время, я спокойно работал. Стали зреть и опадать с деревьев каштаны.
Была где–то вторая половина сентября. Вдруг у меня началось кровотечение
снизу. Ничего не оставалось делать, как уехать к родителям в Ономити напоправку здоровья. Из попы шла кровь, и родные мои, и сам врач тоже,думали, что у меня дизентерия. Они даже собирались меня изолировать! Амоя сестра сварила мне рис с каштанами, покормила меня, и всё как рукой
сняло. Просто как чудо какое–то, но я–то верю, что именно это и помогло.
19Дома в Ономити меня хорошо кормили. За четыре–пять дней я поправился,набрался сил и вернулся в Хиросиму на работу.
z Жизнь после войны
После восстановления на работу оказалось, что не только я, но и многие другие
сотрудники остались без жилья, и нас всех вместе поселили на пятом этаже
фирмы. Сначала мы сами себе готовили еду, а позже компания наняла для насповара.
Я умел водить машину, поэтому меня направили в «отделение материалов»общего отдела и поручили развозить на грузовике необходимые материалы поэлектростанциям, находящимся в разных городах префектуры.
В 1946–м году вернулась моя семья, и мы стали жить вместе. Один мойприятель, который работал со мной на одной фирме, каждый день покупал иприносил доски, и на улице Эномати выстроил для нас дом. Мы там прожили
30 лет.
Конечно, на нашу долю выпало много бед и невзгод, но недостатка пищи мы неиспытывали, так как родители жены всегда помогали нам, присылая свой рис.
Что же касается всего остального – одежда, матрацы, одеяла – конечно, ничегоне осталось, всё сгорело на складе, куда я их перенёс. Приходилось туго:юката (летнее кимоно) перешивали на нижнее бельё, одеяла и матрацы просилиу моих родителей из Ономити. Так, опираясь на поддержку родных и близких,мы и начали новую жизнь.
z О здоровьеВ июле 1947–го года у нас родилась вторая дочь. Я, конечно, очень переживал,не отразятся ли последствия облучения на здоровье моих детей. Когда дочка
ходила в садик, иногда у нее случалось и долго не останавливалось
кровотечение из носа. Я тогда со страхом думал, что это влияние атомной
бомбы.
То, что касается меня самого, то в 1956–м году у меня появилось что–то в видеопухоли, потом она перешла в туберкулез, лейкоциты резко упали до 2000
единиц, а потом были дни, когда они понижались и до 1000. Я похудел на 8килограммов, хотя до этого мой вес был 65 килограммов. Меня должны былиположить в больницу 7–го июля, как раз в день Праздника звёзд Танабата
20

(праздник звезды Вега (Ткачиха), когда она подходит близко к Млечному пути ивстречается со звездой-мужчиной). Перед выходом утром за завтраком дочь(второклассница) сказала мне: «Сегодня встретятся две звезды, да, папа? А мырасстанемся ...», – и все горько заплакали. Начиная с июля 1956–го года и досентября 1957–го, на протяжении одного года и трёх месяцев, я лежал вбольнице в городке Хацукаити и два года не ходил на работу.
Я выздоровел, и после этого тяжёлых болезней не было. Только где–то десятьс лишним лет назад снова началось кровотечение. Меня клали в больницу
Ниссэки, и делали уколы, пока его не остановили. Четыре года назад яперенёс операцию по удалению раковой опухоли простаты. Меня дали статус
«пострадавшего от ядерной бомбы», и выдали специальную книжку –удостоверение.
z То, о чём я думаю сейчасМне скоро исполнится 94 года, и я просто неизмеримо благодарен тому, чтопрожил до сего времени. Думаю, что это всё благодаря жене. И детям. Онитоже заботятся обо мне. Благодарность, только лишь благодарность!

21

22

Думы о матери

Хироко Кавагути

23

z События до 6 –го августаВ то время я жил на улице Ками Тэнма. Семья наша состояла из четырёх
человек: мать, старший брат, старшая сестра и я. Мой отец, Омоя Тосио, в1938 году погиб на войне в Китае. Тогда я была ещё маленькая, и лицо отцапомню только по фотографии. Дома висел его портрет, и, как мне потом
рассказывала мать, глядя на него, я говорила: « Я знаю, почему папа неприходит к нам из этой фотографии. Потому что я не отнесла ему обувь ! ».
Моя мать, Сидзуко, воспитала нас одна. Образованию она придавала очень
большое значение, и даже во время войны заставляла нас ходить на балет и накурсы чистописания иероглифов, а когда брат готовился к вступительным
экзаменам в среднюю школу, выходила в стадневный обход церквей – каждое
утро в течение 100 дней ходила в церковь и молилась за его поступление. Мужумер, и она говорила о нас: «Что я могу им дать, что я могу им оставить?
Только образование !»Для этого она с утра и до вечера работала на нескольких работах. По утрамона разносила газеты, старшие брат с сестрой помогали ей, и я помню, что хотябыла сама совсем маленькая, тоже семенила за ними.
Мать была постоянно занята работой, но семья дяди с той же улицы идедушкина семья с соседней улицы Хиросэ Мотомати, жившие рядом, и нашисоседи, которые относились к нам как к родным, помогали ей как могли.
В то время во многих народных (государственных) школах проводили
коллективную эвакуацию учеников и эвакуацию к родственникам по деревням.
Я тогда училась в третьем классе Младшей народной школы Тэнма, а моястаршая сестра, Сумиэ, в шестом. Нас вместе эвакуировали в посёлок Юки ипоселили в церковном храме. Конечно, мать и старший брат Тосиюки каждую
неделю приезжали навещать нас, привозили нам картошку, но нам, совсем
маленьким, всё равно было трудно переносить разлуку с семьёй. Мать,наконец, решилась : «Если уж сужденно умереть, так лучше уж умирать всемвместе !». Я тоже начала проситься : «Всё, уже больше не могу! Хочудомой !», – и мы все вместе вернулись домой, на улицу Ками Тэнма. Каксейчас подумаю, что если бы мы остались там, на месте эвакуации, то мама сбратом так бы и приезжали к нам, и, может быть, все бы остались живы.

24

z События 6–го августаВ тот день, 6–го августа, в школе у меня был выходной, и я с подружкой гуляла
недалеко от дома. Я увидела, как в небе появился и оставил за собой белый
след бомбардировщик В-29, и сразу закрыла обеими руками глаза и уши.
Тогда нас так тренировали: если начинается бомбёжка, сразу закрывать глаза и
уши. Думаю, что это получилось у меня совершенно машинально. Так какглаза были закрыты, я даже не увидела вспышки.
К моему счастью, в тот момент я оказалась под краем крыши, и стена укрыла
меня от взрыва.
Я обошлась без ранений и даже не почувствовала
раскалённой волны. Моя подружка тоже осталась жива, только слегка
поранила голову. Мы собственными усилиями выползли из щели между
развалинами и пошли по домам.
Дома меня ждала раненая мать. В тот день она ходила получать рисовый паёки попала под атомный взрыв, когда уже возвращалась. Взяв из дома только
пакет с первой помощью, она сразу схватила меня за руку, и мы побежали
прочь.
Мы бежали, оглядываясь по сторонам. Везде были видны разрушенные дома,перила моста горели. По этому мосту мы направились в сторону района Кои.
По пути мы встретили обгорелого до черноты человека, который стал просить:«Воды ! Дайте воды!», – но в тот момент мы и сами убегали из последних сил,спасаясь, и не могли ничего для него сделать. Я до сих пор жалею, что неспросила тогда хотя бы его имени.
Еле – еле мы добрались до Кои, до народной школы. Только там я заметила,что ноги у меня были босые! Оказалось, что я бежала босиком. Как это яумудрилась не поранить ноги, пробираясь по руинам, ума не приложу ??!!
И в классах, и в коридорах школы всё было заполнено ранеными людьми. Таммоей матери обработали раны. У неё были ожоги на руках и ногах, сильный
ожог на спине, небольшой ожог на лице, и была очень глубоко продавлена
голова. Кажется, ей только смазали раны, и на этом всё лечение закончилось.
Вспоминая сейчас об этом, я снова задаю себе вопрос, помазали ли её тогда
лекарством или нет, но твёрдого ответа на него дать не могу.
После этого мы с ней отправились в назначенное место сбора дляпострадавших нашего района, на улицу Огаватитё. Как только мы до негодошли, с неба пошёл чёрный дождь. Подхватив кусок оцинкованной жести,25

валявшийся неподалёку, мы укрылись под ним от дождя. Дождь закончился,прошло совсем немного времени, и пришёл мой брат Тосиюки.
В то время брат учился на втором курсе Технической школы Мацумото и сдругими однокурсниками был мобилизован на завод, в открытое море на остров
Канавадзима, расположенный недалеко от Удзины. В момент атомного взрываон ехал на работу с друзьями-однокурсниками и находился где–то в районе
моста Миюки. Очень переживая за нас, он решил не ехать на работу, а сразу
повернул назад и отправился искать нас с матерью. Улица, на которой стояло
главное здание фирмы Хиросима Дэнтэцу, с обеих сторон была охвачена
пламенем, пройти было невозможно. Он направился в сторону Средней
школы Сюдо, переплыл на лодке реки Мотоясугава и Отагава, потом перешёл
через мост и только к полудню(!) дошёл, наконец, до улицы Каннон. Потомуже он рассказывал, что когда проходил мимо разрушенного детского сада, изпод обломков кто–то звал его на помощь, но он так спешил к своей семье, чтоне помог и прошел мимо. Он спешил. Для него тогда было самое главное –пусть хоть и на минуту, но как можно быстрее, найти нас, удостовериться, чтомы целы и невридимы. Он потом ещё долго жалел об этом.
Он мне рассказывал потом, что, когда он дошёл до дома, то увидел, что пожаруже подошёл вплотную. Он сразу схватил ведро и начал тушить огонь.
Однако, когда пожар был потушен, оказалось, что дома никого нет, и онотправился на улицу Огаватитё искать нас. Там мы и нашли друг друга.
Моя старшая сестра утром, 6–го августа, начала хныкать, что не хочет идти вшколу. Но мать ни в какую не разрешала ей пропускать занятия, так как у неёбыли дальние планы на образование дочери: и она готовила её к вступительным
экзаменам в Женскую старшую школу Яманака. В то утро она, как всегда,отправила мою сестру в школу, откуда та так и не вернулась.
z События после 7 августаНа следующий день брат отправился на поиски моей старшей сестры в школу
Тэнма, где она училась. Там он узнал от кого–то, что в тот день она быладежурной по уборке кабинета директора. Он искал её повсюду, но школа отвзрыва сложилась, как карточный домик, все сгорело и превратилось в пепел.
После пожара найти что–либо было уже невозможно.
Мы трое : мать, брат и я, ещё два–три дня пробыли там, на месте сбора, на26улице Огаватитё, но мать очень переживала за старшую дочь, и пришлось
возвращаться домой.
Мы вернулись, и мама слегла и больше уже не вставала. Лечить ее былонекому и негде. К нашему счастью, наш дом уцелел при пожаре, и соседи
приходили и просили у нас одеяла. Моя тётя, Омоя Суэко, глядя напроисходящее, в сердцах воскликнула: «Боже, что же происходит?! Людям
одеяла раздают, а мать-то свою почему не укрыли ?!». Мы тогда ещё совсем
дети были, глупые. И брат был всего на втором курсе Техшколы, и я тоже,где–то между младшими и средними классами. Мы сами, дети, не могли совсем управиться. Тогда тётя переехала к нам, стала ухаживать за матерью иприсматривать за нами.
Брат моего отца Сигео был направлен вподразделение воинской части в город Ямагути, но уже на второй день после
взрыва он вернулся в Хиросиму, так как у него там остались одни жена и дочьНобуэ. Думаю, что если бы у нас не было тогда тёти и дяди, мы не смогли бывыжить.
Ожог на лице у матери быстро затянулся, и она очень радовалась, но большой
ожог на спине так и не заживал.
Мы уже думали, что он подсох и затянулся, но кожа снова отделялась иснималась лоскутами. Под ней завелись белые навозные черви. Мы даже незаметили, когда на спине размножились черви. Убирать их было уженевозможно, да мы и не знали как. Мама спала под сеткой от комаров, а мы сбратом около неё, но этот ужасный запах гнилого мяса и червей проникал
повсюду, уснуть было невозможно.
Хотя у нее были такие ужасные раны, она не плакала, и ни разу не сказала, чтоей больно, или «чешется!», она даже не просила воды. Только как–то разсказала: «Хочу персиков, хочу поесть персиков !» , – и тётя ходила за нимикуда–то в сторону улицы Инокути. Вспоминая об этом сейчас, я думаю, чтовсё–таки она хотела тогда пить.
Утром 4–го сентября мама умерла. Она ушла так тихо, что мы с братом дажене заметили. Тётя потом увидела, и ахнула: «Да вы что?! Мать-то мертва!»,– только тогда мы узнали, что её не стало. Сейчас-то я уже понимаю, что приеё огромных ранах, с разбитой пополам головой прожить почти целый месяц (!)– это было просто чудо. Даже когда приезжали солдаты, садили раненых вгрузовик и забирали в лагерь, мать сказала, что ни на шаг не сдвинется из дома,27

