Ли Пэйфу

Книга жизни

УДК 821.581
ББК 83.3 (5Кит)Л55Перевод с китайского Н.В. Григорьева

Л55

Ли, Пэйфу
Книга жизни / Ли Пэйфу ; пер. с кит. Н.В. Григорьева ; – Москва :РООССА, 2023. – 536 с.
ISBN 978-5-91926-472-9 (РООССА)«Книга жизни» – на сегодня самое значительное и наиболее известное произведение современного китайского писателя Ли Пэйфу. В романе подробно и весьма реалистично описаны события жизни деревенского сироты, сумевшего выбиться в люди,стать очень состоятельным человеком, но… обрел ли он счастье? И от чего зависитэто самое счастье, в чем оно состоит? Можно ли предсказать его с помощью нумерологии? Или судьба человека в его руках? На примере собственной жизни и биографий своих земляков главный герой ищет ответы на вечные вопросы, пытается докопаться до истины, но она снова и снова ускользает.
Книга напоминает циновку, точь-в-точь такую, какие плетут женщины на родине
героя: из множества эпизодов – где-то грустных, где-то забавных, а где-то «с перчинкой» – сплетается эпичное «полотно», в котором история страны накрепко соединенас историей простых людей, крошечных «винтиков» глобального механизма под названием «государство».
В 2015 году за роман «Книга жизни» Ли Пэйфу получил высшую литературную
премию Китая – премию Мао Дуня.
УДК 821.581
ББК 83.3 (5Кит)© 李佩甫, 2012
© The writers’publishing housecompany, Ltd, KHP, 2017
ISBN 978-5-91926-472-9 (РООССА)© Перевод РООССА, 2023
© Оформление РООССА, 2023

Глава перваяЯ семечко.

Я посажу себя в этом городе.
Я созревшее семечко. Я вызревал двадцать лет.
Говорю вам, у меня серьезный багаж за спиной. У меня было много учителей. На родине каждая травинка была моим учителем…
До того, как мне исполнилось двенадцать, я изучил три тысячи масок,попробовал все виды полевых трав и видел все виды жизни и смерти.
Отныне мое существование будет наполнено событиями. Их невозможно предугадать. У меня 5798 му1 земли (без учета фундамента), почти 6000 глаз (может, некоторые из них слепы или полуслепы,но все их внимание приковано ко мне) и почти 3000 ртов, которыене заставишь молчать: они и мертвого уболтают, и живого в могилу
сведут своими разговорами, можно утонуть в брызгах их слюны.
Причина, по которой я выставляю себя на всеобщее обозрение,заключается в том, чтобы дать вам понять: в этом мире люди отличаются друг от друга. У каждого свой опыт. Детство и отрочество
человека или, иными словами, его багаж могут оказать влияние наего жизнь. К примеру, в моем подсознании звонок телефона вызывал такой же резкий испуг, как и лай собаки. Однако сейчас всеизменилось. Собака тоже прибыла в город.
Вы наверняка хотите спросить, чего я боялся больше всего первые десять лет после приезда, и я отвечу: телефонных звонков. Каждый раз, когда звонил телефон, моя душа наполнялась тревогой.
Иногда казалось, что я – клин. Клин, который с силой вогнали прямо в сердце города.
Несмотря на то, что был ростком, я не знал, можно ли пустить корни в эту бетонную площадь, дабы взрасти мощным деревом. Меж темна родине предки ждали меня, чтобы посадить в собственной тени.
Тридцать лет назад, когда я приехал в провинциальный центри сошел с поезда с багажом на плечах, сумерки уже опустились наземлю. Передо мной простиралось бескрайнее поле фонарей, каждый
напоминал бутон хризантемы. Но, увы, ни один из них не светил
1Китайская мера площади, примерно равная 667 м² (здесь и далее – прим.
переводчика).

3Книга жизни. Ли Пэйфудля меня. В сердце, однако, теплилось приятное чувство: у меняесть работа.
Я шел вдоль асфальтированной дороги, по которой один за другим проносились автобусы. Звенела в воздухе мелодия велосипедных
звонков. Мимо тек нескончаемый людской поток. Я понимал, у этихлюдей есть пункт назначения: они возвращаются домой. У меня тожебыла цель: рабочее место – вот мой ориентир. Торопиться мне было ник чему, поэтому (а отнюдь не из-за отсутствия денег (тогда билет стоил
5 фэней1 за остановку и 1 мао2 – за три)), я решил не садиться в автобус. Хотел пешком исследовать город, в котором надеялся прижиться.
Проходя один перекресток за другим, я постоянно встречал сине-белые железные столбы с красными табличками, информирующими о маршрутах автобусов. Их было много. Каждый указатель
соответствовал тому или иному маршруту. На каждом – перечислены все остановки на протяжении линии движения. И это вызывало
чувство… близости с остальными людьми. Именно тогда я и решил
стать жителем этого города.
Замечу, что тротуар, по которому я шел, представлялся мне красной дорожкой, и подобная ассоциация доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие. По обе стороны тротуара ярко светили фонари.
В их разноцветных лучах отражалось мое будущее. Мне нравилось
треньканье велосипедных звонков, шипение тормозящих автобусов,такое уютное, приятное. И хотелось прокричать этому городу: «Ну,держись, я приехал!»Во время прогулки я задавал себе много вопросов. А после, когда
спустя один час и сорок шесть минут дошел до будущего рабочего
места, внезапно потерял «направление». У входа в институт старикна проходной сказал мне:– Рабочий день закончился. Завтра приходите.
Я заметил, что явился доложить о прибытии3.
Старик кивнул:– Понимаю. Но сотрудники отдела кадров уже ушли. Возвращайтесь завтра в восемь утра.
Китайская денежная единица, равная 0,01 юаня, аналог российской копейки.
Китайская денежная единица, равная 0,1 юаня.
3
В Китае при переезде из одного населенного пункта в другой необходимо
«докладывать о прибытии». То есть сообщать о своем новом местоположениив администрацию гостиницы, общежития или иного места временного проживания.
Оттуда информацию передают в милицию.
1
2

4

Глава перваяЕще какое-то время я постоял в нерешительности, соображая,куда податься. Идти было абсолютно некуда. Перед глазами всепоплыло, словно в тумане. И я отправился бесцельно шататься поулицам. О голоде не вспоминал! Думал лишь о том, как доковылятьдо вокзала, чтобы там, скукожившись, переждать ночь. И хотя в кармане лежал кошелек, а в нем – 126 юаней и 6 мао (столько удалось
сэкономить во время обучения в аспирантуре), я даже мысли не допускал о том, чтобы остановиться в гостинице. К тому же, в то времяеще не существовало удостоверений личности1, а для проживания
необходимо было доказать, что ты – это ты. До момента, пока недоложу о своем прибытии в администрацию университета, я – не­опознанное лицо.
Пока брел, в голове моей неожиданно появилась мысль: «Юцай!»И я за нее крепко ухватился. «Юцай... Юцай... Юцай…» – беспрерывно повторял, уже едва переставляя ноги.
Юцай – молочное имя2. Он такой же простой деревенский парень,как я. Сын У Лаогэня. По паспорту – У Юцай3. Три года он прослужил в инженерных войсках, а после дембеля стал рабочим в строительной компании.
Помню, как-то однажды летом он приезжал домой, и мы пересеклись. На нем была рубашка с драконом, на запястье блестели
часы. «Наша строительная компания перебралась в региональный
центр, будем возводить многоэтажки, – надменно проговорил тогда
1
До 1984 г. у граждан КНР не было удостоверения личности, а для подтверждения
личной информации использовались домовая книга, рекомендательные письма и др.
документы.
2
При рождении китаец сразу получает два имени: официальное (какв паспорте) и молочное (детское, неофициальное, часто – прозвище, которое
используется по отношению к человеку только членами семьи и близкими
друзьями). Когда-то молочные имена давали для того, чтобы уберечь детей отзлых духов (не зная настоящего имени малыша, враждебные сущности не могли
навредить ему). В качестве прозвищ специально выбирали слова с отрицательными
характеристиками, например: «проклятье», «злость», «раздражение» и т.д. (ныне этапрактика прекращена). Сегодня молочные имена, наоборот, зачастую обозначают
добродетели или черты характера, которыми родители желали бы наделить своечадо. Также молочное имя может быть видоизмененным вариантом официального.
Очень часто к имени присоединяют слово «сяо», что означает «маленький(ая)».
3Игра слов: «молочное имя» и «имя по паспорту» в китайском языке – омонимы,звучат понятия одинаково, но значения у них разные. В данном случае детское имягероя дословно переводится как «китайская капуста», а официальное имя – как«талантливый».

5Книга жизни. Ли Пэйфу
Юцай. – Приезжай, пообщаемся. Все приезжайте, посмотрите, гдеи как я устроился». Я понимал, что это пустые слова, он прекрасно
знал: у жителей деревни нет возможности выбраться в город, дажепредполагать это нелепо. Я дал ему право первого выстрела. И вдруг
теперь я здесь – приехал!
Почему спустя столько лет я вспомнил о давнем разговоре с Юцаем? Между нынешними событиями и той встречей не было никакой
связи. Или все же была? Я не мог ее найти.
Зима, мороз. Легкие снежинки опускались на землю, я продолжал брести по малознакомому городу. Обнимал встречные фонари
(когда ночью прижимаешься к фонарным столбам, всем телом чувствуешь тепло, а от их яркости становится веселее на душе). В витринах универмагов пестрели разноцветные дубленки (в ту порув городе это была самая модная зимняя одежда). И люди, спешащиемне навстречу, сплошь были одеты в новомодные тулупчики – коричневые, синие, рыжие, черные… Как только женщина надевала
подобную вещицу и завязывала поясок, ее талия становилась тоньше, а бедра приобретали приятную округлость. (Позже и у меня появилась дубленка. Но к тому времени подобная одежда уже вышлаиз моды, и в городе ее никто не носил, разве что третьесортные
проститутки.) Улица звенела модным ритмом – цок, цок, цок – плавной, полнозвучной мелодией, заставляющей сердце трепетать. Однако в деревне меня приучили к скромности, и я не осмеливался
смотреть по сторонам.
Улицы и переулки в городе располагаются перпендикулярно.
Я прошел напрямик от первой до десятой улицы1, затем свернули прошагал от девятого до первого переулка, при этом пересек улицы Мира, Культуры, Хуан Хэ, Сельского хозяйства, а также Пекино-Гуандунское шоссе... Было уже очень поздно, снежинки плавно
парили в небе. Снежная пелена в свете фонарей казалась розоватой.
Цокающий ритм дорог был таким мелодичным, поэтичным.
Я вдруг почувствовал… запах мяты. Он исходил от света! Да-да,свет был колючим и мятным, и лучи его расходились во все стороны. Куда бы я не повернул, запах мяты преследовал меня. Ноги моиотяжелели, мысли начали путаться. Я использовал «метод ассоциаций», «метод исключения понятий», «метод фонетической памяти»,1Старые китайские города построены в форме квадратов. Поэтому дороги
располагаются чаще всего перпендикулярно друг другу.

6Глава перваяи все время думал о Юцае. На каждом перекрестке я останавливался и смотрел на дорожные указатели, а потом передо мной вдруг
всплывало лицо Юцая...
Где же ты, приятель? В моей памяти снова и снова возникал егобольшой рот. Я будто видел наяву, как он поднял руку, и часы блеснули на запястье. «Цельнометаллические, ударопрочные. Марки
«Шанхай», – небрежно кинул Юцай. Такие часы в ту пору были популярны среди строителей… Вот они, отличия между городом и деревней! Здесь – фонари, там – собачий лай, здесь – синие дубленки,там… рубашки с драконами? Он носил такую рубашку и наручные
часы «Шанхай», он махал мне.
Устав от ходьбы, я облокотился на фонарный столб. От холода
руки и ноги плохо слушались. Я снова осторожно окинул взглядом
город. Будет ли он моим? На мгновение показалось, что понимаю,где нахожусь: это же Суншаньское шоссе. Как я здесь оказался? Суншаньское шоссе… Сяншаньлу, Хуаншаньлу, Юйшуцзе, Чуньшуцзе,Гулоуцзе, Цинсюйцзе... Огни в зданиях гасли один за другим, теперь
горели только уличные фонари. Я все еще продолжал идти, но лишьпо инерции. Я устал. Даже не так – изнемог. Но сказал себе: «У тебявсе же есть один туз в рукаве, только один. Если я не найду Юцая,развернусь и все брошу...» И тут же сам с собой заспорил: «Возвращайся на вокзал, притулись где-нибудь – так скоротаешь ночь…».
Но не сдался. Как можно быть таким глупым!
Я шел по улицам провинциального города, вдыхал холодный воздух. А казалось, что шел по пустыне, суровой и безжизненной. Магазин на обочине был закрыт, я не мог купить новые ноги и согреться.
Дорога была странной, и лица, что попадались мне на пути, тожебыли странными. Я искал след тепла. Юцай, где же ты?
Наконец я спросил себя: «Зачем ты это делаешь? Зачем шел почти всю ночь, обошел полгорода вдоль и поперек, зачем так упорно
ищешь старого приятеля? Почему сначала не остановился в ночлежке, а уж потом занялся бы поисками, предварительно расспросив
бывших одноклассников, где конкретно сейчас Юцай?» Но дажеидеи сделать телефонный звонок у меня не возникло! Кажется, я вообще тогда забыл о существовании телефонов.
Потом, много позже, я осознал, что все это время вовсе не ходил,а топтался на месте. Мой багаж, мой жизненный опыт тащил меняназад. Я не мог идти вперед. И искал не знакомого, а покровителя.
Мне потребовалось много времени, чтобы понять: для спокойной
7Книга жизни. Ли Пэйфу
жизни в городе нужно иметь три вещи – статус, работу и связи. Всеони критически необходимы. Если у вас нет статуса, работы и связей, вы будете обыкновенным бродягой. Ведь город – заколдованное
место, где на каждом шагу подстерегает опасность.
Первыми эту истину поняли торговцы, вероятно, после множества болезненных уроков. Уже сотни лет назад они строили тути там ночлежки «Шаньшэнь». Но даже сегодня, когда транспорти связь настолько развиты, головные офисы компаний находятсяв Пекине, в столице. Это делается для удобства управления бизнесом.
Знаю, многие люди выступают против того, чтобы заводить и использовать связи. Но разве непонятно, что связи – это часть нашей
собственной сути, фундамент, на котором базируется жизнь человека? В сфере культуры люди не просто зависят от связей, они ими«живут». Даже Маркс когда-то говорил, что человек есть совокупность общественных отношений. Поэтому все, кто критикует использование связей, скорее требуют, чтобы ими не пользовались
другие, и ни в коем случае не имеют в виду себя. Никто не хочет
упускать собственной выгоды. И мне повезло. В 2:27 я наконец
отыскал свои «связи».
Я нашел Юцая на стройплощадке. Правда, теперь мне нельзя
было называть его детским прозвищем, только именем по паспорту, этого требовали правила приличия. Старик охранник сказал, чтоУ Юцай действительно работает здесь. И сейчас спит на седьмом
этаже в одной из квартир без отделки, где еще не установлены нидвери, ни окна.
Заслышав шум, Юцай спрыгнул с кровати и встал передо мнойв чем мать родила, вытаращив глаза и разинув рот до размера решета. Руки парня дрожали так, будто в холод его обдували два вентилятора. Не думаю, что такими руками он мог бы что-то удержатьили бросить. Юцай даже представить не мог, что к нему кто-то когда-то придет.
Глупый Юцай!
Он обнял меня и спросил:– Что, за-за-за-был мое молочное имя? Ты, ты, ты... что ты здесь
забыл?
Я ответил:– Старик охранник любезно дал мне знать, что ты на седьмом
этаже.
8Глава первая
– Ты про Лао1 Чжу? – уточнил Юцай. – Мастер Чжу родом изнашего уезда. – Поспешно одевшись, приятель посмотрел на часы: –Черт, уже половина третьего! Почему ты только сейчас пришел? Чтои где ты делал? – Говоря это, он косился на некрашеную стену. Навбитом в нее гвозде висела котомка, а в той лежали походная мискаи палочки.
Я спросил – могли бы мы что-нибудь перекусить? Найти его былонелегко, и я умираю от усталости и голода.
– Ты же говорил, что, если я приеду в этот город, можно обратиться к тебе за помощью!
После этих слов Юцай готов был подать в миске свое собственное
сердце.
– Сейчас! Сейчас! – засуетился он. – Что же ты раньше не пришел?!
Я ответил, что просто заглянул повидаться, а вообще… опаздываю!
– Ложись спать, уже почти три часа, – тихо, но твердо произнес
земляк. – Давай, давай! – Он указал на кровать, стоящую напротив
той, где спал сам. – Вот, ложись сюда.
В этот чертов день я мечтал о возвращении домой! Но тут внезапно почувствовал невероятное облегчение, мое тело словно растеклось по лежанке. Это лучшее, что случилось со мной за проклятый день. Деревянная кровать, покрытая сеном. Недавно выстиранные простыни. Какими мягкими они были! Толстое теплое одеяло!
Как же мне стало хорошо! Я почувствовал, как дико устал. Спать
хотелось так сильно, что, закрыв глаза, я уже не мог разлепить векидаже на мгновение. Но необходимо было продолжать говорить. Говорить – вот единственно верное средство, чтоб не уснуть.
Мы с Юцаем лежали на кроватях и вспоминали наши родные места, рассказывали друг другу о том, что произошло с нами за последнее время. Чтобы не отключиться, слышать и понимать, о чемон говорит, улавливать смысл его слов, я всеми силами старался
разлепить веки, отчаянно пытался бодриться. Но слова Юцая былипохожи на нити, связанные в гордиев узел, я не улавливал в них логики. И думал: «Дай же мне передохнуть, приятель… дай поспать!»Вдруг он спросил:– Так ты закончил школу?
1Уважительное обращение, которое традиционно добавляют перед фамилией
человека для большей степени душевности – досл. «почтенный», «досточтимый».

9Книга жизни. Ли Пэйфу– Да.
– И что, стал аспирантом?
– Стал.
– Будешь здесь работать?
– Буду.
– Госслужащим?
– Угу.
– Будешь университетским преподавателем?
– Угу.
Он вдруг сел, завернувшись в одеяло, поджал ноги и сказал:– А я почти поступил на службу в ВВС. Почти стал военным летчиком.
– Правда? – поинтересовался я.
– Правда. Но тут вот что: к сожалению, у меня на теле стригущий
лишай. Если бы не это, и если б моя мать лечила меня не домашними средствами, а по науке, я был бы пилотом.
Мне захотелось его подбодрить:– Не волнуйся, ты попадешь на небеса!
– Раньше моя двоюродная тетка и вся ее гребаная семейка смотрели на меня свысока. А сейчас она сама никто... Ладно, забудь.
А секретарь парткома все еще этот негодяй Лао Цай? Его дочь совсем не похожа на него. Она такая… живая! А кожа у нее как лучший
белый фарфор!
Я вздохнул и уснул ... Кровать была теплой и удобной…
Утром Юцай угостил меня шикарным завтраком: соевое молоко,лепешки с кунжутом, хворост, острый суп и соленья. После этогоя отправился в университет, чтобы наконец доложить о прибытии...
И только тогда получил свою законную койку.
Кроме меня в общежитской комнате жили еще три человека.
***У каждого города свой запах и свои особые черты.
Сможешь учуять запах города? Распознаешь аромат песка в ветре? Нет? А он там есть!
Раньше через город протекала река Хуанхэ1, и Желтая река оставила о себе память в аромате песка. Со временем песок превратился
1Хуанхэ меняла русло 26 раз, поэтому город когда-то находился на берегу этой
реки.

10

Глава перваяв незаметную глазу пыль, но запах его город помнит. Он немного
сладкий и слегка соленый, тяжелый, вяжущий, отдает сыростью.
Город стоит на пересечении транспортных путей Китая, он, каки люди, в нем живущие, – всегда на распутье. Через него проходят
авиасообщение и железные дороги, трассы расползаются во все стороны света – на восток, запад, юг и север1. Раньше здесь было такжедва водных пути: по рекам Хуанхэ и Хуайхэ2, и куда только не плавали по ним корабли.
Знаете, город, куда я приехал, – это большой перекресток. Многочисленные кочевники добредают до него, осматриваются и уходят.
Но история его так богата, что не выразить словами! На перекрестках люди оставляют свое ненавидимое прошлое и смотрят на столь
желаемое будущее. Здесь царит атмосфера рынка, которая насквозь
пропитала городской быт: угрозы и недоверие к незнакомцам, быстрые договоренности, никаких долгосрочных обязательств. Но стоит пожить здесь некоторое время, и привыкаешь, город становится
родным, уютным.
Город находится на Чжунъюань3, и я внимательно изучил его.
Темп жизни здесь, в провинции, естественно, намного ниже – минимум в два раза, – чем в мегаполисах. Если же темп увеличится, людской поток будет течь быстрее, и связи между людьми станут более
сложными. Отношения складываются в зависимости от социального
статуса. Отделы и подразделения то объединяются, то разъединяются, меняются уровни управления. Люди в подразделениях смешиваются, люди в семьях смешиваются, дома на улицах смешиваются.
Днем люди живут работой, вкладывают в нее всю душу; а ночью отдушиной рода человеческого становится свет фонарей. Огни влекутк себе и указывают путь. Если не будет света, город умрет.
Когда я только приехал в этот город, спрашивал у прохожих:«У меня на лбу что-то написано?» Горожане, улыбаясь, отвечали,что ничего там нет. Но почему тогда даже торговцы, которые продают в переулках еду, смотрят на меня с подозрением? Разве они самине приезжие? Почему меня воспринимают как чужого? Почему я не1Система обозначения сторон света в Китае и Европе разнится. Если в Европеи Америке на первое место ставят север и юг, а на второе – восток и запад, то в Китаевсе наоборот. Например, нам привычно говорить «северо-восток», а китайцы скажут
«востоко-север».
2Река в восточной части Китая, протекающая по Великой Китайской равнине.
3Историческая область, часть Северо-Китайской равнины.

11Книга жизни. Ли Пэйфу
могу стать местным? Я преподаю в университете. У меня есть жилье,есть связи, есть работа, чего им еще надо?
На пятый день после заселения в общежитие я пошел в кабинет
завхоза, чтобы одолжить плоскогубцы. Комната, где я живу, расположена рядом с котельной, которая гудит и шумит весь день напролет. Да еще и окно скрипит из-за ветра. Вот я и хотел взять плоскогубцы, чтобы починить окно. И не предполагал даже, что с завхозом
состоится подобный разговор.
– Ты кто?
– Я преподаватель этого университета.
– Приезжий?
– Да.
– Плоскогубцев у меня нет, но, по-моему, они лежат в сумке, чтовисит на стене в котельной.
– Я хотел бы одолжить их некоторое время. Можно?
– Нет. На время брать нельзя.
Позавчера завхоз стремглав бросился менять лампочку какому-тонизкорослому служащему. А мне даже плоскогубцы одолжить нельзя! Я был в ярости. Разве это не издевательство? Развернувшись,я вышел из кабинета и отправился магазин, чтобы купить плоскогубцы за три с половиной юаня. И даже не потому, что мне так ужнужны были плоскогубцы, а для самоуспокоения.
По приезде меня определили на годичную стажировку к преподавателю на кафедре. Мне это очень нравилось: я всегда первым приходил на работу, набирал воды и выбирал место, где сесть, а уходил
последним. Встречая кого-то, я кивал, пожилым людям уважительно
улыбался... Как-то по дороге в университет, ко мне вдруг обратился
почтенный профессор:– Эй, новичок, ты не видел мою коробку?.. Что, приезжий?
Я был подавлен. Почему в его глазах я «новичок»? Почему приезжий? Вернувшись в свою комнату, я посмотрел в зеркало. Почемувсе считают меня нездешним? Что меня выдает?
Должен признаться, по натуре я волк. Да, в душе я настоящий
волк. Пытающийся надеть овечью шкуру. Я смешался с городскими,и приходится методично осваивать роль «овцы». Я кланялся и улыбался, когда видел кого-то. Кланяться нужно с известной долей почтительности. Знаю, все те, кто работает в сфере образования, – общественные деятели, и у них должно быть чувство дистанции. Выне можете быть слишком фамильярным, слишком замкнутым, не12Глава первая
должны расплываться в глупой улыбке. Вы должны вести себя так,будто встречаетесь со старым знакомым в публичном месте. Надоговорить легко и без раздражения. Это требует практики.
Со временем я стал чувствовать город. Ощущения складывалисьиз опыта. Чтобы стать своим, я постоянно совершенствовался. Обнаружил, что хожу быстрее и интенсивнее, чем обычный горожанин.
Это выдавало во мне «новичка» и приезжего. Нужно было замедлиться, ходить спокойнее, более расслабленно. Однако и не слишком медленно. Иначе будешь выглядеть нерешительным, и охранник у ворот
обязательно остановит и спросит: «Вы кого-то ищете?» Так вот, я клалподмышку две книги и смотрел вперед немного отрешенно. Долгое
время практиковал этот метод ходьбы, шел ни быстро ни медленно.
Ночью прогуливался по кампусу университета в одиночестве. Мнеочень нравилась царившая ночью атмосфера спокойствия.
Но прежде чем я по-настоящему стану волком в овечьей шкуре,мне придется еще долго притворяться. Нужно обрести правильную
«упаковку». В то время это понятие было новым, его еще почти никто не использовал. А я узнал его, когда сразу после первой зарплаты пошел за вещами. Купил одежду на оптовом рынке рядом с железнодорожным вокзалом, там продавались подделки известных
брендов. И вот в такой одежде мне стало удобнее ходить по улицами университету. На меня перестали смотреть как на приезжего. Хотявсе, что у меня было в этом городе, – это лишь койка в общежитии.
Я много читал, все свободное время проводил в библиотеке.
В 1980-х чтение было безумно популярным. Выбирал книги отечественных и зарубежных авторов разнообразной тематики: этобыли история, философия, психология, художественная литература, изучал биографии известных людей со всего мира: от Гегеля доШекспира, от Гитлера до Никсона, от Помпиду1 до Танаки Какуэя2.
Я знаю, каких авторов можно пролистать, а каких лучше читать с карандашом... Книга – мое оружие. В университете человеку, не обладающему знаниями, трудно выжить. Да и для того, чтобы иметь
дело с городскими обывателями, словарный запас должен постоянно пополняться.
1Жорж Жан Раймон Помпиду – французский государственный деятель, премьерминистр (1962–1968) и 19-й президент (1969–1974) Франции.
2Политический деятель, премьер-министр Японии с 7 июля 1972 года по
9 декабря 1974 года.

13Книга жизни. Ли ПэйфуЗа университетом находится здание в форме буквы «Н», известное также как «Солнечное». Так оно называется, потому что выходит окнами на север и юг и очень хорошо освещается. Наверху – облупившаяся краска на карнизах, а внизу – старинная стена красного цвета. Перед крыльцом стоят колонны в китайскоми западном стиле, полы в коридоре – из красного дерева. Перед
зданием разбит густой, основательный парк. В нем две цветочные
клумбы, ряды гвоздик, к багряным стенам прилегают красные листья кустарника. Это здание, в котором живут только профессора.
В каждой квартире три спальни и гостиная. Время от времени изкоридора выходят аккуратные домработницы в красных пластиковых тапочках и, покрякивая, несут корзины для покупок. Вот тудая и стремлюсь.
И однажды наступил момент, когда я смог сказать: «Пришло моевремя». Доценту внезапно стало плохо посреди занятия. Ко мнеобратился взволнованный заведующий кафедрой Вэй и попросил
временно заменить коллегу. Я поинтересовался, о чем лекция. Онответил:– Конспекты Лао Чжоу лежат на столе, вы можете просто воспользоваться ими.
Вэй намекнул, что группа хорошая и студентов можно отпустить
пораньше. И я пулей помчался в аудиторию.
Я ждал этого момента. Не сомневался, что готов. Но не подозревал, что моя первая лекция будет проходить в самой большой трапециевидной аудитории университета. И вот я вошел туда со своей
тетрадью. Поток был большой, около трехсот-четырехсот студентов.
Я поначалу даже растерялся. Вдруг забыл, что говорить. Немного запаниковал, увидев, сколько народу собралось. Но вовремя вспомнил
фразу, которую слышал в детстве от секретаря первички1 Цай Гоиня:«Когда стоишь на сцене, представь, что все люди, которые на тебясмотрят, – это капуста, просто капустные кочаны на поле!» И я применил слова Цай Гоиня на своей первой лекции: разговаривал с кочанами капусты. Прежде чем отправиться в аудиторию, я тайком
пролистал в учебно-исследовательском кабинете конспекты Лао
Чжоу. Старику пятьдесят девять, информация из его конспектов
устарела еще до Культурной революции. Поэтому я добавлял новые
данные. И прочитал студентам впечатляющую лекцию!
1Первичное отделение партии.

14Глава первая
После трехсекундной паузы я написал на доске: У Чжипэн. Это мое
имя. Я знал, что студентам его не сообщили, и решил это исправить.
Я говорил то, что однажды сказал мой первый учитель, которого
прозвали «Медленный яд»:– Вы знаете, что такое Манифест Коммунистической партии?
Знаете, что его написали Карл Маркс и Фридрих Энгельс и он былиздан в 1848 году в Брюсселе, столице Бельгии? А знаете самую известную фразу президента США Авраама Линкольна из Геттисбергского послания? Или, может, знаете, о чем говорил премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, выступая в 1940 годуперед палатой общин? Помните самое знаменитое высказывание изего импровизированной речи?
Чтобы не волноваться, я снова представил, что разговариваюс капустой. Затем прокашлялся и продолжал вещать, пока не прозвенел звонок. Студенты, смотревшие на меня широко распахнутыми
глазами, зааплодировали.
После окончания лекции меня окружили. Девушки одна за другой показывали свои конспекты и кричали: «Учитель У! Учитель У,могу я задать вопрос?..» Я принял невозмутимый вид и внимательно
смотрел на студенток, потом взгляд остановился на самой красивойиз них. Ее кожа была белой, словно яичная скорлупа, а щеки приэтом румяные, как наливные яблочки. Дымчатые брови напоминала
листья ивы. «Может, я сделаю это... но пока нужно быть сдержанным», – мысленно сказал я себе.
Никогда не забуду тот день. 27 мая. 27 мая 1983 года, 7-й деньпосле занятий. Три «семерки»1, поэтому я хорошо запомнил. В тотдень она постучала в дверь моей комнаты. Звук был очень легким,как в телепрограмме: «Дон-дон, дон-дон».
Когда я открыл дверь, вместе с ярким светом в мою комнату ворвался аромат. Нет, это был не парфюм, но запах женщины,1Фактически в тексте три семерки. Автор повторяет: «27 мая. 27 мая 1983 года»и добавляет: «7-й день после занятий». Цифра «7» в китайской нумерологии означает
гармонию. Автор намеренно подводит читателя к подобной нумерологической
трактовке. Однакотри семерки можно получить и иным способом: первая семерка –в дате 27 мая; вторая – 7-й день после занятий; третья возникает, если из ближайшего
круглого года (1990) вычесть год описываемых события (1983). У китайцев большая
любовь к применению математики в отношении дат, поэтому они часто используют
математические приемы для запоминания этих самых дат (в том числе и подобные,столь странные для русскоязычных читателей).

15Книга жизни. Ли Пэйфус­ мешанный с запахом солнца – яркий, пламенный, сладкий. Онастояла у порога под водопадом солнечных лучей, в красном платьес короткими рукавами, и кожа ее рук блестела, подобно слоновой
кости. Она молчала. Свет струился по красивой живой благоухающей коже. Таких женщин называют роковыми. Я думаю, само светило завидовало ей. Очнувшись от дурманящего сияния и аромата,я почувствовал ее дыхание, полное и легкое, напоенное вишневым
запахом. Вишня – яркая, спелая, сочная. Дыхание девушки также
напоминало о турфанском1 винограде – оно было кристально чистым, нефритовым. Так выглядит женщина, когда она уже созрела,когда она в самом соку. В этот момент я понял древний афоризм:«Дом убогий светом воссиял»2. Да, для этого и существуют женщины, только они могут наполнить жилище светом.
– Учитель У, – сказала красавица, – я студентка факультета иностранных языков и слышала о ваших лекциях.
Я был впечатлен ее словами, меня будто огрели дубиной поголове.
– Понимаю, – выпалил я.
– Извините, я вас не побеспокоила?
– Угу, – неуверенно сказал я, а потом поспешно поправился, –нет, нет, нет, нет, что вы!
Она рассмеялась. И улыбка ее была такой же сладкой как, чакчак, – о, я любил это лакомство в детстве больше всего! Она поняламое смущение. У девушки были очень длинные ресницы, а глаза
большие, как у оленихи. Рот – широкий, губы – мясистые, красные,свежие. Уголки рта постоянно растягивались в улыбку, обнажая белые ровные зубы. Нос был покрыт мелкими капельками пота, – мнеказалось, что это сок ее спелой кожи, которому тесно внутри, и онвыходит наружу, создавая сладостное благоухание. Как же это былопотрясающе! Спелые вишни – самые вкусные.
Признаюсь, я изо всех сил старался скрыть восхищение, чтобы
держать под контролем либидо. Но приходилось прилагать огромные усилия для подавления желания, сильного желания прикос1Турфан – сельскохозяйственный уезд на территории Синьцзян-уйгурского
автономного района в КНР.
2
В Китае признаком интеллигентности является использование чэнъюев –«благородных» поговорок, в большинстве случаев состоящих из 4 иероглифов,которые связаны с текстами на классическом китайском языке вэньянь.

16Глава первая
нуться к ней. Белая и нежная кожа, мягкая, как шелк, плавная, каквода, яркая, как свет... Она сказала:– Меня зовут Мэй Цунь.
– Мэй от слова «красота»1? – спросил я.
– Нет, от слова «слива»!
– У вас очень редкая фамилия, – заметил я. – Вы из ванов эпохиШан или наследница маньчжурских знаменосцев?
Она удивленно посмотрела на меня, широко раскрыв глаза,улыбнулась и ответила:– Не знаю... Я из Северо-Восточного Китая, из Маньчжурии.
Честно говоря, я тогда совсем потерял рассудок. С вами когда-нибудь такое случалось? Некоторые утрачивают возможность трезво
мыслить от алкоголя, другие – от курения, есть те, у кого подобное непосредственно связано с едой… Но это не то же самое, чтопотерять голову от женщины. Я был словно околдован. Возможно,я слишком долго не общался с женщинами, и теперь мое сердце наполнилось солнечным светом и теплом женской красоты.
Целую неделю я ходил как хмельной. А когда очнулся через
семь дней, почувствовал, что душа моя ежится от холодного воздуха. Я ощущал, что огромная сила толкает меня вверх! Сегодняне помню, о чем ей говорил тогда. Но четко помню это дивное
опьянение.
Люди пьянеют по-разному. Вы не представляете, что я вытворялво время своего «сладострастного» запоя. Семь дней подряд бегал постадиону, как сумасшедший! Мэй Цунь, ее зовут Мэй Цунь! Я жилнапротив женского общежития, рядом с университетской спортплощадкой. Купил красную толстовку. Гулять так гулять! Надел ееи без устали носился как оголтелый. Каждое утро и вечер ходил напробежку, а в остальное время готовился к пробежке. В течение этихсеми дней у меня все время кружилась голова. Со спринтерского
бега я переходил на трусцу, затем – на шаг, но продолжал двигаться. Утром, как только звонил будильник, я огибал котельную, студенческое общежитие и выходил на спортплощадку, чтобы просто
1В Китае из-за обилия иероглифов и ограниченности слогов значение слова
часто определяется не по звучанию, а по контексту. Но иногда (например,в представленном отрывке, где упоминаются имя и фамилия человека) по контексту
значение определить невозможно. В таких случаях, чтобы избежать недоразуменийи докопаться до сути, китайцы перечисляют все общеупотребительные слова,состоящие из данных иероглифов.

17Книга жизни. Ли Пэйфу
взглянуть на Мэй Цунь! Ночью бегал по стадиону до тех пор, покане гасли фонари, – лишь бы еще раз увидеть ее!
Но, к сожалению, видел девушку всего три раза.
Первый раз я заметил ее утром. Рядом со стадионом есть раковины на цементной платформе, чтобы студенты могли умыться. Онавышла из спальни с полотенцем и мылом. Волосы ее были собраныв простой конский хвост. Я замедлил бег, и как раз в тот момент онапосмотрела в мою сторону. Я поднял руку для приветствия и скромно поздоровался:– Доброе утро!
Она улыбнулась в ответ:– Учитель У, вы бегаете?
– Да, упражняюсь... – я помахал ей и медленно двинулся дальше.
На лице Мэй Цунь сверкали хрустальные капли воды, и оно вновь
напомнило мне наливное яблочко. Улыбка девушки запала в душу.
Второй раз я встретил ее ночью. Сначала возникла тень, туманный силуэт: тонкий, как яшмовое дерево, колышущееся на ветру,легкий, как летний лотос. Она стояла далеко, но мне и этого былодостаточно. Я уже долго бегал и устал. Но отвести глаз от изящной
фигурки не было никакой возможности.
В третий раз я увидел Мэй Цунь в сумерках рядом с аудиторией. Она поднималась по ступенькам и слегка улыбнулась, заметив
меня. Улыбка эта была как луч света, как стрела: разорвав парчуи шелк, она вошла прямо в мое сердце! Я так сильно любил ее! Чувства мои не знали границ! И однажды посреди ночи я не выдержал,бросился к двери ее спальни и несколько раз постучал.
– Кто это? – раздалось из-за двери. – Я сплю!
Сердце мое бешено заколотилось. Резко развернувшись, я кинулся прочь. Я слышал свои шаги, громыхавшие, как петарды, а сердце
просто выпрыгивало из груди. Я был до смерти напуган! За секунду
добежал до тополиного леса на южной стороне стадиона и только там почувствовал себя в безопасности. Я задыхался и проклинал
себя в душе самыми последними словами. Да! Я знал, что был не
прав. Знал, что нарушил правила и корил себя за это. Я бегал постадиону всю ночь, громко выкрикивая ее имя: Мэй Цунь! Мэй Цунь!
Мэй Цунь!
Когда влюбляешься, можно сойти с ума. Я пока не сошел. Но вотвопрос: можно ли вообще преодолеть любовь? Можно ли противостоять этому искушению? Я пытался.
18

Глава перваяНа восьмой день, после того как увидел ее, знаете, что я обнаружил?
Бедность. Я понял, что совершенно беден. Меня включили в группу,проверявшую санитарное состояние общежития. Поэтому на легальном
основании я вошел в комнату Мэй Цунь. В ее спальне стояли четыре
двухъярусные кровати, в общей сложности там жило восемь человек.
Моя любимая спала на нижней койке у окна. Я простоял перед ее кроватью около десяти секунд. От белья исходил легкий аромат духов. Как жемне хотелось лечь на кровать, аккуратно застеленную элегантными простынями в бело-голубую клетку и длинным белым покрывалом поверх!
На полке у изголовья пристроился изящный чемодан из воловьей кожи.
Он был приоткрыт, и внутри виднелись стопки одежды. Все чистое,аккуратно сложено! Также в изголовье лежало стеганое одеяло, очень
дорогое шелковое стеганое одеяло (в то время подобное было не такпросто купить). Под кроватью стояла пара изящных кожаных туфель-лодочек на низком каблуке (тоже очень дорогих). Кроме учебников и книгя заметил научно-популярные журналы «Поэтические записки» и «Популярные фильмы», подписку на них надо было оформлять самостоятельно, университет их не закупал. Еще я понял, что Мэй Цунь лакомка: наподоконнике стояли ярко разукрашенные жестяные коробки с печеньем,пакеты с ирисками «Большой белый кролик» и сухое молоко 10-процентной жирности. Заметил я и маленькие бутылочки с кремом для лица наоснове древесных грибов и жемчужин, шампунь и другие женские мелочи, сделанные в Шанхае. Все вещи Мэй Цунь были высококлассными,если не сказать – роскошными для 80-х годов прошлого века.
Приложив некоторые усилия, я разузнал о положении семьи девушки. Родители обеспечили ей очень хорошую жизнь. Кроме того,она отлично училась, была лучшей в группе, единственной, кто получал повышенную стипендию. Выяснив все это, я почувствовал, чтосердце мое забилось словно барабан: «О Боже, могу ли я себе позволить такую замечательную женщину?»Честно говоря, меня это напугало. Ведь в городе ухаживать заженщиной, которая тебе нравится, – удовольствие дорогое. А ассистент без ученой степени получает всего пятьдесят два юаня в месяц. И как же я смогу ухаживать за такой красавицей?
Всю ночь я пребывал в мучительных раздумьях и бесконечно
спрашивал себя: ты хочешь быть Цай Гоинем1? Или У Чуньцаем2?
12Дядя главного героя.
Земляк главного героя, речь о котором пойдет чуть позже.

19Книга жизни. Ли ПэйфуЯ вспоминал о дяде, о родной деревне и о своем разбитом сердце,и мурашки бежали по коже. Забудь ее! Дурак! Ты возомнил себягородским жителем, раз тебе понравилась такая красавица. И – да!
Я хочу быть своим в этом городе. Хочу добиться ее. И для этого мненужен план, долгосрочный план охоты – «план волка». Нельзя торопиться. Нельзя спешить.
Итак, у меня появилась первая в жизни цель: я хочу эту женщину, хочу жениться на самой красивой женщине этого города. Но тутя предостерег себя: «Будь осторожен. Действуй тактически. Имейтерпение».
И я начал осуществлять свой волчий план. Сначала нужно былозащитить диссертацию и стать уважаемым лектором. После – получить звание профессора. Но диссертация – первое, что надо сделать,а это требует времени. Я больше никогда не пойду бегать на стадион. Мне дорога каждая минута. Я должен использовать все силыи все ресурсы для того, чтобы изучать имеющуюся литературу... Мненужно залечь на дно, нужно затаиться. Нужно стать стрелой – только оттянув тетиву назад, можно выстрелить далеко вперед! Всякий
раз, когда видел Мэй Цунь, я отворачивался и стремительно уходил
прочь. Кусал язык, сжимал грудь, скрипел зубами! Но необходимо
было держать себя в руках и твердо идти к цели.
И если бы не эти ужасные телефонные звонки, я добился бы всего, чего хотел. Я бы женился на самой красивой студентке нашего университета, носил позолоченные очки и кашемировый шарфверблюжьего цвета (мечта моего детства), начал бы подниматься покарьерной лестнице: старший преподаватель, доцент, профессор,проректор по науке, научный руководитель магистратуры и аспирантуры… Я стал бы всемирно известным ученым.
Но тут зазвонил телефон.

Глава вторая
Первый звонок был с незнакомого номера. Старческий голосв трубке произнес:– Что, забыл, небось, меня? Я твой дядя.
Я яростно выругался про себя: «Дядя?! Черт тебя дери! Какой такой, мать твою, дядя?» Но тут в трубке зазвучал женский голос:– Дай мне поговорить!
Я узнал голос: это была родственница из семьи Гошэн, третья
тетя по старшинству. В детстве, помню, она кормила меня молоком.
И хотя в нем были какие-то черные точки, я был признателен ей зазаботу.
– Здравствуйте, тетя, – пробормотал я.
– Ну что, забыл, небось, как третья тетя подтирала тебе слюни, –продолжала она.
– Расскажите, как у вас дела.
– Мой родной племянник, сын моего сводного брата поступаетв университет. Ты в городе, и ты должен ему помочь!
– Милая тетя, сколько баллов он набрал на экзаменах? – осторожно поинтересовался я. – В какой школе он учился? На какой факультет хочет поступить?
– Передаю трубку твоему дяде, он все расскажет. Слушай его внимательно.
Возражать было бесполезно. Не признаваться же, что в городе
я – никто, всего лишь ассистент преподавателя, и все, что у меняесть, – это койка в общежитии... Нет, так сказать я не мог. Поэтому
ответил уклончиво:– Ну, не знаю. Я подумаю.
– Давай я тебе денег дам. Хочешь, дам тебе денег, потом вернешь?
Ох, как же все непросто! В голодные годы тетя поила меня молоком, как я ей откажу?! Но с чего начать?
Сначала я обратился к заведующему кафедрой, и господин Вэйпосоветовал сходить в приемную комиссию:– Члены приемной комиссии могут помочь в вашем вопросе.
– А кого мне там спросить?
Заведующий косо посмотрел на меня, и я густо покраснел.
– Пойдите к председателю, я ему позвоню.
21Книга жизни. Ли ПэйфуВ то лето я забегал в приемную комиссию по сто раз на дню: искал
рябого председателя. Но в комиссии было много рябых, и найти главного оказалось сложно. Я использовал все свои скудные связи, тянул завсе ниточки. Даже спрашивал у студентов из провинциальных городовоб их опыте поступления, чтобы понять, как помочь племяннику третьей тети. На экзаменах тот набрал 387 баллов. Ему не хватило всего
одного балла, проходной в том году был – 388. Мне стало жаль парня.
И тут снова зазвонил телефон. Это была третья тетя. Она спросила:– Как дела? Как продвигается поступление сына твоего дяди?
– Ничего не получилось, – вздохнул я. – Ему не хватает одного балла.
– Сколько?
– У него 387, нужно 388, не хватает одного балла.
– Всего лишь одного балла? Ерунда какая! Обрадуй меня, скажи,что племянник поступил.
Разговор начинал раздражать.
– Тетя, я за это не отвечаю. Система экзаменов, введенная по всему Китаю, едина, и никто не может повлиять на результаты.
– А ты разве не работаешь в университете?
– Я, я, я... – мне не удавалось подобрать слов.
– Ну, знаешь, дурная твоя голова, прошу последний раз. Помоги
юноше. Я когда-то не жалела для тебя своего молока, все отдаваладо последней капли. В общем, завтра приеду к тебе с твоим братом.
Что хочешь делай, но ты мне должен!
Вечером, стиснув зубы, я взял две бутылки вина и сигареты и пошел с этими подношениями к господину Хэ из приемной комиссии.
Хотел попросить его помочь, чтобы моего родственника зачислилив университет. Таким образом я бы помог своей деревне.
Я навел справки, где найти председателя – в комнате 302 6-го блока 2-го корпуса Департамента гражданских дел. Мне сказали, чтоневестка господина Хэ работает там, и она нашла ему квартиру подальше от посторонних глаз.
Окна светились, значит, мне дали верную информацию. Я в первый раз шел дарить «подарки» в одиночку. У меня не было никакого
опыта. Я трясся, как заяц, казалось, что на меня все косо смотрят.
Долго стоял в коридоре, три человека ждали председателя наверхуи еще трое – внизу. Всякий раз, когда я набирался смелости подняться и постучать в дверь, на лестнице появлялись какие-то новые
личности. Обнаружилось, что множество людей знают сюда дорогу.
Все шли к нему, господину Хэ.
22Глава втораяЯ спрятался за ступеньками и увидел спускавшихся с верхнего
этажа мужчину и женщину. Женщина спросила: «Достаточно ли одной тысячи? Может еще дать?» Мужчина ответил: «Хватит, хватит.
У меня много знакомых в приемной комиссии».
В коридоре было очень темно. Я видел, как люди один за другим
снуют туда-сюда. Лиц не разглядеть, но, несомненно, они были такими же просителями, как я, и пытались решить те же вопросы.
Я не поднимался наверх до тех пор, пока все не ушли. А когда
наконец постучал в дверь, председатель очень удивился:–У Чжипэн, как ты нашел это место?
Господин Хэ не простой человек, он видел меня мельком лишьнесколько раз. А университет такой большой, и в нем так много людей. Как он запомнил мое имя? Взволнованный, я начал мямлить:– Господин Хэ...
Председатель покачал головой, не дав мне продолжить фразу,и без особой охоты пригласил:– Входи. Что ты хотел?
Я нерешительно прошел в комнату. Он, конечно же, видел, чтобыло у меня в руках.
– У Чжипэн, я наслышан о твоих лекторских успехах. Ну и каконо, каждый раз повторять одно и тоже?
– Видите ли, господин Хэ, есть один парень из моей родной деревни…
Прежде чем я закончил фразу, глава приемной комиссии улыбнулся. А затем снова покачал головой, будто все понимал, но былбеспомощен что-либо предпринять. В это время он неосознанно
накручивал на палец волосы. (Кстати, волос у него было немного,в частности, одна прядь была приклеена ко лбу лаком для волос,и выглядело это очень забавно.) Наконец господин Хэ остановилсяи любезно предложил мне сесть. Я осторожно устроился на краешке
дивана, а свой подарок положил на кофейный столик.
Тон председателя неожиданно изменился. Он посмотрел на меняочень серьезно:– Юный У, я тебя не виню. Ты молод и неопытен, но нельзя вести
себя подобным образом. Зачем все это, а? – он презрительно прищелкнул языком. – Пойми, дела так не делаются, я не возьму твойподарок. Убери его!
Одной фразой он послал меня куда подальше. Я понимаю, моивино и табак были не самого лучшего качества. Но на другие у меня23Книга жизни. Ли Пэйфу
просто не хватило денег. А люди очень разборчивы. К тому же, увы,у меня не было записки от руководства.
И я заплакал. Сердце сжалось. Я не знал, что сказать тете…
В течение нескольких последующих дней звонков стало больше.
Меня беспокоили каждые три–пять дней. Женщина из семьи Баосян
как-то заплакала в трубку:– Ой, сынок, знал бы ты, какие у меня проблемы!
– У всех проблемы, не переживайте, все устроится.
– Да как же! Комбайн твоего дяди сбил кого-то в Лохэ, и его арестовала милиция. Этот комбайн покупали в складчину шесть семей,в том числе твоя четвертая, пятая, шестая тетя и семья Чуньчэн…
Позвони в милицию и попроси, чтобы машину отдали.
– Тетя, это сложно…
– Разве ты не в провинциальном центре живешь? Тебе что, трудно
сделать один звонок?
– Я, я, я...
Она стала ругать меня последними словами:– Кретин, окаянный, негодяй! В гроб нас вогнать хочешь? Твой седьмой дядя был учителем гражданского права шестнадцать лет, а теперьего уволили... У нас никого нет! Только ты можешь помочь. Толькоу тебя есть связи в городе. Так что давай быстро звони в уездную управу. Иначе ты угробишь своего седьмого дядю. Он уже несколько дней не
ел. Хочет покончить с собой, чтоб ты знал. И что тогда будем делать?..
Затем позвонила тетя из Хайлина.
– Ну что, узнаешь меня? Сделай одолжение, твой брат, похоже,связался с бандитами! Не ровен час, в тюрьму попадет. Присмотриза ним! Если он уедет из деревни, может, все обойдется. Найди емукакое-нибудь занятие в городе. Тебе это ничего не будет стоить.
Просто замолви за него словечко. Одно слово!
Сердце мое болело так, как если бы запекалось на огне. Не знаю,чем я был обязан многочисленной родне, и был ли обязан вообще.
Что делать, что им говорить? «Почему я не губернатор1? – думал я. –Был бы губернатором, сделал бы для этих людей все возможное».
Я действительно хотел им помочь (хотя понимал, что это называется коррупцией), но ничего не мог.
Двести двадцать седьмой звонок был из Отделения общественной
безопасности округа Дунчэн. Я взял трубку и услышал мужской голос:1Губернатор в Китае – глава правительства провинции.

24

Глава вторая
– Ваша фамилия У, верно?
– Да, – ответил я.
– Вы У Чжипэн?
– Да.
– Вам надо внести залог за одного человека.
– Какой залог?
– Не прикидывайтесь. Вы должны внести залог за сестру. Развеона вам ничего не сказала? Заплатите восемьсот юаней, чтобы мыотпустили ее. Деньги надо внести на счет нашего подразделения.
– А вы кто? У меня нет сестры, почему я должен давать восемьсот
юаней?
– Понятно… – прозвучало в трубке. – А гражданку Цай Вэйсян
знаете?
Я на мгновение заколебался.
– Да. Что с ней произошло?
– Что?! – возмутился голос на другом конце провода. – Она разбила ногой стеклянную дверь, понятно? Если вы не дадите залог,мы отправим ее на трудовое перевоспитание.
– Подождите, подождите, – засуетился я.– Можно ли уменьшить
сумму залога?
– Здесь не рынок, чтоб торговаться. Мы не картошку продаем.
Это штраф!
– Ладно, где находится ваше отделение?
– Вы еще спрашиваете, где оно находится? Где находится! –и трубку бросили.
О боже, в то время я получал всего семьдесят девять юаней в месяц, а раньше и того меньше – пятьдесят два. И тут – отдай одним
махом восемьсот! Где мне их взять? Но… это дочь старого дяди.
Я искал ее уже больше двух лет и никак не мог найти. Надо ейпомочь.
Я сел на велосипед и поехал в Отделение общественной безопасности округа Дунчэн. Стоял гул, люди сновали туда-сюда и норовили кинуться мне под колеса. Я был так зол, что хотел сбить всех этихлюдей! Хотел убить их! Те немногочисленные связи, которыми мнеудалось обзавестись в городе, давно исчерпали себя, потому что всевремя приходилось просить об услугах, не предлагая ничего взамен.
Я только и делал, что повсюду занимал деньги. Коллеги избегали
меня, опасаясь, что опять попрошу взаймы. Но я не мог остановиться. И вынужден был снова и снова искать где-то финансы.
25

Книга жизни. Ли Пэйфу
Когда я прибыл в отделение, клерк, узнав, что я преподаватель,поклонился. А увидев мои метания, подсказал, куда пройти. Навстречу мне поднялся толстый милиционер.
– Вы У Чжипэн?
– Да, так точно.
– Принесли деньги?
Я кивнул.
– А разве она не твоя сестра? – уточнил милиционер.
– Дальняя родственница из деревни, – ответил я.
– Ну да, она деревенская. Кстати, – продолжил страж порядка,сделав несколько шагов, – ты должен знать, что эта девица – преступница. Я уже дважды ее арестовывал. Она неисправима. Если быне беременность, сразу отправил бы ее в тюрьму.
Я удивленно посмотрел на него:– Как, она… беременна?
Увидев Цай Вэйсян, я обомлел. Она была почти голой, люди неосмеливались смотреть на нее. Обнаженная грудь выглядывала изсмелого выреза бежевой шелковой блузки, бежевые шорты облегали
бедра, на ногах красовались красные тапочки. Волосы растрепались.
Девушка сидела на корточках и походила на… проститутку. Хотястояло лето, Вэйсян дрожала от холода (прошлой ночью лил дождь,и в хлипкой одежке наверняка было знобко): она скукожилась и пыталась согреться. Я с трудом узнал ее. А девушка угрюмо пробормотала:– Зачем ты здесь?
Выйдя из участка, я хотел позвонить дяде и попросить, чтобы
кто-то забрал родственницу. Но она смерила меня жестким взглядом и процедила:– Сколько ты заплатил?
– Восемьсот.
– Хорошо, – кивнула она, – я верну тебе деньги. Но ничего неговори моему отцу. Никому в деревне ни слова. Иначе я всем разболтаю, что беременна от тебя, понял?
Что сказать: Вэйсян была хулиганкой, но не дурой. Она не пропадет.
– Давай куплю тебе билет на поезд, возвращайся домой, – попросил я через паузу.
– Нет, – она покачала головой. – Я туда не вернусь. Пока молодаи красива…
– Твой старый отец просто сходит с ума…
26Глава вторая
– Не говори мне о нем!
– Ну что ж. Тогда…
– Зачем ты завел этот разговор? Мне до отца нет никакого дела.
Он всегда заботился только о тебе. Ты просто пользовался нами всеми. Чего тебе еще надо?
Я поежился:– Слышал, тебя дважды арестовывали. Мне сказали…
– И что дальше? Мне с неба ничего не падает. Такова моя участь.
Все, что я имею, – продается, и да, я продаю себя. Тебя не продавала.
Жалко денег? Я верну тебе их, обещала же!
– Мне жаль тебя.
– Не надо меня жалеть! Ты весь из себя такой важный, а я – шалава. Давай пойдем каждый своим путем.
Это была наша вторая встреча. Первый раз мы случайно увиделись, когда я только приехал в город. Меня пригласили в местный
массажный салон, и я плохо представлял себе, чем, кроме массажа,в салоне занимаются…
Я знаю, она ненавидит меня. Как и своего отца. Она – сама ненависть. Гнев в ее глазах похож на муравьиный рой. Я знаком с этимгневным взглядом с детства. Муравьи и в свете фонарей остаются
черными.
– Твое тело… – сказал я.
– Не беспокойся об этом. Я все решу.
– Может, ты…
– Иди своей дорогой, а я пойду – своей. Деньги тебе верну. И смотри, не проговорись отцу, что ты меня видел.
Кивнув, она быстро смешалась с толпой и исчезла.
А я встал с велосипедом у обочины дороги. Я был на грани обморока. Такое бремя для меня слишком тяжело. Эта тупоголовая
деревня вот-вот меня раздавит. Великий вождь сказал, что у негоесть хитрость обезьяны и сила тигра. Я же хотел бы стать лисом.
Да, было бы неплохо! Хочу действительно избавиться от «багажа»и встать на горке, любуясь. Хочу сказать: «Я сирота и никому ничемне обязан». Но я не могу этого сделать.
Я стал бояться отвечать на телефонные звонки. Как только слышал треньканье, весь покрывался мурашками! Кто сообщил жителям
деревни номер моего телефона?! Я так и не выяснил. Когда-то думал,что Юцай. И в душе проклинал его бесчисленное количество раз.
Ведь только одну ночь мы провели под общей крышей! Я проклинал
27

Книга жизни. Ли Пэйфу
Юцая, но… в душе знал, что это не его рук дело. С того момента, какмы расстались, он никогда не искал встреч со мной.
И до сих пор не знаю, чьими стараниями я стал спасительной
соломинкой для всей нашей деревни, единственной соломинкой, закоторую могли ухватиться мои земляки. Как только у них возникали трудности, они отчаянно надеялись получить защиту чиновника.
Но ведь я-то не чиновник!
Какое-то время я старался быть хитрым, как лис. Правда, старался. И врал. Я ненавидел, презирал себя за это, но продолжал врать.
Всякий раз, когда мне звонили, я менял голос и говорил на пекинском диалекте1: «Вы откуда? Кто это? Кого вы ищете?.. А, вы ищете
кого-то по фамилии У? Что ж, у нас был У Кутянь, но сейчас егоздесь нет. Нет его здесь. Я тут временно, пока он в командировке...
Когда вернется? Трудно сказать...» Или: «Эй, кого ты ищешь? Ван,здесь нет никого по фамилии Ван. Не знаю такого. Ошиблись номером, вы ошиблись номером». И клал трубку. А иногда так: «Привет,кто это? Вам нужен Туцзы? Как здесь может быть Туцзы? Кто такой
Туцзы? А, он пропал. Вы его ищете? Кто его ищет? Идите в участоки там выясняйте». «Что, ищете кого-нибудь по фамилии У? У Кутянь, У Чжипэн, верно? Кажется… есть, есть такой человек. Но он
ушел. Да, был и ушел. Ушел, переведен в другое подразделение…
В какое подразделение его перевели? Не знаю». Как-то раз я совсем
разозлился и прокричал в трубку: «Кто я? Государственный совет.
Государственный совет Китайской Народной Республики. Я дам вам
10 000 тонн пшеницы. А вы кто?» Вот черт!
Никто не хочет жить с чувством вины. Всякий раз, когда я заканчивал разговор, слезы наворачивались на глаза. Вспоминались
бескрайние поля родной деревни. А иной раз чудилась мне старая
корова, которая смотрела укоризненно и выговаривала: «У Чжипэн,какая же ты все-таки свинья, тетка кормила тебя своим молоком,дядька за тобой дерьмо вытирал! А ты – просто кусок ослиного помета, тебя сложно даже человеком назвать!»Я боялся телефонных разговоров, как чумы. Избегал их. Хорошо
быть сиротой – сирота свободен. А если относиться ко всем по-родственному, проблемам не будет конца. Мое сердце стало черствым,черным. Я дрожал, и сердце мое дрожало. Не раз и не два я обманы1Диалект, распространенный в столице Китая, фонетическая основа стандартного
варианта китайского языка путунхуа.

28

Глава втораявал родню. Каждый раз, поднимая трубку, я был полон решимости
поговорить с земляками по-человечески, но никак не выходило. Я могбы просто считать: «First, second, third, fourth...» – эффект от разговоров не изменился бы. Мы настолько не понимали друг друга, что,казалось, я общаюсь не с деревенскими, находящимися за двести километров от города, а из космоса пытаюсь договориться с жителями
Земли. О Господи! Слышать их неразборчивый малопонятный лепет –все равно что с духами разговаривать! Переливают из пустого в порожнее, мелют языками – вот чем занимаются в деревне бесконечно.
Но иногда мне не удавалось избежать разговора или соврать.
Однажды коллега крикнула, что меня просят подойти к телефону.
И я тут же пожалел, что взял трубку. Звонил старый дядя, которомуя не мог отказать.
– Ты знаешь, что произошло? – поинтересовался голос на другом
конце провода.
– Что? – озадаченно спросил я.
– Внучка твоей шестой тети, женщины из семьи Кунь, – помнишь,она поила тебя своим молоком? Так вот, ее трехлетняя внучка упалав реку и утонула в прошлом году.
Я пробурчал что-то в ответ, поскольку не мог говорить громко.
Дядя уточнил:– Ты меня слышал?
Я ответил, что связь плохая, но на самом деле, конечно, все слышал. И дядя продолжил:– К счастью, невестка твоей шестой тети снова забеременела.
И в молодой семье Кунь скоро родится ребенок. Нужно будет узнатьв окружной больнице, мальчик это или девочка.
Я вздохнул с облегчением: мальчик или девочка, мне-то какая
разница? Узнать несложно. А дядя добавил:– Твоя шестая тетя с сыном и невесткой едут в город.
Сердце мое внезапно забилось сильнее, а голос изменился и задрожал:– Зачем они едут, в чем дело?
– Роды обещают тяжелые, – ответил дядя. – Врач сказал, нужно
делать кесарево сечение. Можешь найти больницу получше, где хорошие врачи и ей точно помогут? Иначе вся их семья будет в большом горе.
Я прикусил язык, чтоб не сказать грубость:– Хорошо, хорошо.
29

Книга жизни. Ли ПэйфуНу вот, мне снова придется искать связи. Но где? И кого спрашивать? Я понимал, как важно найти нужного человека! Иногдамне кажется, что на лбу у меня выжжено клеймо: «Торговец лицом».
Люди в деревне всегда посылали таких, как я, «продавать лицо» –договариваться.
Наконец, после многих прошений и унижений, когда задергал
всех, кого мог и определил беременную родственницу в палату,я почувствовал облегчение, вздохнул с необычной легкостью. И подумал, что сделал в кои-то веки нечто хорошее для земляков.
Однако на этом история не закончилась. Через несколько днейпосле занятий я обнаружил за дверями аудитории сына шестой тетииз семьи Кунь. Выражение лица его было горьким, как японская
дыня, а нахмуренные брови напоминали высушенный солнцем имбирь. Я напрягся и поспешно спросил:– Как прошли роды?
– Хорошо, – коротко ответил он.
– У тебя мальчик или девочка?
– И мальчик, и девочка…
– Радость-то какая! – натянуто улыбнулся я. И тут неожиданно онмедленно опустился передо мной на колени и заплакал.
– Брат, что ты делаешь? – опешил я, потрясенный до глубины
души.
Он прошептал:– Я видел Янь-вана.
– Владыку царства мертвых? Как так?
– Янь-ван хочет забрать себе человека.
– Вставай, вставай! – я попытался поднять парня. – И объясни,в чем дело?
– Брат, – сказал он, – ты такой важный, такой умный. Дай моему
ребенку имя.1
Я рявкнул:– А ну вставай!
Он вдруг со всей мочи обнял меня за ноги:1В Китае тщательно относятся к выбору имени, можно сказать, это целая
наука. Обычно имя состоит из одного-двух иероглифов, в которых заложена
важная информация (это может быть пожелание, чтобы ребенок обладал какими-тоопределенными качествами, обращение к истории семьи и т.д.). Просьба придуматьимя своему наследнику – признак большого уважения к тому, кого просят.

30Глава вторая
– Детский церебральный паралич. Врач сказал, что у ребенка церебральный паралич… Брат, спаси мое дитя!
Мозг мой взорвался от ужаса. Я не знал, что делать. А он продолжал крепко обнимать мои ноги и ревел:– Брат, жена серьезно больна, она мне не говорила об этом.
А мальчик мой болен немножко. Ты должен помочь вылечить его,брат, умоляю!
Я еле уговорил его подняться. Я был растерян. Попытался егоуспокоить:– Не волнуйся. Что-нибудь придумаем, что-нибудь придумаем… – Но вдруг понял, что выхода нет. Он хотел затащить меняв бездонную пропасть. Я испугался, и мне в голову пришла лишьодна мысль – бежать!
Было очевидно, что родственничек просто обезумел, он выгляделкак сумасшедший фанатик. Не отпуская моих ног, он безостановочно твердил:– Брат, мне не к кому идти, только ты у меня есть. Жене сделали
кесарево сечение, и она все еще в реанимации. Обоих младенцев сразу положили в инкубатор. Целую ночь врачи спасали их жизни. И этоспасение обошлось в 5700 юаней, а я принес всего 3000. Вот и все.
Они сказали, что нужно заплатить еще 20 000, и если не отдать этусумму, то перестанут давать лекарство! Брат, я не хочу девочку, о нейречи нет! Но мальчика можно спасти. Ты можешь его спасти!
Как только он это произнес, я рывком поднял его с колен и быстро спросил:– Церебральный паралич?
Он машинально кивнул:– Церебральный паралич, – и снова упал передо мной.
Я уговаривал и уговаривал его, а он не желал ничего слушатьи рыдал. Наконец, я прикрикнул:– Хватит. Пойдем, я отведу тебя в одно место.
Это просто кошмар! Я больше не мог занимать деньги, существует же какой-то предел! Да, я бессердечный! Но у меня не было силотвечать на мольбы и просьбы всех земляков! Я вывел бедолагу наулицу и начал бесцельно водить его туда-сюда, лавируя в бесконечном людском потоке. Было уже темно, повсюду горели огни. Цветные неоновые фонари вспыхивали один за другим и почему-то навевали тревогу. Я посмотрел на небо. Ах, как было бы здорово, еслиб там оказались деньги! Но, увы!
31Книга жизни. Ли Пэйфу
Брат внимательно следил за мной и старался не отставать ни на
шаг. А я хотел от него избавиться. И думал, как бы это провернуть.
Честно говоря, я мог сбежать в любой момент, но не сделал этого.
Наконец, я кое-что придумал и, остановившись посреди тротуара, сказал:– Брат, к сожалению, сейчас я не могу тебе помочь. Моя зарплата – семьдесят девять юаней, да и она будет лишь в январе. Я задолжал столько, что представить трудно! Целыми днями я ищу, гдебы раздобыть денег. Мне больше не у кого просить в долг, и мне досмерти не разобраться с теми долгами, что уже есть. Но я обещал
тебе помочь – и помогу.
Он нахмурился, глаза забегали:– Ты имеешь в виду… Мы ограбим банк?
Ограбление? Да уж, загнанный в угол человек еще и не такое придумает! (Хорошая мысль, но она меня пугала, хотя я тоже заметил поблизости строение с большой красивой вывеской «Народный банк Китая».)– Что, ищешь смерти? – шикнул я на брата. – Кто сказал, что мыбудем грабить банк? Смотри вон туда. Видишь здание на противоположной стороне? Это редакция газеты. Не становись на колени
передо мной, бесполезно. Но я напишу несколько слов на листе,подойди к двери редакции, встань на колени и постарайся сделать
так, чтобы написанные мною слова увидело как можно больше прохожих! Люди будут идти мимо тебя, а ты плачь и рассказывай имсвою историю. Может, кто и подаст милостыню…
Он беспомощно взглянул на меня:– Брат, а как же ты?
– Я тоже помогу тебе… чем могу… Но помни, пока прохожие недадут денег, с колен не вставай…
Какой же я мерзавец! Оставил его одного на улице, безжалостно
бросил! Сказал себе: «Не оглядывайся назад, не оглядывайся» – и заспешил прочь. Но все же оглянулся, пройдя чуть вперед и завернувза угол. И увидел, что брат стоит на коленях на ступеньках редакциии держит в руке мой листок бумаги. Он выглядел таким беспомощным, время от времени озирался по сторонам, искал меня. Внезапнона глаза мои навернулись слезы.
Честно, я не собирался давать брату денег. Хотя и чувствовал,что должен сделать это. Казалось, я должен всем землякам! Дляних я был господином, достойным человеком, преподавателем университета, они всегда кланялись мне при встрече. Знаю, я подлец!
32Глава вторая
­ етушка Лю кормила меня в детстве молоком и кунжутной лапшой.
ТОднажды во время сильного снегопада я заблудился, и дядюшкаИнь нашел меня в шалаше из соломы, отнес домой и угостил жареным бататом. Когда я учился в университете, шестая тетя сунуламне в руку 65 фэней... Я помню все! Но, как говорится, неужели закаплю доброты нужно вернуть целое озеро?
Иногда мне было грустно, иногда я злился. Порой мною овладевали смешанные чувства, и я готов был биться головой о стену.
Как можно быть таким мямлей?! Это душило меня. Я – преподаватель университета, выгляжу порядочным человеком, если встретить
меня на улице. Но что скрывается за «упаковкой»? Почему я не могупорвать с земляками? Почему не могу снять с себя шкуру деревенщины? Когда-нибудь это меня убьет. Я понимал, что больше так не могу.
Утром я поссорился с заведующим кафедрой. Лао Вэй – хороший
человек. Он всегда ценил меня и заботился обо мне. Даже должностьи статус преподавателя я получил благодаря ему. Именно он на публичном обсуждении заседания кафедры выступил за мое повышение вразрез с общим мнением (преподавателям нужно опубликовать три статьив национальных профильных журналах, а у меня в то время было лишьдве публикации, и еще две лежали на рассмотрении у редакторов).
Увы, и Лао Вэя я умудрился разочаровать.
Завкафедрой, когда взволнован, стучит по краешку стола кончиками пальцев. Вот и тогда он начал яростно барабанить, повторяя:– Чжипэн, ничто не должно отвлекать вас от работы! У вас огромный потенциал, а вы им не пользуетесь. Скажите, что вы делаете?
– Вы мной недовольны? – удивился я.
Лао Вэй жестко отчеканил:– Вы погрязли в низости. Как можно быть таким? Ученый и благородный муж должен погружаться в область познания, а не болтать
целыми днями, стараясь завести связи. А еще вы слоняетесь по улицам и ищете, у кого бы занять денег. Интеллектуал должен относиться к деньгам как к грязи! Посмотрите на себя! Как это выглядитсо стороны? Вы сделали из себя вульгарную деревенщину!
Поначалу я слушал его спокойно и со всем соглашался. Но после
слова «деревенщина» мне словно наступили на хвост. Оно вывело
меня. Ненавижу это слово всем сердцем. Я вдруг пришел в ярость,бросил книгу, которую держал в руке, на стол и сказал:– Это я вульгарная деревенщина? А кто, по-вашему, не деревенщина? Вы, что ли?
33Книга жизни. Ли ПэйфуЛао Вэй разозлился так, что изо рта у него пошла пена. Он неожидал, что я буду груб и посмею ему перечить. Завкафедрой внезапно понизил голос, взял себя в руки и разочаровано произнес:– Никогда, никогда я не буду больше с вами разговаривать. Вый­дите вон!
Я понял, что погорячился, и, придя в себя, пробормотал:– Господин Вэй, извините, я не хотел…
Но он только махнул рукой:– Молчите! Молчите!
Теперь я понимаю, Лао Вэй был прав. Я ученый человек, а кручусь-верчусь как белка в колесе. Хочу прервать все контакты с деревней Улян. Нужно перестать попрошайничать, словно собака. Иначея совсем перестану себя уважать.
Выйдя из кабинета завкафедрой, я утешал себя: «Дело не в том,что ты не хочешь помогать людям, а в том, что ты не можешь всемпомочь. У них нет культуры, они не знают, что такое церебральный паралич. Я проверил информацию: детский церебральный паралич – это синдром врожденной гипоксически-ишемической энцефалопатии и черепно-мозговой травмы у новорожденных, и чтокасается текущей медицинской ситуации, то в мире нет лечения…
К сожалению, эта проблема нерешаема! Я не могу погрузиться в бездонную яму. Я уже достаточно долго «торгую лицом» и больше нехочу никого просить».
«Беги!» – скомандовал я себе.
В ту ночь тайком, словно вор, я отправился в детскую больницу. Чувствовал себя виноватым из-за того, что хотел посмотреть,исчезло ли мое «бремя». Перед больницей повсюду шумно сновали женщины с малышами на руках. Крики детей походили на звукжарящейся во фритюре еды, взгляды их матерей были ужасающи –они резали без ножа. Изо всех сил стараясь избегать столкновенийс женщинами и детьми, я бочком прошел в реанимацию; у меня нехватало смелости смотреть людям в глаза.
Я добрел до стационара на заднем дворе, осмотрел детские палаты и далее направился в отделение интенсивной терапии, не зная,в каком инкубаторе находятся внуки моей шестой тети. Они не«золотой мальчик и нефритовая девочка», спустившиеся на землюс небес, а демоны, посланные Янь-ваном. Они здесь, чтобы высосать
все. Я не могу подходить слишком близко, иначе меня узнают. Еслименя кто-то назовет по имени, я просто умру.
34

Глава вторая
Приблизившись к окну, я заглянул внутрь. Из палаты доносилось
интенсивное гудение электричества. Больные младенцы лежали в тесно стоявших инкубаторах. Эх, мальчик мой! Ты еще так мал, но ужестолько страдал! Дитя, не вини меня за это. Почему ты не родилсяв богатой семье? И как было бы здорово, если б ты, дорогая малышка,оказалась дочерью адмирала. Или родилась наследницей миллиардера с огромным количеством слуг! Если бы вы родились в британской
королевской семье, в Букингемском дворце, и королевский врач позаботился бы о вас! Но вы появились на свет не в том месте. Как же так,почему вы родились в семье простолюдина? Милые дети, если у васесть какие-то претензии, идите к царю загробного мира и жалуйтесь
ему. Не вините меня, я ничем помочь не могу...
Сердце мое было наполнено грустью. Я не волк, я еще не сталволком. Могу быть только лисом, который постоянно убегает. Возможно, завтра или послезавтра старый дядя пришлет людей из деревни Улян, и они «съедят» меня. Один за другим они будут предъявлять мне претензии и говорить гадости.
Я чувствовал себя униженным до предела. Теперь, когда погрязв долгах, я не смел даже пойти нормально перекусить в студенческую столовую, боялся, что люди увидят мою убогость. Всегда ходилна ужин последним, почти перед закрытием. И ел только соленые
огурцы за пять фэней…
Заметив, что Мэй Цунь начала обращать на меня внимание, я немог позволить себе думать о ней! Цветы достаются другим, красавицы достаются другим, ты – куча вонючего дерьма, которая ничегов этой жизни не получит.
Я понимал, что если останусь в университете еще на несколько
лет, возможно, получу звание профессора и стану научным руководителем магистратуры. Вот только если я не могу разобраться дажес собственными делами, как смогу решать проблемы других людей?!
Я был сбит с толку, ночь напролет ходил по улице и думал, непотеряю ли источник дохода из-за всех этих обстоятельств? За последние несколько лет я опубликовал девять статей, вот-вот долженбыл закончить диссертацию и стать доцентом… Я вспоминал глазаМэй Цунь – красивые, ласковые, взгляд с поволокой… И не хотел
отказываться от всего этого!
Однажды меня окликнули: голос звонкий, словно капель. Тотсамый, зовущий и страстный, ее голос! О, невероятное искушение!
Я сказал себе: «Держись! Слушай, но не поднимай глаз! Не смотри
35

Книга жизни. Ли Пэйфуне нее!» И все же не удержался, оторвался от книги. Пробормотал,что больше не бегаю, стиснул зубы и продолжил усердно читать. Да,я установил железное правило: всякий раз, как увижу или услышу
ее, читать – что угодно, лишь бы занять глаза и мысли. Однако с техпор Мэй Цунь время от времени возникала на моем пути и задавала
какие-нибудь вопросы. Несколько раз мы сталкивались за ужином.
Она интересовалась:– Учитель У, почему вы пришли так поздно? Еды почти не осталось.
Я отвечал:– Дел много, задержался.
Я терпел. Не смотрел на нее. Не смотрел, что было сил!
Позже, встретив Мэй Цунь в столовой еще несколько раз, я осознал, что она специально старается попасться мне на глаза. Она часто меняла одежду и каждый раз появлялась неожиданно и эффектно. Так бывает, если не ты провоцируешь девушку, а она тебя. Силадействия равна силе противодействия. Чем дальше ты держишься отнее, тем сильнее ее к тебе тянет. Что я мог сделать?
Мэй Цунь посоветовала мне чаще пить йогурт, это очень полезно.
Я кивнул:– Да, конечно.
– А утром лучше всего съедать яйцо. Вечером же стоит ограничиться стаканом молока и яблоком.
– Понятно, – снова кивнул я. Но подумал: «Ага, правильное питание! Оно мне в копеечку встанет».
Она спросила:– Вы слушаете музыку? Японский композитор Китаро пишет невероятно величественные меланхоличные произведения. Вы просто
обязаны послушать его сочинения!
Знала ли она, что такое отчаяние? Все ее родственники – горожане, родители – обеспеченные, высокопоставленные чиновники, дедушки-бабушки в прошлом – тоже. Что она знала о бедности и какмогла говорить, что я запустил себя! Если б она понимала, какие
горы я нес на своих плечах. Но я не сказал ей, не мог сказать, ктоя на самом деле. Она была настолько далека от меня, ведь я – сынпростого крестьянина. Сколько же еще лет мне нужно было передней притворяться? И когда станет можно открыться?..
Пешеходов на улице все меньше, шум машин затихает, в просвете меж облаков бледнеет на темном небе месяц. Я смотрел наздания, на огни окон. Но ни один из них не был моим. Много лет36Глава вторая
­ отребуется, чтобы зажечь собственную лампу, чтобы светил мойпогонек. Но я готов потерпеть. Я родом из неблагополучной семьии не боюсь страданий. Бывал в ситуациях и похуже нынешней. Однако телефонные звонки земляков испоганили мою мечту о карьерном росте, и я больше не могу оставаться здесь, нужно уходить.
Телефон зазвонил прямо в голове. Гребаные звонки постоянно
ставят в неловкое положение. Ощущение, что телефонная линия
связывает меня со смертью. Звонки настолько страшат, что у меняразвилась телефонофобия. Звонил Туцзы:– Я знаю, – сказал он, – что ты не можешь делать большие одолжения. Но помоги мне в одном пустячном деле! Купи несколько бутылок пестицидов, у меня на поле очень много насекомых.
Все деревенские считали моим долгом передавать их жалобы
правительству. Я должен был обстучать кучу дверей, донести до руководства их недовольства, и лучше бы обсудить эти жалобы личносо старым ворчуном губернатором… Однажды мне чуть не с гранатой в руке приказали: «Земляк, достань аттестат, поддельный тожесойдет, чтобы я смог обмануть нескольких болванов». Гоцань как-топотребовал: «Брат, получи для меня сертификат на ведение бизнеса.
Черт возьми, я продаю травяное желе, а меня на каждом шагу штрафуют». Брат Лянь Чэн ныл: «Дю, ты в провинции и знаком со многими людьми. Зайди в банк, попроси одолжить нам немного денег».
Баогуй уверял: «Дю, Дю, Дю, я получу две тонны удобрений! Когда
придет время, мы разделим прибыль 50 на 50 в качестве платы затвои услуги...» Чертов телефон!
Мысль об «уходе» внезапно возникла в моей голове, и эта мысль
была такой сильной. Я сказал себе: «Пришло время! Нужно убираться отсюда. В противном случае…»
Да, мне все еще было неловко, неуютно от того, что оставил брата
Куньшэна стоящим на коленях у дверей редакции. Стыдно было бы после того случая смотреть ему в глаза! Но, похоже, и самому мне предстояло вскоре опуститься на колени! Деньги, деньги! Они стали тогда для меня символом достоинства. Деньги загнали меня в долговую
яму, и выхода я не видел. Разве дед мой – монета, бабка моя – монета,разве все мои далекие предки – монеты? Мой родственник стоял наколенях… Как в таких обстоятельствах чувствовать себя мужчиной?
Я бродил по улице, как блуждающий огонь, от Университетской дороги – до большого каменного моста, девятиарочного моста, эстакадного моста, Хубэйской, Нанкинской, Хуаюаньской дорог... Я сказал себе:37Книга жизни. Ли Пэйфу
«Подай в отставку. Ты ничего не можешь с этим поделать. Тебя бросили на произвол судьбы, ты никого не сможешь спасти. А в таком
случае у тебя действительно нет причин больше оставаться в этомгороде». Сердце мое раздирали противоречивые чувства.
Киоски, торгующие едой, были открыты всю ночь. И в одном изних я раздобыл газету, а на второй полосе ее обнаружил… фотографию брата Куньшэна! Он стоял на коленях, держа в руке листокс текстом. Заголовок заметки, выделенный жирным шрифтом, гласил: «Спасите ребенка!»Я вздохнул с облегчением. Значит, я рассчитал правильно: ребенок будет спасен! А я... я могу идти.
Была и еще одна причина, по которой я осмеливался уйти в отставку и разрушить свою карьеру. Все эти годы в провинциальном
городе я поддерживал переписку с бывшим одноклассником по прозвищу «Верблюд». Он всегда был мне близок по духу. И можно сказать, именно его слова подтолкнули меня к действию. Он написалв одном из писем: «Грядет великая эпоха!» И добавил предложениена английском: «New money (новые деньги). Мы станем новыми
деньгами этой новой эпохи!»…
Перед отъездом я все же решил увидеться с Мэй Цунь. «Давай покончим с этим!» – сказал сам себе. Но… слукавил, поскольку человек я весьма эгоистичный. Я надеялся убедить девушку подождать
меня. Пять лет. А спустя это время я вернулся бы и женился на ней.
Древние хорошо сказали: «Для того чтобы выпрямить сломанные
ветви и заставить их цвести, необходимо ждать. Без ожидания цветение невозможно. Без ожидания можно увидеть лишь голые ветви».
Но вишня созрела! Если вкусить ее не сейчас, а через пять лет, будетли она по-прежнему сочной? Боюсь, спустя годы от нее останется
лишь косточка. Кроме того, за такой красивой женщиной, как МэйЦунь, всегда бегают тысячи поклонников... Ах, я впервые в жизнибыл влюблен. У меня не было надежд, только мечты. Несбыточные
мечты. И все равно я хотел увидеть любимую. Мои чувства к нейникогда не изменятся!
Решив уходить, я вдруг осмелел. И на следующий вечер после
того, как подал заявление об увольнении, назначил Мэй Цунь встречу на спортплощадке университета. Площадка была огромной. Силуэты людей в свете луны казались чернильными, выглядели как
тени. Ночь скрывала мое бедственное положение. Я не имел ничего,кроме… единственного тайного оружия.
38Глава вторая– Я ухожу. Пришел попрощаться...
– Вы уходите? – Мэй Цунь удивилась. – А куда?
– Увольняюсь из университета.
– Вы с ума сошли? Зачем?
– Сошел с ума? К сожалению, нет.
– У вас температура?
– Всего тридцать семь… – Помолчали. – Ты, наверное, не знаешь,но я сирота…
И тут я откровенно рассказал любимой о своем происхождении,детстве, личностном росте… Это и было моим «оружием» (помните,когда у вас нет ничего, одна вещь все же есть – искренность!). Надосмотреть в глаза человеку, с которым говоришь. И в этом случае искренность может стать надежнее любого другого оружия.
В темноте красота остается красотой. Мэй Цунь была похожа нафею в туманной ночи: элегантные томные изгибы тела, таинственность и волшебство в голосе, взгляде. Ее дыхание утоляло боль и погружало в волшебную сказку. Ее шаги, размеренные и плавные, звучали прощальной душераздирающей элегией. Я глубоко вздохнул,осознавая: шанса у меня нет. Но все же сделал последнее усилие.
Я думал, что, если не смогу ее заполучить, по крайней мере сохранюо себе добрую память.
В лунном свете мы вдвоем прогуливались по спортплощадке. Я старался быть беспристрастным, будто рассказывал о жизненном путидругого человека. Она слушала спокойно. Иногда внезапно отходила
чуть в сторону, слегка наклоняла голову и удивленно смотрела наменя, как бы вопрошая: «Это с тобой произошло? Это действительнобыл ты?» Иногда понимающе улыбалась – о, эта ласковая трепетная
улыбка! И глаза ее светились поистине материнской нежностью.
Поверьте, весь мой опыт говорит о том, что с девушками хорошего происхождения, из хороших семей лучше всего «работает» искренность.
Она спросила:– В детстве вы делали домашние задания на картонных коробкахот сигарет?
– Да.
– Во время снегопада вам приходилось спать на траве?
– Да.
– Раз в три дня вы ели по одному кусочку жареной картошки?
– Да.
39

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Чтобы согреться, вам приходилось держать в руках раскаленный кирпич из печи?
– Да.
– Вы говорили этому горячему кирпичу: «Мама, согрей меня»?
– Да.
Даже в ночной темноте я мог разглядеть слезы в ее глазах.
– Позволь признаться, я бедный человек... Я настолько беден, чтовсе мое богатство – лишь мои мысли.
– Вы… ты… хочешь, чтоб я подождала тебя? Три года?
– Да. (Я не осмелился сказать «пять лет». Пять – это слишком долго. Боюсь, она не согласилась бы. Но я рассчитывал, что в какой-томомент попрошу ее снова, и тогда уже добавлю пару лет. Ведь еслиб она выдержала первые три года, еще два уж точно смогла бы, развенет?)– Ты точно вернешься через три года, чтоб жениться на мне?
И в руках твоих будет девяносто девять абиссинских роз1? Кстати,что это за цветы такие?
– Лучшие розы в мире.
Если честно, в то время я ничего не ведал об абиссинской розе.
Кроме того, что ее как-то упоминали в иностранном романе: на языке цветов подобная роза означает: «Я тебя люблю». Но откуда мнезнать, вернусь я через три или через пять лет? Будет ли у меня такая
возможность? И даже если вернусь, дождется ли меня Мэй Цунь?
И точно ли в моих руках будет девяносто девять роз? Это был всего
лишь плод моего воображения.
Девушка не дала никаких обещаний. Сказала:– Дай время подумать. Мне надо все взвесить.
Я посмотрел на нее, стоящую в лунном сиянии, и когда нашиглаза встретились, почувствовал себе глупцом, отчаянным дураком.
– Хорошо, до свиданья! – я развернулся и стремительно пошел
прочь. «Скорее, скорее! – шептал сам себе на ходу. – Ты сказал все,что должен. Не уйдешь сейчас, потеряешь контроль над ситуацией.
И тогда пути назад не будет».
Теперь-то можно признаться: озвученное мною той ночью, было«правдой» лишь отчасти. Хотя детство мое действительно было1Эфиопская, африканская, абиссинская (англ.) – единственная роза, произрастающая в Африке; колючий вечнозеленый кустарник, способный образовывать небольшое дерево.