пока не дождётся сведений о пропавшей дочери. Очень многие люди,покалеченные так же сильно, как и она, уехали в лагерь и выздоровели.
Думаю, что она, не переставая переживать о пропавшей дочери, выдержала
столько времени только потому, что ждала встречи с ней.
В тот же день, когда её не стало, мы всей семьёй отправились к руинам здания
Косэйкан и сожгли там её труп. Но, видимо, от всего пережитого нами запоследнее время чувства притупились настолько, что даже не появилось нислёзинки, ни жалости. В тот день шёл дождь, и мы были озабочены только
тем, что мамин труп никак загорался.
В городе все здания были разрушены, перед глазами простиралось выжженное
поле, и прямо из дома всего одним взглядом можно было охватить ижелезнодорожный вокзал Хиросимы, и район Нисима. Всё было завалено
трупами, и река тоже. Солдаты вылавливали их и сжигали. Были вокруг итрупы, пролежавшие целый месяц, а мы уже настолько привыкли к ним, чтоходили мимо них и не замечали. Тогда мы ещё не знали, что взрыв былядерным и всё облучено.
Мы выкапывали оставшийся картофель изакопанные мешочки риса с чужих огородов и спокойно ели эти облучённые
радиацией продукты.
z Наша жизнь после ядерного взрыва
После смерти матери мы сразу отправились в деревню Мидории кродственникам. Они приютили нас у себя в амбаре. Дед с бабушкой
приехали к ним раньше нас. Они не сильно пострадали от ядерного взрыва,потому что в момент сброса атомной бомбы дед Омоя Томэкити и бабушка
Мацуно находились у себя дома в чайной комнате. По приезде в деревню
Мидории дед себя чувствовал очень бодро, но потом здоровье его резко
ухудшилось, и на пятый день после смерти матери он скончался. Их сын, мойдядя Сёсо, который жил с ними тогда на улице Хиросэ, пропал без вести. Вмомент взрыва он находился в прихожей дома, но по сей день нам о нём ничегоне известно.
Жизнь в деревне Мидории очень сильно отличалась от нашей прежней жизни.
Было много случаев, когда мы терялись, так как не умели ориентироваться.
Около года я ходила там в школу, потом мы вернулись в Хиросиму, на место
прежнего дома бабушки в Хиросэ. Собравшись с силами, мы все расчистили,28

приготовили место для нового жилья, и, построив барак, стали там жить.
Наши дядя с тетей стали нам вместо родителей, и нас с братом воспитали каксвоих родных детей. Они не давали нам повода почувствовать одиночество
после потери матери.
Но, постепенно взрослея, я стала ощущать недостаток материнской любви.
Хотя нас с двоюродной сестрой и растили с детства как родных сестер, но,начиная с младших классов, для неё взяли дополнительно домашнего учителя, амне нет. Глядя на то, как она усердно учится, мне было завидно и немного
грустно. Я прожила в семье дяди до моего замужества. Прямо у себя домаони занимались изготовлением мебели, и я там работала делопроизводителем,занималась документами.
z О браке и о болезниВ те времена большинство людей, попавших под радиоактивное облучение,пытались скрыть это, особенно женщины, думая что такой факт биографии
может помешать их будущему браку. Многие из них даже не подавали
заявления на получение книжки–удостоверения «пострадавшего от атомного
взрыва». Сейчас, конечно, эта книжка мне очень помогает получать льготы, нов то время я тоже не сразу пошла на приём. О браке я не переживала. Явсегда знала, что жениха мне выберут дядя с тётей. Действительно, я вышла
замуж по смотринам, и, к моему счастью, жених мой совершенно не переживало том, что я пострадала от радиации.
С браком всё удачно обошлось, но следующей проблемой для меня былоздоровье моих будущих детей. У меня нашли рак щитовидной железы, и мойбрат, и моя двоюродная сестра тоже вскоре заболели раком. Моя родившаяся вбраке дочь тоже больна: у неё опухоль слухового нерва. Я до сих порпереживаю, что, скорее всего, это последствия радиоактивного облучения,полученного мной во время ядерного взрыва.
z Мои мысли о миреЯ очень часто рассказываю своим детям о том, что пережила во время ядерного
взрыва. Мы часто ходим с ними вместе в Документальный музей ядерного
взрыва, и я рассказываю им о том, как всё происходило тогда, когда быласброшена атомная бомба.
29В те послевоенные годы я настолько была занята, что у меня даже не быловремени сходить на семейную могилу и поклониться погибшим родственниками предкам. Сейчас я очень часто хожу к ним и подолгу с ними разговариваю.
Если бы моя мать сейчас была жива, сколько бы я могла сделать для неё в ответна то, что делала она для меня тогда, когда я была маленькая. И поэтому
сейчас, когда я вижу престарелых людей примерно такого же возраста, как она,я не могу пройти мимо них, ничего для них не сделав. Мне хочется дать им то,что недодала своей матери. И ещё, я очень благодарна тому, что, вопреки
всему, я осталась жива. Осталась жива в то время, когда много людей вокруг
погибли от ядерного взрыва и продолжают умирать от его последствий.
Вспоминая сейчас свою скончавшуюся мать, я понимаю, что для своих детей ядолжна всегда оставаться здоровой, и понимаю ещё и то, что должна прожитьдля них как можно дольше.

30События того лета,которые хочется забыть,но забыть невозможно

Тиёко Симотаке

31

z Моя жизнь до войныЯ родилась в 1921 году в деревне Тонога, в уезде Ямагата в префектуре
Хиросима (потом её переименовали в Какетё, а сейчас это Аки Отатё).
Примерно в 1940–м или 1941–м году родители отправили меня на обучение кочень строгой, по слухам, и очень известной, тоже по слухам,преподавательнице этики, в деревню Цуцугасон (сейчас это Аки Отатё). Мывсе, ее ученики, жили при ней в её доме и изучали искусство приготовления чаяи составления композиций из цветов, а также искусство общения и этикета.
Теперь я понимаю, насколько это обучение пригодилось мне в дальнейшей
жизни.
Прошло несколько лет, и наша знаменитая преподавательница
скончалась. Меня вызвал к себе Управляющий делами образования деревни
Цуцугасон и поручил мне продолжить её дела. Я начала преподавать
ученикам этику, и совет деревни мне аккуратно выплачивал зарплату. Дляменя это был неплохой заработок.
Через некоторое время я познакомилась с племянником главы деревни
Кавамото Хисаси. В мае 1944 года мы поженились. Мой отец тогда как разработал в совете деревни, и с его помощью мы и нашли друг друга. После
женитьбы мы переехали в Хиросиму, на улицу Хидзияма Хонмати, где жиливчетвером с родителями мужа, свёкром Камэ Сабуро и свекровью Сэкиё, вблизиот моста Цуруми. Муж занимался торговлей часов, но так как в нашем районеуже было несколько таких магазинов, а больше открывать не разрешалось, то онуехал работать в другой город. Во время войны порядки были строгие, неразрешалось даже, чтобы в доме оставалось две женщины для ведения
хозяйства. Было такое время, что «женщины тоже должны работать !», и я ужена второй месяц после свадьбы пошла работать на оружейный завод военной
пехоты в Касумитё, где работал мой свёкор.
z До атомного взрываРод моего мужа так же, как и мой, был из деревни Тоногамура. Свекровь 3–гоавгуста собиралась ехать в деревню, но утром её планы изменились, и онасказала: «Езжай-ка ты сначала одна, а я поеду попозже и остановлюсь там днейна десять, на Обон (дни поминовения усопших) » , – и до пятого числа
отпустила меня в родительский дом в Тоногамуру. Я была уже на мосту
Цуруми, и тут вижу, что свекровь бежит за мной. Она дала мне очень хороший
32зонтик от солнца, и попросила оставить его дома, в деревне, так как в Хиросиме
неизвестно что произойдет, может, и бомбить будут, а там он лучше сохранится.
«Передай привет от меня отцу и матери, и не забудь, что 5–го числа мы ждёмтебя обратно! », – сказала она мне, и эти слова оказались её последними
словами, хотя тогда я этого ещё и предположить не могла. Мне было такхорошо дома, что хотелось остаться ещё хоть чуть–чуть подольше, побыть ещёнемного с родней, и я решила, что поеду на последнем ночном автобусе. Нокогда собралась ехать, оказалось, что трамваи отменили, и добираться довокзала было не на чем. Ничего не оставалось делать, как опять вернуться
домой. Мой отец увидел меня и отругал: «Нельзя быть человеком, неумеющим держать своё слово! Стыдно перед матерью и отцом мужа! », – ипослал семье Кавамото срочную телеграмму о том, что завтра обязательно
отправит меня назад.
z События с 6–го по 9–е августаТак как я задержалась на один день, надо было бы поторопиться, но я снова
провозилась с утра (6–го августа), и не успела рано выехать из дома. Если быя тогда выехала пораньше, я бы попала прямо под атомную бомбу. Настало 8часов 15 минут. Что–то сильно сверкнуло, и сразу обрушился такой огромный
звуковой удар, что земля под ногами вздрогнула. Откуда ни возьмись, вдруг
прилетели и начали падать обгоревшие обрывки бумаги, каких-то документов,кое–где можно было разобрать слова « . . . г. Хиросима », и я поняла, что вХиросиме что–то случилось. Через некоторое время пришло сообщение, чтов Хиросиме произошло нечто ужасное, непоправимое. Я сразу хотела ехать
туда, но отец меня остановил, сказав, что в такое время женщинам и детям поулицам ходить не следует, и что сначала он сам сходит и посмотрит, что тамслучилось, и отправился пешком в Хиросиму. Сначала он пошёл к нам, в домКавамото, на улицу Хидзияма Хонмати, но там всё сгорело, и на месте
пожарища была воткнута доска с надписью : «мы в общежитии оружейного
завода». Он пошёл туда и нашёл там мужа и его родителей. К сожалению, усвекрови был ужасно сильный ожог, она очень мучилась и душа уже чутьдержалась в ней. После этого отец направился в дом моего дяди, на улицу
Восточная Хакусима. Дом был совершенно разрушен, и родственники нашиушли оттуда в сторону района Кои. Мой двоюродный брат погиб во время
33

работ по разбору зданий, куда был мобилизован вместе со школой.
Отец обошёл всех родных и вернулся в Тоногамуру. Узнав от него, что муж сродными находится в общежитии оружейного завода, утром 8 –го августа я спересадками на автобусе и поезде отправилась в Хиросиму. По пути я увидела,что площадь перед станцией городка Кабэ была усыпана израненными
людьми, находящимися при смерти.
Искавшие своих родных люди наклонялись над ними и окликали по имени, ноиз лежащих ни у кого не было силы даже откликнуться. Увидя у себя перед
глазами столько искалеченных людей, я ещё больше стала переживать за своюсемью.
Поезд остановили на вокзале Митаки, и нас всех высадили. Оттуда яотправилась пешком в общежитие оружейного завода, неся сумки с продуктамииз родного дома: рис и солёные сливы. Но как и куда идти былосовершенно непонятно: передо мной простиралось выжженное поле, и зданий,по которым я собиралась ориентироваться, не было вообще. Я блуждала впоисках нужного направления. Увидев в стороне огонь, я подумала, что там
кто–то есть, и подошла, чтобы спросить дорогу. Оказалось, что это жгли труп.
Трупы жгли везде: и на мосту, и у дороги, и на рисовых полях; жгли без разбора,где придётся. Глядя на горевшие трупы, я уже ничего не ощущала, дажезапаха.
Думаю, что от ужаса происходящего чувства мои совершенно
притупились.
До общежития я, наконец, добралась только в три часа ночи 9–го августа! Ктому времени свекровь уже скончалась, но после её смерти прошло всего
несколько часов, и труп её ещё не вынесли. Во время атомного взрыва
свекровь была в огороде, практически всё тело было обожжено, а подбородок игрудь сгорели и отпали вообще. Смотреть на это было невыносимо больно!
Свёкор говорил, что до этого она всё время стонала, но тут затихла. Он поднёс
свечу, и при её слабом свете увидел, что жена умерла. На следующий день онсколотил деревянный гроб. Мы положили в него свекровь и сожгли её накартофельном поле.
z Смерть мужаМуж мой в момент взрыва находился в доме и не получил ни ожогов, ни дажезаметных, на первый взгляд, ранений. Он выбежал из дома только тогда,34

когда с огорода услышал отчаянный крик матери, и побежал к ней на помощь.
Утром 15–го августа я проснулась очень рано, в пять часов. Муж, не вставая спостели, сказал мне: «Что ты так рано, спи ещё . . .». Но тот день былседьмой со дня смерти свекрови, и я решила приготовить сласти (из риса),чтобы преподнести ей, и сварить рисовую кашу для нас троих на завтрак.
Когда всё было готово, я позвала мужа к столу, но мне никто не ответил.
«Странно»,– подумала я, и пошла к нему в маленькую комнатку, где он спалвместе с отцом. Муж был мёртв. Даже его отец не заметил, когда онскончался. Мухи летали над ним, и чтобы как можно быстрее его сжечь, мынаписали в «заявлении о смерти», что он умер не 15 –го, а 14–го числа, и в тотже день сожгли его тело. И для него тоже мой свёкор сколотил гроб, положилего туда, и мы его понесли. В прошлый раз, когда свёкор поджигал труп жены,его трясло так, что он едва держал себя в руках, и поэтому на этот раз онотказался, и попросил, чтобы я сама подожгла труп мужа. Но поджигать телочеловека, который утром ещё был жив, для меня было таким потрясением, чтовсё моё сознание безумно сопротивлялось этому. Время шло, нужно былозажигать.
Застывшими руками я чиркнула спичкой, и он загорелся.
Находиться там, рядом, уже не было никаких сил. Я рванулась бежать, но ногистали как ватные, я даже не смогла идти. Пришлось оттуда уходить ползком.
И я поползла. Везде жгли трупы, земля была горячая, и когда я доползла начетвереньках до дома, мои ладони, колени, ноги были в ожогах.
На следующий день я пошла забирать прах мужа. Прямо надо мною в небепролетел вражеский самолёт, но, к моему удивлению, не было нипредупреждения о воздушной тревоге, ни сирены. «Вот так дела!», –подумала я. Тогда я ещё не знала, что война уже закончилась.
z Цианистый калий для самоубийстваНа оружейном заводе женщинам-сотрудницам раздавали цианистый калий натот случай, если возникнет угроза изнасилования со стороны американских
солдат. Нужно было его выпить, чтобы не отдаться живыми, ведь этосчиталось очень неприличным. Когда мой муж умер, мне стало так тоскливо,что я решила выпить этот яд. Свёкор пошёл подавать заявление о смерти мужа,а я в это время набрала воды, и уже собиралась насыпать в рот цианистый калий,как вдруг представила себе, что же с ним будет, когда он вернётся и вдобавок ко35всему найдёт мёртвой ещё и меня. В голове у меня прояснилось. «Нет, я недолжна умирать: свёкор болен, и я должна ухаживать за ним! », – сказала ясебе и оставила затею с ядом. Я отрезала свои длинные волосы, и положив ихк мужу в гроб, сказала: «Прости меня, но себя я тебе преподнести не могу,поэтому отдаю тебе это, от всего сердца», – и сожгла их вместе с мужем.
Думаю, что если бы не было свёкра, я бы тогда выпила цианистый калий.
После своего возвращения в родную деревню Тоногамура, я этот яд бережно
хранила, но потом решила, что если он останется у меня в руках, ни к чемухорошему это не приведёт, и попросила своего единственного младшего братаего сжечь. Тот запах, запах горящего цианистого калия, нельзя было сравнитьни с чем.
z Смерть свёкра
Когда грянул атомный взрыв, свёкор был на работе на оружейном заводе. Онполучил сильный ожог спины, поэтому всегда спал только на животе. После
смерти мужа я хотела увезти его к себе в деревню, но 25–го августа онскончался. Мне было всего 24 года, но я уже успела потерять и свекровь, имужа, и свёкра и осталась совсем одна. Я думала, что лучше теперь было бы имне умереть. Но у меня оставался ещё один невыполненный долг: я должна
была отвезти прах всех троих к ним на родину и отдать их близким, поэтому
умирать я не имела права.
z В деревню Тоногамура
Только 6–го сентября с прахом мужа и его родителей я, наконец, добралась дородной деревни Тоногамура. Родственники помогли мне провести похороны.
К тому времени я очень похудела, здоровье моё пошатнулось, и родители сбратьями ухаживали за мной. Именно благодаря им я до сих пор жива.
Родители и братья – это, действительно, дар небесный. Каждый день всевместе мы садились за стол, и, глядя на них, я тоже стала помаленьку есть.
Тогда были времена, когда есть было нечего, и хотя я голода не ощущала, но японимала, что так долго голодать вредно. Я заставляла себя принимать пищучерез силу. Может, именно это меня и спасло.
Потом я с отцом несколько раз ездила в Хиросиму. Однажды я долго шлапешком по дороге, разбитой тайфуном Макурадзаки, поэтому совершенно
36выбилась из сил. Вдруг в городе ко мне привязался и никак не отставал одининостранный военнопленный. Я убегала изо всех сил, и мне было такстрашно, что я не могу забыть тот страх до сих пор.
z Второй бракВ 1957–м году я повторно вышла замуж. У моего мужа уже было трое своих
детей, самому младшему тогда только исполнилось два годика. Опыта ввоспитании детей у меня не было никакого. Сначала я даже решила отказатьсяот предложения, но когда мы встретились и я увидела их, они мне показались
такими хорошенькими. «Своих детей у меня, скорее всего, уже не будет, ажить с ними и воспитывать их, наверное, будет интересно », – подумала я , ирешила выйти замуж.
z Состояние здоровья
Состояние моего здоровья приносит мне много хлопот. Я одновременно стоюна учёте у нескольеих врачей. Если я иду к зубному вырывать зуб, то должна
вести с собой на приём и врача терапевта, потому что, когда начинается
кровотечение, его уже трудно остановить.
Примерно семь лет назад, в 2001–м году, мне сделали операцию по удалению
рака яичников. Но рак перешёл на кишечник, и пришлось провести ещё однутяжёлую операцию. Мне вырезали 50 сантиметров кишечника! Считается,что рак яичников очень трудно вылечить, а у меня еще и метастазы пошли вкишечник. Думаю, что я чудом выжила.
Когда у меня был рак яичников, вся еда казалась горькой, и когда я снова
почувствовала этот вкус, испугалась и сразу пошла к врачу на обследование.
Оказалось, что у меня кишечная непроходимость, и меня снова положили вбольницу.
z Последствия облучения
Хотя я обошлась без прямых ожогов от ядерного взрыва, мухи, видимо, как–тоуспели отложить яйца в раны, и из разных частей тела: из из-подкожи рук, ног,спины стали выползать черви. Было так больно, как будто оводы жалили. Досих пор на спине у меня остались глубокие шрамы, похожие на дыры. Мнестыдно раздеться, и в общую баню я не хожу.
37В больнице на осмотре тоже, как только доктор видит мою спину, сразу
спрашивает, что это у меня. Все думают, что это ожоги от прямого облучения,но это не так.
Думаю что Мир – это очень важная вещь, а войны не должно быть вообще.
Даже дома, в семье, не очень приятно ругаться и ссорится, поэтому нужно
приложить все усилия, чтобы разлада между людьми всего мира не стало !

38Повезло тебе ...