40Глава втораят­ яжелым, я не оставался без присмотра. Моя «искренность» частично состояла из обмана.
Вернувшись в ту ночь в общежитие, я лег на кровать, но спать
совсем не хотелось. Комната моя опустела. Раньше в ней жилитри человека. Но первый переехал, второй вернулся домой. Я былв спальне один. А завтра с рассветом тоже должен был уйти. Сердце замерло от этой мысли. Я думал о Мэй Цунь, о деревенской
родне, о брате Куньшэне, о детях, лежащих в больничном инкубаторе, о своем будущем... Полная неизвестность во всем... Я собирался покинуть этот город, прекратить все контакты, включая…
Мэй Цунь. И вдруг… услышал стук в дверь. Он был очень тихим,но настойчивым.
В лунном свете в мои объятия ворвался сладкий вишневый аромат. Это была, конечно, Мэй Цунь. Она тяжело дышала и неустанно
повторяла: «Я не могу заснуть. Я хочу согреть тебя. Позволь мнесогреть тебя…» В моей голове раздался взрыв, и… отступать былонекуда…
Увы, я потерпел неудачу! Я был разгромлен! Фиаско! Проделав
путь в тысячи ли, я не смог довести дело до конца! Невозможно
описать словами боль, которую я пережил. Я рыдал, заливался слезами, был обижен, подавлен, стискивал свою плоть, но… безрезультатно…
Мэй Цунь успокаивала тихим голосом:– Что с тобой не так? Учитель У, не плачь, это не твоя вина. Этоя виновата...
Я не отвечал. Потому что не знал ответа. Еще никто так со мнойне разговаривал. Я взрослый человек, через многое прошел, но никто и никогда не говорил мне чего-то подобного. «Позволь мне согреть тебя», – эта фраза будет воспоминанием, которое я сохранюна всю жизнь.
В ту ночь мы с Мэй Цунь лежали голые на кровати, смотрели
друг на друга с нежностью, но… не больше. Конечно, это был мойпозор. Возможно, меня «останавливала» пара разнополых близнецов, о которых я не переставая, думал. Они лежали в инкубаторе
больницы и молча смотрели на меня широко открытыми глазами.
Они… смеялись надо мной.
– Ты такая милая, – я погладил Мэй Цунь.
– Честно говоря, я не девственница, – смущенно пробормотала
она. И продолжила: – Мое детство тоже не было счастливым. Когда
41

Книга жизни. Ли Пэйфумне исполнилось семь, я вместе с матерью переехала в дом отчима.
А он ужасный человек.
Мэй Цунь была так добра. Она – символ моей искренности и моего поражения. Возможно, чтобы утешить меня, девушка откровенно
рассказала о своей жизни. Голос ее звучал, словно журчание пересыпающихся зерен. Но я тогда был подобен дохлой рыбе. Пронзительная боль, гудение тревожных мыслей в голове, беспредельное
раскаянье – мне было не до ее рассказов. Какой же я никчемный!
Надежда покинула меня.
На рассвете скрипнула дверь, и Мэй Цунь ушла. Она не винила
меня. Тихо оделась и выскользнула за дверь. Мы не попрощались.
Мэй Цунь – единственная женщина, которую я когда-либо любил,которая заставляла мое сердце болеть. И мы расстались молча.
Я обещал подарить ей розы. Абиссинские розы. Да существуют лиони вообще или это чья-то выдумка? Лишь много лет спустя я узнал,что в Амстердаме, столице Нидерландов, находится один из самых
известных цветочных рынков мира. Девяносто девять процентов розпоступают на базары именно оттуда. Все самые дорогие цветы продаются там. И именно там устанавливают цены на те или иные растения, а уж потом хрупкий живой товар доставляют самолетами вовсе уголки планеты. Когда у меня появились деньги и я смог позволить себе покупать розы, узнал, что абиссинская – не самая лучшаяиз них. У нее просто продолжительный период цветения и крупный
бутон. Это всего лишь один из сортов роз.
Да, у меня появились деньги, я мог позволить себе купить розылюбого сорта, но, увы, у меня уже не было любви. Парадокс: естьденьги, чтобы купить цветы, но некому эти цветы подарить.
Позже, когда я снова увидел Мэй Цунь, она была дважды разведенной и на тот момент разводилась в третий раз. Она зачахла, потеряла былую яркость. Ветреным днем она шла по улице в тюрбане,на руках держала ребенка… До сих пор думаю, что Мэй Цунь – добрая. Хотя, безусловно, доброта не означает счастье. Добросердечные люди легко доверяют всем, но обман причиняет им невыносимую боль. Однако об этом потом.
Я не очень хорошо разбираюсь в цветах. Признаться, самое поразительное растение, которое я видел, было горшечное «гранатовое
дерево пота и крови».

Глава третья
Пришло время рассказать о прошлом.

В этом году старику1 исполняется пятьдесят четыре года, а в книге жизни написано, что данный возраст – своеобразный рубеж. Итак,расскажу о том, что знаю. На улице пасмурно, идет дождь. Но дотого как разразится гром, я успею произнести: «Клянусь небом, все,что я говорю, – правда».
Кровные узы – вот о чем я хотел порассуждать. Неважно, как далеко зайду в своем повествовании, признаюсь сразу, я самый обычный человек.
Даже если больше не вернусь туда ни на день, моей родиной всеравно останется деревня Улян (это официальное название, а когда-то давно было и другое, народное, созвучное с официальным).
Деревня Улян, уезд Инпин, провинция Пинъюань.
Согласно документам, семейство У – коренные жители Инпина,а все же это не совсем так. В деревне говорят, что это семейство
перебралось в Улян из уезда Хондун провинции Шаньси во времена
династии Мин (хотя данные эти могут быть ненадежными, не зрясчитается: бумага все стерпит).
У всех членов семьи У есть отличительная особенность: третий
позвонок грудного отдела толще, чем у среднестатистического человека. На ощупь кажется, будто под кожей спрятаны большие грецкие орехи. Утверждают, такая мутация произошла в процессе эволюции: членам семьи У так часто ломали спины, что их позвонки стали
сопротивляться.
Если однажды отправитесь в Улян, вам придется выбрать однуиз двух дорог: Национальное шоссе 303 или Провинциальное шоссе 505. Первое – сквозное, идет строго с севера на юг и пересекаеттри округа. Съезжайте с него за городом Инпин – и семь деревень
спустя окажетесь на месте. Если выберете Провинциальное шоссе,идущее с северо-запада на юго-восток, вам нужно будет пересечьдва округа. Съезд с дороги Храма неба, четыре деревни по пути –и вот вы в Улян.
1Иероглиф 老夫, который употребляет автор, обозначает самоназвание пожилого
человека. То есть здесь герой говорит о самом себе.

43Книга жизни. Ли ПэйфуВ этих местах часто дует северо-западный ветер. И зимой, и осенью. А когда в воздухе полно мокрой пыли, он трещит, будто мощная
дрель. Поэтому деревья здесь не слишком прямые, зачастую стволыих наклонены на юго-восток. Если на обочине дороги вы увидите
подобное искривленное дерево, словно кивающее кому-то, значит,мой родной дом уже близко.
Улян – большая деревня с населением три тысячи человек. Назападе поселения располагаются бескрайние тростниковые болота,и каждая семья здесь зарабатывает на жизнь плетением циновок:Улян издревле славилась ковриками из тростника. Говорят, продукция нашей деревни завоевала золотую медаль на Всемирной выставке в Панаме в 1958 году. Так говорят, но самой медали я никогдане видел. Раньше мужчины здесь были ниже ростом, чем женщины.
Все потому, что мужскому населению приходилось носить тяжелые
тюки, наполненные мокрым тростником, а женщины, чтобы расплющить и разгладить стебли для циновок, постоянно тянулись вверх,стоя на высоких каменных катках.
Женщины в Улян всегда были фигуристыми. Удержаться от искушения хлопнуть какую-нибудь из них по заду или ущипнуть былосложно. Ранним утром они выходили на улицу первыми, а затем
мужчины выносили из домов связки тростника, собранного накануне. Женщины вставали на каменные катки и «расправляли» тростник, чтобы потом плести циновки. По всей деревенской улице одназа другой женщины стояли на круглых каменных катках. Усилием
пальцев ног и упругих ягодиц они заставляли эти каменные катки
двигаться взад-вперед; груди женщин подрагивали, а головы былиподняты вверх. Женщины балансировали на катках туда-сюда, туда-сюда. О, какие сильные у них были ноги, какие ловкие тела! Онипоходили на высококлассных балерин. Вот как выглядела раньше
деревня Улян.
Такими я запомнил деревенских красавиц: очень высокие, энергичные, благоухающие, с полными круглыми ягодицами. Должен
сказать, в то время я уже кое-что понимал в представительницах
прекрасного пола, моя рука не раз прикасалась к их задам. Когда тетушка катилась на каменном барабане вниз, чтобы раздавить тростник, ее ягодицы становились тугими и твердыми, как у лошади намарше, а когда поднималась вверх, ягодицы из твердых превращались в мягкие и упругие и дрожали, подобно стрелам на натянутых
тетивах. Женщины двигались как смычки скрипок – раз-и-два-и-раз44Глава третья
и-два-и… При движении назад раздавался характерный звук расплющенного тростника (тот впоследствии становился мягким, какшелк). Вот тогда-то, под лучами восходящего солнца, я и ходил подеревне меж каменных катков, то и дело стараясь ущипнуть красавиц. Они, недовольные, вскрикивали. Это у нас называлось «естьлянфэнь»1.
А еще я будто ненароком касался женских грудей. Наверное,в мире вряд ли найдется мужчина, который трогал женскую грудь
чаще, чем я – самый большой специалист в этой области! На груди каждой красавицы из семьи Гошэн есть черная родинка; груди
тетушек из семьи Цзычэн похожи на баклажаны, нанизанные нашампур; соски барышень из семьи Баосян большие, как пурпурные ягоды шелковицы; груди женщин из Саньхуа подобны крупным удлиненным тыквам. У тетушек из рода Хайлинь молочные
железы напоминают по форме тоже длинные тыквы, но такие,что мало поливали, и они вытянулись от жажды; соски прелестниц из семьи Инь – влажные, с ороговевшими участками, словно
водянистый тофу, посыпанный черным кунжутом; в роду Шуйцяоу всех чаровниц очень маленькие грудки, похожие на деревянные
мисочки, перевернутые вверх дном; бюсты женщин из семьи Майцинь – потные, от них пахнет бараниной; груди невестки из родаКуань – красивые и белые, с запахом горохового пирога, большие икруглые, полные, как воздушные шары, которые вот-вот лопнут...
Говоря это, я не пытаюсь навести вас на греховные мысли. Просто
хочу сказать, что все женщины разные.
Ну а теперь расскажу о том, чем я в детстве питался. Сейчас популярна «зеленая» диета, и заверяю вас, что ребенком я «соблюдал» еенеукоснительно. Весной ел жгучих кузнечиков, полусырую нежную
кукурузу, цветы акации, вяза и тунгового дерева; осенью – стебли
сорго, вотоу2 с семенами хлопчатника, сладкий картофель с запахом
барды3 (как из винного погреба), вареную морковь, соленые листья
клещевины (их сначала сушили, а потом пропаривали) и горох, который находил в норах «подвижных хранилищ» – мышиных норах4.
Желеобразная закуска на основе крахмала или другого загустителя.
Кукурузные конусообразные пампушки.
3Отходы винокурения, употребляемые как корм для домашних животных.
4Мышей и прочих грызунов на одном из китайских диалектов зовут «движущимися
складами» или «подвижными хранилищами», поскольку часть пищи эти существа
кладут себе за щеки, чтобы съесть позже.
1
2

45

Книга жизни. Ли Пэйфу
Можно смело сказать, я испробовал все деликатесы в мире. Вот трисамые вкусные из них. Первый – «песок» из кожуры хурмы. Готовилаэто лакомство (мы называли его «жареные звезды») мать семейства
Юйцянь: из высушенной на солнце кожицы хурмы и гороховой, картофельной, лапши чили или любой другой, заготовленной на зиму.
Тетушка Юйцянь все перемешивала и делала тесто на воде. После брожения из теста формировали круглые лепешки и выставляли их насолнце. Когда лепешки высыхали, их измельчали в порошок при помощи камешков, добавляли по меньшей мере полмиски свиного сала,все разминали, высыпали на раскаленную докрасна сковороду и обжаривали, постоянно помешивая, до момента, когда крошка превращалась в блестящий маслянистый крупный песок. Перед употреблениеммы добавляли в него сначала сахар, а потом много острого перца. Естьнадо было по чуть-чуть, поскольку песок был такой жгучий, что шеясама по себе вытягивалась, – казалось, во рту горит огонь.
Второе лакомство – рисовая лапша с чесночным пюре и листьями мяты. Кушанье это лучше всего получалось в семье Цюхай.
У них для приготовления лапши имелась стальная трубка (ее вынесли с окружного машиностроительного завода), на дне которой
были просверлены отверстия. С другого конца в трубку вставляли
длинный брусок (внутрь его заталкивали два человека). Лапшу, сделанную подобным образом, называли проволокой: она получалась
очень плотной. Летом мы, дети, приносили к Цюхай свои миски,чтобы выпросить порцию лакомства.
Третий деликатес – воробей, запеченный в сладком картофелев земляном «яйце». Другое название – «воробей с двойным вкусом».
Нужно было замочить воробья в соленой воде. Потом сделать отверстие в сладком картофеле и туда положить кусочки засоленного воробьиного мяса. Наконец, обмазать картофелину, начиненную мясом птицы, землей и запечь на огне. Когда грязевое яйцо расколется, блюдо можно есть. Вкус у него сначала горький, потом сладкий,потом соленый... Но хватит об этом, а то у меня уже слюнки текут…
На третий день после своего рождения я стал сиротой.
И теперь расскажу вам о моем старом дядюшке. Привычка щипать женщин за задницу передалась мне именно от него.
У дяди когда-то были блестящие перспективы. В юности он служил в Инпине, был офицером, капитаном артиллерии. Имя его –Цай Гоинь – созвучно с именем популярной певицы Цай Гоцинь, носудьбы этих двух людей очень разные.
46Глава третья
Говорят, история любви Цай Гоиня стала сенсацией в городе
Инпин. Когда однажды дядя в сапогах и новенькой офицерской форме, с маленьким пистолетом за поясом, вошел в ворота окружной
средней школы, его жизнь изменилась навсегда. Он был влюблен.
И глаз положил на ученицу. Сначала пошел искать ее в классных
комнатах, заглядывая внутрь через покосившиеся окошки. Чтобы
лучше рассмотреть всех сидящих, вытягивал шею и вертел головой.
Каждый раз, когда учитель замечал капитана и выходил к нему изкласса, Цай Гоинь становился по стойке «смирно» и щелкал каблуками. В те времена очень уважали военных, никто не относился к немукак к хулигану. И вот наконец он обнаружил девушку с длинными
косами, о которой грезил, но в этот самый момент его пригласили
пройти в кабинет директора.
Ранее Цай Гоинь, командир роты местного гарнизона четвертого
полевого гаубичного полка, дважды приезжал в окружную среднюю
школу на семинар по военной подготовке и выступал с докладом.
Поэтому директор был очень вежлив с ним и попросил:– Капитан Цай, вы герой. Не надо стоять на улице. Жарко.
Гость внезапно сказал:– Грудь красивая.
Директор сделал вид, что не расслышал странной фразы, и продолжил:– Вот вы раньше приезжали к нам с докладом, и ученики так вамаплодировали! Они столько от вас узнали! Если у вас есть время,может, выступите еще раз?
Капитан артиллерии причмокнул губами и повторил:– Грудь красивая.
Директор нервно поправил очки:– Слишком жарко, я попрошу кого-нибудь принести дыню... Арбу­зы тоже в этом году хорошие…
Цай Гоинь повторил в третий раз:– Грудь красивая.
Он говорил об ученице, которая преподнесла ему после недавнего выступления в школе букет цветов. Девушка произвела на капитана чрезвычайно глубокое впечатление. И когда директор наконец
понял, что его гость имел в виду, он оказался в замешательстве.
На самом деле, не сама ученица «вызвалась» дарить Цай Гоиню цветы, девушку выбрало для этой почетной миссии руководство школы, точнее, классный руководитель. Букет для гостя – так47Книга жизни. Ли Пэйфу
­ оложено. Для порядка. Из вежливости. Раскрасневшаяся от смупщения ученица выбежала на сцену, отсалютовала и пробормотала:«Это вам, уважаемый…» И вот теперь «уважаемый» человек пришел
искать девушку в школе.
Припухшие глаза смотрели сквозь толстые линзы на капитана
артиллерии. Директор машинально отодвинул волосы со лба, проглотил слюну, отвел взгляд в сторону и, смущаясь, сказал:– Ну, у нас есть ученицы, которые уже не дети. Мне бы понять,кого вы имеете в виду. Из какого она класса?
Артиллерист коротко отрезал:– С длинными косами.
– С длинными косами? – уточнил директор.
Капитан кивнул:– Да, кончик косы мне по самые яйца.
– Э… это я понял… Но все же из какого она класса?
Капитан отчеканил:– Третья группа. Она в третьей группе девятого класса.1
Старый директор на мгновение задумался, затем пролистал списки и воскликнул:– Ага, нашел! Ее зовут У Юйхуа. – Он снова посмотрел на капитана, а затем, немного подумав, сказал:– Хорошо. Мне надо кое-что доделать, но потом мы обсудим, какя могу вам помочь. Ладно?
Цай Гоинь согласился:– Делайте, что нужно, я подожду.
Развернувшись, капитан вышел из кабинета директора, направился на спортплощадку и встал под баскетбольным кольцом.
Директор обомлел. Он надеялся как-то мирно уладить дело и думал, что сумел спровадить странного гостя. Но, как оказалось, нетут-то было! Полный решимости Цай Гоинь застыл под баскетбольным кольцом, а директор с открытым ртом – у окна.
По звонку учащиеся разом выбежали из классных комнат и затопили спортплощадку. Все уже были в курсе последних событий!
1Китайские школьники учатся не 11 лет, как российские, а 12: 6 лет – в начальной
школе, 3 года – в средней, 3 – в старшей. И если у нас принято обозначать классы
цифрами и буквами (например, 9 «Б»), то в Китае применяются только цифры.
Следовательно, девушка училась в третьей группе девятого класса (последнего
класса средней школы).

48

Глава третья
Старшие девочки оживленно обсуждали грандиозную новость: «маленькому офицеру» приглянулся их школьный цветочек! Еще бы!
Девятиклассница У Юйхуа была выше подруг, грудь ее была более
упругой, бедра более округлыми, две длинные косы легко укладывались в высокий пучок. Вполне сформировавшаяся девушка. Ееи школьницей-то с трудом можно было назвать.
Ученики разглядывали капитана артиллерии, словно обезьянув зоопарке. А Цай Гоинь, простоявший к тому моменту на улицеуже больше часа, чтобы снять внутреннее напряжение, слонялся туда-сюда, то и дело подходил к турнику, подпрыгивал, подтягивался,висел на снаряде. Но, будучи поглощенным своими мыслями, не заметил, как вокруг него образовался полукруг из нескольких сотен
школьников. Наконец капитан сделал сальто, развернулся и… только тогда увидел уставившихся на него подростков.
Цай Гоинь ощутил себя словно под обстрелом множества любопытных глаз. Девушки показывали на него пальцами и хихикали,парни обменивались многозначительными знаками, как охранники
территории, увидевшие волка в овечьем загоне. Лицо капитана побагровело, он не ожидал, что дело примет такой оборот. Но не показал виду, что паникует, в конце концов, он сражался на войне и умелсдерживать чувства. Пробормотав что-то невнятное себе под нос, онвытянулся в струнку, торжественно поприветствовал школьников,а затем во весь голос крикнул «Смирно!», и команда эта прозвучалакак львиный рык.
От неожиданности подростки машинально выпрямились. А ЦайГоинь, не дав им опомниться, выкрикнул вторую команду:– Шагом марш! – он явно давал понять, что внимание публикитут неуместно.
И школьники не посмели ослушаться: с поникшими головамиони отступили, оставив капитана одного. Однако инцидент на этомне был исчерпан. Вместо Цай Гоиня они выбрали другой объект дляпреследования. Теперь их интересовала У Юйхуа.
А девушка была ошарашена происходящим. Вместе с одноклассниками она, как обычно, шла к площадке, но на полпути ее окликнула
учительница и пригласила в кабинет директора. Там с У Юйхуа провели беседу. И когда она поняла, в чем дело, ей стало нестерпимо стыдно. Девушка заперлась в своей спальне и ни с кем не желала общаться.
Да, возможно, У Юйхуа понравился капитан Цай Гоинь, когда она впервые увидела его. И она была горда и взволнована, что49Книга жизни. Ли Пэйфу
­ уководство школы выбрало именно ее для вручения цветов гостю.
рВ те времена, кстати, военные были весьма уважаемы и считались
завидными женихами. Да, девушка преподнесла капитану букети встретилась с ним взглядом. Но все это произошло как в тумане,У Юйхуа очень волновалась, поэтому не запомнила, как выглядел
герой. Ее сердце колотилось, лицо раскраснелось, и все, что сохранилось в памяти, – лишь высокие сапоги для верховой езды. Подарив
цветы, У Юйхуа поклонилась, еще больше разрумянилась, и скорее
сбежала со сцены, боясь посмотреть на капитана во второй раз. Объективно говоря, девушку взволновало общение не с конкретным солдатом, она была влюблена в само понятие «герой-военный». Сердцеее трепетало от идиллического представления о Цай Гоине. Но…
вскоре У Юйхуа забыла о нем. И вот теперь он вдруг явился в школу.
Вокруг спальни девушки собрались однокашники: кто-то стоялу дверей, кто-то пытался заглянуть в окно. Вдруг в оконное покрытие (а в те времена в рамы вставляли не стекло, а бумагу) врезался грубый громкий плевок. И понеслось! Вскоре бумага стала
мокрой от слюны, а вместе с плевками посыпались ругательстваи отвратительные сравнения. Грудь и задница У Юйхуа никогоне оставили равнодушным! Досталось и Цай Гоиню. Насмехалисьнад его маленьким ростом, над торчащими зубами... За полдняУ Юйхуа приобрела сразу два прозвища: «пушечное ядро» и «продажная девка».
Девушка заплакала. Но быстро успокоилась, поскольку былаупряма и решила не давать обидчикам повода для новых нападок.
Она хотела сохранить лицо. Да, у нее был когда-то минутный интерес к «крошке-офицеру», который пару раз заглянул в школу. Но этоникого не касалось, кроме самой Юйхуа, это было ее личное дело!
Как случилось, что она вдруг стала объектом всеобщего обсуждения?
Прозвища «пушечное ядро» и «продажная девка» оскорбляли девушку, а грязные домыслы, достигшие ее ушей, были просто невыносимы. Кто-то, оказывается, видел (когда? как?) У Юйхуа и капитана
держащимися за руки в роще рядом со школой, и якобы они были«такими»... Слухи окончательно убили едва зародившийся интерес
девушки к Цай Гоиню. Она чувствовала, что потеряла лицо и большене может оставаться в учебном заведении! Поздно вечером того жедня разгневанная У Юйхуа собрала вещи и в сопровождении двух сочувствующих одноклассниц, стараясь не попасться никому на глаза,отправилась домой.
50

Глава третьяЭто произошло в субботу, и уже на следующий день слух об абсурдном происшествии распространился по всему Инпину. У нас,жителей этих мест, богатое воображение. По сарафанному радио
сплетня пронеслась с востока города, где находилась школа, на запад, где была армейская часть. А по пути превратилась в историюо том, как «офицер пошел в школу подсматривать за ученицами,принимающими ванну».
К несчастью для Цай Гоиня, учительница, недавно переведеннаяс юга в среднюю школу округа, оказалась женой замполита местного гарнизонного гаубичного полка. И замполит узнал все подробности, так сказать, из первых рук. А в городе посчитали максимально
правдоподобными именно слухи о «солдате, подглядывающем закупающимися школьницами». Замполит пришел в ярость и, чтобы
восстановить репутацию своего гарнизона, собрал экстренное совещание, на котором приказал немедленно заключить Цай Гоиня подстражу. Дяде было тогда 32 года, из них 16 он служил, и долгие
8 лет провел на войне; в итоге ему удалось сделать успешную военную карьеру. Его продержали в камере три дня, пока не выяснили
обстоятельства дела, а затем отпустили.
Ровно через неделю после обеда он снова пришел к директору
школы и спросил как ни в чем не бывало:– Ну что? Удалось решить мой вопрос?
Директор предложил капитану воды и сказал:– Я попросил жену познакомить вас с одинокой работницей хлопчатобумажной ткацкой фабрики. Красивой, умной, с хорошим характером. Понимаю, люди не молодеют…
– Вы же обещали помочь, – рассердился Цай Гоинь. – Что вамудалось для меня сделать?
– Я же говорю: попросил жену найти вам пару. Женщина готова
встретиться с вами. Когда будет удобно?
– На кой мне работница фабрики! – не унимался капитан.
– Успокойтесь, – директор глубоко вздохнул. – Выпейте воды!
Но угомониться Цай Гоинь никак не мог.
– Вы же сказали: «Посмотрю, что можно сделать». И что сделали?
Директор горько усмехнулся:– Уважаемый командир Цай, забудьте о своих мечтах. У Юйхуа
бросила школу.
Дядю будто ударили по голове:– Как бросила?
51Книга жизни. Ли Пэйфу
– Так. Ушла и все.
– Значит, вы мне уже ничем не поможете?
– Нет, – сказал директор. – Это вне моего контроля.
– Ладно, – Цай Гоинь развернулся и пошел прочь. А сделав двашага, вдруг обернулся и попросил: – Дайте мне ее домашний адрес.
Вот так дядя впервые попал в Улян. Он прикатил на зеленом джипе с десятью коробками различной еды. Когда машина въехала в деревню, все женщины вытянули шеи, спрыгнули с каменных каткови закричали:– Большой чин к нам приехал! Большой чин!
Сегодня, пятьдесят семь лет спустя, я сомневаюсь, что капитанЦай Гоинь отправился бы за У Юйхуа, знай он наперед, что из-задевушки со временем превратится в «бородатую деревенщину». Нотогда дядя был очарован, влюблен, ему хотелось все сделать по-своему, и он никого не слушал. Не побоялся даже новых насмешек,которые теперь уже посыпались от многочисленных улянских зевак.
Люди в Улян впервые увидели джип. Они с изумлением изучали зеленого «железного коня»: сначала исследовали рисунок протектора шин (какие интересные следы махина оставляет на земле),а фары, по утверждению некоторых, напоминали большие яйца. Затем деревенские заметили мужика в военной форме. Вернее, смотрели они не на капитана, а на герб, украшавший его шапку, напогоны со знаками отличия и на сапоги для верховой езды. Людиговорили, что кожаные сапоги с пружинами, поэтому они цокаюти цокают при ходьбе. А манера дяди говорить «ты» с северо-восточным акцентом и десять коробок снеди в его руках окончательно
привели улянских женщин в восторг. Они же не знали, что джипдядя позаимствовал в уездном отделе вооруженных сил, где одиниз его старых товарищей служил начальником. И также не знали,что сапоги для верховой езды дяде подарил пьяный старый маоист1,который встретил Цай Гоиня в долгом походе с северо-востока наюг и прослезился, увидев, во что обут боевой капитан. Женщины
просто безоглядно поверили, что перед ними «большой чин».
Новость о приезде Цай Гоиня молниеносно разнеслась по деревне. Местные тетушки плотно окружили Лао Цая (да, скоро дляних он стал Лао Цаем), и все дружно направились к У Юйхуа. Однако ворота дома девушки оказались закрытыми. Снова дядя стоял
1Приверженец идей Мао Цзэдуна.

52Глава третья
­ еред запертыми дверьми, теперь уже – с 10 коробками деликатепсов в руках!
Но люди в Улян простые и щедрые. Как-то раз к ним забрел чужак с причудливой прической, выходец из другой страны, так всядеревня полдня кормила его и поила чаем. Всем хотелось посмотреть на необычного человека. Вот и Цай Гоиню добрые деревенские
захотели помочь. Дом У Юйхуа вместо забора был окружен невысокой стеной из желтой глины. И через нее можно было с легкостью
перемахнуть. Что и сделали сразу десяток женщин. Одна за другойони начали стучать в дом и кричать:– Сяо Хуа1, открой, это я, твоя тетя.
Или:– Открой дверь, это я, бабушка Цзюй.
Иные звали мать девушки:– Одумайся, открой дверь. Что у тебя там? Ты уже не маленькая.
Мать Юйхуа, естественно, не хотела обижать соседок. И через
некоторое время отворила центральную дверь. Но дочь ее ни за чтоне желала выходить и пряталась в дальней комнате. Настроениеу девушки было плохое, она не знала, что делать дальше, и очень
испугалась, не ожидала, что ситуация повернется таким образом!
Однако под женские крики в ее сознании произошло едва уловимое
изменение в пользу преследователя. В памяти замелькали картинки, связанные с офицером: вот он делает доклад, вот проводит занятие по военной подготовке, и вдруг ей страшно захотелось увидетьЦай Гоиня! Стоя перед зарешеченным окном, затянутым бумагой,она послюнила мизинец и проделала маленькую круглую дырочку.
Но увидела лишь многочисленные женские седалища.
И абсолютно всем их хозяйкам было дело до нее и Цай Гоиня!
Кто проповедью, кто угрозами пытался выманить У Юйхуа из ееубежища. Тетушки метались от окна девушки до офицера, переводя с китайского на китайский то, что молодые люди имели сказать
друг другу. Женские задницы то и дело перескакивали через стенуво двор и обратно, передавая слова обеих сторон по кругу. Конечно,в процессе переговоров женщины Улян подвергали реплики существенной художественной обработке в соответствии с собственным
пониманием смысла. Что-то опускали, что-то добавляли, что-то1«Сяо» – обращение к младшему (младшей). В данном контексте можно перевестикак «малышка Хуа» (сокращенно от Юйхуа).

53

Книга жизни. Ли Пэйфу
приукрашивали. Как будто пытались найти ключ к замку – пробовали один, не подошел, брали другой и так далее… «Подбирали»целых четыре часа. В конце концов даже сама У Юйхуа не могла
сказать, какой «ключ» тронул ее сердце. Когда тетушки с молчаливого согласия девушки открыли для гостя дверь во внутренний
двор дома, уже стемнело. Цай Гоиню, простоявшему все это времяна улице, наконец налили «яичного чаю»: шесть яиц взбили в мискес молоком, чаем и тростниковым сахаром. Цена за чашку напитка – автоматическое согласие офицера жениться на Юйхуа (в Улянмного странных обычаев, связанных с едой, и Цай Гоинь решил послушно им следовать и со всем соглашаться).
И вот эти двое оказались официально помолвлены. У Юйхуа опустила голову, сердце ее было в смятении. Хотя она и взглянула нажениха украдкой, разглядеть лица офицера не смогла – свет масляной лампы был слишком тусклым. Обзор также закрывали стоящие на столе десять коробок димсамов1. Так что она знала будущего
мужа лишь со стороны «духовной»: знала, что он был солдатом, который участвовал в войне против Соединенных Штатов и Северной
Кореи, – и на этом все. Да, мода того периода выходить замуж завоенных сыграла в этой истории самую важную роль. Конечно, былии другие факторы, но их немного.
Так, по устному соглашению сторон, Цай Гоинь стал зятем. Говорили, что свадьба была шикарной. У Юйхуа – первая невеста, которую возили на джипе. В окружении толпы внедорожник подъехалк ее дому, сделал круг по деревне, а затем вернулся обратно. После
дядю официально признали жителем Улян и родоначальником новой династии.
В то время месячная зарплата капитана Цай Гоиня составляла
98 юаней и считалась высокой. Но на свадьбу, согласно местным
обычаям и по науськиванию деревенских энтузиастов, офицер потратил почти все свои сбережения. Помимо приданого, ему пришлось оплатить банкет, устроенный семьей У, который состоялиз трех запеченных жирных свиней, десяти тарелок тофу, целого
килограмма лапши, четырнадцати подносов с паровыми рулетамии булочками, а также из сигарет и вина. Мужчины, женщины и детив Улян наелись в тот день от пуза!
1Дословно – «сердечно тронуть», легкие блюда к чаепитию: сладости, фрукты,овощи и морепродукты.

54

Глава третьяА ночью луна ярко осветила деревню, и почти все жители пришли к дому матери невесты «слушать комнату». Люди ждали, когда
жених произнесет на своем мандаринском диалекте слово «солнце»1. Но вот уже и роса сошла, а никаких звуков из комнаты молодых не доносилось.
И вдруг раздался громкий крик. Это был голос У Юйхуа…
…Однажды нам всем придется посмотреть правде в глаза. Я вотникогда не рассматривал себя подробно. В зеркале видел не лицосвое, но лишь отражение. А ведь черты человека должны соответствовать его характеру. Когда-то я не мог сказать о себе ничего, незнал, откуда пришел и куда иду. Никогда не задумывался, почему
кожа моя желтая. Теперь понимаю, что цвет кожи нашего народа –он от земли: у почвы на китайских равнинах такой же оттенок…
Я постоянно редактирую воспоминания. Много чего просто выдумал, в том числе и о своем детстве. Но дядя в моей памяти неразрывно связан с Улянью: скирдами, воробьями, деревьями, домами,каменными заборами, полями, звериными головами на крышах –все это в нашей деревне одного цвета. Дядя был подобен стене изжелтой глины, построенной на окраине поселения, или старому обветшалому от ветра и дождя серому пню на обочине дороги. Еголицо – топографическая карта Улян со всеми оврагами и ухабами.
Веки его были похожи на сморщенную, мутно-желтую кожуру граната, размельченную и потом заново собранную в некую форму,кое-где присыпанную черными бобами. Рукава его черного ватника
были изорваны, на поясе болталась соломенная веревка. Верхняя
часть дядиного тела напоминала вязанку дров, нижняя была облачена в старческие лохмотья. Он сохранил привычку обматывать ногитряпками, имитируя таким образом портянки, и это было единственным свидетельством того, что когда-то дядя был солдатом.
Мои детские воспоминания очень обогатила одна весьма болтливая женщина. История замужества тети, которая когда-то стала в деревне сенсацией, быстро забылась, а Цай Гоинь, после того как женился и снял военную форму, стал простым улянским земледельцем.
1Традиция подслушивать новобрачных – весьма распространенная. Любопытные
соседи всегда желали знать: как проходит первая брачная ночь молодых, все ли у нихполучается, девственница ли невеста. Слово «солнце», произнесенное новоявленным
мужем, вероятнее всего, должно подтверждать факт свершившегося соития, а также
факт невинности новоявленной жены.

55

Книга жизни. Ли Пэйфу
Обидно, ведь три солдата, служивших когда-то под его началом
в 4873 гаубичном полку, дислоцировавшемся тогда в Инпине, через
двадцать пять лет доросли до генералов: один стал генерал-лейтенантом, два других – генерал-майорами. А вот дядю без объяснения
причин демобилизовали (хотя все вокруг знали, конечно, что из-заженщины, скандал с замполитом части вышел нешуточный).
Моменты счастья недолговечны. Мне рассказывали, что Цай Гоинь с женой редко навещали родню. Однажды после медового месяца решили заехать к дядюшке У Юйхуа. Взяли гостинцы и отправились в путь. По дороге болтали, целовались, но как только вошлив дом родственника, услышали громкий смех: жена высокая, муж –плотный и коренастый, – деревенским это казалось забавным, и онизубоскалили не скрываясь. Старый дядюшка посмотрел на племянницу и зятя, одетых как фермеры, и спросил:– Девочка, в чем дело? Разве твой муж не большой чин? Почемуу него нет погон?
После этого девушка не хотела видеться с родней. Наверняка ейи самой было ужасно обидно: собиралась замуж за офицера, но поошибке вышла за простого земледельца.
Вскоре между молодоженами начались разногласия. Ссорилисьони постоянно, вплоть до самой смерти дяди. Дело доходило и дорукоприкладства. Новые кувшины для воды в доме появлялись регулярно, поскольку во время драк кувшины использовали как боевые
снаряды. У Юйхуа не раз укоряла дядю:– Зачем ты вообще за мной приехал!
И каждый раз тот не знал, что ответить. Возможно, его молчаниеи было самым красноречивым ответом.
С точки зрения современной эстетики вкус у бывшего капитанаи командира роты Цай Гоиня был превосходным. Рост его жены составлял 1 метр 72 сантиметра, и она обладала фантастически красивой фигурой: высокая упругая грудь, изящные длинные ноги, круглые
полные ягодицы – хоть сейчас на подиум. Быть может, стройные ножки У Юйхуа напоминали дяде о березах его родины на северо-востоке страны? А может, упругие ягодицы наполняли душу мыслямио ранних годах службы в кавалерии? Думаю, о том, что подобную
фигуру женщины получают благодаря упражнениям на каменных
катках в процессе изготовления циновок, дядя узнал много позже.
Как можно объяснить эмоции? Со временем все материальное
меняется, а нематериальное – иллюзорно и тоже не может быть56

Глава третья
­ остоянным. Капитан и командир артиллерийской роты Цай Гоинь
ппредставить не мог, что добивался женщины только для того, чтобы
потом собачиться с ней всю жизнь.
Биография дяди как военного была запятнана, о карьере не могло больше идти речи, и все быстро забыли, что он когда-то служил.
Хотя, по словам деревенских болтушек, поначалу дядя частенько
уходил на болота и там во всю мощь кричал какие-то непонятные
слова. А на закате порой становился лицом к оранжево-красному
солнечному диску перед качающимся на ветру тростником и, каклев, ревел: «Артиллерия… К бою!» – все по уставу…
С тех пор как дядя лишился «трех бобов» на погонах, его жизнь пошла под откос. В деревне он стал никем. Его дразнили дети и презирали женщины, разминавшие, стоя на каменных катках, тростник. Как-тоодна из них рассказала подругам, что видела дядю на почте: он тайком
собирал окурки. В другой раз он отправился в соседнее местечко Гуаньчжуан, и на нем были брюки с женской застежкой, те, что он когда-то купил в качестве приданого для У Юйхуа.
– Лао Цай, ты лишь чуть выше наших барабанов, – поддразнивали деревенские. – Когда устраиваешься на постели с женой, как ейпонять, лежишь ты или стоишь? Кто у вас на ком? Ты на ней илиона на тебе?
Но, независимо от того, «кто был на ком», независимо от того,что они дрались не переставая, дядюшка с тетушкой все равно «делали это». Цай Гоинь не забывал о своем супружеском долге. За десять лет У Юйхуа родила одного за другим пятерых детей и пережила троих из них (это, кстати, еще одна причина, по которой жизнь
дяди с тетей становилась все хуже и хуже).
Три первых года были особенно тяжелыми. Если дядя старался необращать внимания на насмешки, то У Юйхуа просто не могла их вынести. Как-то вечером перед сном она вдруг обратилась к мужу ласково:– Я слышала, что Лао Ху приехал в городскую коммуну. Вы ведьбратья по оружию, почему бы тебе не пойти поговорить с ним?
Дядя хоть и пал низко, но человеческое достоинство у него ещеосталось, и он ответил однозначно:– Нет.
После они отвернулись друг от друга и больше не проронилини слова. У Юйхуа всю ночь проплакала. А на рассвете расчесала
волосы обломком деревянного гребня и на цыпочках выбежала издома – решила сама отправиться в коммуну.
57

Книга жизни. Ли ПэйфуЗа несколько лет замужества она растеряла былую красоту,былую стать. После рождения второго ребенка груди У Юйхуа сморщились, как два старых баклажана, высушенных на солнце. Она исхудала. Длинные волосы давно были острижены и проданы, а то,что осталось на голове, напоминало старое воронье гнездо. Лицобывшей красавицы покрылось пигментными пятнами, и щеки больше не румянились. У Юйхуа походила на огромного жука-богомола,и лишь ноги ее сохранили прежнюю стройность и изящество.
Вот этими длиннющими ногами она вбежала в здание городской
коммуны, затем зарыдала и закатила безобразную сцену. НазывалаЛао Ху лжецом (ведь именно он в прошлом одолжил дяде джип длясватовства), говорила, что Лао Ху с ее муженьком заодно, оба ее обманули! У Юйхуа валялась по полу и проклинала Лао Ху на чем светстоит. А тот ужасно испугался скандала, поскольку его уже понизили в должности и отправили служить в менее престижное место
(именно так он оказался в коммуне). На шее Лао Ху вспухли вены.
Он решил не спорить с разгневанной женщиной. И спустя некоторое время выбил Цай Гоиню пенсию по инвалидности (что вполне
заслужено, на теле у дяди было 7 ранений), которая давала правона ежемесячную субсидию в размере семи юаней. Словом, дядюшкаеще и выиграл от шумихи, которую подняла тетушка.

Глава четвертаяД ядя – мой благодетель и одновременно враг.

Когда мне исполнилось семь дней от роду, он встал под старой
японской софорой, на которой висел храмовый колокол, высоко
поднял меня, завернутого в пеленки, над головой и сказал:– Это – ребенок всей деревни. Он общий!
Подобное заявление сошло дяде с рук, ибо к тому времени он ужебыл секретарем первички в Улян. Предыдущего партсекретаря после «Большого скачка»1 сняли с должности по обвинению в сокрытиии присвоении урожая. А дядя благодаря прошлым военным заслугам
заступил на его место (случилось это на четвертом году его совместной
жизни с У Юйхуа). Была зима, на поле оставалась только морковь. Нодля голодных и морковь – пряник. Став секретарем, дядя продолжил
политику предшественника, он тоже стал скрывать урожай, но с тойразницей, что не тащил корнеплоды домой. Дядя приказывал срезать
ботву, чтобы у контролирующих органов крестьянской общины создавалось впечатление пустого поля, а затем ночью созывал людей естьморковь. Не отходя от грядок, дабы не оставлять следов преступления.
Однако и дядю раскрыли. Начальник отдела народной вооруженной милиции Ху лично привез в Улян рабочую группу для проведения расследования. И суровым голосом сообщил:– По минному полю ходишь, приятель! Смотри не подорвись!
Дядя сделал вид, что не понял:– Не подорваться на мине, заложенной американцами?
Начальник Ху рявкнул:– Узнаю, что вы скрываете урожай, под трибунал пойдешь!
– Ты будешь судить меня? – взбесился дядя. – Да разве не я рекомендовал тебя для вступления в партию? Разве не я замолвил за тебя словечко?
Отвечай! И после всего этого ты возьмешь меня под стражу, Ху Жибай?
Дядя оглянулся на деревенских, стояла гробовая тишина. Глаза голодных людей горели зеленым огнем, словно они были призраками.
– Мы, честное слово, ничего не утаиваем, – спокойно продолжил
дядя. – Поле чистое!
1Экономическая и политическая кампания в Китае с 1958 по 1960 год, целью
которой ставился подъем экономики страны.

59

Книга жизни. Ли Пэйфу
Начальник Ху сказал:– Дружище, у меня есть ордер на твой арест. И я всеми правдамии неправдами добьюсь твоего снятия с должности.
Тогда дядя наклонился и прошептал начальнику в самое уху:– Ну, если тебе так надо, есть недостача. Несколько полей моркови, всего около полутонны!
– И где все это?
Дядя похлопал себя по животу:– Вот тут. Мы съели.
Ху Жибай забеспокоился:– А вдруг комиссия найдет морковь?
– Да пусть ищет, – дядя махнул рукой. – Найдут – снимут меня!
Жители деревни называли Цай Гоиня мужиком с железным языкоми стальными зубами. Ради них он рисковал жизнью, выгораживая перед милицией. И хотя дядя получил серьезное предупреждение, емуудалось спасти для земляков урожай с нескольких десятков му1. В результате каждой семье в Улян пришлось соблюдать «морковную диету» шесть месяцев кряду. Пока наконец спрятанные в земле корнеплоды не проросли и не стали вызывать тошноту и рвоту. Сегодня каждый
знает, что морковь богата витаминами А и С, содержит кальций, и этоделает ее очень важным продуктом здорового питания. А в те временамы морковь ненавидели, она сидела у нас в печенках. Но, тем не менее, она спасла жизнь всей деревне и, конечно, мне тоже.
Когда я остался без матери, мне понадобилась кормилица. И родственники стали искать такую женщину среди соседок. Помните,я писал, что часто трогал груди, так вот, именно по этой причине:дядя носил меня из дома в дом и просил для меня молока. Происходило кормление под его неусыпным приглядом. Молока в тевремена у женщин было мало, высасывать его было трудно, и пахлооно кислой морковью. Теперь бы такой продукт назвали «йогуртомс каротином и витамином С».
Всю свою жизнь я ненавижу морковь. Мое детство пропиталось еезапахом, и каждая моя отрыжка пахла гадким корнеплодом, а избыток
каротина и витамина С вытекал из моей задницы! Соседки смотрелина меня, как на дуло пистолета с ядовитыми пулями, когда я бесстыдно «отнимал» живительную жидкость у их детей. И каждая соседка
скрежетала зубами от ненависти! Но статус секретаря партячейки был1Традиционная китайская мера площади, в настоящее время равная 1/15 гектара.

60

Глава четвертаякак специальный пропуск, позволявший дяде ходить по дворам и требовать, чтобы кормящие матери заботились и обо мне тоже.
Да, женщины в деревне меня ненавидели. Они смотрели на меня,как на волчонка. И, хотя соглашались покормить, делали это неохотно. Еще бы, я не раз кусал их соски! Если б они занимались боевыми
искусствами, думаю, изуродовали бы меня. Но, заискивая перед дядей, лишь журили и без конца тыкали пальцем в лоб, повторяя: «Ахты собачка кусачая!», и шипели, сдерживая боль. (Кстати, возможно
благодаря этому тыканью моя лобная кость весьма прочна, и я дажевыжил после серьезной автомобильной аварии.)Поначалу, когда соседки кормили меня грудью, дядя отворачивался, сидел на корточках во дворе и молча курил. Но позже привыки перестал стесняться, наоборот, наслаждался процессом так же,как и я. В деревне говорили, что я сосу ртом, а он «ест» глазами. Изредка, когда мужа кормилицы не было дома, дядя флиртовал с женщиной и даже помогал нескольким соседкам сцеживать молоко, приэтом оно брызгало из соска ему в лицо!
Признаюсь откровенно, из-за меня репутация дяди сильно пострадала. Однажды была очередь женщины из семьи Гошэн менякормить (позднее я стал называть ее третьей тетей). До сих пор помню, что у нее была родинка на груди, и родинка эта произвела наменя глубокое впечатление – я ее чуть не откусил! Как же кричала
третья тетя, как она кричала! И что зубы у меня, как у злой собаки, и что я волчонок в овечьей шкуре! А я был постоянно голодени вправду, вероятно, вел себя как волчонок. В тот день я долго сосал
грудь третьей тети, но, кроме пота, ничего не высосал. Ведь в то злополучное «морковное» время и кормилица моя недоедала, кожа ееистончилась, всякое прикосновение причиняло тетушке боль, грудьее сморщились так, что молоко невозможно было выдавить. Я злился, что нет молока, гневался и вдруг… услышал пронзительный
крик! Вопли женщины из семьи Гошэн напугали всю деревню. Накрик примчался дядя. В панике он схватил одной рукой третью тетюза грудь, а другой начал щипать меня за подбородок. Конечно, онхотел вынуть сосок женщины из моего рта! Однако когда прибежали
соседки, они все поняли по-своему. Представьте картину: дядя вцепился в окровавленную грудь женщины из семьи Гошэн, и на груди
этой болтаюсь я!
Много было потом разговоров. Наши семьи поссорились вусмерть. Глава семейства Гошэн избил во дворе свою жену (не посмо61Книга жизни. Ли Пэйфу
трел даже на ее больные соски!). А У Юйхуа окатила дядю ледяной
водой, накричала на него и не пустила в дом ночевать!
Теперь, когда женщины видели моего дядю, они говорили: «Старый пес тащит злобного щенка, беда не приходит одна».
Да, в детстве я действительно был бедствием. А бедствием в Улянназывали «кусок крысиного дерьма в кастрюле с супом».1 Казалось,вся деревня меня презирала, я был для земляков синонимом разрушения. И всякий раз читал в их глазах ненависть.
Но как только деревня собиралась по звону колокола, ненависть
превращалась… в доброту. Да-да! О, как мудры были наши предки,изобретшие иероглифы! Как тонко удалось им прочувствовать сердца людей! Приглядитесь к символу «милосердие», он состоит из графем «два» и «человек». То есть иероглиф обозначает помощь одного
индивидуума другому. Две переплетенные шелковые нити и сердце
означают доброту. Людям нужно быть рядом, чтобы равняться другна друга и уравновешивать один другого. Гораздо позже я понял,что доброту нужно внушать и взращивать.
Признаюсь, в детстве я совершал много плохих поступков, помимо того, что щипал женщин за зады и кусал за соски. И меня нераз наказывали. Страшнее всего было, когда дядя уехал в город насобрание, а земляки повесили меня на дереве. Вспоминая обо всем,что сделал, уверен: будь я постарше, за содеянное меня легко можно
было бы упрятать в тюрьму.
В восемь лет я перешел во второй класс начальной школы и однажды решил заслужить похвалу, совершить что-то хорошее. Но вместо этого сделал все наоборот. В то время школа призывала «уничтожать главных вредителей»2, и каждый ученик должен был сдаватьпо три крысиных хвоста в неделю. Для семей в Улян это не былопроблемой. Но для такого сироты, как я, подобная задача казалась
трудной. Тем более что дядя уехал в город. Чтобы выполнить и перевыполнить задание, я поймал крысу, привязал к ее лапке веревку,окунул зверька (по совету старших товарищей) в парафиновое масло
(его я украл из штаба бригады), веревку поджег и запустил ­грызуна
Аналог российской поговорки «Ложка дегтя в бочке меда».
Это было частью политики «Большого скачка», принятой в конце 1950-х годов,и называлось официально «борьбой с четырьмя вредителями»: крысами, комарами,мухами и воробьями. Целью кампании было улучшение функционирования сельского
хозяйства, однако вмешательство в природу обернулось экологической катастрофой,и кампанию быстро свернули.
1
2

62Глава четвертаяв большую нору (которую заприметил накануне). Идея была проста:выманить дымом из норы всех вредителей и переловить.
Вот только план с треском провалился: у норы оказалось два входа-выхода, и подожженный мной грызун выскочил там, где я совсемне ожидал. А за ним в разные стороны прыснули еще шесть «хвостов», так что ни одной крысы я не поймал. Но это еще не самое плохое. Подожженная мной бедолага сначала прыгнула на стог сена,затем поочередно еще на три и, наконец, забежала в ближайший
двор. В мгновение ока весь двор затянуло дымом! Катастрофа!
Когда примчались деревенские с ведрами, пожар был в разгаре!
Четыре стога превратились в пылающие горы, их уже невозможно
было потушить. И огонь продолжал распространяться. А неподалеку
находился скотный двор, а за ним – амбар, где вся деревня хранила
урожай… Кошмар!
В тот день ветер дул с северо-востока и помогал огню заниматьвсе новые и новые позиции. Пламя вот-вот грозило добраться доскотного двора. Улянцы были в ужасе.
Некоторые вопили:– Боже, как это остановить?
Другие беспомощно качали головами:– Все пропало, все кончено! Наша деревня обречена!
И тут вперед выступил Лян Уфан, самый умный юноша в деревне.
В голову ему пришла блестящая идея:– Огонь уже не потушить. Девятый дедушка, третий дядя, даже непытайтесь это сделать. Просто перекройте ему путь с южной стороны, тогда скотный двор и амбар не сгорят.
Люди вступили в яростную борьбу со стихией. И победили! Ноодин дом все же сгорел дотла, и двор был окутан ядовитым дымом.
Стали искать виноватого. И те, кто посоветовал мне окунуть крысув парафин, именно они тут же меня «сдали».
– Это он, это он! – кричали «знатоки повадок грызунов» и тыкалив меня пальцами. – Дю1, это сделал Дю!
Меня моментально схватили и вывели из толпы. Я затрясся от страха!
В качестве наказания меня повесили на дереве во дворе сгоревшего дома.
В тот вечер я понял, что взглядом можно убить. Вместе с летящим
пеплом на меня хлынула ненависть. Она затопила двор. Мужчины,1Обращение «Дю» можно перевести как «брошенный», «потерянный».

63Книга жизни. Ли Пэйфу
женщины, дети – у всех у них в глазах сверкали злобные огоньки,как у безмолвных голодных волков! Нет, они были даже страшнее,чем волки. Я попал в «море ненависти», в эпицентр давно сдерживаемых негативных эмоций. Все, что наболело внутри, вдруг перелилось через край, и я это видел в голодных глазах земляков. Казалось, они готовы съесть и меня, и друг друга. (Только спустя многолет я узнал, что такое «стадный инстинкт».) От страха я описался.
И в тот самый момент из города вернулся дядя. Спрыгнув с допотопного, тарахтящего на всю округу мотоцикла, он бросился водвор и с негодованием закричал (у него все еще был характерный
северо-восточный акцент):– Что такое?! Какой ублюдок это сделал?!
Люди тут же стали высказывать свои обиды! Перебивая друг друга,они давали волю эмоциям, и это напоминало взорвавшийся пороховой склад, или развороченное осиное гнездо, или собрание тараканов,вылезших вечером из многочисленных щелей. Мне припомнили все!
Вывод был такой: связать и отправить меня в участок!
Когда народ наконец успокоился и глаза земляков потускнели,на Улян уже опустилась ночь. Дядя не проронил ни слова, лишь,заложив руки за голову, ходил туда-сюда под деревом, на которомя висел. Он, конечно, свирепел, но… молчал, пока люди не перестали брызгать слюной. А потом, подняв руку, указал на меня:– Но… он ведь еще ребенок… Он ребенок!
Эту фразу дядя повторил девять раз подряд.
Слова были подобны касторовому маслу1. Дядя сыпал ими до техпор, пока гнев в сердцах людей не угас. Толпа притихла. Кто-то закашлялся. Наконец раздался робкий голос:– Мы только хотели припугнуть хулигана! Чтоб неповадно было.
И все стали повторять:– Чтоб неповадно было! Да, чтоб было неповадно…
Дядя кивнул. И, указав на меня, вдруг сердито крикнул:– Какой позор! Вот негодяй!
Что я говорил? Сила толпы! Власть толпы, ее влияние – заразительны. Ветер разносит это влияние по свету. А дует ветер
1Лекарственное средство, изготовляется из семян клещевины обыкновенной.
Используется, в частности, в качестве слабительного. Иносказательно, словаЦай Гоиня были землякам неприятны (как касторка), но оказали отрезвляющее,«оздоровительное» действие.

64Глава четвертая
­ овсюду. Он невидим, у него нет формы, зато есть результаты егопприсутствия.
В этих местах ветер называют экзотическим словом «сибирь».
Так повелось еще с 60-х годов прошлого века, когда по радио часто
упоминали о «холодном сибирском циклоне». Со временем понятие «холодный циклон» исчезло, зато термин «сибирь» укоренилсяв лексиконе улянцев. Подобное заимствование означает, что жители деревни не ксенофобы1.
Мои земляки отождествляют ветер с циклоном, посколькуи у первого, и у второго, по их мнению, сложная «холостяцкая» натура. И в том и в другом мои земляки видят величественную одухо­творенность, всепоглощающую чувственность, жадное стремлениек красоте и ожидание схождения с небес красавицы Лин2.
В этом смысле понятие «ветер» наиболее тесно связано с двумя другими – «любовь» и «прах». «Ветер», «любовь» и «прах» – это осознание какединой сущности разных периодов времени, вроде бы не связанных между собой. Или как образа воздушного змея в поэтических лучах предзакатного солнца с тянущейся за ним символической прядью оборванных
тросов: прошлое уже позади, и оно больше никогда не повторится.
«Любовь» и «прах», объединенные «ветром», являются олицетворением времени. В понимании времени есть мистическая совокупность
праха, созданного годами разрушений, и скрытой под слоем пыли любовью, готовой пробиться к солнцу, как крохотный росток, в любой момент. Но, независимо от времени, даже в безветренные дни может произойти чудо, и сквозь прах и пыль прорастет робкий стебелек любви.
И все же ветер оставляет свой след на всем, чего коснется: посмотрите на листья, все они разные3. Так и на лицах людей, как считаютв Улян, прожитые годы оставляют следы «сибири», ветра, объединяющего любовь и прах.
В каждом регионе свои обычаи. Они отражают специфические
привычки населения. Я уже упоминал, что жители Улян в основном
едят лапшу: простую, суп с лапшой, овощные гнезда с лапшой и т.д.
И во всякое блюдо добавляют чили. Это любимая приправа моих земляков. Острое здесь едят каждый день. А если употреблять в пищуКсенофобия – неприятие чего-либо чужого.
Идиома: ожидание внезапного появления возлюбленной, аналог русской
поговорки «Ждать принца на белом коне».
3
Ср.: у любого человека есть что вспомнить (и хорошее, и плохое).
1
2

65

Книга жизни. Ли Пэйфу
много острого, на лице появятся прыщи. Поэтому, оказавшись неподалеку от моих родных мест, не удивляйтесь, столкнувшись с прыщавым юношей, будьте уверены, парень наверняка из Уляни.
Обычаи, связанные с едой, – основа основ. Затем следуют обычаи
приема гостей. Когда ждете кого-то, следует приготовить минимумдва блюда и подать вино. Сейчас некоторые считают, что вино –«культурный» напиток. Но это слишком высокопарно. Есть у винаоборотная сторона – пьянство. В Улян принято, чтоб пришедшие напивались до чертиков. Вот наивысшее гостеприимство! Если гость
нализался в хлам, для хозяев это большая честь. Такого упившегося
визитера нередко сажают в повозку и колесят с ним по всей деревне,чтобы показать, насколько хозяева достойные люди!
Еще один обычай нашей деревни – своеобразный культ циновки.
Само слово «циновка» предполагает некое верховенство. Улян – этои место, где делают циновки, и место, где циновка – самая незаменимая вещь. Весьма удобно! Одно время тростниковые подстилки
были «переносной» постелью. Самые важные и самые тайные мероприятия в деревне проходят на циновках. Например, заседания.
А летом – вечеринки: принимающая семья готовит угощение и приглашает друзей. В сезон дынь идут на бахчу или устраиваются поддеревом, у реки, во дворе, запасшись несколькими хрустящими плодами и табаком, садятся на землю и говорят с луной... О чем говорят, не знаю. Летними вечерами можно часто встретить молодых
людей, отдыхающих на циновках. Это называется «прохлаждаться».
Но, когда внезапно начинается дождь или ветер, циновку сворачивают и уходят в дом. Иногда – на сеновал. Куда конкретно и что в этомместе случается – о том молчат. Самые интимные вещи между мужчиной и женщиной по обычаю происходят тоже на циновках.
Я уже говорил, что, когда был младенцем, дядя таскал меня издома в дом в поисках молока, и благодаря этому я изучил груди всехженщин деревни. А позже стал своего рода «негласным налогом»для жителей Улян: сначала меня кормили одни соседи, потом – другие. Это превратилось в принудительную обязанность: со временемна мой прокорм каждая семья стала выдавать по два катто1 пшеницы или пять катто кукурузы. Администрация все учитывала, вырученные деньги шли на мое обучение, от началки и до конца старшей
школы, итого – 12 лет! Так сложилась моя жизнь.
1Мера веса в Китае, равна 600–632 г.

66Глава четвертая
Поступив в школу, я стал реже бывать дома, лишь раз в неделю
приезжал за продуктами. И каждый раз отмечал в дяде какие-то изменения. Первое, что обнаружил, – дядя стал пить. Раньше он не особо
любил спиртное, хотя мог позволить себе одну-две рюмки в обед. Но,став секретарем партийной ячейки, Лао Цай превратился в «почетного гостя» на каждой деревенской вечеринке – будь то день рожденияили свадьба. Не пригласить дядю считалось позором! Помню, обычно
уговаривать его пойти на то или иное торжество посылали женщин.
Сначала дядя делал вид, что недоволен: «К чему это? Зачем мне тудаидти? Что там делать?» Но женщины не отставали. В итоге дядя поддавался на уговоры и соглашался. Из года в год я наблюдал, как егопьянство поощрялось деревенскими. В даты важных праздников, когдак моим землякам приезжали родственники из других мест, а особеннов дни ярмарки, которая была вторым по величине событием после китайского Нового года, дядя посещал застолья пятидесяти семей!
Когда я шел за ним по улице, женщины широко улыбались, их лицарасцветали, как подсолнухи. Все эти улыбки были для дяди! Женщиныего ласково звали: «Лао Цай, а, Лао Цай?» Он же будто не обращална тетушек внимания, шествовал с высоко поднятой головой и едвазаметно кивал: «Угу, угу». А иногда заговорщически мне подмигивал:«Видел? Запоминай!» «Я все хорошо запомнил. Тринадцать!».
С какого-то времени дядя для удобства стал привязывать официальную печать деревни к поясу брюк. В ту пору ее надо было ставить
везде, даже на выезде из поселения требовалось приложить. Раньше,когда какому-нибудь хорошему человеку приспичивало проштамповать документ, дядю могли отыскать среди дня и ночи, и ему приходилось бежать за печатью в офис. В конце концов ему это надоело,и тогда он привязал печать к поясу штанов. От частого использования чернила быстро кончались. Поэтому, чтобы печать сработалаеще раз, дядя дул на нее со звуком: «Ха». Женщины сразу стали надэтим подшучивать: «Ну что, Лао Цай, ха-ха?» или просто: «Ха?» Дядямгновенно подхватил шутку. Когда видел, что кто-то пришел за печатью, лаконично спрашивал: «Ха?» (Дело в том, что в Улян «ха»также означает «поцелуй». И мне всегда было интересно, толковал
дядя свои «ха» расширенно или просто дурачился.)А еще я заметил, что дядя часто уходит из дома с циновкой. Летом он брал ее с собой на грядки с дынями или в камыши. Иногдас циновкой под мышкой сопровождал приехавших в деревню в командировку кадровых работников из уезда или коммуны. Сидя на67Книга жизни. Ли Пэйфу
циновке, проводил совещания с группой девушек, которые училисьэти самые циновки делать. Случалось, расстилал подстилку у кромки воды и, когда его начинали кусать комары, кричал на всю деревню: «Комары! Тут комары!»Что-то его явно сильно беспокоило.
Я упоминал, как у дяди из-за меня начались проблемы с репутацией (помните, он в панике схватил женщину за грудь). О дальнейших событиях знаю мало, поскольку был далеко, а доходившиедо меня слухи казались весьма противоречивыми и явно преувеличенными не в меру живым воображением. И вот в тот год, когдая окончил школу, Мяо Гоань (директор улянской начальной школы,тоже приезжий, как и дядя) во время собрания уезда неожиданно
получил новость: университет набирает студентов. Нужно рекомендовать способных учеников из детей членов коммуны. Мяо Гоань
поспешно сел на мотоцикл и поехал в Улян, чтобы лично сообщить
новость дяде, предполагая, что тот поддержит мою кандидатуру.
И правда, в глазах всей деревни я был бичом, саранчой, которая
объедала земляков. Если б меня порекомендовали в университет,деревня наконец вздохнула бы с облегчением. Меня такой расклад
тоже устраивал. В то время университетское образование не только
было бесплатным, студентам также оплачивали расходы на проживание. Конечно, желающих было немало. Директор начальной школы сразу предупредил, что, хотя коммуне выделили три места, дваиз них уже заняты детьми высокопоставленных чиновников. Так чтоосталось лишь одно место, за которое борются тридцать бригад!
Трудно сказать, удастся ли победить в этой гонке. Надо срочно подключать Лао Цая! Найдите Лао Цая!
Но как назло, в этот момент мой дядя куда-то исчез. Его искали
повсюду, сто человек бегали по улицам и звали его, но не могли
дозваться. Наконец Мяо Гоань сказал: «В колокол звоните! Он услышит звон и поймет, что дело срочное».
Колокол прозвонил трижды. И дядя наконец вышел. Он шел откамышового болота, в одной руке – циновка, в другой – мокрые штаны. Он не ожидал, что на улице будет столько народа, и смутился. Даже попытался объясниться: «Ну, я тут, когда мочился, порвал
штаны…»
Люди смотрели на него и не слушали объяснений. Их взгляды
были прикованы к брюкам дяди. Колокол звонил трижды, а он невыходил. Он что, так долго мочился?
68Глава четвертаяУ Юйхуа была в толпе с ребенком на руках. Передав малышку
кому-то подержать, она подошла к дяде и залепила ему две звонкие
пощечины. Затем, не сказав ни слова, забрала дочку и ушла.
Дядя присел на корточки (у нас в Улян это называется «поза стога») и прислонился к старой акации, на которой висели часы. Выражение лица его было растерянным, он смущенно повторял: «А в чем
дело? Что случилось?» Снова упомянул, что порвал ремень на штанах, когда мочился. Но это, конечно, не соответствовало действительности. Хотя людям хотелось верить дяде! В Улян люди поверят
любому человеку с положением, даже если это противоречит здравому смыслу. Больше того: земляки мои обычно верят не своему
сердцу и глазам, а правилам. Словом, дальше выяснять, как дядяпорвал штаны, не стали.
Директор начальной школы Мяо Гоань рассказал, что есть возможность определить меня в университет. И добавил: «Надо торопиться. Кандидаты из тридцати деревень претендуют на одно место.
Я слышал, что это будет решаться завтра на собрании. Может, намприготовить какие-то подарки?»Вся деревня хором сказала: «Пусть едет! Пусть едет». Сильные,звучные возгласы посыпались из горячих глоток.
Я встал рядом с дядей. Он прислонился к солнечной стороне дерева, я – к теневой. Я раскраснелся (в то время я еще не утратил
способность краснеть), и сердце мое заколотилось сильнее.
Люди ждали, что скажет дядя, но он молчал. И я знаю, почему.
В случае согласия на мое поступление дяде пришлось бы пойтик Лао Ху, начальнику отдела народной милиции. К тому самомуЛао Ху, который был когда-то его сослуживцем. И что, дядя должен
дарить ему подарки? Ну уж нет! Не желал он умолять Лао Ху, мойдядя все еще хотел сохранить человеческое достоинство!
Деревенские пустились его уговаривать. Люди окружили дядю,требуя дать ответ. Они считали, что я обязательно должен ехать,и даже стали предлагать варианты подарка для Лао Ху. Кто-товспомнил, что осталось несколько канистр солярки, кто-то – чтов сельском магазине есть хорошие сигареты, и можно «купить» ихв кредит. Иные считали, что сигарет мало, надо бы добавить к нимеще вино. Но ехать надо непременно! А что подарить – найдем!
Я был благодарен землякам до слез. Речь шла о моем будущем!
Мне хотелось взять дядю за плечи и хорошенько встряхнуть, заставить говорить, поддержать меня.
69

Книга жизни. Ли Пэйфу
Глаза всех улянцев были направлены на дядю. Их взгляды, с одной стороны, красноречиво умоляли его отправить меня прочь,а с другой, все еще отражали любопытство по поводу порванных
штанов. Лао Цай по-прежнему пытался оправдываться, но люди неслушали его объяснений… Аргументы деревенских в пользу моего
отъезда становились все более и более весомыми. Они нашли вполне благовидный предлог: я сирота, а сироте помогают. И это правда.
Хотя за каждой правдой в этом мире стоит множество факторов. Нолюди говорят только о причине и молчат об обстоятельствах.
Дядя выглядел беспомощным, как нашкодивший котенок, от ответа ему было не уйти. А дома ждали нешуточные разборки. С большим трудом он приподнялся и сказал плачущим голосом: «Ну что ж,лицо мне, видимо, не сохранить».
Той же ночью дядя отправился на своем допотопном мотоцикле отвозить подарки и вернулся только на следующее утро. Возможно, емупришлось долго сидеть перед дверью Лао Ху. Дядя хотел сохранить
лицо, но обстоятельства не позволили. Всю ночь он пил с бывшим сослуживцем и едва доехал до дома. А как только слез с седла, рухнулв соломенную кучу во дворе почти в бессознательном состоянии и пробормотал, не открывая глаз, любопытным землякам: «Дело сделано».
Да, я поступил в университет не так, как вы. Меня туда не приняли, а послали. Хотя тридцать бригад хотели получить это место,оно досталось именно мне. Деревне Улян мое место обошлось недешево: несколько канистр солярки, табак, вино и «доброе имя» дяди.
Когда пришло заветное извещение о зачислении, тонкий листок
бумаги, знаете, что я почувствовал? Я сказал себе: «Прощай, Улян,больше мне не придется смотреть этим людям в глаза».
В философской паре «форма и содержание» нельзя недооценивать форму. В некотором смысле форма и есть содержание. Получив извещение, я опять объел всю деревню! Люди приглашали меняк себе и угощали лучшими блюдами, говорили мне разные приятности. Люди приукрашивали каждую деталь моей жизни. Я больше небыл бичом: для земляков я стал самым умным молодым человеком.
Мы ходили по гостям вместе с дядей. И в один из дней он, напившись, похлопал меня по плечу и занудил: «Ну в чем я провинился,скажи? У меня действительно порвались штаны».
В день отъезда вся деревня пришла меня проводить. Уезжал я сосмешанными чувствами. И земляки мои тоже были в смятении.
С одной стороны, они проявили великодушие и доброту, с другой –70Глава четвертая
перестали относиться ко мне как к мальчишке. Будто я стал чиновником1. Будто они отправляли не студента, а будущего офицера запаса2. Как бы то ни было, с собой мне дали постельное белье, тазик,испекли пирог с хурмой, наварили яиц в дорогу. Деревенские плакали, и я плакал тоже. Напоследок земляки спросили:– Дю, ты вернешься?
– Да, – ответил я. – Вернусь после праздников.
Я чувствовал свободу. Хотя в глубине души понимал, что без извещения, без этой бумажки я – ничто. И если б мог, я бы не вернулся.
Я думал, что, наконец, мне повезло, но ошибся.
Ссора между дядей и У Юйхуа приняла серьезный оборот. Инцидент с порванными штанами послужил толчком для их продолжительной размолвки. Когда дядя вернулся домой, У Юйхуа неожиданно сделала ужасную вещь: она вытащила за щиколотки изкровати младшую дочь, которой было на тот момент чуть больше
года, и понесла ее вверх ногами, злобно говоря: «Сейчас выброшуэту кучу дерьма! Пусть сдохнет!»Дядя ошарашено застыл, малышка была его любимицей. У Юйхуа
родила пять детей подряд, все девочки. И хотя из них выжили только
три, женщине надоело целыми днями стирать грязные пеленки. В ееглазах каждый ребенок был обузой, бедствием, которое принес мой
дядя. Видимо, У Юйхуа хотела причинить мужу столь же сильную эмоциональную боль, от какой страдала сама. А ребенку все было нипочем!
Малышка висела вниз головой, и ее красивые миндалевидные глаза лучились светом. В руках матери она чувствовала себя в безопасности.
Дядя просто озверел от поступка жены. Он подлетел к У Юйхуакак ядро, выпущенное из пушки, взял дитя на руки, сбил женщинус ног. А когда ребенок снова оказался в кровати, дядя с тетей сцепились не на шутку. Они катались по полу, как две грязные свиноматки. Опрокинули деревянную подставку для умывальника, затем
связку тканых циновок, переломали стебли тростника, разбили своими задницами кувшин с водой в углу дома. На стенах оставались
весьма заметные следы после подобных драк: глубокие и поверхностные, высокие и низкие, ровные и извилистые – жилище хранило полную историю ссор тети и дяди. Четыре внутренние стены дома сталидля них бойцовским рингом, где родственнички могли помериться
12

То есть уважаемым, достойным человеком.
Аналогично русскому: «Провожали, как в армию».

71Книга жизни. Ли Пэйфу
силой в любое время. Их ноги громко стучали и сбивали со стен побелку. В то время дядя круглый год носил ботинки на резиновой подошве, а У Юйхуа – туфли из кожи и ткани, которые дядя подарил ейна свадьбу. Два типа следов этой обуви то пересекались, то накладывались друг на друга, образуя замысловатую линию жизни.
Сначала они дрались только в доме, тайком, в темноте, и старались не оставлять синяков на лицах друг друга. Позже перенесли баталии во двор. На улице дядя никогда не сопротивлялся, и У Юйхуа
постоянно выходила победительницей. Ругательства тетушки былипохожи на «новости» из деревенской радиорубки, вещавшей каждый
вечер по расписанию. Проклятия – яркие, сочные – вылетали из еетонких губ как бобы из стручка! Она ругалась как комик, находила
красочные сравнения, одновременно изысканные и меткие, точныеи смачные. Некоторые говорят, что этот дар тетушка получила в наследство от своей седьмой бабушки – лучшей ругательницы в деревне. Первая фраза всегда звучала одинаково: «Ты не человек, ты гречневая лапша с клеем, ты кроличье дерьмо с тесьмой, ты городская
гипсовая статуя, что все еще пытается сохранить лицо! Но собакам,свиньям и гнидам не нужно лица!» Поначалу соседки пытались ееуспокаивать, но потом перестали даже пытаться.
А дядя давно потерял лицо. В бескрайних болотах у деревни Улян.
Сплетни могут нанести существенный вред репутации. Не хочу называть имена женщин, которые, по слухам, вступали с ним в связь.
Они мне как родственницы. Может, во время крайней материальной
нужды им просто не хватало того, что они называли «ха-ха». Кроме
того, жизнь и самого дяди была слишком непростой. Его существование было сплошным страданием. Приходя домой, он неизменно
нарывался на ссору либо драку. Поэтому ему необходимо было хотьгде-то когда-то с кем-то расслабиться и отвлечься. Возможно, так ондавал выход эмоциям. Разве циновки не предназначены для того,чтобы увести человека в бескрайние поля под усыпанное звездами ночное небо? Разве они не для того, чтобы люди на них спали?
В Улян слово «шуй» имеет два значения: «спать» и «ночевать».
В какой-то момент началась слежка. Настоящая партизанская
вой­на. Каждую ночь дядя уходил с циновкой. А У Юйхуа его выслеживала, как истинная охотница. Она держала младшую дочьв одной руке, фонарик в другой. География поисков постоянно расширялась. Длинные ноги-шесты могли пройти десятки километров
вокруг деревни за одну ночь и при этом не устать. Иногда тетуш72Глава четвертаяка в кромешной тьме обходила поочередно дома всех деревенских
вдов и стучала в двери каждой из них, чтобы узнать, в какой постели на сей раз ночует мой дядя!
Долгие годы семейных ссор сделали У Юйхуа похожей на сторожевую собаку: она могла учуять запах дяди по ветру. Также моглапо запаху найти какие-то мелкие улики. Например, длинные волосына одежде или теле мужа, пустой спичечный коробок в камышах,кусок бархатной тесемки, свисающий с тростника. Найдя улики, онаеще больше возбуждалась и начинала расследование. Иногда дажекричала в темноте, обращаясь к звездам: «Поймаю гада! Поймаю егос голой задницей!» Фонарь тетушки освещал пространство на целый
километр. Длинная линия света металась по ночному небу, пугая
припозднившихся жителей Улян.
У дяди тоже был фонарь. Я ему подарил с первой стипендии. Ведькроме пенсии по инвалидности в размере семи юаней в месяц, ЛаоЦай не имел ничего своего. Всем распоряжалась У Юйхуа. Всякий
раз, когда два фонаря светили вместе, будь то во дворе, в камышахили в поле, на лицах моих родных можно было прочитать горькую
ненависть. Каждый раз, когда У Юйхуа натыкалась на дядю, на лицеее появлялось выражение удивления, будто тетушка спрашивала
себя: «Как я могла выйти замуж за этого человека?» Дядя же в такие
встречи просто молча гасил фонарь, будто ему было невыносимо
вспоминать жестокость лет, прожитых с У Юйхуа.
Ненависть накапливалась день за днем, месяц за месяцем, и современем стала образом жизни дядюшки с тетушкой. Иногда ониначинали ругаться с самого утра. Это стало для них такой же обыденностью, как поесть жареных бобов. Чаще всего в разборках слышалось слово «смерть». Оно соскакивало с языков ритмично и звонко, звенело как исправная шестеренка: «Умри, черепаха»1, «Чтоб тысдох», «Сдохни скорей», «Глаза б мои тебя не видели»… При этомникто никогда не заводил речь о разводе. Никто из них не предлагал другому развестись.
Возможно, подсознательно дяде нужна была «война» с женой.
Шестнадцать лет он сражался по-настоящему, и теперь, в мирное
время, когда не свистели снаряды, чувствовал, что ему чего-то не1В древнекитайских сонниках мертвая черепаха трактуется как символ
приближающейся удачи. Поэтому смысл этого ругательства можно понять следующим
образом: «ты сдохнешь, и мне сразу станет хорошо».