Тосио Мияти

39z Жизнь в то времяЯ родился в 1917–м году ( 6–й год эпохи Тайсё), в деревне Наканосё в уезде
Мицуги (в настоящее время это г. Ономити, Инносима, посёлок Наканосё).
Отец работал на почте, мать была домохозяйкой и немного занималась
огородом. Я родился первым мальчиком после трёх старших сестёр, а черездва года родился мой младший братик. Потом, в 1924–м году, у нас родилась
младшая сестрёнка, но сразу умерла, а за ней скончалась и мать. Детей
раздали родственникам, меня забрал к себе отец, и мы стали жить с ним вдвоём.
В 1939–м году меня призвали в армию и распределили в Пятый полк 5–йдивизии полевой артиллерии. Я был командиром орудийного расчёта, и тригода меня перебрасывали с одного военного фронта на другой, от Вьетнама доКитая. После отставки я вернулся и пошёл на работу к моему двоюродному
брату, который держал универмаг в городе Хикари. В 1943–м году я перевёлсяна работу в фирму моего дедушки по отцовской линии «Обработка корунда
Миядзи», тоже в городе Хикари. Перевёлся я туда для того, чтобы было легче
ухаживать за отцом, дом которого был поблизости от главного отделения
фирмы. Примерно тогда же я женился, и в апреле 1944 года у нас родился
старший сын.
В апреле 1945 года меня призвали в армию повторно, и я решил отправить женус ребёнком на свою родину, на остров Инносима. На этот раз меня тожераспредилили в Пятый полк полевой артиллерии, но уже в Главный штаб полкана должность ответственного по кадрам. Основные ударные подразделения
были направленны по разным городам для внутренней обороны, и в Главном
штабе солдат практически не осталось. Моя основная работа, как кадровика,состояла в том, чтобы составлять списки военных и распределять военные
билеты. Я не принимал участия даже в военных учениях.
Мой начальник, старший унтер–офицер Окада, был родом из деревни
Кобатаке, уезда Дзинсэки (в настоящее время посёлок Дзинсэки Коген ). Онбыл прекрасным человеком. В кабинете работали только мы вдвоем, и онвсегда обо мне заботился.
В июне 1945–го года наше подразделение переименовали в подразделение
№111 района Тюгоку. Подразделение было расположено с западной стороны
Хиросимского Замка, вдоль рвов, в 4～5–ти быстро выстроенных двухэтажных
лагерях, в которых разместилось четыре батареи.
40

z События перед атомной бомбардировкой
После отставки я собирался вернуться на прежнюю работу. На фирме меняуже ждали, и в подразделение пришло письмо от директора, в котором
сообщалось, что предстоит совет по обсуждению важного дела, и что следует
приехать в город Хикари. Но так как для меня фирма была не просто местом
моей работы, но и местом работы моей родни, я не хотел, чтобы обо мнеподумали, будто я под видом работы просто поехал навестить родных.
Поэтому я не подал заявления на увольнение. Мой начальник, старший
унтер–офицер Окада, отнёсся ко мне с большим пониманием, и сказал: «Непереживай, я возьму для тебя разрешение, успокойся!». Благодаря ему яполучил разрешение на увольнение, и в воскресенье 5–го августа уехал в город
Хикари. В подразделении я сообщил, что на следующий день, в понедельник
6–го августа, прибуду на поезде на железнодорожный вокзал Хиросимы в 9утра.
6–го августа я проснулся в 4 утра, позавтракал и сел в поезд на станции Хикари.
Думаю, что в момент атомного взрыва, в 8:15 утра, я находился где–то перед
станцией Ивакуни. Из–за стука колёс я не слышал никаких звуков снаружи, игрохот взрыва тоже не услышал. Но другие пассажиры заметили что–то изашумели: «В небе над Хиросимой поднялся огромный шар дыма!» Все, какодин, они прильнули к окнам по правую сторону движения, стараясь разглядеть
происходящее снаружи. В салоне поезда оповещения не было, никто не знал,что произошло, и поезд стал двигаться дальше. Вдруг он резко затормозил настанции Ицукаити: более ранний поезд тоже стоял там. Сказали, чтодвижение на Хиросиму закрыто, и всем пассажирам приказали выходить. Ярастерялся, так как обещал, что в 9.00 прибуду на вокзал и сразу приду вподразделение.
На станции Ицукаити из стоящего перед нами поезда повалил чёрный дым,стало так темно, как ночью. Было едва видно, как двигаются люди. Когдадым рассеялся, я заметил, что возле станции стоит военный грузовик. «Мненужно вернуться в подразделение, подвезите, пожалуйста, до Хиросимского
замка!»,– попросил я. Оказалось, что дела они свои уже закончили, и поэтому
согласились меня взять.
Они были вдвоём, младший и старший
унтер–офицеры. Следов повреждений на них я не заметил. Наверное,атомный взрыв их не задел. Если они сейчас живы, хочу выразить им чувство
41

своей искренней благодарности.
z Состояние города после атомной бомбардировкиПо какой дороге мы ехали из Ицукаити в Хиросиму, я точно не помню, помню
только, что мы ехали через поля все время прямо. По этой дороге навстречунам тянулись и тянулись спасающиеся бегством жители. Мы въехали в город ипоехали вдоль трамвайных путей. В городе людей не было, не видно былодаже ни кошек, ни собак !
Я просил подвезти до Хиросимского Замка, но меня высадили перед мостом
Аиои. От этого моста до моего подразделения было рукой подать, и я решил
идти пешком. Однако горевшие дороги раскалились, идти было невозможно.
Свои солдатские ботинки я даже обмотал портянками, но не продвинулся ни наодин метр, и ничего не оставалось делать, как встать и стоять перед мостом
Аиои.
Так я на мосту на протяжении целого часа только и занимался тем, что топродвигался на 50 сантиметров вперёд, то снова на столько же возвращался.
Внезапно начался ужасно сильный дождь. Коже было так больно, будто еёпротыкали иголками. Дождь был чёрного цвета, всё вокруг почернело, будто
облитое мазутом, но, вытирая мокрое лицо руками, я заметил, что он совсем нежирный. На открытом выжженном поле скрыться от дождя было негде, и явесь промок до нитки, но пришлось стоять и ждать, пока не кончится дождь.
Как только дождь закончился, всё резко изменилось: стало прохладно, какосенью. Дождь охладил дороги, и теперь можно было идти пешком.
Вернувшись в подразделение, я увидел, во что превратились казармы. Перед
моими глазами предстала чудовищная картина.
Все постройки будто
раздробились и рассыпались, остатки сгорели и превратились в пепел, а дождьвсё смыл, не оставив и следов от солдатского жилья, как будто ничего и небыло.
Тело старшего унтер–офицера Окады было полностью обожжено. Он был ужепри смерти, но ещё дышал. Под сплошным ожогом очертания его лицанастолько изменились, что я даже сначала не узнал его. Но он увидел менясам и окликнул : «Эй, Мияти, повезло тебе, да ...», – только тогда я понял, чтоэто он. Я ушёл, а когда вечером вернулся, его уже нигде не было, видимо его
куда–то перенесли.
42Точно не помню, кажется, 6–го числа, сразу после чёрного дождя, на другом
берегу реки Ёкогавы я встретился с Генералом 2–го Главного военного штаба
Хата Сюнроку. Рядом с ним был помощник командира, и он приказал мне :«Посадить Генерала Хата на спину! Перенести через реку Тэнма и непромочить!». Генерал Хата был сухощавым маленьким человеком. Исполняя
приказ, я взял его на спину и перенёс через реку, даже не почувствовав тяжести.
z Спасательные действияНа западном учебном плаце собралось около 90 солдат, оставшихся в живых
после атомного взрыва. Нам поручили сжигать трупы. Сожгли мы просто
неисчислимое количество трупов: вчера 250 человек, сегодня 300 человек, и таккаждый день.
Особенно отчетливо отпечатался в памяти один эпизод. Когда мы собирали
тела умерших у Хиросимского замка, я увидел двух погибших американских
солдат. Их трупы валялись на ступеньках. Думаю, что эти двое были из техвоеннопленных, которых поймали и держали некоторое время в здании около
замка.
В тот день, 6–го августа, еды не выдали, и я повёл своих подчинённых, 30человек, в муниципалитет за сухарями. Не ожидая от самого себя такой
смелости, я вступил в перебранку с работниками муниципалитета, но сухарейнам не дали. В тот день уже ничего не оставалось делать, как пить кипяток ссахаром, хотя бы этим наполняя желудок. После 7–го августа в Хиросиму
поступила продуктовая помощь из других городов, и нам, как спасательному
отряду, выдали рисовые колобки и сухари.
Спасательные действия продолжались до конца августа, и всё это время мыспали ночью под открытым небом. 31–го августа, наконец, дали приказ ороспуске подразделения, и солдатам стали раздавать оставшиеся на военном
складе вещи. Я взял военную форму и шерстянное одеяло. Тем, кто был изкрестьян, давали и военных коней, и люди уезжали домой верхом. 1–госентября на пароходе, прибывшем из порта Итодзаки, я вернулся на родной
остров Инносиму.
z О болезнях
Прошло месяца два после моего возвращения на Инносиму. Я был в огороде и43захотел в туалет. К моему удивлению, вышло почти два литра мочикоричневого цвета! После этого я всё время продолжал ходить коричневой
мочой, а через год оказалось, что у меня желудочно–кишечная непроходимость,и я лёг в больницу. Потом стало плохо с печенью, и я снова попал в больницу.
В 1998–м году у меня нашли рак мочевого пузыря. Так я до сих пор и лечусь.
Книжку–удостоверение пострадавшего я получил ещё в сентябре 1960–го года,хотя сначала подумывал, стоит ли подавать заявление, или нет. Получил еёпо рекомендации муниципалитета. Прошли годы, и когда у меня начались
разные болезни из–за облучения, эта книжка мне очень помогла в лечении, и яподумал: «Как хорошо что я от неё не отказался! ».
z Послевоенная жизнь
После войны я открыл на острове Инносима свою бакалейную лавку. Так какэто была деревенская лавка, я в ней не только продавал продукты: рис,пшеничное зерно, растительное масло, но и делал очистку риса, а также
продавал электротовары.
То, что жизнь моя была лёгкой, сказать не могу, но мы старались. Дети моидаже высшее образование получили.
В 1946-м году родилась старшая дочь и умерла сразу же вместе с матерью. В
1947–м году я женился повторно. У нас родились два сына и дочь. Дети,рождённые после войны, были слабые, и я переживал, что это из–за меня, чтоэто последствия облучения. От дочери я слышал, что мать предупреждала её отом, что, когда ей будут предлагать замуж, никому не говорить, что она является
вторым поколением пострадавшего от атомного взрыва, чтобы от неё неотказались.
z О погибшем от атомного взрыва начальнике
Если бы война продолжалась тогда, думаю, что Япония бы оказалась в очень
плачевном состоянии. Я считаю, что мирная жизнь нашего времени построенана бесчисленных жертвах войны.
Я избежал прямого попадания под атомную бомбу и остался жив только потому,что мой начальник, унтер–офицер Окада, выхлопотал для меня разрешение наувольнение. После нашей с ним последней встречи 6–го августа, когда онокликнул меня: «Мияти ... повезло тебе , да ...», – я не получал о нём никаких
44известий, и всё время переживал за него. «Во что бы то ни стало, я хочувысказать ему свою благодарности! », – постоянно повторял я, и мои детивзялись за его поиски. Они искали его и по интернету, и обзванивали один задругим кладбища, и, наконец, нашли для меня могилу унтер–офицера Окады !
В 2007–м году мы всей семьёй пришли к нему на могилу. Я преклонил
колени перед своим начальником, унтер–офицером Окадой, и выразил емучувство своей глубокой благодарности. Только после этого я смог спокойно
вздохнуть.

45

46

Наши мысли о мире - грядущим
поколениям

Токио Маэдои

47

z Жизнь до бомбардировки
В 1945 г. я жил с моей мамой Хисаё и двумя старшими сестрами в квартале
Кусуноки 1-тёмэ. Учился я в старших классах государственной школы вМисаса. В то время все ученики были мобилизованы на работы на заводах идругих объектах, куда должны были ходить каждый день, поэтому занятий вшколе не было. Я вместе с другими 40 учениками моего класса работал назаводе автомобильной фирмы «Ниссан дзидося». Две старшие сестры тожеработали: Кадзуэ - в сберкассе, а Цуруэ – на армейских складах
обмундирования.
z Шестое августаВ этот день я находился там, куда был мобилизован – на заводе фирмы «Ниссан
дзидося». Одноклассники, работавшие вместе со мной, были разбросаны повсему заводу, а я был прикреплен к администрации, где выполнял различные
мелкие поручения, такие как доставка деталей по заказам в различные цехазавода. Тогда как раз поступил очередной заказ принести коробки с деталями.
В тот момент я вышел из здания администрации с двумя коробками в руках инаправился в цех, располагавшийся в глубине здания. Внезапно меня залило
бело-голубым, как пламя газовой плиты, светом. Я был ослеплен этимнестерпимо ярким светом и перестал что-либо видеть. Было такое чувство,что какая-то сила отрывает мое тело от земли. Никакого сигнала тревоги небыло, поэтому я оказался практически незащищенным вне укрытия и мнепоказалось, что рядом взорвалась авиационная бомба. Даже мелькнула мысль:«А-, вот и смерть пришла!»Не знаю, через сколько минут ко мне вернулось сознание, но я обнаружил, чтоваляюсь на земле. Постепенно ко мне стало возвращаться зрение, как будто
передо мной развеивался туман, и я подумал: «Я все таки жив!»Похоже, что я упал прямо на газовые баллоны, рассыпавшиеся рядом, ушиб ипоранил руки. Вспоминая сейчас, я думаю, что был острижен наголо, на мнебыла рубаха с короткими рукавами и круглым воротником и короткие штаны.
Все открытые места были ужасно обожжены, но тогда я сразу не понял, в какомя состоянии, и не чувствовал боли. Одноклассников, работавших вместе сомной, не было видно, я очень беспокоился о родных, поэтому решил идтидомой. Я пошел к главным воротам. Они повалились набок, придавив троих
48

человек. Я стал помогать тем, кто пытался их вытащить. Когда это удалось,все стали говорить: «Спасайся! Спасайся!» и я покинул территорию завода.
z Обстановка после взрыва бомбы
Весь город был в руинах и завалах от обрушившихся зданий и сооружений,дорог не было видно. Тут и там поднимался дым от начинавшихся пожаров.
Двигавшиеся по улицам люди все были обожжены. Были такие, которые шлисхватив в охапку детей.
Приходилось пробираться через развалины иобрушившиеся деревянные сооружения.
Торчащие гвозди протыкали
подошву обуви и ранили ноги, но я шел изо всех сил и не чувствовал боли. Изразвалин, по которым приходилось идти, доносились слабые крики о помощи истоны. Обстановка была такая, как будто это картина ада, я сам был вполубессознательном состоянии, не в силах что-то сделать в ответ на голоса,просившие о помощи, и думал только о том, чтобы добраться домой.
Когда наконец я добралась до дома, я увидел, что он полностью разрушен.
Там должны были быть мать и сестра, но их нигде не было видно. Мне быловсего 12 лет, и меня сразу охватил ужас от мысли, что я «остался совсем один».
Я подумал: «Все кончено!» и некоторое время, застыв на месте, смотрел наразвалины. Тут кто-то поблизости стал кричать мне: «Сюда приближается
огонь! Спасайся!» и я наконец решился бежать прочь. Прежде всего я решил
добраться до того места, которое в семье обговаривалось в качестве убежищана случай чрезвычайной ситуации и находилось в пригороде. По дороге яслучайно встретился с моим одноклассником по фамилии Накамура, который
тоже был мобилизован на работу на том же заводе. Он направлялся к своим
родственникам и предложил мне идти вместе.
Квартал Митаки-тё располагался ближе к горам, поэтому разрушения здесь
были небольшими, и ограничивались выбитыми стеклами. Родственницей
оказалась старенькая бабушка, которая стала беспрестанно повторять:«Спаслись! Как хорошо! Как Хорошо!» Она дала рисовый колобок «омусуби»,но у меня совсем не было аппетита и я не мог есть. С этого времени я начал
чувствовать боль, и обратил внимание, что мое тело стало не таким, как обычно.
Все места, которые не были прикрыты одеждой, покрылись сплошными
ожогами, повсюду были огромные волдыри, в которых с шумом
перекатывалась жидкость. У меня не было шапки, поэтому голова также
49

покрылась ожогами и сильно болела. Говорят, что, если обожжено более
трети поверхности тела, то выжить невозможно, но мне кажется, что у менябыли более значительные ожоги.
Думаю, незадолго до полудня начался дождь. Для моего тела, которое всегорело как в огне, дождь принес облегчение и я некоторое время стоял подкаплями дождя. Приглядевшись к дождевой воде, я обратил внимание, чтоона блестела как масло. Тогда я не понимал еще, что это значит, а теперь ядумаю, что это и был тот самый «черный дождь», который нес в себерадиоактивные вещества.
Потом я опять направился в школу, которая являлась местом прибежища дляпострадавших в деревне Ясу-мура (сейчас она находится в районе
Асаминами-ку в Хиросиме), я попрощался с Накамурой и продолжил свой путь.
Тело нестерпимо жгло, поэтому я взял на придорожном поле огурец, выдавилсок и протер им ожоги. Потом пошел опять.
Наконец, я добрался до школы. Там был развернут пункт медицинской
помощи, а пострадавшие лежали вповалку на земле, напоминая тушки тунца,сложенные рядами. Там меня впервые осмотрели, но лечение заключалось
лишь в протирании пораженных частей тела растительным маслом. Школа
была переполнена пострадавшими, поэтому было выделено еще одно место.
Когда нас перевозили, я каким-то чудесным образом смог встретиться с моейстаршей сестрой по имени Цуруэ. В момент взрыва она находилась дома. Унее была рана на голове, и она ходила забинтованная. Наконец-то, я смогвстретить кого-то из родственников и сразу успокоился, подумав: «Я все такине один!» От сестры я также услышал, что мать тоже жива и мы направились кматери. Мать, в момент взрыва находившаяся в садике около дома, получила
раны на ноге и голове. Потом мы смогли там же встретиться с еще одной
сестрой, которая в момент взрыва была на работе в сберегательной кассе.
Там же в деревне Ясу-мура меня застало окончание войны. Я помню, чтоиспытал облегчение: «Все, теперь не надо идти на войну!» Я провел в деревне
Ясу-мура две недели, потом перебрался в дом родственников отца в деревне
Гоно-мура в уезде Таката-гун (современный город Акитаката-си).
Мое состояние стремительно ухудшалось. Начали поговаривать, что я долгоне протяну. В деревню Гоно-мура периодически приезжал врач, поэтому набольшой тележке меня отвезли, чтобы показать ему. Там я впервые получил
50

белую мазь для лечения ожогов и более или менее нормальное лечение.
Ожоги были сильными, невозможно было снять одежду и ее приходилось
разрезать ножницами. Поднялась высокая температура, самостоятельно немог ходить в туалет и приходилось пользоваться чьей-то помощью. Мать,превозмогая боль своих ран, выхаживала меня – младшего ребенка иединственного сына. Я помню, как она ночами сидела около меня с веером иобмахивала приговаривая: «Наверное, тебе жарко! Наверное, тебе жарко!» Вовремя лечения ожогов также часто шла носом кровь.
Бывало, чтокровотечение не останавливалось и приходилось просить врача сделать укол,чтобы остановить кровь.
Постепенно я стал поправляться и ходить в школу на новом месте. В этойшколе было еще трое учеников, которые после бомбардировки приехали изразных мест в Хиросиме.
Примерно в сентябре, мне очень сильно захотелось посмотреть, что из себяпредставляет Хиросима, и я один на автобусе поехал в город. Недалеко оттого места, где был мой дом, соседи построили небольшой сарай и жили в нем.
Я смог поговорить с ними и выслушать их рассказ. Я также еще обратил
внимание, что в нескольких местах стояли такие же небольшие сарайчики, едвапозволяющие спастись от дождя и непогоды. Потом я направился на завод
«Ниссан дзидося», где я находился в момент взрыва, и неожиданно встретил
директора завода. Он окликнул меня: «Ты не заболел тогда?» Я смогпоговорить с ним. Он сказал, что у одной из работниц администрации,находившейся в кабинете, взрывом выбило глаза, и меня на мгновение охватил
страх, потому что незадолго до взрыва я находился в том же помещении. С 40моими одноклассниками, которые работали на том же заводе, я потом невстречался. Поэтому не знаю, кто остался жив, а кто - нет.
z Возвращение к жизни
Через 2-3 года пришлось опять вернуться в Хиросиму, потому что в деревне
нельзя было найти работу.
Мой послужной список не был очень
впечатляющим, поэтому пришлось попотеть в поисках работы.
Чтобыпрокормить себя, работал разносчиком газет, на стройке, но как-топродержался.

51

В 23 года я решил жениться. Я не хотел ничего скрывать от будущей жены,поэтому рассказал ей все, что было во время бомбардировки. Жена, зная все,дала свое согласие выйти замуж. В те времена в газетах много писали онаследственных заболеваниях людей, которые попали под бомбардировку, ястарался сделать так, чтобы она не обращала на это внимание. В 27 лет у меняродился первый сын, в том же году по рекомендации брата жены меня взяли назавод «Тоё когё» (Современная фирма «Мазда»). До этого я сменил много
мест работы, но брат жены посоветовал мне с особым вниманием отнестись кэтой возможности. И я решил постараться на благо моих детей и пошел на этуработу.
z Боязнь за свое здоровье
Разговаривая со своими товарищами, работавшими в ночную смену, я понял,среди них есть еще один, кто попал под бомбардировку около моста Аиои-баси.
Причем он был почти в самом эпицентре. Послушав его, я очень удивился.
Ему пришло приглашение из ABCC (Комиссия по изучению последствий
атомной бомбардировки) провести обследование состояния его здоровья. Онтоже был пострадавшим от бомбардировки, поэтому мы могли откровенно
разговаривать обо всем, что беспокоило нас. Состояние его здоровья былоочень неважным, и он попал в больницу. Потом один раз вернулся на работу,но в конце концов умер в возрасте 50 лет. Я тоже постоянно испытывал
беспокойство за свое здоровье, и считаю почти чудом, что дожил донастоящего времени. Я доработал до 55 лет, после чего ушел на пенсию.
z Размышления о миреЯ могу сказать, что побудило меня рассказать о том, что я видел во время
бомбардировки. С возрастом силы покидают меня, одновременно усиливается
желание донести все пережитое мной до нашей молодежи и будущих
поколений. Нынешняя молодежь может не беспокоиться, что ее отправят навойну, и может свободно заниматься тем, чем захочет. Надо, чтобы молодежь
хоть немного поняла, что 64 года назад реально произошло то, что сейчас
трудно себе представить. Надо сказать ей то, что думали люди, которые
потеряли свои жизни, чтобы молодежь поняла к чему стремились люди,жившие одним поколением раньше.
52Кроме того, это надо, чтобы никогда не повторилось то, что мне пришлось
испытать. Я могу пожелать молодому поколению активнее участвовать вдвижении за мир во имя ликвидации ядерного оружия. Сама мысль о том, чтокто-то может испытать нечто похожее, должна вызывать боль и страх. Я хочу,чтобы еще при моей жизни мир стал свободным от ядерного оружия.