73

Книга жизни. Ли Пэйфу
хватает. Может, привык быть начеку, может, нуждался во враге, который держал бы его в постоянном тонусе? И если, придя однажды
домой, он не обнаружил бы там скандалящую У Юйхуа, наверняка
спросил бы: «А где наша мама?»Позже я понял, что эмоционально «ненависть» и «зависимость»вполне могут уживаться. Для тетушки это было своего рода постоянное противостояние. Она находилась в ментальном тупике. Тыненавидишь меня, я ненавижу тебя, но я скорее превращусь в пепел,чем позволю тебе уйти. На самом деле в отношениях тетки и дядиприсутствовал элемент теплоты, молчаливое согласие со свершившимся фактом замужества, взаимная забота, основанная пусть и навраждебности, понимание абсурдности сложившегося противоборства. Если б дядя ушел из дома, У Юйхуа непременно задала бывопрос: «Дети, а где папа?»Дни подобны текущей реке, а бесконечные проклятия превращаются в постоянные волны и брызги. Такая жизнь похожа на монотонный скрежет пилы. В редкий день, когда эти двое не ссорились, соседи удивлялись. Тогда в деревне говорили: «Что-то сегодня тихо».
Однажды произошло страшное событие. Вэйсян, младшая, пятая дочь и третий выживший ребенок в семье, укусила дядю так,что чуть не отгрызла ему кусок ноги! Девочке тогда было шесть.
Она с годовалого возраста сопровождала мать в походах по полями болотам в поисках отца. Глаза ее были хорошо приспособленык темноте и ярко светились ночью, руки девочки постоянно теребили одежду матери. Ругательства У Юйхуа сопровождали малышку
повсюду – и дома, и на улице, и на болотах, и на мельнице. В течение пяти-шести лет маленькая Вэйсян впитывала негатив родительницы. Мать никогда ей не улыбалась, либо била ее, либо ругала.
А отец, хоть и редко приходил домой, очень любил младшую дочьи каждый раз тайком пичкал ее конфетами.
И вот, когда девочке исполнилось шесть, мать с отцом, по своему обыкновению, снова подрались в камышах. В этот момент маленькая Вэйсян подбежала к дяде и внезапно сильно укусила его за
ногу. Всего один укус! Отец замахнулся на любимицу, но до ударане дошло. Он внезапно закашлялся и заплакал: глаза дочки пылали
ненавистью. О да, эти глаза были наполнены тучами жалящих муравьев. Не понимаю, как У Юйхуа удалось посеять столько злобыв маленьком сердце Вэйсян!
Так у тети появилась союзница.

Глава пятая
Долг платежом красен. Я отучился, окончил аспирантуру и уженачал работать, когда получил первое письмо от дяди. Он просил
разыскать Вэйсян.
С тех пор он писал мне постоянно, и в каждом послании былиназидания в духе «вот как надо». Кончилось тем, что я не мог больше находиться среди коллег и ушел из университета. Это одна изпричин, почему я ненавижу дядю.
А с Вэйсян случилось следующее. Когда ей было семнадцать,она внезапно исчезла. В то время девушка училась в первом классе1 старшей школы, и уже там у нее было прозвище «маленькая
потаскушка». Что ж, мать ее тоже когда-то называли «продажной
девкой». И можете не сомневаться, Вэйсян была не менее красива, чем У Юйхуа в ее возрасте. Так вот, Вэйсян явилась домойна каникулы, а на третий день пропала. Ходили слухи, будто сестрица моя удрала на мотоцикле с парнем, что приезжал купить
волосы2.
У Юйхуа и дядя опять рассорились. Сначала, как было у нихзаведено, поругались и подрались, а потом отправились на поиски дочери: он – в одну сторону, она – в другую. Даже милицию
вызвали.
Прошло три дня, Вэйсян не объявилась. Дядя попросил кого-тоиз деревенских написать мне, чтоб разыскал его малышку.
Я был многим обязан родне и проигнорировать просьбу не
мог. Взяв напрокат велосипед, три дня я колесил по Инпину.
Побывал на каждой улице, в каждом отеле и в каждом милицейском участке. Также попросил университетских коллег помочьс поисками, но и спустя месяц никаких зацепок не было. Ничего не оставалось, кроме как сообщить дяде, что я не справился
11-й класс китайской старшей школы соответствует 10-му классу российской
общеобразовательной школы.
2Подобные скупщики частенько наведывались в бедные районы и предлагали
деревенским жителям приобрести мелкие товары, привезенные из города. Самиже они интересовались, например, волосами (для изготовления париков) иликакими-то небольшими вещицами местного производства, которые потом успешно
перепродавали.

75

Книга жизни. Ли Пэйфус поручением. Решив сделать это лично, скрепя сердце я направился в Улян. Однако когда с подарками добрался до дома дяди,его там не оказалось.
– Тетя Хуа, где он? – поинтересовался я.
– Сдох, – холодно ответила та.
Когда мне все-таки удалось разыскать дядю, он был смертельно
пьян: лежал на куче соломы во дворе, весь грязный, и никак не могпроснуться.
Десятилетиями дядя при поддержке деревенских жителей
проходил сложный процесс преображения: от компанейского выпивохи до опустившегося алкоголика. И в старости надирался
практически ежедневно, а пьянел очень быстро. Как говорилив Улян: рюмку опрокинул – и готов. Несколько раз он был такпьян, что не замечал, как его бесчувственное тело выносили наулицу и укладывали спать на циновку, подвешенную на манер
гамака.
В тот день дядя очнулся в собственных рвотных массах и обнаружил, что рядом с ним лежат две собаки: черная и желтая. Онитоже были «в стельку». Слух о «попойке с псами» быстро разнессяпо деревне, репутация Цай Гоиня пошатнулась еще сильнее (хотякуда уж!). В глазах земляков, с которыми он сталкивался на улицах,читалось презрение. Люди больше ему не улыбались, и дядя очень
печалился из-за этого. К тому же, он «колебался» вместе с линией
партии и все больше терял авторитет.
Зимой того года я поехал на научную конференцию в столице
провинции и случайно встретился с Вэйсян. Вот как это получилось.
Как уже упоминал, я хотел стать ученым, хотя занимал в тупору лишь пост преподавателя в институте финансов и торговли.
Я много публиковался в академических журналах, меня неплохо
знали в провинциальном научном мире. На конференции «Культура равнинных племен» я встретился с однокурсником, которогов студенческие годы прозвали Верблюдом, тот занимал должность
замдиректора и многого добился. Подумать только, а ведь когда
учились в аспирантуре, мы три года жили в одной комнате. Несмотря на разность социальных статусов, отношения мы поддерживали.
76Глава пятая
Однажды вечером после докладов обсуждали, является ли исконная культура равнинных племен «культурой лица» или «культурой
ног»1, и Верблюд вдруг сказал:– Давай отведу тебя в одно место.
– Ты же знаешь, я не пью.
– Кто сказал, что я хочу тебя напоить? Ты должен кое-что увидеть. – Выдержал паузу и добавил: – Будем мыть ноги.
Верблюд повел меня в заведение под названием «Дом для ног»на самой оживленной улице столицы провинции. Фасад небольшого здания был украшен красными фонарями, а как только мы оказались внутри, меня охватило странное чувство. От входной двери
тянулся длинный коридор, слева и справа – зарешеченные комнатыс номерами. Верблюд шел впереди, я – за ним, и сердце мое билось, вероятно, так же, как у бабушки Лю, когда она вошла в СадРоскошных зрелищ2. Наш сопровождающий остановился у одной изкомнат и слегка поклонился: «Пожалуйте». Верблюд вошел первым.
Я хотел было двинуться следом, но он лукаво улыбнулся, указал насоседнюю дверь и прошептал: «Брат, тебе туда». А сам удалился. Некоторое время я стоял в растерянности. Затем меня проводили в соседнюю комнату. И там мне впервые «помыли ноги». Честно говоря,тогда я даже не знал, что означает данное выражение.
Обстановка в комнате была простая (далеко не такая, как в современных роскошных салонах): здесь стоял только диван и односпальная массажная кровать. Я неловко опустился на край дивана и именно тогда увидел Вэйсян.
Она вошла с деревянным тазом, наполненным отваром пряных
трав. Я обомлел. Не мог ни пошевелиться, ни открыть рот, просто
смотрел на девушку. Я уехал из Уляни давно, когда она была еще1«Культура лица» связана с «культурой стыда». Китайцам важно, что о нихподумают другие. Вежливый китаец должен заботиться о том, какое мнение о немсложится у собеседника. Например, если житель Поднебесной решил снять квартиру,он никогда не скажет хозяину жилья прямо, что ему что-либо не нравится (ведь изза этого хозяин «потеряет лицо»). Воспитанный китаец отметит: предложение очень
интересное, и он обязательно позвонит позже (не называя конкретного времени).
«Культура ног» связана с важной ролью этой части тела в китайской традиции.
Стоит вспомнить хотя бы бинтование женщинам стоп (эта жестокая процедура былазапрещена на уровне закона лишь в 1949 году!).
2Отсылка к китайскому классическому роману «Сон в красном тереме». Шутливое
выражение употребляют обычно в отношении человека с узким кругозором, который
впервые увидел нечто великолепное, восхитительное.

77Книга жизни. Ли Пэйфу
маленькой. Не знаю, узнала она меня или нет, но я-то ее узнал.
На правой брови Вэйсян есть родинка. Наши предки называли это«жемчужиной в брови» и считали, что она приносит удачу и богатство. Сколько же иронии в том, что Вэйсян, отмеченная подобным
знаком, сбежала в город мыть людям ноги.
Она больше не была похожа на деревенскую. Все в ней говорилоо том, что она – горожанка, но я все равно узнал ее с первого взгляда. И не только по родинке, я почувствовал запах – аромат родных
мест. О, его невозможно смыть, он горьким дымом въедается в кожукаждого жителя Улян, пропитывает тело, как вино – бочку.
А еще я увидел, что малышка Вэйсян стала совсем взрослой. И этотоже потрясло меня. Она была даже привлекательнее, чем ее мать в молодости. Но мне показалось, что в ней нет сентиментальности, присущей незамужним девушкам. Она была похожа на спелый сочный персик: большие красивые сияющие глаза, налитая полная грудь, тонкую
талию и округлые бедра плотно облегало розовое платье. Вэйсян былав самом соку. Да, не зря ей дали прозвище «маленькая потаскушка».
Она присела передо мной на корточки и сказала на простом мандаринском диалекте:– Сэр, я – Номер 2, и буду очень рада обслужить вас.
Вэйсян сняла с меня туфли и носки. Мое тело было настолько
напряжено, что я ничего не видел перед собой. Затем она опустиламои ноги в горячую воду, я вздрогнул, пришел в себя и попытался
завязать разговор:– Милая девочка, откуда ты?
– Шаньдун, – ответила она. К тому времени сестрица уже научилась лгать.
– Значит, там говорят на мандаринском?
– На нем говорят везде.
– Разве? Послушай, моя речь отличается от твоей…
Она подняла глаза:– Сэр, вы хотите проверить мою регистрацию?
Ногу мою вдруг пронзила нестерпимая боль: Вэйсян стала сильно ее тереть.
Неожиданно я вспомнил о дяде: вот он стоит под старой акацией, и на лице отразились все жизненные перипетии, что он пре­одолел. Но разве могло бывшему капитану артиллерии прийтив голову, что его любимая малышка Вэйсян будет массировать
ноги незнакомым мужчинам в захудалом салоне провинциального
78Глава пятая
центра? За свои семнадцать или девятнадцать лет мыла ли онахоть раз ноги отцу?
Я снова осторожно обратился к девушке:– А твоя семья знает, что ты здесь? Знает, чем ты занимаешься?
Вэйсян не ответила и перевела разговор на другую тему.
– Сэр, мы предлагаем тайский или гонконгский массаж, а также
полный пакет услуг. Что желаете?
Я не сдавался:– Твои близкие, наверное, волнуются…
Но и Вэйсян продолжала свое:– Сто шестьдесят восемь юаней – гонконгский массаж, двести
шестьдесят восемь – тайский, четыреста шестьдесят восемь – полный пакет. Очень выгодно.
Я растерянно спросил:– А… что значит полный пакет? – В то время я был бедным преподавателем, едва сводившим концы с концами. – Дороговато замытье ног!
– Просто помыть ноги – восемьдесят юаней. Но если берете полный пакет, за это платить не придется.
– Нет-нет, – поторопился я ответить. – Не надо пакет! – Дажевосемьдесят юаней для меня в ту пору были весьма внушительной
суммой.
Уголки рта Вэйсян слегка изогнулись, на лице появилось едвазаметное выражение презрения. Я будто услышал ее улянский выговор: «Голодранец! Ботаник! Тебе тут не место!»Она мыла мне ноги сорок пять минут, и все это время было ощущение, что в мои ступни втыкают иголки. Я еле поднялся, когда оназакончила. А уходя, повернулся и позвал:– Вэйсян, поехали домой!
Она посмотрела на меня настороженно, как затравленный зверь:– Сэр, вы меня с кем-то путаете.
– Нет. Я тебя ни с кем не путаю. Я сам из Уляни.
Вэйсян подняла брови, лицо ее внезапно покраснело. Она внимательно посмотрела на меня, стараясь понять, кто перед ней, пытаясь
поймать хоть какие-то обрывки воспоминаний, ждала, когда память
даст ей хоть какой-то намек… Вдруг глаза ее сузились, она снова
поджала губы и произнесла дразнящим тоном:– Сэр, вы что, преследуете меня? Пожалуйста, больше не приходите сюда! – а затем взяла деревянный таз и быстро вышла.
79Книга жизни. Ли ПэйфуТем же вечером я позвонил дяде. Он немедленно собрался и поездом приехал в Инпин. Я встретил его на вокзале и сразу отвезв «Дом для ног». По дороге дядя все время задавал вопросы: «А этоточно она? Ты уверен?» Я просто кивал, признаться, что его любимая малышка мыла мне ноги, смелости не хватило.
Но ехали мы напрасно. Владелец заведения, встретивший нас напороге, удивился: «Что за Номер 2? Здесь нет такой». Мы с дядей
ворвались внутрь здания, обыскали комнату за комнатой, но Вэйсян не нашли. Конечно, она поняла, что я вернусь, и не стала этого
дожидаться. Зря я проболтался, что узнал ее. И где теперь искать
сестрицу в этом море людей? Дядя сел на землю перед «Домом дляног» и заплакал, как ребенок. От слез глаза его ослепли.
Удивительно, но по словам земляков, с тех пор, как Вэйсян ушла,дядя и У Юйхуа перестали ссориться и больше не дрались. В деревне думали, что они наконец успокоились и присмирели. Не тут-то
было! После неудачной поездки дяди в Инпин ненависть между супругами разгорелась с новой силой. Они буравили друг друга злобными взглядами. А У Юйхуа еще и всячески выражала презрениек мужу. Что касается дяди, в его глазах читалась сложная гамма
чувств – от смятения до отрешенности и печали.
Шли годы, сердца стариков ныли и болели. Что ж, со временеми желчь, и плевок высыхают – остаются лишь пятна. Этим двоим
больше нечего было сказать друг другу. Они словно онемели. Но молчание еще страшнее. И дни в тишине тянутся дольше. Словно маслов лампе закончилось или высохло, и фитиль больше не зажечь.
Старшая дочь дяди с тетей вышла замуж, затем и средняя, старики теперь жили вдвоем. Один был насквозь пропитан вином, другая – ненавистью. Внешне они старались сохранить остатки приличия. На публике даже отпускали короткие реплики, реагируя напроисходящее: «Да?», «Надо же!», «Странно». Этим ограничивалосьих вербальное общение, между ними наконец окончательно установилось молчаливое взаимопонимание. Дядина пенсия по инвалидности тогда составляла уже 120 юаней. Но деньгами полностью распоряжалась У Юйхуа. Дядя мог рассчитывать только на небольшую
зарплату секретаря партийной ячейки. Но он был стар, и грядущие
перевыборы не сулили ничего хорошего: в глазах деревенских дядябыл пропащим человеком. Всякий раз, когда поступала пенсия, онпытался умыкнуть часть денег. Дважды ему это удалось. Один разстянул десять юаней, другой – двадцать. Но после того, как У Юйхуа
80Глава пятая
обнаружила пропажу, она стала прятать деньги более искусно. Этопоходило на игру: один прячет, другой пытается найти. И все молча,без единого слова. Когда их что-то раздражало, они выражали этовзглядами, полными злобы. Когда раздражаться было не на что, тои взгляды были ни к чему.
Зимой дядю переизбрали. А спустя некоторое время у него обнаружили катаракту, и он почти ослеп. Теперь Цай Гоинь часто сидел
один на большой каменной платформе на окраине деревни, лицоего было печально. Он слушал звуки ветра и надеялся хоть с кем-нибудь перекинуться парой слов. Но проходящие мимо спешили посвоим делам и лишь изредка заговаривали со стариком. Когда солнце садилось, он медленно вставал и, опираясь на палку, шел домой.
Однажды дядя попросил кого-то из деревенских (позже я узнал, чтоон обратился к Вэйсян) отправить мне письмо с просьбой купить ему«голос страны». Однако послание не дошло (даже отправлено не было).
Лишь после смерти старика я узнал, что он мечтал о маленьком радиоприемнике стоимостью двадцать шесть юаней. Мне было так совестно,что не выполнил его просьбу! Я ведь очень хотел его вылечить, но рукитак и не дошли, я бегал по чужим поручениям, совсем закрутился. Хотяэто меня, конечно, не оправдывает. Увы, в то время я не в состояниибыл позаботиться даже о себе, не говоря уж о ком-то еще.
И вдруг в Улян неожиданно вернулась Вэйсян, о которой не былослышно больше десяти лет. Ее приезд стал сенсацией для земляков.
Летним вечером перед домом дяди остановилось красное такси, пурпурно-оранжевый закат отразился в его стеклах яркими всполохами.
Дядя, похожий на груду пепла, в тот день как обычно сидел назаброшенной каменной платформе на окраине деревни и опирался на бамбуковый шест. Когда младшая дочь проезжала мимо негов такси, старик почувствовал давно забытый запах бензина, а ещелегкий аромат, названия которого не знал.
Деревенские женщины опасливо сгрудились неподалеку от красотки, восклицая: «Это же Вэйсян! И правда, она! Вернулась! А я еесразу узнала…»
На сестре было бежевое платье, шею украшало золотое кольес подвеской в форме черного креста. Одежда подчеркивала белизну
кожи и высокую грудь. Каблуки дорогих туфель напоминали изящные ножки винных бокалов. Вэйсян превратилась в восхитительную
зрелую женщину! Она была словно фея, спустившаяся с небес. Движения ее были легки, как колыхания лотоса, и после того, как она81Книга жизни. Ли Пэйфу
вышла из машины и сделала пару шагов, на земле остались лишьнебольшие вмятинки от каблуков, похожие на следы овечьих копыт.
Каблуки цокали в унисон биению сердец улянцев.
Неожиданно женщины, словно очнувшись, одна за другой стали
злобно выговаривать:– А знаешь, Вэйсян, мужчина, что сидит у въезда в деревню, –твой отец.
Сестрица остановилась, поглядела вдаль и ответила:– Знаю. Мой отец. Но мне до него нет дела. – И снова тронуласьк дому с чемоданом в руке и сумочкой через плечо: цок-цок, цок-цок.
Дядя не сдвинулся с места до темноты. Он безумно скучал по дочери, и представьте, что почувствовал, когда она даже не взглянулана него по возвращении. Старика окликнула соседка:– Лао Цай, твоя дочь Вэйсян вернулась, она приехала на шикарной машине.
– Как же я ее пропустил? – дядя сделал вид, что удивился. – Какже не заметил?!
Когда Вэйсян вошла в дом, она бросилась обнимать мать, целовала ее, плакала. Женщины долго говорили. Возможно, У Юйхуа
вспомнила свою молодость, когда тоже походила на прекрасный
цветок. Мать и дочь были во многом похожи.
А вот с отцом после возвращения Вэйсян была холодна. Когда оноказывался рядом, неизменно повторяла одну и ту же фразу: «Чем таквоняет? Мама, что за дурной запах?» У Юйхуа кривила губы и отвечала: «Да это старый пес. Наплюй». Всякий раз после подобного диалога
дядя брал свою бамбуковую палку и поскорее уходил из дома.
Однажды он остановил Вэйсян на улице:– Дочка, напиши своему брату Дю, что я хочу слушать «голос
страны». Пусть он мне поможет.
– Какой еще «голос страны»? Ты уже слепой, хочешь еще и оглохнуть?
– Ты не понимаешь, – попытался возразить дядя. – А он поймет.
– Ну, конечно! Он всегда был тебе дороже всех, этот сукин сын!
Ты думаешь, он все еще работает в университете? Нет. Он ушел.
– Как ушел? Куда? Прошу, напиши ему от моего имени!
– Обойдешься! Не желаю знаться с этим нищебродом! Ты всегда
заботился о нем, а где он теперь? Что, не хочет с тобой возиться?
– Замолчи! – прикрикнул дядя.
– С радостью! Я занята, у меня вообще нет времени на болтовню.
82Глава пятая
Вэйсян повернулась и ушла. А дядя поднял свою палку и долго
тряс ею в воздухе, грозя дочери вслед. Но сестрице моей было наплевать на это.
Вскоре всем стало понятно, что Вэйсян заработала много денег. Онакупила в деревне участок земли и построила на нем трехэтажный дом:отделала его плиткой и внутри, и снаружи! Это было первое белое здание, возведенное в Улян за многие годы, и оно бросалось в глаза. Позавершении строительства сестра устроила фейерверк, и вся деревня
пришла на него посмотреть. Люди громко ахали и вздыхали: «Хорошая
девочка! Но она нам чужая. Она совсем не такая, как мы».
Дядя жить в новом доме отказался. А как-то раз позвал дочьи спросил:– Вэйсян, скажи, откуда у тебя деньги?
– Заработала, – небрежно кинула та.
– Как заработала? Где? Такую огромную сумму!
Вэйсян обозлилась, плюнула сначала на пол, а потом в лицо дядеи зло крикнула:– А тебе какое дело? Какое право ты имеешь спрашивать меня об
этом? Ты когда-нибудь думал обо мне? О своей семье? Да, я былаеще маленькой, когда появилось место в университете, но ты мог быотправить учиться одну из моих сестер! А ты послал этого говнюка!
На шум вбежала У Юйхуа и тоже наградила дядю шестью звонкими
плевками, словно пулеметную очередь выпустила: тра-та-та-та-та-та!
Дядя протянул руку – взять свою палку, но жена схватила трость
первой, бросила ее на пол, со всей силы наступила, и трость разлетелась на кусочки!
Рот дяди искривился…Так у него случился инсульт.
Как только жена и дочь осознали всю серьезность произошедшего, сразу отвезли старика в городскую больницу. И после нескольких капельниц дяде стало немного лучше.
А Вэйсян вдруг засобиралась в город. На этот раз она тоже уехала тайком, пасмурным серым утром. Вместе с ней отправились
шесть деревенских девушек. Сестрица упорно молчала о том, чемзанималась. Когда же ей надоели расспросы, ответила, что торгует
одеждой. Вот юные искательницы хорошей жизни и настояли, чтопоедут с удачливой землячкой. Узнав об этом постфактум, улянцы
будто почувствовали что-то неладное, но что они могли сделать?
Выписавшись из больницы, говорить дядя не мог, но жестами настоял, что останется жить в старом доме. У Юйхуа поначалу каждый
83Книга жизни. Ли Пэйфу
день приносила ему еду, по одной-две миски, и он сам решал, когда
есть и есть ли вообще. Но заботиться о себе старику было трудно,все же половина тела у него была парализована. Естественно, в домеплохо пахло. У Юйхуа затыкала нос и рот, ставила миски на столи поскорее уходила. Время от времени старшая дочь убирала у отца,но случалось такое нечасто, она была замужем, а своя семья важнее.
Мне рассказывали, что однажды У Юйхуа по просьбе детей обратилась к старому доктору, мол, подлечил бы он дядю. Врач натыкалв голову Цай Гоиню иголок, и тот с помощью дочки и зятя впервыеза год встал с кровати, вышел на улицу, медленно и осторожно прогулялся, наконец-то увидел снова голубое небо.
Несколько дней дядя, наполовину парализованный и с головой,утыканной серебряными иглами, учился ходить, как ребенок, с трудом, шаг за шагом, двигаясь по Уляни. Жители деревни не моглина это спокойно смотреть. Как же так вышло, что человек, которыйбыл у них секретарем партийной ячейки, превратился в немощного
старика? Каждый, кто видел это жалкое зрелище, обязательно подходил к дяде и сочувственно вздыхал: «Боже, Лао Цай, как ты сталтаким?!» Но У Юйхуа всех отгоняла. И повторяла: «Не помогайте
ему! Не надо! Он сам все может». И дядя шел сам, неуверенно, качаясь из стороны в сторону. Зрелище невыносимое! Позже он снова
упал и больше уже не поднялся.
Люди до сих пор считают, что У Юйхуа просто надоело ухаживатьза мужем, убирать за ним мочу и дерьмо. Иногда она дразнила его,называла «кучей пепла», подначивала: «Ты у меня бессмертный. А ну,подними руку, если жив еще». Дядя пытался поднять парализованную
левую руку, но сил не хватало. Тогда У Юйхуа предлагала: «А подними обе руки». И Лао Цай послушно тянул вверх здоровую конечность.
«Я же говорю, бессмертный! Не сдаешься! Другой на твоем месте давнобы сдался. Ну, что вылупился? Что глазеешь? Что тебе от меня надо?
Плевка захотел? На!» – женщина смачно плевала мужу в лицо.
Как-то раз У Юйхуа пошла навестить дядю, набрав полный рот гранатовых зерен. В тот год созрел прекрасный урожай гранатов, и передтем как зайти к мужу, она сорвала спелый плод. (Тетушка частенько
издевалась: явится к дяде с чем-то вкусным за щекой и заставляет еговыклянчивать эту вкуснятину.) Жуя сочные зернышки, У Юйхуа взяла
миску риса и хотела покормить мужа. А тот вдруг начал мочиться. Ототвращения женщина непроизвольно разинула рот, не в состоянии подавить рвотный рефлекс, и в лицо дяде брызнул гранатовый сок.
84Глава пятая
– Ах ты дрянь! – завопила У Юйхуа. – Ну, кто сам бессмертный,тому все равно, как портить жизнь людям!
Дядя откинулся к стене, по лицу его стекал красный сок вперемешку с зернами. Неожиданно он скривил рот и… улыбнулся. Улыбка эта, должно быть, доконала У Юйхуа. Она кинула миску с рисоми выбежала из дома…
Дядя скончался осенью 2002 года. На похороны я не поехал. И менядо сих пор мучает из-за этого чувство вины. К тому времени я ушелс работы и отправился в свободное плавание, мечтал больше никогдане общаться с людьми, постоянно напоминавшими мне, что я им чем-тообязан, мечтал не получать больше бесконечных просьб от дяди – онипочти свели меня с ума! Я сбежал в Шанхай1 и стал так называемым
«желтым жилетом»2 одной из фирм, занимающихся ценными бумагами. И более десяти лет у меня не было никаких контактов с деревней.
Слышал, директор Цай, госпожа Цай Сыфань, Цай Вэйсян3, которая в то время уже была гендиректором акционерного обществапо производству пиломатериалов, устроила дяде пышные похороны, и все улянцы были в трауре. Пригласили четырех музыкантов,чтобы они играли траурную музыку. Под звуки песен «Ликование»,«Обращение ста птиц к фениксу» и «Ты несешь груз, я коня веду»обе улицы деревни заполнились людьми, которые хотели проводить
моего дядю в последний путь. Расстроенная госпожа Цай Сыфань
трижды падала в обморок! У Юйхуа тоже плакала: хотя они с мужем
дрались всю жизнь, а все же провели вместе столько лет.
У Юйхуа сказала, что дядя ушел в мир иной умиротворенным(на этих словах тетушка покраснела), даже успел съесть перед кончиной миску лапши с кунжутом на обед. Однако мнения расходились. Некоторые утверждали, что в последний раз жена заходилав старый дом за две недели до смерти мужа, другие доказывали,что перед смертью дядю много раз навещала Вэйсян, мол, она стала
хорошей дочерью и не брезговала убраться у отца дома, проявляя
таким образом искреннюю заботу.
1Город на востоке страны, расположенный в дельте реки Янцзы, важный
культурный и крупнейший финансовый центр Китая, морской порт.
2«Желтый жилет» – сотрудник компании, выполняющий на фондовом рынке самые
простые задания и поручения, т.н. «мальчик на побегушках». В отличие от «красного
жилета» – официального трейдера, который на бирже представляет интересы компании.
3
Все это – одна и та же женщина. А о том, как Цай Вэйсян стала Цай Сыфаньи гендиректором, речь пойдет чуть позже.

85Книга жизни. Ли ПэйфуОбо всем этом много позже мне поведал «вечный беглец» ЛянУфан (он всю жизнь чего-то от кого-то добивался и всю жизнь с кемто судился). Мы встретились с ним во время одной из моих командировок: он приехал в Пекин подать очередное прошение, и мыстолкнулись на углу вокзала.
Я пригласил земляка на ужин в ресторан, выпили небольшую
бутылку эрготоу1. А после Лян Уфан как бы невзначай сообщило смерти моего дяди. Чувство, что я всем обязан Цай Гоиню,никогда не покидало меня, и я стыдливо опустил глаза. Какя теперь верну дяде долг? Хотя в глубине души, узнав о смерти
родственника, я почувствовал облегчение. Раз он мертв, большея ничего не могу для него сделать. Почему бы наконец не успокоиться?
В этот самый момент Лян Уфан громко рыгнул, разбрызгав постолу ликер, и просипел:– На самом деле Лао Цай не умер.
– Что ты имеешь в виду?
– Лао Цай стал деревом.
– Не понял…
Лян Уфан наклонился вперед, понизил голос:– Я имею в виду, что твой дядя отправился в город в большом
горшке, и сейчас он в саду бонсай в столице провинции.
– Ты слишком много выпил, дружище!
– Не так уж много, всего пару стаканов эрготоу... Дю, – он назвал
меня детским прозвищем, – послушай! В деревне только я не взялденьги за молчание, которые предлагала твоя родня. Если и я промолчу, правду ты уже не узнаешь...
– Деньги за молчание? – я посмотрел на земляка удивленно. – Закакое молчание?
Лян Уфан протянул руку:– Чувак, если хочешь узнать, позолоти ручку. Дашь денег – расскажу. Это называется «плата за информацию». Дай, сколько захочешь, и я скажу, где искать твоего дядюшку.
Я на мгновение замер. Затем достал из кармана бумажник, вынул оттуда пачку купюр, около двух тысяч юаней, и положил перед
Уфаном. Он кивнул:– Этого хватит.
1Крепкий (60–70°) алкогольный напиток двойной дистилляции из сорго.

86Глава пятая
Слова земляка шокировали, и я долго не мог прийти в себя. Да,мир изменился. Но, независимо ни от чего, ни от каких изменений,такое не должно происходить. Я не верил услышанному. Не мог поверить. Вглядывался в лицо Лян Уфана, надеясь прочесть там что-нибудь. Казалось, хоть он и пьян, а все же не лжет. В его глазах небыло характерного блеска ликования от успеха собственного вранья.
Впрочем, мне всегда было трудно отличить правду от лжи. И я начал
мысленно убеждать себя, что нельзя верить этому мошеннику.
Но после того как мы расстались и я вошел в купе спального вагона,какое-то странное чувство кольнуло меня! Главный офис компании, гдея работал, располагался в Шэньчжэне. После возвращения я несколько
дней не находил себе места, по ночам меня мучили кошмары. «Дай молока, дай молока!» – эта фраза постоянно звучала в голове. Я помнил,что в долгу у дяди и теперь уже никак не смогу оплатить этот долг.
Следуя указаниям Лян Уфана, я отправился на рынок бонсайв провинциальном центре. Там ходил от одного дерева к другому.
И вдруг остановился перед горшком под названием «Гранат потаи крови» стоимостью 1,2 миллиона юаней. Мое сердце бешено заколотилось. Не могу сказать, что это было. Может, интуиция?
Ко мне подошел владелец рынка:– Сэр, это главное сокровище моей коллекции. Хотите купить?
– Горшок с гранатом стоит 1,2 миллиона?
– Если он вам и правда нужен, давайте пройдем ко мне и поговорим.
Я последовал за ним в оранжерею, где повсюду благоухали прекрасные цветы. На столе стоял чайный сервиз. Хозяин попросил кого-то приготовить чай, а затем заговорил:– Сэр, то, что я сейчас скажу, нельзя упоминать за пределами
этой комнаты. Я сам купил гранат за 700 тысяч юаней и забочусьо нем уже три года. В отличие от других бонсай, этот питается только плотью и кровью.
Я посмотрел на хозяина, его лицо лоснилось от пота.
– Бараниной или говядиной? – уточнил я.
– Это еще не все, – игнорируя мой вопрос, продолжил хозяин. –Видите, у него очень большой горшок. Потому что на дне лежит
человеческая голова.
– Разве вы можете торговать человеческими головами?
– Конечно, нет, я продаю бонсай. Что спрятано под растениями,не знаю. Значит, это не преступление. Но есть причина, по которой я имею наглость просить за этот гранат такую высокую цену.
87Книга жизни. Ли Пэйфу
И, смею вас заверить, цена на дерево будет расти еще. Если вы не купите его сегодня, а придете в другой день, цена будет в два раза выше.
В бизнесе я был не новичок и знал, что в словах хозяина естькакой-то подвох. Но не хотел торговаться. Если б дядя был жив…
– Гранат я возьму, – заявил я решительно. – Но при одном условии.
– Что за условие?
– Расскажите, где и как вы его приобрели.
Хозяин огляделся по сторонам, а затем, наклонившись, прошептал мне кое-что на ухо.
– Правда? – удивился я.
– Никакой лжи.
Сейчас этот гранат стоит у меня дома в большущем красно-оранжевом горшке с цветочным рисунком. Растет бонсай очень хорошо,ствол и ветви его оформлены с большим умением и вкусом. Наддеревом долго трудился специалист: на верхних ветвях можно заметить следы проволочных стяжек. Дерево с его шишковатыми ветками придает помещению праздничный вид. Все, кто приходит комне, обращают на него внимание. На нем даже выросло два плода.
А в тот вечер, когда купил гранат, я сел на стул перед ним, чтобы
поговорить с дядей. Но ночь прошла, а бонсай так мне и не ответил.
Лишь когда я ненадолго задремал, сквозь сон слышал, будто хлопает дверь. «Не ветер ли?..» – подумал я.
Я чувствовал, что от горшка исходит запах Улян. Изо дня в деньон отравлял мне жизнь, не давал покоя. Каждый раз, проходя мимограната, меня преследовало желание разбить горшок, чтобы посмотреть, лежит ли на его дне дядина голова. Я даже специально консультировался с юристом на этот счет! И он предупредил: если голова действительно в горшке, то это преступление, неважно, убили
дядю или отрезали ему голову, когда он уже был мертв. И все те, ктобрал деньги за молчание, будут считаться соучастниками преступления, поскольку вовремя не сообщили о содеянном.
Долгое время я каждую ночь «слышал» горшок с гранатом. Онбудто просил: «Хочу внимать голосу страны». Хотя, конечно, этобыло лишь мое разыгравшееся воображение. Я столько раз себяодергивал: «Брось, не может такого быть!» Но неизменно содрогался от навязчивой иллюзии всем телом. Мне было жутко страшно.
«Я хочу слушать голос страны!» Что же делать?
А вдруг весь этот бред внушил мне мошенник Лян Уфан? Ведь онбыл самым умным человеком в Улян. Но с чего бы ему мне лгать?

Глава шестаяВам известно значение слова «цяншоу» ? Так вот, в двадцать
1пять лет, как только ушел из университета, я стал цяншоу. Вернее,я был им какое-то время.
Не поймите неправильно, я никогда никого не убивал. И невыдавал себя за другого при сдаче экзаменов. Но был литературным негром. И после этого много лет стыдился говорить о своем
прошлом, «рану» не хотелось теребить. Вас же предостерегу: еслихоть раз оступитесь, перешагнете черту, вернуться назад будет
трудно.
Мою вторую по значимости цель в жизни можно обозначить одним словом: деньги. (Впоследствии мой друг Верблюд сказал, чтомы слишком увлеклись погоней за деньгами: «Это было ошибкой.
Мы пошли не в том направлении».)Прежде чем принять судьбоносное решение (ведь оно могло
иметь далеко идущие последствия) я подбросил монету. Единственную, что осталась у меня на тот момент. Орел или решка? Я поставил на орла. Реверс монеты украшали колосья пшеницы, на аверсебыл изображен герб Китайской Народной Республики и Врата Небесного Спокойствия2 – вход в Императорский город3.
Я подбросил монету три раза подряд, и в первый раз выпала решка. Вот черт! Но затем дважды – орел, значит, я выиграл.
И я устремился к площади Тяньаньмэнь4, той, что выгравированана аверсе.
В том году сильная песчаная буря принесла в Пекин холод. Моякаморка располагалась в одном из бывших столичных бомбоубежищ.
1Слово имеет несколько значений. Три основных: стрелок или снайпер;подставное лицо (например, человек, выдающий себя за другого для успешной сдачи
экзамена); литературный негр. Нужное значение можно определить по контексту.
2Сооружение, возведенное во времена империи Мин на площади Тяньаньмэньв Пекине, главный вход в Императорский Город (нередко его ошибочно считают
входом в Запретный Город).
3Часть Пекина времен династий Мин и Цин, в центре которой расположен
Запретный город.
4Одна из крупнейших площадей в мире. Расположена в центре Пекина. Названав честь ворот Тяньаньмэнь (дословно «Врата Небесного Спокойствия»).

89Книга жизни. Ли Пэйфу
Вдыхая грязный сырой воздух, я ожидал встречи с другом. Я ждалВерблюда. Он-то и нашел для нас работу.
Объективно говоря, Верблюд сыграл очень важную роль во всеймоей жизни. Если б не он, я никогда бы не приехал в Пекин, даи в целом со мной не случилось бы того, что произошло позже. НоВерблюда уже с нами нет. Он спрыгнул с 18-го этажа торгового центра «Гомао»1. Покойся с миром, друг!
Верблюда звали Ло Годун, он родился на северо-западе. Прозвище свое получил за цвет кожи (словно после сильного загара)и за физический недостаток: на спине у парня «красовался» горб.
Кроме того, руки у него с рождения были разными: одна – толстая, другая – тонкая, почти нерабочая. Но как же он был умен!
Верблюд трижды сдавал экзамены в высшие учебные заведения,успешно проходил по баллам, мог претендовать на обучение дажев Университете Цинхуа2. Однако каждый раз, как дело доходилодо медосмотра, парню отказывали в приеме. И все же Верблюд несдавался! На четвертый раз благодаря глубоким познаниям в древнекитайской филологии его приняли сразу в аспирантуру, вот такон стал моим однокурсником.
Мы проучились меньше недели, и Верблюда снова чуть не отчислили. На занятия он приходил в странной одежде и производил
впечатление неадекватного человека. Наш куратор не раз делал емузамечания, а как-то вдруг понял, что один из рукавов пиджака Верблюда пуст: нерабочую руку парень привязывал к торсу, чтобы ее небыло видно. В результате куратор принялся настаивать на исключении Ло Годуна из аспирантуры на том основании, что он не можето себе полноценно заботиться.
Инцидент поднял на уши весь университет. В тот день, когда мойдруг зашел в столовую пообедать, студенты один за другим стали
дразнить его:«Верблюд идет, Верблюд идет!
Сдал он экзамены лучше всех,Но теперь его выгонят, ведь он урод!»1Международный центр внешней торговли высотой 160 метров (50 этажей), одиниз первых небоскребов в Шэньчжэне.
2Один из ведущих – элитных – университетов КНР, основанный в 1911 г.

90Глава шестая
Друг мой отнесся к этому спокойно, лицо его по-прежнему оставалось невозмутимым. Парень спокойно встал в очередь за едойи время от времени оборачивался, чтобы посмотреть на тех, кто отпускал комментарии в его адрес, но никак не отвечал. Он спокойно
взял одной рукой свой обед, сел за стол и неторопливо начал есть.
Закончив трапезу, подошел к раковине, помыл миску и палочки дляеды, а затем отправился прямиком в кабинет директора. Никто незнает, о чем он говорил с директором, но в результате Верблюда неотчислили. Больше того: год спустя он стал председателем Студенческого союза, а через три года победил на конкурсе литературного
клуба факультета китайской филологии с народной песней своего
региона «Цветок».
После окончания аспирантуры наши пути разошлись, но мы продолжали поддерживать отношения. Верблюд сделал блистательную
карьеру на госслужбе. Через три года после окончания аспирантуры его повысили до замначальника отдела. Хотя эта должность неслишком высокая (он работал в отделе планирования), быстро получить ее не так-то просто.
Верблюд – человек с большими амбициями. С далекого северо-запада он писал мне высокопарные письма: грядет великая эпоха! И все в таком духе... А однажды он подал в отставку. Просто
ушел со своей должности заместителя окружного отдела! Тогдаэто не каждый посмел бы сделать. Но он посмел. Что меня в нембольше всего восхищало, так это его решительность. В глубине
души я знал: в Верблюде было что-то от бандита. Однако при этомон обладал ярко выраженными лидерскими качествами. И я емудоверился.
Итак, я бросил работу и по приглашению Верблюда приехал в Пекин. К своему огорчению, сразу обнаружил, что в столице все совсемне так, как я представлял. Пекин был настолько огромным, что просто подавил меня! Я чувствовал себя крошечной мышкой за решеткой гнилого подвала. И каким же долгим казалось мне ожидание
друга! Однако не один я ждал Верблюда. Нас было трое.
Друг мой прибыл спустя три дня. Он прилетел из Ланьчжоу1. Сказал, что планировал добраться до столицы за день до нас и встретить на станции, но из-за сильного снегопада аэропорт закрыли. Поэтому он припозднился.
1Городской округ в провинции Ганьсу.

91Книга жизни. Ли Пэйфу
Когда северо-западный предводитель Верблюд появился в коридоре наших катакомб, одновременно три человека открыли двери
зарешеченных камер. Один из них – я, другой – Ляо из Хубэя1, третий – Чжу из Аньхоя2. Мы никогда раньше не встречались. Парень изХубэя первым протянул мне руку и гордо сказал: «Ляо». Он назвал
только свою фамилию. Чжу отрекомендовался: «Я из Аньхоя, мояфамилия Чжу». Так мы и познакомились. Место, где мы находились,для всего остального человечества называлось «Гостевой дом «Красное знамя». Но не для нас четверых. Мы прекрасно осознавали, чтоданный «отель» был переделан из бомбоубежища (впрочем, об этомя уже упоминал). Место встречи Верблюд определил заранее. Теперь нас было четверо. Позже мы получили прозвище «рыбешки»3.
Итак, мы, четыре «рыбешки» с разных концов Китая, прибылив столицу осуществлять свои мечты.
Как только все перезнакомились, Верблюд сказал:– Извините за опоздание. Вы уже были в Запретном городе4?
Мы отрицательно покачали головами. Мы не были знакомыс местностью и находились в режиме ожидания. Нам было не по
себе. Нам и в голову не могло прийти отправиться знакомиться с достопримечательностями.
– Раз уж мы в Пекине, надо обязательно посмотреть Запретный
город, – заявил Верблюд. – Пойдемте, я вам его покажу. Нельзя, будучи в столице, не увидеть его! Скоро нам предстоит большая работа! А пока – вперед, в Запретный город! После я приглашаю всехвыпить!
И вот мы вчетвером во главе с Верблюдом отправились на площадь Тяньаньмэнь. В это время желающих приобщиться к истории было не так много, лишь изредка нам встречались небольшие группки людей. Мы прошли по серой каменной мостовой,хранившей память о событиях, произошедших более 600 летПровинция на востоке центральной части Китая.
Провинция на востоке Китая.
3
Или же «сорная рыба» (не представляющая никакого интереса для промысла).
Автор использует эту метафору, дабы подчеркнуть низкий социальный статус героев,а также то, что они были чужими, никому не нужными в столице.
4Цзыцзиньчэн (Пурпурный запретный город) – самый большой в мире и главный
дворцовый комплекс китайских императоров на протяжении почти 500 лет (отдинастии Мин до династии Цин). Находится в центре Пекина, к северу от площади
Тяньаньмэнь. Включен ЮНЕСКО в список всемирного наследия человечества.
1
2

92

Глава шестая
назад, увидели огромный двор с необъятным залом. И немедленно в нашем сознании рухнула вся «священность» этого места. Позже, поразмыслив, я понял, что рухнуло не величие, онокак раз никуда не делось. Исчезли иллюзии о том, что величиеэто недосягаемо. По крайней мере, иллюзии исчезли у меня.
Запретный город, как только вы приблизитесь к нему, выглядитуже не таким внушительным. Он монументальный и холодный,от него не исходит притягательное тепло, поэтому людей онне привлекает. Это как воображаемый, источающий сияние бог,который внезапно появляется перед нами и оказывается в реальности простым стариком в «шапочке из дынной корки» 1. Нукак после этого можно считать его богом? Как верить в него?
То же самое относится и к Запретному городу, к его красным
стенам, глазурованной черепице, громадному просторному двору, толстым выцветшим алым колоннам галерей, к экранам изсеро-голубого камня с девятью драконами и карнизам в лучах
заходящего солнца. Драконы здесь повсюду: они вырезаны накаменных ступенях, на креслах и кроватях, куда ни посмотри –везде изображения или статуи драконов. На закате подобное
великолепие выглядело холодным и мрачным, Запретный город
казался призрачным, было не по себе и хотелось скорее бежать
оттуда.
Верблюд сдержал обещание. В тот вечер после посещения Запретного города он повел нас в малюсенький ресторанчик в переулке за улицей Фую (позже ресторан этот стал самым известным частным заведением в Пекине) и угостил. За столом, набив
полный рот арахисом, Верблюд поднял бокал пива и призывно
провозгласил:– Ну, вперед, старики! Пекин – это не страшно. За всю историюни один император не был пекинцем. Иностранцы всегда пробивались в столице и захватывали ее! Мы будем новым поколением оккупантов! Давайте выпьем! – Отмечу, что в речи моего друга «Пекин»выступал не как город даже, а как символ эпохи. Мы все четверо
дружно подняли бокалы.
Напились изрядно. Пьяный Верблюд выводил песню «Цветок»,хорошо известную на его родине, на северо-западе Китая:1Речь идет о небольшом головном уборе округлой формы, похожем на ермолкуили тюбетейку и напоминающем корку половины дыни.

93Книга жизни. Ли Пэйфу– О преграду лошадь зацепилась –Я упал в сплошную пустоту…
Кровь по лезвию ножа струилась,Сердца боль терпеть невмоготу…1Все были тронуты до глубины души. Верблюд пел, а мы пили пивои плакали. Казалось, сама судьба свела всех нас вместе. И я сразу
вспомнил, как на конкурсе в литературном клубе факультета китайской филологии Верблюд выиграл первый приз именно с этойпесней.
Однако на следующее утро, как только проснулся, я услышал,что друг мой отчаянно на кого-то орет.
– Мудак! Ты ведь сам просил нас приехать! Вспомни, сколькораз ты мне звонил и умолял об этом! Ты меня уговорил, я собрал
своих ребят, мы все уволились, а ты, сукин сын, передумал? Ты немог мне раньше сказать? Ты за свои слова вообще не отвечаешь?
Если сегодня же не объяснишь мне, в чем дело, клянусь, я тебяубью!
От рева Верблюда проснулись все. А ведь какой сладкий сон я видел! Будто сижу на облаках, а на меня сыплются сверху банкноты –много-много банкнот, – и я их пересчитываю. Прямо как в песне,я катался на пышных облаках и словно «небесный дозорный, смотрел на тысячу рек»2! Но как только открыл глаза, облака исчезли.
Я будто упал с небес во все те же сырые катакомбы и сразу понял:что-то не так.
Как сговорившись, мы с парнями соскочили с кроватей и бросились к дверям, ведущим в коридор. Мы были в панике, тупо смотрели на Верблюда, а он сосредоточенно ходил взад-вперед по проходу.
Увидев нас, Верблюд вздрогнул, потом вдруг подпрыгнул и нарочито громко крикнул:– Немедленно собирайте свои вещи, парни, и уезжайте! Сейчасже все отсюда уходите! А я сведу счеты с этим ублюдком!
1Народная песня «Цветок» широко распространена по всему Китаю, но текств разных провинциях отличается. Однако основной смысл всех вариантов сводитсяк тому, что лирический герой, гнавшийся в молодости за любовью и счастьем,наткнулся на стену разочарования и провалился в пропасть отчаяния.
2Вольная цитата из стихотворения Мао Цзэдуна «Прощай, бог чумы!». В переводе
советского поэта Александра Панцова она звучит следующим образом: «Блуждаю понебу и вижу, не скрою, Путь Млечный вдали, я его узнаю».

94Глава шестая
Напротив Верблюда стоял толстый мужчина в военном мундире.
У него была огромная голова с большими ушами и необъятная шея.
Он производил впечатление богача, на ремне у него висел пейджер(в то время они были в моде). Толстяк смотрел на Верблюда удивленно и все повторял:– Брат, дорогой мой, послушай, не кипятись, я все объясню...
Но Верблюд продолжал кричать:– Да какой я тебе брат! Какого черта? Я не твой брат. Ты подлый
лжец! С этого момента между нами все кончено! Все!
Тут из своих каморок стали выглядывать разбуженные ором незнакомцы:– Что за шум? В чем дело?
Толстяк стушевался, сообразив, что все обитатели катакомб сейчас станут свидетелями скандала, и попробовал увести Верблюда
наверх.
– Брат, – взмолился он, – давай поднимемся и поговорим наедине. Давай выйдем на улицу! – он потащил Верблюда вверх по ступенькам.
Я, Ляо и Чжу, все трое, многозначительно посмотрели друг надруга. Мы были ошарашены.
– Что за хрень? – рыкнул парень из Хубэя. – Кто-нибудь понимает, что происходит?
Когда Верблюд вернулся и зашел в комнату, мы поняли: случилось нечто неприятное. Лицо нашего лидера побелело. Какое-товремя мы сидели и молча смотрели друг на друга. Затем Верблюд
резко встал, засучил рукав и начал здоровой рукой хлестать себя полицу с такой силой, что мы чувствовали движение воздуха. Он билсебя и бил, а мы смотрели на него, как бараны.
Наконец он успокоился, поклонился и торжественно произнес:– Братья мои! Родные! Я прошу у вас прощения!
И снова меня поразило то, какое сильное влияние на меня имелэтот человек. Я в очередной раз понял, что он на многое способен.
Мы трое приехали в Пекин по его первому зову. Он позвал нас зарабатывать деньги. В письме он обещал: «Мы будем сражаться с тиграми и есть их добычу. Мы заработаем целое состояние!» Плану Верблюда был грандиозный: нам нужно было «переосмыслить» сто
книг. Все – классические китайские тексты, классика из классик. Онвоодушевлял словами: «Особенно нас интересуют конфуцианствои даосизм. Это не только китайское достояние. Это достояние всего
95Книга жизни. Ли Пэйфу
человечества. Китайская цивилизация насчитывает пять тысяч лет,и если на свете есть бог, то это – Конфуций!»Каждого из нас Верблюд заверил: «У тебя прекрасное образование, ты хорошо владеешь словом и знаешь историю. Ничего не берис собой. Только ручку. Это наше главное оружие, чтобы покорить
Пекин. Мы не просто так туда едем, нам нужны слава и богатство!
И мы этого добьемся! У нас отличный план: использовать нашекультурное наследие, оно поможет нам сделать деньги из ничего.
Через три года, а может, и раньше мы станем миллионерами! И хотямы «прохиндеи», продавать будем «классическую культуру». Можно
сказать, мы очень порядочные люди».
Но теперь Верблюд сообщил нам, что книготорговец Вань передумал. Он начал бизнес с того, что продал несколько романов Цзинь
Юна1 и Лян Юйшэна2 о боевых искусствах. С прибыли хотел издать
книги величайших культурных деятелей, но передумал, то есть невыполнил обещание, данное Верблюду. Как же Верблюд был зол!
– Этот мудак считает, что «сочинять» классику слишком хлопотно. Он боится, что придется отдать текст на проверку подлинности,и, если эксперты что-то заподозрят, он, Лао Вань, обанкротится.
Ведь деньги не удастся вернуть. Слишком рискованно за это браться. А если не получится напечатать и продать наши труды, то онпотеряет бизнес. Так что он передумал.
– У меня в кошельке всего несколько монет, – вздохнул Ляо.
– Это конец! – покачал головой Чжу.
Нам ничего не оставалось, кроме как посыпать голову пеплом.
Мы все уволились, назад пути не было. Комната, где мы сидели,наполнилась едким дымом, она была крохотной, слишком маленькой для четверых. В глубине души каждый из нас корил себя за то,что слепо доверился Верблюду. И его авторитет резко пошатнулся.
У нас не было ни денег, ни еды. Порывшись в карманах, наскреблив общей сложности один юань и восемь мао.
И в эту минуту Верблюд положил на стол тысячу юаней, сообщив:– На первое время нам хватит. Я вытряс это из Лао Ваня.
1Псевдоним китайского писателя Чжа Лянъюна (1924–2018), создававшего
романы в жанре уся (главные герои таких литературных произведений мастерски
владеют боевыми искусствами).
2Псевдоним китайского писателя Чэнь Вэньтуна (1926–2009), также
прославившегося романами в жанре уся.

96Глава шестая
Остаток дня мы слонялись по городу, ахали и охали, сетовалина жизнь, просто болтали. Ведь мы были людьми культурными, поэтому даже когда жизнь заставила нас обнажить зад, мы пытались
прикрыться фиговым листочком, чтобы хоть чуть-чуть соблюсти
приличия. Мы готовы были писать обо всем, даже порнографические романы, лишь бы был результат. Но Верблюд уверял, что идеюс классикой бросать нельзя. Классику все равно надо делать! Когда
заработаем достаточно, Вань нам вообще не будет нужен. Мы самисвяжемся с издательством, да, мы обязательно это сделаем! Так мырешили.
А вечером книготорговец позвонил Верблюду. Они о чем-тодолго разговаривали. Наконец наш предводитель положил трубкуи сказал, что Лао Вань приглашает нас всех на деловую встречу, гдемы сможем отведать «сладкой жизни». В то время мы не знали этого
термина и подумали, что нас хотят угостить западной едой. Безусловно, все очень обрадовались. Парень из Хубэя предположил:– Наверное, мы пойдем в ресторан «Москва». Я о нем слышал!
Однако Лао Вань имел в виду нечто иное. Он хотел, чтобы мы,«молодые бедные неотесанные деревенщины» из глухих районов,прониклись духом Запада и отведали «то самое блюдо». Верблюд
повез нас не ужинать, а смотреть видео в неком тайном местечке.
По дороге приятель шепнул мне вполголоса: «сладкая жизнь» – этопорнография.
Когда мы приехали, еще некоторое время блуждали по закоулкам. Позади Императорского дворца1 в парке Бэйхай2 находился
большой жилой район с множеством извилистых улочек. Мы тои дело сворачивали: сначала в один переулок, затем – в другой,в третий. Мы страшно нервничали и ощущали себя озлобленными
ворами после неудачного «дела». Зимой в Пекине нередки песчаные
бури, луна на небе желтая и тусклая. Мы тащились под этой желтой
луной, вдыхая воздух с песком, и молчали. Нам нечего было сказать
друг другу.
В конце кривого переулка под телеграфным столбом мы увиделиЛао Ваня в капюшоне и шинели. На лице его была маска. Заметив
1Другое название Запретного города – крупнейшего ансамбля классической
китайской архитектуры, воздвигнутого в 1406–1420 гг.
2Общественный парк (ранее – Императорский сад) в северо-западной части
Императорского города в Пекине; построен в XI веке.

97Книга жизни. Ли Пэйфу
нас, он заговорщически свистнул, а затем подошел и поочередно
похлопал каждого из нас по плечу, будто хотел подбодрить. ЗатемЛао Вань провел нас по очень узкой улочке и затолкал в какой-то закуток. Зажегся свет, и я смог рассмотреть помещение. Одна из двухкомнат была полностью завалена пиратскими романами о боевых
искусствах. В другой, смежной, на тумбе у стены примостился телевизор Panasonic с диагональю 20 дюймов, под ним стоял видеомагнитофон Hitachi, остальное место комнатушки занимали складные
стулья.
Лао Вань прошептал:– Садитесь, сейчас я покажу вам нечто такое, что откроет вамглаза. Но об этом никому нельзя рассказывать. Едва выйдете задверь, считайте, вас здесь не было. А пока выключим свет и закроем шторы. Начинайте смотреть, я подожду снаружи, вдруг нагрянет милиция. – Закончив фразу, он на цыпочках подошел к выходу и обратился к Верблюду: – Захотите в туалет, ведро – в углу.
Он вышел и запер дверь снаружи.
Лица моих приятелей казались зелеными в свете экрана телевизора. Знаю, мое лицо тоже было зеленым. Мы сидели, уставившись в экран, и напоминали четыре недозревшие папайи. Нам былотак страшно, что мы не могли дышать. Какая низость! Мы были какмыши, забравшиеся в чужой амбар. Голые мужские и женские телана экране лоснились и блестели. Мое сердце колотилось, волосы
вставали дыбом, я был в панике. То, что я увидел, меня не удивило,а повергло в ужас! У меня рябило в глазах: сначала крупным планом
красные женские туфли на высоких каблуках – цок, цок, цок, – потом черные чулки в сеточку, и затем камера выхватывала резкие
движения возбужденных тел под характерное дыхание.
Хотя дверь была заперта, мы постоянно оглядывались на нее. Таквот, оказывается, что такое «сладкая жизнь»! Это ее обещал нам Лао
Вань?!
Где-то на середине фильма зазвонил телефон. Он надрывался
шипящим звуком, подобным тому, что слышишь, когда жарятся
бобы. Мы пришли в ужас, повернули головы и тупо уставились нааппарат, скачущий по стопке книг. Дышать мы не смели! Парень изХубэя дрожащим голосом завизжал: «Сбрось, сбрось!»И тут я увидел, как Верблюд закатал рукав, встал, подошел к телефону, взял трубку и сказал: «Алло», затем посмотрел на нас, дважды кашлянул и продолжил:98Глава шестая– О, не волнуйся, я нормально ем… Да, принимаю лекарство.
Ранитидин1… Да, да… Ничего... не волнуйся, не волнуйся... – Вдруг,будто опомнившись, он приосанился и деловым тоном произнес: –Я на совещании. До скорой встречи. Береги себя.
После разговора Верблюд, ничего не объяснив, раскатал рукав,вернулся на свое место, сел и продолжил смотреть видео.
Когда напряжение спало, Ляо поинтересовался:– Это твоя любовница?
Чжу продолжил:– Она замужем?
Верблюд сначала ничего не ответил, а затем, будто между прочим, кинул:– Допрашиваете меня?
Я был удивлен, с этой стороны Верблюда я не знал. А он оказался хитер, этот парень! Прирожденный актер, его игра былавесьма убедительна! Он действительно сказал в трубку: «Я насовещании»! Но разве мы были на совещании? Думаю, звонилаего жена, бывшая мисс факультета. Да уж, Верблюд был тот ещеперсонаж!
Обстановка разрядилась, мы наконец-то успокоились, оживились, даже начали отпускать комментарии о происходящем на экране. И как только нарушили молчание, напряжение немного спало.
Я почувствовал, что мой мозг больше не вскипает.
Вскоре зажегся свет, мы услышали звук отпирающейся дверии вздохнули с облегчением. Три часа подряд мы потребляли «сладкую жизнь», и наши животы раздулись так, что едва могли удерживать мочу.
– Ну? – поинтересовался, маслено улыбаясь, Лао Вань. – Понравилось вам зрелище? Вдохновились?
– Охрененно! – сказал Верблюд.
– Как собаки сношаются, – сказал я.
– Хорошо у них стоит, – сказал Ляо.
– Ну, ненасытные перцы, – сказал Чжу.
Никто из нас не понимал, что отвечать. Мысли наши были совсемо другом! Четверо взрослых мужиков, голодные, непристроенные,приходят попробовать «сладкую жизнь». В душе у нас смешались
1Лекарство от язвы желудка.

99Книга жизни. Ли Пэйфу
желание, паника, страх, стыд, возбуждение. А в теле нарасталас трудом сдерживаемая потребность помочиться!
На обратном пути к катакомбам мы бродили по старым улочкам
ночного Пекина. Для нас, непривыкших, столичный холод казался
дико пронзительным. Вот что значит быть «странником на чужбине», это значит быть особенно чувствительным к колючим ветрами морозам. Мы терли руки, чтобы согреться, и говорили о всякой
ерунде.
– Когда разденутся, люди, как рыбы, – хихикнул Верблюд.
– Как звери, – не согласился я. – Люди и есть звери. – И уточнил: – Свиньи. Похотливые свиньи.
– Эй-эй, помягче, япошка1! – осадил меня Чжу. – Будь мягче.
И тут Ляо из Хубэя вдруг выпалил:– Мы должны подписать контракт. Нам обязательно надо подписать контракт с этим ушлым Лао Ванем.
– Да. Верно. Подпишем. Завтра же все и подпишем, – согласился
Верблюд.
Ох уж эти хубэйские парни! Они как девятиглавые птицы2, спустившиеся на землю. Как же они умны!
– 10 000 юаней за все книги? – уточнил Ляо. – Тогда пропишемв договоре каждого из нас. Чтоб подстраховаться.
Верблюд – настоящий лидер. И он нас предупредил:– Помните, мы – команда!
В то время семьи с общим доходом в десять тысяч юаней в месяц
считались состоятельными. Для нас это была огромная сумма! Мыяростно взялись за работу, полностью в нее погрузились. Мы больше не разговаривали, только писали и писали. В наших катакомбах
начались тяжелые дни.
По условиям договоренности с торговцем Ванем каждый из насдолжен был «обеспечить» 4000 слов ежедневно, а через 60 дней передать заказчику первый вариант своей рукописи. Если работа по1Оскорбительное для любого китайца обращение, поскольку на протяжении
столетий между соседними народами существуют неприязненные отношения.
2
Цзю Фэн – существо с телом птицы и девятью головами с человеческими
лицами, один из наиболее почитаемых в Китае мифических персонажей. Очень
умен, поскольку у него не один, а 9 мозгов. Именно поэтому прозорливого человека
могут характеризовать как «подобного девятиглавой птице». Но термин имеети противоположное, отрицательное значение, описывая хитрого, беспринципногои коварного индивида.

100Глава шестая
нравится, мы получим десять тысяч юаней. А дальше будем продолжать в этом же темпе.
Оглядываясь на тот опыт, могу точно сказать: более адскую жизнь
представить трудно! Именно тогда я начал курить.
Мы ютились в подвале, от дыма и напряжения глаза наши постоянно были красными. Мы копошились, словно крысы в норе.
Выносить друг друга было жутко тяжело. Верблюд – человек бесцеремонный. Возможно, ему пришлось стать таким в силу физической неполноценности, потому что лишь так он мог выжитьв обществе. Его «неполноценная» рука, плечи и зубы удивительно
гармонично служили ему. Одеваясь, он сначала натягивал вещиправой рукой, а потом расправлял их энергичными движениями
плеч и зубами поддергивал вверх. В мгновение ока он был экипирован с головы до ног. При ходьбе Верблюд беспрерывно болтал
руками, и от этого его правое плечо сильно раскачивалось. У неготакже была привычка, подобно гордецам, откидывать плечи назад. Но дело не в обостренной гордости – так он просто старался
удержать равновесие. Левая нога его всегда выступала первой,и шаг ею был шире, чем шаг правой, будто левой ногой Верблюд
исследовал путь.
Каждое утро мой друг вставал в четыре, неизменно выкуривал
несколько сигарет и беспрестанно харкал. Его пепельница всегда
была полна окурков. Потом мы слышали оглушительный кашель,который, казалось, разрывал легкие! И наконец Верблюд садился
писать. Работал он до четырех дня. Характерный хлопок дверью
(парень открывал ее плечом) сообщал о том, что наш товарищ пошел за горячей водой, чтобы пообедать лапшой быстрого приготовления.
Ляо, в отличие от Верблюда, был совой. Он начинал работатьв девять вечера и трудился до утра, а потом отбрасывал ручку и засыпал. Спал до полудня, после – ел: дважды запаренный кипяткомрис с сычуанской горчицей. Потом Ляо надевал тапочки и ходилпо коридору, стуча каждому из нас в дверь с вопросом: «Сколькоты сегодня написал, старина?» Если ему не отвечали, шел дальше,и так пока всех не обойдет. Иногда он сидел, опершись на изголовье
кровати, поджав свои вонючие ноги, и думал. Ему нравилось думатьв такой позе.
101Книга жизни. Ли ПэйфуЧжу напоминал «ослиный двигатель»1. Он все ходил и ходил покомнате кругами, будто на ногах у него были кандалы и ему надобыло двигать рычаг. Либо делал стойку на руках и долго находился в таком положении: вниз головой, прижавшись к стене, какящерица. Стены его комнатенки были покрыты отпечатками подошв.
Как и Ляо, Чжу питался рисом. Из дома ему передали маленькую парафиновую плиту, он даже пытался тайно готовить на ней, но смотритель общежития Сяо Ли нашла плитку и конфисковала. Чжу этоочень разозлило, но он только выругался себе под нос. Он начинал
работу с того, что, написав несколько строк, рвал листы в клочьяи сминал их в шарики. Затем с силой бросал эти шарики на пол,так что при падении получался глухой стук. Весь пол его комнатыбыл усыпан бумажными шариками. Иногда, когда хотел привлечь
наше внимание, он стучал линейкой по столу. А однажды спросил
меня: «Как правильно пишется иероглиф «трахнуть»? И тут же рассмеялся. Признаюсь, мне тоже было смешно.
У меня самого не было никаких особых привычек. Я мог работать в любое время суток, хоть днем, хоть ночью. Когда уставал,я засыпал; когда не мог заснуть, вставал и снова писал. Для меняэто был тяжелый физический труд. Я сидел за письменным столомс включенной лампой сутки напролет, у меня выпадали волосы,весь день кружилась голова. В отличие от своих товарищей, я в основном ел лапшу быстрого приготовления. Есть несколько видов
такой лапши: готовая к употреблению (ее надо просто подогреть)и та, которую заваривают кипятком (ее можно есть прямо из коробки). Как-то я почувствовал запах куриных фекалий в лапше, и менявырвало.
Зарешеченные каморки, в которых мы жили, напоминали клетки. Каждый из нас был заперт в своей, и мы общались через перегородки. С одной стороны от меня жил любитель стоять вверх ногами Чжу. Время от времени я стучал ему и спрашивал: «Который
час? Пора есть?» Чжу отвечал: «Я только принес воду. Девять утра».
Иногда я барабанил в перегородку со стороны Ляо. И если он неотвечал, это означало, что Ляо спит, а стало быть, на улице – день.
Когда не мог писать, я слонялся по переулкам Пекина, просто как1Метафора отсылает к образу осла, который ходит по кругу и тащит за собой
рычаг, в результате на мельнице запускается работа жерновов и зерно перемалываетсяв муку.

102

Глава шестая
бродяга. Я стал очень много курить. Иногда бежал в сигаретную
лавку прямо посреди ночи. Позже познакомился с владельцем лавки. И он сказал, что все, живущие в наших катакомбах, – писаки.
Я не нашелся, что ответить, у меня не хватило духа возразить. Нодля себя отметил: нет, мы не писаки, мы идем другим путем, мы –литературные рабы.
Однажды мы собрались в ближайшей забегаловке выпить пиваи поточить лясы. Все разговоры свелись к вопросам: «Сколько тынаписал?», «А ты?», «Много сделал сегодня?». Ответы разнились несильно.
Верблюд:– Три дня я писал по 8000 слов! А сегодня накропал лишь несколько сотен и больше не могу…
Ляо:– У меня болит голова. Я писал по 5000 в день, а сегодня с горем
пополам накарябал не больше 3000.
Чжу:– Охрененно, никакой человек столько не сделает.
Я:– Ублюдок, он заставляет нас заборы плести1.
Напившись, мы проклинали Верблюда, что заставил нас «продаться»! Затем в качестве откупа попросили его спеть «Цветок».
Верблюд признал, что виноват, засучил рукав, выгнул шею и запел:– Вы строго хотите меня осудить,Но мы делим с вами одну кровать.
И коль соберутся мне руки рубить,Ваше имя мне тоже придется назвать…
Ляо крикнул:– Какая отличная деталь. Верблюд, я ее использую!
– За это надо заплатить, – сказал Чжу. – Дай ему денег за идею!
Затем мы играли в «Тигра, прутик, курицу»2. Кто побеждал, съедал кусочек вареного мяса.
Обр.: выполнять сложную работу.
Игра, аналогичная российской «Камень, ножницы, бумага». Полное название:«Тигр, прутик, насекомое, курица». Образуется цикл: прутик бьет тигра, насекомое
съедает прутик, курица склевывает насекомое, а тигр пожирает курицу. Играсопровождается обильными возлияниями.
1
2

103

Книга жизни. Ли ПэйфуА в три часа ночи администратор Сяо Ли вдруг заголосила:– О боже, он умер! Помогите, надо же что-то делать...
В один миг мы вскочили с мест и побежали к ней. Втроем
бросились к двери общественной уборной и увидели лежащегона полу перед умывальником Чжу: штаны его были спущены,глаза плотно закрыты. Он был без сознания. Мы бросились егоподнимать, посадили к стене, трясли, повторяя его имя: «Чжу,Лао Чжу, скажи что-нибудь!» Верблюд подставил ладонь под егоноздри:– Он дышит. Воды, дайте скорей воды!
– Ущипни его за живот, – предложил я.
Ночной администратор Сяо Ли зажала нос двумя пальцами и попросила:– Поправьте ему штаны. Это так… неприлично.
Под наши стенания Чжу медленно открыл глаза и пробормотал:– Боюсь, это конец, брат! Я за ночь сходил уже 18 раз, – на глаза
парня навернулись слезы.
– Не беспокойся. У тебя просто несварение. Все будет в порядке, – утешил его Верблюд, – я дам тебе ранитидин...
Чжу поежился:– Брат, мне холодно… мне очень холодно.
Я взял Верблюда за плечо и произнес вполголоса:– Не надо ранитидина, ему надо в больницу.
Было уже слишком поздно, чтобы искать машину. Верблюд намикомандовал, а мы по очереди несли Чжу на себе. По дороге парень
плакал и повторял:– Брат, я больше не могу, отвези меня домой. Я хочу домой. Я немогу больше, не смогу написать ни слова...
Мы по очереди убеждали товарища:– Ты поправишься. Все будет в порядке.
Мы уговаривали его, но сами в глубине души мечтали о том же.
Хотели все бросить!
Ранним утром в Пекине дул ветер, ужасный холод пробирал насквозь. Когда мы наконец нашли больницу (роддом за улицей Фую),все были страшно измотаны. Нам еле-еле удалось уговорить врача,чтобы Чжу приняли. Мы остались сидеть в коридоре. Молчали. Мытак устали, что не могли даже говорить.
Только в больнице при регистрации я узнал, что полное имя нашего товарища Чжу Кэхуэй. У Чжу случился приступ острого гастро104Глава шестая
энтерита, потому что он объелся жирной вареной свининой с холодным пивом. Еще бы, ведь он съел больше всех!
День и ночь Чжу Кэхуэй пролежал под капельницей, а мы ухаживали за ним. Наконец он пошел на поправку. И ему было очень
страшно, никогда до этого он так не болел. Чжу то и дело умолял
Верблюда:– Отпусти меня, брат, я больше не могу.
– Нам еще не заплатили, – упрямо твердил Верблюд. – На что тысобираешься жить? У меня язва желудка, у меня все намного хуже,чем у тебя. Гитлер как-то сказал: «Либо они идут по нашим трупам,либо мы идем по их!»1
И мы продолжили упорно работать. Продолжили сочинять грязные истории. Это нам давалось мучительно. Больше мы не выходили из дома. Накупили лапши быстрого приготовления и питались
только ей. У нас не было чувства времени, но мы считали дни. А однажды все же поднялись из своих катакомб на улицу в зимней одежде и поняли, что уже весна, деревья были зелеными!
В последние две недели до срока нам окончательно все осточертело. Казалось, мы вот-вот сойдем с ума. Когда больше не могли
писать, вчетвером собирались в одной комнате, пили, ругались последними словами, и каждый рассказывал о своем родном местечке.
Мы все тосковали по дому!
Приближался срок сдачи рукописи. Но у нас кончились деньги.
Тысяча юаней на еду для четверых на два месяца – это неплохо. В тупору это было даже много! Но мы тратили еще и на сигареты. Итого
250 юаней на человека: на еду, плюс курение, несколько раз выбирались в город, плюс расходы на скорую помощь для Чжу Кэхуэя,капельницы и лекарства для него же, в общем, Верблюд сказал, чтоденег больше нет.
До дедлайна оставалось пять дней, а жить нам было не на
что. Ляо из Хубэя – прекрасный человек. Он вспомнил вдруг, чтоу него завалялась какая-то мелочь. Порывшись в его карманах,мы нашли целых пять юаней! И он пожертвовал их нам всем: мыотобедали куском вареной говядины. Это помогло продержатьсяеще какое-то время. Но спустя три дня мы подъели все до послед1Считается, что Гитлер произнес эти слова перед своими сторонниками после
освобождения из тюрьмы в 1924 году. Дословно цитата звучит так: «Либо врагпройдет по нашим трупам, либо мы пройдем по его…»

105Книга жизни. Ли Пэйфуней крошки – не осталось ни лапши, ни панировочных сухарей.
Что делать? Мы стали уговаривать Верблюда позвонить Лао Ванюи попросить, чтобы тот срочно дал нам еще денег. Однако Верблюд сказал, что много раз пытался связаться с книготорговцем,но ему сообщили, будто тот уехал в Гуанчжоу1 и вернется только
через три дня.
Тогда парню из Хубэя пришла в голову блестящая идея:– А разве у него нет пейджера? Слушай, Верблюд, ты пошли емусообщение!
У нас заурчало в животах, мы с надеждой посмотрели на предводителя. И он сдался. Пошел к стойке администратора и упросил
дежурную Сяо Ли дать нам позвонить в кредит еще раз. Верблюд
продиктовал девять сообщений одинакового содержания для номера 1855: «Прошу срочно перезвонить».
Лао Вань долго молчал. Отозвался лишь через час:– Черт возьми! Я думал, мы заключили контракт. Со своей стороны я делаю все в соответствии с нашими соглашениями. Нет денег?
Это ваша проблема. Займите где-нибудь и ждите, пока я вернусь! –сказав это, он бросил трубку.
Мы были в замешательстве. У кого занять денег в незнакомом
городе? Есть хотелось дико, и мы снова посмотрели на Верблюда.
Как голодные волки. А он… хлопнул рабочей рукой по бедру и выдохнул:– Ладно, я что-нибудь придумаю. Найду выход!
В ту ночь все мы молча лежали в своих постелях, сил говорить не
было. Согнутым пальцем я постучал по перегородке. У нас с парнями был особый код для общения: один удар – «голоден», два – «очень
голоден», три – «умираю от голода». Чжу в ответ «пробарабанил»трижды «больно» и трижды «работать». Ляо отчетливо «добавил»:«мучаюсь», «мучаюсь». А потом «добавил» еще: «что же делать», «чтоже делать», «что же делать» и «даже одной палочки шаокао2 нет» –пять раз... Он стучал, стучал – до девяти часов, и создавалось ощущение, что дощатая стена вот-вот рухнет!
Наконец за дверью раздался голос Верблюда:– Все ко мне! Вставайте! Есть выход!
Столица провинции Гуандун.
Китайское уличное «барбекю», «мини-шашлычки»: маленькие кусочки мяса,овощей, рыбы, грибов или фруктов, которые готовят на углях.
1
2

106

Глава шестаяМы собрались в комнате предводителя.
– Я только что разговаривал с одним «дрифтером»1 и получил
информацию от группы крутых ребят, которые «спасают» телевизионные шоу. Они живут в отеле «Пекин» и покупают «концепции»!
Мы не совсем поняли:– Что они покупают?
– Все! Пикантные подробности. Интересные идеи. Они платят закачество.
Сначала мы не поверили Верблюду. Конечно, мы слышали о людях в Пекине, которые продают разного рода «резолюции» (разрешения на то, о чем и подумать нельзя), но представить, что есть те, ктопродает «идеи»? Как такое возможно?
– Посмотрим, что из этого выйдет. Идите к себе и начинайте работать. Жду от вас «пикантные подробности». Не менее 500 словс каждого! И написать их надо до завтра!
Мы были очень голодны, на ум ничего не приходило. Все расплывалось, как в тумане. А Верблюд настаивал:– Давайте, давайте, быстрее! Выбирайте лучшее!
Мы понимали, если деваться некуда, сделаешь все, что угодно.
Мы чувствовали себя проститутками, с той только разницей, чтоторговали мозгами. Но мозги наши были никчемными. Каждыйв своей комнате, мы рвали на себе волосы, бились головами о стены – всю ночь сочиняли «подробности». И на следующее утро сдали
тексты Верблюду. Он взял их и молча ушел. А мы после этого снова
разбрелись по своим углам, полусонные и изможденные. На этот разу нас не было сил даже перестукиваться.
В два часа Верблюд наконец вернулся. Держа в руках три купюрыпо сто юаней, он радостно объявил: «Друзья, живем!»Мы взревели:– У нас есть деньги на еду!
– Оказывается, тех, кто продает «подробности», очень много, –деловито сказал Верблюд. – И все беднота!
Он простоял в очереди все утро. Потом его провели к мужчинес красивыми белыми зубами, в белоснежной рубашке и золотом галстуке. В гостинице «Пекин» было тепло и уютно. Пролистывая одну1Имеется в виду человек, который приехал из провинции в столицу в поисках
заработка. Позже и нас стали называть «северные дрифтеры». На самом деле Верблюд
говорил с таким же «литературным рабом», как и мы (прим. автора).

107Книга жизни. Ли Пэйфу
страницу за другой, «золотой галстук» меньше чем за 10 минут в пухи прах разгромил плоды наших «интеллектуальных» мук: «Чушь, –повторял он, – полная фигня! Не годится». Но Верблюд припряталтуз в рукаве. И под конец подсунул «покупателю» песню «Цветок».
Она-то в итоге и принесла нам триста юаней: Верблюд спел ее «золотому галстуку», тот записал ноты и слова, а после заплатил обещанную сумму.
Возможно, это покажется странным, но нам было абсолютно всеравно, что нас не оценили. Нам нужны были триста юаней, чтобы
продержаться последние три дня! Мы ждали возвращения из Гуанчжоу торговца Ваня: он купит у нас рукопись, и наши мытарства
закончатся!

Глава седьмаяИ Лао Вань вернулся. Его блестящие волосы были зачесаны на-зад, на нем была хлопчатобумажная клетчатая рубашка. Иногда онпроизносил непонятные слова, поскольку только что приехал из Гуанчжоу1. В руке торговец держал какой-то черный предмет, похожийна кирпич. Как бы между прочим Лао Вань похвастался, что у неготеперь есть cellphone2. И надменно обратился к Верблюду:– Дружище, звони мне в любое время на мобильник. Да хоть сейчас!
Он заверил, что подарит всем нам по мобильнику, если сотрудничество наше будет продуктивным и мы разбогатеем!
Похоже, Лао Вань неплохо заработал на поездке в Гуанчжоу. Онбыл щедр и учтив. Пригласил нас четверых отведать утку по-пекински. За столом обращался к каждому из нас «многоуважаемый»и поил вином.
– Многоуважаемые коллеги, я знаю, вы много работали3, – сказал Лао Вань. – Я все знаю, и, поверьте, я за вас переживал. Я и самкогда-то был рад лапше быстрого приготовления, рису и дешевым
соленьям... Но не будем о грустном. На смену темной полосе жизни
всегда приходит светлая. Так выпьем же за это. До дна!
Мы почувствовали некоторое облегчение после такой речи. Затем Лао Вань достал из сумки пачку денег, отсчитал у нас на глазах
10 купюр и провозгласил:– Вижу, вам стало не до выпивки. Ну что ж, давайте я с вами рассчитаюсь, дам задаток. Я никогда не мелочусь, не хочу быть должником.
Повторюсь, это всего лишь задаток. Мы договорились на 10 000 юаней, если рукописи одобрят – получите все сполна! А пока выпьем!
В Гуанчжоу говорят на кантонском (гуанчжоуском) диалекте.
Стандартный беспроводной мобильный телефон (англ.).
3
В Китае социальное положение имеет большое значение. Это отражаетсяи в языке. Существует ряд глаголов и конструкций, которые употребляют либотолько нижестоящие по отношению к вышестоящему, либо наоборот. В данном
тексте применяется слово «辛苦», которое обозначает: «вы очень устали», «вы хорошо
поработали». Это своеобразная похвала, начальник благодарит подчиненных за труд.
Такой языковой прием показывает, что Лао Вань в описываемой социальной группе –главный.
1
2

109

Книга жизни. Ли Пэйфу
Верблюд обрадовался:– Лао Вань, вот это я понимаю! Ты человек слова. Давайте поднимем бокалы. Давайте напьемся до темноты в глазах!
После трех бокалов у Лао Ваня зазвонил мобильник. Он взялтрубку и спросил: «Что случилось?.. Пекинский вокзал?.. Ты что,сам не можешь справиться?! Ладно, я понял… Сейчас приеду!» –И обратился к нам:– С товаром, который я отправил, возникла небольшая проблемана станции. Мне надо срочно ехать. Не волнуйтесь, счет я уже оплатил. Вы, ребята, не торопитесь и хорошо погуляйте...
Он взял сумку, сунул туда наш «мозговой сок» – рукописи, надкоторыми мы вчетвером работали днями и ночами, защелкнул замок и ушел.
После ухода Лао Ваня мы некоторое время сидели в нерешительности, а потом, как по команде, склонили друг к другу головы и обнялись. И расплакались. Смахнув слезу, Верблюд сказал:– Мы вместе пережили трудные времена. Мы стали ближе, чемродные братья! Выпьем за нас!
– Выпьем!.. Ненасытные перцы!
– Выпьем!.. Охеренно!
– Выпьем!.. Гребаные ублюдки!
– До дна!.. Мать моя женщина… Блин…
– До дна!.. Вы, вы такие… ребята.
– До дна!.. Несите шампуры!
– До дна!.. Что вы смеетесь?..
Вот-вот на нас свалятся 10 000 юаней. Мы никогда не были таксчастливы, и мы были совершенно пьяны! Мы смеялись и поочередно пели песни наших родных мест. Одну за другой, пока ресторанне закрылся.
На следующий день после бурной попойки я проснулся в полдень. Мы снова собрались и уже начали обсуждать, как нам нужен
«большой брат»1. Он нам просто необходим! Тем более Лао Вань нам«его» уже пообещал. Да и мы сами старались изо всех сил. Мы былиубеждены, что хорошо пишем, и гордились этим своим умением. Мыгадали, привезет ли Лао Вань «большого брата», когда одобрят наштекст? В те годы сотовые телефоны стоили очень дорого – больше
10 000! Но мы все равно надеялись, что издатель подарит нам по1Сленговое название мобильного телефона.

110Глава седьмая
аппарату! Он же человек слова! Он заплатил нам задаток еще дотого, как рукописи утвердили. И сказал, что выплатит остальное.
Мы не уставали хвалить Лао Ваня и восхищаться его щедростью. Онобещал попросить экспертов проверить рукописи как можно скорее.
Обещал дать нам знать, что да как, через три дня…
Эти три дня были самыми счастливыми в нашей жизни. Каждый
занялся тем, чем давно хотел.
Ляо с Чжу взобрались на Великую Китайскую стену. Ляо звали меня:– Ты что? Не хочешь? Пойдем! Кто не поднялся на Китайскую
стену, тот не мужчина1.
Но у меня были свои планы. Однажды я прочитал эссе «Красные листья в Сяншане2», и мне очень хотелось побывать в этом парке, увидетьего своими глазами. Верблюд собирался поехать со мной, но вдруг перед самым отъездом сообщил, что у него нарисовались другие, личные
дела. Поэтому я отправился покорять Сяншань в одиночку.
Стояла поздняя весна. Красных листьев в апреле еще нет, но естькрасные цветы, зеленые листья и свежий воздух. Цвела магнолия,белело грушевое дерево. По парку гуляли парочки, и меня охватило ощущение покоя и умиротворения. Я был очарован. На путимне повстречалась одинокая женщина. Ветерок шевелил подол ееюбки, и это выглядело очень соблазнительно. Я тут же вспомнилМэй Цунь. Наверное, в этот момент ей икалось, настолько активноя посылал флюиды. Как было бы здорово, если б Мэй Цунь быласейчас здесь со мной! Мэй Цунь так прекрасна! Если Лао Вань действительно подарит нам «большого брата», я смогу разговариватьс ней каждый день... Думая об этом, я добрался до пика Сянлу Фэн3,1Вольная цитата из стихотворения Мао Цзэдуна «Люпаньшань» («Горы Люпань»).
Буквально фраза переводится следующим образом: «Тот, кто не добрался доКитайской стены, не вправе называть себя достойным китайцем». Но этот перевод
неточен, поскольку иероглиф «汉» имеет несколько значений: 1) ханец (самая
крупная китайская национальность), 2) собирательное название китайцев, 3) человек
(мужчина). Последнее значение самое подходящее, поскольку смысл данной строки:«настоящий мужчина должен добиваться цели, преодолевая трудности».
2Парк, созданный во времена династии Цзинь (в 1186 г.), располагается насеверо-западе Пекина; название переводится как «благоухающие (или ароматные)холмы».
3Самая высокая вершина парка (благодаря которой он и получил свое название)с двумя большими камнями наверху (отчего гора напоминает огромную курильницудля благовоний).

111

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ видел далекие горы и облака, красивые, как во сне! Все мои мысли
убыли только о Мэй Цунь. Как я по ней скучал! Не переставая мечтатьо любимой, я поспешил спуститься вниз, побежал к ближайшему
почтовому отделению и заказал звонок на номер университета, гдеона училась.
– Мэй Цунь, – сказал я. – Через месяц, может, чуть попозже, я приеду повидаться с тобой.
– С абиссинскими розами? – смеясь, спросила она.
– Да, – ответил я. – С абиссинскими розами, – тогда я все еще незнал, существуют ли подобные на самом деле.
Я считал, что к тому времени уже разбогатею. В любом случаеуж розы-то смогу себе позволить! Какие она захочет! Однако после
звонка в моем сердце внезапно что-то екнуло. Не знаю, что это было,не знаю, почему, но я немного... запаниковал.
Три дня пролетели быстро. За это время мы с парнями успели
сходить в парикмахерскую и привести себя в порядок. Мы не стриг­лись больше двух месяцев и были похожи на лохматых каторжников.
Зато после того, как постриглись и побрились, стали свежими, чистыми и отправились за покупками в торговый центр «Ванфуцзин»1и книжный магазин. Купили по несколько книг, а также футболкии носки. Мы все пребывали в приподнятом настроении. Ровно допоследней ночи… когда вдруг почти одновременно открыли двери
своих комнат и испуганно уставились друг на друга. Мы не былиидиотами. Мы вновь почувствовали себя заключенными, ожидающими приговора.
– «Ловкая речь и смазливая внешность редко сочетаются с подлинной добротой». Так говорил Конфуций, – процитировал Ляо.
Я отозвался:– «Правда горькая, не верь красивым речам». Так говорил
Лао-цзы.
Чжу заметил:– «Паси лошадь и следуй за ней». Это Гуань Чжун2.
Верблюд добавил:1Располагается в районе Дунчэн (Восточный город), на одноименной улице,одной из самых известных торговых улиц Пекина.
2
Или Гуань Иу (720–645 гг. до н. э.) – китайский мыслитель и политик периода
Весны и Осени, основоположник философско-политического учения легизм («Школы
законников»).

112

Глава седьмая– «Возрадуется тот, кто бросит вызов судьбе!» – слова Хань Фэй
Цзы1.
Мы все изучали историю. Мы учились на истории. Но как жетак получилось, что мы не извлекли из нее никаких уроков? Чтонам помешало? Мы снова занервничали. А затем сели обсуждать
этот вопрос и просидели всю ночь, но так ничего и не решили.
Ляо попросил Верблюда еще раз показать контракт, и когда мы егоперечитали на трезвую голову, поняли, что в нем много лазеек, и,как только рукопись была передана торговцу Ваню, мы потерялина нее все права.
Верблюд попытался нас утешить:– Не волнуйтесь, не надо раньше времени беспокоиться. ЕслиЛао Вань передумает и откажется от рукописи, я свяжусь с другим
продавцом, найду издательство... Придумаю что-нибудь!
– Давайте договоримся с ним, – предложил Чжу. – Нас четверо,и все с языками, неужели мы не сможем убедить какого-то торгаша?
– Верно! – поддержал Ляо. – Мы ему скажем, что залог возвратуне подлежит.
Но, несмотря на то, что говорили мы очень уверенно, в душах
наших бушевали сомнения. У нас было какое-то нехорошее предчувствие. И досада. Внешне мы казались спокойными, утешали другдруга и уверяли, что Лао Вань – человек порядочный и доброжелательный. Но никто уже не упоминал, что он обещал нам «большого
брата». А я не позволял себе даже думать об этом.
На четвертый день мы с нетерпением ждали Ваня, но он так и непришел. Звонок раздался в девять вечера: наш работодатель снова приглашал нас на ужин. Мы просияли. Верблюд радостно потерруки:– Ну что, поехали!
– Куда? – спросил Ляо.
– Зачем? – спросил Чжу.
– Мы едем в клуб «Синлинь»!
Человек сам пишет свой позор.
Приехав по адресу, мы поняли, что клуб «Синлинь» – это не первоклассный отель, как его описывал Лао Вань, а чайный дом с бассейном.
1Хань Фэй (прибл. 280–233 гг. до н. э.) – один из идеологов древнекитайских
легистов.

113

Книга жизни. Ли ПэйфуНас провели в номер, где ожидал босс, – просторные трехкомнатные апартаменты, элегантно отделанные бамбуком. Перед входом
нужно было снять обувь. Поднявшись по ступеням, также выстланным бамбуком, я увидел большую гостиную и далее – спальню. Проход в гостиную украшали, опять же, зеленые бамбуковые заросли,а за ними располагался бассейн, отделанный белоснежной плиткой.
На стене висели старинные панно из бамбука, круглые столы и стулья были также сделаны из бамбука, и даже изысканный чайный
сервиз не составлял исключения. Лао Вань (в белом халате, под которым ничего не было, и тапочках из тонких бамбуковых стеблей)лежал на спине и держал в руке глиняную чашку. Увидев нас, онслегка приподнял голову и небрежно кинул: «Присаживайтесь».
Но как только мы сели, босс внезапно изменился в лице, страшно
побледнел и вскочил с кушетки. Сделал несколько шагов по комнате, а потом неожиданно повернулся, с силой грохнул чашку об поли, стиснув зубы, заорал:– Ублюдки! Что за куча дворняг! Как я был слеп. Что я наделал?!
Говорили мне, нельзя с вами связываться, но я по доброте нанял вас,тебя, – он ткнул пальцем в Верблюда, – и твоих поганцев!
В этот момент из-за двери внезапно выскочили трое крепких парней. Они встали в ряд и их главный спросил:– Брат Вань, есть проблемы?
– Нет, – ответил Лао Вань и махнул рукой. – Уйдите.
Нам стало страшно не по себе. Мы сидели, как на иголках. И лишьВерблюд встал и спокойно спросил:– Лао Вань, скажи прямо, что случилось?
Торговец взял со стола стопку бумаг – это были наши рукописи, –брезгливо на нее посмотрел, а потом намеренно громко бросил напол и плюнул.
– Эксперт сказал, что это нельзя печатать! Ни слова из того, чтовы тут натворили! Это годится только для того, чтобы подтирать
задницу. Я пригласил тебя в Пекин как родного. Устроил тебя! Тыел и пил за мой счет и вот как мне за это платишь?
Мы были в шоке. Мы не сопротивлялись и позволили Лао Ванюкостерить нас, как нашкодивших щенков, а сами стояли перед ним,поджав хвосты.
Первым заговорил Ляо:– Лао Вань, не сердись на нас. Мы старались. Нам сейчас тожебольно. Ведь мы работали день и ночь без отдыха.
114

Глава седьмая
– Давайте решим, что мы можем сделать. Как исправить ситуацию, – предложил Чжу.
Но Лао Вань продолжал обзывать нас «дворнягами» и бросатьв наш адрес прочие ругательства.
– Амебы! Кучка гребаных ублюдков! И вы еще называли себя «мастерами пера». Да уж! Только перья у вас гнилые! С такими перьями
лишь грязь месить! Вот, сами посмотрите! Забирайте свою писанину. Что это за хрень вы тут напороли? Это блевотина какая-то!
В наших головах царил хаос. Мы не знали, что делать. И, какобычно, обернулись на Верблюда. А он сказал:– Лао Вань, я тебя не узнаю. Так с людьми не разговаривают. Спокойно объясни, что ты от нас хочешь?
– Да ну тебя! – отмахнулся торговец.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Работа слишком сырая. Заберите и исправьте.
– Что именно мы должны исправить?
Лао Вань пихнул ногой стопку бумаги и процедил:– Комментарии экспертов приложены к рукописи. И еще, задатокя вам уже заплатил, больше ни копейки не дам. Хотите – делайте.
Не хотите – убирайтесь!
Воцарилась гробовая тишина. Мы были в отчаянии, желаниеу каждого из нас было одно – умереть.
Увидев застывшие лица, Лао Вань смягчился и снова обратилсяк нам уважительно:– Ученые мужи, не думайте, что я груб. Просто у меня из-завас неприятности. Я вынужден так поступать. Все, что обещаю,я выполняю. Никогда не отказываюсь от своих слов. Но больше,чем 10 000 юаней, не дам!
Сказав это, он взглянул на Верблюда.
Тот что-то буркнул, а затем будто выплюнул:– Пошли!
И мы ушли, как побежденные безоружные солдаты. Покинули
клуб «Синлинь», как побитые голодные собаки. Поплелись один задругим, держа в руках каждый свой текст.
Возмущению нашему не было предела. Мы знали, что нас обманули. Мы попались на уловки «уличного торгаша». Этот пекинский
бандит фактически устроил с нами разборки в традициях местных
хулиганов. Они называют это «пригласить поболтать за чашечкой
чая». Мы недооценили его. От гнева мы до крови искусали себе115

Книга жизни. Ли Пэйфу
губы, сердца наши готовы были выскочить из груди, мы проклинали Лао Ваня самыми последними словами! Но в то же время где-тов глубине души нам было стыдно. Возможно, это и значит «потерять
лицо»? Что ж, вот она – столица!
Вернувшись в катакомбы, «дворняги» разошлись по своим «конурам» и стали изучать комментарии экспертов.
Эта ночь оказалась для меня самой тяжелой. Я вдруг физически ощутил, насколько моя каморка в подвале маленькая и тесная,а воздух в ней такой грязный и вонючий. Я задыхался от дыма! Немог оставаться там ни минуты. Толкнул дверь, выскочил из комнаты
и, словно спасаясь от судьбы, взбежал по ступенькам, не переводя
дух, пока не оказался на улице.
Я шел и шел по ночному Пекину, не зная, куда направляюсьи с какой целью. Просто брел не останавливаясь. Гулял по извилистым переулкам и наблюдал за людьми. Видел, как торговцы едойзакрывали свои прилавки, как некий человек у входа в хутун1, напевая песенку, ремонтировал велосипеды; видел носильщиков насамокатах, свободно мчащихся по узким проулкам. У всех у нихбыла своя жизнь. А у меня? Мне некуда было приткнуться, домойя вернуться не мог! Я продолжал двигаться, теряя направление,шагал вслепую, оглядывался, возвращался и снова шел вперед. Такдобрался до Чанъаньцзе2, прошел мимо гостиницы «Пекин», через
площадь, мимо Дома Всекитайского собрания народных представителей. Как же ярко светились его окна!
Когда явился в катакомбы, уже рассвело. Подходя к зданию,я заметил Верблюда, одиноко стоящего у входа. Ветер трепал егорукав. Он тоже меня увидел и быстро отвернулся. Я понял: онплакал.
Мы медленно спустились в подземный «отель», и как только дошли до наших комнат, Верблюд спросил:– Ты тоже отчаливаешь? – и, не дождавшись моего ответа, направился дальше по коридору.
Тут наконец я заметил, что двери комнат Ляо и Чжу открыты, носамих парней там нет.
1Тип средневековой китайской городской застройки, при которой группы домов
размещены по принципу сыхэюань (четыре здания фасадами внутрь по сторонам
прямоугольного двора) и образуют узкие улочки.
2Главный проспект в Пекине, считается восточно-западной осью города.

116

Глава седьмаяМы вошли в комнату Ляо и увидели один-единственный скомканныйв шар и брошенный на пол клочок бумаги. На стене тушью была нарисована большая черепаха1, на спине ее Ляо вывел два слова: Лао Вань!
Верблюд сказал:– Ляо Исянь и Чжу Кэхуэй ушли. И даже не попрощались.
Наконец после стольких дней, проведенных вместе, я узнал имяпарня из Хубэя. Оказалось, его звали Ляо Исянь. Ляо был очень
умен. И когда понял, что нас одурачили, позвал Чжу Кэхуэя, онио чем-то долго шептались наедине, затем спокойно собрали своивещи и ушли, ничего никому не сказав.
Верблюд вздохнул:– Прости, брат. Если тоже захочешь свалить, я не буду тебя останавливать.
– А ты?
Он покачал головой:– Я не уйду. Не могу просто так уйти. Я должен получить деньгии буду добиваться этого до конца!
Вот тут-то Верблюд вызвал у меня чувство восхищения.
– Ну что? Давай, зайди ко мне. Поговорим... – предложил он.
Я послушно последовал в его каморку. А когда вошел, понял:Верблюд ждал меня и подготовился к встрече: на столе выпивкаи закуска – пачка арахиса, пачка говяжьего соуса, бутылка эрготоу.
Верблюд зубами откупорил ее, налил ликер в две чайные чашки,пододвинул одну чашку мне:– Для начала согреемся.
Напиток был очень острым, в горле у меня сразу запершило.
– Как крепко! – выдохнул я.
– Да, крепко... Брат, я заглажу свою вину перед тобой. Хотя виноват во всем только негодяй Вань!
– Да он самый заурядный пройдоха!
– Та еще зараза, – поддержал Верблюд. – Давай снова выпьем,чтоб от сердца отлегло.
– Была не была! – махнул рукой я.
Мы уже изрядно приняли, и неожиданно Верблюд со мной разоткровенничался. Рассказал, что уволился с должности замначальника не по собственному желанию, причина была иная.
1В данном контексте «черепаха» – визуальное ругательство. Когда-то черепахами
называли юношей в публичных домах.

117

Книга жизни. Ли ПэйфуКак я уже упоминал, несмотря на инвалидность, Верблюд былочень толковым. Когда мы учились, он ухаживал за самой красивой
девушкой на факультете китайской филологии. В конце концов емуудалось покорить сердце красотки, и она согласилась выйти за негозамуж. Мы называли ее «цветок», а настоящее ее имя было вроде Сяо
Линь. Молодая жена поехала за Верблюдом в Ланьчжоу, и они обаустроились в муниципальные органы: Сяо Линь – в администрацию,приятеля моего определили в плановый отдел. Поначалу жизнь ихбыла безоблачно счастливой! В Ланьчжоу Верблюду удалось составить себе репутацию отличного работника. О нем то и дело говорили: «Он прекрасный специалист», «Он очень образован», и егокарьера стремительно шла вверх. Всего за три года он дослужилсядо заместителя отдела, и, можно сказать, будущее ему светило блестящее.
Однако его вдруг угораздило влюбиться в студентку университета, которая приехала на практику. Верблюд описывал ее так:«Сочная и свежая! Ее нельзя было не заметить!» Увы, вскоре о егоинтрижке узнала Сяо Линь. И это стало для нее настоящим ударом!
Она не могла понять, как муж-инвалид, заполучив один «цветок»,почти сразу начал зариться на другой?! Когда все раскрылось, Верблюд встал перед женой на колени и попросил: «Давай разведемся». Но Сяо Линь была неумолима. Она хотела отомстить. Супруги
оставались вместе, но при этом собирали друг на друга компромат.
Внешне Сяо Линь казалась спокойной, но на самом деле хладнокровно ждала своего шанса. И вот он подвернулся! Сяо Линь выложила козырь!
Дело было так. У Верблюда появилась возможность поехать заграницу. Жена узнала, что он собирается в Европу и хочет взятьс собой ту самую студентку в качестве переводчика. Сяо Линь тутже принялась действовать! Приятеля моего остановили в аэропорту,когда он уже садился в самолет. Остановили люди из Дисциплинарного комитета и муниципальной администрации. Его привели в судДисциплинарной комиссии, публично объявили об увольнении,а потом приказали объяснить свое аморальное поведение. Раньшевсе было не так, как сейчас, и обвинения в «аморальном поведении»считались делом очень серьезным. Верблюда сначала уволили, а потом он оказался меж двух женщин, которые никак не могли его поделить. Оставаться в Ланьчжоу было невыносимо, поэтому Верблюд
разработал «план» переезда в Пекин.
118

Глава седьмая
Люди могут работать вместе, только если они доверяют друг другу, если честно рассказывают партнеру о том, что ему важно знать.
В тот вечер мы просто говорили по душам. От алкоголя Верблюд совсем раскис и заплакал. Он поднял на меня свои слезящиеся глаза:– Брат, мне назад пути нет.
Когда мы выпили еще, Верблюд выдал очередную порцию откровений:– Брат, я больше не могу и не хочу от тебя ничего скрывать. ЛаоВань никакой мне не брат. Он вообще мне не родственник, я его самедва знаю. В прошлом году я написал свой комментарий к «Дао дэцзин»1, набрался смелости и приехал в Пекин, чтобы договоритьсяо публикации. Но меня отфутболили. Лао Ваня я встретил у ворот
издательства. Он похвастался, что издаст любую книгу, даже классику, – сто экземпляров в твердом переплете. И пригласил меня на
ужин. В ресторане называл меня «брат», и я повелся на это, поверил
ему. Так мы познакомились. Признаюсь, у меня была частная сделкас ним. Он обещал платить мне откат, если я найду еще людей, приведу знакомых. Буду посредником за 10 000. Я тогда не ответил ему«да», но и не отказался! Этого я вам не рассказывал, наверное, былне прав. Мне жаль, что так получилось. Я виноват перед Чжу и Ляо.
Но тебе все говорю начистоту. Я полностью тебе открылся, можешь
быть уверен. Ты простишь меня? Давай выпьем! Если мы работаем
вместе – каждую копейку будем делить поровну! Мы вместе сможем
добиться многого!
Я был потрясен! Неужели Верблюд собирался на нас заработать?
Получать откат за счет друзей? Но очевидно, что он раскаялся, разрассказал мне об этом. Откровенность за откровенность. Я тоже рассказал ему о свой родной деревне, о детстве, о том, как был сиротой, как ходил в школу, как получил работу... Верблюд посмотрелна меня слезящимися глазами, похлопал по плечу и опять зарыдал.
– Брат, ты мне теперь как родной! Как же ты страдал! Отныне тыне один! У тебя есть я. Я твой настоящий друг!
Затем Верблюд спросил:– Как зовут твою девушку? Мэй Цунь?
– Да. Мэй Цунь, – ответил я.
– А она красивая?
1«Канон пути и добродетели» (VI–V вв. до н.э.), предположительно авторстваЛао Цзы.

119Книга жизни. Ли Пэйфу
– Очень красивая и нежная.
– Что ты сказал, хочешь ей подарить? Розы? – уточнил он.
– Да. Абиссинские розы. Самые лучшие розы в мире.
– А что это такое? Где их взять?
Я рассмеялся:– Не знаю. Я о них читал в книге. Какие-то импортные, наверное…
Верблюд похлопал меня по плечу:– Знаешь что, брат? Я их для тебя найду. Вот клянусь! Как только у меня будут деньги, твой брат найдет тебе эти, как их… ах да,абиссинские розы! Расшибусь, хоть на край света за ними пойду, ноу тебя будут эти розы. Из самой Абиссинии1 их сюда привезу!..
Когда мы учились в аспирантуре, Верблюд говорил на мандаринском диалекте лучше меня. Он очень хорошо его освоил. Но сейчас,когда был пьян, перешел на наречие своих родных мест – Ланьчжоу.
В речи приятеля диалекты время от времени смешивались, что придавало нашей беседе особый колорит. Мне это нравилось. Речь приятеля меня покорила.
Однако до сих пор помню смутное чувство, которое испытывалв тот момент. Будто за парой его пьяных глаз следила еще однапара – трезвая и очень бдительная. И разоткровенничался Верблюдне просто так, а потому что хотел очаровать меня своей открытостью, разговорить… Хотя, может быть, я заблуждался.
На следующий день я проснулся от жуткой головной боли, слишком много выпил накануне. Что делать дальше, не знал, и это менябеспокоило. Я пошел к Верблюду, но его в комнате не оказалось.
Тогда я отправился к себе и весь день провалялся в кровати. Чувства были противоречивые. Я образованный человек, проучившийсяв общей сложности 18 лет, преподаватель университета. Как получилось так, что я живу как крыса в мокром подвале в Пекине? Этоужасно грустно.
Верблюд вернулся поздно. Он был взволнован. Ходил по комнате
туда-сюда, тряся пустым рукавом.
– Мы с тобой совершили ошибку, – сказал он. – Все сделали неправильно.
Я недоуменно уставился на него. А приятель ткнул в меня пальцем и закричал:1Старое название Эфиопии.

120

Глава седьмая
– Угадай, где я был? Ходил на лекцию в Университет Цинхуа.
Профессор На Ва родом с юга. Сейчас приехал из-за границы. Онрассказывал о теории инвестиций по книге профессора Уильяма
Шарпа из Стэнфордского университета, что в Соединенных Штатах.
И я прозрел, брат! Наше инвестиционное направление категорически неверно. Мы должны поехать на юг. На юг!
«Ну да, – подумал я, – конечно. Гениальное решение, Верблюд!
У тебя просто талант находить выход из любой ситуации». Но вслух
спросил о другом:– Что ж ты меня не позвал на лекцию?
Верблюд не ответил. Он был одержим своей фантазией и продолжал бормотать:– Неправильно. Все мы делаем неправильно. Так нельзя начинать. Нам надо ехать на юг. Юг – земля огня и наш источник богатства1...
Мысли приятеля путались, он перескакивал с одной идеи на другую, приплел сюда даже «Книгу Перемен». Я же тупо смотрел нанего и вдруг громко осведомился:– Сейчас?
Верблюд на мгновение замер и вернулся к реальности. Покачал
головой:– Нет. Сейчас мы не можем ехать. У нас совсем ничего нет. Нигроша. Как мы поедем?
Вот о чем и речь! Без гроша в кармане, сидя в катакомбах, самое
время говорить об инвестициях! Шутит он, что ли?!
А Верблюд неожиданно заявил:– Сейчас я пойду и куплю нож. Это будет мое оружие. Я достану
деньги! Лао Вань скользкий тип, мы должны защитить себя. Я добьюсь от него денег. Буду идти до конца!
Мне стало немного страшно. Я вдруг понял, что мой друг решил
поиграть в плохого парня...
– Он же отправил нас с нашей работой? Думаешь, она ему ещенужна? – робко поинтересовался я.
– Брат, не бойся, – заверил Верблюд, – надо отстаивать свои права! Изменим то, что нужно, переделаем. Давай продержимся еще1У этой фразы два важных подтекста: 1) с точки зрения китайской философииюг связан со стихией огня; 2) согласно концепции пяти стихий (Усин), огонь связанс силой, упорством, волевым движением вперед, резкими и активными действиями.

121

Книга жизни. Ли Пэйфу
месяц. А там, если он опять не заплатит, будет уже совсем другой
разговор.
Верблюд остановился. Но тут же заговорил снова:– Как ошпаренные мы больше строчить не будем. Днем начнем
посещать лекции по экономике в Пекинском университете и университете Цинхуа. А работать будем по ночам.
И мы снова взялись за работу, наши будни стали уже не так тяжелы, как раньше. Хотя жили мы еще в подвале, однако хорошо всераспланировали. Днем бегали на лекции, слушали об акциях и ценных бумагах. Вечером приходили домой и продолжали писать опусы «Алиса» и «Американка». Доделали и те тексты, что написалиЛяо Исянь и Чжу Кэхуэй, – вдвоем с Верблюдом мы довели до ума
все 4 рукописи: правки удалось внести довольно быстро, тексты отдали Лао Ваню и сели ждать новостей.
А их все не было.
У Верблюда лопнуло терпение, он действительно купил ножи сунул его за пояс.
Через десять дней мой приятель принес тысячу юаней.
– Лао Вань сказал, что эксперт опять отклонил работу. Опять
надо менять текст. Как думаешь, почему он это делает?
– Тянет время? Мы все исправили, что они хотели. Что еще менять?
– Вот и я о том же, – проворчал Верблюд. – Менять там нечего. Что это за «эксперт» такой? Он просто избалован деньгами! Чтотолько не скажешь за деньги! Когда мы еще были студентами, подобных специалистов называли «экспертами по кирпичам»1, иероглифы плакали от подобных «профессионалов».
Шел июнь. На деревьях щебетали птички, установилась жаркая
погода. Наше терпение было на пределе. И вдруг как-то раз Верблюд
явился со стопкой книг:– Вот что мне прислал друг из Ланьчжоу экспресс-почтой.
Поняв, что это за книги, я пришел в ярость! Подлюга Вань все-таки издал наши произведения. Тайно, тайком! А нам говорил, что ихнадо доработать. Настоящий скорпион!
Верблюд стиснул зубы:– Это ему даром не пройдет!
На столе лежали четыре книги. Я открыл страницу с выходными данными одной из них. «Название: «Алиса». Соединенные
1

Обр.: профессор кислых щей.

122

Глава седьмая
Штаты Америки. Международное издательство. Размер страницы
1:32 печатного листа. Обложка: матовая». Выглядело все причудливо и очень по-западному. Вот то, что мы, «ловцы ножей»1, вчетвером
наваяли. Какой стыд!
И вправду торговец Вань был очень хитер. Он знал, что мы всееще живем в Пекине, поэтому издал книги не в столице.
Верблюд взбесился. Он похлопал по ножу у себя на поясе и прорычал:– Пошли. Возьмем книги и найдем эту собаку Лао Ваня. Порасвести счеты!
На удивление, я был совершенно спокоен.
– Ты действительно хочешь с ним бороться?
– А как же! Он нам должен денег! Денег, которые мы заработали.
Если он не заплатит, я его убью!
– Сядь, брат Ло! – сказал я.– Давай я тебя еще раз спрошу: тыи вправду хочешь связываться с этим собачьим дерьмом?
– Брат, ты не понимаешь, – возбужденно ответил Верблюд. – Онмне столько всего наобещал и ничегошеньки не сделал! Сам елмясо, а нам и косточки не бросил!
– Ну что, – уточнил я, – зуб за зуб?
Верблюд снова похлопал по ножу, заткнутому за пояс, и прошипел сквозь зубы:– Глаз за глаз! Если он не отдаст деньги, я его зарежу!
– Подумай, брат Ло! У него столько бандитов, что мы против
них? Неужели ради нескольких тысяч будем рисковать жизнью?
Верблюд тут же угомонился, проморгался и взял меня за руку:– Да, ты прав, брат. Мы ведь хотим ехать на юг, и нам нужны
деньги. Что же делать? Мы должны их получить. Как? Обмануть его!
Я молчал, сам бы до такого не додумался. Но мысль Верблюда,как только я его успокоил, завращалась совершенно в ином направлении.
– Не думаю, что этому торгашу удастся нас еще раз обвести вокруг пальца, – воодушевился мой приятель. – Сейчас мы с тобой
разработаем план. Несколько планов. Один из нас – горяч, другой –хладнокровен. Мы обхитрим его!
И расположившись друг напротив друга, мы стали обдумывать
варианты. Перед выходом Верблюд предложил:1То же, что «подставные лица».

123

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Брат, я заносчивый. Ты спокойнее меня. Когда заметишь, чтоя выхожу из берегов, дай мне сигнал. Давай установим код! Придумаем какое-то сигнальное слово. Как ты его скажешь, я остановлюсь.
Верблюд и вправду был горяч. А для успешного взаимодействия
необходимо полное взаимопонимание. Можно, конечно, установить
сигнал, но он тоже будет работать до определенного предела. Еслидело зайдет слишком далеко, никакой сигнал не поможет. Однако
попробовать стоило. И тут я вспомнил свою деревню и бескрайнюю
желтую землю.
– Лао Цай! – сказал я. – Когда мне надо будет дать тебе сигнал
остыть, я скажу: «Лао Цай идет».
– Кто такой Лао Кай? – поинтересовался Верблюд.
– Не Лао Кай, а Лао Цай. Неважно, кто он. Помни, как толькоя говорю «Лао Цай», тебе надо притормозить.
– Хорошо. Лао Цай, так Лао Цай!
– А если не поможет, скажу: «Лян Уфан идет». Это будет означать, что пора остановиться.
Верблюд дважды закатил глаза и дважды повторил:– Лян Уфан, Лян Уфан. Значит, я далеко зашел.
– Наконец, если увижу, что надо немедленно все прекратить,я скажу: «Ду Цююэ» или «Лао Ду».
Верблюд пробормотал:– Какой у нас странный код.
– Это все имена. Их легко запомнить. Кстати, прозвище Ду Цююэ –«Восемь шагов с разбитым сердцем». Имей в виду.
Верблюд обнял меня:– Брат, я все запомнил. Это код только для нас двоих. Никому егоне сообщай. В будущем, что бы ни случилось, куда бы мы ни уехали,это будет наш с тобой секрет!
– Хорошо, – кивнул я.
Выйдя из дома, мы были спокойны и уже знали, что делать. Сначала отправились на почту и обзвонили однокурсников, работавшихв разных провинциях, чтобы узнать, не продается ли в их населенных пунктах книга под названием «Алиса». Проанализировав результаты звонков, я понял, что Лао Вань очень подлый человек. Онторговал нашими творениями почти по всей стране! Сложив цифры,нетрудно было сосчитать: он мог заработать на четырех наших опусах не меньше миллиона! Верблюд злился и ругался самыми последними словами!
124

Глава седьмая
Большие партии книг обычно перевозят поездом, что занимает
много времени. Небольшие партии можно возить и автомобильным
транспортом, доставка осуществляется в любую точку и может оказаться куда быстрее. Мы выяснили, что типография, где Лао Ваньнапечатал «Алису», располагалась в округе Тунсянь. Найти ее былонесложно.
Затем мы начали незаметно следить за Лао Ванем. Узнали, чтоон купил новую машину и ездит теперь на «Пассате» совместного
производства Германии и Шанхая стоимостью более 200 000 юаней!
Значит, наш работодатель разбогател!
Нам также удалось выяснить, что как только у этого торгаша завелись деньги, он стал реже бывать дома. Своей «цитаделью» он сделал клуб «Синлинь». Вань любил роскошь, поэтому забронировал напостоянной основе номер в клубе и теперь жил там безвылазно. Мыследили за ним целую неделю и все о нем узнали.
У Верблюда был крутой нрав, и Верблюд был очень зол.
– Я жажду крови! – вынес он вердикт. – Я его убью.
Конечно, мы не собирались лишать торгаша жизни в прямом
смысле слова, нашей целью было получить свои деньги. И как-тоутром мы заявились к Лао Ваню в клуб «Синлинь».
Когда он увидел нас, будто даже воодушевился. Тут же попросил
кого-нибудь заварить чай.
– Брат, – сказал он, обращаясь к Верблюду, – я не могу помочь, нои оставить тебя без денег тоже не могу. Однако редакторы все ещенастаивают, чтобы вы доработали текст.
– Правда? – холодно поинтересовался мой друг. – Текст надо ещедоработать?
– Да. Необходимо еще кое-что поменять, – кивнул Лао Вань.
– То есть мы должны переписывать текст, пока не умрем? Так? –спросил Верблюд.
На мгновенье Лао Вань растерялся, на лице его появилось выражение тревоги.
– Ты что, язык проглотил? – осклабился Верблюд. – Не только писать, но и говорить не можешь? Брат, достань то, что у тебя в сумке,и пусть покажет, что еще мы должны «доработать»!
Я достал книгу и с громким хлопком опустил ее на чайный столик.
Лицо Верблюда вспыхнуло, он закатал рукав:– Глянь, что тут! Это случайно не тот роман, который мы должны
доработать? Не его ли забраковали «эксперты»? Не ты ли говорил,125

Книга жизни. Ли Пэйфучто ни слова из этого текста нельзя использовать? Давай, посмотри
хорошенько!
Лао Вань засуетился:– Брат, ты так не волнуйся. Дай-ка мне посмотреть... – Он потянулся, взял книгу, изучил обложку и небрежно швырнул ее обратнона стол. Затем, почесав свою большую спину, закатил глаза: – Знаешь, брат, как это называется? Параллельный импорт. Произошла
«утечка». Кто же это все сделал? Какой ублюдок? Дай подумать...
Ага! Рукописи несколько дней находятся у редакторов, наверное,это они. Собаки! Решили на нас заработать и продать все в частном
порядке! Но зачем? Они давно в этом бизнесе. Их знают. Зачем имрисковать репутацией? Нет-нет… А может, это… Сяо Цюй? Он направляет рукописи экспертам. Вот сукин сын! Хотя… нет, не думаю,что он решился на такое. Нужно проверить. Я сейчас же пошлю кого-нибудь за ним!
– Знаешь, – перебил Верблюд, – нельзя быть свиньей и притворяться тигром. Ты – свиное отродье! У тебя полный рот дерьма!
Я видел бесстыжих людей, но такого бесстыжего вижу впервые!
Я разорву тебя на части!
Лао Вань напустил на себя обиженный вид:– Брат, сам подумай, зачем мне так поступать? Это правда утечка. Если я вру, пусть меня заломает дракон!
И тут в разговор вмешался я:– Брат Ло, Лао Цай на подходе, – мне не хотелось, чтобы оппоненты перешли к угрозам. – Лао Вань, – я посмотрел на торговца, – брат Ло твой друг, а мы с тобой не друзья. И раз у нас ничего
личного, давай поговорим по-деловому. Скажи прямо, где ты отпечатал тираж, с какой станции отправлял, какими партиями – оптовыми или мелкими, – в какие провинции и города ушел тираж.
Давай, расскажи. Хотя мы все это уже знаем. Наши однокурсникипо всей стране помогли нам. Мы можем копать и дальше, подумайоб этом.
Лао Вань удивленно на меня уставился. Его движения выдавали
внутренние метания. Торговец выпрямил спину и начал щипать себяза мочку левого уха. Затем, притворяясь спокойным, взял глиняную
чашку, отпил глоток чая, поставил чашку на место и сказал фальшиво-примирительным тоном:– Ну ладно! Хорошо. Я все знал. Да, ваши опусы были изданы.
Но деньги конфисковали. Подождите, пока не поступят средства
126

Глава седьмаяс новых продаж. А пока у меня есть предложение. 10 000 юаней затираж, как минимум!
Верблюд побагровел, и хлопнул кулаком по столу:– Твоя шкура жарится на сковородке, Лао Вань, а ты даже не знаешь, что горишь! Ты понимаешь китайский язык? Понял, во что тывляпался? Давай драться: у тебя нож и у меня нож. Кто кого?
Я поспешно крикнул:– Брат Ло, хватит, не паникуй. Скоро придет Лао Цай!
Конечно, торгаш не знал, что значат мои слова, и не понял, о комидет речь. Он растерялся:– Да неважно, кто придет… Раз денег нет, то их нет. Черт, хотьубей меня, хоть режь на куски, денег у меня нет. Идите в суд!
– Хорошо, – кивнул я, – не давай нам денег! Брат Ло, мы переживем, обойдемся! Но прежде чем уйдем, мы тебе, Лао Вань,кое-что расскажем: тебе не удастся больше на этом заработать.
Я назову только три адреса: первый – небольшая контора на железнодорожном вокзале Пекина, второй – типография в округе
Тунсянь на Восточной улице, дом 87, и третий – книжный склад
«Вангуанфу» на Косой улице у хутуна Янгуай. Также я оставлютри номера телефона: один – Управления по борьбе с порнографией и незаконными действиями Пекинского муниципального бюрокультуры, другой – Бригады по охране правопорядка Пекинского
муниципального бюро печати и публикаций и третий – Пекинского муниципального бюро общественной безопасности. Ну вот, пожалуй, и все. Прощай!
В этот момент Верблюд внезапно вытащил нож и направил егопрямо в сердце.
– Брат, ты иди, а я не пойду, – сказал он. – Я должен отомстить
этому собачьему отродью. А ты в следующем году на празднике поминовения усопших сожги бумажную банкноту за меня, за своего
брата1! – и Верблюд вонзил нож себе в грудь. По рубашке его мгновенно заструилась кровь.
Лао Вань оторопел. Я тоже находился под впечатлением, хотяи был готов к такой сцене. Мы договорились, что самое главное для
нас – выбить из торгаша деньги. Поэтому купили бутылку томатной
1По традиции в День поминовения усопших (Цинмин) проводится обряд
«шаочжи» – сжигание ритуальных денег (а также муляжей домов, машин и других
важных вещей и предметов), которые пригодятся покойному в загробном мире.

127

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ асты, налили пасту в пакет и приклеили его к груди Верблюда. Нопперед уходом приятель мой сорвал пакет «с кровью»:– Брат, я думаю, кровь должна быть настоящая. Наше мошенничество он быстро раскусит. Все должно быть по-настоящему. Он должен увидеть кровь. Иначе он нас выгонит и ничего не даст.
Я согласился с Верблюдом. Но никак не ожидал, что дело такбыстро дойдет до ножа. На моем друге была белая толстовка с короткими рукавами, и кровь вскоре сильно пропитала ее!
Я кинулся к приятелю:– Брат, ты что делаешь! Зачем это? – Обернулся к Лао Ваню: – Егонадо в больницу!
Сжимая рукоять ножа, Верблюд стиснул зубы:– Иди, брат! Я умру здесь! Не за деньги, а потому что доверился
негодяю. Мне жаль только своих товарищей. Простите меня. Я васподвел. Я покончу с собой, чтобы искупить вину перед небесами.
Верблюд великолепно вжился в роль! Он и правда был слегка
сумасшедшим! Нож вошел в его плоть больше, чем на сантиметр,а рука давила на рукоять все сильнее, стараясь вогнать острие поглубже. Я закричал:– Брат Ло, одумайся! Лао Цай сказал, надо подождать еще 10 минут, он скоро будет!
К этому времени грудь Верблюда уже полностью была в крови.
Лао Вань, казалось, остолбенел, но вскоре осознал всю серьезность ситуации. Он понимал, если дело закончится смертельным
исходом, слух дойдет до высших чинов, и тогда ему – конец! Онсцепил руки и произнес:– Ну все, брат, ты меня убедил. Я столько лет в столице – и в первый раз вижу большего негодяя, чем я сам. Ждите.
Торговец ушел в смежную комнату, а через некоторое время появился оттуда с пачкой купюр и положил ее на стол.
– Здесь сто тысяч! – Он осторожно взглянул на Верблюда: – Этого
хватит, чтобы залечить твою рану?
Я понял, что мы добились своего. И обнял товарища:– Брат Ло, Лао Вань заплатил нам. Я вижу эти деньги своими
глазами. Нож нельзя вытаскивать из раны, иначе тут же изойдешь
кровью! Давай, поехали в больницу!
Взяв со стола пачку денег, я положил ее в сумку и стал выталкивать Верблюда из номера. Но тот отчаянно упирался, гневно кричали плакал:128

Глава седьмая– Я не пойду! Не тяни меня, брат! Я что, делаю это ради денег?
Нет! Я делаю это для защиты своего достоинства!
И все же мне удалось вывести друга на улицу. Когда мы наконец
вышли из клуба «Синлинь», Верблюд вцепился в мою руку и прошептал: «Скорей, поторопимся!»Я увидел, что он сильно побледнел и дрожал всем телом. Особенно сильно тряслись руки. Парень обмяк и повис на мне.
Мы сели в такси. Верблюд оглянулся и, тяжело дыша, спросил:– За нами никто не гонится?
Я отрицательно покачал головой.
Такси повернуло за угол, и я сказал водителю:– Вези нас в больницу!
Порез на груди Верблюда был глубиной больше трех сантиметров, и в отделении неотложной помощи ему наложили семь швов.
Врач отметил, что моему другу повезло – он чуть-чуть не задел коронарную артерию! Вонзи он нож глубже, мог бы повредить внутренние органы.
После перевязки Верблюд прошептал мне на ухо:– Брат, не волнуйся. Мой нож был простерилизован. Я его всюночь держал в спирте.
Деньги мы наконец-то получили, но радости это не принесло.
Верблюд был обмотан бинтами, как раненый солдат. Выйдя из ворот больницы, мы переглянулись. Взгляды были красноречивееслов.
– Как нас назвал этот прохиндей? – обратился ко мне Верблюд.
– Негодяи, – ответил я. – Но мы с тобой много читаем и знаем историю. Что мы вынесли из уроков старины? Помнишь, раньшев обществе ходила поговорка: «Просто негодяи не страшны. Страшны культурные негодяи!»? Это как раз про нас!
Слезы вдруг хлынули из глаз моего друга, он пробормотал:– Брат, ты думаешь, мы подлые?
– Думаю, да, – вздохнул я.
Верблюд прослезился:– Согласен, мы поступили низко, отныне никогда больше не будем делать ничего подобного.
Мы шли из больницы под сенью деревьев, и Пекин казался нампрекрасным городом. В июне здесь уже все утопает в цветах. Хотябыло очень жарко, мы не испытывали дискомфорта. Настроение постепенно улучшилось. Мы нашли чистый ресторан с кондиционером,129

Книга жизни. Ли Пэйфу
сели перекусить, взяли холодного пива и вновь почувствовали себя«культурными людьми».
После обеда поймали такси и отправились в наши катакомбы. Ноне проехали и ста метров, как Верблюд вдруг скомандовал водителю остановиться.
– В чем дело? – поинтересовался я.
Не говоря ни слова, друг вышел из машины. И мне пришлось последовать его примеру.
Верблюд оттащил меня на обочину и прошептал:– Нам нельзя возвращаться. Давай туда не поедем.
– Но мы же еще не выписались. Там наши вещи…
На лице Верблюда неожиданно возникло застенчивое выражение. Заикаясь, он сказал:– Брат, давай не будем возвращаться, пока не найдем другой отель и не заселимся в него.
Я посмотрел приятелю в глаза. Взгляд его всегда был прямым, нов тот момент показался мне растерянным.
– Что случилось?
– Даже не знаю, как сказать, – промямлил Верблюд. – Язык неповорачивается...
– Ну раз начал – говори.
Приятель покраснел и с некоторым смущением произнес:– Позавчера вечером, когда Сяо Линь была на дежурстве, я слышал, как ее рвало в туалете.
– Да тебе-то что до этого! – рассердился я. – Что ты возишьсяс этой толстушкой? Сдалась она тебе!
Верблюд поспешил объяснить:– Чувак, да это я ей сдался! Все случилось чуть больше месяца
назад. Мы оба были так несчастны. Я сидел в комнате и от тоски
запел «Цветок», а она толкнула мою дверь и вошла…
Я был поражен! Даже в замызганных катакомбах, в крошечной
комнатушке, разделенной фанерой с такими же 3-метровыми каморками, похожими на тюремные камеры, с такой слышимостью,что и малейший шорох отчетливо различим за соседней перегородкой, Верблюд исхитрился соблазнить женщину! Более того, онинвалид, у него только одна рабочая рука, чем он так привлек СяоЛинь?
– Ну, брат Ло, ты просто прирожденный ловелас! Давай решать,что делать. Надо придумать, как нам «подтереть» за тобой.
130Глава седьмаяТут Верблюд со всей силы стал бить себя ладонью по лицу.
– Твоего брата Ло надо выпороть. Он горшок с тухлым соусом.
Да еще и тебя начал впутывать в свои делишки. Я виноват. Знаю, тыготов мне помочь, но я-то все равно дерьмо!
Что тут можно было сказать?
Наконец друг мой пришел в себя и немного успокоился. А когда мы нашли новый отель и заселились туда, Верблюд решительно
отсчитал и отдал мне 50 000 юаней (спектакль с реальной кровьюдля Лао Ваня был разыгран великолепно!). Затем из своих 50 000он взял 1000, положил в маленький конверт и сунул его мне в руку,попросив:– Брат, пойдешь забирать наши вещи – передай это, пожалуйста,Сяо Линь. Хотя сумма небольшая, и неизвестно, беременна она или
нет. Однако мы, мужчины, тоже несем ответственность. Прости, чтовтягиваю тебя во все это!
Я укоризненно покачал головой.
А Верблюд уже сменил тему:– Мы идем на юг. Эти деньги – наш основной капитал, с которыммы будем покорять мир. Поэтому сейчас придется экономить. И незабывать, что за нами долг. Нам надо отдать брату Ляо и брату Чжу
по 10 000. Долги необходимо отдавать! В будущем, как только встанем на ноги, мы вернем парням вдвое больше!
Я кивнул. Верблюд умеет создать торжественную атмосферу прилюбых обстоятельствах. Это меня в нем всегда восхищало.
На следующий день я украдкой вернулся в катакомбы, забрал
вещи, уладил все формальности и долго-долго стоял у входа. Мыпрожили в этой дыре более полугода. Это были очень тяжелые дни,которые, казалось, тянулись целую вечность. И вот, когда пришло
время уходить, я почувствовал легкую ностальгию.
Тут меня окликнула Сяо Линь.
– Учитель У, вам тут письмо.
Я удивленно посмотрел на девушку:– Мне? Не может быть!
– На конверте написано «У Чжипэн». Это же вы?
Я был в шоке. Боже, от кого письмо? Никто не знает, что я Пекине. Взяв конверт, я повертел его в руке:– Обратного адреса нет…
Сяо Линь подтвердила:– Да, анонимное.
131

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ задумался. А Сяо Линь, которая все еще стояла рядом, вдруг
тихонько спросила:– А где же учитель Ло?
– Он занят, – поспешно отозвался я. – Кстати, он тебе кое-чтопередал. Вот... конверт…
Она с тревогой спросила:– Что это?
– Держи, – я всучил ей передачку от Верблюда.
Девушка взяла конверт и прошептала:– Он больше не придет?
– Нет, он уехал на юг.
– На юг? – немного смутившись, спросила толстушка.
– Да, на юг, – подтвердил я.
Письмо, которое Сяо Линь передала мне, действительно былоанонимным. И вы ни за что не догадаетесь, что было в том письме.
Когда я открыл конверт, сам чуть не упал. По коже забегали мурашки, голова пошла кругом. Внутри лежала записка шириной в двапальца, написанная почерком моего дяди. И слова эти я прекрасно
помнил из детства. Их было всего три: «Дайте ребенку молока!»Глава восьмая
Если я скажу, что из всякого правила есть исключения, вы по-верите?
Моя деревня Улян, моя родная деревня, где снежные зимы и с незапамятных времен на болотах растет тростник, когда-то преподнесла в подарок нашей столице Пекину… батат. Но не простой,а «царь-батат».
В 1958 году на День образования КНР1 деревня Улян коммуны Инхэ уезда Инпин преподнесла Пекину клубень батата длиной
3,6 чи и весом 198 цзиней2. Его сразу назвали «царь-батат»! Еслиб клубень пролежал в земле еще несколько дней, вес его мог бы превысить 200 цзиней. Но ждать дольше не могли, нужно было успеть
доставить подарок к 1 октября. Заблаговременно заказали трактор,выкопали из земли заветный корнеплод, поместили его в специальный деревянный контейнер (надеялись, что по дороге он вырастетеще) и погрузили в кузов автомобиля. По всему маршруту до Пекина грузовик сопровождали сотрудники провинциального, местногои окружного уровня с красными флажками, большими гонгами и тарелками. В то время дядя еще не был секретарем партийной ячейки,поэтому он ехал с процессией только до уездного города.
Если вам удастся найти в интернете газеты 50-летней давности
(за 1 октября 1958-го), вы увидите, что все они писали об этом «великом чуде», не скупясь на самые лестные комментарии. Вес клубня
«увеличили» до 199,9 цзиня.
«Царь-батат» был представлен на торжественной церемонии,а затем его погрузили в специальную стеклянную витрину и установили на всеобщее обозрение на самом видном месте – в седьмом
зале Сельскохозяйственной выставки, посвященной Дню образования КНР. После того как наш корнеплод вызвал восхищение миллионов людей и получил одобрение высших чинов, его передалина исследование ученым. Была создана рабочая группа, состоящая из специалистов в области сельского хозяйства (под кодовым
названием «5811»), которой поручили провести исследования для
12Главный государственный праздник современного Китая, отмечается с 1949 года.
1 чи равен 0,33 метра, 1 цзинь – 500 граммов.

133

Книга жизни. Ли Пэйфу
изучения и продвижения данного сорта батата на национальном
уровне. Если б это удалось, китайскому народу больше никогда непришлось бы беспокоиться о еде.
После трех месяцев исследований эксперты из рабочей группы
«5811» нашли, что содержание сахара в этом батате составляло
27,8%, витаминов – 23,6%, клетчатки – 3,12%. А еще обнаружили
микроэлементы: кальций, железо, селен, фосфор и калий. Вывод:эта красная мякоть безусловно являлась превосходным сортом.
И ученые отправились на бататное поле на восточном склоне деревни Улян, чтобы провести «разведку на месте» и выявить необходимые условия для выращивания данного великолепного сорта.
А секрет нашего поля в том, что раньше на нем был колодец. Еговырыл дедушка Лян Уфана, когда на поле выращивали не батат,а дыни. Колодцу было больше 120 лет, и некоторое время назад онзаилился, а тот самый батат вырос непосредственно в бывшем устье
скважины. Эксперты пришли к выводу: для повышения урожайности
данного сорта батата надо практиковать очень глубокую вспашку
земли. В соответствии с сегодняшней терминологией вывод рабочей
группы звучал так: массовое воспроизводство невозможно.
Теперь расскажу вам о деревьях. Как я уже упоминал, в Уляннет ни одного прямостоящего дерева. И все из-за ветра. Он на равнинах не то чтоб сильный, но сквозной. В наших краях, если помните, ветер называют «сибирь». Так вот, когда он пересекает горыи после трудного и опасного путешествия врывается на равнину,ему, должно быть, крайне любопытно, отчего у нас такая плоская
земля? Да здесь можно разгуляться! Ветру, наверное, тоже надоотдыхать. Может, когда он прилетает к нам, чувствует, что пришло
время передохнуть? Это как выстрел из пистолета. Сначала пулялетит быстро, потом под воздействием силы тяжести спускаетсявсе ниже и ниже и замедляется. Так и с ветром на равнине. Тяжелая мелкая пыль медленно оседает на деревья. И это не наноситим большого вреда. Ветер редко вырывает их с корнем. Но постоянно дует, причем с одной стороны, – и так круглый год. А есливетер будет ласкать все время лишь одну половину вашего лица,что произойдет?
Не считая домов, лишь деревья могут дать людям укрытие наравнине. Но, повторяю, прямых и ровных, как столбы, деревьев
здесь нет. Хотя видов их невообразимо много, только самых распространенных – не менее двух десятков: вяз, шелковица, акация, ним,134

Глава восьмая
туна, ива, хурма, персик, абрикос. А еще важно, что в Улян протекает река, и осадки у нас выпадают очень обильные. Времена годаздесь имеют характерные отличительные черты, и, говорят, места
наши благоприятны для всякой растительности.
На равнинах борьба между деревьями и ветром длится бесконечно, и воюют они не на жизнь, а на смерть, как заклятые враги. Отсюда возникает одна из самых ужасных и не поддающихся коррекции черт всех наших деревьев: они деформируются сразу, едва чутьподрастут.
Например, ива. Она не только быстро вытягивается, но и хорошо приживается. Можно воткнуть в землю ветку, и вскорости онапревратится в полноценное дерево: весной почки будут лопатьсяи выпускать наружу листья, а ветер станет играючи перебирать иходин за другим. Но ветки у ивы длинные и мягкие, они сгибаютсяот каждого дуновения, танцуя на ветру. И хотя ива – дерево чрезвычайно упругое, у нее нет «костей», она легко гнется, если приложить
усилие, древесина ее рыхлая.
А вот вяз растет медленно. У него светлая кора и довольно твердая древесина. Весной он выпускает гроздья маленьких зеленых
цветочков, похожих на монеты (их называют «деньги вяза»), в середине каждой «монетки» – крохотное семечко. Когда дерево отцветет, начинают зеленеть листья. Вяз широко распространен наравнинах, и в голодные тяжелые времена бедствий «деньги вяза»,как и его листья, употребляли в пищу. В самые тяжелые периоды из поколения в поколение ели и кору дерева, воспоминания обэтом горьки. Вяз, как и ива, наиболее подвержен деформации изза высокого содержания воды в стволе: если его срубить, ровного
бревна не получится.
Акация обычно растет пятнадцать лет и больше, вытягивается очень высоко и имеет твердую древесину. Это дерево, похоже,обладает чувством самосохранения: на ветвях его колючие шипы,а сок – желтый и горький, как лекарство. Весной на акации появляются душистые, знакомые всем цветы. Сок у дерева горький, а вотцветы – настолько сладкие, что крестьяне часто собирают их и готовят на пару. Но можно есть их и сырыми. После цветения дерево покрывается маленькими круглыми листочками, которые веерообразно крепятся к небольшим веточкам. Увы, акация весьма капризна:через три дня после того, как ее срубят, даже самый ровный ствол
искривляется.
135

Книга жизни. Ли Пэйфу
Ним1 растет быстро, это высокое и стройное дерево. Листья егодлинные и похожи на перья птиц, а ветви расходятся веером. Примерно в октябре ним покрывается желтыми яйцевидными плодами
(некоторые называют их семенами). В древности фермеры использовали плоды нима вместо мыла для стирки белья. Плотники именуют его «сухим деревом». В нем мало воды, зато ним очень маслянистый. Хотя внешне дерево кажется прямым, древесина его мягкая,без жестких волокон, и после рубки быстро деформируется.
Туна2 – декоративное растение. В период цветения листья у неекрасные, она очень похожа на айлант высочайший3, но не обладает
таким, как айлант, резким и неприятным запахом. Наоборот, запах
туны весьма приятный, и издревле листья этого дерева использовали для изготовления разного рода приправ. В деревнях считают,что туна способствует деторождению, поэтому весной ее листочки
кладут молодым парам в постель. Древесина туны прочная и яркая.
Ее легко обрабатывать.
Или, например, зизифус4. Растет дерево очень медленно, цветет
маленькими белыми цветами, а плоды его похожи на финики: тожес большой косточкой, крупные, но несладкие. Ствол у зизифуса бугристый, скрюченный (кривой на протяжении всей жизни дерева),а древесина твердая и износостойкая. Но, несмотря на это, изготавливать из зизифуса что-то крупное вроде мебели трудно, разве чтомелкие предметы вроде скалок (однако и они служат недолго).
Любопытно, не так ли?
Народ в деревнях на равнинах состояние роста деревьев оценивает по двум показателям: «глухость» и «растрескавшаяся черепица».
Это методы, позволяющие мастерам судить о качестве жизни деревьев на равнине. «Глухость» значит, что дереву при росте чего-тонедостает. Для проверки параметра нужно постучать по стволу.
Звук позволяет судить об отсутствии роста. Опытный мастер по стуку сразу понимает, является ли дерево «глухим». «Растрескавшаяся
черепица» – своего рода метафора. Черепица на крышах домов имеет полукруглую форму, а годовые кольца деревьев круглые. «Растре1Вечнозеленое древесное растение с раскидистой кроной, вырастает до 12–
18 метров.
2
Вид листопадных деревьев, известных также под названиями цедрелла
китайская, китайское красное дерево или китайское махагони.
3Китайский ясень. Дерево-сорняк.
4Китайский финик.

136

Глава восьмая
скавшаяся черепица» – это когда кольца дерева потеряли округлую
форму. Такой изъян хороший мастер определит с первого взгляда.
Конечно, есть деревья, которые не теряют форму, но их очень
мало, например, сосна и кипарис. Сосны и кипарисы на равнинах ассоциируются со смертью. Из-за того, что они живут долго, их обычно сажают на кладбищах, и они становятся стражами вечного покоя.
Стволы сосен и кипарисов могут долгие годы не деформироватьсяот ветра, но все же кора их со временем расщепляется и становится
дряблой, а затем расходится трещинами и распадается на волокна.
На равнинах говорят, что весенний ветер раскалывает камни. И этоеще мягко сказано.
В моих детских воспоминаниях об Уляни всплывает образ человека по имени Цзю Е. В деревне считали, что лучше него никто неразбирается в деревьях. Кроме того, он был прекрасным резчикоми главным ремесленником в наших краях. В обработке древесиныему не было равных. Цзю Е степенно ходил по улице с длинным
мундштуком, а за ним шагало человек десять учеников, он пользовался большим уважением.
Каждый в Улян, кто хотел купить или срубить дерево, будь тотополь, вяз, ива или зизифус, катальпа1 или ним, обязательно советовался с Цзю Е. Мастер понимал язык деревьев. Сначала вставал
перед шелковицей или грушей, прищуривался и смотрел вверх. Затем медленно скользил взглядом вниз. И легонько стучал медным
кончиком мундштука по стволу, прежде чем вынести вердикт. Цзю Елюбовался каждой акацией и туной, как женщиной. И часто повторял, что деревья похожи на людей.
Рассказывают, однажды к Цзю Е пришли двое. Один хотел продать, а другой купить здоровенное очень толстое дерево. Мастер
встал перед стволом, закурил, сделал несколько затяжек, а затем
промолвил:– Ничего не посоветую.
– Почему? Как? – возмутился покупатель.
– Лао Цзю, ты не можешь с нами так поступить, – поддержал
продавец.
– Вы и вправду хотите, чтобы я говорил? Уверены?
– Да, – кивнул покупатель.
1Род растений семейства Бигнониевые, деревья или кустарники высотой от 1
до 32 метров с диаметром ствола до 2 метров.

137

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Лао Цзю, скажи все как есть, не томи душу, – попросил продавец.
И мастер Цзю вынес вердикт:– Это дерево «глухое». Оно повреждено.
Покупатель удивился:– Что ты имеешь в виду?
Продавец забеспокоился:– Лао Цзю, как такое может быть?
– Дерево хорошее, – начал объяснять Цзю Е. – Но 12 лет назад былазасуха, и ему не хватало воды. Поэтому кольца за два года распались.
Продавец встревожился:– Но как ты можешь это определить?
– Поднимите головы и посмотрите наверх, – вздохнул Цзю Е. –
У этой туны все листья и ветки большие, а там, наверху, две веточки
маленькие и будто сплелись в клубок. Значит, дерево «глухое».
– А не значит ли это, что там просто воронье гнездо? – возмутился продавец. – Не неси ерунды! Не верю я тебе. Иди отсюда! Я оглохот таких слов!
Однако когда дерево спилили, люди не поленились посчитатьего годовые кольца и увидели, что действительно на двадцать шестом и двадцать седьмом кругах кольца были темными и очень узкими, почти совмещенными. Цзю Е оказался прав…
Как можно понять из истории, которую я рассказал выше, несмотря на то, что Цзю Е был лучшим мастером в Улян и лучше всех понимал язык деревьев, особых успехов в жизни он не добился. У негобыл хороший характер, он был деликатным и не хотел обижать людей. И случилось, что мастера в итоге обошел его же ученик. Этоочень расстроило Цзю Е.
Слышали вы когда-нибудь о южанине Тане и северянине Ляне?
Это не исторические имена, а прозвища. Так звали людей, информация о которых передавалась из уст в уста, из деревни в деревню,и так по всей равнине в радиусе 20–30 км. Насколько быстро онараспространялась, настолько же быстро и забывалась. По прошествии нескольких лет того, что было раньше, уже никто и не помнил.
Не думаю, что вы когда-то слышали о южанине Тане и северянине
Ляне. Но в моих детских воспоминаниях сохранилась история о них,какое-то время об этих двоих было много разговоров. Южанин Тан –Тан-бородач из Нангэчжуана. Северянин Лян – Лян Уфан из Уляни.
В то время они были самыми известными ремесленниками во всейПинъюань, хотя обоим не исполнилось и 30 лет.
138

Глава восьмая
Кажется, в 1963 году городские власти решили возвести в столице провинции огромный Дворец съездов и пригласили две бригады
строителей. Первую как раз возглавлял Тан-бородач из Нангэчжуана, ему помогали десять учеников. Второй бригадой руководил ЦзюЕ из Уляни, у которого тоже были ученики, и среди них – Лян Уфан.
Две бригады ремесленников одновременно начали работу. Чтобы
избежать разногласий, одна стала класть брус с юга, другая – с севера. Тан-бородач из Нангэчжуана в то время был в самом расцвете
сил, поэтому, естественно, участвовал во всех процессах. Когда стали делать конек крыши в северной части здания, он забрался на лесас двумя старшими подмастерьями, которые помогали ему с лагами.
В южной части здания бригадой командовал мастер Цзю. Он в те дниуже был стар, у него болели ноги, и ему тяжело было забираться наконек. Цзю Е беспокоило, что, если он туда полезет, его будут сравнивать с Таном, и сравнение окажется не в его пользу. Кроме того,он боялся лезть наверх, переживал, что ноги и руки могут подвести,и он свалится. Увидев колебания мастера, Уфан попросил:– Учитель, разрешите мне подняться.
Девять учеников Цзю Е с удивлением посмотрели на парня. ХотяЛян Уфану только исполнилось восемнадцать, он был самым умнымиз них. Мастер кивнул и лишь предупредил:– Будь осторожен.
Лян Уфан в ту пору был настолько честолюбив и энергичен, чтоосмелился «тягаться умением» с Таном-бородачом, бригадиром изНангэчжуана. Говорили, Тан сначала не принял Уфана всерьез и посмеялся:– Лао Цзю, у тебя промежность прогнила?
Мастер из Уляни улыбнулся, но ничего не ответил. Затем каждая
бригада выложила крышу, балку за балкой, и когда пришло время
заняться кровлей, все лаги были на месте.
И знаете что? Тан работал с двумя подмастерьями, а Лян Уфан –один! Цзю Е, который сидел внизу, спокойно повесил свой отбивочный шнур1 и доверил ученику свое сердце2.
1Также малярный, трассирующий шнур или мелованная нить – инструмент длянанесения прямых длинных линий на плоские поверхности.
2Если мастер положил или повесил свой инструмент, значит, он отказался
работать. А «доверив ученику свое сердце», он доверил ему и защиту собственной
чести.

139Книга жизни. Ли Пэйфу
Поскольку Тан-бородач сам бросил вызов, он, естественно, не хотел проигрывать. У южанина был скверный характер. Видя, что егопротивник – всего лишь зеленый юнец, он не хотел соглашаться дажена ничью. Для него это стало бы позором. Он срывался на своих помощников и бесконечно ругал их. В то время как юный Уфан не проронил с начала работы ни слова. Прозорливый Лян ничуть не отставал от соперника: проворно укладывал брус за брусом, склеивал их изаделывал швы. Тан-бородач был так зол, что даже уронил мастерок1!
Когда крыша Дворца съездов была готова и пришло время ееукрашать, Тан-бородач со своей бригадой принялся вырезать дракона. Южанин слыл непревзойденным мастером в этом деле, и егодракон с раскрытой пастью получился как живой. Лян Уфан по плану тоже должен был сделать мифическую рептилию, которая вместес произведением Тана-бородача образовала бы композицию «Двадракона, играющие с жемчужиной». Но у Лян Уфана получился…
единорог. Парень был просто теленком, имевшим смелость сразиться с тигром, он принял вызов титана, не обладая достаточными навыками, чтоб ему противостоять.
Увидев, что вышло у Лян Уфана, Тан-бородач пришел в ярость:– Что ты наделал? Ты испортил композицию. Сукин сын! Уйдиотсюда!
Подмастерья внизу наперебой загалдели. Те, кто делал северную
сторону, поддерживали Лан Уфана:– Чем это не дракон? Вы просто придираетесь.
А мастера, трудившиеся над южной стороной, вторили Тану:– Да это единорог. Самый обычный единорог. Изгиб спины дракона вырезают по-другому. Он его неправильно сделал.
Таким образом, две строительные бригады разругались и дажечуть не подрались.
Цзю Е, бригадиру улянцев тоже казалось, что Лян Уфан выполнил работу не по правилам, и то, что он сделал, было неуместно. Нопрежде чем мастер успел заговорить, в спор вклинился человек поимени… да, по-моему, его звали Цяо. Он был образованным, носил
очки и занимал должность заместителя секретаря округа. Цяо за­ехал узнать, как идут дела на объекте, внимательно осмотрел композицию, вытянул вверх палец и сказал:1Некоторые разновидности мастерка используются для кровельных работ
(например, при утеплении кровли).

140

Глава восьмая
– Здравствуйте! Вижу, вижу, о чем вы спорите. На одной стороне изображен дракон, на другой – единорог. Интересное решение…
Знаете, что я вам скажу… эта асимметрия здесь смотрится весьма
уместно.
К мнению Цяо присоединился и секретарь округа, он также поддержал смелое видение улянского резчика.
– Назовем композицию «Дракон и единорог», – распорядился чиновник.
В результате секретарь утвердил дизайн композиции, и Дворец
съездов получил название «Дракон и единорог».
Тан-бородач, который немало повидал на этом свете, первым подошел к Лян Уфану и сказал:– Молодец! Ты превзошел учителя.
Затем он холодно взглянул на Цзю Е и ушел вместе со своими
людьми, отказавшись от обеда.
А бригадир из Уляни не смог сохранить спокойное лицо после
того, как Тан Даху увел людей. Мастер Цзю Е сидел на корточках, неговоря ни слова, был угрюм и безостановочно курил.
Лян Уфан не обратил на это внимания. Он был так доволен своей
победой, что возгордился, ходил петухом и громко повторял, обращаясь к остальным членам бригады: «Ну что, мы сделали этого
южанина-бородача!» Затем подошел к Цзю Е:– Учитель, я хорошо выполнил работу, правда?
Мастер недовольно фыркнул и процедил:– Тебе же сказали, что ты превзошел учителя. Так что ты теперьсам по себе, а я – сам по себе.
Лян Уфан поспешил скромно ответить:– Вы навсегда останетесь моим учителем, мастер Цзю!
– Нет, – Цзю Е отрицательно покачал головой. – Повторяю: с этого момента ты сам по себе.
В деревнях на равнине «сарафанное радио» заменяет человеку
визитку. До того как был построен Дворец съездов, никто в округене знал Лян Уфана. Однако «Дракон и Единорог» не только снискали парню славу по всей равнине, но и помогли ему найти хорошую
жену.
Ее звали Ли Юэсянь. Она жила в городе. Каждый день, когда проходила мимо стройплощадки Дворца съездов, она видела, как ЛянУфан с героическим выражением лица ловко орудует стамеской илимастерком. Постепенно вырастали стены здания, а в сердце девушки
141

Книга жизни. Ли Пэйфу
росло чувство восхищения молодым строителем. Ли Юэсянь не могла
ждать, пока закончат «Дракона и единорога», и решила найти сваху.
Незадолго до окончания строительных работ сваха свела Лян Уфанаи Ли Юэсянь в кафе паровых булочек где-то в городе.
Говорят, парень вошел в кафе с мастерком. Он уже не сидел налесах, поэтому не казался девушке таким высоким, как раньше, –Уфан был среднего роста. Однако недавняя победа над Таном-бородачом придала юноше уверенности – глаза его сияли, он чувствовал
себя героем. Кроме того, он только что получил зарплату (тогда онаназывалась «компенсацией»).
Положив мастерок на угол стола, Уфан заказал:– Маньтоу1, хулaтан2, и принесите все вместе.
В то время миска острого супа стоила 1 мао, тарелка юцзяньбao3 – 2 мао, а чжаюмо4 – 5 мао за полкило, – всего-то. Но с какимже пафосом Лян Уфан сделал заказ!
Ли Юэсянь была из хорошей семьи, она была красивая и веселая: лицо подобно полной луне, на щеках, когда улыбалась, появлялись ямочки. Поговаривали, что предложений о замужестве у девушки было множество. Но влюбилась она в Лян Уфана, вот ведь!
После еды не хотелось расставаться. Ли Юэсянь предложила пойти к мосту на восьми пролетах. По дороге она, покраснев, сказала:– В городе говорят, ты превзошел своего учителя.
– Мой учитель, – ответил Лян Уфан, – добрый, но немного робкий человек. Если бы не я… эх!
– А еще, – продолжила Ли Юэсянь, – люди говорят, что это тысделал «Единорога».
– Я просто боролся за место под солнцем. Те, что из Нангэчжуана, вечно нас обыгрывают. На этот раз я не позволил им победить! –ответил Лян Уфан.
– На «Единороге», – сказала Ли Юэсянь, – есть маленькие флажки. Они очень красивые. Тоже твоя идея?
– Это дело рук моего бригадира, – ответил парень. – Но у него нехватает смелости признаться.
1Мягкая паровая булочка, блюдо китайской кухни, популярное в северной части
страны.
2Острый суп.
3Жареные пельмени.
4Жареные булочки.

142

Глава восьмая
(Позже частный разговор влюбленных каким-то образом дошелдо ушей Цзю Е. И мастер вздохнул: «Этот сосунок возгордился тем,что сделал».)Когда Лян Уфан и Ли Юэсянь расставались, юноша пробормотал:– Нас в семье три брата, и семья моя небогата.
– Мне нравится в тебе то, что ты хороший человек! – улыбнулась
девушка.
Уфан на мгновенье растерялся, а потом улыбнулся в ответ:– Это здорово!
Вот так все и было. Лян Уфан и Ли Юэсянь договорились пожениться! Впоследствии парень с гордостью рассказывал, что за сватовство не заплатил ни копейки и нашел невесту в городе.
Скульптура «Дракон и единорог» создала Лян Уфану хорошую репутацию. Цзю Е это разозлило, и он отказался дальше учить юношу.
Но больше всего пострадал от такого решения сам: мастеру перестали давать заказы. Всякий раз, когда люди из отдаленных деревеньили городов приезжали, чтобы нанять кого-то для строительства
дома, они хотели сотрудничать с автором «Дракона и единорога».
А раз так, значит, им нужен был именно Лян Уфан. Так он и начал
свой бизнес.
В то время он часто уезжал на заработки и всегда брал с собой конопатку1. Когда возвращался, немного денег отдавал деревенским.
Братья его были неженаты, и только Уфан – обручен. Поэтому заработанные деньги он копил, а не клал в общий семейный котел.
В результате у братьев возникла неприязнь к нему. И когда они виделись, все больше ворчали друг на друга.
Поначалу мой дядя относился к Лян Уфану хорошо, считал еготалантливым человеком. В будни, когда тот выполнял какой-нибудь
частный заказ, дядя закрывал на это глаза, сколько бы парень непрогулял. Но как-то раз, встретив Цай Гоиня на улице (тот уже былсекретарем местной партячейки), Лян Уфан усмехнулся:– Лао Цай, ты что, японской мяты2 объелся?
В тот период это была любимая присказка парня, и он транслировал ее направо и налево. Улянцы смотрели на Уфана косо,услышав нелестное обращение. А Цай Гоинь был тогда первым
1Инструмент, очень похожий на мастерок, используется для утепления швови пазов.
2Аналог русского фразеологизма «Ты что, белены объелся?».

143

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ еловеком в деревне. И ему ли не знать смысла высокомерной фразы!
чНа равнинах всем известно, что «японская мята» не только вызывает
эйфорию, но может и до безумия довести. Что дерзкий Уфан о себевозомнил? Считает себя умнее капитана?! Кому такое понравится!
Да, Лян Уфан был излишне высокомерен. В те годы он напоминал племенного быка: грубый, резкий. Умудрился испортить отношения почти со всеми земляками, но даже не заметил этого.
Какое-то время спустя он однажды ехал по деревне на мотоцикле
(который собрал практически из хлама) и внезапно остановился рядом с дядей:– Лао Цай, моя невеста уговорила меня жениться.
– Ну, женись, – небрежно ответил дядя.
– У меня два брата и только один дом. Нам жить будет негде! –продолжил парень.
– А разве ты не ученик Цзю Е? – спросил дядя. Он, конечно, знал,что мастер давно отрекся от заносчивого юноши, но хотел задеть
гордость Лян Уфана, усмирить его высокомерие.
– Хм… Да, это я строил «Дракона и Единорога»... Выдели мнекусок земли, и я сам сооружу дом!
– Этот вопрос так не решается. Надо обсудить...
– А что обсуждать? Просто дай мне участок.
– Как же у тебя все просто! – рассердился дядя. Протянув руку, онуказал на болото: – Вот тут твой участок. Нравится?
Лян Уфан было вскипел, но тут же громко выдохнул:– Ладно, я согласен!
Дядя озадачился. Уфан согласен на болото, заваленное полусгнившими стеблями конопли, на окраине деревни? На болото,заполненное стоячей вонючей водой, над которой тучами кишат
мошки? Наверное, это шутка. Дядя покачал головой и улыбнулся.
Он не воспринял слова парня всерьез. Как можно построить дом на
воде?! Даже всей деревней невозможно осушить болото и построитьна его месте жилище. А Лян Уфан собрался сделать это один.
– Ну что ж, хорошо, – кивнул дядя. – Если сможешь, строй здесь.
Очевидно, отъявленные гордецы способны на все! Никто в деревне не ожидал, что произойдет чудо. Однако через две зимыи две весны Лян Уфан действительно осушил болото и поставилна том самом месте дом. Более того, сделал это в одиночку. Ужето, что человек никого не попросил о помощи, а все сделал сам,удивительно.
144

Глава восьмаяНо в разы больше поразило людей другое: параллельно парень
возвел еще три дома на заказ – от фундамента до крыши!
Поначалу все в деревне посчитали намерение выскочки бахвальством. Целый год он не мог осушить болото, не говоря уже о том,чтобы начать строительство. Однако Лян Уфан был чрезвычайно
умен. Он никуда не спешил. Каждый день исправно ходил на работу, а в свободное время безмолвно сидел на корточках у своего
болота и думал... Проходящие мимо смеялись:– Что, все же собираешься строить дом? А почему не на лунесразу?
Лян Уфан только фыркал и ничего не отвечал.
Вдруг однажды вечером в деревне услышали громкий звук «бум,бум, бум, бум...», который заставил всех выбежать на улицу. Оказалось, что Уфан где-то раздобыл насос со шлангом! Причем емуудалось найти не только насос, но и электрогенератор, поскольку
деревня жила без электричества. Все эти «иностранные вещи» былиу нас в диковинку. С одной стороны «бум-бум-бум», с другой – «бурбур-бур» – и за ночь болотная вода исчезла.
Я тогда был совсем ребенком, Лян Уфан казался мне каким-тобожеством! Всю ночь я просидел на корточках, наблюдая, как кожаный шланг всасывает воду. И, может, именно тогда мне захотелось
вырваться, улететь, как на крыльях, из этих мест.
В деревнях на равнине люди знают друг о друге все. Даже есливы делаете что-то единолично, вам не удастся долго это скрывать.
Рано или поздно жители деревни все равно проведают о ваших делах. Оказалось, что насос, которым пользовался Лян Уфан, ему далдиректор кооператива снабжения и сбыта. Дочь директора вышла
замуж и попросила нашего умельца изготовить для нее комплект
мебели. А когда мебель была готова, Лян Уфан отказался брать плату за работу. Директор удивился:– Разве так бывает? За работу надо платить. Перестань, парень,возьми деньги.
– Директор Ван, – ответил Лян Уфан. – Если вам действительно
хочется меня отблагодарить, одолжите, пожалуйста, водяной насос.
– Разве у меня есть водяной насос?
– Да, – кивнул Уфан. – Он стоит на заднем дворе кооператива
снабжения и сбыта.
– А… Ну бери, конечно, – махнул рукой директор, – бери, раз
надо.
145

Книга жизни. Ли Пэйфу
Итак, насос Лян Уфан добыл, но вот электричества не было. Однако еще раз упомяну: парень был очень умен и ничего не забывал.
Он припомнил, что, когда они с Ли Юэсянь гуляли по мосту, онарассказывала о своем дяде, механике передвижного кинотеатра. Девушка даже пригласила возлюбленного вместе сходить в кино. И воттеперь он попросил невесту одолжить у дяди электрогенератор.
В одиночку, без чьей-либо поддержки, Лян Уфан построил дом.
Представляете, каким упорным был этот человек! Если б только оноткрыл рот, опустил голову и попросил о подмоге, жители деревни,несомненно, подсобили бы. Но он ничего не просил, ни у кого ничего не спрашивал, лишь упрямо работал засучив рукава. Зимой привез землю на больших грузовиках и засыпал бывшее болото. ИногдаЛи Юэсянь приходила помочь или хотя бы развлечь его разговорами, но он и ее прогонял.
Прошла зима, пришла весна. Лян Уфан заложил фундамент.
Даже песчаную подушку под него утрамбовал сам, один – провозился с этим все зимние месяцы. Сначала использовал небольшой
каменный трамбовщик, потом – деревянный, изготовленный собственными руками. Грунту каждый день давал опуститься, а затем
снова трамбовал, пока грунт не стал прочным.
Кирпичи Уфан привозил из деревни на востоке. А вот цельные
балки для крыши в то время не мог себе позволить купить, поэтому
вместо них использовал клееный брус. И делал его сам. Для этойцели собирал толстые палки (зачастую обломки старых деревьев),срезал с них верхний слой (поскольку на нем обычно скапливается
грязь), дробил ветки с палками на части, связывал, формируя бруски, и заливал их водой. Когда они высыхали, повторял процедуру,добиваясь, чтоб каждый брус имел безупречный квадратный срез –это заняло много времени.
Наконец, закончив подготовительные работы, Лян Уфан начал
возводить стены: укладывал кирпичи ряд за рядом, напевая песенкуи обливаясь потом. Не спешил, клал лишь по три ряда в день, былпредельно аккуратен. Но больше всего моих земляков поразило, чтоУфан поехал в округ и где-то раздобыл несколько плошек клейкого
риса1, купить который тогда было вообще невозможно! Затем взял1
В древности при возведении городских стен и различных зданий китайские
строители использовали клейкий (глютинозный) рис. Благодаря этому строения
могли не только стоять многие годы, но и выдерживать землетрясения.

146

Глава восьмая
большую кастрюлю, залил рис кипятком, смешал отвар с песком,золой и получил чрезвычайно прочный строительный раствор. Тогда-то людей и разобрала зависть:– Уфан, ты что, строишь Золотой тронный зал1? – шипели они.
– Цзю Е рассказывал, что в прошлом богатые домовладельцы
возводили здания именно так, – отвечал парень.
И люди, услышав ответ, начинали злиться еще больше. Немного
отойдя и подождав, когда он отвернется, деревенские посылали парню в спину проклятья.
Пришло время ставить перекрытия и делать крышу. «Уж тут-то оннаверняка попросит о помощи! – подумали люди. – Как же иначе?»Но Лян Уфан снова справился сам. В тот день вся деревня собралась
потаращиться, как этот сукин сын будет поднимать балки. Палило полуденное солнце. Я смотрел на своих земляков, казалось, глаза их внезапно наполнились множеством черных муравьев. Муравьи буквально
кишели в их глазах, отчего появлялся злобный блеск. Но Лян Уфануэто не помешало, он был незаурядным человеком! Раздобыв где-тоблок для троса, он прикрепил к нему один конец балки, убедился, чтовсе надежно, и перешел к другому концу. Толстой железной проволокой привязал к брусу две скобы (боялся, что брус соскочит), подцепилего крюком и медленно поднял с помощью направляющей. Трос тянул
очень осторожно, по чуть-чуть приближая его к заранее подготовленному пазу. Все было рассчитано досконально, и балка точно попалав паз. Затем, снова используя блок, поднял другой конец балки. Обаконца в итоге встали прочно, и Лян Уфан заделал стык кирпичами.
В толпе воцарилась тишина. А спустя мгновение послышался
многоголосый шепот:– Он слишком горд и высокомерен! Даже собственных братьев непопросил о помощи!
Очень зол был и Цзю Е! Мастер трижды обошел всю деревню,манерно сложив руки за спиной! А когда столкнулся с моим дядей,топнул ногой и прошипел:– Лао Цай, он все испортил! Мне стыдно, что это мой бывший
ученик. Я его не учил такому!
1Так когда-то именовали помещение в самом крупном сооружении Дворца
Гугун – Цзиньлуаньдяне («Палате золотых колокольчиков»). Название «Золотой
тронный зал» со временем стало нарицательным, используется для обозначения
небывалой, невиданной роскоши.