53

54

Незаживающие раны войны

Кёко Фудзиэ

55

z Жизнь до бомбардировкиВ то время я училась в 4-м классе государственной школы в районе Удзина.
Моему отцу в то время был 41 год. Он был приписан к командованию
морскими частями сухопутных войск и практически отсутствовал весь год,находясь на судах, занятых перевозкой войск за пределами страны. Он бывал
дома в Удзина-мати (современной Минами-ку, Хиросима) примерно раз вполгода. Матери тогда был 31 год, и она работала акушеркой. В городе
находиться было опасно, но тут были пациенты, поэтому она не смогла уехать вдеревню. В доме также жила младшая сестренка, которой исполнилось полтора
года, и бабушка по отцовской линии, которой исполнилось 80 лет. Кроме того,мой дядя, который работал управляющим на судостроительной верфи в Корее,очень хотел, чтобы его сын учился в Японии, поэтому в нашем доме жил ещемой двоюродный брат.
z Воспоминания детей, привезенных в деревню во время войныС апреля 1945 г. ученики 3-6 классов школы «Удзина кокумин гакко» былиперевезены для безопасности в деревню. Они были расселены по северной
части префектуры Хиросима в Миёси-тё, Сакуги-сон и Фуно-сон (современный
город Миёси). Я оказалась в Миёси-тё в храме Дзёдзюндзи.
Я жила при буддийском храме, где кормили почти исключительно соевыми
бобами.
То, что называлось рисовым гарниром, тоже состояло почти
полностью из соевых бобов, к которым было добавлено немного риса. Наполдник давали тоже соевые бобы. Однажды произошло чрезвычайное
происшествие, когда у сына настоятеля из ящичка для еды пропали рисовые
колобки (онигири). Так нас, детей, привезенных в деревню, всех собрали вглавном зале храма и долго заставляли признаться: «Кто это сделал? Кто взял,признайся сам!»Недалеко от буддийского храма располагался мост Томоэ-баси, рядом с которымбыл построен синтоистский храм. Там была огромная вишня, на которой какраз поспели плоды. Старшеклассники забирались на дерево, собирали спелые
вишни и ели их. Однажды они позвали меня, не сказав для чего, а самипоставили меня внизу на стреме. Как раз в это время пришел какой-то мужчинаи с криком схватил меня. Потом поднял голову вверх и сказал тем, кто сидел надереве: «Ну-ка! Все слезайте-ка!» Все слезли с дерева. Потом он, держа меня56

плачущую за руку, спросил: «Ты чей ребенок?» Я ответила: «Я из храма
Дзёдзюндзи!» «Хорошо!» - сказал он и отпустил мою руку. Затем этот мужчина
стал говорить: «Тут под деревом растет лук и другие овощи. Если вы потопчете
их, то потом нельзя будет есть. Так делать нельзя ни в коем случае. А теперь
прекрати плакать!» А вечером того же дня он принес нам вареный сладкий
картофель и другую еду. Я его сильно испугалась, а он оказался очень добрым
человеком. Он пожалел нас, ведь он понял, что мы от голода стали рвать плоды
вишни.
Нам в деревню родители периодически присылали сладости и другие
продукты.Однако они не попадали к нам. Моя мать тоже присылала сладкие
бобы в сиропе, но все отбирали наши учителя.
Мы слышали отстаршеклассников, что всё, по всей видимости, оказывается в желудках наших
наставников.
Было много вшей. Это было что-то ужасное. Мы расстилали газету на полу итрясли над ней головой. А напившихся крови черных вшей потом с хрустом
давили по одной. Рубахи, которые мы носили, мы сушили, развешивая насолнце с той стороны храма, где росли деревья.
z Шестое августа
Ровно за неделю до бомбардировки отец вернулся домой, и меня срочно
отпустили к нему. Мы планировали возвращение в деревню на пятое, но недостали билетов и отложили на шестое число.
Шестого августа мать с сестренкой на спине проводила меня до самой станции
Хиросима.
Старушка, жившая по соседству, поехала навестить внука,отправленного в Миёси, и села на один со мной поезд линии Гэйби-сэн. Ясидела спиной по направлению к Миёси и поэтому видела три парашюта в небеперед тем, как поезд въехал в тоннель. В этот момент, как только поезд вошел втоннель, взорвалась бомба.
Удар был очень большой силы. В ушах зазвенело. Я сидела и потому со мнойничего не произошло, а стоявшие люди, даже взрослые, повалились назад. Ушисильно заложило, как будто в них попал камень, и я почти оглохла.
Когда поезд вышел из тоннеля, очень хорошо был виден атомный гриб от взрыва.
Ехавшая со мной старушка сказала: «Ничего себе!» Я была еще ребенком и немогла себе представить, что с Хиросимой.
57

Когда приехали в Миёси, старушка сообщила, что по радио сказали, чтоХиросима полностью разрушена. Однако, я еще не понимала, какая в городе
ситуация, и в полдень отправилась в школу для сбора травы. В это время вшколу въехал первый грузовик с ранеными из Хиросимы. С грузовика слезали
люди, получившие ужасные ожоги. Я с удивлением смотрела на людей, укоторых обгорело лицо, на щеках висели клочья кожи, которые ониподдерживали руками. Женщина, у которой груди точно отрезало. Еле-елеидущий человек, опирающийся на тренировочный бамбуковый меч,перевернутый рукояткой вниз. Все это я не могу забыть и сейчас. Хотя этовызывало не столько страх, сколько удивление.
z Семья во время бомбардировки
Примерно через три дня после бомбардировки, в храм пришла первая весточкаот семьи из Хиросимы. После этого числа 12-13-го я вместе с шестиклассникомпо имени Нобу, который жил недалеко от меня, вернулась на поезде в Хиросиму.
На станцию меня пришел встретить отец. Вместе с отцом мы пошли вдоль горыХидзияма к дому. В это время я услышала от отца, что произошло с семьей, ичто «теперь здесь лет 70 даже трава не будет расти!»Вернувшись домой, я увидела, что мать вся обмотана простыней. Все телобыло в ожогах, которые продолжали сочиться, поэтому ее заворачивали впростынь. У младшей сестренки обгорело все лицо и было практически
черного цвета, как будто обуглилось. На руках и ногах тоже были ожоги,поэтому она тоже была завернута в простынь. Сестренка была еще очень
маленькой, и, глядя на маму, ей становилось страшно, поэтому она постоянно
плакала.
Мне сказали, что в момент взрыва мама с сестренкой ждали трамвая наостановке у моста Энко-баси. Примерно за час до этого, когда прозвучал сигнал
воздушной тревоги, мама отдала свой платок, который одевали во время
бомбежки, жившей по соседству старушке, которая забыла свой дома. Поэтому
мама так сильно пострадала под воздействием излучения во время взрыва.
Сестренка находилась на спине у матери, и у нее тоже сильно обгорело лицо,правая рука и правая нога. Мать взяла сестренку на руки и бросилась спасаться,временами по дороге промывая ее рану водой из резурвуаров на случай пожара.
В конце концов она добралась до восточного плаца, где был устроен временный
58

лагерь для пострадавших и который находился с противоположной стороны отстанции Хиросима.
Бабушка в момент бомбардировки находилась дома. Дом не сгорел, но самоздание частично разрушилось.
Отец и двоюродный брат в поисках матери и сестренки почти два дня ходили повсему городу. Когда они нашли их, маму было просто не узнать, так как всетело вспухло от ожогов. Невозможно было даже понять, кто это - мужчина илиженщина. Шестого августа мать вышла из дома, одев на себя одежду, которая
была сделана из того, что отец присылал с места службы. Поэтому потом матьиз остатков одежды сделала знак, который одела на руку сестренке. Когда отеци двоюродный брат пришли сюда в поисках, сестренка увидела брата и стала
звать: «А-чан!» Затем они увидели на руке этот знак и поняли, что это они.
Мать стала говорить: «Со мной все кончено.
Забирайте ребенка ивозвращайтесь домой!» Но отец погрузил обеих на большую тележку и привез
домой.
z Смерть матери
15 августа мать умерла. Отец соорудил из старых досок простенький гроб безкрышки и предал тело огню за домом на пустыре. Там все сжигали тела, а весьзапах шел в наш дом, и в нем нестерпимо пахло.
Последние слова матери были обращены к свекрови. Она сказала: «Я хочусъесть кусочек больших клубней батата!» Во время войны продуктов не хваталои мы ходили в деревню, чтобы выменивать продукты на одежду и другие вещи.
Мать обычно из полученных продуктов ела мелкие клубни. У них очень
сильный привкус, поэтому даже сейчас я не могу их есть.
Отдавая дань памяти моей матери, я каждый год прихожу, чтобы отправить свойфонарик по течению реки. Обязательно варю большой клубень батата и кладуего кусочек. И всегда, когда я вижу где-то большой клубень, я думаю, чтохорошо бы дать кусочек от него матери.
z Жизнь в городе после войны
Берег реки около государственной школы Удзина на значительном протяжении
использовался как место кремации умерших. Тела обкладывали цинковыми
листами и потом сжигали. В листах осталяли отверстие там, где располагалась
59

голова. Дети шли купаться в море мимо места, где сжигали умерших. Мыпроходили и думали: «Так! Сейчас голова горит!» и шли по несгоревшим
остаткам костей. Это место прекратили использовалось для кремирования
только тогда, когда я пошла в шестой класс.
После войны жизнь была действительно беспросветной и трудной. Не толькодля нашей семьи, но и для всех.
z Жизнь младшей сестры после войны
Младшей сестре, которая была во время взрыва вместе с матерью, удалось
поправиться. Мне говорили, что это просто чудо, что смог поправиться такой
маленький ребенок.
Поэтому сестренка росла постоянно слыша отокружающих: «Хорошо, что ты поправилась! Хорошо, что ты осталась живой!»Однако на ноге у сестренки образовались келоиды, и нога изменила свою форму.
Поэтому сестра не носила туфли и постоянно ходила в гэта. В те времена
многие одевали гэта. Поэтому в повседневной жизни она не имела трудностей,но если надо было идти на пешую прогулку или участвовать в школьном
спортивном празднике, куда не оденешь гэта, для нее возникали проблемы. Онатогда была вынуждена одевать две пары рабочих носок и на них обувь.
По причине проблем с ногами сестренка стала объектом злых насмешек. В тевремена ходили слухи, что болезни, связанные с бомбардировкой, передаются понаследству. Были дети, которые указывали на нее пальцем и говорили: «У неегниют пальцы!» или «Если будешь подходить, чтобы посмотреть вблизи, то самзаразишься!» Спустя несколько лет после бомбардировки сестренка стала
учиться в начальной школе, на нее стали смотреть как на экспонат, и были дажелюди, которые приходили специально посмотреть на нее, как на экскурсию.
Однако она не жаловалась мне или бабушке на то, что есть люди, которые такотносятся к ней. Она не говорила о своих переживаниях, а только спрашивала:«Бабушка! Ведь это правда хорошо, что я осталась жива?» Ей с детства говорилиэту фразу, поэтому она для себя решила: «Хорошо, что я осталась жить! Поэтому
также хорошо, что я осталась жить, несмотря на такие ожоги!» Недавно я читалаее дневники. В них написано: «В то время я думала, что лучше бы мнеумереть!» Поэтому я снова со всей силой ощутила, как ей было тяжело тогда.
Ей сказали, что операцию на ноге нельзя проводить, пока не исполнится 15 лет,поэтому уже в старших классах школы она летом легла на операцию, которую
60