147

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Лян Уфан очень способный человек! – отозвался дядя.
На равнинах, если человек слишком выделяется из толпы, егоне особо любят. Некоторое время в деревне Уфана за глаза называли «длинношеей белой цаплей» или, на местном наречии, «гусемс вытянутой шеей». Так говорят о тех, кто задирает нос и никогоне видит! За жизнь встречаешь немало разных людей. И не всегда
«непохожесть» означает наличие недостатков. Но всегда человек,не похожий на других, – определенно непростой, с которым трудно
ужиться, который идет наперекор толпе. Лян Уфан был именно такой. Неважно, кто вы, стоило вам переброситься с ним парой фраз,и вы сразу чувствовали, что глупы, что у вас не хватает мозгов.
А кому хочется ощущать себя дураком?
В общем, уделом Лян Уфана было одиночество. Ему приходилось
очень тяжело, но он сумел построить в одиночку дом. И как только закончил, пригласил Ли Юэсянь прийти посмотреть. Девушка взяла ладонь
любимого в свои руки и стала гладить палец за пальцем. Она плакала.
Осенью следующего года Лян Уфан женился. У него практически не осталось денег: все сбережения и весь заработок пошли настроительство дома и приобретение мебели. Поэтому на свадьбу онкупил только две бутылки вина, две коробки сигарет, петарду1 и приэтом не пригласил ни одного человека из деревни. Это была самая
скупая, самая скромная свадьба в мире. Ли Юэсянь, свою невесту,парень привез на мотоцикле. Запустить петарду доверили мне. Когда молодые подъехали к дому, я мрачно спросил:– Дядя Уфан, пускать?
– Давай, Дю! Запускай!
В ту ночь я был единственным, кто «слушал комнату». Прослюнявивв оконной бумаге маленькую дырочку, я увидел двух людей, сидящих
лицом к лицу у кровати под масляной лампой. Уфан взял жену за руку:– Юэсянь, ты в меня веришь?
– Верю, – ответила та.
– Если ты в меня веришь, мне все равно, что говорят люди.
– А ты похудел, – заметила Ли Юэсянь.
– Ничего,– ответил Лян Уфан, – я полон сил. – И вдруг воскликнул: – Роди мне ребенка! В новом доме должен быть ребенок!
– Дракона или единорога? – рассмеялась Ли Юэсянь.
1В Китае есть обычай запускать петарды во время важных событий и праздников,считается, что громкие звуки отпугивают злых духов.

148

Глава восьмаяНо скоро в жизни Уфана случились большие неприятности. Он«попал под прицел». Иными словами, его судьба была предрешена,осталось только выстрелить.
Здесь мне на ум приходит слово «активность». Вам выпало житьв период открытости и процветания, поэтому вы определенно незнаете, что такое «активность» на самом деле. Слово это (с некоторым подтекстом) в те годы приобрело особое значение. Скажем так,в каком-то смысле оно означало грандиозный народный праздник.
Так же, как маскарад на Западе – своего рода карнавал, имеющий
глубокий смысл: дать себе редкую возможность окунуться в безумие. У людей бывают моменты, когда они просто выходят из себя.
Для жителей деревни Улян «активность» – это повод или зацепка. Зимой того года, когда поля еще были пустыми, а земля чистой,мой дядя поехал на своем тарахтящем мотоцикле в коммуну на собрание. Вернулся не один, с ним были еще люди, так называемая
оперативная группа. Входили в нее четыре человека: Сун, Тан, Маи Сюй. Сюя я хорошо запомнил: худощавый, с бритым лицом, в кепке и длинном шарфе, обмотанном вокруг шеи. Он всем говорил, чтоприехал прямо из провинции. Костюм у Лао Сюя был очень приличный – черный, твидовый. Но одна пуговица на рубашке – красная
и, по-видимому, женская. Ясно, что ее пришили взамен утерянной.
Опергруппа заходила в каждый дом, и их непременно должны
были угощать пирогом (также деревенские когда-то в обязательном
порядке кормили и меня).
После приезда члены оперативной группы сначала провели собрание, потом проверили счета, а напоследок призвали людей к разоблачению. Полтора месяца спустя, в снежный день, Лян Уфан былразоблачен.
Насколько я знаю, мой дядя сначала хотел защитить его. За деньдо события дядя позвонил его старшему брату Уду и неопределенно
сказал: «Передайте Лян Уфану, что завтра состоится собрание». Удубыл неглупым человеком, все ж деревенский бухгалтер, но братьяк тому времени два года не разговаривали. В тот же вечер, когда
стемнело, дядя столкнулся на улице с самим Уфаном. В руках у ЦайГоиня была вязанка мокрого тростника. Он посмотрел на парня, затем огляделся по сторонам и… вдруг закричал на меня: «Дю!!! Катись отсюда, убирайся прочь!»Я стоял на каменном столбике, и слова дяди меня сильно удивили. Только спустя много лет я подумал: может, они были намеком
149

Книга жизни. Ли ПэйфуЛян Уфану? Но каким бы умным ни был человек, если он слишком
самоуверен, когда-нибудь не сможет ни просчитать ситуацию, ниугадать данный ему сигнал. Если б Лян Уфан понял в ту ночь, на чтонамекал дядя, вероятно, все сложилось бы по-другому. Однако Уфану было наплевать на «послания», он сел на свой мотоцикл и былтаков. Он ни о чем не догадывался, пока его не «прибрали». Больше
80% односельчан имели к нему претензии, а он этого не замечал.
Следующим вечером, когда зазвонил колокол, вся деревня собралась в сарае. Уже было темно, и на улице горели два газовых
фонаря. Перед тем как произнести речь, бригадир Сун спел песню
«Вспоминая горе». Небо было усыпано звездами, ярко светила луна,производственная бригада проводила обычное общее собрание, накотором все жаловались на трудности и устраняли разногласия.
Вдруг начальник комитета по охране общественного порядка внезапно закричал: «Лян Уфан, встань и выйди сюда!»Все тут же посмотрели на гордеца. Люди пристально наблюдали,как он выходит из толпы. Затем кто-то зачитал ему обвинение, из
24 пунктов о вменяемых Лян Уфану деяниях, а именно: спекуляция,покупка деталей для сборки мотоцикла без разрешения, незаконная
предпринимательская деятельность, пользование государственными ресурсами в своих целях, использование насоса окружного снабженческо-сбытового кооператива и электрогенератора передвижной
киноустановки, подрыв национальной продовольственной политики, налаживание связей для покупки клейкого риса, саботаж производства, намеренная порча урожая кукурузы, неисполнение приказов руководства, плохое поведение, тунеядство, пиетет перед устоями прошлого и жизненным укладом богатых землевладельцев...
Когда обвинение было зачитано до конца, Лян Уфан громко сказал:«Я не согласен! Не согласен!..»Однако прежде чем он успел закончить свою мысль, толпа бросилась на него. Люди в черном окружили Уфана, все начали кричатьтак громко, что сразу же заглушили его слова! В этот самый момент
кто-то погасил газовые фонари, сарай и скотный двор погрузилисьв кромешную тьму. Слышно было только чей-то возмущенный голос: «Так он еще и не согласен?! Взять его! Взять его!»Вы, верно, никогда не видели подобной сцены? Выглядело этотак, будто налетел внезапный порыв черного ветра: «У-у-у-у-у»; сотни людей набросились на Лян Уфана, он был словно камешек среди
пшеничного зерна. В деревнях на равнинах это называется «реше150

Глава восьмая
то» – человека в толпе толкают от одного к другому. Он становится
подобен блохе, прыгающей по речной глади, или капле воды, катящейся по травинке, летящей то влево, то вправо. Попав в «решето»,человек полностью теряет контроль над собой, падает и поднимается снова. Плевки ливнем хлестали лицо Лян Уфана и стекали по егощекам и подбородку. Он уже не мог ничего ясно видеть! Представляете, сколько обиды скопилось в сердцах людей и как долго ониее держали в себе, пока наконец не выплеснули наружу? Особенно
женщины! Как долго женщина должна терпеть, чтобы вот таким образом выйти из себя?!
Я был тогда еще ребенком, поэтому умудрился пролезть сквозь
просветы в толпе. И увидел женщину из семьи Хайлин, которая держала в руке разорванный надвое и перевязанный шпагатом ботинок. Она кидалась на Лян Уфана снова и снова, чтобы ударить егоэтим ботинком по лицу. Однако было слишком много людей, и всетянули к «преступнику» руки, ее отталкивали, но она не сдавалась!
Несколько раз она повторяла попытку дотянуться до парня и все никак не могла. А очень хотела… Внезапно она радостно закричала –наконец ей удалось стукнуть Уфана! Она была счастлива!
Потом я заметил, как что-то сверкнуло в руке невестки из семьи
глухих. Сначала я не разглядел, что это было, но потом понял: в рукаве
женщина держала сапожное шило! Она бросалась в толпу, наступалаи отступала, каждый раз держа шило наготове. Надо сказать, она былаочень находчива: зажала его кончик двумя пальцами, при атаке толкала шило вперед, а затем сразу же втягивала в рукав. Женщина тяжело
дышала, брови были насуплены, лицо и волосы – мокры от пота.
Я видел, как жена Май Циня обеими руками старалась побольнее ущипнуть Лян Уфана. Одну руку она держала сверху, другую –снизу. Одной рукой пыталась просто надавить, другой выкручивала
кожу, исхитрялась щипать за все, что попадалось. О боже, скольков ней было ненависти! Я видел, как женщина стиснула зубы, ее глаза горели, она задерживала дыхание, хватала кусок плоти «обидчика» и только потом со всей яростью выдыхала! А вся эта злоба жилав ней только из-за одной фразы. (Вы же знаете, слово ранит больнее
всего, одно неосторожное слово может принести несчастье. Явную
обиду, хоть она и наносит вред, в конце концов можно заглушить.
Затаенная же обида – самое страшное.) У жены Май Циня был физический изъян. Она родилась с волчьей пастью. Выросла – леглав больницу, сделала операцию. И большинство людей не замечали
151

Книга жизни. Ли Пэйфуее недостатка, но проблемы с дикцией у женщины остались. Когдавсе говорили о «Драконе и единороге», она также хотела высказаться и произнесла:– Фан Ду1 рассказал, что ты родился от обезьяны2…
Женщина хотела похвалить ум Лян Уфана. Но прежде чем она закончила фразу, наш герой неожиданно перебил ее и при всех громко сказал:– Да пошла ты! Что, не знаешь, как закрыть пасть?
Помню, в расправе над Уфаном участвовала вся деревня. В сумерках крики перемежались летящими отовсюду плевками. Наветру я почувствовал запах вонючих ног – многие снимали обувьи старались ударить парня подошвами башмаков. Руки метались
вниз-вверх, как отбойные молотки, люди и вправду будто впалив безумие. В глубине их глаз таились одновременно страх и радость,а также блестящий темно-зеленый отблеск чувства сладкой мести.
Я видел, когда Уфан упал, его средний брат Ушэн осторожно вытащил из кармана горсть ослиного дерьма и набил им полный ротлежащего на земле родственника.
Должен сознаться, мне тоже хотелось внести свою лепту в расправу. Очень хотелось подойти и отвесить парню звонкую пощечину. У меня не было никакой ненависти или неприязни к нему.
В моих глазах он был скорее идолом, перед которым я преклонялся.
Но когда идол упал на землю, я ужасно возбудился. У меня рукичесались от желания подойти и пихнуть его! Я физически ощущал
этот прилив жестокости. Поэтому точно могу утверждать: иногда, вопределенных обстоятельствах и в определенной атмосфере, жестокость и агрессия могут стать заразными.
И тут раздался громкий голос моего дяди:– Что вы делаете? Перестаньте! Прекратите!
По его интонации я так и не понял, был он зол на деревенских,которых призывал остановиться, или доволен случившимся?
Сейчас же очнулся и товарищ Сюй из провинции, он начал предлагать местным поговорить о политике. В голосе его чувствовались
1Фраза эта должна была звучать так: «Мудрый (все знающий) ветер рассказал…».
Но поскольку у жены Май Циня были проблемы с дикцией, то вместо «ветер»(«фэн») она произнесла «фан» («сторона»), а вместо «цзю» («знающий»), сказала «ду»(«столица»). Таким образом, слова женщины оказались полной бессмыслицей.
2
В Китае обезьяна – символ предприимчивости, целеустремленности, смекалкии сообразительности.

152

Глава восьмая
беспомощность, пренебрежение и изумление, а легкая дрожь выдавала волнение.
Мой взгляд был устремлен на Лян Уфана. Он лежал на земле,и его рвало ослиным дерьмом. Он плакал. Однако, когда ему удалось встать, он встрепенулся, высоко поднял голову, упрямо вытянул шею и, подпрыгивая от возбуждения, прокричал:– Я не согласен! Не согласен! Я подам на вас в суд!
После этих слов земляки снова кинулись бить парня… И вдругв сарай вошла Ли Юэсянь, которая только что вернулась из родительского дома. На мгновение она оторопела, а затем с воплем бросилась к мужу, обняла его и сама тоже приняла удары разъяренной
толпы. Крепко держа Уфана в объятьях, Юэсянь голосила:– Боже мой, за что? Кому мы помешали? Разве я бросила ребенкав колодец1?! – Ее пронзительный крик закружился в ночном небе.
На мгновение все застыли. Этим моментом воспользовался бригадир Сун, который и объявил собрание закрытым.
Ли Юэсянь отвела Лян Уфана домой, уложила его на кровать,сняла с него одежду. И сначала вскрикнула, а потом горько зарыдала: тело ее мужа все было покрыто ссадинами и кровоточащими ранами, черно-фиолетовыми синяками от щипков и следами от уколов
сапожным шилом. Ли Юэсянь бережно обтерла истерзанную плоть.
В ту ночь в деревне было очень тихо. На редкость тихо. Почти всекрепко спали, задыхаясь от собственной ненависти. Даже собаки нелаяли, был слышен только непрерывный стрекот цикад...
Через семь дней пришла резолюция из коммуны: статус семьиЛян изменили с середняков на «новых богатых крестьян» (под статус, конечно, подпадали и Уфан, и его братья Уду и Ушэн). Уфану,согласно резолюции, надлежало в течение трех дней освободить
собственный недавно построенный трехэтажный дом – он вместес мотоциклом и швейной машинкой подлежал конфискации.
Когда бригадир Сун объявил о решении сверху, Лян Уфан былна удивление спокоен, он не сказал ни слова. Зато его средний братУшэн плакал, как ребенок, широко открыв рот, и повторял: «А меня-то за что?» Он даже попытался ударить Уфана, но дядя это пресек.
В последующие три дня жители Улян были необычайно молчаливы и даже проявляли особую терпимость и учтивость друг к другу,1Смысл этого образного выражения примерно следующий: «Да, у нас конфликт,но не такой серьезный, чтобы мы топили детей друг друга в колодце».

153

Книга жизни. Ли Пэйфув глазах их читалось беспокойство. Кое-кто, встречая Уфана, уступал ему дорогу. Но парню было на это наплевать. Он закрывал глаза, сжимал кулаки и, не проронив ни слова, ни на кого не обращая
внимания, словно поезд, с грохотом проносился мимо.
На четвертый день, когда Ли Юэсянь вернулась с поля после
утренней смены, Уфан уже уложил сумку и собирался идти в родительский дом.
– А ты возвращайся к своим, – сказал он жене.
Та попыталась возразить:– Не пойду. Ты намеревался подавать в суд. Я буду с тобой доконца.
Он вскочил и зарычал, как барс:– Уходи, возвращайся к матери!
– Не уйду, – прошептала Ли Юэсянь. – Даже если придется нищенствовать, все равно останусь с тобой.
Лян Уфан посмотрел на нее пристально:– Так ты не пойдешь?
– Не пойду, – ответила женщина и хотела сказать еще что-то, ноУфан бросился к ней, поднял руку и дал жене несколько звонких
пощечин. А затем крикнул опять:– Убирайся вон! Прочь! У меня от тебя одни проблемы. Ты менясглазила!
Мне кажется, до этого никто никогда не бил Ли Юэсянь. И онабыла ошеломлена произошедшим. Больше женщина ничего не сказала, молча взяла свою сумку с вещами и, плача, вышла за дверь.
Я наблюдал за этой сценой с крыши соседнего дома. После ухода
жены Уфан некоторое время сидел на корточках, а затем внезапно
выбежал на улицу и, заметив меня, попросил:– Дю! Не мог бы ты сделать мне одолжение?
Я удивленно посмотрел на него. Уфан, который никогда никогони о чем не просил, вдруг обратился ко мне. Я сразу почувствовал
себя важной персоной. Вы и представить себе не можете, насколькоя был переполнен радостью и гордостью! В знак согласия я кивнул.
– Найди дядю и скажи, что можно забирать дом.
Я снова кивнул.
В полдень, когда оперативная группа привела деревенских рабочих для конфискации имущества, они увидели, что дверь открыта,в доме все расставлено как обычно, а Лян Уфан исчез.

Глава девятая
Знаете ли вы, что в наших местах значит «разносоставный»? Или,если немного расширить значение, «выродок»? Это просторечное
слово часто можно услышать в деревнях на равнине. Термин относится к деревообработке, так мастера называют материал, имеющий
яркие отличительные черты и необычную текстуру. Подобное дерево трудно поддается спилу и калибровке. Со временем термин
перекочевал в обиходную речь и стал применяться для выражения
презрения к человеку. Вы и представить себе не можете, через чтопредстоит пройти тому, кто не такой как все, «разносоставный».
После исчезновения Лян Уфана люди в деревне то и дело говорилио нем, как только у них появлялась свободная минутка. Земляки моисадились перекусить и тут же, качая головами, начинали мыть Уфану
косточки: «Этот парень «разносоставный», посмотрите, какой он высокомерный. Он нехороший человек!», «Да, видите, какой он гордый, кичливый какой! Конечно, он сам напросился, чтобы его побили, и мы ещедолго терпели...» На этом разговоры не заканчивались: «Оперативная
группа разве не знает, что делает? Они зря копать не будут!» Люди всебольше заводились: «Вот упрямый, доигрался! Зазнайка! Думал, он лучше всех, – вот и получил! На всякого найдется управа! А то все нос воротил!» А потом: «Какого черта он решил, что он один такой? Один всеможет! Думает, он один может макушку дерева обоссать? Много возомнил о себе!..» Так они судачили некоторое время, а потом перестали.
Лян Уфан исчез надолго. Одно время ходили слухи, что парень
уехал в Синьцзян1. Кто-то утверждал, что обосновался он на Алтае2 и там собирал хлопок. Другие слышали, что Уфан перебралсяв Ланьчжоу и заработал много денег, изготавливая мебель на заказ.
И вот однажды наш пропащий наконец дал о себе знать. Вернулся и всех удивил! Точнее, его буквально привели в родную деревнюпод конвоем: следом за Уфаном шли два офицера милиции и восемь
сотрудников службы безопасности округа.
1Синьцзян-Уйгурский автономный район, крупнейшее провинциальное
подразделение Китая, расположенное в северо-западной части страны.
2Округ в Или-Казахском автономном округе Синьцзян-Уйгурского автономного
района КНР.

155

Книга жизни. Ли Пэйфу
Зрелище, когда он появился на мостике на востоке деревни, былопрезабавное: несколько человек пытались его поймать, словно блоху или обезьяну, а Уфан с криками и визгом скакал вверх-вниз, насмехаясь над преследователями. Он отбивался от сопровождающих,громко ругался хриплым голосом, и они еле-еле могли удержать
его! Когда он подошел ближе, люди разобрали наконец, что он говорил: «Хоть убейте меня, но я не согласен! Убейте меня, но я несогласен!»Тем летом я часто видел, как Лян Уфан снова и снова проходилпо мосту в сопровождении офицеров. Его отправляли домой в Улянпо распоряжению вышестоящих органов. Но он упорно сбегал, чтобы подать апелляцию, – он не был согласен с решением властей.
Сначала Уфан обращался с жалобами в уездную администрацию.
Предоставив стопку исписанных бумаг, он требовал рассмотреть егопретензии. Затем двинулся в город окружного значения, пытаясь добиться справедливости, ходил в мэрию. Его отовсюду вышвыривали. Он вновь и вновь пробовал подать иск, но не получалось. Когда
Уфан понял, что ни в уезде, ни в округе добиться ничего не может,он сел на поезд и поехал в столицу провинции. А затем и в Пекин.
Каждый раз, когда он подавал жалобу, ее не принимали, а самого «жалобщика» отправляли «по месту проживания». Но Уфанупрямо продолжал добиваться своего, прыгал и кричал, от напряжения у него набухали на шее вены: «Я не согласен! Не согласен!»Наверное, даже под дулом пистолета он бы все равно сопротивлялся решению властей. Поначалу его просто сопровождали до дома,позже – приводили с туго связанными руками. И вскоре улянцы
привыкли, что Лян Уфан возвращается в деревню под конвоем. Кактолько замечали его на мосту, разводили руками и говорили: «Смотрите, наш беглец вернулся! Быстро позвоните Лао Цаю».
Милиционер, ответственный за возвращение Уфана по месту жительства, всегда провожал «бегуна» до двери штаба бригады, приказывал садиться на корточки и ждать, пока он подпишет у Цай Гоиня документы. Лян Уфан закатывал глаза, но послушно садилсяи ждал. Когда количество «приводов» достигло критического уровня, конвоир сказал дяде:– Чжишу1 Цай, ты должен строже контролировать этого человека.
Больше не позволяй ему убегать! Пекин – столица, разве таким, как
1Секретарь деревенского отделения партии.

156

Глава девятая
он, там место? – Офицер повернул голову к Уфану: – А ты веди себяправильно!
– Хорошо, – сказал дядя, – вы не волнуйтесь, мы будем больше обращать внимание на дисциплину. – И тоже повернул головук Уфану: – Нельзя больше убегать.
Лян Уфана сдали на поруки и милиция уехала. А дядя попытался
образумить земляка и стал любезно его уговаривать:– Ты не можешь вечно бегать. Понимаешь, твоя беготня не решает проблемы. Это закон. Ты понимаешь, что такое закон?
Пока дядя говорил, Уфан послушно сидел на корточках и молчал. А после жалостливо попросил:– Лао Цай, у меня слюни текут. Можешь дать мне попить и поесть? Батат подойдет.
– Ты голоден? – дядя внимательно посмотрел на Уфана.
– Да, – ответил тот.
– И сколько дней ты не ел?
– Три.
Дядя вздохнул, подошел и развязал Уфану руки. Сказал:– Подожди.
Но как только Лао Цай отвернулся, Лян Уфан снова исчез.
Год за годом, по мере его мытарств по разным инстанциям, занос­чивость нашего протестующего ослабевала. Никто никогда не видел,где живет и что ест Лян Уфан, никто не знал, как ему удавалось добираться до Пекина. Люди видели только, как он снова и снова возвращается в сопровождении конвоя. Иногда на нем была клетчатая
рубашка, иногда он являлся с голым торсом, шокирующе длинными
волосами и пятнами крови на теле, иногда он шел босиком, зимойи летом носил одни брюки, дрожа от холода, и был худым, как собака.
Но неизменно вскоре после того как его приводили, он снова сбегал.
Кто-то рассказывал, что видел, как Уфан тянул на веревке вверхпо крутому склону тяжеленную тележку с углем, и будто за каждый
подъем ему платили по 1 мао1. Кто-то утверждал, что наблюдал, какУфана водили по улице с табличкой «Спекулянт» на шее2. НевесткаЦзю Е, приехав из города навестить родню, обмолвилась, что нашземляк был прикован наручниками к столбу возле милицейского
участка на улице Теси (сама невестка ходила туда подать заявление
12Также дзяо – мелкая денежная единица: 1 мао = 10 фэням, а 1 юань = 10 мао.
Мера наказания в Китае.

157

Книга жизни. Ли Пэйфуна получение пособия на ребенка): на Уфане были рваные ботинки,и он явно обморозил ноги. Такие новости заставляли людей плакать. Прошел также слух, что Лян Уфана отправили на перевоспитание в трудовой лагерь…
Но однажды в снежный день он прибежал ко мне, протянул рукуи попросил:– Дю, одолжи пять фэней.
Он знал, что я сирота и у меня нет своих денег. И он бы никогда ко мне не обратился, не будь в этом крайней необходимости.
Я очень удивился и спросил:– А зачем вам пять фэней?
– Я куплю два листа бумаги. Деньги я тебе верну.
– Вы все еще пытаетесь оспорить дело?
Он что-то невнятно промычал в ответ.
В тот раз на нем была дырявая соломенная шляпа, за спиной висела скатанная в рулон циновка. По тому, как он протянул мне руку,было ясно, что он нищенствует. Я посмотрел на Уфана и заметил, чтов его взгляде больше нет жесткости и нахальства, напротив, в немчиталось сомнение. Но глаза его были воспалены, веки обветреныи обморожены до струпьев, так что разглядеть сомнение оказалось
непросто. Кроме того, Лян Уфан постоянно что-то невнятное бормотал. Однако в нем чувствовался и настрой продолжать начатое
дело, продолжать жаловаться на несправедливое к себе отношение.
Он был упертый, и эта упертость вела его в пропасть. Он потратилна поиск справедливости столько лет, как же он мог остановиться?
Как мог бросить все? Как ему без этого жить?
На следующий год, ближе к празднику по случаю образования
КНР, в штабе бригады я услышал, как секретарь коммуны чихвостит
моего дядю по телефону:– Лао Цай, это Лао Цай? Говорит Лао Цао. Ты, сукин сын, что,хочешь, чтобы тебя сняли с должности?
– Что случилось, секретарь? Что вы так ругаетесь? – растерялся
дядя. – Скоро праздник…
– Ты что, твою мать, не знаешь? Праздник у тебя! Твой Лян Уфанопять попался! Что хочешь делай, но верни его на место!
– Где он? – спросил дядя.
– В окружном изоляторе, – отчеканил секретарь Цао. – Пошли
кого-нибудь, чтобы его забрали. И следи за ним! Говорю тебе, не дайему снова уехать в Пекин.
158

Глава девятая
Двадцать восьмого сентября того года дядя с двумя милиционерами забрали беглеца из изолятора. По приезде в Улян Уфана заперли в штабе бригады и охраняли в три смены. Акцент его сильно
изменился с тех пор, как он был в родных местах последний раз.
Когда милиционеры, посмеиваясь, спрашивали: «Уфан, где тебя носило целый день?», он отвечал на чистом путунхуа1: «В Пекине».
Затем, не дожидаясь очередных вопросов, добавлял:– Вы, пещерные люди, что вы видели? Знаете ли вы, куда выходят
ворота Чжуннаньхай2? Были вы в Храме Неба3? А в Запретном городе? Вы когда-нибудь посещали Шичахай4? Знаете, сколько колоннв Доме Всекитайского собрания народных представителей5? Представляете, какая большая площадь Тяньаньмэнь? Вы когда-нибудьели пекинское мороженое или пили пекинский йогурт?
Группа милиционеров собралась вокруг него.
– Расскажи нам об этом. Как там все?
Лян Уфан вздохнул:– Есть сигарета?
Один из милиционеров поспешно протянул сигарету.
– Что, «Бафэнь»? Такое я курить не буду, – мотнул головой Уфан.
В этот момент вошел мой дядя и крикнул:– Эй, ты весь округ на уши поставил. Никак не угомонишься?
– Будьте спокойны, я стану хорошо себя вести, – пообещал Лян.
Дядя в ответ назвал его разноцветным мотыльком.
То, как тебя называют, отражает твой образ жизни. Меняется
жизнь – и у окружающих обязательно находятся для тебя новые
эпитеты. Когда Лян Уфан создал «Дракона и Единорога», он заработал себе отличную репутацию. Но потом отношение к нему изменилось. И в поселке, и в округе ему стали придумывать нелестные,презрительные прозвища. Когда люди говорили о нем, они больше
Официальный язык в КНР.
Чжуннаньхай (или Новый Запретный город) – официальная резиденция
генерального секретаря КПК в центре Пекина. Расположена в парковой зоне между
двух озер, соединенных протокой, названа идентично этим озерам.
3Храмово-монастырский комплекс в центральном Пекине, построенный
в 1420 году во время правления династии Мин. Внесен ЮНЕСКО в список всемирного
наследия человечества.
4Парк с тремя озерами, расположенный в пекинском районе Сичэн.
5Точнее, Дом Народных собраний – здание китайского «парламента» в Пекине,одно из крупнейших в мире зданий для заседаний. Построено к 10-летию КНР.
1
2

159

Книга жизни. Ли Пэйфуне упоминали его имени. А величали Уфана «беглым преступником» или «бродягой из Инхэ, намылившимся в Пекин».
В правительственных учреждениях чиновники качали головамипри упоминании о нем. В то время имя Лян Уфана часто появлялосьв официальных отчетах органов муниципального управления, по­этому его прозвали также «апеллянтом».
Сколько же этот «апеллянт» доставил хлопот почтовым отделениям! Как мне рассказывал дядя, год за годом материалы по делуУфана и его жалобы отправлялись в Пекин из разных почтовых отделений. Их просматривали, подписывали, скрепляли печатями. Нанекоторых жалобах ставили резолюции: «провести расследованиеи разобраться». На других значилось: «взять под строгий контроль».
Кое-где стоял знак вопроса, обведенный в кружок, на иных бумагах –печать без каких-либо комментариев. Затем бумаги клали в конверты, на конверты наклеивали марки и отправляли обратно. Все этиматериалы прошли через столы и руки многих почтальонов, и наконец, после путешествия в тысячи миль, все они, один за другим, былизарегистрированы, подписаны компартией и сложены у стены в кабинете секретаря партячейки. Когда дядя пришел в здание компартиина собрание, новый секретарь Сюй указал ему на стену позади себя:– Лао Цай, посмотри, у той стены уже и места нет, куда складывать жалобы «беглого преступника».
А дядя чуть раньше видел несколько скомканных страниц издела в мусорном ведре в туалете. Вероятно, секретарь Сюй не могнайти туалетную бумагу и поэтому в спешке вырвал из папки двестраницы и подтер ими свой зад.
Меж тем в деревне Лян Уфана больше почти никто не вспоминал.
Если же изредка люди заговаривали о нем, то без особого уважения.
Сначала его все еще называли Уфаном, потом – Фаном, а еще позже
стали ограничиваться одним У и произносили это слегка уничижительным, сюсюкающим тоном: «У снова сбежал!»В те времена веревка, которой связывали руки преступника, былане просто веревкой. Она была ярлыком. Человек со связанными руками в сознании остальных ассоциировался с «предательством» или«инакомыслием», с «неправильным образом жизни». Людей с такими ярлыками следовало презирать. И наоборот: на тех, чьи руки незнали следов веревки, смотрели уважительно.
В 1975 году, когда умерла мать Лян Уфана, он где-то пропадал,занимаясь своими делами. Семья ждала его три дня, но дольше ждать
160

Глава девятаяне могла, и женщину похоронили. Раньше мать изо всех сил пыталась убедить сына остановиться: «Хватит писать жалобы! Ты ничегоне добьешься! Пожалуйста, прекрати!» Он не слушал ее советов. И воттеперь, когда мать умерла, Уфан с ней даже не попрощался.
Но однажды жители деревни нашли на ее могиле жареные булочки со свининой, завернутые в листья лотоса, и окурки от трех сигарет. Так они поняли, что «бродяга У» в который раз вернулся. Тайно.
Позже, когда Лян Уфана «выдворяли» в деревню по месту регистрации, его уже не связывали, он просто шел в сопровождении нескольких человек, которые должны были передать беглеца из рукв руки местному руководству. Однако отсутствие веревки ничего неменяло. Уфан все равно был как будто связан и выглядел весьма
комично: он шел, прижав верхние конечности к телу, со склоненной
головой, движения его были скованны, а спина сгорблена. Он подпрыгивал, тянул шею вперед, и казалось, что рук у него нет вообще.
Узрев эту картину, земляки смеялись. Смеялся и сам Уфан. Носмех его был сквозь слезы.
Люди лопотали:– У вернулся.
Он, зажмурившись, отвечал:– Да, я вернулся.
Люди спрашивали:– Ты все еще ищешь правду?
Он оглядывался:– Да, ищу.
Люди интересовались:– У, ты ел утку по-пекински?
Он сглатывал:– Я ее ел глазами. Только глазами.
Как-то раз дядя и У сидели на корточках у входа в коммуну и разговаривали. Дядя протянул Фану сигареты, налил воды и произнесс горечью:– Лян Уфан, ты не дурак, ты очень способный человек. Давай
больше не сбегать, а? Говоришь, собрался в Пекин? И что там тебяждет? Опять тебя свяжут и отправят сюда. Как, думаешь, это будет
выглядеть? И потом, ты считаешь, тебе одному плохо? Скажи, комулегко?
– Лао Цай, ты же знаешь, чем я занимался столько лет. Почему мне приписали политические обвинения? Если бы тут не было161

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ олитики, я бы никуда не ходил жаловаться. Так что я ввязался в поплитику.
– При чем тут политика? О какой политике ты говоришь?
– Я хочу, чтобы меня реабилитировали. По-вашему получается,я зря упирался все эти годы? Я нечестно работал?
– Но реабилитация – это же просто лист бумаги! – отвечал дядя.
– Нет, это не просто лист бумаги, это политический курс. И выдолжны мне помочь проводить мой политический курс.
В итоге дядя поддался на увещевания.
– У, такие дела быстро не делаются. При всем желании это явнодело не одного дня. Если у тебя есть план, как реализовать свои задумки, я помогу. Но при условии: ты никуда не поедешь.
Уфан криво улыбнулся:– Не могу обещать!
– Ну ты ловкач! Значит, не можешь обещать?
– Не могу… И да, знаю, я ловкач…
Снова приближался государственный праздник – День образования КНР. И чем он был ближе, тем сильнее нервничали чиновники
округа из-за нашего «беглого преступника»! Секретарь уездного комитета партии лично позвонил в город (к тому времени коммуну
преобразовали в город) и попросил «принять строгие меры предосторожности», чтобы не пустить «этого бегуна» в Пекин. Лао Цаовызвал к себе дядю и в стотысячный раз отругал за Лян Уфана, наказал строго следить за ним, сопровождать его даже в туалет и тамне выпускать из виду. Но уверенности, что Уфан не сбежит, не было,поэтому секретарь не находил себе места. В итоге решил пригласить
«упертого бегуна» в город. «Знаменитость» сопровождала целая делегация из Уляни, для которой городская управа накрыла стол с вином и овощами в своей ведомственной столовой. Когда Лян Уфаннаелся, секретарь Цао спросил:– Ну что, У, снова собираетесь сбежать?
– Нет, – ответил Уфан. – Больше убегать не буду. Есть сигарета?
Дайте одну.
Игнорируя просьбу, секретарь Цао припугнул:– Значит, так, У: ты не ездишь больше в Пекин. Точка. Если ещераз туда намылишься, я тебя убью!
– Нет, нет, – поспешил заверить Уфан. – Я не убегу. Не волнуйтесь, не убегу!
Секретарь Цао зажег для гостя сигарету и сказал мягче:162

Глава девятая– У, пришло время решить наконец твой вопрос. И я думаю, мыдолжны решить его сами. Здесь. Как считаешь?
– Хорошо. Я вас слушаю.
– Теперь нет такой проблемы, как уравниловка. Уже никого неволнует, что ты богаче других. Настали иные времена. А раз нет состава преступления, зачем об этом говорить? Зачем ты настойчиво
создаешь всем проблемы и мусолишь эту тему?
– Меня еще не реабилитировали, – ответил Лян Уфан.
– Так сам закон о зажиточных крестьянах упразднен, – сказал секретарь Цао. – В чем тебя должны реабилитировать? Уже никто на тебяярлыков не вешает. Ну ладно, давай я тебя оправдаю, это тебя устроит?
– А где мой трехэтажный дом с черепицей? Где мой мотоцикл? –неожиданно поинтересовался Уфан.
– Ах вот оно что! Так все дело в доме, – уточнил секретарь. – Ну
что... Думаю, это можно решить. – Обращаясь к дяде, он продолжил: – Лао Цай, где сейчас его дом? Верните жилье владельцу.
Дядя смешался:– Земля разделена. И дом столько лет стоял без присмотра поддождем, что уже почти развалился...
Секретарь строго посмотрел на дядю:– Как вернетесь, отдайте Лян Уфану то, что осталось. И помогите
привести дом в порядок, сделать ремонт. Выделите ему какую-нибудь субсидию, обратитесь в город, в главное управление. Придумайте что-нибудь. Но повторяю, – секретарь пристально посмотрелна Уфана, – в Пекин ты больше ни ногой!
– Конечно, – заверил тот. – В Пекин – ни ногой!
И в ту же ночь снова сбежал.
В День государственного праздника главпочтамт и телеграф работали, не зная отдыха: коммуна звонила в провинцию, провинция –в уезд, уезд – в город. На местах чиновники были жутко возмущены:«Опять этот наглец поехал в Пекин с жалобой! Договорились же, чтопроблема решена, чего ему еще надо?!» Секретарь Цао был так зол,что орал на дядю прямо во дворе городского управления:– Все, Цай Гоинь, я тебя увольняю! Ты ублюдок!
Однако вскоре из-за инцидента с «вечным беглецом» самого Цаос позором сняли с должности. Впрочем, он и так был близок к отставке.
А в тот день решительно настроенные окружные чиновники послали сотрудников в приемные администраций и отделения почтамта и телеграфа, чтобы перехватить Лян Уфана, если он туда163

Книга жизни. Ли Пэйфу
сунется. Также на всякий случай отправили людей в окрестности
Пекина, чтобы искать Уфана и там. Но Пекин настолько велик, чтонашли «преступника» лишь к Новому году, и не где-нибудь, а в Бадалине1: он устроился на крепостной стене и любовался пейзажем.
Солнце садилось, ветер свистел.
Увидев Лян Уфана, молодой заместитель мэра истошно завопил:– Ты, ты... бич2!
– Что, мне нельзя смотреть на мою великую страну? На мою родину? – спокойно отозвался беглец. – Что не так? Я не могу приехатьв столицу?
– Уважаемый господин, – заместитель мэра постарался взять себяв руки, – не будем усложнять ситуацию, спускайтесь.
– Подожди, – ответил Лян Уфан, – я еще не ел.
– Ну что ж, – сказал заместитель мэра, – давайте сначала поедим.
Ладно, пусть так.
– А выпить есть? Эрготоу подойдет, два глоточка!
– Все можно устроить, – кивнул заместитель мэра, – не беспокойтесь.
Он дал команду своим людям, и те под руки (опасаясь, что Уфанснова сбежит) повели бродягу вниз, ступенька за ступенькой. В томгоду «жалобщику из Уляни» исполнилось пятьдесят.
А проблема его была «полностью решена», лишь когда Лян Уфану
стукнуло пятьдесят пять. К тому моменту он уже тридцать три годанастойчиво шел к своей цели через множество жалоб, прошений,унижений и превратился в сгорбленного старика. Он знал, насколько окружающий мир полон превратностей, поэтому склонял голову,кланялся всем и всюду, и всегда носил за спиной циновку. Любому,кто с ним сталкивался, немедленно становилось Уфана жаль. Новая
секретарь округа, как раз только-только в тот период приступившаяк своим обязанностям, говорят, даже прослезилась, увидев его:– Дедушка, не волнуйся, я обязательно помогу тебе. Сделаю все,что могу. Мы решим твою проблему.
Эту женщину, отвечавшую в том числе за работу с обращениямии письмами граждан, звали Линь, Линь Лань. Она носила короткую
стрижку, была энергичной и слов на ветер не бросала. Вскоре после назначения она прочла кучу апелляционных жалоб, среди которых были1Часть Великой Китайской стены примерно в 80 км к северо-западу от центра
Пекина.
2Бродяга, опустившийся человек.

164

Глава девятаяи те, что написал Лян Уфан. Осенью того же года Линь Лань привезла
уполномоченных сотрудников государственных органов в Улян, чтобыраз и навсегда решить проблему, с которой обращался Уфан.
Линь Лань пригласила на общее собрание всех жителей деревни,представителей уезда и округа, и публично огласила постановление об оправдании Лян Уфана (на самом деле ему не в чем былооправдываться) и о снятии с него всех обвинений. После этого секретарь привела чиновников к дому с черепицей, который когда-тобыл у Уфана конфискован.
За долгие годы скитаний «беглеца» жители деревни построили
много новых домов. Вокруг развалюхи с черепичной крышей высились двух- и трехэтажные здания, отделанные керамической плиткой, которые будто подчеркивали ветхость и убогость строения Уфана. Домик его, будучи зажат между более молодыми «собратьями»,выглядел жалким и заброшенным. В первые годы после «разоблачения» хозяина небольшой трехкомнатный домик служил складом. Нопотом почти совсем пришел в негодность.
Секретарь Линь долго стояла во дворе, разглядывая паутину набалках, а затем произнесла:– Так, секретарь Ван, этот дом больше не пригоден для жилья.
Слушаю ваши предложения. Если вы не можете ничего предпринять,я сама буду решать жилищную проблему господина Лян Уфана.
Секретарь городской администрации Ван поспешно ответил:– Ну что вы! Не волнуйтесь, город возьмет это на себя и решит
проблему немедленно.
– Хорошо, – кивнула Линь Лань. – Даю вам десять дней. Надеюсь,достаточно?
– Достаточно. Если я не решу жилищную проблему этого человека в течение десяти дней, можете меня уволить.
– Договорились! – кивнула секретарь. А затем, повернувшиськ Лян Уфану, сказала: – У вас будет новый дом, дедушка. Но такой
же, каким он был раньше! Вы довольны?
Уфан пробормотал что-то невнятное, а затем уточнил:– А как насчет мотоцикла, швейной машины и так далее?
Не дожидаясь переадресации вопроса, секретарь городской администрации Ван быстро пообещал:– Это мы тоже берем на себя. Помогут власти и города, и деревни.
Тогда Линь Лань достала из кармана триста юаней и вручила ихЛян Уфану.
165

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Дедушка, вы столько лет страдали, – она протянула деньги
старику. – Это небольшой личный подарок от меня. Пожалуйста,примите его.
Следуя ее примеру, уездные и окружные чиновники тоже стали
давать Уфану деньги, кто – тридцать, кто – пятьдесят, а кто – и посто, и по двести юаней: всего набралось тысяча пятьсот – все дляЛян Уфана!
Перед тем как уехать, секретарь Линь еще раз подчеркнула, чтодеревня должна хорошо заботиться о старике, и деревенские властией клятвенно обещали это делать.
– Дедушка, теперь вы довольны тем, как к вам отнеслись? – напрощанье спросила Линь Лань.
Потупив взор, Уфан пробормотал:– Да. Я всем очень доволен.
Однако когда секретарь Линь садилась в машину, к ней подошел
руководитель отдела по связям с общественностью и прошептал:– Этот человек – прохиндей и интриган! Боюсь, как только выотчитаетесь в центр, он опять начнет...
– Прохиндей? – перепросила Линь. – Быть того не может. Надоверить в людей и доверять им.
Руководитель окружной управы хотел было возразить, но передумал.
Я слышал от дяди, что в тот раз Лян Уфан действительно осталсяв деревне и на какое-то время затаился. А когда дом его был отстроен фактически заново, местные стали по очереди приходить к старику, некоторые даже пытались его подначивать:– Лян Уфан, на этот раз у тебя получилось неплохо заработать.
Вот видишь, суета стоит того!
Или:– Я знаю одного солдата, которого перевели в Маньчжурию, такон добился возвращения домой и компенсации в сотни тысяч...
Кто-то причитал:– Мастер из деревни на севере судился, не прекращая, и в итогеза конфискованный дом ему выплатили деньги. А тут каждый юаньсчитаешь!
Другой прикидывал:– Подумай, Лян Уфан, сколько ты из них можешь вытрясти?!
Я уверен – несколько сотен тысяч в год, верно?
Самые отчаянные брались советовать:166

Глава девятая
– Если тебе нужны еще средства, Уфан, ты можешь шантажировать эту Линь Лань. Ходи к ней каждый день и сиди на корточках
перед ее домом!
Такая идея всем понравилась: да, да, да, надо вымогать у секретаря Линь деньги шантажом! Она ведь добродушна и легковерна.
Люди шли к Лян Уфану нескончаемым потоком. И конечно, большинство из них просили денег. Уду, его старший брат, однажды
послал своего сына отнести Уфану угощение. Тот отнес, посиделв доме дядюшки некоторое время, покашлял, вздохнул и ушел нис чем. Второй брат, Ушэн, попросил свою невестку приготовить дляУфана хороший обед, угостил его, а затем аккуратно попытался выяснить, сколько тому удалось получить от государства в качестве
компенсации. Начал рассказывать, что сам все эти годы страдал от«закона». И поэтому считал, что Уфан обязан одолжить ему денег,чтобы хоть как-то компенсировать страдания. (Ушэн, видимо, забыло том, как своими руками набивал брату рот ослиным дерьмом!)Лян Уфан не удостоил родственника ответом.
Навестил остепенившегося «беглеца» и мой дядя.
– У, ты не забыл свое ремесло? – спросил он.
– Ремесло?
– Помнишь, – сказал дядя, – в те времена, когда возводили «Дракона и Единорога», слава о тебе разнеслась далеко за пределы округа. Смотри, как много домов строится сейчас! Возьмись за дело.
В наше время иметь профессию – это лучше, чем что бы ни было.
Верно сказано. Но… не всегда получается так, как хочется. Ктото из деревенских видел, как Уфан, подметая двор, нашел среди старых вещей пилу. Попытался распилить гнилую деревянную доску,но руки дрожали. Кривая пила никак не хотела слушаться. Уфанбросил ее и… исчез. А вскоре в управу позвонили из столицы и сообщили, что наш «бродяга» приехал в Пекин, чтобы подать жалобу...
Говорят, услышав это, секретарь округа Линь в ярости хлопнула рукой по столу:– Зачем он так? Это возмутительно! Он сказал, глядя мне в глаза,что всем доволен. Все, что можно, для него сделано, чего ему еще
надо? По-прежнему хочет реабилитации?! – Она в отчаянии посмотрела на секретаря Вана и все-таки спросила о том, с чем никак нехотела соглашаться: – Неужели он и вправду прохиндей?
Тот подтвердил:– Увы! Обычный прохиндей.
167

Книга жизни. Ли Пэйфу– А он не психбольной? – Линь Лань хваталась за соломинку. –Такого за ним не числится?
– Нет, насколько я знаю, – нерешительно сказал глава отдела по связям с общественностью. – Я знаком с ним много лет и точно знаю, что онзаноза в одном месте, с ним трудно справиться. Но вы подали хорошую
идею! Может, и правда отправить его в психиатрическую лечебницу?
Секретарь Линь покачала головой и глубоко вздохнула:– Пусть подает в суд.
Однако опять случился канун государственного праздника,30 сентября. Центр проводил проверку всех органов социального
обеспечения. Как и следовало ожидать, Лян Уфана отправили поместу регистрации. И в какой-то момент он появился во дворе уездного отдела по связям с общественностью.
Завидев его, глава управы пришел в ярость:– У, ты просто бессовестный! Ведь ты добился того, что секретарь
Линь лично занялась твоей проблемой. Она сама приехала в деревню и все решила. Что тебе еще надо? Что ты, сукин сын, за человек?
Осталась в тебе хоть капля порядочности? Ты ведь, гад, был всемдоволен! Почему опять поперся в Пекин? Хочешь ты или нет, я немедленно отправлю тебя в следственный изолятор, там тебя свяжути будут держать как преступника!
Лян Уфан сидел на корточках и как будто ничего не слышал.
Глава управы еще больше рассвирепел и ткнул в него пальцем:– Ты просил мотоцикл, швейную машинку. Все, о чем ты просил,я тебе предоставил! Скажи прямо, что опять не так? Отвечай!
Уфан продолжал сидеть на корточках, он ждал, пока чиновник
закончит свой монолог и успокоится. Затем пересел на скамью и,опустив глаза, очень тихо сказал:– Ну а где же моя жена?
Чиновник на мгновение замер, а потом переспросил у своего
коллеги:– Что? Что он сказал?
Тот пожал плечами:– Он сказал… что его жена… ушла... И вы должны ее вернуть.
Глава управы был явно удивлен:– Ха! Я должен вернуть его жену?
Замглавы предложил:– Думаю, можно попробовать узнать, когда он женился, есть лиу него дети и сколько, может, он уже дедушка...
168

Глава девятая
Глава управы смачно выругался:– Все! Я увольняюсь!
– Начальник, – тихонько позвал Лян Уфан, – посмотри на себя.
Что ты торопишься? Я не тороплюсь, и ты не суетись. Не волнуйсятак и не сердись на меня, оно того не стоит.
Чиновник пробормотал себе под нос:– Ему мед, да еще и ложкой! А потом что он будет у нас просить?
Нет, я сегодня напьюсь, точно!
– Да, можно и выпить, – услышав бормотание, согласился Уфан. –Только по чуть-чуть, пару стаканчиков. Можем это обсудить…
А затем Лян Уфан стал скитальцем. Он всегда был в дороге.
Всегда где-то бродил. Изредка занимал у меня деньги, но немного.
И конечно, продолжал ходить по инстанциям и жаловаться. Из всехлюбителей искать правду он был самым старым. Стал «своим» какв провинциальных управах, так и в уездных, окружных, словом, везде. Когда чиновники из правительственных ведомств встречали его,они повторяли одну и ту же фразу:– У, это опять ты?
А он отвечал:– У меня нет дома, мое правительство – вот мой дом. Если вы вернете мне мое имущество (и здесь он имел в виду не дом, но жену),я к вам больше не приду. Никогда не приду. А так буду до смертик вам ходить. Пошлете меня – я вернусь опять!
Дядя рассказывал: после того как восстановили дом Лян Уфана, онтайно отправился к Ли Юэсянь – надел драную соломенную шляпу,притворился слепым и, опираясь на тростниковую палку, пришел к воротам бывшей свекрови. Встал перед ними, опустил голову и занудил:– Эй, сестра, не найдется ли у тебя глотка воды для слепого?
На пороге показалась Ли Юэсянь: волосы ее поседели, в глазах неосталось былого блеска. Уфан едва узнал любовь своей молодости.
А вот она его не узнала. Кроме жалости, во взгляде женщины небыло никаких чувств.
– Подожди, я принесу тебе булочки, – сказала она.
Когда она отвернулась, слепой вдруг негромко заметил:– Голубушка, какие у тебя высокие ворота. Помню, они былиниже. У меня даже есть фотография. Я покажу тебе ее, а потом уйду.
Ли Юэсянь застыла на месте:– Откуда ты знаешь? Погоди минутку, сейчас все мне расскажешь…
169Книга жизни. Ли Пэйфу
Женщина вернулась в дом и попросила сына вынести нищемудве булочки и миску воды. Но когда парень вышел за ворота, слепой
исчез.
– Мама, где он? – растерянно крикнул юноша.
Ли Юэсянь поспешно вышла и некоторое время в недоумении
оглядывалась по сторонам.
– Только что был здесь... Куда же он делся?
Тут она как будто что-то почувствовала и заспешила по улице,крича:– Уважаемый, подождите! Постойте...
Вдалеке на углу мелькнула соломенная шляпа. Но тут же пропала.
Я слышал, Ли Юэсянь обращалась потом к кому-то, чтобы навести
справки о Лян Уфане. И вроде бывшие супруги даже собирались встретиться в пекарне, где когда-то прошло их первое свидание. Но забыли,что этой пекарни уже более 30 лет как не существует, даже «Дракони Единорог», один из главных символов их эпохи, был снесен и закатанв асфальт. Когда Ли Юэсянь об этом узнала, она расплакалась.
А семья Сунь (Юэсянь давно была замужем второй раз, за СуньЛючжао, и у нее было много детей и внуков), так вот, вторая семьяЛи Юэсянь, проведав о том, что объявился Лян Уфан, устроила большой совет. Стар и млад, все родственники опустились перед Юэсяньна колени, называли ее любимой женой, невесткой, снохой, мамой,бабушкой. Всячески хвалили ее. Потом единогласно постановили:если Уфан осмелится прийти снова, они ему переломают ноги! Выбора у женщины не было, она пообещала родне не общаться с бывшим.
В тот год, когда я столкнулся с Лян Уфаном на Пекинском вокзале, он уже остепенился и выглядел вполне прилично: одет был в однобортный хлопковый костюм, на голове красовалась новая синяя
шляпа, в руке он нес черную сумку из кожзаменителя. Уфан бродилв шуме и суете гудящей толпы и, когда увидел одинокую даму, наклонился к ней и прошептал:– Хочешь, погадаю?
Дама в форменной юбке и пиджаке (судя по одежде, клерк) былаочень красива. Она закатила глаза и резко ответила:– Нет.
Это ничуть не огорчило Уфана. Он продолжил искать в толпе
одиноких женщин и каждой предлагал:– Девушка, давай погадаю! У тебя в целом все нормально, нос мужем проблемы. Семейная жизнь не ладится.
170

Глава девятая
– Откуда ты знаешь, что у меня не ладится семейная жизнь? – неожиданно спросила одна из остановленных.
– Я прочел это на твоем лице. Давай погадаю!
– На себя посмотри. На свою кислую несчастную физиономию.
А гадать мне не надо. Я уже тебе говорила. Если еще раз пристанешь, вызову милицию.
Лян Уфан заставлял людей смеяться и плакать. Увидев земляка,я ухмыльнулся. Подумать только, человек с такой несчастной судьбой вдруг взялся предсказывать будущее! В университете я читал
книги по гаданию, астрологии, психологии. Например, можно определить характер человека по его внешнему виду и поведению. Всего
выделяют восемь типов личности1, но, зная только эти типы, трудно
предсказать чью-либо дальнейшую жизнь. Иначе говоря, есть много
людей, родившихся в одно и то же время, в один и тот же год, месяци день, но у них совершенно разные судьбы! Невозможно вывести
какую-то общую закономерность, так как существуют и заданные
(врожденные) факторы, и приобретенные возможности, и собственные старания каждого из нас. Если Лян Уфан действительно умелгадать, наверное, у него была какая-то своя система.
На вокзале, поняв, что я его заметил, Лян Уфан смутился и попытался раствориться в шумной толпе. Он сообразил, что я засек,как он останавливал людей и предлагал погадать. Однако я не сталпритворяться, будто не вижу Уфана, – в конце концов, он был моимземляком, старшим по возрасту, и я счел это невежливым. Время
превратило его в маленького старичка. Когда я подошел к нему, онсаркастически улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. Он сказал:– Чувак, у меня тут кое-что есть от Лао Цая...
Я рассмеялся и пригласил его на обед, а там узнал новостьо смерти дяди. Уфан сказал, что старый дядя стал деревом. Но этовроде как секрет.
После двух бутылок эрготоу у него начал заплетаться язык. Онприщурился, и заговорщически шепнул мне на ухо:– Я знаю много секретов. Хочешь, расскажу? – и Лян Уфан с гордостью признался, что, используя одну из своих «тайн», трижды выманивал деньги у Цай Сыфань!
Вы, вероятно, не понимаете, о ком идет речь? И в самом
деле, ведь я говорил, что третью, самую младшую дочь дяди при1Вероятно, имеется в виду типология К. Юнга171

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ ождении назвали Цай Вэйсян. Но после того как у нее появир
лись деньги и она стала большой шишкой, Вэйсян сменила имяна Сыфань.
Госпожа Цай Сыфань оказалась очень оборотистой. Выстроила
шикарный дом, офисы ее компании располагались повсюду – в провинциальных, окружных и уездных городах. Однажды вечером ЛянУфан увидел мою сестрицу Сыфань, выходящую из недавно построенного в округе небольшого здания. На ней была соломенная шляпа. Завидев землячку, Уфан поприветствовал:– Сян, Сяо Сян1! У меня для тебя послание от Лао Цая.
Больше всего сестра не любила, когда ей напоминали о прошлом,поэтому она проигнорировала слова старика и молча пошла дальше –цок, цок! Лян Уфан не сдался и попытался еще раз донести свою мысль:– Госпожа Цай, неужели ты меня не узнала?! Я же дядя Фан.
И у меня есть послание от твоего отца...
Цай Сыфань остановилась:– Эй ты, дядя Фан, или как тебя там! Что надо? Мой отец дал тебедля меня записку?
– Да, – кивнул Лян Уфан. – Твой отец оставил тебе послание несколько лет назад. Все дело в дереве. Вот, взгляни, так ты его найдешь...
Сыфань взяла из его рук белую бумажку и неожиданно, даже непосмотрев, что на ней написано, смачно плюнула на записку – тьфу,а затем бросила ее на землю со словами:– Он там что-то тебе накалякал, поэтому ты пришел ко мне? Ничего не знаю! – И пошла прочь.
У Лян Уфана не было выбора, он погнался за Вэйсян, продолжая
щебетать:– Если ты не видишь проблем, это не значит, что их нет. Надодумать о будущем, надо быть дальновидной и решать не только
сиюминутные задачи. Не хочу пугать, но вижу угрюмое выражение
твоего лица.
– Да что ты! – притворно изумилась Цай Сыфань. – Правда? – Сестра распрощалась со своим прошлым в «Доме для ног», и боялась,вдруг Уфан каким-то образом об этом проведал. А потому спросила: – Дядя Фан, тебе деньги нужны? У тебя их не хватает?
– Нет, нет. Я просто вижу, что ты в беде. И я могу тебе помочь.
Позволь рассказать тебе кое-что...
1

Сян – уменьшительное от Вэйсян, «сяо» – обращение к младшему (младшей).

172

Глава девятая– Я занята, дядя Фан, – с облегчением выдохнула сестра (он ничего не знает!). – Поэтому не могу тут с тобой болтать. Вот, возьми
пятьсот юаней, а разговоры оставим на потом.
Женщина достала из сумки деньги и сунула их Уфану в руку.
– Ну же, уходи!
Во второй раз наш прозорливый земляк подкатил к моей сестрице прямо в ее офисе генерального директора. Он увидел Цай Сыфань с улицы, обманул охранника и проник в помещение.
Сыфань хмыкнула:– Дядя У, опять ты здесь?
– Госпожа Цай, я тебя не пугаю, но люди, у которых нет больших
проблем, не замечают проблем маленьких...
Сыфань тут же осадила его:– Дядя Фан, хочешь, верь, хочешь – нет, но я могу прямо сейчас
вызвать охрану и выгнать тебя!
Он опустился на корточки и пробормотал:– Верю, верю. Так вот. Это дерево – гранат. Оно растет очень хорошо, но у него злая аура.
Цай Сыфань посмотрела на земляка и покачала головой:– Таких, как ты, я никогда еще не видела!
– Милая, если честно, у меня руки связаны. Я на мели. Одолжи
немного. На расходы. Когда правительство мне выплатит компенсацию, я тебе обязательно верну долг. Не знаю, сколько получу. Нои у тебя много не прошу – дай 10 000 или 8 000.
– Ты меня принимаешь за банк? – усмехнулась Сыфань.
– Госпожа Цай, – продолжил заискивать Лян Уфан, – для тебя этокапля в море. Я все верну! Обязательно! Ты ведь заплатила за молчание, не так ли? Ты это сделала, чтобы купить душевное спокойствие.
– Да это глупые слухи, ты что, тоже в них веришь? – Сыфань передернула плечами.
– Знаю, что слухи. Как в гранате может быть кровь человека? Слухи и есть. Но когда я вернусь в деревню, все-таки сделаю даосский
амулет и положу ароматические палочки за Лао Цая1, чтобы он перестал тебя донимать…
Именно эти слова, как поведал мне за обедом Лян Уфан, и напугали мою сестрицу. Она дала ему тысячу юаней.
1По традиции ароматические палочки зажигают либо в храме, либо в доме, либоу могилы покойного, чтобы почтить его память.

173

Книга жизни. Ли Пэйфу
Когда Уфан уходил из офиса Цай Сыфань, он обернулся и по­обещал:– Амулет будет охранять тебя три месяца.
Он был уверен, что фраза произвела на женщину сильное впечатление.
В третий раз Уфан столкнулся с Сыфань, когда она открывала
новый мебельный магазин на оптовом рынке в столице провинции.
Сестра моя как раз готовилась перерезать ленточку, и неожиданно
опять увидела земляка. Не дожидаясь, пока он заговорит, сестрица
поприветствовала его натянутой улыбкой:– Дядя У, вот и снова ты! Зайди ко мне в кабинет, пожалуйста, –и она повела Уфана на второй этаж. Затем закрыла дверь и произнесла:– Дядя У, подожди меня немного. Буквально одну минуту, я сейчас приду.
– Вижу, у тебя очень много дел. Ты очень занята. Но твоя дверь открывается не в ту сторону, – заметил Лян Уфан. – Это приносит несчастья...
– Выпей воды, – Сыфань проигнорировала «пророчества», – я скоро. – Сказав это, она заперла «предсказателя» и спустилась вниз –цок-цок, цок-цок.
А через четверть часа вернулась с тремя милиционерами и указала на Уфана:– Господин Лю, вот этот человек.
Милиционеры тут же достали наручники, и один из них предельно строгим голосом объявил:– Встаньте!
Лян Уфан сразу же встал, машинально протянул обе руки и позволил надеть на себя наручники, не оказывая сопротивления.
– В чем меня обвиняют?
Начальник ответил:– Вы подозреваетесь в вымогательстве, пройдемте в участок.
На ходу Уфан успел прокричать Цай Сыфань:– У меня ведь послание от твоего отца! Ну почему вы, деревенские, все такие, а?
Она парировала:– Ха, я думаю, ты не лучше!
Три дня спустя Сыфань немного остыла и, хотя неохотно, согласилась забрать свое заявление. В конце концов, Уфан был ее земляком. Она позвонила начальнику милиции и попросила отпустить
старика из-под стражи. А затем обратилась к мэру (у нее были связи,174

Глава девятаяв том числе и в правительстве) и договорилась, что Лян Уфана выдворят из столицы провинции.
Однако не прошло и недели, как он объявился снова: все в той же соломенной шляпе, все с той же циновкой за спиной. Присев на корточкиу кабинета Цай Сыфань, старик закатил глаза и протянул вперед руки:– Госпожа Цай, вы могущественны и богаты, поэтому, пожалуйста, наденьте на меня наручники. Мне все равно некуда идти.
– Зайди! – приказала Сыфань.
Впустив его, она долго молча смотрела на шантажиста. Позадинее стояли четверо здоровенных мужчин (каждый выше 5,4 чи1), накачанных, с круглыми бицепсами.
Через четверть часа Лян Уфан вылетел из кабинета вместе со своей циновкой. Он был настолько растерян, что споткнулся и чуть невыбил себе передние зубы!
После «разговора» с Цай Сыфань он незамедлительно отправилсяв приемную отдела по связям с общественностью. И с порога заявил:– В защите своих прав я полностью полагаюсь на правительство.
Я могу полагаться только на правительство.
Это было так высокопарно, что даже начальник отдела слегка
удивился.
Тогда, за обедом, Лян Уфан сказал мне тихим голосом:– Знаешь, только тебе могу открыть, что если однажды я внезапно умру от несчастного случая – утону в реке, меня переедет машина – это будет дело рук Цай Сыфань!
Я был ошарашен:– Цай Вэйсян?
Он сказал:– Ну да! Именно она все это подстроит. Хотя теперь ее зовут ЦайСыфань.
– Боишься ее? – спросил я Уфана.
Он часто и тяжело задышал:– Ты не понимаешь. Я никогда не видел ничего подобного. Этинависшие брови, черная ярость во взгляде. Она обязательно убьет
кого-нибудь, ей хватит смелости.
– Да почему ты так решил, объясни?
– По ее взгляду: в нем столько яда, и этот яд будто выплескивается из глаз... она сможет... Во взгляде ее – черный туман и черные
1

1 чи равен примерно 0, 33 метра.

175

Книга жизни. Ли Пэйфу
шипы, он полон злобных черных муравьев! Я правду говорю. Может,это она убила своего отца, нашего Лао Цая? Это все она! Ты долженмне верить, Дю!
Когда я еще жил в Улян, у меня тоже часто возникали подобные
мысли по поводу Вэйсян. В смысле что она способна натворить дел.
Но... тут я усомнился:– Как это может быть?! Дядя умер в деревне, не так ли?
– Вспомни, что ее мать сделала с Лао Цаем! – ответил он. – Всев Улян это знают...
– Ты о чем? О том дереве? Ты про гранат? Где он?
– Я его нашел.
– Раз нашел, расскажи мне.
– Дю, – хитро сказал Уфан,– заплати за информацию. Этот секретя расскажу тебе одному.
Затем Уфан вдруг стал серьезным:– Дю, ты такой богатый, ты когда-нибудь посещал массажный салон? Знаешь, каково оно?
Я страшно удивился:– А ты?
– Конечно, нет. Ни в коем случае. «Чуньцай спустился по склонук реке». Все! Мне это уже не нужно.
Поговорку, которую вспомнил Уфан, часто можно услышать в наших краях, но звучит она несколько длиннее: «Чуньцай спустился посклону к реке – прощай, яйца». Понять ее смысл могут только местные
жители. Чуньцай – имя человека, который, кстати, еще жив и о котором я вам расскажу позже. А поговорка имеет следующую историю:как-то раз этот мужчина отрезал себе гениталии на склоне у реки. Трагический эпизод деревенские запечатлели в своего рода комически-абсурдной присказке. Которая позднее приобрела более широкий смысли стала означать «полный крах, провал». Люди обычно произносят этуфразу с улыбкой. И чаще всего упоминают только первую половину высказывания: «Чуньцай спустился по склону к реке...». Нет необходимости договаривать до конца, потому что и так понятно, что человек хочет
указать на свою полную несостоятельность, на аховое положение дел.
Кстати, тут можно углядеть самое лучшее качество жителей нашей деревни: встречать неудачу с веселой дерзостью, с ухмылкой на губах.
Что ж, последняя фраза Уфана прозвучала довольно комично.
В Инхэ старик был известен как «профессиональный проситель».
Если посчитать, сколько дорог он исходил за последние тридцать
176

Глава девятая
восемь лет, получилось бы, что в день Уфан преодолевал минимум
двадцать километров и смог бы за годы странствий обойти земнойшар по меньшей мере семь-восемь раз – цифры достойны Книги рекордов Гиннеса! Такое «большое путешествие» неизменно вызывало
недоумение у чиновников. Когда они заговаривали об Уфане, качали
головами и повторяли: «Был бы во всем этом хоть какой-то смысл, онмог бы со своими жалобами дойти до Луны и судиться там».
Но в последние годы земляк мой сильно постарел, его глаза стали
мутными, руки постоянно тряслись, он больше не мог писать разборчиво и, конечно, уже не предъявлял в своих прошениях столько требований, сколько раньше. Говорил, ему нужно только одно: чтоб вернулиего жену. Продолжал надеяться, что правительство «образумит» Ли Юэсянь, и они с любимой снова заживут вместе. Увы, именно этого правительство сделать никак не могло. Ли Юэсянь давно была замужем заСунь Лючжао, была матерью его детей, бабушкой, и она не собиралась
бросать свою нынешнюю семью ради первого мужа. Ни уездное начальство, ни городское никогда бы не посмело вмешаться в эту историю.
Поэтому в ведомствах просто фиксировали полученные от «вечного
бродяги» ходатайства относительно его воссоединения с Юэсянь.
Ноги «беглеца» были уже не такие гибкие, ему требовалась помощь, чтобы сесть в машину или выйти из нее. Тем не менее, в канун праздников и фестивалей чиновники округа все же нервничали,опасаясь, что Лян Уфан опять окажется со своими жалобами в Пекине. Время от времени к старику посылали делегатов, чтобы как-тоего ублажить.
Как-то раз за несколько дней до праздника к Уфану приехала
группа чиновников из города и уезда. Его стали уговаривать неехать в Пекин, убеждали сидеть в деревне. Дали ему немного денеги вежливо попросили:– Дед, ну ты хоть несколько дней потерпи, не суйся никуда.
Уфан, как всегда, был предельно любезен:– Не волнуйтесь. Сейчас в столице многолюдно, а жалобы рассматриваются очень строго и долго, так что я никуда не поеду.
Вице-мэр, не раз лично возвращавший «бегуна» в родные места,улыбнулся:– Старик, я тебе тут эрготоу купил, десять бутылок. По две надень хватит?
– Хватит, хватит, – отвечал Лян Уфан. – Залью горе свое.
– Что так не дает тебе покоя? – спросил вице-мэр.
177Книга жизни. Ли Пэйфу
– Чуньцай спустился по склону к реке – до свиданья, яйца, –вздохнул Уфан.
Наконец стороны достигли полного молчаливого взаимопонимания.
Прошел праздник, и Уфан выбрался на улицу. Опираясь на палку, он побрел в отдел по связям с общественностью, чтобы сказать
единственную фразу: «Я ухожу». Никто не обратил на старика никакого внимания. Он открывал одну за другой двери всех кабинетов иповторял: «Я ухожу», «Я ухожу». Никакой реакции. Никому не былодо него дела. Он был очень подавлен.
Говорят, с тех пор Лян Уфан круглый год бродил по рынку и просил
милостыню. Также ему удавалось немного зарабатывать гаданием. Онв буквальном смысле преграждал людям путь и не отпускал их, пока непогадает и не выманит у них несколько монет. Иногда он притворялся
слепым, садился на землю, закатывал глаза и протягивал руку, чтобы
туда клали монеты. Всего этого вполне хватало на хлеб и воду.
Однажды, когда старик ковылял по улице уездного города, позади него раздался гудок. Обернувшись, Уфан увидел черную машину, в которой сидела секретарь округа. Взглянув на номер авто(цифры старик помнил хорошо), он убедился, что это действительно его давняя знакомая. И вместо того чтобы посторониться, Уфануселся прямо на проезжей части. Водитель посигналил еще несколько раз. Секретарь Линь выглянула в окно и обнаружила, что на дороге расположился Лян Уфан. Лицо женщины помрачнело. На немотразились одновременно гнев и досада. В этот момент водитель
открыл свою дверь и крикнул:– Эй, ублюдок, знаешь, как это называется? Шантаж! Секретарь
Линь, давайте я попрошу кого-нибудь убрать его отсюда!
Линь Лань окинула взглядом улицу, с обеих сторон которой ужесобрались любопытные. И после минутного молчания произнесла:– Не надо! Лучше помоги старику сеть ко мне в машину.
Когда водитель посадил Уфана в авто, тот игриво заговорил:– Боже мой! Мое правительство нашло меня. Я сижу в машине
секретаря округа! Значит, не зря я столько ходил, значит, моя жизнь
прожита не напрасно... – Но, посмотрев на серьезное лицо секретаря
Линь, он смутился и вздохнул. – Если б не вся эта история с арестом, моей дочке могло бы быть сейчас столько, сколько и вам.
– Дедушка… Вы не против, что я вас так называю? Сколько вам уже?
– Шестьдесят два, – ответил Уфан.
Секретарь Линь немного поразмыслила и затем попросила водителя:178

Глава девятая
– Возвращаемся в офис. Позвоните руководителю отдела по связям с общественностью и скажите, чтобы он зашел ко мне.
Тот застал Линь Лань в раздумьях. Нахмурившись, она ходилапо кабинету, обхватив плечи руками. Вошедший поинтересовался:– Секретарь, вы хотели меня видеть?
– Почему проблема Лян Уфана до сих пор не решена?
Вопрос озадачил чиновника, он не знал, что ответить.
– Я спрашиваю, – уточнила секретарь Линь, – о чем еще он просит?
– Он просто ловкач, – выпалил руководитель отдела по связямс общественностью. – Все время хочет больше и больше. Дашь ему палец, он по локоть руку откусит! Теперь опять требует дом! И семью!1– Так дайте ему дом. Не позволяйте ему снова убежать, последствия могут оказаться непоправимыми.
Чиновник взмолился:– Да он дурачит нас! Говорит, что хочет дом, а на самом делехочет жену. Где я возьму ему жену?
Секретарь Линь ненадолго задумалась:– Да. Дело сложное. Он уже такой старый, и детей у него нет, этожалко... Однако мы не можем ничем помочь в данном случае... А еслине можем вернуть его жену… Давайте найдем ему целую семью!
Чиновник озадачился еще больше. Он не понимал, о чем говорит
секретарь, поэтому осторожно поинтересовался:– Вы хотите сказать...
– Я хочу сказать, свяжитесь с домом престарелых в Инхэ и отправьте Лян Уфана туда, обеспечьте ему там отдельную комнату.
Глава отдела по связям с общественностью видел, что позиция
секретаря Линь тверда, ничего не оставалось, кроме как выполнять.
В Инхэ всем известно, что Уфан – сложный и упрямый человек.
Сотрудники дома престарелых сначала хотели его заселение отложить, но секретарь лично позвонила и дала указание, так что пришлось им принимать моего земляка. Когда глава отдела по связямс общественностью завершил все формальности и приехал на машине, чтобы лично отвезти Лян Уфана в его новый «дом», старик
пытался артачиться:– Отстаньте от меня! Я привык так жить. Я буду один.
1Игра слов: «дом» и «семья» в китайском языке обозначаются одним иероглифом,и под словосочетанием «требует [новый] дом», подразумевается желание Уфана
вернуть семью.

179

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Ну уж нет! Вам придется поехать! И можете подавать в суд нанебеса!
Вскоре я навестил Уфана в городском доме престарелых. Финансировалось это заведение, как я понимаю, не кем-нибудь, а Цай Сыфань, гендиректором Цай.
Помню, когда я пришел, старик выглядел немного вялым. Стоял
сентябрь, светило яркое осеннее солнце. Лян Уфан сидел в креслев обществе таких же дедов, как и он сам, у некоторых из них текли
слюни изо рта.
– Дядя Фан, узнаешь меня?
Он был страшно удивлен и пробормотал:– Единорог… Дракон и единорог…
– Лян Уфан, это я, помнишь? Я купил гранат, о котором ты говорил.
– Она приближается, машина приближается…
– Дядя Фан, не дурачься, ты меня пугаешь!
– Правительство, – сказал он,– вы должны знать, я ни в чем невиноват!
Я посмотрел ему в глаза – они больше не сияли.
А затем все снова изменилось. В день, когда Лян Уфану исполнилось 68, я опять пришел к нему. Вновь светило солнце, и старик
сидел на улице. Он предсказывал кому-то судьбу. На территории
дома престарелых и за его пределами было припарковано много
машин, принадлежавших… клиентам дядюшки Фана: люди специально приезжали, чтобы он им погадал! Лян Уфан спокойно грелсяна солнце, но в облике его появилось нечто пугающее. Время от времени он моргал и прикрывал глаза, а когда разговаривал с кем-то,долго загадочно улыбался.
Может быть, он впал в нирвану? Но мне не давал покоя вопрос:зачем он пришел в этот мир 68 лет тому назад? Я и теперь не могунайти ответа на этот вопрос.
Да, вот еще что хотел сказать вам о Лян Уфане. После того какя уехал из деревни, он неоднократно находил меня. И всегда в рукедержал «белую полоску» – записку, которую, как он утверждал, написал мой дядя. Таких записок я получил множество. Некоторые из нихбыли нацарапаны на папиросной бумаге, иные были шириной в двапальца. Первое предложение каждой «белой полоски» непременно
звучало так: «Читай слова, как лицо...» Что-то подсказывает мне, чтобольшинство «белых полосок» были, скорее всего, поддельными.

Глава десятаяВы когда-нибудь измеряли деньги линейкой?

Если банкноты по 100 юаней сложить в десятитысячные пачкии выложить такие пачки в один слой на матрасе шириной 1 метри длиной 2 метра, знаете, сколько это денег? Один слой из пачек
стоюаневых купюр (длиной 155 мм, шириной 77 мм и толщиной в
0,1 мм) – это примерно 600 000 юаней. Я выложил чуть больше
семи слоев, в общей сложности получилось 4,28 миллиона. Толщина «полотна» оказалась два с лишним цуня!
Деньги эти я заработал на торговле акциями примерно через
пять лет после того, как мы с Верблюдом отправились на юг. Другже мой получил гораздо больше, он был гением. Впрочем, он никогда не распространялся, сколько конкретно «наварил». Миллион
юаней Верблюд именовал штукой: «Одна штука, две, три, пять...».
Не знаю, сколько миллионов у него было.
На юг мы отправились порознь. Верблюд двинулся в Шэньчжэнь1,мой путь лежал в Шанхай2. Мы заранее договорились о двух важных моментах, которые помогли бы нам «поддерживать отношенияна расстоянии»: условились созваниваться ежедневно в девять вечера, где бы ни находились и какие бы ни были погодные условия.
Это стало нашим железным правилом. С тех пор прошло много лет,а у меня в ушах все еще звучат крики Верблюда, похожие на войволка: «первичное публичное размещение акций», «первичное публичное размещение акций», «первичное публичное размещение
акций»…
Вначале Верблюд руководил мной. Порой он звонил по несколько раз в день, и мы общались примерно час или два. Он фонтанировал идеями и изливал на меня свои мысли непрерывным потоком.
Казалось, я ощущал даже запах дыма от его сигарет на другом конце
телефонной линии. А это… как поточнее сказать… изрядно утомляло. Приходилось останавливать его снова и снова: «Все, я кладу
Город в провинции Гуандун на юге КНР. Граничит с Гонконгом.
Фондовый рынок Китая (второй крупнейший в мире после рынка США)представлен четырьмя биржами: Шанхайской, Шэнчьжэньской, Пекинской и Гонконгской.
1
2

181

Книга жизни. Ли Пэйфу
трубку!.. Давай закончим!..» Он сопротивлялся: «Эй, я еще не договорил! Алло!.. Алло...»Наконец мы поругались.
И он стал звонить намного реже. Иногда мы даже нарушали «железный закон», который сами же приняли. Однажды я набрал егов девять вечера и услышал в ответ на классическом путунхуа:– Давай отменим сегодня разговор, хорошо? У меня Вэй Лили.
– Кто такая Вэй Лили? – поинтересовался я.
Он замялся:– Я сейчас в Гонконге. Расскажу обо всем потом... – и дал отбой.
Когда я позвонил в следующий раз, Верблюд сказал:– Я с Сяо Цяо.
– Кто такая Сяо Цяо? – удивился я.
– Брат, ты ревнуешь? – я почувствовал, как он улыбнулся. – Разве такой пустяк должен волновать моего брата? Давай я перезвоню позже?..
Тогда я выпалил, смешав все известные мне диалекты:– Слышишь, ты, гнездо личинки червя, мать твою! Мы будем говорить сейчас. Только сейчас. Это наш железный закон! (Спустя некоторое время Верблюд поинтересовался: «А что это еще за «гнездо
личинки червя»?» Но я не ответил.)У Верблюда не было другого выбора, кроме как согласиться:– Хорошо. Слушаю тебя, брат, давай все обсудим сейчас…
Когда я впервые приехал в Шанхай, трудностей было хоть отбавляй. Люди в мегаполисе, который многие связывают с «Жемчужиной
Востока»1, воспринимали меня как профана, что мне, безусловно,не нравилось. Но, хотя это было неприятно, дотошность шанхайцев
восхищала.
Сначала я снял квартиру недалеко от улицы Хуайхай, в конце
переулка, в доме № 137, на чердаке шикумэня2. В маленьком дворе
жили семь или восемь семей. К моему жилью вела очень узкая лестница. А из-за низкого потолка подниматься к себе я вынужден былсо склоненной головой.
В то время я ни слова не понимал по-шанхайски. Старушки-соседки кричали мне вслед: «Нун, нун»3 и кряхтели на разные лады.
Третья в Азии и пятая в мире по высоте телевизионная башня.
Характерный для Шанхая тип застройки, сформировавшийся во второй половине XIX века и сочетающий китайские и западные архитектурные элементы.
3
Эй, ты!
1
2

182

Глава десятаяЯ же делал вид, что не слышу их. Однако старшая по дому, которая
собирала счета за электричество и воду, снова и снова взбираласьна чердак, чтобы постучать в мою дверь. Она была очень щепетильна в вопросе финансов. Дашь ей хоть на монету меньше, она тебядостанет из-под земли, переплатишь даже один фэнь, она пройдет
огонь и воду, чтобы вернуть лишнее. «Нун, гаулу!» – требовала онаденег.
Скажу прямо, шанхайцы – замечательные люди. А Шанхай –город, где уважают договоры. Можете всю жизнь покупать жареные пельмени с мясом и сыром в уличном магазине – и, будьте
уверены, в них никогда не добавят что-либо некачественное. Нов то же время души шанхайцев словно облачены в ципао 1, горожане любят покрасоваться яркой оберткой собственного мнения,прикрывая ею «шикумэнь» 2 (у местных женщин есть привычка
прятаться за «слуховыми окнами» и перешептываться: «Смотри
какой, смотри какой», – так они обсуждают прохожих). Мелочность шанхайских женщин может сравниться только с их добросердечностью. Каждый день они и подставляют плечо, и поливают грязью. Эти два противоположных явления так же быстро
сменяют друг друга, как солнце и тучи под дуновением ветра.
Баланс этих двух сущностей и есть баланс инь и ян. Он впитан с молоком матери, с ветром, водяным паром и солнечным
светом южных морей 3. Именно подобное сочетание делает этотбаланс великолепным. Также Шанхай – открытый, доброжелательный, современный город, мегаполис, полный бесконечной
жизненной силы, жители его признают и принимают комплекс
разносторонних истин.
Климат в Шанхае не слишком хороший, хотя весна и осень довольно приятные. Но летом, в июне–июле, наступает сезон дождей.
Неважно, пасмурно или солнечно, мелкий дождик моросит весьдень напролет. От этого тело становится липким, влажным, и кажется, что в нем вот-вот заведутся черви. Первые несколько месяцевпо приезде у меня были экзема, сыпь по всей коже и невыносимый
Традиционный китайский женский наряд.
Женщины в Шанхае пытаются разнообразить свою скучную жизнь (отображением которой является «шикумэнь») слухами и сплетнями.
3Шанхай – крупнейший в мире морской порт, считается южным городом, поскольку расположен к югу от реки Янцзы. К востоку от Шанхая находится Восточно-Китайское море.
1
2

183

Книга жизни. Ли Пэйфу
зуд. Периодически появлялись волдыри во рту, язвы на ногах, телопокрывалось мелкими точками! Спать было просто невозможно…
Зимой здесь холодно и сыро (несмотря на то, что Шанхай находитсяна юго-востоке Китая), влага проникает в легкие.
Поначалу я жаловался Верблюду по телефону:– Брат Ло, я сейчас сдохну!
Верблюд отвечал односложно:– Терпи!
– Но у меня бессонница, глаз не могу сомкнуть всю ночь!
– Пей снотворное, – рекомендовал друг.
В душе я ненавидел его за эту невозмутимость. А Верблюд продолжал:– Ты богатый человек?
Этот вопрос резал меня без ножа! Фраза имела глубокий подтекст: поскольку я родом из Пинъюани1, я был беден и скромного
происхождения. Я принял все удары судьбы. И держал их. Так же,как древние люди, которые создавали иероглифы на основе собственного практического понимания: в иероглифе «страдать»2 насамом верху изображены три ножа, под которыми стоит человек.
Два раза я переезжал, условия становились немного лучше, и постепенно я привык к Шанхаю.
В какой-то момент я осознал, что получил в этом городе клеймо лесса3. Впрочем, я не вписывался ни в один город, в каждомбыл лишь приезжим (помнится, я упоминал, что у меня за плечами
«большой багаж»). И этого уже не изменить никогда.
Вначале благодаря связям моих одногруппников я пошел работать на фондовую биржу на улице Хуайхай, а затем перевелся набиржу на улице Яньань. По словам Верблюда, это называется «погружение». Друг напутствовал:– Ты должен погрузиться. Начни с самого низа.
Историческая область, часть Великой Китайской равнины.
«受».
3
Со времен палеолита китайцы селились по берегам двух крупнейших рек – Хуанхэ и Янцзы. Хуанхэ веками собирала на своем пути горные породы и образовала таким образом в средней части бассейна лессовое плато – значительную плодородную
территорию, которая и стала одним из основных исторических районов формирования китайской нации. Поведение, образ мышления, культура, язык южан (живущих
около Янцзы) и северян (населяющих берега Хуанхэ) сильно отличаются друг от друга. «Клеймо лесса» можно также назвать «клеймом северянина».
1
2

184

Глава десятая
Итак, я стал «желтым жилетом»1, а полтора года спустя – «красным жилетом» или официально – трейдером2.
«Желтый жилет» – мальчик на побегушках. На дребезжащем
велосипеде, купленном на рынке бэушных транспортных средств,я носился по шанхайским улицам. Сегодня отвозил комплектующиедля телефонной станции, а завтра – детали для водонагревателейв компанию, продающую лампочки.
Женщины с цветными зонтиками, мимо которых я мчал на своем
видавшем виды велосипеде, часто посылали мне вслед ругательства.
В сезон дождей сильно надушенные шанхайские тетушки боялиськак попасть под солнечные лучи3, так и промокнуть, поэтому, выходя на улицу, всегда брали с собой зонт. Тот складывался со щелчком
«па» и раскладывался с крякающим «ха»! Женщины балансировалина высоких каблуках, махали цветными зонтиками и возмущенно кричали мне: «Ты… мужлан, больной, что ли?» Тогда я еще неосознавал, как забористо они ругаются. И лишь много позже оценил «изысканность» слога. Впрочем, никакие крепкие выражения немогли умерить моей прыти, я продолжал носиться стремглав. А когда не справлялся с управлением велосипедом, окатывал прохожих
грязью. Роскошные женщины в юбках и чулках разбегались врассыпную, и в спину мне летели очередные «словесные экзерсисы». Еслиперевести их на культурный язык, получится: «Ненавижу! Куда тыторопишься, приезжий?».
И пусть меня поносили, настроение у меня было отличное. Я былзанят, зарабатывал деньги, и ничто не могло меня отвлечь. Тогда
биржа только запускалась4, и на ней крутились акции двадцати
1Младший сотрудник компании, которая работает на фондовом рынке, обычно
выполняющий мелкие поручения, помощник, курьер.
2Торговец на фондовой бирже, действующий без посредников. Стремится извлечь прибыль из процесса купли-продажи ценных бумаг (акций, облигаций).
3
В Китае стандартом красоты считается светлая (незагорелая) кожа, это показывает благородство человека, поскольку все крестьяне смуглы, ведь они целыми
днями работают под палящим солнцем.
4Речь идет об открытии Шанхайской фондовой биржи в современном, а не историческом контексте. Фондовая биржа появилась в Китае еще в конце XIX века (первое
упоминание о списках акций шанхайских компаний относится к 1866 году). Но после
прихода к власти коммунистов в 1949 году все биржи на территории Поднебесной
были закрыты как буржуазные институты. И только в 1990 году (то есть во время
описываемых в романе событий) Шанхайская и Шэньчжэньская биржи снова приступили к работе.

185

Книга жизни. Ли Пэйфу
компаний, торговать ими было выгодно. Каждое утро, как толькоя продирал глаза, вставал с постели и сразу же начинал проверять,что творится на фондовом рынке. Какие-то акции росли, какие-топадали. За день я мог заработать около 500 юаней. Меня это очень
даже устраивало.
Меня – да, но Верблюда – нет. Он был из тех, кто совершает великие дела, обладает уникальными талантами. И самый замечательный из них – дар предвидения. Верблюд был практически пророком.
И когда я погружался в изменение цен на бирже, чтобы получить
свой ежедневный заработок, мой друг звонил, уже проанализировав ситуацию, и диктовал: «Нажми на новые (акции)! Новые (акции)могут вырасти в цене в два раза». Об этом знал и я. Но где достать
новые акции? В Шанхае их стоимость зашкаливала, а мы с Верблюдом были ограничены в средствах. Однако я верил в неординарные
способности друга, и через одногруппников-банкиров нам удалосьв обход правил взять небольшой кредит (для наших приятелей ставка по кредиту была довольно низкая).
Однажды Верблюд позвонил мне из Шэньчжэня и сообщил инсайдерскую1 информацию, что в Чжэньцзяне2 (это очень близкок Шанхаю) есть компания, которая скоро выйдет на рынок. Приятель дал мне три миллиона юаней и приказал что есть мочи мчатьсяв Чжэньцзян и купить новые акции. Ночью я посмотрел на картуи понял, что лучше всего добираться до места на пароме, но ходитон только два раза в неделю.
Неожиданно снова позвонил Верблюд, он был в бешенстве.
– Тупая ты башка, – вопил он, – бродяга, родившийся в свинарнике! У тебя в свиной голове вообще, что ли, пусто? Ты хочешь купить
акции, другие хотят купить акции, паром уже забит, и пока ты до­едешь, остальные успеют поживиться! Я сам отправлюсь в Чжэньцзян, чтобы нанести удар! Чтобы наголову разбить конкурентов!
Выкупи для меня все билеты на ближайший рейс парома!
И тут до меня дошло, что имел в виду Верблюд. Поэтому первым
делом с утра я помчался на пристань и, сжав зубы, купил билеты навсе рейсы на 10 дней вперед, чтобы мы единственные смогли выкупить новые акции. В результате коэффициент нашего заработка
возрос колоссально.
12Недоступную широкой публике.
Городской округ в провинции Цзянсу КНР.

186

Глава десятая
Большая часть моих доходов в то время была получена за счетновых акций. Мы разделили доход в соответствии с ранее установленной договоренностью. Я с точностью исполнил все указания Верблюда. Позже фондовый рынок дважды резко падал. Но, к счастью,наши потери были невелики.
Я, помнится, уже говорил, что Верблюд был для меня очень важным человеком. Именно он вел меня по жизненному пути долгие
годы. После четырех лет разлуки, в июле 1994-го, в самый мрачный
день на фондовом рынке1, Верблюд прилетел из Шэньчжэня в Шанхай. Тридцатисемилетний Верблюд был седым и неестественно худым. Его пустой рукав развевался на ветру, и хотя глаза его по-прежнему сияли, взгляд был печален. В тот день я видел, как мужчина
спрыгнул с крыши здания биржи! Земля была в крови, и столпившиеся зеваки не могли отвести глаз от жуткого зрелища. Позже милиция установила оцепление вокруг здания, и людей быстро увели.
Это было страшно.
В ночь, когда прилетел Верблюд, я пригласил его поужинатьв самом роскошном пятизвездочном отеле Шанхая того времени – «Цзиньцзян». Я впервые оказался в этом месте. Забронировал
столик у окна в небольшом зале. Блюда заказывал в спешке, в основном те, что шанхайцы именовали «фирменной едой» (дорогойи особенной): суп с акульими плавниками и сушеными морскими
гребешками, фуа-гра, стейк из телятины с черным перцем, кристальные баоцзы2 с креветкой, маленькие баоцзы с крабом... Верблюд часто приглашал меня до этого на ужин, и я боялся, как быон не подумал, что я скупердяй. К тому же я хотел порадовать
друга.
Неожиданно Верблюд, посмотрев на еду, спросил:– А тушеное мясо в соевом соусе здесь подают? И эрготоу?
Подумать только, я заказал маотай3, а он хотел эрготоу! Ладно,я готов был исполнить эту прихоть. Взяв меню, я дополнил заказ.
И потом на протяжении долгих лет Верблюд нахваливал то самое
мясо: «Цзиньцзянская тушенка такая вкусная, такая ароматная!»1
В 1994 году произошел крупный кризис на рынке ценных бумаг (Великая резня
облигаций), который ударил по фондовым рынкам всего мира.
2Пирожки, приготовленные на пару из очень тонкого (кристально прозрачного)теста.
3Премиальный крепкий алкогольный напиток.

187

Книга жизни. Ли ПэйфуВ начале того вечера мы не говорили о ситуации на бирже, обсуждали приятные вещи. Но все это время нам было очень грустно.
Я заметил, что у Верблюда появилась новая привычка. Как толькоон откладывал палочки для еды, его правая рука начинала бессознательно постукивать по краю стола – «раз, два, три, четыре, пять», –словно он играл на пианино. Время от времени большой палец прижимался к краю стола, а четыре остальные – конвульсивно подрагивали в воздухе, и это напоминало куриную лапу в поисках пищи.
Время от времени у Верблюда дрожали и рука, и голова, продолжалось это несколько секунд и было похоже на начальную стадию болезни Паркинсона. Потом его рука стала непроизвольно сжиматьсяи разжиматься, костяшки появлялись и исчезали, наблюдать за подобным было малоприятно. Я знал, что это побочный эффект долгой работы за компьютером (каждый удар по клавише стоит денег).
Наконец Верблюд не выдержал, открыл свою сумку, достал двеквитанции и, протянув их мне, сказал:– Брат, я погасил все наши долги. Мы больше никому ничего недолжны.
Я просмотрел квитанции. Одна – перевод в Аньхой, другая –в Хубэй, каждый перевод на 50 000 юаней. Получателями значилисьЧжу Кэхуэй и Ляо Исянь!
– Брат Ло, это здорово! – восхитился я. – Но ты меня обижаешь!
Мы ведь команда, мы вместе, сколько я тебе должен?
– Мелочь, – беспечно отмахнулся Верблюд. – Брат, не нервничай,я не хотел тебя обидеть! – Тут он вздохнул: – Как хорошо быть свободным от долгов...
Я знал, что Верблюд скажет что-то еще. Прежде чем принимать
важное, рискованное решение, он избавлялся от внутренних проблем. А о чем он мог говорить, кроме акций?
И действительно, Верблюд продолжил:– Ты видел дно?
Я посмотрел на друга и задумался... В прошлом году фондовый рынок рухнул, а индекс шанхайской фондовой биржи упалс 1558 пунктов почти до 400! Экран в том месте, где торговали ценными бумагами, горел зеленым1. Вчера кто-то в отчаянии спрыгнул
1В Китае зеленым обозначается падение акций относительно результата предыдущих торгов, а красным – рост. Это национальная специфика, хотя американцам,европейцам и россиянам она может казаться странной.

188

Глава десятаяс верхнего этажа. Но когда Верблюд спросил меня про «дно», я незнал, что ему ответить.
Приятель посмотрел мне прямо в глаза.
– Как по-твоему, брат, фондовый рынок достиг дна?
– Трудно сказать, – задумчиво протянул я.
А Верблюд продолжал:– Я специально приехал из Шэньчжэня, чтобы узнать твою позицию. Потому что ты более уравновешенный, чем я. Так ответь мне,видел ли ты дно?
Поколебавшись, я произнес:– Боюсь, в ближайшее время рынок рухнет снова.
Верблюд стукнул рукой по столу.
– Ответ неверный! Я думаю, рынок уже достиг дна. Пришло время действовать! – Он потянулся за сигаретой, рука его очень сильно
дрожала.
Я воспользовался паузой:– А если бы я сказал, что ты ошибаешься?
Верблюд пристально посмотрел на меня:– Что ты приобретаешь, когда покупаешь акции? Не ценность,нет! Но способность к росту! Мы все изучали историю. Скажи, пожалуйста, когда в стране начинает происходить что-то великое, можетли оно быстро прекратиться? – он поднял руку и показал наверх: –Даже если сверху позвонят?
Я покачал головой:– Нет.
Он переспросил:– Нет?
– Нет, – твердо ответил я.
Тогда Верблюд передернул плечами, и пустой рукав его взвился,как орел, раздулся, как парус на ветру, чуть не смел всю посуду состола! Верблюд наклонился ко мне через стол и шепотом, быстро излобно, произнес:– Сейчас всего четыреста пунктов, это дно. Точно дно! Нужно
прорваться, через все прорваться.
– Может, подождем пару дней и посмотрим, что будет дальше?
– Чего ждать, тупая ты башка? – Верблюд нервничал. – Я сказал,это дно, точно дно! Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Завтра же размещай заявку и наступай! Немедленно наступай! – Затемон прошептал: – Думаю, надо брать эти шесть акций, только эти189Книга жизни. Ли Пэйфу
шесть... Давай действовать сообща, пустим весь капитал и будем
наступать по всем фронтам! Мы точно в десять раз увеличим нашивложения!
Вернувшись в номер, мы проговорили всю ночь. Верблюд убедил
меня. В то время я твердо верил каждому его слову, слепо верил
другу.
На третий день, проводив его в аэропорт, я вернулся на биржуи увидел, что людей в вестибюле мало. На экране фондовый рынок все еще был зеленым. Мгновение я сомневался, а потом стиснул
зубы и пошел в атаку.
После обеда рынок продолжал колебаться.
В среду рынок снова упал.
В девять вечера позвонил Верблюд. Тяжело дыша, он нетерпеливо спросил:– Ты начал действовать или решил подождать?
– Начал действовать, – ответил я. – Всем капиталом.
– Брат, я подставил тебя! – вдруг заголосил Верблюд. – Это все
из-за моей ошибки! Рынок по-прежнему падает! Я бросил тебя в помойную яму...
– Поживем – увидим, – вздохнул я. – Поживем – увидим...
– Я предлагал действовать всем капиталом при 405 пунктах, –прокряхтел Верблюд. – И ты даже штаны не намочил? Брат, ты такой
уравновешенный. Сколько ты не спал? Ох, ты настолько доверчивый! Но я верю, я уверен, что это ненадолго... Как думаешь?
– Поживем – увидим... – снова вздохнул я. Хотя на самом делетоже переживал.
– Хорошо. Стоим на своем...
Падение, падение, падение, несколько дней подряд, на этот разрынок упал до 330 пунктов!
И вдруг ближе к концу месяца, 29 июля, акции начали расти!
Верблюд позвонил сразу же:– Дождались?1– Дождались, – выдохнул я.
Верблюд был воодушевлен:1В оригинальном тексте здесь употреблен иероглиф «корова». Для русскоязычного читателя это выглядит неуместным. Однако иероглиф также имеет значение
«быть упрямым», «быть упорным», то есть смысл данной фразы заключается в том,что герои упорно ждали и дождались победного результата.

190

Глава десятая
– Брат, ты мне доверяешь? Ты должен мне доверять! Я наполнил
тебя благими идеями. Догадайся, кто, по мнению Ницше, сейчас
умер? – Бог акций1! И теперь все кричат, что мой брат – бог биржи!
Но Верблюд рано радовался.
Испытывали вы когда-нибудь такой страх… Представьте, что сидите перед компьютером, и на экране несколько графиков (красных,синих, зеленых) и цифр. Все графики и цифры виртуальные, их можно увидеть, но нельзя потрогать. Эти графики и цифры заставляют
кровь бурлить от восторга, а душу уходить в пятки от ужаса, словновы делаете ставки в казино.
На фондовом рынке есть одно емкое слово, способное сделать
акционеров несчастными. Знаете, что это за слово? «Ловушка».
Очень яркое и кровавое слово. «Быть пойманным в ловушку» – также отвратительно, как, вероятно, быть вареной лягушкой. Сначала ты не замечаешь подвоха. Кажется, что фондовый рынок просто немного упал. Когда просматриваешь графики на следующий
день, видишь падение еще ниже. Несильно. Но это неважно. Спустя
день вдруг обнаруживаешь небольшой рост, появляется надежда.
Но падение превышает рост. И дальше снова будет падение, деньото дня, не прекращаясь. Рынок будет падать, акции по двадцать
юаней будут стоить десять юаней, семь... Стоит их сразу продаватьили нет? Продашь – потеряешь полцены, не продашь – можешь
потерять все! Вода медленно закипает, но ты почувствуешь жар,только когда сваришься и не сможешь выбраться. День за днем тыбудешь чувствовать боль, снаружи и внутри, душой и телом, словно тебя режут ножом.
В это время ты уже не думаешь о зарабатывании денег. Больше
всего ты хочешь избавиться от убыточных акций. Но как это сделать? Например, постараться выйти в ноль (продать акции по тойцене, по которой они были куплены) – это можно считать выходомиз «ловушки». Или второй вариант – сбросить убыточные акции.
И пока ты колеблешься между этими двумя вариантами, в какой-томомент вдруг осознаешь, что выйти в ноль уже не получится, исправить положение не удастся. Остается избавиться от ненужных
акций. И это до ужаса больно! Ты понимаешь, что фондовый рынок
достиг дна или вот-вот его достигнет, ты ждешь этого, стиснув зубы.
Но где же дно? Сколько бы ты не ждал, рынок все падает и падает.
1Аллюзия на фразу «Бог умер» из книги Фридриха Ницше «Веселая наука».

191

Книга жизни. Ли ПэйфуА цена акций опускается со 100 юаней до трех. «Медвежий рынок»1не знает дна. Он с тебя все шкуры сдерет и пропустит через 18 ступеней ада2!
Иногда, собрав волю в кулак, ты сбрасываешь ненужные акции. Продаешь половину или треть с убытком уже во время первого снижения цены. И тут акции становятся «красными» и отскакивают3. Они растут день, но ты не решаешься их покупать,боишься, что снова упадут. Спустя сутки они все еще «красные»,сердце начнет кровью обливаться, и хочется наступать. Ты говоришь себе: «После стольких потерь надо наверстать упущенное,верно?» Ты так много потерял, так хочется вернуть хоть немного!
Но ты волнуешься и не решаешься. Еще день акции по-прежнему
«красные». Ты рискуешь всем капиталом! И… фондовый рынок
падает, резко падает! Если дело дошло до этого, можешь теперь
рыдать безостановочно.
Ты застрял в «ловушке», словно волк, попавший в капкан! Теперьты вынужден отчаянно бороться за свою жизнь, будешь использовать весь свой интеллект, будешь усердно работать, покупать и продавать, покупать и продавать, пополнять позиции снова и снова,пытаясь сократить издержки, будешь кусаться до крови, сопротивляться, – не смей сдаваться!.. Но ты видишь падение, «зеленые линии» на экране, они подвешивают твое сердце, твою печень и твоикишки, заставляя тебя задыхаться! Будто невидимая петля сжимает
твое тело до скелета, привязывает тебя к смерти. Тогда можно только молить небеса. Впрочем, пока ты полностью не отчаялся, не палдухом, не перестал сражаться и не погрузился в пучину отчаяния,чудеса еще возможны.
Наступило лето 1995-го. И сразу после сезона дождей на бирже
снова случилось падение цен. В этот период мы с Верблюдом созванивались постоянно. Нарушили даже «железный закон» и разговаривали по 9 часов кряду, взрывая телефоны, чуть не сойдяс ума! Не стоит говорить, что все купленные нами акции были «ловушкой»!
1Рынок, для которого характерно падение цен на акции более 20% от их максимальной стоимости.
2
Ад в китайской мифологии называется диюй и действительно имеет
18 уровней.
3«Отскок» – экономический термин, обозначающий изменение линии графика(в том числе и цен на акции) от падения к росту.

192

Глава десятаяНе помню, когда мы начали ссориться и обвинять друг друга!
Однажды Верблюд позвонил часа в два ночи. Его свистящий кашель
напоминал шум ветра из-за гор или с моря. Осипшим голосом онпроизнес:– Брат, я принял четыре таблетки успокоительного, почему я немогу уснуть?
– У тебя только одни штаны остались, и ты все еще можешь
спать? – усмехнулся я.
– Не злорадствуй… Неужели ты не понимаешь меня с полуслова?
Где твое сочувствие?
– А я предупреждал об этих ST, этих «мусорных акциях»1! Что ты,блин, мне тогда ответил?
– Ложь! – Верблюд задохнулся от возмущения. – На лекции в Пекине эксперт, вернувшийся из Соединенных Штатов, сказал, что, согласно его многолетним исследованиям, на фондовом рынке доходность мусорных и высокоэффективных акций одинакова! Никакой
разницы!
– Ну и где этот эксперт? – поинтересовался я. – Давай слушать
экспертов, и они нас погубят.
– Ты думаешь, тут уместны споры? – прокричал мой товарищ. –Я дурак. Ты дурак. Я поверхностный. Ты поверхностный. У нас ужемоча сейчас из глаз польется.
Я рассердился и выругался:– Чуньцай уже спустился по склону к реке!
– Что ты имеешь в виду? – испугался Верблюд.
– Ты облажался! – психанул я и бросил трубку.
А через некоторое время, успокоившись, набрал номер друга.
Телефон долго не отвечал, но потом Верблюд отозвался слабым
голосом:– Почему ты бросил трубку? Ты же мой брат...
– Спишь?
– А ты как баба остришь, – отозвался Верблюд.
– Это ты истеричка, – парировал я. – Твоя чертова телефонная
линия в течение всего дня была под напряжением, так что можешь
обсудить это с Вэй Лили!
Верблюд усмехнулся:1
Penny stocks – дешевые акции небольших компаний, которые характеризуются
низкими ценами и недостаточной ликвидностью.

193

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Брат, Вэй Лили тоже критикует меня. Я облажался, со всех сторон виноват… Когда я увижу дно, брат? Может, я ослеп, почему я невижу дна?
– Я вижу дно, подожди.
– Еще ждать?
– Еще.
– Не останавливаться?
– Не останавливаться.
– Хорошо. Я сделаю, как ты сказал, но запомни – это была твояидея, – отозвался Верблюд.
После мы не созванивались три дня, пытаясь каждый обуздать
свой гнев. Однажды в полдень зазвонил телефон, и я увидел, чтоэто номер Верблюда. Однако в трубке раздался женский всхлипывающий голос. Я удивился и попытался разобрать, о чем онвещает.
– Алло, учитель У? – донеслось из трубки.
– Кто это?
– Вэй Лили... – девушка плакала. – Брат У, приезжайте, пожалуйста, и отговорите его. Лао Ло, он... все вот-вот рухнет!
– Что не так с Лао Ло? – заволновался я.
– Он пьян, – пробормотала Вэй Лили. – Он пролежал в ванной тридня, пьяный в дрова!
– Не плачь! Не волнуйся! Скоро буду.
Прилетев в Шэньчжэнь и выйдя из самолета, я увидел в зале ожидания… Верблюда: в новом костюме и новых ботинках, с ярким галстуком на шее. Выглядел мой друг слишком худым, костюм висел нанем как на вешалке. Позади него стояла красивая женщина в белой
кружевной юбке. Вероятно, это и была Вэй Лили. Она улыбалась, ноисподволь подавала мне рукой какие-то знаки. Я понял их.
– Совсем другое дело, когда с тобой рядом женщина, – поприветствовал я Верблюда.
Он поправил галстук:– Почему ты здесь?
– А ты забыл? – я попытался изобразить искреннее удивление.
– И что же я забыл? – приятель не поддался на провокацию.
Верблюд – человек, для которого важно «сохранить лицо», я немог позволить другу «потерять лицо»:– Ты говорил, что на 49-м этаже «Гомао» есть вращающийся ресторан. Там подают знаменитого жареного молочного поросенка.
194

Глава десятаяТы сказал, что собираешься пригласить меня отведать этого поросенка, неужели забыл?
Верблюд нервно поправил галстук и обратился к Вэй Лили:– Лапушка, помоги… – А потом кивнул мне: – Поедим. В чем проблема? Сегодня вечером и поедим…
В тот же вечер мы втроем, вместе с Вэй Лили, поднялись налифте во вращающийся ресторан на 49-м этаже «Гомао». Верблюд
заказал столик у окна, откуда можно было любоваться городскими пейзажами. Именно тогда я внимательно рассмотрел Вэй
Лили. Она действительно была красивой женщиной, маленькой,очень изящной и по меньшей мере на десять лет моложе моего приятеля. С большой грудью и крепкими бедрами, хрупкими
плечами и тонкой талией, как говорят, размер S. Все открытые
части ее тела – ступни и шея, руки и затылок – были изящны.
В некоторых книгах о таком телосложении написано: «Это стандарт красоты». И глаза с поволокой, будто слегка влажные. Однако в них читалась и сила, и уверенность. По тому, как Вэй Лилидержалась, было ясно, что она из тех женщин с хорошими манерами и вкусом, которые могут управлять мужчинами. Руки еенапомнили мне о Мэй Цунь: у Вэй Лили были такие же хрупкие
(хотя и меньшего размера) кисти, как у моей бывшей возлюбленной. Ногти блестящие, а кожа рук такая нежная, что сложно былоудержаться от желания прикоснуться к ней.
После того, как мы сели, Верблюд спросил:– Давно мы с тобой не пили вместе. Что будем? Белое или пиво?
Вэй Лили посмотрела на меня взволнованно.
– Пиво, – мне стало не по себе от этого взгляда.
Верблюд кивнул:– Значит, пиво – для тебя, белое – мне и красное – Лили.
– Э, нет! – запротестовал я. – Раз ты будешь белое, я тоже – белое.
Все выпьем по чуть-чуть.
Ожидая, пока принесут заказ, я выглянул в окно. Находясь
на 49-м этаже, чувствуешь себя как-то по-особенному. Ресторан
медленно поворачивался, и казалось, что смотришь представление. Город раскинулся перед глазами! Я не осмеливался взглянуть прямо вниз, потому что было слишком высоко, страшно
высоко. За окном сверкали, словно молнии, неоновые вывески
­высоток, огни уличных фонарей напоминали взлетно-посадочную
полосу в аэропорту или звездное небо. Лучи света встречались,195

Книга жизни. Ли Пэйфу
хаотично пересекались и образовывали сияющие золотом «гнезда». И так хотелось попасть в этот загадочный сияющий мир, такхотелось крикнуть: «Эй, загадочное нечто, впусти меня!» Ночьв Шэньчжэне вводит в транс. Она – как сон, и ты будто паришьв облаках.
Вскоре принесли заказ. В дополнение к основному блюду – жареному молочному поросенку – Верблюд заказал лучшие и самые
дорогие кушанья кантонской кухни. Когда на столе появились винои овощи, мой друг поднял бокал, чокнулся со мной и произнес:– Выпьем, брат! – затем запрокинул голову и влил вино себев глотку.
Второй тост, опередив Верблюда, провозгласила Вэй Лили:– За учителя У, которого я очень уважаю! – сказав это, она не­ожиданно осушила бокал моего друга.
Мне тоже пришлось выпить.
Во время третьего тоста Вэй Лили снова выпила порцию Верблюда.
Он обернулся и пристально посмотрел на спутницу. Лицо ее залила краска, но она не отвела глаза. Хорошая женщина покоряет
мужчину одним взглядом. Во взгляде Вэй Лили было много нежности, любви и… беспокойства. В нем также читалась дерзость, и этоделало женщину похожей на дикую волчицу. Верблюд скрипнул зубами и тихо попросил:– Сяо Ли, иди посмотри на пейзажи. Мы с братом столько не виделись, я хочу с ним поговорить.
Женщина была хорошо воспитана. Она немного поколебалась,покосилась на меня, слегка улыбнулась и кивнула:– Ладно. Вы общайтесь, но пейте аккуратно... – затем она всталаи послушно удалилась.
Верблюд не спешил пить, как только Вэй Лили скрылась за перегородкой. Мы просто сидели с ним лицом к лицу и смотрели друг надруга. Спустя какое-то время Верблюд спросил:– Как думаешь, каково это – спрыгнуть отсюда?
Я выглянул в окно, слегка ошарашенный его вопросом, оглянулся и пробормотал:– Вид красивый.
– Бум! – выдохнул мой друг. – Как бомба... замечательно! Вероятно, однажды я спрыгну отсюда. Что думаешь?
– А Вэй Лили? Может, перетерпишь?
196

Глава десятая
Верблюд покачал головой:– Я действительно не могу этого вынести… Ты не знаешь, но ВэйЛили сильнее меня…
– Есть же еще Сяо Цяо? Может, мне стоит познакомиться и с ней?
Верблюд насторожился и, приложив палец к губам, шикнул:– Тсс! – быстро посмотрев в сторону, куда ушла Вэй Лили, онпрошептал: – Ну, ты, башка! Берешь чайник, который не кипит1, такнельзя!
Я рассмеялся.
А Верблюд внезапно контратаковал:– Эти абиссинские розы? Ты их нашел?
– Я и не вспоминал о них... пытался выбраться из «ловушки»…
думал только об акциях… (Я не сказал, что вот уже почти три месяца в Шанхае встречался с новой девушкой.)А он продолжал:– В Гонконге я спрашивал об этих розах… Не совсем понял, чтотам лопотали торгаши2, но вроде абиссинские розы растут в Южной
Америке3.
– Правда? Что ж, не стоит об этом и говорить, – отмахнулся я.
У меня долго болела душа после разлуки с Мэй Цунь, и большея не хотел этой боли. Я не желал больше мечтать об абиссинских
розах (люди не должны загадывать невыполнимое, например, отправиться в Южную Америку). В тот момент я мог думать толькоо деньгах и о том, что у меня больше нет души.
– Давай перейдем к делу, брат Ло, – предложил я.
Верблюд пристально посмотрел на меня и кивнул:– Ты видел индекс фондового рынка?
– Видел.
– Ну и что ты думаешь?
– Рынок будет таким не всегда.
– Логично.
– Боюсь, нам придется ввести еще одно правило.
– Железный закон?
– Железный закон. Нужно ввести еще один.
Обр.: задевать за живое, затронуть что-то сугубо личное, тайное.
В Гонконге говорят в основном на кантонском диалекте, который Верблюд, похоже, знал плохо.
3Верблюд неправильно понял, абиссинские розы растут в Африке, в Эфиопии.
1
2

197

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Говори!
– Отныне, независимо от того, растет фондовый рынок или падает, мы должны следовать принципу: при каждом падении цены намусорные акции на 10% эти акции нужно немедленно сбрасывать.
Верблюд замялся:– Бандит, ты понимаешь…
Я перебил его:– Послушай меня, представь, что ты сбрасываешь в соответствиис рыночной ценой на акцию к конкретному дню... например, «Электровакуум». Если покупная цена составляла 100 юаней, и она упадет
хотя бы на 10%, акцию нужно сбросить. В качестве другого примера
возьмем все тот же «Электровакуум». Его покупная цена по-прежнему 100 юаней, а текущая рыночная – 138. И если именно она снизится на 10 %, акция должна быть продана.
– А если предположить, что цена скоро вырастет?
– Пока она растет – ничего не делаем. Взять тот же «Электровакуум» из нашего примера. Даже если цена на одну его акцию поднимется до 1000 юаней, пока она не упадет на 10%, мы не будем
делать ни-че-го! Но как только цена упадет на 10% – сразу сбрасываем акции!
Верблюд подумал и согласился:– Ладно. Хорошо. Решили. У тебя, должно быть, железные нервы!
Мой друг был взволнован.
– Баффет1 сказал, что суть фондового рынка заключается: первое – в сохранении капитала; второе – в сохранении капитала; третье – еще раз в сохранении капитала. Я все понял. Брат, как ты этопридумал?
Я не стал ему сообщать, что тоже не сплю ночами. Пребываяв «ловушке» фондового рынка, я был близок к краху. Но я произнес:– Брат Ло, не хвали меня. Разница между нами в том, что тывсегда был знаменосцем, всегда в авангарде. Ты несешь знамя икричишь: «Мы обязательно победим!» Что касается меня, то я «бьюв гонг»2. И с самого начала задумываюсь над тем, что делать, еслипотерплю неудачу.
1Известный американский бизнесмен, которого прозвали Оракулом из Омахи заневероятное рыночное чутье и безошибочные экономические прогнозы.
2
Обр.: «ставлю финальную точку» – в гонг бьют, когда какое-то событие завершается.

198

Глава десятая
– Добрый мой брат, ты все еще рассуждаешь! Мы с тобой – идеальное сочетание. Пока мы вместе, мы побеждаем! Поэтому пусть
сегодня вечером Вэй Лили убирается отсюда, а мы с тобой будем
спать в одной постели, обсуждать все, что накипело, и проговоримтак до утра.
Вскоре мы с Верблюдом уже лежали на большой кровати и разговаривали, проболтали большую часть ночи. Неожиданно Верблюд
что-то замурлыкал себе под нос и вырубился на полуслове. Его мятущаяся душа наконец успокоилась. Он распластался и занял большую часть кровати. А еще во сне он начал пукать, рыгать, скрипеть
зубами и продолжил говорить. Это было страшно. Я ворочался и немог сомкнуть глаз, поспать мне так и не удалось. Мне вдруг стало смешно: как он вообще умудряется находиться в одной постелис Вэй Лили?
На следующий день, пока ее не было, я высказал другу все, чтодумал на этот счет. Верблюд хлопнул меня по плечу:– Сдаюсь, брат! Благодаря тебе я хорошенько выспался, впервыеза последние полмесяца. Наша «ловушка» все еще очень серьезная,к тому же у меня есть кредит… Твой брат готов был спрыгнуть создания!
После того как мы разъехались, благодаря восстановленному
«железному закону» нам с Верблюдом удалось избежать одного задругим двух кризисов фондового рынка и подняться на двух «бычьих» рынках1. В мае 1997 года, когда индекс был равен 6000 пунк­тов, мы оказались в изрядном выигрыше, а затем успешно завершили карьеру!
Верблюд радостно сказал по телефону:– Брат, хочу тебя обнять. Дай я тебя обниму! Ты как всегда мудри прав. Ты великий, блестящий и точный! Твои слова спасли меня!
Но вопрос состоял не в том, кто прав. Наш успех всего лишь означал, что, как говаривал Верблюд, «наступила великая эпоха». Хотя…
мы все еще не знали, в какую эпоху вступаем.
Я обналичил деньги. Достал их все и разложил на кровати. Честно говоря, я никогда не видел столько денег наличными! В общей
сложности 4,28 миллиона. Я уложил на односпальную кровать всесвои средства в семь слоев (их было даже чуть больше). Попытался
1Ситуация, когда цены на фондовом рынке повышаются либо имеют тенденциюк повышению.

199

Книга жизни. Ли Пэйфу
лечь на банкноты. Однако спать на деньгах оказалось неудобно. Онисбивались в кучи, разъезжались, образовывая ямки, норовили разлететься и немного покалывали…
Теперь я наконец-то мог купить розы. Даже заказать прямикомиз Южной Америки. И пусть Верблюд зарабатывал больше меня,зато у него было много кредитов и он был более жестким. Однажды я спросил – сколько он все-таки заработал? Мой друг ответил
уклончиво:– Не очень много, больше десяти…
Оказалось, больше 10 миллионов! Ужас!

Глава одиннадцатая
К–огда у человека есть деньги, его непременно ждет череда
взлетов и падений. Разве я тебя не предупреждал? – выговариваля как-то своей шанхайской девушке.
Не буду называть ее имени, поскольку уже прекратил с ней и еесемьей все отношения. А познакомились мы, когда я только переехалв Шанхай. Она работала на телеграфе. С перерывами мы общались более полугода. И после того, как я перестал вздыхать по Мэй Цунь, начали встречаться. Спустя некоторое время расписались в органах гражданской администрации и стали законными мужем и женой. Свадебную
церемонию для родни и друзей решили не проводить. Жена попросила
сначала купить в Шанхае два дома: один – для нас с ней, второй – для ееродителей. А уж потом можно провести официальное торжество. Я былсогласен, тем более недвижимость в Шанхае в те времена была дешевая.
Однажды жена вытащила из-под моей подушки анонимное послание. (Черт возьми! Где бы я ни оказался, я буду получать этиписьма!) В конверте лежала записка шириной в два пальца, и почеркв ней был похож на дядин. В записке – одно предложение: «Не хочешь выпить молока?» Мне опять насыпали соли на рану.
Жена прочитала фразу и спросила:– Что случилось? Проблема из прошлого?
– Все хорошо. Человек из прошлого.
– Человек? Это женщина?
С этого началось наше недопонимание. Расставание вышло тяжелым. В браке мы были меньше трех месяцев.
Время потекло медленнее, мне было скучно, я целыми днями
валялся в постели, читая порнографические романы. Часто думало Мэй Цунь, и постепенно мысли мои прояснились. Я решил, чтомы – люди культурные, у нас есть деньги, и наконец-то пора приступить к делу! Я поднял трубку и позвонил Верблюду:– Брат, мы можем прямо сейчас выпустить книгу!
– Книгу? Какую? – ошарашенно спросил Верблюд.
– Каноны1. Я хочу издать сто канонов.
1Классические древнекитайские книги, которые были когда-то обязательны длязаучивания и служили ориентиром для развития философии и литературы.

201

Книга жизни. Ли ПэйфуМой друг долго молчал, а потом недовольно произнес:– И сколько это будет стоить?.. Слушай, подожди, брат. Я понимаю, что нужно опубликовать книгу. И понимаю, что публикация хороших книг и классики – все это в рамках нашего плана! Но подожди,пожалуйста. Когда у нас будет сто миллионов, тогда и поговорим.
Я был в шоке. Боже, сто миллионов? Он что, сумасшедший?
Позже, в один прекрасный день, Верблюд сам позвонил мне, голосего звучал взволнованно. Он откашлялся и затрещал, как сорока:– Брат, скорее приезжай, скорее приезжай! Покупай билет прямо
сейчас – и мигом ко мне. Брат, мне нужно с тобой посоветоваться.
– У тебя что, проблемы? – спросил я.
– Давай больше не будем трейдерами. Брат, торговать акциямина бирже невыносимо, эта деятельность приносит мне страдания.
– А я ведь говорил, что нужно издавать книги. Ну, что у тебя за идея?
– Мы откроем предприятие. Станем собственниками. Мы большене сосунки, время играть по-крупному!
Выслушав его идеи, я опешил! Он хочет построить фабрику илиоткрыть какое-то обрабатывающее предприятие.
– Ты вообще о чем? – спросил я.
Верблюд нетерпеливо затараторил:– Давай, скорей приезжай! Давай, арбузная голова! Поторопись! Я забронировал для тебя роскошный люкс в пятизвездочном отеле! Давай!
Я растерялся. Сто миллионов! Но… Верблюд был человеком проницательным, ему все давалось легко. И я согласился.
Друг встретил меня у входа в шэньчжэньский аэропорт. Былаосень. Верблюд вовсю наслаждался женским вниманием. На нембыло пальто, а под пальто – костюм с иголочки и отутюженная рубашка. На ногах – лакированные кожаные туфли. Несмотря на худобу, он был довольно элегантным. Позади Верблюда ослепительно
сверкала на солнце маленькая черная «Ауди А6».
Когда мы подошли к машине, я подначил приятеля:– Опять понтуешься? Машина, небось, арендованная?
Верблюд улыбнулся:– С чего вдруг сразу арендованная? Служебная. Эту машину тебепредоставила компания. И у меня есть своя машина. У нас же с тобой общее дело.
Разговаривая с Верблюдом по телефону, я и подумать не мог, чтоон уже основал компанию. И даже купил нам авто. Вот это эффективность! Ай да Верблюд!
202

Глава одиннадцатаяЯ изумленно уставился на него. А он открыл дверь «Ауди» и протянул:– Прошу садиться, господин У!
Заглянув в салон, я удивленно спросил:– А где водитель?
Верблюд улыбнулся и потряс в воздухе ключом от машины. Затем подбросил его и поинтересовался:– Вы не против, если сегодня вашим водителем буду я?
– А ты… ты сможешь?
Верблюд продолжал улыбаться:– Не волнуйся! Я три месяца официально учился, занимался каждый день после обеда. И получил права. Садись в машину! – еще разнастоятельно попросил приятель.
И все же я немного волновался. У Верблюда была всего однарабочая рука. Но оказалось, что водит он весьма уверенно: егоединственная здоровая рука умело сжимала руль, и он легко и свободно мчал по оживленным улицам. Понемногу я успокоился. Да,однорукость не могла помешать Верблюду овладевать всем, чемон захочет! Это было потрясающе! Меж тем он бросил мне через
плечо:– Будешь тренироваться – тоже сможешь водить машину.
– Ты, небось, права купил? – поддразнил я друга. Ну не верил я,что приятель честно сдал экзамены.
– Взяток не давал, – Верблюд продолжал улыбаться. – Вэй Лилинашла знакомого.
И только я наконец расслабился, Верблюд начал выделывать
различные трюки. Хотя рабочая рука у него была только одна, использовал он ее по максимуму. Резко поворачивал машину и кричал
«вау», а потом выкручивал руль в исходное положение. Использовал
сцепление, чтобы с шипением двигаться назад (при этом почти несмотрел в зеркало заднего вида и перемещался строго по прямой),а затем снова ехал вперед с возгласами «ууу». Я же во время таких
маневров терял дар речи от удивления.
Наконец он с гордостью провозгласил:– Вот что значит единство человека и автомобиля.
Ночевать мы остались в номере, который Верблюд забронировал специально для меня, и проговорили до утра. Приятель снова
покорил мое сердце. За ночь он ни разу не присел: расхаживал покомнате, размахивал пустым рукавом и пританцовывал, выступал
203

Книга жизни. Ли Пэйфутак ярко, так пламенно, словно актер на сцене. Рассуждал о «теории
капитала»1. Он сказал:– Знаешь, наша общественно-экономическая формация изменилась. Раньше у нас был развит реальный сектор, но теперь мыпереходим к экономике капитала. Она фиктивна, все завязано наинвестициях и дивидендах по ним. Ведь цифры нельзя потрогатьи увидеть. И с помощью этих цифр люди зарабатывают деньги, и зарабатывают много! В Японии никто не хранит свои средства в банке.
На это даже существует налог. Какие же все-таки умные японцы! Тыпонимаешь? В великую эпоху родилась невидимая рука капитала!
Я спросил:– Разве не ты говорил по телефону, что хочешь управлять фармацевтической компанией?
– Нет. Мы не будем ею управлять, мы просто купим ее. Для начала купим. А потом правильно ее «упакуем». Управлять фармацевтической фабрикой – не наше дело. Пусть этим занимаются компетентные люди. Но мы превратим частную компанию в публичную
путем дополнительной эмиссии акций.
Верблюд гордо, не прерываясь ни на минуту, продолжал говорить. Его тень на стене была похожа на большую черную птицу, размахивающую крыльями. Он многократно произнес слово «упаковка». Затем рассказал мне кое-что об управлении предприятием.
– Брат, с тобой обошлись несправедливо, – подытожил приятель. – С нами обоими. Мы оба пострадали, брат! И теперь у насбудет собственная компания. Предлагаю назвать ее так, чтобы в нейприсутствовали части наших имен. Например, «Лопэн».
Я ответил, что назвать компанию «Лопэн» – идея так себе, этослово имеет неблагозвучный омоним «спустить парус». И предложил свой вариант: «Гопэн».
Верблюд, поразмыслив, выдал третью версию: «Шуанфэн»2:– Понимаешь, это будет тайной метафорой, символизирующей
нас, двух братьев! Название очень практичное, да и пойдет далеко3,как думаешь?
1Таких теорий существует несколько. Адам Смит называл капиталом запас денег иливещей. Давид Рикардо делал акцент на запасах средств производства. Карл Маркс в своих
изысканиях опирался на социальный аспект, утверждая, что капитал – это «отношение между
различными слоями общества, в частности, между капиталистами и наемными рабочими».

«Два горба».
Вероятно, Верблюд намекает и на свое прозвище, и на выносливость «тезки» изживотного мира.
2
3

204

Глава одиннадцатая
Честно говоря, меня не волновало название, поэтому я согласился.
– Хорошо.
Верблюд продолжил:– Возьми весь остаток, более четырех миллионов, и вложи эти деньгив акции. В финансовом выражении получится 17%; у меня чуть больше –31%. Есть еще один член компании, на долю которого приходится 8%.
Таким образом, у нас троих контрольный пакет. Что касается остальных
акционеров, то это чуть больше десяти компаний с маленькими долями.
Он очень расплывчато говорил о третьем акционере, позже я узнал, что это – замдиректора банка по имени Вэй Чжэньюй (по совместительству брат Вэй Лили).
Поздней ночью, выкурив три пачки сигарет – все, что у негобыло, – Верблюд вдруг сказал:– Еще несколько лет упорного труда, и я больше никогда не будудумать о деньгах. Я забуду о них навсегда! Как насчет миллиардана человека?
Пальцы у него на руке неожиданно изогнулись, словно ястребиные когти, и напряженно задрожали, будто впиваясь во что-то. Затем он резко вытянул руку вперед и с силой оттопырил один палец
вверх! Я смотрел на приятеля, в глазах которого горел огонь, и этотогонь был сродни яростному, испепеляющему, всепоглощяющему
пожару! Недавно он мечтал о сотне миллионов, но не прошло и месяца, как уже размышляет о миллиарде.
Верблюд наконец-то присел. Раскинувшись на широком диване, приятель выглядел опустошенным и усталым. Бросив на менявзгляд, он с грустью произнес:– Знаешь, когда-то моя семья была очень бедна. И у меня былстарший брат, помнишь, я рассказывал. Однажды, когда мне былочетыре, а брату семь, он отдал мне… угадай, что? Клецки! Рисовый отвар выпил сам, а клецками поделился со мной… Позже мойбрат умер. Не от голода, от болезни. От дистрофии... И именно из-засмерти брата я получил больше любви...
По мере того, как он рассказывал, лицо Верблюда заливали слезы, он захлебывался от них. У меня защемило сердце, глядя на друга! Я тоже пережил нечто подобное. И поддержал его:– Брат Ло, я с тобой.
Но у Верблюда была не только благородная рыцарская душа, онбыл еще и очень предприимчивым человеком. На следующий деньон привел меня в офис нашей с ним недавно открывшейся компании
205

Книга жизни. Ли Пэйфу
(внушительных, надо сказать, размеров офис). Компания занимала
целый этаж здания Центра международной торговли «Гомао»! Стоявшие в два ряда у выхода из лифта на 18-м этаже люди, приветствовали меня и один за другим кричали: «Здравствуйте, директор У1!»После этого Верблюд показал роскошный кабинет, где он все подготовил к моему приезду. Здесь размещался массивный письменный
стол, компьютер, телефон, диван, журнальный столик, холодильник, была даже разнообразная посуда. Верблюд поинтересовался:– Ты доволен?
Я осмотрелся и произнес:– Нет слов!
– Брат, я не могу доверять другим людям, доверяю только тебе.
На наших плечах лежит тяжкое бремя.
– Можешь на меня положиться.
Верблюд поманил:– Пойдем...
И отвел меня в соседний, точно такой же кабинет. Это уже былего офис. Единственное, что отличало два наших кабинета, так этото, что здесь на стене висели две огромные карты: Китая и мира.
Верблюд подвел меня к картам и вдруг неожиданно спросил:– Хочешь вернуться на малую родину?
Я удивился:– О чем ты?
Верблюд указал на точку, которая была обведена красным кружком: часть Пинъюани – Цзюньчжоу2.
Я сразу все понял. Цзюньчжоу когда-то называли «столицей медицины», существует много слухов и легенд на этот счет. Одна изних гласит, что Яо-ван3 Сунь Сымяо4 собирал там травы и лечил
1Если в России принято обращаться к человеку, в основном по имени-отчеству,а обращение «должность и фамилия» больше применимо к сотрудникам силовых
структур, то в Китае, причем, как в официальной, так и в неофициальной, разговорной
речи часто используется именно вторая словесная формула: «учитель Ван», «врачЛи», «директор У».
2Старое название времен императорского Китая, обозначающее часть провинции
Хубэй.
3Здесь специально использовано транскрибирование, поскольку термин «яо-ван»заслуживает разъяснения. Буквально это слово переводится, как «король лекарств»,однако в традиционной китайской мифологии этим «титулом» был назван Шэнь-нун(одно из китайских божеств, которое составило первый трактат о медицине и научило китайцев врачеванию, и один из бодхисаттв), что подчеркивает не просто очень
хорошее, а божественное мастерство Сунь Сымяо.
4Легендарный врачеватель, живший при династиях Суй и Тан.

206

Глава одиннадцатаяими людей, там же был похоронен после смерти. А поскольку Яо-ванупокоился в Цзюньчжоу, паломники из 9 провинций и 13 уездов1шли туда. После поклонения Яо-вану их лекарства становились, согласно легенде, более эффективными. Когда-то оттуда поставлялось
сырье для лекарств китайской традиционной медицины в шесть
провинций Чжунъюани2. Но сколько лет прошло! Может ли вообще
фармкомпания располагаться в такой глуши?
Верблюд сказал:– Я об этом и толкую. Там есть маленькая фабрика, производящая
лекарства, и она на грани банкротства. Хочу, чтобы ты туда по­ехали «прибрал ее к рукам». А потом мы ее переоборудуем и выйдем нарынок!
– Сейчас очень много фармкомпаний, – засомневался я, – и у всехнормальное оборудование. Зачем нам какая-то старая развалюха?
Верблюд вскипел:– Голова садовая, подумай сам! На этой фабрике уже все есть,и мы можем ею завладеть! Мы сможем там развернуться! Директор
приперся в Шэньчжэнь продвигать на рынке свои «шарики из боярышника». Все три раза, что я его видел, он ходил с кислой мордой. А я между тем тайно проверял его предприятие. Говорю тебе,фармфабрика в «столице медицины» даст нам географическое
преимущество. И после должной рекламы нас ждет грандиозный
успех! Давай, отправляйся туда, ты из области Пинъюань, тебезнакома местная обстановка, тебя примут как родного. Удачная
возможность3, географическое преимущество и популярность4 –все три компонента успеха у нас на руках. Не тяни резину, чеготы боишься? И, кстати, я говорил тебе, что, когда разрекламированная компания выйдет на рынок, у нее должно быть громкое
название. Так вот, я его уже придумал! В сфере китайской медицины в названиях компаний часто встречается слово «зал»5, так1Это крылатое выражение отсылает к истокам китайской истории и означает всюПоднебесную.
2
Или Центральная равнина – область в нижнем течении реки Хуанхэ; считается
колыбелью китайской цивилизации.
3
В оригинальном тексте – «благословение императора».
4Первоначально это выражение означало популярность правителя, то есть факт,что народ его принимает. Так как главный герой родом из тех же мест, где расположена фабрика, существовал шанс, что его не будут воспринимать как «чужака»,и найти общий язык с работниками предприятия ему будет проще.
5Место, где врачеватель лечил больных.

207

Книга жизни. Ли Пэйфучто давай начнем наш путь под названием: «Зал Магнолии1»! Кактебе?
Верблюд все же был потрясающе талантлив. И название придумал солидное, милое, простое и внушающее доверие. Он убедил
меня, и я кивнул:– Хорошо, еду.
– Я уже купил билеты на самолет для тебя и твоей команды. Полетишь вместе с финансовым персоналом, немедленно отправляйтесь! Добудьте нам эту фабрику!
Я человек, который отплатил злом за добро.
Наш с Верблюдом конфликт случился из-за запонки. Хотя разногласия начались несколько раньше, именно с приобретения фармфабрики.
Я протирал в Цзюньчжоу штаны полтора года. Это были невыносимые год и шесть месяцев.
Цзюньчжоу находится недалеко от моей малой родины, всего в 70километрах от Уляни, но у меня не было времени съездить в свою деревню и навестить родной дом. Как только я приехал в Цзюньчжоу,сразу погрузился в пучину бесконечных переговоров. Я был изможден.
Цзюньчжоу – сравнительно богатый уезд. Его окружают горы,а в горах – угольные шахты, фосфоритные и алюминиевые рудники. К тому же, в этом уезде издавна производили сырье для традиционной китайской медицины. Поэтому люди здесь жили довольно
прилично. Но когда я увидел здание фармфабрики, пришел в ужас.
Она находилась сразу за храмом Яо-вана, в самом центре уездного
городка. На двери ворот – четыре кованых иероглифа: «Фармацевтическая компания Цзюньчжоу»2. Иероглифы покосились, а один вообще упал. Но всем было плевать на это. Фабрика выглядела… руинами: три цеха, в которых разбито больше половины стекол, все былопокрыто толстым слоем пыли, оборудование изношено донельзя.
Рабочие были заняты только по полсмены. В прошлом самым продаваемым продуктом этой компании были «шарики боярышника».
Теперь же средств не хватало даже на их производство.
Приехав, мы сразу отправились на разведку. Директор по фамилии Ю был одет в мятый костюм, воротник его рубашки выглядел
1В Китае цветок магнолии олицетворяет женскую энергию, является символом
женственности и красоты, а также благополучия и семейного счастья.
2
На китайском языке в этой надписи четыре иероглифа, поскольку Цзюньчжоу
обозначается двумя.

208

Глава одиннадцатая
обтрепанным. Лицо мужчины походило на дыню, а весь облик источал грусть. Он казался честным человеком. Узнав, кто мы, тут жемобилизовал рабочих привести помещения в порядок. И на следующий день мы увидели, что табличка с названием компании восстановлена, да и внутри здания стало намного чище.
Директор незамедлительно пригласил нас выпить семь тостов подряд. Первый – за руководство уездного комитета партии, второй – зауездное правительство, третий – за бюро здравоохранения, четвертый –за промышленное бюро, пятый – за санэпидемстанцию, и так далее...
Причем, так как все эти органы взаимосвязаны, чтобы никого не обидеть, пропускать тосты было нельзя. С горечью в голосе директор сказал:– Господин У, верните мне лицо1. Вы здесь для того, чтобы инвестировать, и хорошо бы уделить внимание всем. У нас здесь все –профессионалы, никого нельзя обидеть.
Пришлось выпить.
Когда я увидел счетные книги, аж подпрыгнул от удивления! Натаком маленьком предприятии числилось в общей сложности сто пятьдесят шесть рабочих. 72 человека были уволены или вышли на пенсию,84 трудились согласно штатному расписанию. А сколько нереализованной продукции обнаружилось! Кроме того, были долг в восемь миллионов и неоплаченные коммунальные услуги. И этот честный старина
Ю, директор фабрики, в дополнение к погашению долгов просил оформить трудовую и медицинскую страховки для каждого из действующих
работников и предоставить пенсии ушедшим на покой. При этом онназначил цену за фабрику в 120 миллионов!
Я сразу же позвонил Верблюду.
– Нам не нужно это предприятие. Это большое бремя, бездонная
пропасть!
Верблюд вообще меня не слушал.
– Сколько? – спросил он.
– Минимум 120 миллионов.
– Не так уж много. Я дам тебе 12 миллионов, ни больше ни меньше.
– А что насчет полного страхового пакета? Пенсионные деньгиста пятидесяти шести работников плюс задолженность. Да тут дажетридцати миллионов не хватит! И ты все же хочешь купить эту фабрику?! Разреши мне убраться отсюда.
1В Азии «культура лица» очень важна. «Вернуть лицо» – значит восстановить доб­рое имя, доверие общества, искупить прошлые ошибки.

209

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Что ты ноешь? Почему ты всегда хочешь отступить? Покупай
фабрику, тебе говорят! Финальная цена – 12 миллионов, только
12 миллионов, не больше!
– Но это невозможно! У компании задолженность восемь миллионов, и еще погашение полного страхования для работников, какстарых, так и молодых, жалко их все-таки…
– Делай что хочешь! 12 миллионов и точка.
Договорив, он повесил трубку.
Мне стало не по себе. Я вдруг осознал, что Верблюд сильно изменился после того, как стал председателем правления, в голосе егопоявилось нечто такое, что мне было трудно принять…
В ту ночь я брел по улицам уездного городишки. Воздух пропах
углем и известью. Пыль от машин с углем и известью поднималасьнад шоссе, грузовики с включенными фарами с грохотом проносились
мимо меня один за другим. Пройдя еще немного, я почувствовал запах
лекарственных средств. Неподалеку отчетливо слышался собачий лай.
Давно забытый, этот звук вызвал у меня огромное желание вернутьсяна мою малую родину, чтобы посмотреть, что там происходит.
На следующий день я арендовал машину и поехал в Улян. Однако уже почти на въезде в деревню развернулся. Я робкий человек.
Тем более я не знал, кто писал мне анонимные письма.
Вернувшись вечером в отель, я увидел в холле печального директора Ю. Заметив меня, он быстро подошел и поздоровался:– Господин У, вы вернулись! Благодетель наш, вы не можете оставить нас и уехать. Давайте еще раз обсудим цену! Прошу, умоляю,давайте поговорим за ужином, я попросил кое-кого сходить в горыи настрелять для вас фазанов.
Утром следующего дня директор организовал машину, чтобы
отвезти меня на водохранилище. Близ берега была пришвартована
роскошная яхта. На палубе две миловидные девушки готовили чай.
Две маленькие лодочки скользили по бескрайней водной глади,люди, стоявшие в них, вытаскивали из воды сети и доставали изсетей рыбу.
Сопровождавший меня директор Ю кивнул:– Господин У, вчера мы с вами ели горных фазанов, а сегодня
приглашаю вас отведать свежепойманной рыбки.
Я взглянул на собеседника:– А вы постарались, директор Ю. Это озеро тоже ваше?
Он вспыхнул:210

Глава одиннадцатая
– Как можно! Мероприятие организовано уездной администрацией и лично курируется начальником уезда.
Я вздохнул:– Местные пейзажи прекрасны... Жалко, что я не ем рыбу.
Директор посмотрел на меня с удивлением и грустью:– Вы не едите рыбу? Зря, это очень полезно. А наша рыба – наисвежайшая, еще живая!.. Ну ладно.
Если честно, рыбу я ем. Но боялся, что не смогу отплатить местному руководству за их внимание. Верблюд выделил мне совсем
мизерные средства, всего 12 миллионов, и я опасался, что договориться с властями о покупке фабрики не получится. Поэтому, сойдяс лодки на берег, предупредил:– Лао Ю, увы, я не могу стать вашим благодетелем. Вы требуете
слишком много1.
В ту ночь позвонил Верблюд:– Брат, ты на меня злишься? Помни, мы всегда будем братьями!
Не переживай, ты все правильно сделал. Просто продержись ещенесколько дней! Брат, нас с тобой двое: один уговаривает, второй
принуждает2, – так нам удастся обмануть этого козла!
– Ты председатель правления, тебе решать.
– Бандит, ты снова на меня злишься! Брат, кроме моей жены,у нас все общее.
Я разнервничался, мне было необходимо выговориться:– На фабрике много рабочих, мы же должны подумать и о них!
Я просто не могу все это так оставить. Всего 12 миллионов!
И тут Верблюд прошипел:– Рабочие? Как бы не так! Эти подонки развалили фабрику! И тыеще хочешь им помогать? Не защищай их! В новую эпоху только
низший человек жалуется на жизнь!
Меня словно ударили по голове. Тон Верблюда неожиданно изменился. Он стал оскорблять бедных людей, называя их «низшими».
В оригинальном тексте: «лев распахнул пасть».
Здесь автор использует очень интересную метафору, которую буквально можно
перевести: один поет с красным лицом, а другой с белым. Это отсылка к пекинской
опере, где актеры играют (поют) в масках разных цветов. Красные маски носят положительные персонажи, так как красный цвет означает радость. Актеры в белых
масках изображают злодеев, так как белый цвет в Китае символизирует смерть, негатив. Таким образом, это выражение синонимично английскому «плохой и хороший
полицейский» и российскому «кнут и пряник».
1
2

211

Книга жизни. Ли Пэйфу– А ты, значит, «высший человек»1! – саркастически заметил я.
(С тех пор я всегда называл его «высший человек».)Верблюд уловил мою насмешку, и голос его тут же сделался мягче:– Брат, я знаю, что переговоры очень трудные. Они выжимают изтебя все соки. Когда эта история закончится, ты получишь хорошие
дивиденды, деньги – не проблема. Я связался здесь более чем с десятком компаний. Мы сделаем так, как ты сказал. Нам нужна фаб­рика! Иначе все погибло, я этого не переживу! Предложи миллион
этому, как его, лично директору Ю, и посмотрим, что он скажет…
По мнению Верблюда, в подкупе не было ничего плохого. Мойдруг считал, что деньги дают людям мужество принять правильное
решение. Взгляды товарища на окружающую действительность менялись на глазах. Не думаю, что директор отказался бы от миллиона. Но цену за фабрику Верблюд назначил низкую, к тому же, нельзя
было забывать о выживании работников. У меня не укладывалосьв голове – как мой товарищ мог требовать от меня такое?
– Мне… неловко делать это. Я не могу, мне стыдно подкупать
людей. Пусть даже я уйду под лед2.
Верблюд приободрил:– Не волнуйся, Сяо Дин все сделает.
В те дни я жил очень напряженно. Тяжелые, сложные, запутанные
переговоры продолжались. За три дня все несколько раз перевернулось с ног на голову. У начальника уезда были одни представления,у начальника бюро здравоохранения – другие, у начальника бюропромышленности – третьи. Поведение директора Ю тоже изменилось.
Начальник уезда слушал только себя, директор – только себя. Я искал возможность принять правильное решение, но вел себя весьма
противоречиво: говорил одно, а делал другое. Я сам вышел из низов,однако такая низменная хитрость… Что сказать? Я был очень зол.
Директор Ю взял деньги, взял миллион. Об этом мне поведалСяо Дин. Однако на следующий день за столом переговоров директор продолжал жестко стоять на своем, плакал, искал причиныдля изменения условий сделки, придумывал различные трудности.
А в самые сложные моменты тайно подстрекал рабочих выходитьс плакатами к фабричным воротам! На белой ткани, привязанной
1Понятие «высший человек», вероятно, является очередной отсылкой к Фридриху
Ницше и его работе «Так говорил Заратустра».
2Имеется в виду «умру страшной смертью».

212

Глава одиннадцатаяк бамбуковым шестам, гремели надписи: «Дешевая фармацевтическая фабрика – позор страны!», «Рабочие – хозяева страны!», «Мыхотим есть!» Тогда Лао Ю надевал маску порядочного человека, выскакивал на улицу и грозил пальцем «стачечникам»:– Расходитесь! Расходитесь! Чем вы тут занимаетесь? Мы сейчас
обсуждаем ваши требования!
Я повторял себе:– Не волнуйся. Ты не должен сдаваться. Никогда не сдавайся!
Между нами, Лао Ю был тот еще плут. Однажды перед обедом онотвел меня в сторону и прошептал:– Господин У, поймите, у меня тоже есть проблемы! На меня давят как сверху, так и снизу… Простите, но у меня нет для вас хороших новостей, несмотря на то, что я взял деньги. Это было ошибкой!
Я должен… – сказав это, он горько улыбнулся и указал пальцем наверх. Понятия не имею, что означал этот жест.
Я смерил собеседника взглядом. Фабрика, которой он управлял,находилась на грани банкротства, и директор натерпелся, это правда. Он был похож на мышь, застрявшую между мехами, на которую
давят с двух сторон. Трудно представить, сколько людей обвинялии ругали его! За время переговоров лицо директора осунулось и теперь было полно печали и разочарования, глаза запали и сильно
покраснели. Тогда я не знал, говорит он правду или врет.
Изо дня в день тянулись тяжелые переговоры. Меня не оставляли глубокая тоска, удушающее отчаяние, а иногда и ощущение безумия происходящего! Однажды уволенный рабочий притащил к воротам фабрики
жену и бросил ее на землю (там уже лежали коврик и одеяло1). На обтрепанной униформе женщины «красовалась» надпись «Фармацевтическая компания Цзюньчжоу». У бедняжки был болезненный цвет лица, наголове – косынка. Сил подняться ей не хватало, поэтому она бессильно полулежала там, где оставил ее супруг. К воротам подбежали люди,окружили несчастную и загалдели. Позже я узнал, что эта женщина тожеработала на фабрике. У нее были больные почки, и каждый месяц ей требовался диализ, а денег на дорогостоящую процедуру не было. Подобная
плачевная финансовая ситуация наблюдалась в семьях многих рабочих.
На следующий день за столом переговоров Лао Ю снова поднял
вопрос о медицинской страховке. В руке он держал пачку страховок,1Предполагалось, что в знак протеста жена рабочего будет лежать долго, поэтомуей заранее приготовили коврик и одеяло, чтобы она не замерзла.

213

Книга жизни. Ли Пэйфу
которые нужно было оплатить. За несколько лет набежала сумма
более четырех миллионов! Что я мог на это сказать?
Позже я сообщил Верблюду по телефону:– Высший человек, у нас происшествие. Работница легла у дверей
фабрики…
– Продолжай, – ответил мой друг. – Она наелась шариков боярышника, и у нее ацидоз1? Предложи ей принять ранитидин.
Верблюд считал, что удачно пошутил, и надеялся, я поддержу егошутку. Однако я молчал, и пришлось ему сменить стратегию:– Эй, тебя водят за нос, держись! Понимаю, что у каждого свояточка зрения и своя позиция. Но тут принципиальный момент!
И вот дошло до того, что как-то один из рабочих плюнул в меня.
Я очень разозлился. Посмотрел на толпу трудяг и подумал: «Ктосделал их такими? Они вкалывали на государственной фабрике, ихтруд был востребован, они гордились своими достижениями. А сейчас ситуация день ото дня становится все хуже и хуже».
Спустя шесть месяцев в нашем деле наконец наметились изменения в лучшую сторону: правительство уезда начало идти нам науступки. Не знаю, произошло это, потому что Верблюд заставил работать миллион, переданный Сяо Дином директору Ю, или же былииные тайные механизмы, которые использовал мой приятель… Однако благодаря вмешательству правительства Лао Ю заметно смягчился, и переговоры увенчались успехом. Мы купили фабрику за
26 миллионов. Правда, только землю и здание, то есть пустую оболочку. Иными словами, мы купили «набор формальностей» для открытия фабрики.
В ту ночь я видел, как более сотни рабочих собрались у кованых ворот. Они остановили директора и избили его! Каждый изтрудяг в знак протеста бросил на землю пустую миску! Лао Ю сидел на корточках и безропотно позволял себя колотить. Рабочие
плакали.
Верблюд прибыл в день официального подписания контрактаи был принят парткомом и правительством уезда весьма радушно,в его честь даже устроили прием. Друг мой появился в Цзюньчжоукак представитель гонконгских компаний (позже я узнал, что с инвестициями из Гонконга можно получить освобождение от налоговна три года). В присутствии начальника уезда Верблюд поставил
1Нарушение в организме кислотно-щелочного баланса, увеличение кислотности.

214

Глава одиннадцатаяпод договором витиеватую подпись: три иероглифа – Ло Годун1 – онвывел весьма затейливо. Наверно, долго тренировался. А мне всееще было стыдно перед рабочими, хотя каждому из них выдали по
50 000 юаней, чтобы они «прекратили предъявлять претензии». Изста с лишним рабочих осталось только сорок2.
Когда мы с Верблюдом в тот вечер наконец смогли поговорить
наедине, он поблагодарил меня.
– Брат, наш успех – полностью твоя заслуга! Спасибо за твой тяжелый труд!
Я взглянул на приятеля и вздохнул. Долгие полтора года мы ссорились почти каждый день, и у нас были разногласия по многим вопросам.
– Мне так жаль этих рабочих...
Верблюд сердито огрызнулся:– Зря! Бедные люди отвратительны! Эти так называемые «труженики» практически разрушили фабрику. И ты все еще жалеешь их?
– Высший человек, не говори так! Они…
– Прекрати ерничать! Ты ведь не считаешь меня дураком, верно?
Так вот, я тайком приходил на фабрику осмотреться. Эти избалованные обезьяны, которые выполняют три элементарных функции,с жиру бесятся! Они перли «шарики боярышника», чтобы их жрать!
Воровали абсолютно все, поэтому приходилось их обыскивать дои после смены. Директор… как там его… Лао Ю! Пусть он и не воровал, но одаривал уездный партийный комитет коробками продукции фабрики! А когда боярышника перестало хватать, заменил егона пюре из батата! Сам подумай, разве это не мерзко!? И вот «шарики боярышника» стали никому не нужны, фабрика рухнула. Этиработяги орут, что они мастера? Да какие они мастера! Подонки!
Я понимал, что Верблюд говорит правду. Хотя… может, все не такдраматично, и это была лишь часть правды, а Верблюд слишком строг.
У рабочих была мизерная зарплата. И с таким небольшим доходом имприходилось как-то кормить свои семьи «от мала до велика». Денег наяблоки, например, не хватало. Поэтому они и воровали «шарики боярышника» – не слишком много – для детей. Я долго общался с работниками фабрики и не сомневался, что они добрые и порядочные люди.
1
По-китайски фамилия и имя Верблюда обозначаются тремя иероглифами: Ло+Го+дун, где два последних – имя. В русском языке имя Годун пишется в одно слово.
2
На фабрике, как говорилось выше, числилось 156 рабочих: 84 – де-факто и 72,которые просто получали зарплату.

215

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Они еще учатся. Лао-Цзы сказал: «Высшая добродетель подобна
воде…»1Верблюд парировал:– А еще Лао-Цзы говорил: «Правда используется в благих целях,а ложь – в злых». То, что мы сейчас делаем, на первый взгляд кажется злом, но на самом деле это великое благодеяние. Мы явились
сюда, чтобы спасти их.
Мы все больше и больше углублялись в религию и философию.
И наконец заговорили о вере. Верблюд разглагольствовал:– У нас нет Бога. Точнее, у нас слишком много богов, и этот хаосозначает, что Бога как такового у нас нет. Что еще страшнее, вераили убеждения, о которых ты говоришь, – это просто плевок в лицо.
В действительности мы ведь не верим ни во что. Говорим одно, а делаем другое2.
– Всегда нужно во что-то верить! Во что ты сейчас веришь?
– Сейчас – только в деньги! – Верблюд снова возбудился, вскочили стал расхаживать по комнате взад-вперед. – Не думай, что мы просто
купили «оболочку», «набор формальностей». Это ошибка! Давай не будем говорить о земле и здании. Я проверил некоторые бумаги: местные
отвары, порошки и шарики могут стоить миллиарды! После того какмы запустим производство и выйдем на рынок, стоимость нашей фабрики возрастет до 5 миллиардов! В худшем случае до 100 миллионов.
И это без учета тех 26 миллионов, которые мы за нее заплатили!
Я понял, что имел в виду Верблюд: «Отвар Дачэнци»3, изготовленный по старым рецептам, применяется для лечения острого гастроэнтерита, шарики «Сяояосань» используют в качестве действенного средства от гепатита, шарики «Иньцяо» – для снятия жара, озноба и лечения
простуды, а также для вывода токсинов из организма. Проблема в том,что почти на всех китайских фармфабриках готовят такие препараты.
Верблюд заметил:– Брат, ты снова ошибаешься! Да, все эти рецепты есть на любой фармфабрике. Но штука в том, что у нашего «Зала Магнолии»будет государственная медицинская лицензия. Мы сможем немед1Известная цитата из «Дао дэ цзин», основополагающего труда китайской философии за авторством Лао-Цзы – одной из ключевых фигур буддизма. Смысл изречения заключается в том, что главными качествами добродетели являются скромностьи отказ от соперничества.
2
В оригинале: на устах одно, а в сердце – другое.
3Буквально: «суп пробуждающий», увеличивающий энергию «ци».

216

Глава одиннадцатая
ленно запустить производство! Как думаешь, при населении страны
в 1,3 миллиарда человек1, если мы охватим часть его, пусть даженебольшую, сколько это нам принесет? Ты, тупая башка, даже представить себе не можешь! В этом и заключается сила капитала!
Дальше энергия лидерства Верблюда только усилилась:– Брат, ты знаешь, почему я отправил тебя сюда? Ты невозмутимый,хладнокровный, настойчивый в делах. Я дал тебе 12 миллионов, и тыв них уперся! Ты более терпеливый, чем я, можешь шлифовать, вымачивать, томить... Я всего этого не умею, я слишком нетерпелив. На переговорах я бы сошел с ума! Не договорился бы о покупке и за сто миллионов. Брат, ты проделал большую работу для нашего «Зала Магнолии»!
Я не знал, что сказать, был очень смущен. С точки зрения понимания общих тенденций и вопросов «денежных потоков» Верблюд,безусловно, говорил дело. Хотя мне было сложно признаться дажесебе самому, что мы в Цзюньчжоу исключительно ради денег. И всеже у нас с Верблюдом оставались еще разногласия по некоторым
принципиальным моментам.
В конце разговора приятель стал умолять меня:– Брат, я знаю, что ты страдаешь уже больше полутора лет, и скоро у тебя не останется сил переносить все это. Но потерпи еще чутьчуть, помучайся еще несколько месяцев. Не волнуйся, ты не будешь
отвечать за работу фабрики. Я найду знающего человека, который
позаботится о производстве. Я выделю ему 10 миллионов. Все оборудование будет заменено на иностранное. Будет первоклассная
упаковка, первоклассное качество препаратов. А что касается тебя,хочешь заниматься поставками на рынок? Я дам тебе все, что пожелаешь, найду для тебя лучшего бухгалтера и аудитора... – Верблюд
поднял здоровую руку в молитвенном жесте: – Брат, пожалуйста!
Он знал, о чем просит. Если продукцию нашей фабрики не удастся поставить на рынок, то вся работа пойдет насмарку. Поставки – этоогромная ответственность. Если же поставки пойдут успешно, деньги
можно будет грести лопатой. Я прекрасно осознавал, что назад пути нет.
Сердце мое забилось учащенно. И это было связано с «тем человеком». Мне было его очень жаль. Мы с Верблюдом никогда неупоминали его имени, называя лишь «тот человек».
Позже я узнал, что родом «тот человек» с моей малой родины, ноиз другого поселка. Точнее, из деревни Фань, которая находится всего
1На конец 2022 года население Китая составляло уже более 1,4 млрд человек.

217

Книга жизни. Ли Пэйфув семнадцати километрах от Уляни. Когда я учился в университете,«тот человек» уже был легендой, примером для крестьянских детей.
Люди в наших местах говорили: «Я слышал о деревенском юноше,таком упорном, что его даже отправили на учебу в Соединенные
Штаты!» «Тот человек» как раз и был этим юношей.
Воспитывала его одна мать, вдова. Семья была очень бедной. Но «тотчеловек» отличался недюжинным умом, учился с усердием и превосходно успевал по всем предметам. Поэтому после окончания колледжаего отправили в Соединенные Штаты. Он изучал агрономию в Калифорнийском университете в Беркли1, предметом его исследований были соевые бобы и кукуруза. Спустя три года получил степень по агрономии.
Важно, что тогда же он занимался экономикой. И, защитив диссертацию по этой дисциплине (она вызвала сенсацию в Соединенных Штатах), стал доктором и сельскохозяйственных, и экономических наук.
О «том человеке» можно было сказать, что он «белый и пушистый». Его недостатки не представлялось возможным разглядетьи через микроскоп. После возвращения в Китай он постепенно привлек к себе внимание официальных лиц. Сначала занимал должность замдиректора Академии сельскохозяйственных наук, а годспустя стал замдиректора Министерства науки и технологий. Позжеего повысили до замгубернатора по вопросам экономики.
«Тот человек», став заместителем губернатора, имел безупречную
репутацию. Он не пил и не курил. Во время поездок в деревню в летнее
время года часто надевал соломенную шляпу. Поэтому позже, когда
пиарили в газетах, его так и называли «губернатор в соломенной шляпе». Каждый раз, когда собирался «спуститься в низы»2, он обязательно
просил шофера перед поездкой открыть багажник, чтобы проверить,готовы ли подарки для людей. Это превратилось в традицию.
Его овдовевшая мать была человеком твердых убеждений. Оназаявила, что не хочет переезжать в город, и настояла на своем. Более
того, когда ее сын стал замгубернатора, женщина собрала всю деревню и сказала: «Гоушэн (его молочное имя) возглавил провинцию.
Но он работает не на нас, а на нашу страну. Я не буду его ни о чемпросить. И вы не просите!». Вдова сдержала слово, данное публично:она не позволила сыну сделать для нее ничего.
1Единственный государственный университет, который входит в пятерку лучших
учебных заведений мира.
2Пообщаться с простым народом.

218

Глава одиннадцатаяВы скажете: как можно победить такого честного и порядочного
человека? Что нужно использовать для победы?
Да… помнится, все началось с запонки.
Привычки у «того человека» были американские. На публике онвсегда появлялся в костюме с галстуком. (Поговаривают, что костюмему купила жена, когда он еще учился в аспирантуре в Соединенных
Штатах. Впрочем, с женой он развелся, и она осталась в Америке.)Костюм был сшит из очень хорошего материала. Вероятно, «томучеловеку» он просто нравился, и, хотя прошло много лет, костюмвсе еще можно было носить. Запонки на манжетах – точнее, одназапонка на левой манжете была особенная, в форме якоря, и очень
подходила «тому человеку». Запонка с правой манжеты потерялась.
Именно это и привлекло внимание Верблюда.
Отчет о листинге1 фармацевтической компании «Зал Магнолии»после реструктуризации был отправлен в администрацию провинции, и мы надеялись на его скорейшее утверждение. Но, несмотря нажаркие дискуссии, наш проект не одобрили. Верблюд в ярости орал:– Раздавлю! Раздавлю! Чего бы мне это не стоило!
Верблюд вцепился в этот вопрос, как в бамбуковый шест2, он тщательно контролировал проект на каждой стадии, но «тот человек»процесс приостановил. Говорят, отчет лежал у него на столе, но онтак и не удосужился нам что-либо ответить.
Тогда у меня произошла еще одна ссора с Верблюдом. По телефону приятель заявил:– Это тупик. Мы должны «разблокировать» нашу компанию.
– Как это сделать? Отчетность сфабрикована, ты знаешь, что онаподдельная. Говорят, «тот человек» – доктор наук по двум дисциплинам в Соединенных Штатах, его не обманешь…
– Слышишь, это вопрос жизни и смерти! С какой стати ты всегда
делаешь выводы за других?!
– Но за согласование отвечаешь ты! А «тот человек» не берет
взятки, я знаю наверняка.
Верблюд был раздавлен, ему было больно, он хотел послать всехк известной матери.
1Процедура внесения ценных бумаг компании в список активов, которые можно
приобрести на бирже.
2Метафора отсылает ко времени, когда бамбуковый шест использовали в качестве
весла: от того, насколько крепко, надежно лодочник держал шест, зависела его жизнь.