давно хотела сделать. Она всегда с надеждой говорила, что, когда пойдет вшколе в старшие классы, то сможет не стесняясь снимать обувь. Однако врезультате нога не стала такой, что можно было безболезненно снимать обувь.
Чтобы исправить форму ноги, ей пересадили кожу с живота и ягодиц, но онатоже изменила цвет и почернела, а мизинец на ноге стал торчать в сторону,потому что между ним и другими пальцами образовалось расстояние в 3сантиметра. Сестренка перед операцией говорила: «Теперь я смогу нормально
надевать спортивную обувь!» Однако даже теперь, через 65 лет, она не может
носить обувь как обычные люди.
Обувь до боли натирала мизинец, поэтому в спортивной обуви делали отверстиедля пальца, но это в свою очередь приводила к тому, что палец натирало о стенки
отверстия и образовывалась ранка. Поэтому практически не было такого дня,когда у нее на ноге не появлялась кровь. Она боялась, что увидят кровь и опять
будут ее дразнить, поэтому старательно замазывала ее зубным порошком.
Когда сестра лежала в госпитале для пострадавших от атомной бомбардировки,она познакомилась с доктором Харада Томин, который сказал ей: «Если тебенужен будет совет, то не стесняйся и спрашивай!» Поэтому перед окончанием
школы она попросила у него совета, и он познакомил ее с японским
проповедником, который жил в Лос-Анджелесе. В те времена, а отец умер ещеперед ее поступлением в старшие классы школы, в семье не было лишних денег.
Поэтому сестренка также попросила ее устроить на временную работу и стала
старательно работать, к 20 годам скопив деньги на билет до Лос-Анджелеса,после чего она отправилась в Америку.
Она начала помогать проповеднику, одновременно зарабатывая себе на жизнь
работой в прачечной. Думаю, у нее в жизни было много трудностей, но она исейчас работает в Лос-Анджелесе. Она сама думала, что не сможет выйти
замуж, однако там она встретила японца, который предложил ей стать его женой,и у них родилось трое детей.
z Случай в Осака
Примерно через неделю после того, как сестренке была сделана операция, япоехала в гости к своей подруге, жившей в городе Осака. Сестренка сказала
мне: «Состояние здоровья у меня стабильное. Можешь ехать спокойно,сестра!»61Скорый поезд пришел вечером, а я не знала, где дом моей подруги, и пошла
спросить в ближайший полицейский участок. Там был молодой полицейский,который оказался очень любезным и около часа вместе со мной искал нужный
дом. Когда мы его нашли, я сказала: «Большое спасибо! Вы мне очень
помогли!» В ответ полицейский спросил меня: «Откуда вы приехали?» Яответила: «Из Хиросимы.» В этот момент он даже попятился и отступил на шагназад, сказав удивленно: «Из той самой Хиросимы?» Я ответила: «Да!». На чтоон сказал: «У меня портится настроение при встрече с девушками из Хиросимы!
Девушки из Хиросимы, которые попали под бомбардировку...!» И у него былотакое выражение лица, как будто я заразная! До этого момента я не думала о том,что я тоже пострадала от бомбардировки, поэтому эта его реакция вызвала уменя сильный шок.
Я не стала говорить сестренке об этом случае. Я рассказала подруге из Осаки, ита посоветовала мне: «Твоя сестра, если услышит об этом, обязательно
расстроится, поэтому ни в коем случае не говори ей!» А для себя я после этого
решила никогда не говорить, что я приехала из Хиросимы.
z Случай в магазине европейской одежды
Более десяти лет назад я занималась обслуживанием посетителей в магазине
европейской одежды. Вдруг ко мне подошел человек, которого я не знала ивообще впервые видела. Он назвал имя моей сестры и спросил: «Вы не сестра
ее?» Я ответила: «Да.» и спросила: «Откуда вы знаете?» Он сказал, что живет врайоне Фуруэ, но слышал о ней. Вот даже куда дошли слухи о моей сестре.
Учитывая этот случай и то, что было в Осаке, а также другие похожие ситуации,я дала согласие на отъезд сестры в Америку. Я думала, что так будет лучше длянее, если она хочет уехать подальше от Японии, где тебя дразнят и провожают
косыми взглядами. Лучше уехать туда, где тебя не знает совершенно никто.
z Размышления о миреДумаю, настоящую боль тех, кто попал под бомбардировку, может понять
только тот, кто в реальной действительности сталкивался со схожей ситуацией.
Даже когда порежешь палец, чувствуешь боль, если порежешь свой собственный
палец. Если кто-то другой порежет, то не понимаешь, что он чувствует.

62Поэтому я считаю, что описывать боль тех, кто испытал бомбардировку, этоочень трудная задача.
Война ранит в самое сердце. Остаются не только внешние рубцы, остаются
сами раны, и потом по прошествии десятков лет они продолжают давать о себезнать. Моя сестра крайне не любит рассказывать о войне и о бомбардировке.
Если заходит разговор об этом, она мгновенно исчезает. Перебравшись вАмерику, она всегда носит плотные чулки и прячет под ними свои рубцы. Онатакже избегает любых разговоров о бомбардировке.
Война – это недопустимое зло.

63

64

Я видела ад на земле

Кимико Кувабара

65z Жизнь до атомной бомбардировкиМне тогда было 17 лет. Мы жили втроем с матерью и старшей сестрой вквартале Мисаса Хоммати 3-тёмэ (современный Ниси-ку, Хиросима). Отецмой умер. У меня также было 3 брата, старший из которых женился и уехал
жить в другое место, а два других были призваны в армию и находились впрефектуре Ямагути.
В то время я работала в общем отделе Центральной радиовещательной
корпорации Хиросимы.
Эта фирма располагалась в районе КамиНагарэкава-тё (современный Нобори-тё, Нака-ку). Большинство домов вокруг
были разобраны из военных соображений, и все пространство представляло
собой большую открытую площадку. Радиостанция транслировала много
передач по заказу армии, поэтому вполне могла стать целью во время
воздушного налета и все окна были плотно заделаны. Это мне хорошо
запомнилось.
z Шестое августа
Утром этого дня постоянно повторялись сигналы воздушной тревоги, поэтому
длительное время я не могла выйти из дома и появилась на работе позднее, чемобычно. Думаю, что было уже около 8 утра, когда я смогла появиться на радио.
Как всегда, вместе с другими работниками мы начали заниматься уборкой
помещения. Когда я вошла в кабинет директора радиостанции, который
приходилось убирать мне, во дворе раздался женский голос: «В небе показался
Б-29». Я обратила внимание на эти слова и хотела подойти к окну, но в этотмомент за окном все озарилось светом от яркой вспышки. Она была более
резкой, чем вспышка спички, когда ей чиркаешь о коробок. Свет был красного
цвета. Я бросилась на пол, зажав глаза и уши руками. Тогда нас учили
делать так, когда взрывается бомба. В мертвой тишине я ощутила, что какбудто оказалась в невесомости. Во всем теле возникло необычное ощущение,как будто его все расцарапали. Хотя не могу сказать, что это было больно.
Тем не менее, мне даже подумалось, что сейчас я умру. Тогда я сразу необратила на это внимание, но превратившееся в мелкую крошку стекло впилосьмне в кожу во многих местах на лице и на правой руке. Все тело было в крови.
В правой щеке осколки стекла остаются и по сей день.