219

Книга жизни. Ли Пэйфу– Ты, тупая башка… – прошипел он. Но все же удержался отдальнейшей ругани и процедил: – Хорошо, я что-нибудь придумаю.
А я восхищался «тем человеком»! И не мог даже предположить,как Верблюд вывернется из сложившейся ситуации.
Однако пять дней спустя из Гонконга прилетела Сяо Цяо: неслишком симпатичная, черноволосая, неестественно худая, с большими глазами и высокими скулами, вид у нее был весьма отстраненный, одежда (вся от известных брендов) изящно подчеркивала
сексуальность. Сяо Цяо разительно отличалась от Вэй Лили. Глаза
последней – с поволокой; взгляд Сяо Цяо с легким прищуром, огненный, но пламя в нем пылало ледяное. Ее прислал Верблюд. Позвонив мне, она надменно приказала (тон ее голоса оказался более
«верблюжьим», чем у самого моего приятеля) приехать встретитьее в аэропорт провинциального города (один в один как Верблюд).
Увидев меня в зале ожидания, протянула для пожатия руку, но тутже ее и отдернула, едва коснувшись моей ладони ледяными пальцами с черными ногтями.
Сев в машину, Сяо Цяо открыла изящный дипломат, достала коробочку с запонкой и мило улыбнулась:– Директор У, я здесь с особой целью.
– Вы приехали только ради запонки?
– Yes (да).
– И оно того стоило?
– It was worthy (Стоило).
Я покачал головой, не зная, о чем еще говорить.
Сяо Цяо вынула запонку из коробочки.
– Вы знаете, господин У, цену этой запонки?
В моем тоне послышался сарказм.
– Она что, из золота?
– Она дороже золота, цена – 10 000 долларов США.
Я удивленно расширил глаза:– Вот за это?
– Основная сумма ушла на авиабилеты. Запонку я купила во время командировки в Соединенные Штаты. Это Polo от известного
американского бренда Ralph Lauren.
Лететь в Штаты ради запонки?! Это слишком дорого! Я испытывал сильную неприязнь к Сяо Цяо. Выучила несколько забугорных
слов и вставляет их к месту и не к месту. Иностранные вставки
220

Глава одиннадцатаяв китайский язык похожи на лису посреди стада баранов. И этораздражает.
А женщина между тем продолжала:– Директор У, Годун сказал: все, что вам нужно, – это подготовитьна проверку листинговые и регистрационные документы и формы.
Согласованием займусь я.
Когда она говорила о Верблюде, тон ее становился бесцеремонным, вплоть до бесстыдства. Знаю, она намекала, что у них с Верблюдом отношения.
Как только я помог Сяо Цяо заселиться, сразу же позвонил товарищу и спросил:– Где ты ее нашел?
Верблюд секунду помолчал, а потом ответил вопросом на вопрос:– А в чем дело?
Я не знал, как объяснить:– Эта Сяо Цяо слишком… поверхностная. Куда ты смотрел?
Верблюд начал выкручиваться:– Брат, ты сомневаешься во мне? Что не так? Нам сейчас нужны люди, а она хочет попробовать. Почему просто не дать ей этувозможность? Если у нее ничего не получится, не волнуйся, я еевышвырну. Так подойдет? – Затем, немного подумав, он продолжил: – Слушай, ты ее не знаешь! Сяо Цяо не пустышка, она хорошо разбирается в одежде – окончила Пекинский университет
моды 1. И зачастую дает весьма ценные советы в житейских вопросах.
Я молчал. Воцарилась тишина.
Тогда я не верил, что одна запонка может раздавить человека. Ноя ошибался. Да, полностью уничтожить кого-либо с помощью запонкине получится, но можно пробить брешь в броне неприятеля. Представьте себе, проехать тысячи километров, чтобы найти ту самую запонку, боже правый! Осенью по телевизору я увидел «того человека»,моего земляка. Он все еще был одет в старый костюм, но на манжетах
красовались уже обе запонки. Обе! И это бросалось в глаза.
Я не знал, что именно сделала Сяо Цяо. Но через четыре месяца, зимой, отчет о листинге нашего «Зала Магнолии» был передан в Пекин.
После этого однажды Вэй Лили внезапно позвонила мне. Подняв
трубку, я ахнул от удивления!
1Пекинский институт модных технологий.

221

Книга жизни. Ли Пэйфу
Спустя еще четыре года «тот человек» подвергся «двойному указанию»1. Оказавшись в тюрьме, он обреченно произнес: «Верните
меня в среднюю школу!»Теперь, когда информация о подобных историях стала появляться на полосах газет, я уже могу назвать его – Фань Цзяфу, молочное
имя – Гоушэн.
Да, признаю, я тоже тогда занимался фальсификацией. Людям подостижении определенного возраста свойственно себя оправдывать.
Но Верблюд умер, его больше нет! И я не хочу обелять себя, я тожеподделывал документы. Мы тогда просто сошли с ума! Во многоммы были похожи. В частностях того или иного вопроса у нас случались разногласия, но в целом причин для размолвок было немного.
Поэтому я несу ответственность за смерть Верблюда.
Процесс выхода «Зала Магнолии» на рынок был очень сложным. Работа оказалась более изматывающей, чем когда я трудился на фондовой бирже. Даже сейчас от этих воспоминаний у меня дрожь по телу.
Конечно, я занимался фальсификацией не в одиночку. Верблюд
собрал команду из специалистов в области экономики, окончивших
престижные университеты, все с «корочками», этакая «элита». Целыми днями мы детально прорабатывали документы, которые позволили бы сделать нашу компанию публичной. Мозг мой кипел и готовбыл взорваться в любую минуту! Но было ясно, что скорее Верблюд
пройдет в игольное ушко, чем «Зал Магнолии» выйдет на рынок. Небыло никакой возможности для этого, получалась сплошная чепуха.
Я кричал Верблюду:– Будь ты хоть моим отцом, прародителем, богом, хоть нож к моейглотке приставь, я не могу этого сделать! Это просто невозможно!
Верблюд прерывал меня и начинал утешать:– Брат, не волнуйся! Спокойно! Самое главное – сохранять спокойствие.
Я рыдал в телефонную трубку:– Это не легкие деньги, совсем не легкие! Даже если Чжугэ Лян2родится заново, и он останется с носом!
1Политический термин. Означает, что члену КПК приказывают в строго определенное время явиться для разбирательства в дисциплинарную комиссию партийного
комитета (отсюда и двойное указание). Разбирательство может привести к окончанию карьеры чиновника и даже к судебному процессу.
2Китайский политический деятель и военачальник эпохи Троецарствия. Почитается как легендарный стратег, который с помощью хитрости, ума и смекалки находил выход даже из самых безвыходных ситуаций.

222

Глава одиннадцатаяИ наконец однажды я подал Верблюду сигнал остановиться:– Это, это, это просто... «Ду Цююэ»!
Я произнес кодовое слово, которое мы вдвоем утвердили. Я былуверен, что мы занимаемся глупостями. И требовал немедленно
прекратить это!
Верблюд процедил ледяным голосом:– Жди. Вылетаю.
Вечером следующего дня он прибыл. Именно прибыл. Как личный
гость главы уезда, и сам глава лично встретил Верблюда в аэропорту.
После ужина с выпивкой глава уезда организовал специально для гостя танцевальную вечеринку и пригласил на нее много красивых молоденьких девушек. Но Верблюд не хотел танцевать. Он попросил танцевать «элиту» – тех, кто занимался листингом. А меня оставил в покое.
Потом в роскошном номере гостевого дома правительства уездамы сели с ним лицом к лицу. Вдруг он наклонился ко мне близко-близко и, толкнув в плечо, спросил:– Брат, ты хочешь, чтобы каждый из нас пошел своей дорогой?
Я пристально на него посмотрел. Верблюд сильно изменилсяза последний год. Когда он снял пиджак, на подкладке я заметилего имя, вышитое пиньинем1. Возможно, это постаралась Сяо Цяо.
Позже я узнал, что костюм Верблюда был сшит на заказ в Гонконгеи стоил ужасно дорого. Подобному стилю высокопоставленные китайские бизнесмены научились у англичан.
Я ответил:– Ты сам это сказал. – Тон мой был спокойным и уверенным.
Верблюд прошелся по комнате. Потом встал ко мне спиной, некоторое время молчал. И вдруг резко повернул голову:– Брат, ты ранил меня! Ты вонзил двенадцать ножей в мое сердцеи убил меня! Сотри меня в порошок! Принеси нож и зарежь меня! –неожиданно Верблюд разрыдался, слезы переполняли его.
А в моем сердце пылал пожар.
– Ты все сказал? – поинтересовался я. – Ты – председатель правления компании, скажешь уйти – я уйду! Твои слезы меня не волнуют. Бабская истерика…
– Это ты истеришь, как баба! – Верблюд подошел и ударил меняпо плечу. – Ты – брат, который предал брата! Как я буду без тебя?
Иди к черту! Ты все портишь!
1Передача нелатинской письменности (в данном случае путунхуа) средствами
латинского алфавита с использованием диакритических знаков и буквосочетаний.

223

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ поднял голову:– Тише. Успокойся!
Верблюд оскалился, как лев, запертый в клетке. Обошел диван,стоящий посреди комнаты, остановился, попытался подавить гневи прорычал:– Успокойся?! Ты успокоишься, и я успокоюсь! Давай оба сядеми поговорим спокойно.
Но сам он, в противовес словам, вытянулся и, казалось, приготовился к драке.
– Хорошо, – я кивнул.
Верблюд сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул. Селна диван, прикурил сигарету и затянулся. Выкурил три сигареты
подряд… А затем сказал:– Знаешь, брат, история фондового рынка США насчитывает двести лет, и каждый год устанавливаются новые правила, их очень
много. А сколько лет мы работали? Меньше десяти. Масштаб огромный! Охватить его мы не можем.
Мне хотелось одновременно плакать и смеяться.
Верблюд продолжал:– Брат, не я настаиваю на фальсификации, мы вынуждены этоделать. Условия выработаны американцами. Запад наш учитель, мыего ученики... Послушай меня! Масштаб огромный, достать до вершин мы не сумеем, даже если подпрыгнем. Понимаешь?
Я не выдержал:– А почему бы не установить планку ниже? Почему мы должны
учиться у американцев?
Верблюд вспыхнул:– Да, ты прав! Зачем нам учиться у американцев? Почему мы неможем установить свою планку? Проблема в том, что люди снимутс нас скальп. Если хотим выйти на рынок, мечтаем о международном уровне, если нам нужны инвестиции, необходимо следовать существующим правилам. И не говори, что ты никогда не использовалэту методику, никогда не заполнял такие бланки. Да, таблица дерьмовая. Колонка за колонкой, аж в глазах рябит, но ты должен заполнить ее. Это общепринятый международный стандарт, интеграцияс международными стандартами. Масштаб другой, и отвертеться неполучится. Если хочешь снизить планку, то нам не дадут лицензию!
Что ты на это скажешь?
Я тупой. Я не знал, что ответить.
224

Глава одиннадцатаяА Верблюд не останавливался:– Это такие рамки. Недосягаемые. Что ты предлагаешь? Брат,если я фальсифицирую в своих целях, можешь плюнуть мне в лицо,отвернуться и уйти. Я не буду тебя останавливать. Проблема в том,что все зарегистрированные компании должны пройти этот этап.
Нет другого пути! Ну, давай разложим все по полочкам. Хотя этоможно назвать мошенничеством, на самом деле мы просто учимся.
Мы должны работать серьезно и на совесть. Каждая ячейка и значение должны соответствовать друг другу, чтобы комар носа не подточил. Нужно, чтобы таблица была как настоящая.
Я возразил:– И все же это мошенничество. Кажется, что планка вне досягаемости, но если медленно и усердно мы станем улучшать результаты, со временем сможем до нее дотянуться.
– Логично, – согласился Верблюд. – Только кто даст нам время?
Потеря темпа равна потере возможностей. Когда мы доведем нашукомпанию до совершенства и достигнем стандарта, времена изменятся, и поезд уйдет! Никто не учует подвоха. Разве ты не видишь,что вся страна во всех отраслях пользуется случаем? Разве не видел
кричащих лозунгов на стенах? Везде написано: «Воспользуйся шансом!», «Время – это жизнь!». И самый важный: «Хватай!»– Проблема в том, что до тех пор, пока мошенничество молчаливо
допускается в одном месте и по одному вопросу, люди всей страны следуют этому примеру, и такая политика приведет к краху! Необратимо.
Верблюд усмехнулся:– Ты же не премьер Госсовета. Во всех документах черным по белому
написано: «Если есть условия, нужно действовать, а если нет условий,нужно сначала создать их, а потом действовать!» В чем смысл, еслимы ничего не можем контролировать? Так давай позаботимся о «ЗалеМагнолии»! Мы должны стремиться к реальности, и подделка станет
настоящей! Брат, «Зал Магнолии» – это наш задел на всю жизнь, и мыдолжны работать качественно. Будем действовать основательно. Мыдолжны следовать международным стандартам и шаг за шагом учиться у других. Мы проделали хорошую работу на предприятии.
Действительно, сколько крови оно нам стоило.
Верблюд на словах был груб, но в душе мягок. Разъяснял все методично и системно. Говорил так горячо, что во рту у него пересохло.
И в час ночи я обнаружил, что снова подчинился ему. Верблюд опять
переубедил меня. Да, мы не дотягивали до планки и вынуждены
225

Книга жизни. Ли Пэйфу
были прогибаться. Это факт. Между нашими реальными документами и международными стандартами был такой большой разрыв, чтомы не смогли бы его преодолеть, даже если б три раза подпрыгнули.
Мы должны были играть по правилам других людей и только таксмогли бы преодолеть этот разрыв. Верблюд даже сказал:– Мы бросаем вызов западной гегемонии!
На следующий день он собрал «элиту» и еще раз повторил своюмантру об интеграции с международными стандартами:– Если кто-то не согласен, пусть уходит. Уходит немедленно.
И я, и директор У не остановимся. Те, кто готов остаться, получат
дополнительное вознаграждение за свои заслуги: после того какакции поступят в продажу, каждому из вас достанется 0,1% этихакций. Через десять лет цена на них составит 50 миллиардов, и значит, каждый из вас получит по 50 миллионов!
Это был очевидный блеф. Далеко не факт, что фармкомпания
сможет стать публичной после превращения ее в акционерное общество. И не факт, что акции можно будет распределять по собственной прихоти. Да и будет ли наша компания стоить 50 миллиардов?
Однако все представители «элиты» остались, никто не ушел. Вознаграждение сработало как стимул. Я посмотрел на них, они были такмолоды. Да, деньги – страшное оружие.
Объективно говоря, все мы, включая Верблюда, хотели выглядеть
белыми и пушистыми. Но серьезно замарались. И, как ни старались
отмыться, нам это не удалось.
Перед отъездом Верблюд резюмировал:– Мы должны выйти на рынок. Должны бросить все силы, чтобы
выйти на рынок! В противном случае...
Он открыл дверцу машины и оглянулся:– Брат, не волнуйся! Вопрос согласования на контроле у Сяо
Цяо... Похоже, нам придется «подкормить» несколько чиновников…
Он пробормотал что-то еще, вероятно, не слишком важное. А после сел в машину и уехал.
Мне было непривычно слышать такое от Верблюда.

Глава двенадцатаяЧто может сделать запонка?

Позже, когда я снова заговорил с Верблюдом о Фань Цзяфу, приятель сказал:– Отсутствие недостатков – важнейший недостаток. Видно, чтоон слишком заботится о своей репутации. А человек, который слишком дорожит репутацией, очень часто… Ты знаешь, что такое честь1?
Впрочем, меня потрясла даже не запонка как таковая, а неожиданный звонок Вэй Лили. Во время подготовки к листингу «ЗалаМагнолии» (процесс шел полным ходом) она позвонила и прошептала в трубку:– Учитель У, вы можете убедить его?
Я поинтересовался:– В чем дело?
– Лао Ло, он… я думаю, что он сошел с ума. Я отвечаю за финансы, он сам назначил меня ответственной. Но... в обход меня, в обход
совета директоров он перевел 12 миллионов. А это немало!
– Не понял?
– Я узнала об этом только тогда, когда изучала аудиторское заключение… Прежде он говорил, что это размещение средств. Он постоянно размещал средства. Говорил, что «стратегическая политика
размещения новых акций» – это отличная возможность. Он отовсюду собирал деньги для эмиссии новых акций и по-черному пускал ихна рынок... Но всегда это делал по какой-то причине. А сейчас безовсякой причины перевел 12 миллионов одномоментно. Я не знаю,куда. И на данный момент на счете нет денег!
– Ты проверяла счет?
– Проверяла. Счет скрыт.
– Ты у Верблюда спрашивала об этом?
– Спрашивала. Он сказал не задавать ему таких вопросов. Учитель У, я о нем беспокоюсь. Боюсь, что у него проблемы.
Вэй Лили – хорошая женщина. И 12 миллионов – это действительно немало. Но как мне разузнать, куда Верблюд дел эти деньги?
1В оригинальном тексте автор использует для обозначения понятий «репутация»и «честь» иероглиф «оперение».

227

Книга жизни. Ли ПэйфуПод предлогом проверки из столицы я отправился в провинцию.
Нашел в пятизвездочном отеле Сяо Цяо, она заведовала тогда провинциальным филиалом «Зала Магнолии». У нее был личный водитель, личная секретарша, жила она в многокомнатном люксе, ноформально все же подчинялась мне.
Сяо Цяо предпочитала одеваться во все черное. Летом носила
черное шелковое платье с открытым воротом, зимой облачаласьв черную ветровку, темные солнцезащитные очки и черные кожаные
ботфорты. Она полагала, что неестественная худоба является стандартом красоты, верила в альтернативную сексуальность1 и чувствовала себя, вероятно, очень женственной.
В тот день она пригласила меня отведать жареной рыбы в кисло-сладком соусе. Возможно, Сяо Цяо узнала от Верблюда, что онамне не слишком симпатична, поэтому пыталась исправить ситуацию и выглядела весьма любезной.
После заказа блюд она сказала:– Директор У, я слышала от Годуна, что вы давно живете в Шанхае. И наверняка уже пробовали рыбу в кисло-сладком соусе. Ноздесь, в провинции, ее готовят не хуже, поверьте! Местная рыба тожехороша, прошу, попробуйте!
Я посмотрел на Сяо Цяо и, увидев, что морщинка у нее меж бровей разгладилась, незамедлительно перешел к делу:– Слышал, из головного офиса была переведена сюда крупная
сумма. Как вы ее использовали?
На мгновение женщина опешила, затем посмотрела на свои ногти (ей нравилось покрывать их блестящим фиолетовым или черным
лаком) и пробормотала:– Это важно... не могу... сказать.
Я не знал, но предполагал, куда могли деться 12 миллионов.
И по реакции Сяо Цяо понял, что мыслю в верном направлении.
Верблюд – председатель правления компании. Она подчинялась емуи ничего мне не сказала, что логично. Но я продолжал смотреть на1Вариантов тут может быть несколько: 1) асексуальность (равнодушие к сексу),2) антисексуальность (приравнивание секса к зависимости), 3) демисексуальность
(неспособность вступить в интимные отношения без эмоциональной привязанности),4) гетерофлексибильность (спокойное отношение к «альтернативным» экспериментам,т.е. гетеросексуалы иногда могут позволять себе гомосексуальные отношения), 5) пансексуальность (влечение не к полу человека, но к нему как к личности), 6) аутосексуальность (нарциссизм). Возможно, автор имеет в виду, что Сяо Цяо нарциссична.

228

Глава двенадцатая
нее. Это слишком большие деньги. И формально – я являлся ее начальником.
Сяо Цяо подняла бокал:– Давайте выпьем, директор У! Ваше здоровье!
Мой бокал остался на месте, я продолжал гипнотизировать
женщину.
У Сяо Цяо не было выбора. В итоге она прошелестела:– Директор У, поверьте, я не подвергаю сомнению ваш авторитет.
Но председатель приказал мне... и я жду его распоряжений.
Наконец она выдала Верблюда! Ей было тяжело сказать «Годун»или что-то в этом роде. И она прикрылась формулировкой: «Мнеприказал председатель правления».
Я пошел ва-банк и загнал ее в угол:– Тогда звони ему и проси указаний. Звони сейчас же!
Сяо Цяо немного поколебалась, смущенно посмотрела на меняи попросила:– Простите, я ненадолго покину вас… – после чего взяла мобильник и вышла.
А спустя пару минут вернулась, села за стол и отчеканила:– Председатель правления сказал, что ответ на этот вопрос могут
знать только он, вы и я... только мы трое...
Я кивнул:– Продолжай.
И Сяо Цяо поведала, что с тех пор, как Фань Цзяфу принял в подарок запонку, Верблюд понял: «этот человек» очень дорожит своей
репутацией. Стало быть, нам нужно усердно над его репутацией «поработать». Но Фань Цзяфу настолько принципиальный, бескомпромиссный, что Годун не знал, как подступиться к «подобной работе».
Верблюд сходил с ума! В газетах снова и снова печатали материалы о «Зале Магнолии». Провинция отказывала нам в листинге. Каки Пекин. Верблюд хотел прорваться через таможню, но и там ему неповезло.
Сяо Цяо подтвердила, что действительно получила 12 миллионов. Но лично она могла распоряжаться только одним миллионом.
Остальные деньги Верблюд контролировал сам, и он намеревался
использовать эти средства на черный пиар. А для этого поручил СяоЦяо найти высокопрофессиональную красивую телеведущую. Планзаключался в том, чтобы эта ведущая подготовила о Фань Цзяфу
серию репортажей. Кроме того, Верблюд хотел, чтобы какой-нибудь
229

Книга жизни. Ли Пэйфу
известный писатель взял у «того человека» интервью. Годун и название придумал: «Губернатор в соломенной шляпе». Позже писатель
должен был создать по материалам интервью статью и далее – полноценную книгу. На первый взгляд ничего особенного. Снять документальный фильм и издать книгу не так уж дорого.
О писателе Сяо Цяо презрительно сказала:– Этот бедняк уважает Фань Цзяфу как учителя. Я ему позвонила, и он тут же приехал на велосипеде. Предполагалось, что я дамему сто тысяч юаней. Но я намеренно опустила цену до пятидесяти тысяч, обосновав это тем, что оставшиеся деньги будут использованы в качестве расходов на публикацию. Не ожидала, ноон согласился на такие условия. И уже отправился в деревню брать
интервью у земляков замгубернатора. Смехотворная преданность
делу и Фань Цзяфу!
Сяо Цяо была крайне недовольна тем, что сто тысяч юаней дляписателя она должна была взять из своего миллиона. А оставшиеся
одиннадцать миллионов Верблюд лично передал телеведущей СяСяоюй. Такие большие деньги казались огромными даже для Сяо
Цяо. И, грызя ногти (она всегда грызла ногти, когда волновалась),женщина сердито сказала мне:– Директор У, вы уверены, что на 10-серийный фильм нужно
11 миллионов?! Куда, на что уйдут эти деньги? Но Лао Ло решил –и не поспоришь! – Она затрещала: – Зато мои расходы он так урезал,что просто ужас. Для других он щедрый до расточительности, а какже я?! Директор У, поговорите с ним!
Я не знал, что задумал Верблюд. Впрочем, назначение 11 миллионов не было понятно даже Сяо Цяо. Я поинтересовался, знакома лиона с Ся Сяоюй.
– Еще бы, все ниточки ведут ко мне! Мы с Сяоюй – одноклассницы. В школе были хорошими подругами. Потом обе закончили
Пекинский университет моды, но учились на разных факультетах.
Я изучала дизайн одежды, а она – тележурналистику. Хотя изначально Сяоюй поступала в Институт радиовещания1. Но провалилась на экзаменах, ей не хватило нескольких баллов. А дать на лапуне получилось, люди там работают высокоморальные, и их вообщене волнуют деньги…
Сяо Цяо продолжила с горечью в голосе:1Сейчас он называется Коммуникационный университет Китая.

230

Глава двенадцатая– Я исходила кучу мест, представляла Верблюду множество талантливых ведущих, но его никто не устраивал. И вдруг он столкнулся у входа на центральный телеканал провинции с Ся Сяоюй. Потом
связался с ней, назначил две встречи, использовав для этого мое имя.
И после уже все решал сам. Неужели мужчины все такие?
Я оставил ее вопрос без ответа, не знал, что сказать. Зато знал,что в подобных вопросах Верблюд прекрасно владеет собой и действует хладнокровно. Когда наступала патовая ситуация, он никогда не терял много из-за мелочей. Иначе это был бы не Верблюд.
Тут я вспомнил его злобные слова: «Раздавлю! Задавлю! Я протащу
компанию, чего бы мне это не стоило!»Итак, что же за женщина была Ся Сяоюй?
Я никогда не встречался с ней лично. Видел только на экране.
Выглядела она скромно и сдержанно, но стильно. Носила темно-голубые, небесно-голубые и лимонно-голубые платья, они ей очень
шли. На экране смотрелась величественно, молодо (примерно надвадцать три – двадцать четыре года, хотя на тот момент ей исполнилось, по словам Сяо Цяо, уже двадцать девять), была красива:глаза ясные, яркие.
Позже Верблюд рассказал мне о журналистке подробнее.
Родилась в интеллигентной семье, дед и отец – профессора университета. Дед-эрудит изучал древнекитайский язык. Однажды егообвинили в правых взглядах, и ему пришлось долго скрыватьсяв уездных городах. Потом старика реабилитировали. Оба родителяСя Сяоюй преподавали на музыкальном факультете университета,мать играла на фортепиано. К тому времени, как девочка родилась,ее дедушка уже вернулся в провинцию. Поэтому она никогда нестрадала, а в глубине души очень им гордилась.
Семья Ся Сяоюй была весьма обеспеченной. Девочка получила
хорошее образование. Кроме того, она была красива, хорошо воспитана и ей повезло расти в благополучное время. Первым ударом в еежизни стал год поступления в университет. В Пекинский институт
радиовещания Ся Сяоюй не попала, не хватило всего двух баллов.
Пришлось довольствоваться Институтом моды. Это было главным
разочарованием в ее жизни, и она приняла это близко к сердцу.
Вторым ударом стала личная жизнь: в Пекине Ся Сяоюй начала
встречаться с парнем, который, как оказалось, учился в Институте радиовещания, и от этого у девушки развился комплекс. Молодые люди привыкли друг к другу, но парень, защитив диссертацию,231

Книга жизни. Ли Пэйфут­ айком от возлюбленной уехал за границу. Для Ся Сяоюй это стало
серьезной травмой, из-за которой она тяжело заболела. И вскоре
отец забрал ее из столицы домой.
После двух ударов девушка некоторое время оставалась дома.
Но когда провинциальная телекомпания набирала отовсюду ведущих рубрик (проводились письменные экзамены, интервью,смотрели, как человек ведет себя перед камерой), Ся Сяоюй получила высокий балл, была принята на работу, и это придало ейуверенности.
Телевидение – место, где любая женщина может стать красивой.
Ся Сяоюй чувствовала себя на телевидении, словно рыба в воде.
Рубрика, которую она вела, была популярна и нравилась зрителям, поэтому вскоре девушку повысили до заместителя директора
департамента специальных тем. Успех снова и снова укреплял ееуверенность в себе. Кроме того, на телеканале можно было неплохо зарабатывать. В частности, на откатах за рекламу. И всего через
несколько лет у Ся Сяоюй уже была собственная машина и собственная квартира.
Чего еще ей не хватало? Можно сказать, что у нее было все.
Не хватало одного – любви. И хотя считалось, что такая девушка
может получить все, что захочет, на деле выходило иначе. У неебыло много ухажеров, можно сказать, целая рота. Каждый день ктото из них приглашал ее на ужин, однако, как считал Верблюд, онаслишком высоко поднимала планку. У Ся Сяоюй было хорошее образование, прекрасное воспитание, она задумывалась о докторской
диссертации, поэтому на большинство людей, независимо от того,насколько они богаты, теледива даже не смотрела.
Женщина, особенно красивая женщина с хорошим вкусом, зачастую весьма уязвима эмоционально. Именно поэтому Ся Сяоюйи стала бизнес-мишенью Верблюда.
Сначала он не хотел тратить много денег. Просто надеялся найти
кого-то, кто понравился бы заместителю губернатора, чтобы взятьу него интервью и замолвить словечко за «Зал Магнолии». Однако
после встречи с Ся Сяоюй Верблюд изменил свое решение.
Журналистку не заинтересовало приглашение на ужин, оно, скорее, вызывало у нее раздражение. Но благодаря уговорам Сяо Цяотелеведущая, хоть и с неохотой, согласилась прийти.
За столом она была молчалива.
Сяо Цяо представила Верблюда:232

Глава двенадцатая
– Знакомьтесь, это председатель Ло.
– Здравствуйте! – вежливо поприветствовала Ся Сяоюй.
Когда ее спросили, какую еду она предпочитает, слегка улыбнулась и пробормотала:– Неважно.
На вопрос, какое вино пьет, отказалась вовсе, сославшись на то,что не употребляет алкоголь.
Верблюд предложил:– Может, все же красное? Из французского красного винограда.
Женщина покачала головой. А потом подробно рассказала обучебнике древнекитайского языка, который написал ее дедушка,и этот рассказ придал ужину особую атмосферу.
Позже Верблюд озвучил просьбу снять полнометражный фильм.
Но Ся Сяоюй решительно отказалась, ответив: «Времена сейчас напряженные».
Верблюд не смирился. Хотя рядом с ним сидела Сяо Цяо, которая
совершенно не знала психологии, а потому всячески пыталась показать свою близость с боссом (время от времени использовала палочкидля еды, чтобы нарезать для него овощи, протягивала ему зубочисткуи арбуз, постоянно смотрела на него так… по-особенному), что делало ситуацию неловкой и мешало Годуну начать разговор с Ся Сяоюй.
Иными словами, не расслабишься. И мой приятель сказал:– Трудно сосредоточиться, когда имеешь дело с такой женщиной! Только если вести себя официально, она не будет смотреть натебя сверху вниз.
Спустя некоторое время Верблюд отправился на встречу с Ся Сяоюй один, без Сяо Цяо. Он пришел ко входу на телеканал, где работала журналистка, и ждал ее с половины шестого до восьми вечера.
А когда Ся Сяоюй выехала на своей синей машине со служебной
территории, Верблюд остановил ее:– Директор Ся, можно вас на минутку?
– Хорошо. Говорите.
– Я тоже изучаю древнекитайский. Ваш дедушка, насколькоя помню, преподавал эту дисциплину. Как-то на занятиях он произнес фразу: «Стоять на снегу у дверей Чэна1». А сегодня я «стою наснегу у дверей Ся».
1Идиома означает, что ученик готов смиренно и упорно трудиться, готов дажеперенести мороз в ожидании мудрости учителя, его наставлений.

233

Книга жизни. Ли ПэйфуСя Сяоюй улыбнулась.
И тогда Верблюд применил свое великое волшебное оружие: онзнал, что завоевать женщину можно, говоря о страдании. И не просто заговорил об этом: в тот вечер мой друг показал Ся Сяоюй свойтрюк вождения одной рукой. А после повез ее к берегу Хуанхэ, и непонадобилось никаких уговоров.
Там было пришвартовано множество корабликов с ресторанами наборту: туристы могли ужинать и в то же время наслаждаться прекрасным видом. Верблюд с Ся Сяоюй любовались луной, поедая свежепойманного и искусно приготовленного желтого речного карпа. Дул ветерок, и, глядя на яркое светило в небе, Верблюд сделал все возможное,чтобы в полной мере продемонстрировать свой талант. Он сказал:– Хуанхэ… Я изучал историю. И есть вопрос, на который я раньше не находил ответа. Вот когда люди из Шаньдуна1 мигрировали, это называлось «Переселение в Гуандун2». Слово «переселение»такое пафосное. Когда простые люди уходили, они говорили, чтоидут к западным воротам3. Теперь я понимаю, что все это было из-заХуанхэ. Исторически сложилось так, что Хуанхэ разливалась год загодом, и жизнь людей становилась невыносимой. Столица времен
династии Сун, старый город Кайфэн4 сейчас спрятан под сотней метров воды... Это было бегство от воды. На западе высокие склоны,и, когда происходит наводнение, нужно бежать на запад. Наша река-мать в истории осталась злой рекой…
Ся Сяоюй слегка улыбалась, глядя на него восхищенно, и не задавала никаких вопросов.
Верблюд медленно подводил разговор к заветной теме. Он приостановился, перед тем как упомянуть Фань Цзяфу.
– Мои предки родом из Чжунъюани5. Спасаясь, они бежалив Ганьсу6... И хотя Хуанхэ частично уничтожила культуру моей родины, у нас все же осталось творческое наследие, сдержанное и неяркое, но глубокое. Чжунъюань славится выдающимися людьми. НаПровинция на востоке Китая.
Полуостров, также известный как Квантун, на северо-востоке Китая (не путатьс провинцией Гуандун на юге).
3Имеется в виду застава Великой Китайской стены в провинции Шаньси.
4Столица Китая во времена империи Сун, 960–1127 годы; город был столицей
восемь раз.
5Часть Великой Китайской равнины.
6Провинция на севере центральной части Китая.
1
2

234

Глава двенадцатая
пример, Лао-Цзы, Юэ Фэй1, Ду Фу2, Хань Юй3, Юань Шикай4... А еслиговорить о современности, отличный пример – наш вице-губернатор
Фань Цзяфу.
Верблюд продолжил:– Калифорнийский университет в Беркли – университет номер
один в мире, двенадцать лауреатов Нобелевской премии – его выпускники! – (Мне кажется, 80% из того, что говорил Верблюд, былоабсолютной чепухой!) – И в таком всемирно известном университете учился китаец, который всего за четыре года получил две степени. Вы догадываетесь, кто? Этот человек был беден с рождения,потерял отца в ранние годы. Его воспитывала вдовствующая мать,которая едва сводила концы с концами. Когда учился в средней
школе, он жил в разрушенном храме – («Храме небесного императора», об этом Верблюду рассказал я). – Это была обычная сельская
школа, которую переделали из старого храма во время Культурной
революции. Учились дети в полуразрушенном помещении, дверьв класс прогнила, завывал зимний ветер, и под маленькой масляной
лампой ручку держали опухшие от холода пальцы... Но бедный ребенок усердно занимался, полностью реализовал свои способности,успешно сдал все экзамены и наконец стал доктором в университете
мирового значения. Дважды доктором!
– Вы говорите о заместителе губернатора Фане? – спросила СяСяоюй.
– Да, о нем. Это заместитель губернатора Фань.
– Я виделась с ним однажды.
– Это еще не все. Есть кое-что, чего вы не знаете. На страницахего биографии было и предательство.
– Предательство?
– Женщина, вот кто предал его. Знаете, почему я попросил васзаняться этой темой? Потому что здесь... есть история.
Настала очередь Ся Сяоюй задавать вопросы. Ее задело слово
«предательство», и она спросила:– Вы говорите о женщине, которую он любил? Как так вышло?
Китайский герой, возглавлявший оборону Китая во время вторжения чжурчжэней.
Знаменитый китайский поэт.
3Известный китайский мыслитель, писатель и каллиграф.
4Китайский политический деятель, военный, первый президент Китайской республики. Впоследствии провозгласил себя императором, после чего был свергнут.
1
2

235

Книга жизни. Ли Пэйфу– Я случайно узнал об этом. Говорят, когда Фань Цзяфу училсяв Калифорнийском университете в Беркли, он познакомился с женщиной, которая тоже приехала из Китая. Четыре года они встречались, потом поженились. Но, когда Фань Цзяфу получил докторскую
степень и вернулся домой, женщина отреклась от своих клятв верности. Она жаждала богатства и решила никогда не возвращатьсяв Китай. И тогда…
– Они расстались?
– Расстались.
Возможно, именно слово «предательство» затронуло потаенную
боль Ся Сяоюй. Она согласилась снять фильм.
– Мне придется рассказать об этом моему начальству. Но проблем быть не должно. Что касается финансирования…
– Не беспокойтесь о финансировании, – остановил ее Верблюд. –Просто снимите хороший фильм. Я дам вам миллион, этого будет
достаточно?
– Достаточно. «Губернатор в соломенной шляпе» – название хорошее, все решено.
Спускаясь на берег, Верблюд пообещал:– Я дам вам еще миллион в благодарность за ваши старания.
– Спасибо, не надо, – отказалась Ся Сяоюй. – Мне хватит.
Тогда мой друг предпринял попытку рассказать ей о трудностях,с которыми столкнулся при листинге «Зала Магнолии».
– Я не хочу вас о чем-либо просить, но пожалуйста… в удобное
время... Вы можете со мной поговорить об этом?
Ся Сяоюй, все еще слегка улыбаясь, посмотрела на Верблюдаи решительно покачала головой.
Времени наслаждаться бризом и луной больше не осталось. Эмоциональный ужин на корабле, стоящем у берега Хуанхэ, закончился. Провожая Ся Сяоюй, Верблюд не осмелился еще раз упомянутьо «Зале Магнолии».
Но сдаваться он все же не хотел. Мой друг был из тех людей, которые, если что-то решили, пойдут до конца.
Десять дней спустя Верблюд снова пригласил Ся Сяоюй на
ужин. К тому времени она уже сообщила начальству телеканалао съемках «Губернатора в соломенной шляпе», а также встретиласьс Фань Цзяфу. И они очень хорошо пообщались. Однако, услышав,что о нем собираются снимать фильм, замгубернатора наотрез отказался.
236

Глава двенадцатая
– Это нехорошо. Я не могу пиарить себя. – И, улыбнувшись, добавил: – Если вы действительно хотите снять фильм, сфокусируйтесьна нашем институте сельхознаук. Там есть мое экспериментальное
поле, которое засеяно «кукурузой № 5».
Взволнованная Ся Сяоюй тут же позвонила Верблюду. Он былочень умен. И посоветовал сказать Фань Цзяфу, что название фильма тогда придется изменить на «Доктор и кукуруза № 5». То же касалось и статей... Журналистка решила действовать через провинциальное правительство. На этот раз (не знаю, была ли это ее заслугаили сработала «психология имиджа») Фань Цзяфу неохотно, но согласился с концепцией съемок.
А Верблюд, воспользовавшись возможностью обсудить церемонию презентации фильма, пригласил Ся Сяоюй на одну из вилл поселка «Сад полуострова».
«Сад полуострова» – самое известное место в столице провинции,элитный высококлассный коттеджный поселок европейского стиля,на тот момент только-только построенный. Вилла, где встречались
журналистка и мой друг, представляла собой трехэтажное здание снебольшим внутренним двориком, окруженным белым деревянным
забором. Крыльцо было сделано из белого мрамора. Дубовый пол(от кампании «Филинджер») – привезен из Европы. Диваны, обеденные столы, кушетки и кресла для отдыха также были специально
импортированы из европейских стран. Ся Сяоюй не могла налюбоваться изысканной отделкой помещения в синих тонах:– Невероятно уютный дом…
Зацепившись за ее слова, Верблюд сразу же предложил:– Правда, хорош?! Купите его, если у вас все в порядке с финансами. Это недорого, всего лишь чуть больше миллиона.
В то время рынок недвижимости только начинал развиваться,цены на жилье действительно были невысоки, и людей, у которых
имелись деньги на покупку частных домов, было немного. Вилла,где проходила встреча, представляла собой «дом-образец», специально оформленный застройщиком для продажи и арендованный
приятелем Верблюда. Да, друг мой не жалел средств и сил, еслихотел чего-то добиться.
Ся Сяоюй улыбнулась и покачала головой:– Это слишком дорого для меня.
– Вам не хватает денег, потому что цена кусается?
– Да, увы! У меня не безумные источники дохода.
237

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Этот дом достоин такой женщины, как вы... Если в нем станет
жить кто-то другой, это будет ужасно. Предлагаю все-таки купитьего!
– Слишком дорого. Мне такие траты не по карману.
– А вы посчитайте, сколько усилий требуется, чтобы снять десятисерийный фильм! Кроме физической усталости, необходимо учитывать и душевные «затраты»: нужно спускаться в низы, это жутко
утомительно... Вы такая красавица, я не могу позволить вам усердно
трудиться за просто так. Давайте договоримся о 5 миллионах в качестве вашей награды.
– Нет, это неправильно. Я все сказала… Я просто посмотрю на
дом… с эстетической точки зрения, чтобы получить визуальное наслаждение.
– Не волнуйтесь, никаких дополнительных условий нет. Единственное, чего прошу, – чтобы вы кое-что рассказали о нашей компании. Если захотите сами. А если не захотите, ничего страшного...
Я ни к чему вас не принуждаю.
Однако Ся Сяоюй решительно сказала:– Нет.
Верблюд был очень подавлен. Речь шла о 5 миллионах! 5 миллионах!!! Но и с их помощью у него не получилось сломить эту женщину... Такого он не ожидал.
Однако позже, когда снова заговорили о Фань Цзяфу, Верблюд
обнаружил, что взгляд журналистки потеплел. У нее даже голос
изменился, в нем послышались нотки восхищения и преклонения,когда она стала рассказывать о заместителе губернатора, его поведении, его детстве и времени учебы в университете Беркли в Соединенных Штатах.
Верблюд понимал женщин. С того момента, я думаю, у него появилась надежда.
Он не ошибся. Впереди были каждодневные интервью, встречи.
И два месяца спустя взгляд Ся Сяоюй стал совсем другим. Сяо Цяосообщила, что журналистка влюбилась в Фань Цзяфу и «была пьянаот счастья».
Неожиданно верблюд взбесился от этой новости. Он орал так,что Сяо Цяо чуть не сбежала, нецензурно ругался и плакал:– Дрянь, почему я обо всем узнаю последним?
Позже он извинился перед Сяо Цяо и отправил ее следить за СяСяоюй.
238

Глава двенадцатаяА со мной продолжил ссориться по телефону. Даже «стоп-слова»больше не работали. Дважды во время листинга я боялся, что онзайдет слишком далеко и что-нибудь случится, поэтому напоминалему снова и снова: «Чуньцай спустился по склону к реке!», «Ду Цююэидет!» Верблюд не слушал, он орал: «Ты заставляешь меня спрыг­нуть со здания! Я точно разобьюсь оземь!».
Поворотным моментом стал звонок Сяо Цяо:– В одном уезде, где есть экспериментальное кукурузное
поле, как-то ночью Ся Сяоюй вошла в номер, где жил Фань Цзяфу... и не выходила оттуда до утра... – заговорщически проговорила она.
Под предлогом приезда съемочной группы в гости к писателю
Верблюд помчался в уезд Лин. Писатель (тот самый, что подготовил
репортаж о Фань Цзяфу) был удивлен, но искренне рад появлениюЛо Годуна. Выпивая, он время от времени поднимал бокал и снова иснова выражал свою благодарность председателю Ло. Сяо Цяо кривила рот в загадочной ухмылке.
Это было сентябрьским вечером. После ужина Верблюд пригласил Ся Сяоюй на прогулку и повел ее по кукурузному полю.
– Действительно хорошая кукуруза, – заметил он. – Один початок
стоит двух.
– Ее вывел Лао Фань, – выпалила Ся Сяоюй. – Кукуруза № 5.
– Лао Фань? – переспросил Верблюд.
Журналистка почувствовала, что проговорилась, улыбнуласьи ничего не ответила.
Верблюд доверительно прошептал:– Директор Ся, я слышал, вам нравится замгубернатора Фань?
Ся Сяоюй покраснела и сердито заметила:– Кто такое выдумал? Чепуха.
– Если он вам действительно нравится, – продолжал, ничуть несмутившись, Верблюд, – возьмите его и любите всем сердцем.
Ся Сяоюй промолчала.
– Знаете ли вы, что мужчинам, особенно чиновникам, больше
всего нравится в женщинах?
Журналистка посмотрела вопросительно.
– Вы, конечно, прекрасны. Но! Ничего не требуйте, не просите
мужчину ни о чем. Даже юаня не просите. Таким образом вы всегда
будете непобедимы.
Ся Сяоюй слушала молча.
239

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Вы красивы, с хорошими манерами, финансово независимаяи никогда ни о чем его не просите – я имею в виду конкре­тно вас...
Только так вы сможете всецело покорить его. Помните, что нужно
быть скромной. И тогда он будет пребывать в блаженстве.
– Я слышала, что у него есть кто-то…
– Знаю, это – малолетняя невеста1. Или что-то похожее. С нейлегко справиться, у нее нет сил для сопротивления. Хотя она помолвлена с Фань Цзяфу уже десять лет, хотя замгубернатора по­чтительный сын2… У его невесты почти нет образования. Просто
дайте ей немного денег. Она не будет препятствовать вашим отношениям.
Услышав это, Ся Сяоюй погрустнела.
– Не печальтесь! Ну хотите, я дам вам 10 миллионов? Вы купите виллу № 1 в «Саду полуострова» и построите там вместе с любимым уютное гнездышко. Вы подарите ему счастье…
Лицо Ся Сяоюй изменилось, она выглядела взволнованной...
И наконец тихим голосом произнесла:– Нет, нет, нет.
– Послушайте меня, эти деньги я дам вам не просто так. Считайте, я нанимаю вас для создания хорошего имиджа «Залу Магнолии»,это будет правильно и справедливо.
Ся Сяоюй вспыхнула, опустила голову и продолжила твердить:– Не хочу. Не хочу. Не хочу...
– Подумайте хорошенько: если откажетесь сейчас, второго шансане будет. Эти средства обеспечат вам безбедную жизнь. Вам большене придется думать о деньгах. Простите, но даже я не могу себеэтого позволить. Для компании это огромная сумма, мне чудом удалось ее выбить. Это тяжелая нагрузка на предприятие... Если позжевы попросите об этом снова, (а такое может произойти через некоторое время), я уже не смогу получить подобную сумму... Не решайте
сгоряча, прошу вас!
– Дайте мне время...
– Да, конечно.
1Имеется в виду обещанная невеста: родители девочки договариваются с родителями юноши (который может быть гораздо старше невесты) отдать свою дочь замуж,как только она достигнет совершеннолетия.
2Важное конфуцианское понятие, в данном случае это сын, который строго соблюдает заветы отца.

240

Глава двенадцатаяНа закате, когда солнце садилось за большое кукурузное поле,Ся Сяоюй оказалась в очень неловкой ситуации. Она должна былапринять решение. Вероятно, она догадывалась, что за такие большие деньги ее попросят сделать нечто… особенное. Стало быть, естьусловие и есть возможность: что выбрать? Она сомневалась.
А Верблюд был на грани отчаяния. У него почти не осталось надежды. И тут ему помог бог. Тем вечером по небу плыли облака,огненно-яркие облака, пылающе-красные облака, пламенеющие,словно чешуя дракона. Вдруг все в небе пришло в сильное движение: облака брызнули в разные стороны, словно чернила, молния
разрезала небосвод, потом резко стемнело и пошел дождь – проливной дождь!
Ся Сяоюй и Верблюд побежали к укрытию. Они промокли насквозь!
Из-за этого ночью у журналистки поднялась высокая – до сорока
градусов – температура! И ближе к утру, от беспомощности, замгубернатора Фань впервые воспользовался своей властью и сделал двателефонных звонка. В результате на милицейской машине по закрытой магистрали Ся Сяоюй доставили в больницу провинциального
города и поместили в отдельную палату, где она получила наилучший уход.
Журналистка долго боролась с болезнью… Да, если рассудить,она всегда была привилегированной особой, и недостатка в деньгах у нее не было. Вы скажете, зачем ей миллион, у нее самой,может быть, столько же, она на эти деньги даже не посмотрит!
А если предложить 5 миллионов? Думаю, она по-прежнему будет
чувствовать моральное превосходство над вами, будет смотреть навас сдержанно и отстраненно, все еще не соглашаясь опуститьсядо вашего уровня. Но когда в ее жизни на первый план выйдут чувства, когда у нее появится возлюбленный. И не простой, а возлюбленный из Соединенных Штатов, дважды обладатель докторской
степени, да еще и заместитель губернатора. В ее таком складном
мировосприятии возникнет прореха – повседневное искушение,которое слепит, подобно огненным облакам, и жжет изнутри. И вотчерез мгновение раздастся гром, ударит молния, – жизнь непредсказуема! В конце концов, Ся Сяоюй была всего лишь женщиной,что с нее взять?
Когда люди больны, они наиболее уязвимы. Именно тогда и происходит срыв.
241Книга жизни. Ли Пэйфу
Верблюд отправился в больницу навестить журналистку. Заранее
подготовленную банковскую карту в конверте он положил под подушку Ся Сяоюй. Женщина закрыла глаза и ничего не сказала.
Верблюд проинструктировал ее:– Выздоравливайте. И не говорите о нашем соглашении ЛаоФаню.
Месяц спустя по рекомендации Ся Сяоюй Фань Цзяфу сделал
крюк и «среди прочего» решил посетить фармацевтическую компанию «Зал Магнолии» в Цзюньчжоу. Он приехал с проверкой.
Позже Верблюд отрапортовал мне по телефону:– Успешно.
В ответ я надолго замолчал. Верблюд не мог поступить иначе,у него были на то свои причины. Но 10 миллионов! Это так много!
Это переходило все границы! Я решил уйти в отставку.

Глава тринадцатаяНа равнинах есть растения, которые никто специально не сажа-ет и не выращивает, они появляются и исчезают сами. Приживутся они или нет – на то только воля божья, других объяснений нети быть не может. Их появление и исчезновение ни на что не влияет,от них не остается никаких следов, но как минимум год они цветут.
Возьмем, к примеру, линцзихуа. Этот цветок имеет ромбовидную форму и меняет окрас – сначала он зеленый, потом становится
красным. Линцзихуа считается священным растением, однако происхождение его неизвестно. Говорят, что птицы – дикие гуси или ласточки – клюют семена цветка где-то там, далеко, а потом, во время
перелета в теплые края, оставляют их на равнине вместе со своим
пометом. Семена укореняются и превращаются в редкое чудо: крепкое и здоровое, но весьма странное растение.
Еще на равнине можно встретить драцену1, широко известную среди местных жителей под названием «дракон, хватающий землю». Эторастение расползается повсюду, волоча за собой невзрачные серо-зеленые молодые побеги. Драцена неприхотлива: как только юный росток
оказывается на земле, он тут же укореняется. Каждый росток захватывает своей корневой системой участок почвы и начинает закручиваться
«кольцами». Если удалить одно такое «звено», растение не пострадает,его побеги пустят новые корни и продолжат бороться за выживание.
Драцена пышно цветет маленькими «звездочками» белого, фиолетового, розового и бежевого цветов. Весной от этих «звездочек» искрится
земля. Но как на равнине появилась драцена – опять же никто не знает.
Зимой цветок исчезает, а по весне вновь возникает из ниоткуда.
Или, например, бессмертник2 (его также называют «цветком напути к бессмертию» и «цветком числа Гуа3»). Маленькие желто-белые бутоны на длинном стебле в назначенный час обильно посыпают землю своими семенами. Этот цветок не похож ни на какой
Вероятно, здесь имеется в виду драцена Брауна.
Род состоит примерно из 600 видов цветковых растений семейства Сложноцветные.
3Число Гуа используется в китайском гадании, помогает определить энергетику
человека, на основании которой предсказатель делает прогноз.
1
2

243

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ ругой в Пинъюани. Он очень редкий и чрезвычайно яркий. Осенью
дон умирает, а весной рождается снова. Легенда гласит, что раньшеего называли «кочевник». Семена его разносили купцы и путешественники, которые вели по равнине свои караваны, преодолевая
расстояния в тысячи километров. Семена цветка застревали в подошвах обуви и в копытах верблюдов и прорастали там, где их втаптывали по пути… Естественно, все это только легенды.
А еще есть ипомея1, которую городские жители называют «ипомея утренняя», и ее тоже никто специально не сажает. И никто достоверно не знает происхождения этого дикого цветка. Ботаники
говорят, что родом он из Южной Америки. Но как же тогда он попална нашу равнину? Может, ветер его сюда принес? Хотя какая разница! Это однолетнее растение беспрепятственно цветет на равнине,но радует нас недолго: живет всего один год, появляется и исчезает бесследно. Цветы у него деликатные и нежные. Когда-то они настолько понравились людям, что ипомею стали выращивать и дома,она превратилась в знаменитое горшечное растение. Впрочем, дикие цветы утренней ипомеи по-прежнему распускаются по всей равнине без посторонней помощи.
Неизвестно каким образом, ни с того ни с сего, появляется и «гнездо личинок червя». В Улян этот цветок называют «ночной разговор».
Потому что распускается он только в темное время суток (днем,даже если долго, не моргая, смотреть на бутон, нельзя заметить внем никаких изменений) и, как утверждают старожилы, если прислушаться, можно услышать, что цветок «говорит» – издает какие-тозвуки. Лично мне подобное утверждение кажется сомнительным.
«Гнездо личинок червя» – это крупное растение с длинным тонким
стеблем, устремленным в небо, который венчает дискообразный
бутон с несколькими маленькими яйцевидными плодами – зелеными весной и пурпурно-черными в зрелом состоянии. Зимой, когда
начинает дуть холодный ветер, плоды внезапно взрываются, и мелкие черные семена выплескиваются наружу. Если семена успели созреть, то, упав на землю, они выживут и весной прорастут.
На равнине «гнездо личинок червя» встречается нечасто, обычно
этот цветок селится по краям канав и болот и соседствует с сорняками. Я пробовал его плоды, мякоть вяжущая, горьковатая, с неявным
пряным оттенком.
1Или цветок утренней зари – представитель семейства Вьюнковые.

244

Глава тринадцатаяЯ так подробно рассказываю здесь о «гнезде личинок червя», потому что это растение ассоциируется у меня с одной женщиной.
Знаете, кто рассмешил меня в самый неудачный день моей жизни? Ни за что не догадаетесь! Как раз та самая женщина по прозвищу Личинка червя. В Улян ее со временем стали звать просто
Червячок. Если меня не подводят детские воспоминания, она былаочень маленькой, просто крохотной.
Мадам Червячок – жена старого Гуая. Трудно сказать, какогоона была роста, на вид – метр тридцать – метр сорок или даже еще
ниже. Когда после свадьбы женщина вместе с мужем вышла на улицу, всем показалось, что идет не супружеская пара, а взрослый с ребенком. Муж Червячка был высокий, хромал на одну ногу, поэтомуего походка напоминала перемещение сороконожки – при ходьбе ондвигался не прямо, а будто по извилистой дороге. Во время торжественного шествия по деревне молодожены напоминали гнущиесяпод ветром колосья пшеницы. Это зрелище умилило жителей Улян.
Помню, когда толпа закричала «Горько!», жених наклонился к невесте, а она встала на цыпочки и высоко подняла подбородок. Поза былатакой неловкой и асимметричной, что мне привиделось, будто старый
волк держит ягненка. Все рассмеялись, но смех этот был добрый. Таким
образом, прозвище Червячок закрепилось за женщиной с того самого
дня, когда она вышла замуж. Она в тот день изрядно всех повеселила.
На современном языке такие люди называются «фисташки»1.
Как только дело дошло до брачной ночи, деревенские стали подслушивать у дома старого Гуая…
– Ну что, уже поздно, давай потушим свет, хорошо?
– Давай сначала поговорим о расходах, – сказала молодая жена. –Во сколько все обошлось?
– Да немного, – ответил «молодой» муж. – Выключи свет, ладно?
– Назови мне точную цифру.
– Более трехсот.
– Так много? – воскликнула Червячок. – На что ты их потратил?
– Ну и еще на ход ноги 47,6 юаня.
– Ты уже немолод. Я – мала ростом. Как мы расплатимся?
– Потихоньку расплатимся. И даже весь скот будет есть от пуза.
Но сначала… это… надо потушить свет.
– Не спеши. Сколько еды осталось дома?
1Фисташка – забавный человек.

245

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Более десяти килограммов сушеного батата.
– Это все, что есть из съестного?
– В погребе еще остался батат.
– А что за одежда на тебе была, когда мы встретились?
– Взял взаймы.
– А велосипед?
– Взял взаймы– А швейная машинка?
– Ее я взял у Ваньдоу, завтра утром верну.
– У нас есть хоть что-то не одолженное?
– Мы. Да черт возьми, ты будешь спать или нет? А?
– Ммм…
– Эхх…
– Давай не будем отдавать.
– Я не ослышался?
– Не отдавай. У тебя больная нога.
– Все нормально у меня с ногой.
– Сколько у тебя ног осталось?
– Будь хоть три ноги, все равно надо отдавать. Туши свет!
Зеваки стояли у заднего окна дома Гуая, смеялись и кричали:– Да выключите уже свет наконец! Выключите свет!
В конце концов свет действительно погас.
В Улян, когда мужчина и женщина говорят о сексе, они используют чрезвычайно много метафор, сравнений, кодовых слов. Прикроватная тумбочка в каждом доме хранит немало секретов. Когда речьзаходит о том, чтобы заняться сексом, говорят: «Давай поедим меда»или «Пора съесть гнездо гречневой лапши», «Давай переспим – потом уснем», «Упадем на мост», «Ну, здравствуй!» и тому подобное...
«Выключи свет!» – стало кодовой фразой мужа Червячка.
Рано утром следующего дня, когда солнце зависло над верхушками деревьев, на окраине деревни заметили огромного «ежа». Этотневиданный по размерам «еж» с будто обожженными иголками, повернувшись спиной к солнцу, катился тяжело и неровно, переваливаясь с боку на бок. Люди подошли ближе и с удивлением обнаружили, что по дороге семенит вчерашняя новобрачная, новоиспеченная жена Лао Гуая, которая несет на спине большой тюк соломы.
Какая работящая!
Мадам Червячок уже сняла с себя свадебную одежду. И, облаченная в старый повседневный наряд, маленькая, с огромным пуком
246

Глава тринадцатая
сухой травы на спине, действительно напоминала ежа, катящегося под горку. Она шла сдавать траву на животноводческую ферму.
Положила свою ношу на весы, и счетовод бригады У Доу увидела,что охапка весит аж 36 килограммов! Бухгалтер удивилась, как такая женщина могла унести на своих плечах так много! Однако, опустив глаза, бухгалтер заметила, что Мадам Червячок, стиснув зубы,украдкой наступает одной ногой на весы.
– Эй, а ну убери ногу! – рассердилась приемщица.
Червячок вытерла пот, улыбнулась и смущенно отодвинула ногу.
Затем солома снова была взвешена, и на этот раз вес оказался 26 килограммов. В те времена чернорабочий зарабатывал всего 10 фэнейв день. По расценкам бригады за 3 килограмма сданной травы выплачивали по 1 фэню. После применения поправки на вычет естественной влаги Червячок заработала 8,5 фэней только за утро.
Когда жена Лао Гуая уходила, бухгалтер заметила, что женщина
как-то неловко прижимает к себе корзину и при этом выглядит взволнованной. Приемщица заподозрила неладное и осторожно последовалаза Червячком до ворот ее дома. И там увидела, что Червячок достала
из-под одежды пять початков нежной кукурузы, которые украла на поле,когда косила траву, кроме того, корзина имела второе дно!
Бухгалтер бригады немедленно рассказала об этом моему дяде.
В ту пору на главной деревенской улице была столовая, куда мужчины приходили обедать. Столов не было, люди садились на корточки и ели прямо так. Услышав о происшествии, дядя поставил мискуна землю и сказал:– Пошли!
Он взял с собой ополченцев1 и направился к дому воришки. Но,подойдя к воротам, увидел на стене большую красную надпись «Новобрачные», остановился, покачал головой и улыбнулся:– Ладно, забудем об этом! Еще не прошло и трех дней после
свадьбы. Она все еще новобрачная. Если б в другой день... Но такое
больше не должно повториться!
Ополченцы безудержно заржали и не стали ему перечить. Тем неменее, вся деревня узнала о том, что жена Лао Гуая украла кукурузу.
Некоторые качали головами: «Эта женщина та еще штучка!»1Все годные к службе мужчины в возрасте 18–35 лет, как гласит «Закон КНРо воинской обязанности», кроме призыва на действительную военную службу входятв систему народного ополчения и состоят на службе в запасе.

247

Книга жизни. Ли ПэйфуНа равнинах существует обычай, согласно которому новобрачнаяна трое суток после свадьбы возвращается в дом своей матери. И, какполагалось по обычаю, на следующий день после брачной ночи ЛаоГуай с женой отправился в дом тещи. На нем была та же позаимствованная у приятеля синяя униформа и синяя шляпа. Он ехал на томже одолженном велосипеде, на руле которого висели две коробки
димсамов. Его новоявленная жена была одета в красную фланелевую
рубашку и ворсистые синие штаны. Сама она, как я уже говорил, былаочень маленькая, но задницу имела весьма приличную, поэтому создавалось ощущение, что синие штаны – это два кармана, в которых
лежат два объемных баоцзы. Да уж, муж и жена стоили друг друга!
По дороге пара зашла в столовую. И как только они возникли напороге, раздался громкий хохот! Люди не смогли сдержать смех,и от этого из их набитых ртов повсюду разлетелся рис.
Новобрачные были заметно озадачены подобным приемоми оглядели друг друга с ног до головы. Но так и не поняли, что жевызвало сию бурную реакцию. Червячок, женщина неробкого десятка, спросила у ближайшего к ней парня:– Что смеешься? Никогда не видел новобрачных? – затем повернулась к мужу и прошептала: – Пойдем, пойдем быстрее отсюда!
Лао Гуай шикнул:– Не паникуй!
Все вокруг снова засмеялись.
Семья новобрачной жила в Дасиньчжуане, всего в шести ли1 отУляни. Вскоре из Дасиньчжуана поползли слухи, что коробки длядимсамов на руле у Лао Гуая были «фальшивыми». Их купили наконсигнационном складе за 5 фэней, и никаких закусок там не было,были только наклейки о наличии закусок. Хотя нет, это не совсем
верно: в каждой коробке лежало по два початка нежной вареной кукурузы. Весь этот антураж новоиспеченный зять придумал для «сохранения лица», для приличия. Ходили слухи, что, когда мать Червячка узнала об этом, она заплакала. Жене своего брата женщина
тайком пожаловалась: «Неужели этот Лао Гуай так беден? Как жене повезло моей дочери. Зачем она вообще вышла за него замуж?!»Однако, когда сплетни дошли до Уляни, мои земляки осудили нехитрость мужа, а лицемерие жены!
1Китайская мера длины, равная 500 метрам; стало быть, деревня Дасиньчжуан
находилась в 3 километрах от Уляни.

248

Глава тринадцатая
– Ага, – говорили они, – так все-таки она украла ту кукурузу!
Она – червяк!
В Улян «червяками» называли (и называют до сих пор) людей
низких: как по росту, так и по моральным качествам, – тех, когопрезирают, на кого смотрят свысока.
Вышло так, что сразу после замужества супруга Лао Гуая приобрела очень плохую репутацию. С тех пор люди стали называть ееГнездо личинок червя или просто Мадам Червячок.
Вот такая есть на моей родине невеселая история.
Сначала женщину называли Червячком просто в шутку. В этомпрозвище было не только и даже не столько презрение, сколько
терпимость и сочувствие. Всякий раз, когда она выходила за водой,люди не могли удержаться от смеха. Сама женщина малюсенькая –и тащит на коромысле такие же маленькие, себе под стать, два ведра(их она принесла в дом мужа из дома матери). Помогать себе набирать воду Червячок никому не позволяла, говорила:– Я сама. Я могу. Просто рукоятка на колесе слишком длинная.
И все смеялись.
Набрав воды, маленькая женщина, словно на цыпочках, шатаясьи спотыкаясь, пытаясь нащупать дорогу, брела обратно к своим воротам.
В деревне Мадам Червячок прославилась тем, что хорошо приноровилась косить траву и собирать пшеницу и много зарабатывала.
Однако она не умела плести циновки. В Улян она была единственной женщиной, кто не умел этого делать. Для такой работы онабыла слишком маленькой, пальцы у нее были слишком короткими.
Она искренне пыталась освоить это местное ремесло, но ей никакне удавалось сплести циновку нужного размера. Приемщик в пункте
сбора готовой продукции постоянно браковал работу Червячка:– Все ее циновки получаются на размер меньше, чем надо! Такне пойдет!
В то время еда распределялась централизованно производственной бригадой, а дополнительные деньги на соль и масло местные
жители зарабатывали изготовлением циновок (за большую циновку
можно было получить 15 фэней). Но Мадам Червячок не преуспелав этом ремесле, поэтому она взяла выводок цыплят из дома своей
матери и полагалась на кур как на капитал, который поможет ейнакопить на соль и масло. Муж ее был калекой и не мог выполнять
тяжелую работу. Когда они поженились, он к тому же влез в долги,и это еще больше усложнило их совместную жизнь.
249

Книга жизни. Ли Пэйфу
Времена были трудные, но и их пережили. Мадам Червячок умела лазать по деревьям, была юркой и проворной, как обезьянка.
Весной, когда не хватало витаминов, она смешивала цветы акациис почками вяза и ела эту смесь. Также она умела готовить «карпав песке» – это рыба с добавлением кукурузной крупы и листьев вяза.
Однажды я попробовал это блюдо, и мне оно показалось очень вкусным. Как-то летом на овощном поле коммуны сначала пропала целая грядка баклажанов, а затем и целая грядка перцев. Все, конечно, подозревали, что их украла Мадам Червячок, но доказательствне нашли. Начальник охраны предложил провести обыск в каждом
доме, но мой дядя остановил его:– Послушай, это всего лишь несколько баклажанов, забудь об этом.
Вскоре Мадам Червячок забеременела. Живот у нее вырос необъятных размеров, ей было очень тяжело садиться! Когда она выходила, всегда брала с собой соломенную корзину. Было заметно, как ейтрудно передвигаться, как трудно тащить свою ношу – она то и делоостанавливалась, чтобы перевести дух. Много позже люди поняли,что корзина у нее не простая, а с двойным дном. А еще она обожала
карманы и нашивала их везде, где могла, – карманы красовались накаждом клочке ее одежды!
Через три дня после рождения первенца Мадам Червячок, обвязав голову шарфом, вышла в поле на работу и взяла с собой новорожденного. Ее предупреждали:– Мадам Червячок, не смейте этого делать, если ребенка или васпродует, у вас будут большие проблемы.
– Ничего, – ответила она, – все в порядке. Мы крепкие.
Осенью пришла пора собирать урожай проса, кунжута и бобов.
Ежедневно, когда все уходили с поля, Мадам Червячок продолжала бродить по нему с ребенком на руках. Несколько дней за ниминаблюдали. И вот однажды кадровики остановили ее и нашли в еерукавах и в нагруднике ребенка по полцзиня1 кунжута и бобов! Женщину поймали с поличным и решили наконец наказать за содеянное. Но сначала поставили ее на каменную платформу посреди поляи стали спрашивать, почему она украла бобы и кунжут.
– Ребенок голоден, – ответила Мадам Червячок.
– А ты сама? Ты не голодна?
– Тоже голодна.
1Мера веса, 1 цинь равен 500 граммам.

250

Глава тринадцатая
– Так что, надо воровать, если ты голоден?
– Дядюшки-дедушки! – запричитала она. – Пожалуйста, простите
меня.
Женщина, казалось, совершенно искренне произнесла обращение «дядюшки-дедушки», что глубоко тронуло людей, и их гневсмягчился. Люди в глубине души добры, поэтому «дядюшки-дедушки» прислушались к мольбе Червячка, тем более что она была такой малюткой, да еще и с младенцем на руках, и отпустили ее. Нопредупредили:– Это не должно повториться!
Таким образом, факт воровства был установлен.
Будучи крошечного роста, как это ни странно, Мадам Червячок
родила троих детей: двух мальчиков и девочку. Говорят, всякий разпосле родоразрешения первым, о чем она спрашивала, открыв глаза, было:– Ребенок жив?
Акушерка каждый раз удивлялась:– Что-что?
– Подергайте ребенка за руки и за ноги, – просила Червячок.
– Не волнуйся, ребенок жив, – успокаивала акушерка.
Роженица вздыхала с облегчением. Она была настолько маленькой, что боялась: с ее детьми будут проблемы. Возможно, из-за своего роста она постоянно стремилась ко всему большому. И всех своих
детей назвала одинаково: Го1 – Старший Го, Второй Го, Третья Го(третьим ребенком была девочка, поэтому ей дали имя Гохуа2).
Таким образом, Мадам Червячок родила настоящее «Троецарст­вие»3. Она говорила, что ее семья – это «государство в государстве».
«Троецарствие» вечно страшно голодало, все трое ребятишек постоянно хотели есть. Молока у их мамаши не было, поэтому онакормила всех троих своих детей изо рта. Сначала готовила на паруВ переводе с китайского «го» ( 国) означает «страна».
И опять обратимся к культуре имен. В Китае нет устоявшейся системы, каждый
родитель может придумать для ребенка какое угодно имя. И иногда возникают сложности с пониманием на письме, мужское оно или женское. Поэтому для конкретизации в имена часто вставляют «мужские» и «женские» иероглифы. Для мужчины это –«сильный», «крепкий», «высокий» и так далее, для женщины – названия фруктовых
деревьев – «вишня», «слива» или «цветок», как в данном случае: по-китайски – «хуа».
3Период раздробленности в Китае, получивший название по числу царств, образовавшихся после распада империи Хань (Вэй, У, Шу) и длившийся с 220 по 280 г.
1
2

251

Книга жизни. Ли Пэйфу
сладкий картофель, затем пережевывала его и закладывала каждому ребенку пальцами за щеку. Когда все трое малышей научились
говорить и ползать, Мадам Червячок снова поймали на воровстве.
Знаете же, как говорят: раз украл – навсегда вором стал.
С тех пор, насколько я помню, въезд в деревню стал пунктом досмотра Мадам Червячка. Ежедневно, когда она возвращалась с работы, начальник охраны деревни останавливал ее и обыскивал наглазах у всех. Траву, которую она скосила, и соломенную корзину,в которую она клала эту траву, перетряхивали и переворачивали понескольку раз. Как только что-то находили, начинали обыскивать еесаму: ставили на маленькую скамейку и ощупывали со всех сторон.
А ей было все равно – она только улыбалась. Едва к ней прикасались, она начинала хихикать.
Как-то раз начальник охраны сурово посмотрел на нее и пробасил:– Надо себя вести честно. Что хохочешь?
– Щекотно, – отвечала женщина.
– Будешь плохо себя вести, мы тебя свяжем.
– Но мне правда щекотно! И кожа под мышками чешется.
– Неужто тебе не стыдно? – удивился начальник охраны.
– Стыдно, – ответила Червячок. А потом вдруг передумала: – Хотянет, не стыдно!
– Как так? Почему воруешь?
– Мой ребенок голоден.
Эта маленькая женщина, стоявшая на шаткой скамеечке, былатакой забавной. Когда проходил досмотр, вокруг всегда собиралось
множество людей, они жаждали стать свидетелями ее позора. Обычно в такой ситуации человек чувствует себя крайне неловко. Нотолько не Мадам Червячок! Она послушно стояла, и, что бы у нее ненашли, была спокойна и улыбалась. Ей неустанно говорили:– Червячок, зачем ты так поступаешь? Ты понимаешь, что это нехорошо?
Но она твердила свое:– Мой ребенок голоден.
Со временем люди привыкли к этому. После долгого трудового
дня, усталые, они смеялись над ней, когда охранник ее обыскивал,и это давало им хоть какую-то разрядку. Так Мадам Червячок стала
«солью» их жизни. Времена были тяжелыми, но люди все равно находили радость, пусть даже и в «соли».
252

Глава тринадцатаяВсе знали, что к одежде жены Гуая пришито много карманов разных размеров, так что она может украсть и спрятать все, что увидит.
Она воровала кукурузу, батат, соевые бобы, зеленую фасоль, черные
бобы и так далее. Однажды стащила даже недоуздок1 для скота, чтовсех страшно удивило.
– Для чего тебе недоуздок? Это же просто кусок кожи с железными кольцами!
Червячок на секунду задумалась, а потом ответила:– Это очень прочный кусок кожи.
– И что из того? Что ты собиралась с ним делать?
– Знаете ли, повязки на голову стоят дорого. Нужно же мне в косудочке, моему любимому цветочку, что-то вплетать!
– Да как ты ребенку такую широкую «ленту» вплетешь? Еще и изкожи!
– Бритвой порежу этот недоуздок на тонкие полоски. Я этой бритвой
головы брею, так что справлюсь. Зато «ленты» будут очень прочные!
Дед, у которого украли недоуздок, страшно разозлился. После
этих слов он вскочил на ноги и смачно выругался!
В те времена, когда меня по очереди кормила вся деревня, каждый раз, когда наступал черед Мадам Червячка и ее мужа, я обходилих дом стороной и целый день страдал от голода: еда в их семье
была ужасной. Мадам Червячок не готовила из пшеницы и другого
зерна, в ее доме питались в основном бататом. И, думаю, половина
имеющегося в их доме батата была украдена.
В семье Червячка было всего пять человек – она сама, муж (старик-инвалид) и дети. Работала из них только одна Мадам Червячок,остальные были на ее иждивении. Едва пшеница поспевала и появлялась в ее доме, прожорливые домочадцы съедали все в одинприсест. Поэтому обычный ежедневный рацион семьи состоял изовощного супа и черных лепешек из батата. Мадам Червячок былабольшой мастерицей делать эти лепешки своими маленькими ручками. Она их жарила на сковороде и складывала в корзину, чтобы
можно было брать, когда настигнет голод. Не заморачиваясь, использовала и хороший, и плохой картофель. Добавляла немного бобовой лапши. Когда лепешки были горячими, их еще можно былоесть, но когда остывали – они высыхали и становились очень твердыми и горькими. И стояли комом в горле. Все трое детей – какие
1Используется для привязи животного.

253

Книга жизни. Ли Пэйфу
гурманы! – ­говорили, что эти лепешки они есть не будут. Муж тожеих не ел. Так что большинство черных лепешек съедала сама Мадам Червячок. Только она могла их есть, да и то предварительно обмакнув в воду с перцем чили. Она решилась воровать лишь потому,что дома было столько ртов. Во время сбора урожая она крала все,что попадало под руку. Воровство стало для Червячка привычкой,образом жизни. Она волновалась, если не шла в поле, и день былпрожит зря, если она хоть что-нибудь не украла.
В то время в деревне иногда проходили собрания, посвященные
«борьбе с частной собственностью и критике ревизионизма1». На таких собраниях Мадам Червячок часто просили встать. И она вставала. Но была настолько маленькой, что увидеть ее могли не все.
Поэтому однажды женщину заставили встать на стол. Она послушноэто сделала. И люди начали потешаться. Кто-то крикнул:– Эй, лилипут, а ну повернись!
И она, как обезьянка, начала вертеться на столе.
Мадам Червячок была бессменной участницей «кампаний против
воровства». Начальник охраны водил женщину по деревне, обвешанную украденными ею продуктами: на шее, как ожерелье, болтались
кукуруза, чеснок, перец и даже капуста и редис – красный и белый.
Начальник охраны шел впереди, стуча в гонг, а Мадам Червячок –позади, семеня короткими ножками, и так процессия двигалась поулице, провоцируя людей на различные комментарии. Кто-то говорил, что ее рожа толще крепостной стены. А кто-то – что горбатого
могила исправит!
Когда Мадам Червячок проходила мимо своего дома, трое ее маленьких детей тайком наблюдали за матерью сквозь дверную щель.
Мадам Червячок нимало не смущалась, только покрикивала:– Осторожнее, не сотрите случайно отметки!
Имелись в виду линии, нарисованные на стене рядом с дверью
мелом (кстати, его Мадам Червячок тоже украла – из начальной
школы). Линии служили ростомером для трех Го. Червячок регулярно измеряла своих детей: боялась, что они не вырастут и останутся
такими же крохами, как она сама.
Бывало, кто-то крикнет из толпы:– Лао Гуай, а Лао Гуай, выходи скорее! Выйди и посмотри, натвоей жене красное ожерелье!
1Лозунг времен Культурной революции.

254

Глава тринадцатаяНо Лао Гуаю было очень стыдно за жену. Он прятался в домеи ничего не отвечал.
Мадам Червячок – закоренелая воровка. Сколько бы она не работала днем, ночью была тут как тут. Ночь – лучшее время для тайных дел. Благодаря своему небольшому росту Червячок незаметно
сновала во тьме то с лопатой, то с мешком по бескрайним полями уносила все, что могла унести домой. Люди говорили, что онабыла человеком земли, что сам дух земли ее благословлял. Серозембыл ее опорой, а поля – ее одеждой. Травы и кустарники прятали
ее. И когда Червячок шла в темноте, заметить ее было практически
невозможно: в глазах начинало рябить, и женщина будто исчезала.
В полях Мадам Червячок была просто демоном, «воришкой от бога».
На земле она чувствовала себя как рыба в воде. Легкий зеленый плащслужил отличной маскировкой, он ловко прятал хозяйку от посторонних глаз, и Червячок вольна была делать, что хочет. Круглый год онакрала все, что попадалось на глаза. Когда созревал зеленый горошек,она выбирала самые свежие и нежные плоды и уносила их домой длясвоих детей. Чтобы ее воровство не было заметно сразу, заворачивала пригоршню стручков в зеленые листья и прятала в траве, которую
скосила. Среди травы никто ничего не мог разглядеть. Иногда она приносила с собой в поле коробок спичек, выкапывала небольшую прямоугольную ямку, собирала немного сухих веток, а поверх них клала свежеукраденную нежную кукурузу или сладкий картофель и готовила ихна месте – так она экономила свои дрова. Пока косила траву, кукурузаи батат успевали запечься. Затем она заворачивала их в листья и тожепрятала в скошенной траве, которую потом несла на приемный пункт,попутно зайдя домой. Таким образом она добывала детям пропитание.
Посмотрев на губы ее малышей, всегда можно было сказать, чем онаих кормила. Если губы у трех Го были дерьмово-желтыми – значит, кукурузой, если зелеными – горошком, травой и листьями. Сегодняшние
диетологи сказали бы, что дети ее «сидели на зеленой диете».
Поскольку у Мадам Червячка была плохая репутация, за ней старались приглядывать и по возможности не давали ей воровать. В деревне были глаза повсюду. Но когда она не могла красть в Улян, таскала у соседей. Однажды зачастила на бахчевые поля в соседней
деревне и украла арбузы чуть не с целого му1! Люди думали, чтона поле завелись хорьки, но ни одного так и не нашли. Никому
1

1 му равен примерно 7 соткам.

255

Книга жизни. Ли Пэйфуи в голову не могло прийти, что маленькая женщина может унести арбузы с целого му! А «Троецарствие» Мадам Червячка в то лето ходилос круглыми животами. Удивительно, как воровка смогла перехитрить
собаку, которая охраняла поля: пес ни разу не подал голоса в те ночи,когда Червячок возвращалась в деревню с мешком за спиной.
Однажды вечером дядя вдруг предложил мне:– Хочешь, сегодня покажу тебе, как ловить призраков? Ты когда-нибудь видел призрака?
– Нет, – сказал я.
– Так почему бы нам не попробовать самим стать призраками нанекоторое время?
– Как?
– Просто сядем на корточки на краю могилы и будем молчать, –ответил дядя, а затем спросил: – Тебе страшно?
– Нет, – покачал я головой, но на самом деле очень боялся.
Дядя погладил меня и сказал:– Все хорошо, я буду рядом.
Затем среди ночи дядя привел меня на старое кладбище близкукурузного поля. Было очень темно, вокруг ни души, и лишь светлячки ярко мерцали тут и там. Мне было так страшно, что волосы
дыбом вставали, поэтому я закрыл глаза. И как только закрыл, доменя донесся голос дяди:– Скоро начнется...
Через некоторое время я услышал шорох, доносящийся с кукурузного поля. Дядя схватил меня и прошептал:– Смотри… вот она выходит…
Я открыл глаза и увидел темную тень, двигающуюся по кукурузному полю подобно вихрю – то исчезающую, то появляющуюся снова, странную и пугающую.
Шелестели кукурузные листья, черное привидение плыло пополю, как облако в тумане. На черном кукурузном поле, под звездным небом, наполненным ночными ароматами, я ощущал колыхание ветра, слышал гудение ветра, и вот из гущи стеблей вывалилось нечто круглое, похожее на шевелящийся черепаший панцирь.
Я крепко зажмурился. Но вдруг понял, что это не призрак – человек.
Точнее, это была Мадам Червячок!
Позже выяснилось, что меня испугал мешок с украденными кукурузными початками, накрытый черной тканью, который женщина
несла домой. Мадам Червячок шла, пыхтя и задыхаясь, по старому
256

Глава тринадцатая
кладбищу и вдруг наткнулась на дядю, резко вставшего перед нейоколо старой могилы.
Дядя кашлянул:– Ну, дурная кровь, опять воруешь?
В Улян только мой дядя называл ее «дурная кровь» или «уродв семье». Это единственный «почетный титул», который она получила в нашей деревне.
Мадам Червячок села на землю и тяжело задышала.
– Ой, дай дух перевести!
– Ну, когда же ты перестанешь? – стал корить ее дядя.
– Подожди, подожди, дай в себя прийти, – прошептала Мадам
Червячок.
Дядя взял фонарик и внимательно осмотрел ее. Червячок былався мокрая, в ее взлохмаченных волосах запутались кукурузные листья. Тяжело дыша, она рухнула на землю, как потная старая птица, обняла свой мешок с украденной кукурузой и заскулила. Дядявздохнул и кивнул мне:– Пойдем отсюда.
Повернулся и двинулся прочь.
Мадам Червячок погналась за ним и закричала:– Я ни у кого из нашей деревни не воровала!
Но все в деревне и так знали, что она не ворует у людей их личное имущество, крадет только с общественных полей. Поэтому ееворовство никогда не вызывало у земляков чувства обиды.
Я давно задавался вопросом: какое событие или момент в жизни формирует характер человека? Позже узнал, что, когда Червячку
было шесть лет, знакомый ее семьи похитил девочку и продал приятелю, а тот глумился над крохой. Он зарабатывал на ней, как на цирковой обезьянке: собирал зевак и заставлял малышку по его сигналу
(удару в гонг) крутиться, прыгать и кувыркаться. И так целый год,пока управление общественной безопасности не прекратило это.
У всех людей есть некая линия психологической защиты, и когдаона нарушена, человек перестает чувствовать границы.
Согласно традиции, линия защиты жены – ее «пояс».
В деревнях на равнине дурные женщины бывают двух типови характеризуются двумя образными выражениями: первые – «женщины-воровки», вторые – «женщины с расслабленным поясом»1.
1Имеется в виду женщина легкого поведения.

257

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ оровки постоянно что-то тащат по мелочи, женщины с расслабленВным поясом отличаются совершенно неподобающим, аморальным
поведением. Во времена моего детства такое строго порицалось. Носамыми презираемыми созданиями считались женщины «с тремя
руками» и «со свободными штанами» одновременно!
Помню, в Улян с удовольствием смаковали историю, произошедшую с Мадам Червячком как-то осенью. А было вот что: ее поймали в саду китайских фиников1 в соседней деревне. Финиковый садохранял пятидесятилетний холостяк. Еще в молодости он потерял
один глаз, но при этом одноглазый сторож был очень умен. Чтобы
финики не воровали, он протянул веревку по периметру сада и привязал к ней незаметный колокольчик. Когда Мадам Червячок принялась наведываться за финиками, она знала и про веревку, и проколокольчик, но поначалу ей несколько раз удавалось ускользатьс добычей незамеченной. Тогда сторож принялся перевешивать колокольчик каждый час, тут-то Мадам Червячок и попалась. Укравв очередной раз финики, она осторожно перепрыгнула через веревку, но при этом не заметила колокольчик. Сторож тут же прибежална звонок и поймал воровку.
Старик посветил фонариком в лицо Мадам Червячку и спросил:– Ты что, ребенок?
– Дядя, отпусти меня, – жалостливо попросила та, сжимая в рукематерчатый мешок.
– Ты школьница? Сколько тебе лет? Тебя, что ли, в школе плохому учат?
– Дядя, отпусти меня на первый раз, – взмолилась Мадам Червячок.
– Ну, это ты не в первый раз!
– Нет, в первый! Правда, в первый раз!
– Это поймал я тебя в первый раз!
– Я не ребенок, я мать! У меня трое голодных детей!
– Что-то не похоже. Мои финики продаются на вес. За свое воровство ты должна со мной расплатиться.
– Отпусти меня, и я больше никогда не приду!
– Отпустить тебя? Ну уж нет, сначала рассчитайся за украденное.
Снимай штаны!
– Трава-то колючая, – заныла Мадам Червячок.
1Другие названия этого растения – зизифус настоящий, ююба китайская, унаби
обыкновенная.