66Некоторое время я была в шоке и лежала неподвижно, потом в коридоре
послышались слабые голоса. В кабинете было темно и ничего не было видно.
Мне хотелось любым способом выбраться на улицу, я пошла на звук голосов иуперлась в чью-то спину. Я подумала, что лучше бы пойти с ним вместе, иосознала, что я еще жива. Я крепко ухватилась за его ремень на поясе и,наконец, добралась до выхода. У выхода собралось довольно много людей,которые пытались открыть тяжелую дверь. Открыв ее, все выбрались наружу.
Было темно, как в сумерках.
С неба беспорядочно падали обломки,выброшенные взрывом. У людей, выбравшихся из здания радиостанции, быличерные лица, волосы стояли торчком, все были перепачканы кровью. Одежда
висела клочьями. Невозможно было узнать человека, не услышав его голос.
Мы все думали, что бомба попала прямо в радиостанцию и сильно ееразрушила. Недалеко от радиостанции находилось здание газеты «Тюгоку
симбун». В нем также размешался наш информационный отдел, через
который поступала информация для передач, поэтому вместе с 2 - 3 другими
сотрудницами общего отдела мы решили пойти туда и покинули наше здание.
Тогда мы впервые поняли, что зона разрушений далеко не ограничивается
радиостанцией. Соседние здания все лежали в развалинах, тут и тамподнимались языки пламени. Из окна представительства радиостанции на 5-6
этажах здания газеты тоже с огромной силой вырывались языки пламени.
Поэтому мы решили идти дальше в парк «Сюккэйэн», располагавшийся
неподалеку. Я изо всех сил старалась убежать от обжигающих языков пламени,от криков людей, оказавшихся под завалами, от людей, искавших своих
родственников, но это было почти невозможно.
В парке «Сюккэйэн» собралось большое количество людей. Мы пересекли
озеро на территории парка и вышли на берег реки Кёбаси-гава. Потом в парке
одно за другим начали загораться деревья, и языки огня стали достигать берега
реки, где находились мы. Наконец, с сильным треском загорелась огромная
сосна, находившаяся на самом берегу реки. Мы попрыгали в воду и стали
наблюдать за ситуацией, стоя по грудь в воде. В это время начал гореть
квартал Осуга-тё, находившийся на противоположном берегу реки. Огонь
разлетался во все стороны. Пожар не утихал ни на противоположном берегу,ни с нашей стороны, поэтому наши неоднократные попытки выбраться из рекине имели успеха, и нам постоянно приходилось возвращаться обратно.
67Огромное количество людей спасалось на насыпи вдоль реки, поэтому по ееберегам людей было так много, что не было места сесть. Поблизости
располагались армейские казармы, поэтому, наверное, здесь было много солдат.
У них у всех на голове оставался круглый островок волос, похожий на тарелку,наверное, от головных уборов, а остальное тело полностью обгорело, и онитихо страдали. Была также мать, сжимавшая в руках ребенка, у которой всяверхняя часть тела была в лохмотьях. Мне показалось, что ребенок был ужемертв.
От обгоревших и раненых людей слышались нескончаемые мольбы: «Дайте
воды. Принесите попить!!» Хотя были также люди, которые кричали: «Нельзя
пить!!» Многие люди больше не могли выносить страданий от многочисленныхран и ожогов, и бросались в реку. Большая часть этих людей не появлялась наповерхности, и они уносились течением. Сверху течение также приносило
мертвые тела, и скоро вся река от берега до берега оказалась заполнена ими.
Когда мы находились в воде, мимо один за другим проплывали тела, и мыруками направляли их дальше по течению. В этот момент мы были настолько
заняты этим, что нам даже не приходила в голову мысль, что это просто ужасно.
Я своими глазами видела более жуткие сцены, чем изображаются на картинах
ада.
Пожар был сильным и мы не могли двинуться с нашего места, поэтому мыпровели день на насыпи на берегу реки около парка «Сюккэйэн». Примернона закате прибыла лодка, которая занималась поиском сотрудников
радиостанции. Нам было предписано отправиться во временный медицинский
пункт на плацу с восточной стороны реки, поэтому нас перевезли нас напесчаный берег на противоположной стороне реки. Я очень беспокоилась осудьбе матери, которая осталась дома одна, поэтому я сказала, что хочувернуться домой и не пойду во временный медицинский пункт. Однако другие
сотрудники стали отговаривать. Они говорили мне: «Прекрати и думать овозращении в город». Квартал Мисаса-хоммати, где был мой дом, находился взападной части города Хиросима, поэтому, чтобы добраться до него,необходимо было пройти через полыхавшие кварталы. Все были против моихнамерений, поэтому я сказала, что пойду со всеми, но воспользовавшись
возможностью, отделилась от общей группы. Услышав голоса тех, кто увидел,68что меня нет и начал звать меня, я прокричала в ответ: «Простите!» и однарешила добираться до дома.
z Путь до домаОтделившись от остальных сотрудников радиостанции, я пришла к мосту
Токива хаси, который соединяет берега реки Кёбаси-гава. С западной стороны
моста из квартала Хакусима один за другим по мосту брели раненые люди. Впротивоположном направлении не шел никто. В этот момент я встретилась сдвумя железнодорожниками, которые также хотели перебраться на ту сторону.
Они направлялись к станции Ёкогава, и я попросила их: «Возьмите меня ссобой». Но они ответили отказом, сказав: «Мы сами не знаем, пойдем или нет,поэтому не можем взять тебя с собой. Лучше иди в госпиталь». Однако я непослушалась и тайком стала идти в 4 - 5 метрах за ними. Когда ониостанавливались посмотреть на полыхавшее пожарище, я тоже останавливалась,а потом опять их догоняла. Я все время следовала за ними, поэтому в концеони стали знаками указывать мне дорогу и говорить: «Иди там, где мыпрошли».
Мы шли, стараясь избежать пожаров, прошли рядом с больницей Тэнсин-бёин идобрались до моста Мисаса-баси. По обе стороны моста плотно сидели
раненые солдаты. Буквально ступить было некуда. Все они, наверное, былииз состава двух подразделений, расквартированных поблизости. Они стонали,а их лица были полны страданием. Я с трудом перебралась на другую сторону
моста, стараясь не наступить на кого-нибудь. Я вышла к железной дороге ипошла по рельсам. Они вывели меня к станции Ёкогава. Здесь я простиласьс железнодорожниками. Я помню, на прощание они сказали: «Будь осторожна.
Иди домой!»z Встреча с мамой
Оставшись одна, я пошла пешком к дому в Мисаса. На улице было уже темно,по обеим сторонам дороги еще догорали пожарища, и поднимался сильный дым.
Мне надо было бежать и выбирать обходные пути. Мой дом фасадом выходилна улицу, на которую можно было выйти, если идти сначала от Ёкогава кМисаса, а затем выйти на улицу, ведущую на север. Когда я добралась, дом69уже сгорел, но мне удалось найти мать, которая стояла на дороге недалеко.
Мы радовались, что обе были живы, я обняла мать, и мы расплакались.
Мама в момент взрыва бомбы сидела на втором этаже перед зеркалом.
Комнаты на втором этаже обрушились внутрь, но комната, в которой была мама,была угловой и каким-то образом уцелела. Лестница в доме также обрушилась,поэтому ей помогли спуститься по стремянке.
До обеда дом оставался в разрушенном состоянии, но потом пожар сталпостепенно приближаться, и после обеда дом тоже был охвачен огнем. Мамарасказывала, что перед тем, как дом загорелся, решила хотя бы забрать одеяло ивыбросила его наружу, но его подобрал кто-то из проходивших людей и забрал
себе. Во дворе дома было небольшое укрытие на случай бомбардировки, итам хранились одежда и ценные вещи. Огонь добрался до этого места, и всесгорело. Около дома протекал небольшой ручей. Мама попыталась черпать
воду ведром и тушить пожар, но быстро вычерпала всю воду и получила самасильные ожоги. Соседи советовали ей бежать в сторону Митаки, но она очень
беспокоилась обо мне и моей старшей сестре и осталась. Пока горел дом, онаперебралась на поле с противоположной стороны дороги и стала ждать
возвращения дочерей.
Ночь этого дня мы провели вдвоем под открытым небом в поле. По дороге
мимо дома ночью шли люди из города, а навстречу им отряды спасателей. Мысмотрели на них, думая о том, что делать дальше. Ночью мы получили отспасателей рисовые колобки онигири и съели их. Спали или не спали, непомню. Начало светать.
z Поиски сестры
Седьмого числа поток людей не прекратился, но сестра, которую звали Эмико,все не возвращалась. Мать очень беспокоилась о ней. Повторяла: «Что с ней,неужели она погибла?» и стала плакать. Я не могла смотреть на мать, поэтомуна следующий день, восьмого числа, отправилась на поиски сестры вместе с ееподругой, которая жила недалеко. Здесь я опять увидела ад.
Сестра работала на центральной телефонной станции, располагавшейся врайоне Симонакан-тё (современный Фукуро-мати, Нака-ку). Я от станции
Ёкогава прошла район Токаити-мати (современный Токаити-мати 1-тёмэ) ипошла вдоль трамвайных путей. Пожарища еще не начали разбирать, поэтому
70

можно было с трудом пробираться только по широким дорогам, таким кактрамвайные пути. Везде лежали мертвые тела, и надо было быть предельно
внимательной, чтобы не наступить на них. В районе Тэрамати (современный
центральный округ Нака-ку) я увидела мертвую лошадь, которая сильно
раздулась и напоминала шар. В районе Токаити также видела стоящего бездвижения человека, расставившего в стороны руки и обгоревшего до черноты.
Я очень удивилась и подошла поблюже, но оказалось, что он умер стоя. Тут итам в резервуарах для воды на случай пожара лежало вперемешку по нескольку
человек, с головой забравшись внутрь. По бокам дороги лежали тела людей, внекоторых из которых еще теплилась жизнь. Умирающие стонали и просили:«Воды! Воды!» Здоровых людей не было ни одного. У всех сгорела одежда,тело вспухло и было покрыто ожогами. Они напоминали черные игрушки.
Если бы среди них была сестра, то найти ее было бы невозможно. Обходя
мертвые тела, мы пересекли мост Аиои-хаси и прошли в квартал Камия-тё(совреиенный Нака-ку), но далее идти уже не смогли. Мы вернулись в Мисаса.
Я подумала, что сестры уже нет в живых.
Однако через неделю после взрыва сестра вернулась. Во время взрыва онабыла на телефонной странции и была сильно ранена. Она бежала в сторону
горы Хидзияма, а затем была вывезена в район Кайтаити-тё в уезде Аки-гун(современный район Кайта-тё) и была помещена во временный госпиталь.
Там она провела неделю, когда однажды увидела грузовик, направляющийся вцентр города Хиросимы на спасательные работы, и попросила взять её с собой.
Сначала ей отказали и сказали, что не берут с собой тяжелораненных. Однакоона думала только о возвращении и, улучшив момент, забралась в кузов
грузовика. Ее довезли до Токаити. Потом сестра потихоньку дошла отТокаити до дома. Ее одежда была вся в лохмотьях, все тело было в крови, направой и левой ноге была разная обувь. Если бы ее увидел человек, которыйне знал, что случилось, то он бы подумал, что она просто не в себе. Наш домсгорел, поэтому сестре разрешили поспать в доме друзей матери. Она сразу
впала в глубокое забытьё и некоторое время находилась между жизнью исмертью.

71

z Болезнь сестрыПо всей спине у сестры осколки стекла впились в тело. На руке появились
сильные уплотнения. Я каждый день иглой выковыривала из спины осколки
стекла, но раны продолжали сочиться. В семье, приютившей нас, дочь тожепопала под бомбардировку и погибла. Пребывание в этом доме стало казатьсянам неудобным, поэтому мы решили вернуться на пепелище своего дома.
Приехал самый старший брат, собрал на развалинах обгоревшие доски и сделализ них небольшой сарайчик, в котором только и можно было спастись от дождяи непогоды. Мы перебрались туда и продолжали выхаживать сестру. Онапродолжала все время оставаться в забытьи и не могла ходить во временный
госпиталь. У кого-то мы раздобыли немного мази, но нормальное лечение
обеспечить не могли. У нее выпали все волосы, временами шла горлом кровь,и мы не один раз думали, что все кончено. Мать каждый день ходила в горы исобирала зеленые листья растения хуттуния (докудами), которые заваривали
прямо так и давали пить вместо зеленого чая. Чай из зеленых листьев
хуттунии имел очень неприятный запах, но мать говорила, что это лекарстводля удаления яда из тела. Не знаю, может благодаря этому, сестра начала
поправляться. Она пролежала, не вставая, три месяца, а потом пошла напоправку и даже смогла вернуться на свою работу. Отсутствие волос
скрывали платком и шапочкой. На теле остались следы от ран, поэтому она немогла носить одежду с коротким рукавом. Уплотнения на руках так и осталисьдо сих пор.
z Жизнь после войныОб окончании войны я узнала от других людей. Услышав, что война
кончилась, сначала даже толком не осознала этого. С детских времен насучили, что Япония никогда не будет побеждена. Во время работы нарадиостанции все разговоры были только о том, что мы побеждаем. Ни разуне слышала, что мы проигрываем. Однако, услышав, что на Нагасаки быласброшена такая же бомба, стала думать, что если еще будут сбрасываться такие
бомбы, то лучше закончить войну.
Радиостанция больше не могла использовать свое здание в Ками Нагарэкава-тёи переехала на территорию завода «Тоё когё» в районе Футю-тё в уезде Аки-гун.
Я должна была ухаживать за сестрой, а завод «Тоё когё» находился далеко, и72туда надо было добираться на поезде. К тому же начали прибывать новые
войска, и поползли слухи, что кого-то изнасиловали, поэтому я оставила работуна радиостанции. Потом я проработала около года на расположенной недалеко
фирме. Потом еще на одной фирме, куда порекомендовал устроиться одинуважаемый человек. Затем вышла замуж.
Шестого и восьмого августа я ходила пешком по городу Хиросима, но незаболела серьезно. Мне говорят, что болезнь обязательно проявит себя, но ясама никогда не говорю, что я боюсь заболеть. Если я заболею, то тогда и будудумать о болезни, а сейчас я скорее больше думаю о том, что делать дальше.
z Размышления о миреПрежде я не очень хотела говорить о бомбардировке. Я каждый год хожупоклониться к памятникам жервам бомбардировки, но ни разу не ходила в парк«Сюккэйэн», где я спасалась шестого августа.
Сейчас «Сюккэйэн»превратился в прекрасный японский сад, но я не хочу туда идти, так как боюсь,что начну вспоминать события того дня, увидев круглый мост через озеро.
Если я начинаю вспоминать, то у меня накатываются слезы и слова застреваютв горле.
Многие из тех, кто попал под бомбардировку, уже умерли. Осталось мало тех,кто может рассказать о ней. Мне тоже уже много лет. Но и по сей день яясно вижу тот ад, который пришлось пережить, и, рассказывая молодым людям
свои воспоминания, мне хочется, чтобы они крепко-накрепко запомнили, чтонельзя допустить повторного использования атомного оружия. Мой внук,который учится в начальной школе, стал проявлять интерес к истории войны имира и пришел ко мне с вопросом: «Бабушка, а это правда, что ты попала подбомбардировку?» Я сказала ему, что хочу, чтобы настало время, когда ни у когоне будет таких жутких воспоминаний.

73

74

Заглавие
Выпуск
Подписанов печать

Фонд поддержки публикации
«Мемуары очевидцев атомного взрыва»Второе издание
31. 3. 2013 годаРедакция

Фондовое юридическое лицо:Хиросимский центр Мира и Культуры

Издательство

Министерство здравоохранения, труда и благосостояния
Токио, Тиёда－ку, Касумигасэки 1－2－2
03 (5253) 1111