258

Глава тринадцатая
– Ничего, я постелю пальто.
– Я, я... – попробовала сопротивляться женщина, – я закричу!
– А закричишь, будешь платить штраф в десятикратном размере!
– Я правда закричу, действительно!
– Кричи, кричи, только фиников тогда не получишь!
– Вот луна-то какая яркая, – попыталась отвлечь сторожа Мадам
Червячок.
– Давай, ложись на траву!
Некоторое время спустя Мадам Червячок ушла домой с мешком,полным фиников, за плечами. Всю дорогу она плакала. Но перед
входом в дом вытерла слезы.
«Троецарствие» кинулось к ней с воплями:– Ага, финики! Финики!
Мадам Червячок сначала каждому дала по пощечине, а затем
распорядилась: мальчишкам – по две штуки в руки, младшенькой –три. Муж Червячка, старый инвалид, тоже встал с кровати и поинтересовался:– Что, финики? Твердые или мягкие? Похоже, мягкие, да? Дайтеи мне два, я попробую.
И тут из глаз женщины полились слезы. Она схватила горсть фиников и метнула их в мужа так, словно это были пули, при этомкрикнула:– Подавись!
Лао Гуай наклонился, подобрал разбросанные финики, обтер ихоб одеяло, откусил и зачавкал:– Видимо, с чем-то скрещенные. Уж больно сладкие!
На рассвете Мадам Червячок взвалила на спину мешок с финиками и вышла из дома. Муж окликнул ее:– Что, снова идешь к матери? А финики зачем берешь? Они такие
сладкие, может, оставишь детям половину?
Все трое Го внимательно посмотрели на мешок.
Мадам Червячок оглянулась и злобно огрызнулась:– Только и знаете, что жрать! Я продам финики в городе и куплю
детям тетрадки.
Говорят, история эта стала достоянием общественности, после
того как старый холостяк из соседней деревни проболтался на митинге по «борьбе со своекорыстием». И затем молва разошлась повсей округе. Сторож рассказал, что в том году был большой урожай
фиников, Мадам Червячок приходила в его сад не один раз. Они
259

Книга жизни. Ли Пэйфу
«хорошо поладили». Холостяк расписал во всех подробностях, чемони с Мадам Червячком занимались. Он, кстати, знал даже очень
личные детали ее жизни, в частности, о том, что у ее мужа Лао Гуаятолько одна здоровая нога, вторая ни на что не годится.
После тех пересудов, когда Мадам Червячок встречала старого
холостяка, она плевалась:– Тьфу! Что ты за человек!
А люди в деревне еще долго спрашивали Лао Гуая:– Что, финики-то сладкие?
Он отворачивался и шел прочь, огрызаясь на ходу:– Идите вы к черту!
Деревенские сорванцы, в свою очередь, донимали детей Мадам
Червячка. Как только соседская ребятня видела Старшего Го, Второго Го и Младшую Го, тут же раздавалось:– Сладкие ли финики?
Затем всех троих Го начинали щипать за задницы, приговаривая:– Сладкие, сладкие! Сколько стоят такие сладкие?
Боясь подобных вопросов, семейство Лао Гуая почти перестало
появляться на улице. Кроме, разумеется, Мадам Червячка. А она…
Вероятно, именно в ту ночь в финиковом саду она и «потеряла надсобой контроль». То был первый раз, за которым последовал второй,третий… Впоследствии, когда Мадам Червячка ловили с поличным,она сразу спускала штаны и послушно садилась на корточки, обнажая
белые ягодицы. Порой воровство таким образом сходило ей с рук.
Иногда это не срабатывало. А спустя время подобное поведение превратилось для нее в некое искушение, женщина стала по доброй волепредлагать себя. И поскольку после рождения третьего ребенка ейсделали перевязку труб, она больше не боялась забеременеть.
Репутация Мадам Червячка становилась все хуже и хуже. Сначала
дурная слава о ней распространилась только по ближайшим деревням. Часто соседи говорили улянцам, встречая их на рынке: «ВашаМадам Червячок отличилась в Сюне – при живом муже, с детьми!
Прямо на сорговом1 поле!»Постепенно молва расползалась все дальше и дальше. Правда этоили нет, кто знает! Деревенские жители мастера сочинять. Но глазау Мадам Червячка были злые – это точно! Женщина сама к себе потеряла уважение. Она просто сломалась.
1Сорго – род однолетних и многолетних травянистых злаковых растений.

260

Глава тринадцатаяВ какой-то период ее стали по вечерам вызывать на «беседы».
Сначала – начальник охраны, затем – начальник производства,учетчик производственной бригады, завхоз, садовый сторож, сторож
фермы… И грязные слухи поползли с новой силой. Дядя мой больше не мог этого терпеть, пригласил Мадам Червячка в штаб бригадыи строго отчитал. Но и об этом визите стали говорить, что, мол,дядя сам вступил в ряды «болтунов», отчего дядя разгневался и бранился на всю улицу!
Однако дыма без огня не бывает. По слухам, больше всех любил
«побеседовать» с Мадам Червячком начальник охраны деревни. Всемон говорил, что такие «беседы» хороши и поучительны. И снова и снова вызывал женщину к себе на «разговор». Ну раз есть «разговор»,надо поговорить, что тут такого? Мадам Червячок и сама с удовольствием шла на такие «совещания». Причем везде – на скотном дворе,в хлеву, в камышах, в овощном сарае или на траве, летом – на циновке, осенью – на старой куртке… Никто точно не знает, о чем они«говорили». Но позже содержание подобных «диалогов» все-таки просочилось, и поведение Мадам Червячка снова стало предметом шутокдля жителей Улян. Самая известная шутка звучала так:– Что несешь?
– Цзаошаньцзы!1Мадам Червячок превратилась в женщину, продающую «цзаошаньцзы».
Со временем она стала еще более беспринципной. И жители
Улян порой приходили в ярость от ее наглости. Например, однажды, когда делили продукты, Мадам Червячок подошла и на глазаху всех взяла себе два самых больших баклажана, а после удалилась.
Собирая кукурузу в поле, она выбирала самые крупные початки и засовывала их себе за пояс брюк. Начальник охраны как-то одернул ее:– Что ты делаешь? Что это такое?!
– Ничего, – спокойно отвечала Червячок.
– Что у тебя в штанах? – не успокаивался начальник охраны. –А ну доставай!
– А что у тебя в штанах? – усмехалась она. – И ты доставай!
Начальник охраны не смутился и продолжал настаивать:– Давай, чертовка! Доставай, что у тебя там!
1Приготовленное на пару подношение для поклонения богам во время Нового
года: на белую булочку кладется финик, и блюдо это очень напоминает женскую грудь.

261

Книга жизни. Ли Пэйфу– И ты доставай! – не отступала Мадам Червячок.
Начальник охраны отвернулся, а затем смущенно сказал:– Идем. Идем со мной.
– Ну, пойдем, – осклабилась женщина, – давай «поговорим». Черти чертовка – кто кого больше боится?
Начальник охраны покраснел и ничего не ответил.
Однажды зимой посреди ночи за окном дома Мадам Червячка
раздался громкий кашель.
– Что такое? – спросила женщина.
– Капуста, – ответили снаружи.
– Брось там, – отозвалась Мадам Червячок.
Через некоторое время снова раздался кашель, и она снова спросила:– Что тут?
– Капуста, – ответили снаружи.
– Положи там, – ответила Мадам Червячок.
В третий раз кто-то закашлял, а потом еще и еще… Червячок
крикнула в окно:– Что кашлять? Клади капусту и проваливай!
Позже в деревне посадили арахис, и случился его небывалый
урожай. В связи с этим по ночам во дворе за домом Мадам Червячка
постоянно слышался кашель. Некоторые не упускали возможности
посмеяться над женщиной. Кхеканье за ее домом просто не прекращалось. Признаюсь, и я ходил туда кашлять. Говорят, даже самый
благочестивый в Улян дядя Дэфа отправился как-то к Мадам Червячку под окно с полотенцем и арахисом, но его выгнали взашей.
В ответ дядя Дэфа стиснул зубы и прошептал:– Вы слышали? Вот бесстыжая!
В то время у детей Мадам Червячка не было недостатка в еде, всясемья вдоволь наелась арахисового масла. Из кухни часто доносился запах масла и мяса. Младшая девочка даже как-то выбежала издома и радостно заверещала:– У нас дома – булочки, обжаренные в масле.
Но вскоре женщины деревни единодушно воспротивились поведению Мадам Червячка. Сначала они ругали ее и ее мужа завуалированно, полунамеками, и выглядело это так, будто курицы ворчатна собаку. Мадам Червячок намеков не замечала. А даже если замечала, делала вид, что ничего не слышит. Репутация для нее былавсего лишь «ерундой на постном масле», верхним слоем кожи, кото262

Глава тринадцатаярый постоянно обновляется. Меж тем деревенские тетушки одна задругой с ненавистью, стиснув зубы, повторяли:– Человек без «лица» все равно, что дерево без коры: болезник нему так и липнут!
Мадам Червячок не видела в таких разговорах никакой для себяпроблемы. Она и представить не могла, что копящиеся ревностьи ненависть со временем могут вырваться наружу и стать страшной
сокрушительной силой.
Осенью того года, в дождливый день, женщины деревни собрались в коптильнях, чтобы развесить на просушку табачные листья.
Когда женщины собираются вместе, они обязательно создают проблемы. И вот двадцать деревенских тетушек, воспользовавшись
случаем, решили устроить Мадам Червячку «темную», пока рядомне было мужчин, способных вмешаться в ситуацию. Дядина женаУ Юйхуа взяла инициативу в свои руки. Тетки накинулись на Червячка, раздели ее, уложили на пол, издевались над ней, повторяя,что они должны изгнать из нее злого духа. О, да! Улянки наконец
нашли возможность отомстить. Они усердно колотили ее, таскализа волосы, щипали, душили, а когда Мадам Червячок наконец закричала и сумела вырваться из коптильни, женщины гнали ее по улице
голышом под проливным дождем.
Всю накопившуюся злость выплеснули на нее в ту ночь мои землячки! Они преследовали бедняжку, не отставая от нее ни на шаг,а Червячок все бежала под дождем, истекая кровью в нижней части
тела, где товарки особенно сильно ее щипали, и в глазах ее был
ужас. Кровь текла по ногам Мадам Червячка, она жалобно звала напомощь:– Кто-нибудь! Помогите мне! Тети, дяди, отцы и матери, пожалуйста, пощадите меня!..
Но все улянские мужчины в этот момент будто почувствовали себя рогоносцами. Никто из них не пошел спасать страдалицуи даже не осмелился выйти во двор. Все попрятались. Все, кто «ел»ее «финиковые шаньцзы» и «беседовал» с ней, – затаились по своим
норам. Мадам Червячок бегала вокруг стогов сена, уворачиваясь отударов, плача и умоляя о пощаде, пока наконец не выбилась из сили не плюхнулась головой в мутную лужу.
На моей памяти это был второй случай, когда женщина спасалась от преследователей. И ни один человек не пожалел ее. Никто не пришел ей на помощь. Мужчины схоронились за заборами
263

Книга жизни. Ли Пэйфуи боязливо следили через щели, как бежит по деревне обнаженная
Червячок. Впрочем, кое-кто для лучшего обзора вскарабкался налестницу или даже залез на дерево. Что уж, я сам был среди таких.
И, должен признаться, в то время эта ситуация меня очень позабавила. Я первым из всех взобрался на старую иву во дворе и с интересом наблюдал за развитием событий. Груди Мадам Червячка болтались, напоминая два цзаошаньцзы или уши кролика. Она то и делопадала в чавкающую жижу, затем вставала и снова бежала, словно
жалкая маленькая грязная свинка. Женщины кричали, преследуя ее,толкали, каждая держала в руках «оружие»: одна – кнут для скота,другая – палку, третья – тутовые вилы, четвертая, пятая, шестая… –метлы, деревянные ложки, кожаные веревки и бамбуковые корзины.
Женщины преследовали и били Червячка, вопили не переставая:– Шлюха! Посадить тебя надо! Беспутница!
От жалобных стонов Мадам Червячка мурашки поползли по коже...
И вдруг, перекрикивая соседок, заговорила бабушка Цзюйр, самая старшая из всех:– Ну что, мы проучили ее, но нужно ли ее убивать? Где Лао Цай?
Дядя набрался смелости, вышел и крикнул, не отходя от своего
двора:– Довольно!
Затем позвал одного из сторожей и попросил его принести простыню, чтобы укутать Мадам Червячка и отправить ее домой.
Однако женщины не угомонились. Они были все еще злы. По­этому притащили на коптильню Лао Гуая и начали тыкать пальцамиему в лицо и орать.
– Эй, Лао Гуай, ты что, не мужик? Конечно, не мужик! Если быты был мужиком, посадил бы эту шалаву под замок! Запер бы этодерьмо!
– Твою семью, Лао Гуай, надо на мясо пустить!
– Если ты, Лао Гуай, не можешь за женой уследить, почему б тебене взять веревку и не повеситься?
– Лао Гуай, свяжи ты ее и не выпускай ночью на улицу!
– Тебя так опозорили, Лао Гуай, а ты даже не сердишься?
– Сломай ей ноги, и посмотрим, будет ли она еще ерепениться!
– Ты что, мул, Лао Гуай? Почему бы тебе не трахать ее самомудо полусмерти каждый день? Посмотрим, может, она образумится.
– Ты что, евнух? Посмотри на себя, рогоносец! Дожил до седых
волос и терпишь такое! Разве ты похож на человека?
264Глава тринадцатаяНо как бы ни оскорбляли женщины Лао Гуая, он не реагировал,только сидел на корточках и покорно молчал.
Той ночью дядя послал меня тайно проследить за тем, что будет
происходить в доме старика-Гуая.
– Посмотри, – сказал он, – будут они драться или нет. Если будут,не дай одному забить другого до смерти.
Я проделал щель в окне дома Лао Гуая и увидел лежащую в постели Мадам Червячка – она была как мертвая. Муж сидел на корточках в изголовье кровати, держал в руках большую чашу с водойи постоянно отхлебывал из нее. Пил и рыгал. Осушив чашу, наполнял ее снова и снова пил. Чрезмерное потребление воды опьяняетне хуже вина.
Наконец он громко произнес:– Ну вот, мы окончательно «потеряли лицо». Как нам жить после
этого? Я просто не знаю, куда мне себя деть! Хоть в карман лицозасунь! Теперь мое лицо – это моя задница. Я должен наточить нож,скорее убить тебя и этих троих детей, и дело с концом!
Неожиданно он подпрыгнул, как обезьяна, дважды стукнул себяв грудь кулаком, вспетушился и гаркнул:– Кто сказал, что я не могу стоять прямо? Еще как могу! Кто сказал,что я не мужик? Еще какой мужик! Эй, Старший Го, где там у нас точильный камень? Иди и найди мне его! Где нож? А ну, принеси нож!
Голос Лао Гуая звучал так громко, будто он хотел, чтобы вся деревня его слышала!
А «Троецарствие» было дико напугано: дети сидели, как птенчики, забившись в угол.
Ночь была тихой.
Лао Гуай внезапно подскочил к кровати и злобно заорал:– Я убью тебя. Я правда хочу убить тебя!
Но, сказав это, тут же остыл, обошел комнату и вдруг спросил:– А что у нас есть поесть?
Мадам Червячок лежала не шелохнувшись.
– Уходи, – прорычал Лао Гуай. – Все, что ты можешь сделать, этоуйти. Я с этих пор буду холостяком, такая жена мне не нужна!
– Хорошо, – прошептала женщина. – Я уйду… А как же дети?
Лао Гуай сделал глоток воды, хлопнул чашей по баку и завизжал:– Пошла вон! Уйдешь – забирай детей с собой. Я все равно несмогу их поднять. Я не уверен, что смогу найти работу. Чем ты раньше думала? Я правда готов задушить тебя!
265

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Давай, души! – вскочила с постели несчастная.
– Погаси лампу, в ней кончается масло, – зашипел Лао Гуай.
А как только свет погас, вдруг раздался жалобный голос Мадам
Червячка:– Прекрати!.. Пожалуйста!.. Мне больно!..
После того случая Червячок не выходила из дома целых 20 дней.
Лицо ее было в синяках, голова распухла и напоминала кочан, онаедва передвигала ноги. Младшей Го в ту пору исполнилось 5 лет,Среднему Го – 7, а Старшему – 10, и у него были злые, потемневшиеот гнева глаза. Стоя во дворе, он злобно повторял:– Чтоб ты сдохла! Почему ты не можешь просто подохнуть?!
Не знаю, как они общались, но с того случая никто из «троецарствия» больше не звал Мадам Червячка мамой. А когда надо былок ней обратиться, дети бесцеремонно окликали: «Эй!»Месяц спустя Мадам Червячок вышла из подполья и медленно побрела вдоль дороги. На голову она повязала платок, держалась очень
скромно. Завидев ее, деревенские женщины отворачивались, они игнорировали Червячка. Или смотрели на жену Гуая как на врага.
При всем этом Мадам Червячок продолжила воровать, таскать
урожай с полей. Репутация ее была хуже некуда. Ни один мужчинав деревне больше не осмеливался говорить с ней на людях, а есливдруг и заговаривал, какая-нибудь тетушка обязательно замечалаэто и обзывала его. В деревне бушевали страсти. Ох уж этот женский
шепот! Как он влияет на атмосферу везде и всюду.
Детям Мадам Червячка жилось очень несладко. То и дело онивозвращались домой из школы с травмами.
– Опять с кем-то поссорились? – вопрошала мать.
«Троецарствие» безмолвствовало. Поначалу мать не сильно беспокоилась. Наверное, думала, что все это обычные шалости – ктоне озорничает? Все в детстве дерутся, падают, ушибаются, мелкие
травмы – ничего страшного. Какие дети не шалят?
Но однажды она увидела на окраине деревни, что кто-то установил два небольших каменных катка по обе стороны от дороги,а между ними положил тростниковый шест. И все трое ее детей сошкольными рюкзаками проползали по очереди под шестом. Мадам
Червячок подлетела с криком:– Кто это сделал? Какой хулиган?
Вокруг стояла группа школьников, все они смеялись. А заметив
мать троих Го, тут же разбежались.
266

Глава тринадцатая
Мадам Червячок схватила старшего сына за ухо и начала пытать:– Кто это придумал?
Старший Го не сказал ничего. Средний Го тоже молчал. И дажедочь Гохуа не проронила ни слова.
После повторного допроса, расплакавшись, Хуа призналась, чтомальчик по прозвищу Пилянь (младший сын начальника охраны
общественного порядка, брата которого прозвали Пидунь1) потерял
ластик, но подозревал, что ластик украл Старший Го. Пилянь собрал приятелей и заявил, что раз мать «Троецарствия» – воровка,значит, и ее дети – воры, надо преподать им урок. Старший Го ужедрался с компанией Пиляня раз десять. Но противников было слишком много, и в этот раз все они пришли сразу, поэтому у «троецарствия» не было шансов – дети сдались.
Мадам Червячок знала, что это результат подстрекательств деревенских женщин, которые науськивали своих детей. Она не могла справиться с этими женщинами. И муж ее, хромоногий калека,тоже был объектом насмешек. Поэтому Мадам Червячок пошла накрайние меры. Она раздобыла в аптеке флакончик смертельного ядаи направилась прямо в штаб бригады к моему дяде.
– Не хочешь «поговорить»? – обратилась она к нему. – Давай «поговорим»! Но за это ты запретишь людям запугивать моих детей.
Дядя смутился:– Ты... ты только глупостей не пори! О чем ты? Кто что опять тебесделал?
Мадам Червячок выдохнула:– Ты тут ни при чем… Ты не считаешь меня грязной. Но я узнала,что начальник охраны болтает повсюду то, что не следует.
– И что же он болтает?
– Я знаю, я дурная кровь, черный боб, – залопотала Мадам Червячок, – такой, как говорится, в тофу не перемолоть. Но ведь можнои мне найти применение. Я ничего не могу поделать, я бесстыжая.
Мне на мою репутацию наплевать, а моим детям – нет. Но сегодняя чистая. Так давай «поговорим» и закроем мой вопрос?
1Прозвища говорящие. Пилянь (屁帘) – дословно «завеса из кишечных газов».
Пидунь (屁墩) – «куча из кишечных газов». Оба прозвища ближе всего к русскому
«пердун», хотя иероглиф 屁 употребляется и в переносном смысле как «вранье,чушь». Поскольку речь идет о братьях, возможно, Пидунь – «большой пердун»,Пилянь – «маленький пердун».

267

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Скажи, чего ты хочешь?
– Охранник издевался надо мной, а его сын издевается над моими детьми... Неужто тебе все равно? Все равно или нет?
– Что ты хочешь, чтоб я сделал?
Мадам Червячок протянула руку и показала дяде пузырек с ядом:– Ты веришь мне или нет? Я сейчас сделаю глоток и умру на глазах у всего твоего отдела!
– Не надо! Не смей! Я тебя услышал, – поспешил остановить еедядя.
После разговора с ней дядя первым делом позвонил начальнику
охраны и жестко его отругал:– Я тебе член оторву!
Затем собрал детей и строго отчитал их тоже. А после стал частенько дежурить на входе в деревню: с мрачным лицом стоял и наблюдал, как ученики идут в школу и возвращаются обратно. Принем дети не осмеливались безобразничать.
Летом, во время школьных каникул Старший Го внезапно исчез. Ему было чуть больше десяти лет. Мадам Червячок нашла егодовольно быстро – через три дня. Из округа пришло известие, чтоон тайком пытался сесть на поезд в Урумчи1 на железнодорожном
вокзале в центре округа. Мальчика, конечно, задержали и отвелив милицейский участок на станции. Мой дядя поехал на своем мотоцикле, чтобы забрать его.
– Что ж ты, сукин сын, забыл в Урумчи, дурная твоя голова?
Старший Го молчал.
– Урумчи – далеко. Твоя мать с ума сходит!
Старший Го бросил в дядину сторону взгляд, полный ненавистии горечи.
Мальчика вернули домой. И люди стали приставать к нему с расспросами:– Что ты собирался делать в том Урумчи, парень?
Старший Го по-прежнему ничего не отвечал. А увидев мать, только громко фыркнул.
И еще долгое время, завидев Старшего Го, дети в деревне кричали:– Урумчи! Урумчи! Подними «пушку» и до упора мочись!
1Городской округ в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР.

Глава четырнадцатаяВ тот год, когда Старший Го поступил в среднюю школу в уез-де, Мадам Червячок полностью распрощалась со своими «дурными
привычками».
Старший Го обычно мало говорил, был угрюм и к тому же безжалостен. А если ребенок безжалостен, ничего хорошего от него нежди, тут уж ничего не поделать. Среди учеников, окончивших начальную школу, он единственный поступил в среднюю школу № 1
в уезде. Конечно, Мадам Червячок была счастлива и при любом
удобном случае говорила всем вокруг:– Го, мой Старший Го, он поступил!
Насколько я помню, Старший Го был на семь лет младше меня.
И когда он поступил в уездную среднюю школу, я тоже там учился
благодаря ходатайству дяди. Именно там я и столкнулся вновь с Мадам Червячком. Крошечная, тщедушная, она несла огромный мешокс приготовленным на пару сладким картофелем, а вокруг нее сновали гомонящие, смеющиеся школьники. Мне сказали, что Мадам Червячок пришла с мешком еды за спиной и стала всех расспрашиватьо своем сыне, Старшем Го. Снова и снова она с гордостью повторяла:– Вы не видели моего сына? Его зовут Го. Го – как «страна».
В кампусе уездной средней школы № 1 есть двухэтажное кирпичное здание с красной черепичной крышей – «Крикетный зал». Рядомс ним – большая игровая площадка. Вот на этой игровой площадке и собралась около Мадам Червячка группка учеников. Были онинаг­ловатые, дерзкие и по очереди поддразнивали женщину:– Что, твоего сына зовут Го?
– Да, Го, – отвечала Мадам Червячок. – Старший Го. Как «большая
страна»1. Он тоже учится в вашей школе, в этом году поступил.
Ученики стали кричать наперебой:– Го. Старший Го. Вот идет мать всей страны!
Мадам Червячок с мешком батата, окруженная толпой учеников,направилась к учебному корпусу. Она шла по коридору, заглядывала в классы, и всякий раз, когда подходила к очередной двери,сопровождавшие ее школьники вопили:1Игра слов: иероглиф 大国 можно перевести как «большая страна».

269

Книга жизни. Ли Пэйфу– Го, Го, тут мать всей страны!
Ученики забавлялись и кривлялись, как обезьянки.
Затем проказники заманили Мадам Червячка на задний двор, водили ее по всему кампусу и вешали ей лапшу на уши. Говорили, чтоточно знают, где ее Го, но там мальчика не оказывалось. Женщину
вели в следующее место. Малолетние паразиты таскали Мадам Червячка туда-сюда – с переднего двора – на задний, из одного рядаклассных комнат – в другой, постоянно лгали и потешались над бедняжкой. Она обошла весь кампус вдоль и поперек, но так и не нашла сына. Наконец, дежурной, которая давала звонки, это надоело,и она отправила мать Старшего Го обратно в «Крикетный зал». Налестнице школьники продолжали завывать:– Го, Го, Го! Деревенский ад атакует!..
И вот, когда Мадам Червячок в очередной раз поднималась по левой лестнице, Старший Го услышал шум и высунул голову из класса. Однако, завидев мать, сразу исчез.
А растерянная женщина не знала, куда двинуться дальше. Тут-тоя с ней и столкнулся. Она выглядела такой жалкой: доставучее хулиганье продолжало скакать вокруг нее и выспрашивать:– Го, верно? Вы ищете Го?
Она знала, что учащиеся дразнят ее, но все равно отвечала очень
серьезно:– Го, Старший Го. Большая страна.
– Страна, страна, всем странам страна, – скандировали лоботрясы. – Твоя мать ищет тебя, Го! Го, Го, Го – как «страна». Твоя матьищет тебя! – дальше следовал громкий раскатистый смех.
Старший Го устыдился и спрятался. Честно, я тоже люблю «сохранять лицо». Но мне было неловко видеть, как школьники дразнят
женщину, словно обезьянку. И когда она обратилась ко мне: «Эй,Дю, ты знаешь, где мой Го?», мне было неприятно, но я сдержалсяи подвел ее к двери класса, где учился ее сын. Звонок давно прозвенел, однако Старший Го так и не появился. Пришлось вести Мадам
Червячка в мое временное жилище. Я предложил ей оставить батат
пока там, но она отказалась. И снова отправилась на школьный дворсо своим огромным мешком за спиной.
Рядом со школой располагался небольшой парк на берегу рекиИньин. В парке также был искусственный водоем под названием
Озеро мечты. Говорят, когда-то несколько учеников из тех, чтопровалили экзамены, утопились в этом озере. Администрация
270

Глава четырнадцатая
учебного заведения, надеясь покончить с подобной печальной
практикой, возвела глухой забор между школой и парком. Однако всегда находились особо изворотливые товарищи, которые
проделывали дыры в заборе и то и дело сновали в парк, несмотряна запрет.
От Озера мечты кирпичная дорожка вела к небольшому холму,с которого открывался прекрасный вид на округу. На холме возвышалась восьмиугольная беседка. Именно в ней и прятался Старший
Го. Когда я нашел его, было уже темно.
– Старший Го, – сказал я, – к тебе приехала мама.
Мальчик встал и поспешно вышел из беседки. Я думал, он пожалел о том, что прятался от матери, и теперь пойдет к ней. Но вместо
этого Го подбежал к сосне и помочился на нее. А после холодно
произнес:– Какое до меня дело этой шлюхе?
Я был ошеломлен.
– Как – какое дело?! Ты что?! Кто шлюха? Твоя мать?
Он поднял на меня глаза:– Она – позор семьи. Она мне не мать.
– Твоя мать принесла тебе еду.
Старший Го молча натянул брюки, вернулся в беседку, сел наперила и стал смотреть вдаль.
Я подошел к нему, наклонился, сел рядом, погладил мальчикапо голове.
– Старший Го… – завел тихонько.
– Ты знаешь Урумчи? – перебил он меня.
Я улыбнулся:– Ку Эрбань? О нем был рассказ в учебнике начальной школы1.
Старший Го повторил:– Урумчи.
– Ты хочешь поехать в Урумчи? – спросил я. – Далеко.
– Помнишь, – продолжил мальчик, – Дядя Эр сказал Шуаню, чтоУрумчи – земля малонаселенная, там страшно, и даже в туалет надо1Ку Эрбань (также Дядя Ку Эрбань) – реальный человек, рассказы о которомв патриотических целях печатаются в учебниках. Бедный крестьянин, представитель
уйгуров, в 1958 году был избран во Всекитайское собрание народных представителейи впоследствии стал символом единства китайского народа. Обычно повествуетсяо встрече Ку Эрбаня с Мао Цзэдуном, описывается, как Мао любил простой народ,как он общался с пожилым населением.

271

Книга жизни. Ли Пэйфу
идти с оружием. – Го стиснул зубы. – Если бы у меня были родственники в Урумчи, я бы давным-давно сбежал!
В то время все, кто хотел бежать, – бежали в Урумчи: это очень
далеко от наших мест, и это был выбор отчаявшихся людей. Место
ассоциировалось с Турфаном1, где растет знаменитый виноград.
Я подождал, пока стемнеет, все ученики разойдутся по своим
комнатам, и только потом привел Старшего Го в кампус. Он медленно пролез через отверстие в заборе парка и под мои неоднократные
понукания нехотя направился ко входу в школу. Мадам Червячок
поджидала сына у ворот.
Старший Го огляделся и, убедившись, что никто не видит, быстро
подошел к ней, схватил мешок с бататом и злобно прошипел:– Кто тебя сюда звал? Зачем ты пришла?
– Я принесла тебе поесть, – жалобно промямлила Мадам Червячок.
– Уходи, – рявкнул Старший Го, – и больше никогда не приходисюда.
– Я просто хотела покормить тебя картофелем, пока он горячий.
Зачем ты так?
– Тебе мало позора в деревне? – укоризненно сказал Старший
Го. – Что ты кричишь на всю школу? Смерти моей хочешь?!
Мадам Червячок посмотрела на сына обиженно:– А что я такого сказала?
– Зачем ты вообще пришла? Хочешь, чтобы я умер? – продолжал
мальчик.
Взгляд Мадам Червячка из жалобного превратился в строгий.
Она поспешно достала из кармана грязный носовой платок, в который были завернуты деньги, развязала его и протянула сыну.
– Вот тебе пять юаней – твоя доля за продажу арахиса.
Старший Го взял деньги, сунул их в карман, взглянул на матьи злобно прошептал:– Я тебя предупредил: не смей приходить сюда больше.
– А что ж ты будешь есть? – спросила Мадам Червячок.
– Не беспокойся об этом, – отрезал мальчик.
– Малыш, детка… Я понимаю, тебе неловко за меня.
– Еще раз повторяю, больше не приезжай!
1Городской округ в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, «виноградная столица» Китая.

272

Глава четырнадцатая
Мадам Червячок обернулась ко мне:– Дю, смотри, он не хочет меня видеть. Но я же должна егокормить?!
Старший Го вдруг расплакался:– Если ты осмелишься прийти еще раз, я… я брошу школу!
Мадам Червячку стало так жаль сына! Какое-то время она стояла
молча, а затем, вздохнув, тихо проговорила:– Ладно. В следующий раз я передам тебе мешок, не заходяв школу. Буду ждать тебя на мосту, хорошо?
Старший Го повернулся и ушел.
– Мальчик мой, ты все еще сердишься на меня... Это моя вина, –безутешно простонала мать ему вслед.
Насколько мне известно, после того случая Мадам Червячок исправно раз в неделю приносила Старшему Го булочки. Каждый раз,стоя с мешком на мосту, она ждала, когда сын пойдет из школы после уроков. Старший Го проходил мимо матери, брал мешок, и женщина сразу удалялась, не проронив ни слова.
Однажды во время сильного снегопада я столкнулся с Мадам
Червячком на том самом мосту. Она держала в руках мешок с булочками и банку маринованных овощей. Проезжая мимо женщины на раздолбанном велосипеде моего дяди, я посигналил в знакприветствия. Однако, заметив меня, она вдруг присела, пригнуласьк земле и огляделась вокруг, как воришка. И лишь поняв, что это я,Дю, вздохнула с облегчением и спросила:– Ты случайно не видел Старшего Го?
– Почему вы здесь?
– Я раз в неделю приношу ему булочки.
– А почему вы тут? Почему не зайдете в школу?
– Я не могу туда заходить. Люди смеются надо мной.
– Дайте мне мешок, я передам, – предложил я.
– Нет, не могу, – отказалась она и тут же перевела разговор. – Каку Старшего Го дела в школе?
– Все хорошо, – ответил я. – У него хорошие оценки, он входитв десятку лучших учеников.
Она улыбнулась:– Ладно, ты, наверное, занят. Я подожду еще немного.
Когда я тронулся с места, женщина вдруг кинулась за мной, догнала и попросила:– Не говори Старшему Го, что видел меня.
273

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ был потрясен. Старший Го не разрешал ей заходить в школу,и она послушно ждала его на мосту, чтобы не попадаться никому наглаза. Ее руки распухли от холода, как гнилой хлеб, но она продолжала ждать, сжимая мешок с едой и рваный носовой платок с завернутой в него толстой пачкой денег. Я знал, это были деньги, вырученные от продажи яиц.
Преображение Мадам Червячка произошло исключительно благодаря ее детям. Одновременно все трое перестали называть ее мамой. Но особенно сильно повлиял на мать Старший Го. Видя, какон все время рычит, презрительно смотрит на нее и воротит нос,Мадам Червячок страшно огорчалась. Детям было ужасно неприятно слушать грязные сплетни про свою мать. И, видимо, Мадам Червячок посмотрела на себя их глазами и одумалась.
Позже люди говорили, что в том же году во время зимних каникул Мадам Червячок попросила Лао Гуая засвидетельствоватьее клятву на семейном совете. Она сама все организовала: взяла
маленькую скамейку, поставила посреди комнаты, встала на нее и,повернувшись лицом к висевшему на стене портрету ПредседателяКПК Мао, подняв правую руку, торжественно провозгласила:– Старший Го, Второй Го, Третья Хуа, вы уже большие. Я обещаю перед лицом Председателя Мао, что стану другим человеком. Отныне вашамать больше никогда не будет совершать постыдных поступков. Отныневам не будет за меня стыдно. Вашу мать не в чем будет упрекнуть.
Она закончила говорить и жалобно посмотрела на своих троих
детей. Но ни Старший Го, ни Второй Го, ни Третья Хуа ничего несказали. Они молча пялились на нее, как на совершенно незнакомого человека.
Обращаясь к Старшему Го, Мадам Червячок жалобно произнесла:– Я правда стану другой.
Сын злобно посмотрел на нее:– Уходи, не позорь меня!
Когда Старший Го и Второй Го учились в средней школе, ЛаоГуай умер. Он ушел очень быстро из-за проблем с ногой. Еще в детстве он сломал ногу, и она плохо срослась. Со временем на этойбольной ноге появилась гнойная рана, которая никак не заживала.
Сначала Лао Гуай не обращал на это внимания, но становилось всехуже и хуже, и в итоге однажды он не смог встать с постели. Мадам
Червячок отвезла его в уездный центр, где врач больницы, осмотрев
рану, сказал, что у Лао Гуая рак костей.
274

Глава четырнадцатая
– Что такое рак костей? – Мадам Червячок была взволнована.
Врач попытался ей доходчиво объяснить простыми словами, чтоэто «опухоль в костях». Мадам Червячок так и села! А Лао Гуай злобно улыбнулся:– Ладно, не паникуй! Поезжай обратно в деревню и займи денег.
Мадам Червячок знала, что у нее плохая репутация и ей вряд лиудастся занять денег. И Лао Гуай знал это, он сказал так нарочно,и на лице мужчины появилось довольное выражение, словно он былгорд своей победой. Только спустя годы я понял, что у Лао Гуаябыли язвы не только на ногах, но и на сердце. Возможно, он слишком долго держал обиду в себе. Злоба и стыд от того, что он былпосмешищем в деревне, копились в его сердце, в конце концов превратились в ядовитый газ и вырвались наружу.
– Когда я умру, ты только выиграешь – найдешь другого.
Мадам Червячок вспыхнула, вскочила с места, пробормотала:– Я найду деньги. Я возьму у матери, – и кинулась к дверям.
– Забудь об этом, – распорядился Лао Гуай. – Возвращайся домой.
– Пока мы здесь, надо поставить капельницу, – сказала Мадам
Червячок.
– Не вижу смысла, – ответил Лао Гуай.
– Нет, надо сделать капельницу, – настаивала женщина.
Лао Гуай подумал и произнес:– Если уж я тебе не совсем безразличен, приготовь мне тарелку
жареных звезд1.
– Ты голоден? – забеспокоилась Мадам Червячок.
Лао Гуай хмыкнул.
– Я скоро вернусь, – заспешила женщина.
Мадам Червячок хотела поехать к матери, чтобы занять денег, но,проходя мимо уездной медсанчасти по профилактике инфекционных заболеваний, увидела огромную очередь. Оказалось, это былаочередь из доноров у станции переливания крови. Червячок отстояла
очередь, сдала кровь и получила 260 юаней. Взяв деньги, женщина
прибежала обратно в больницу и, тяжело дыша, попросила:– Поставьте, пожалуйста, моему мужу капельницу.
В больнице предупредили, что депозит за госпитализацию составит не менее 3 000. Врач спросил:1Сладкое блюдо из красной хурмы и лапши разных видов (бобовой, бататной)с большим количеством масла.

275

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Сколько денег у вас сейчас на руках?
– 260 юаней, – ответила Мадам Червячок. – Но я могу еще принести.
– Пойдем домой, – прекратил неприятный разговор Лао Гуай.
На обратном пути он снова попросил:– Я хочу поесть твоих жареных звезд.
– Что ты хочешь? – переспросила Мадам Червячок.
– Жареных звезд.
– Дома нет бобовой лапши.
– Ты же можешь ее где-нибудь украсть.
И Мадам Червячок отправилась на ближайшее бобовое поле...
А через некоторое время вернулась с пустыми руками.
– Я не могу, – вздохнула она, – Я пообещала ребенку больше никогда не воровать.
– Вздор! Никто же не узнает!
– Все равно не могу.
– Ага, исправилась, значит… Благородной стала!
И тут Мадам Червячок начала исповедоваться в своих грехах. Онавыдавливала из себя раскаяние, словно зубную пасту.
– Я действительно изменилась, правда! – подытожила женщина.
– Не верю! – яростно запротестовал Лао Гуай. – Не верю. Давай
поспорим?
– Если я солгала о том, что изменилась, я убью себя у тебя наглазах!
Вернувшись в деревню, Мадам Червячок сразу начала наводить
справки, на какую медицинскую помощь можно рассчитывать по закону. Где-то она узнала, что, если есть живых скорпионов, рак уйдетсам собой. Мадам Червячок мобилизовала своих детей на поимку
скорпионов. Несмотря на то, что Лао Гуай все время твердил об обратном, он не хотел умирать. Даже будучи сильно больным, он всееще хотел жить! Лао Гуай ел живых скорпионов с закрытыми глазами, его губы от этого стали фиолетовыми, но лучше ему не становилось, а боль в ноге только усилилась. Тогда он решил, что хватит
экспериментировать.
– Вот что, – как-то сказал он жене, – купи мне тарелку мясных
булочек. Отныне каждый день покупай мне тарелку мясных булочеки два таэля1 вина. Я хочу очиститься.
1Европейское название китайской меры веса «лян», равной на территории континентального Китая 50 граммам.

276

Глава четырнадцатая
Опираясь на палку, Лао Гуай ежедневно стал выходить из домаи сидеть у въезда в деревню, болтая с каждый встречным. Улыбаясь, он рассказывал, что ему поведала Мадам Червячок. Как-то дажесказал, что трое его детей – на самом деле не обязательно его дети.
Деревенские удивились:– Ерунда! Кто же из них не твой?
– Трудно сказать, – отвечал Лао Гуай. – Не могу сказать, – и снова
расплывался в улыбке.
На самом деле он сидел в ожидании мясных булочек, чтобы, кактолько Мадам Червячок принесет их, сразу съесть еще горячими.
Каждый день его жена ездила в город за 60 ли, чтобы купить мужужареные мясные булочки, завернутые в листья лотоса. На десятый
день такой диеты Лао Гуай умер.
Перед смертью он позвал к себе детей – Старшего Го, Второго Гои Третью Хуа – и сказал:– Обида глубоко проникает в сердце. Мне было очень больно.
Страшно стыдно и горько. А вот мясные булочки – такие вкусные и ароматные. Ваша мать передо мной искупила свою вину.
Она мне больше ничего не должна. За десять дней я съел десять
порций мясных булочек. Я ее простил. Даже если мать не права,она все равно ваша мать. Посмотрите мне в глаза и назовите еемамой.
Дети смотрели на него, как будто хотели сделать то, что он просил, но застыли и не могли вымолвить ни слова.
– Ладно, – вздохнула Мадам Червячок. – Не усложняй им жизнь.
Не хотят звать мамой, пусть не зовут.
– Ну уж нет! – настаивал Лао Гуай. – Они должны звать тебямамой!
Третья Хуа первой опомнилась и робко прошептала:– Мама…
Второй Го неуверенно повторил:– Ма…
Старший Го ничего отчетливого из себя не выдавил. Он не могговорить – просто фыркнул, что остальные посчитали за слово
«мама». Мадам Червячок растрогалась, закрыла лицо руками и заплакала.
Лао Гуай очень авторитетно и с удовольствием произнес:– Пока не плачьте, я еще не умер… Эх! Не хватает только тарелки
жареных звезд.
277

Книга жизни. Ли Пэйфу– Я пойду раздобуду горсть бобовой лапши, – засуетилась Мадам
Червячок.
– Не нужно, – ответил Лао Гуай. – Мне было достаточно мясных
булочек. Они такие вкусные! Они стоили того...
Пришло время хоронить Лао Гуая, и дядя распорядился, чтобы
спилили два тунговых дерева и изготовили гроб. Мясные булочки,заботливо доставляемые Мадам Червячком для мужа, сделали своедело: отношение деревенских жителей к ней немного изменилось.
Земляки посчитали, что, хотя она и дешевка, но неплохо заботиласьо супруге. Поэтому ей помогли с похоронами.
Старший Го, как старший сын, должен был стать опорой для семьи после смерти отца. Но сразу же по окончании похорон парень
ушел ночью и больше не вернулся. Возможно, он просто не хотел
общаться с деревенскими. Для всех нас, увы, уж очень важно общественное мнение, как будто смысл нашей жизни – это то, какойее видят другие. Старший Го давно лелеял мечту уехать из Уляни.
И как только не стало отца, уже не хотел оставаться дома ни на минуту. Он всегда надеялся попасть в Урумчи. Урумчи – вот была егоцель, когда он ушел из дома.
Второй Го после смерти Лао Гуая поступил в среднюю школу,и Мадам Червячок еще дважды сдавала донорскую кровь, чтобы
заплатить за его обучение. Второй Го, как и Старший Го, не разрешал матери близко подходить к учебному заведению. Червячок
смирилась, она больше не возражала. Но, как и раньше, приносила
булочки на мост раз в неделю и ждала Второго Го из школы, чтобыон их забрал. На протяжении нескольких лет каждый, кто проходилпо тому маленькому мосту, видел крошечную женщину с мешкомв руках, смиренно ожидавшую кого-то.
К тому времени, как в среднюю школу пошла Третья Хуа, Мадам
Червячок уже перебралась в уездный город. Она хотела покинуть
Улян как можно скорее после смерти мужа. А поступление ТретьейХуа окончательно утвердило женщину в правильности этого решения. Мадам Червячок беспокоилась, что над ее маленькой девочкой будут издеваться, и поэтому хотела поехать вместе с дочкой.
В глазах Мадам Червячка Третья Хуа, ее прелестный «национальный
цветочек», была самой красивой девочкой в мире! Мать боялась, чтос дочерью случится что-нибудь неладное. Но переехать – мало, надонайти работу. И вот как-то, бродя по уездному городу, Мадам Червячок встретила старика, собирающего всякий хлам. Он-то и надоу278

Глава четырнадцатаямил женщину, что на сборе утильсырья с целью продажи можно поднять немало денег. Поразмыслив несколько дней, Мадам Червячок
решила заняться этим делом.
Старший Го в ту пору уже начал работать. Он получал зарплатуи мог помогать семье. Однако близкие не видели он него ни юаня.
Старший Го не только никак не заботился о родных, но и не хотелс ними встречаться. После окончания педагогического института онмечтал распределиться в Урумчи. Все делал для того, чтобы уехатькак можно дальше, но не получилось. Сначала его направили работать учителем в деревенскую школу, зарплата там была очень низкой. Затем парня перевели в уездный город, где он и остался. Таким
образом все его связи с Улянью были разорваны.
Говорят, в уезд парня перевели благодаря связям его тестя, который был заместителем директора уездного департамента образования.
Старший Го получил место в научно-методическом объединении этого
департамента и стал госслужащим. Он не только не вернулся в Улян,но даже не сообщил своей семье о том, что женился на однокурснице.
Поначалу молодые обитали в доме родителей жены, затем жилье разделили, и у молодой семьи появилась отдельная собственность.
Однажды, собирая макулатуру и металлолом, Мадам Червячок
столкнулась со своим старшим сыном на улице. Люди в деревне рассказывали, что в тот день она, как обычно, шла, толкая перед собой
тележку с вторсырьем, и кричала:– Сбор макулатуры! Старые коробки! Старые газеты!
И вдруг увидела Старшего Го. Он был одет в костюм и ехал навполне приличном велосипеде. Мадам Червячок прикрыла рот рукой и в оцепенении уставилась на сына. А он, не удостоив ее дажевзглядом, проехал мимо.
Но Старший Го не успел далеко укатить – отвлекся и врезалсяв кого-то, из-за чего повредил свой транспорт. Тогда он отогнал
пострадавшего железного коня в ближайшую мастерскую и сдалв ремонт. Старший Го не заметил (или сделал вид, что не заметил)мать, а та не осмелилась окликнуть его, она просто стояла на обочине и наблюдала.
Следующим утром, купив на заработанные от сбора макулатуры
деньги Старшему Го новый велосипед, она поджидала сына перед
ремонтной мастерской .
Наконец они встретились лицом к лицу. Мать не видела Старшего Го много лет и в душе была рада, что ее мальчик (для нее он
279

Книга жизни. Ли Пэйфувсе еще был мальчиком) хорошо одет и выглядит благополучным
человеком.
– Го! – робко позвала женщина.
Парень обернулся, узнал Мадам Червячка и… растерялся:– Ты... почему ты здесь?
– Я здесь собираю вторсырье уже много лет, – ответила женщина.
Старший Го тупо уставился на нее, потом фыркнул, сунул рукув карман и вынул 10 юаней. Помедлил и… достал еще одну такуюже купюру. Огляделся по сторонам, быстро протянул деньги материи процедил сквозь зубы:– На, возьми и уходи. Уходи быстро!
– Старший Го, – сказала Мадам Червячок, – оставь деньги себе.
Мне твои деньги не нужны. Я вот что тебе купила, смотри… – матьторопливо подтолкнула к сыну новый велосипед.
Он посмотрел на него, потрогал и выдавил из себя:– Что, правда? Ты действительно… купила его? Купила?
Мадам Червячок поспешно достала чек:– Вот, смотри, есть чек.
Старший Го взял из рук матери чек и внимательно изучил его,а потом спросил:– Как Второй Го? Он в порядке?
– Да, все хорошо. Скоро выпускной.
– Он уже в третьем классе1?
– Да, учится последний год.
– А как Третья Хуа?
– Все хорошо, все хорошо.
Старший Го растерянно пялился на родительницу, затем перевел
взгляд на новенький велосипед. Помолчал немного. И наконец пробормотал:– Я уезжаю в командировку через несколько дней. Я еду в этот…
в Урумчи. Меня какое-то время не будет.
– Не волнуйся, – сказала Мадам Червячок, – я не пойду тебя искать и не буду тебя смущать.
На глаза парня навернулись слезы.
– Я действительно еду в Урумчи, – прошептал он. – В командировку. Подожди, когда я вернусь, и попроси Второго Го найти меня,1Имеется в виду третий класс старшей школы, который соответствует 11 классу
российской (хотя в общей сложности в китайских школах учатся 12 лет).

280

Глава четырнадцатаяя дам ему дельный совет. – Старший Го аккуратно отодвинул от себяновый велосипед и предложил: – Пусть Второй Го на нем ездит. Отдай ему. И не забудь сказать, чтобы он меня нашел.
Отойдя на несколько шагов, парень обернулся:– В городе есть бани, пойди помойся.
– Я дома моюсь каждый день, – растерянно пробормотала женщина.
На момент той встречи Мадам Червячок уже несколько лет занималась сбором вторсырья в округе. Она сняла небольшой домишко на окраине города и каждый день собирала мусор вдоль улиц,а после ей приходилось вручную сортировать этот мусор. В районе,где обитала женщина, была огромная зловонная канава. Повсюду
летали и непрерывно жужжали мухи и комары – это место было самым настоящим рассадником бактерий. День за днем Мадам Червячок проводила в этой антисанитарии. Но человек, годами живущийв таких условиях, перестает замечать надоедливых насекомых. Червячок жила с мухами и комарами много лет и привыкла к ним. Почти ко всякой заразе у нее уже выработались антитела, поэтому онапрактически не болела. По крайней мере, ее не мучили симптомы
болезней (вероятно, ставших хроническими). Однако пот и микробы
неизменно создают ужасный запах. И Мадам Червячок круглый годносила с собой веер из банановых листьев: им она пыталась отогнать от себя вонь.
С того дня, когда Старший Го велел ей помыться, Мадам Червячок решила более внимательно к себе относиться. Слова сына еенастолько впечатлили, что на следующий же вечер она отправиласьв городскую баню. Робко вошла и увидела очередь за билетами. Мадам Червячок спросила, сколько стоит помыться, и получила ответ:– 5 юаней.
– Так дорого? – испугалась женщина.
Банщица закатила глаза, и, чтобы избежать неловкой ситуации,Мадам Червячок быстро согласилась:– Хорошо.
– Хочешь мазилки? – поинтересовалась банщица.
– Что-что? – уточнила Мадам Червячок. – Это за дополнительные
деньги?
– Шампунь хочешь?
– Нет. У меня есть мыло...
Первый раз в жизни Мадам Червячок заплатила за то, чтобы помыться. 5 юаней за баню ей казалось довольно дорого. И ей было281

Книга жизни. Ли Пэйфу
жалко денег. А позже она рассказывала Третьей Хуа, что вода в бассейне городской бани очень горячая.
– Так это приятно! Я чуть не потеряла сознание. Так хорошо, такхорошо!
Затем, когда Мадам Червячок снова пошла мыться, добрая женщина посоветовала ей не плавать в бассейне, мол, это негигиенично. Но Мадам Червячок очень любила полежать в горячей воде.
– Жарко, – говорила она, – аж кожа чешется!
Сначала ей казалось, что баня – дорогое удовольствие, и она ходила туда раз в полгода. Затем стала ходить раз в три месяца, потом
– раз в месяц. Каждый день, возвращаясь с работы, она кипятила
кастрюлю с горячей водой и тщательно мыла тело. И когда в очередной раз встречалась с Третьей Хуа, первым делом спрашивала:– От меня не пахнет? Ты не чувствуешь?
Этот же вопрос Червячок задавала и Второму Го:– От меня не воняет?
А затем снова и снова рассказывала детям, что есть в бане и какдорого стоит помыться.
Если она встречала на улице знакомых, обязательно и у них допытывалась, пахнет он нее или нет. Люди недоумевали и переспрашивали, а она повторяла:– Понюхай меня. Не пахнет?
Даже когда выходила собирать макулатуру, Мадам Червячок
старалась одеваться чисто и опрятно и пыталась почаще бывать натой улице, где встретила своего старшего сына. Но больше с ним несталкивалась.
Впрочем, матери стеснялся не только Старший Го, но и ВторойГо тоже – он не выносил ее запаха. И также запрещал Мадам Червячку приходить в школу повидаться с ним. Характер у мальчика
был, конечно, мягче, чем у старшего брата, Второй Го был менее
честолюбив, но и ему казалось важным «сохранить лицо». Мальчикбыл неразговорчив и довольно осторожен. Сначала он просил матьждать его на мосту, а затем стал постоянно менять место встречи,заранее предупреждая, где и когда матери нужно быть, если она хочет его увидеть. Как только Второй Го стал ходить в среднюю школу,Мадам Червячок превратилась в настоящую «подпольщицу». Любую
встречу, передачу денег или еды необходимо было согласовыватьс сыном, либо он сам ее назначал. Если же ему требовалась подпись
родителей в дневнике, Второй Го никогда не просил об этом мать.
282

Глава четырнадцатая
Сначала расписывался за нее сам, а потом обратился за помощьюв этом вопросе к Старшему Го. После разговора Мадам Червячка соСтаршим Го братья стали часто встречаться, но матери об этом несообщали. Они договорились, что любые документы для ВторогоГо будет по умолчанию подписывать за родителей старший брати больше никто. Однако за финансовую сторону и еду до поступ­ления среднего сына в университет по-прежнему отвечала Мадам
Червячок.
И все же Второй Го был гораздо терпимее к матери. Когда онивстречались, он не разговаривал с ней долго, но всегда знал, чтои как надо сказать. Он понимал, что мать просто хочет тепла, и неотказывал ей в этом. Мадам Червячок была очень довольна. И когда
Второй Го поступил в университет, она продолжила посылать емуденьги по почте первого числа каждого месяца.
Третья Хуа, самая младшая в семье, была девочкой добросердечной – она единственная из трех детей Мадам Червячка называлаее мамой. За это мать была очень благодарна дочери. И хотя женщина жила совсем недалеко от школы, где училась Третья Хуа, онастаралась не попадаться на глаза одноклассникам девочки. Мадам
Червячок привыкла избегать людей. Поэтому с дочерью тоже встречалась наедине, как и с сыновьями, она сама попросила Третью Хуаоб этом. Иногда, особенно во время каникул, Третья Хуа приходилав обшарпанную комнатушку матери и помогала ей разобрать книги,газеты и журналы, которые та собрала накануне. Но мать настаивала на том, чтобы девочку никто не видел, опасаясь, что, если кто-нибудь увидит дочь у нее дома за неприглядным занятием, репутация
ребенка может пострадать.
Главный город уезда тогда не был таким огромным, как сейчас,в нем было всего несколько больших улиц. Но те, кто жил и работалв городе в ту пору, наверняка помнят маленькую женщину в лохмотьях, которая изо дня в день с трудом шла по дороге, толкая
перед собой сломанную тележку, установленную на хлипкий трехколесный велосипед (конструкция эта была выше тетушки). В руках женщина и зимой и летом держала дряхлый веер из банановых листьев и обмахивалась им по пути. Когда у нее были заняты
руки, она вешала веер на руль велосипеда. Веер был сломанным
(как и тележка, и велосипед), его ручка была обмотана шерстяной
тканью в несколько слоев и от грязи и времени почернела. С таким инвентарем Мадам Червячок каждый день ходила по улицам
283

Книга жизни. Ли Пэйфуи призывала горожан сдать макулатуру. И так она смогла обеспечивать своих троих детей до тех пор, пока те не устроились на работуи не создали собственные семьи.
Я слышал, что все служащие почтового отделения на соседнейс ее домом улице знали Мадам Червячка. Когда она приходила отправлять перевод, ее приветствовали:– А вот и она!
– Да, вот и я, – отвечала Мадам Червячок.
Сотрудница почты, оформлявшая денежные переводы, всегда говорила своим коллегам, когда за тетушкой захлопывалась
дверь:– Даже не верится! Такая крохотная женщина, собирательница
всякого хлама, а воспитала детей так, что все они пошли в университет!
Это и правда было настоящим чудом. А для Мадам Червячка –еще и большой радостью. Годы, проведенные в главном городе уезда, были самыми счастливыми в ее жизни.
Какое-то время помимо сломанного веера на ручке ее тележки
висел маленький радиоприемник. Его она нашла на помойке и склеила скотчем. Приемник был разбитый, но все еще работал, если егохорошенько встряхнуть. Ей нравилось слушать Чан Сянъюй, ШэньФэнмэй, Ципинь Чжимагуань и других подобных исполнителей.
Старик, который тоже собирал макулатуру на окраине города,считал Червячка очень аккуратной и деловой и часто приходил помогать ей разбирать мусор. Ночью он как-то постучал в ее дверьи предложил немного «этого». Она поняла, что он имеет в виду,и отказалась.
Однажды Мадам Червячок почувствовала сильную боль в ноге,и после этого уже не могла больше много ходить. Поэтому решила
вернуться в Улян. Говорят, чтобы добраться до родных мест, женщина взяла такси, и это была первая поездка на такси в ее жизни.
Когда Мадам Червячок вышла из машины, земляки увидели, чтоона очень хорошо одета: в новое короткое вельветовое пальто и новые кожаные туфли на низком каблуке, – выглядела Червячок богато. А вот руки ее были черны.
Возвращение женщины в деревню вызвало настоящий переполох.
Все знали, что трое ее детей окончили университет и поступили нагосслужбу. А в деревнях на равнине о матерях судят по успехам ихдетей.
284

Глава четырнадцатая
– Неужели это та самая Мадам Червячок? – спрашивали людидруг друга.
Репутация женщины совершенно изменилась! Теперь она гордо
ходила по улицам деревни и приветствовала соседей.
– Я вернулась, – говорила она.
– Давно не виделись, – отвечали ей.
– Да, давно, – задумчиво кивала она.
Мадам Червячок привезла из города огромный мешок молочных
конфет «Белый кролик». Заходя в гости, она дарила каждой семьепо небольшому пакетику этих конфет и рассказывала о своих детях.
– У Старшего Го все очень хорошо. И Второй Го тоже пристроен
неплохо. У Третьей Хуа также все путем. Все они большие молодцы,все три «страны».
После стольких лет разлуки люди больше не относились к нейпренебрежительно.
– Надо же! Все трое окончили университет! Какая ты счастливая
мать! Наверное, ты очень счастлива.
– Да, – отвечала Мадам Червячок, – только вот боль в ногахне проходит. Пальцы тоже болят. Это мне мешает наслаждаться
жизнью.
Деревенские смотрели на крохотную женщину, качали головамии недоумевали: та, что всю жизнь воровала, уехала в город, а теперь
снова вернулась. Зачем? Разные мысли не давали людям спать поночам. Как воровка могла так воспитать своих детей? Какой онивидели пример перед глазами? Но все равно, все получили образование. Все пристроены – один лучше другого. Как это могло про­изойти? Однажды кто-то вздохнул и подытожил все раздумья разом:мир изменился.
Проходя по улице мимо дома Мадам Червячка, люди указывалина него и говорили:– Все меняется, жизнь полна превратностей. Чему быть, того неминовать!
Спустя несколько месяцев по возвращении в деревню Мадам Червячок неожиданно снова уехала в город. Случилось это вскоре после
того, как ее навестила во время сбора урожая пшеницы Третья Хуа.
Мадам Червячок объявила соседям:– В моем доме много комаров, они сильно кусаются. Надо ехатьк детям. Они волнуются и хотят меня поддержать. Но у всех у нихсвои семьи. Так что буду жить по месяцу у каждого.
285

Книга жизни. Ли Пэйфу
Жители деревни улыбались:– Вот видите! Вот видите!
А через год Мадам Червячок умерла.
Незадолго до смерти, как раз в новогодние праздники1 она опять
приехала в Улян. Но не смогла самостоятельно даже выйти из машины: в дом ее завозили на той самой раздолбанной тележке, приделанной к сломанному трехколесному велосипеду. Тут же сбежалась вся деревня:– Сейчас Новый год, как тебя дети отпустили одну в это время
такую больную? Что с тобой случилось?
– Ничего. Все в порядке. С детьми тоже все в порядке. И внуки
послушные.
Мадам Червячок объяснила, что не может больше злоупотреблять гостеприимством. В городе все хорошо, но вот поговоритьне с кем.
– Когда человек ничего не делает, – сетовала она, – он начинает
болеть. Все болезни вылезают наружу – и ноги болят, и поясница,а потом все тело начинает болеть. Я не могу сказать, что со мной не
так. Это все от безделья.
Еще она сказала, что не хотела ничего говорить детям и поэтому
вернулась в Улян втайне от них.
– Как же так?! – удивлялись деревенские. – Дети же, наверное,беспокоятся.
– Я попросила одну знакомую отправить им сообщение после моего отъезда. Иначе они меня бы не отпустили.
Услышав эту фразу, люди поняли, что-то тут нечисто, но не стали задавать больше вопросов.
И вот через три дня Мадам Червячок умерла. Перед смертью онапотянулась к сломанному вееру:– Мой веер… Ты был со мной много лет…
Но, поскольку была совсем слаба, как ни старалась, как ни тянулась, не смогла достать любимую вещицу. И когда настал ее час,вытянув руку и устремив на веер взгляд, Мадам Червячок пробормотала:– Я никому не буду в тягость. У меня есть только мой веер.
1Традиционный Новый год приурочен к зимнему новолунию по завершении полного лунного цикла после зимнего солнцестояния. В григорианском календаре этосоответствует одному из дней между 21 января и 21 февраля.

286

Глава четырнадцатая
Позже ходили слухи, что Мадам Червячок вернулась перед кончиной в Улян из-за «большого» и «маленького» месяцев.1 Идея привезти мать обратно в город принадлежала Третьей Хуа. Во-первых,девушке было жаль маму, во-вторых, она хотела, чтобы Мадам Червячок помогала ей с ребенком. Хуа предложила братьям, чтобы матьжила не только у нее, но и по очереди у каждого из них. СтаршемуГо идея пришлась не по вкусу, он всячески ей противился. Кроме
того, он опасался, что подобный расклад не понравится семье его
жены. Но, поскольку он был старшим, совсем отказаться помогать
матери не мог. Поразмыслив, Старший Го пообещал платить за содержание Мадам Червячка и решительно отказался брать ее к себев дом. Так и вышло, что старушка попеременно гостила у Второго Гои Третьей Хуа, переезжая каждый месяц от дочки к сыну и наоборот.
Поначалу все было хорошо. Мадам Червячок присматривала заребенком Третьей Хуа, готовила, убирала, словом, целый день былапри деле. Но со временем и дочь, и зять стали косо на нее смотреть.
Она же старательно терпела эти взгляды и делала вид, что их незамечает.
По договоренности Мадам Червячок жила в семьях своих детейпо месяцу. Но тут возникли разногласия из-за количества дней, которых в «большом» месяце – 30, а в «маленьком» – 29. Месяц ТретьейХуа подходил к концу, и он оказался «коротким». В ночь на 29-е сутки Третья Хуа была в командировке, а ее муж, недолго думая, отправил больную тещу к порогу дома Второго Го, как и было договорено.
Второго Го тоже не оказалось дома. Жена же его не хотела забирать
свекровь и стала разбираться, как учитывать «короткие» и «длинные» месяцы. Жена Второго Го получила в университете степень бакалавра, была очень рациональна, чистоплотна и умела отстаивать
свою точку зрения. Она заявила свояку со всей серьезностью:– Знаешь, в «длинном» месяце 30 дней, а в «коротком» – 29. Онау вас прожила 29 дней, а у нас – 30. Это не вопрос денег. Ни у когоиз нас нет в них недостатка. Это вопрос времени. Я понимаю, чтоу Третьей Хуа есть дела, у нее хорошо складывается карьера. Знаю,1Речь идет о традиционном китайском календаре, в котором чередуются «длинные, большие» (30 дней) и «короткие, маленькие» (29 дней) месяцы. И хотя в современном Китае используется григорианский календарь, китайский по-прежнему
регулирует традиционные праздники, такие как Новый год, Праздник середины
осени и др.

287Книга жизни. Ли Пэйфучто перед Новым годом у нее много забот и ей надо все успеть. Ейнадо разобраться с новогодними товарами. Но это неправильно.
К тому же, вы привезли свекровь на полдня раньше.
Муж Третьей Хуа вообще не хотел об этом говорить и двинулсяк выходу.
– Нет, постой! – крикнула жена Второго Го. – Ты не можешь так
уйти. Я не отказываюсь брать ее, но это вопрос принципа.
Муж Третьей Хуа не хотел слушать скандалистку, они рассорились и разошлись. А Мадам Червячок осталась стоять на пороге
дома сына. Она оказалась одна перед закрытой дверью. Было холодно и промозгло, но Мадам Червячок так и не пустили в дом Второго
Го. Наверное, ей было очень грустно. Она никак не ожидала, чтозять и невестка выбросят ее за порог.
История эта возмутила жителей Улян!
Пришла пора хоронить Мадам Червячка. В деревне все думали,что она очень богата. Она собирала макулатуру в течение двенадцати лет, и тогда считалось, что это приносит хороший доход. Тем неменее после кончины женщины в ее доме не нашлось ничего, кроме
старого веера и 104 квитанций о денежных переводах. На квитанциях значились имена Старшего Го, Второго Го и Третьей Хуа.
Вся деревня обсуждала, что надо бы как-то вызвать детей Мадам
Червячка и отчитать их! А еще лучше подать на них в суд! Кое-ктопредлагал отправить им эти квитанции и посмотреть, какие у нихбудут лица!
Улянцы шумно дискутировали, как наказать недостойных детей!
И приходили в страшное возбуждение, изыскивая множество разных
способов. Но тут одна женщина внезапно подняла сломанный веери задумчиво спросила:– Странно, почему Мадам Червячок всегда так носилась с ним?
Все тут же вспомнили, что да, мол, когда умирала, она указывалана него и все время повторяла – мой веер, мой веер… Что это значит?
Женщины разобрали вещицу на составные части, внимательно
изучили каждую деталь. Бросили это дело, не обнаружив ничего подозрительного. Потом снова принялись за осмотр. Наконец поняли:что-то не так с ручкой, завернутой в ткань. Слой за слоем снялис ручки кучу грязных тряпок и увидели спрятанную под ними сберкнижку! Тут же выяснилось, что Мадам Червячок и в самом делебыла богатой – на ее счету оказалось 30 000 юаней. Ай да веер!
– Вот это женщина! – восклицали деревенские.
288

Глава четырнадцатаяКак только до детей Мадам Червячка дошли слухи, что в веере
была спрятана сберкнижка, они тут же приехали в Улян «оказать
матери почтение» и проводить ее в последний путь. Но улянцы единодушно выступили против и не пустили их в деревню. Старший Гоначал кричать и угрожать, что подаст в суд, что земляки не имеют
права не пускать его! Однако потом, посоветовавшись с адвокатом,передумал судиться.
После того как деревенский комитет выдал свидетельство о смерти, Мадам Червячку устроили шикарные похороны на 30 000 юаней.
Руководил всем мой дядя. На улице натянули навес, под которым
поставили гроб из тунга, пригласили четырех звонарей и трех плакальщиков, так называемых «безутешных сыновей», каждому изкоторых заплатили по 100 юаней. «Безутешные сыновья» работали
очень усердно, плакали и пели так, что черепица сотрясалась накрышах. А люди выстроились в два ряда по обе стороны улицы. Поминки тоже организовали на славу: во дворе щедро уставили блюдами из рыбы и курицы 40 столов. Это был самый грандиозный похоронный банкет за всю историю деревни Улян. Женщины, которые
раньше били и презирали Мадам Червячка, искренне оплакивали
ее. Перед похоронами они ее хорошенько вымыли, одели и, предав
земле, простились с ней.
Мадам Червячка похоронили в одной могиле с мужем Лао Гуаем.
На оставшиеся деньги супругам поставили памятник.
Ходили слухи, что позднее Старший Го, Второй Го и Третья Хуапереругались.
Эта история с «большим» и «маленьким» месяцами поссорилатри семьи, да так, что они больше никогда не общались.
Каждый год на праздник Цинмин1 Третья Хуа приезжала в Улянна могилу матери. Но в деревню не заходила, шла прямиком накладбище. Там она сжигала бумажные деньги, плакала и уходила,стараясь ни с кем не встречаться.
А Старший Го и Второй Го так ни разу и не приехали. Люди говорят, это потому, что у них не было ни совести, ни смелости.
Через несколько лет Старшего Го повысили по службе, и он сталзамдиректора уездного департамента образования, отвечающего зазачисление детей в учебные заведения.
1«Праздник чистого света» – день поминовения усопших, выпадает на период с 4
по 6 апреля.

289

Книга жизни. Ли Пэйфу
Услышав об этом, жители Улян решили наведаться к нему в приемную, чтобы попросить за своих отпрысков. Шли они не с пустыми
руками – везли с собой местные продукты: кунжутное масло, лепешки из хурмы, арахис и так далее.
Поскольку Старший Го был новеньким на этой должности, онсильно смутился. И когда в окружении земляков заходил в кабинет
директора, сердце его колотилось.
– Директор У? К Вам можно?
Директор оказался очень добр к улянцам. Он пообещал сделать
все, что в его силах. Таким образом, Старший Го не оставил земляков – представил их директору и решил проблему.
Тогда люди сказали:– На самом деле Старший Го неплохой человек. Для чиновника вполне доброжелательный. И конечно, все это мы делаем радидетей.
Сейчас уже больше никто не вспоминает о Мадам Червячке, какбудто и не было никогда такого человека на свете. Но трава на земле продолжает расти. Все знают, что есть на равнине такая трава,которая называется «гнездо личинок червя».
А у меня до сих пор хранятся пять «белых записок», адресованных
моим дядей Мадам Червячку. Одна была написана, когда Второй Гопоступал в университет, другая – когда Третья Хуа искала работу.
Остальные три – когда Мадам Червячок занималась сбором макулатуры, и ее тележку конфисковал департамент промышленностии торговли. Первая фраза во всех трех записках звучит так: «Читаю
твое письмо и вижу тебя как будто наяву…»

Глава пятнадцатаяЧто такое «хорошо»?

Есть ли мерило добра?
Во времена царства Чу1 красивым считалось иметь осиную талию.
В эпоху династии Тан2 красота ассоциировалась с полнотой. В годыимперии Хань3 важно было иметь «правильные» губы, а во времена Чжао4 ценились только благовидные поступки. Форма относитсяк внешней красоте, но есть еще и красота внутренняя, поэтому трудно дать четкое определение этому понятию. То же касается и добра.
Добро каждый понимает по-своему, и оно настолько разное, что егоневозможно описать одним словом.
Некоторые считают, что хорошая мать обязательно воспитает хорошего сына. Я с этим не согласен. Хорошая мать – это вовсе не школа. По моему опыту и плохие матери способны родить и воспитать
хороших сыновей; и наоборот, у хороших женщин могут быть недостойные дети. Все это нельзя обобщать. Я мог бы привести примеры,но не буду этого делать, чтобы никого не обижать.
Как я уже однажды говорил, мой друг Верблюд лучше всехмоих знакомых разбирался в женщинах и умел найти к ним подход. Он разработал три основных тактики поведения. Первая
очень напоминала рыбалку, поэтому я назову ее «ловля». Внимание здесь было сосредоточено не на «рыбе», а на «приманке»:подготовив ее, стоило терпеливо ждать, когда «рыба» заглотит
наживку. Вторая тактика – «удивление». Людей, привлекающихк себе внимание, сейчас называют «шоуменами». Так вот, чтобы привлечь девушку, Верблюд становился звездой. Помню, навыпускном вечере он неожиданно подошел к одной девице и попросил:– Пожалуйста, потанцуй со мной.
1Располагалось к югу от Срединных земель, на территории нынешних провинций
Хубэй и Хунань, просуществовало с 771 по 221 г. до н. э.
2Императорская династия Китая с 618 по 907 г. с междуцарствием в 690–
705 гг.
3Просуществовала с 206 по 220 г.
4Древнекитайское царство периода Сражающихся царств, существовало с 403 по
222 г. до н. э.

291

Книга жизни. Ли Пэйфу
Девушка эта не была красива. Она сидела за столом в дальнем
конце зала, чистила и ела апельсины. Возможно, она думала, чтоникто не пригласит ее на танец, поэтому сидела в стороне – и чис­тила свои апельсины. Перед ней уже лежала куча корок, с обеихрук капал апельсиновый сок. И когда Верблюд обратился к ней, онасмутилась. Вытерев руки, девушка сказала:– Я не умею танцевать.
– Ничего, я поведу, – не отступал мой друг.
– Но я действительно не знаю, как надо двигаться.
Верблюд все равно протянул ей руку и жестом пригласил натанц­пол. Препирались они долго: мой друг держал вытянутую вперед руку и упорно не отходил от девушки. В конце концов все в залестали смотреть на них. Настойчивость Верблюда довела сокурсницудо слез. Он же нахально улыбался и канючил:– Ну, пожалуйста, давай!
– Зачем? – с дрожью в голосе вопрошала она.
– Если ты сейчас не встанешь и не пойдешь со мной, надо мнойвсе будут смеяться, и я «потеряю лицо».
К концу композиции ему удалось уговорить упертую особу. Онистанцевали три такта, затем Верблюд развернулся и ушел. Добивался он на самом деле лишь одного – внимания аудитории.
Ну и третья тактика – «сострадание». Верблюд умел, как никто
другой, рассказать о том, что ему довелось пережить, как он настрадался, он лучше всех говорил о личном опыте и мучениях и добивался этим всего, чего хотел, без особых усилий.
Вэй Лили, по его словам, он закадрил с помощью «тактики сострадания». Из всех женщин, с которыми Верблюд вступал в контакт, она одна могла полностью абстрагироваться от его физической
неполноценности и, пожалуй, единственная искренне его любила.
Вэй Лили родилась в семье госслужащего и была самой младшейиз детей (у нее было два старших брата). С тех пор как девушка
влюбилась в Верблюда, ее спокойная жизнь наполнилась испытаниями и невзгодами. Когда моего друга сняли с должности, ей пришлось порвать со своей семьей (что было весьма опрометчиво), онарешительно уволилась с госслужбы и без колебаний последовала завозлюбленным в Пекин. В то время мы были полностью зависимыот Лао Ваня и жили, как мыши, в катакомбах. Мы были загнаныв угол, и она, Вэй Лили, стала нашей спасительницей. Устроившись
работать в журнал, девушка тайно поддерживала нас. И те 300 юа292

Глава пятнадцатая
ней, заработанные Верблюдом якобы на продаже «подробностей»,в действительности дала моему приятелю Вэй Лили. Но я узнал обэтом много позже, Верблюд скрывал сей факт. Для нас, четверых
взрослых мужчин, годы, проведенные в Пекине, были периодом кромешной бедности, мы едва выживали и, оказывается, выжили только благодаря Вэй Лили, которая трудилась не покладая рук. Но онаникогда никому не рассказывала об этом.
Затем, когда Верблюд решил переехать на юг, Вэй Лили снова бросила работу и перебралась вместе с ним в Шэньчжэнь. Она считалась
лучшей студенткой на факультете иностранных языков, а после переезда взялась изучать бухучет в Университете телерадиовещания, поскольку Верблюду нужен был свой человек для управления компанией. Девушка сдала квалификационный экзамен, получила сертификат главного бухгалтера и стала финансовым директором в компании
Верблюда – помогала любимому, чем могла. Друг мой, безусловно,был очень талантливым, и именно это восхищало Вэй Лили. Но привсем этом Верблюд был страшно нетерпелив, горяч и часто жесток поотношению к близким людям. В периоды такого жестокого безумияза его спиной неизменно появлялась Вэй Лили. У нее было миловидное лицо, добрый характер, приятный голос. Ее улыбка действовала
лучше любого лекарства, а манера говорить оказывала успокаивающее благостное воздействие. Она понимающе кивала: «Правда? Вотоно что!» И каждый раз после того, как Верблюд натворит дел в «припадке безумия», аккуратно улаживала ситуацию.
Женщина с хорошим характером одерживает верх над мужчиной.
Я точно знаю, что только перед Вэй Лили Верблюд опускал свою гордую, всегда высоко поднятую голову. Он был весьма противоречивым
человеком. Обычно говорил громко и страстно, но, когда смотрел навозлюбленную, выражение его лица становилось кротким, а голос
звучал на тон ниже. В присутствии Вэй Лили мой друг всегда казался каким-то беспомощным. Возможно, потому, что она успокаивалаи смягчала его, ведь по природе своей Вэй Лили была женщиной-матерью. А может, причина крылась в ее духовной чистоте, которая
обескураживала и усмиряла Верблюда? Вероятно, девушка также пробуждала в его сердце некоторое чувство стыда за неблаговидные поступки. Всякий раз, когда он крутил романы с разными женщинами,Верблюд находил правильные слова, чтобы их растрогать. Но с ВэйЛили он всегда казался немного ­нерешительным и даже бессильным.
Говоря неправду в ее присутствии, он смущался и мучился, и будто
293

Книга жизни. Ли Пэйфу
пытался дать себе пощечину. Позже я понял, что несовершенство – и яимею в виду не физическую неполноценность, а именно моральное
несовершенство – сделало Верблюда хорошим актером в семейной
жизни. Очень хороший актер способен меняться в зависимости отроли, которую играет. Чтобы женщина, наделенная безупречным вкусом, так сильно полюбила, надо было играть практически идеально.
Актерской игре Верблюда следует отдать должное.
Однажды по телефону он сказал:– Мы на совещании.
– Правда? – спросила Вэй Лили.
– Лао У тоже здесь. Хочешь с ним поговорить? – продолжил Верблюд.
– Нет, не сейчас. Уже поздно. Надо думать о своем здоровье, выне можете не спать всю ночь.
– Лао У только что вспоминал тебя.
– Правда? – снова спросила Вэй Лили. – У тебя вежливые друзья.
– Может, передать ему что-нибудь?
– Привет от меня.
Повесив трубку, Верблюд смущенно пробормотал:– Почему ты смеешься?
Потому что мы оба лежали на кушетках в спа-центре в столице
провинции и нам делали общий массаж.
Львиной доли того, что происходило с Верблюдом, Вэй Лили незнала. Если же случайно узнавала, мой друг безошибочно понимал,как ее успокоить, и всегда находил нужное объяснение. И да, Верблюд был очень внимателен в эмоциональном плане. В его новой
квартире стоял большой холодильник с огромной морозилкой, забитой мороженым. Специально для Вэй Лили, которая обожала ледяное лакомство. Она часто радостно сообщала друзьям:– У меня в холодильнике двенадцать сортов мороженого!
Создавалось впечатление, что Вэй Лили наивна. Но любовь еек Верблюду была настоящей и чистой.
Девушка уделяла большое внимание поддержанию имиджа любимого человека. Она тщательно следила, какую одежду он надевална встречи. До переезда в Шэньчжэнь Верблюд не отличался особой
привередливостью касательно своего внешнего вида, но с тех пор,как перебрался на юг, имидж его кардинально изменился. В его образах все было продумано детально, до мелочей. У него были комплекты одежды на весну, лето, осень и зиму. Конечно, тут была заслуга и Сяо Цяо. Уж она-то знала толк в хороших вещах! И Вэй Лили294

Глава пятнадцатая
испытывала к ней естественную враждебность и настороженность.
При встрече в офисе компании женщины окидывали друг друга
взглядом, и каждая молча, тайком сравнивала себя с соперницей:кто лучше одет? Хотя в принципе они неплохо ладили.
Меня всегда беспокоило: знала Вэй Лили о Верблюде то, что зналя, или нет? Если нет, это было несправедливо по отношению к ней.
Она никогда не перечила мужу и не скандалила с ним, ни на публике, ни наедине.
Однако у Вэй Лили была затаенная обида. Когда женщина сильно
любит мужчину, она готова пожертвовать ради него всем. Но когда
дело касается детей, она делает выбор в пользу последних. Я помню,как однажды ночью Вэй Лили вдруг позвонила мне. Она плакала.
– Учитель У, пожалуйста, убедите Годуна! На этот раз я должна
родить ребенка…
Выслушав ее, я был ошеломлен. Ошарашен настолько, что дажене знал, что сказать.
– Он всегда говорит мне: «Карьера, карьера»... Но мы… – захлебываясь в слезах, говорила Вэй Лили, – я сделала три аборта. Боюсь,у меня больше никогда не будет детей.
Я, конечно, постарался успокоить ее. И после разговора с девушкой сразу же набрал номер друга.
– Ты что, сдурел? Ты что, не хочешь продолжения рода?
– Не слушай ее. Твое какое дело? – зло пробурчал Верблюд.
– Тебе надо думать о здоровье моей невестки.
– Кого-кого? – удивился Верблюд.
– Что, не хочешь со мной породниться? Давай рожай дочку.
– Э, нет! Это у тебя будет дочь, а у меня сын.
– Мне очень нравятся девочки. Если у тебя родится дочь, отдайее мне.
– Размечтался.
Как друг или брат, который делил с Верблюдом тяготы и лишения, я знаю, что многое в его жизни и поведении было работой напублику. Иногда очень коварной работой. Возможно, это был сознательный способ компенсировать свою физическую неполноценность.
Он всячески пытался скрыть или компенсировать свои врожденные
дефекты. В умении пустить дым в глаза ему не было равных среди
здоровых людей. Я тайком наблюдал за ним. Когда он шел по улице, нельзя было сказать, что он инвалид. Верблюд намеренно демонстрировал «нормальность» своего тела, более того – имитировал
295

Книга жизни. Ли Пэйфу
беззаботное и расслабленное состояние. Даже в компании мало ктознал, что он инвалид.
Объективно Верблюд был чрезвычайно интересным человеком.
Даже когда наши пути разошлись, я испытывал к нему уважение. Самое яркое его умение – красноречие. Он обладал невероятной способностью убеждать. Его лицо оттенка цветущего сорго1, растущего подяркими лучами солнца на равнине, даже в темноте было красным,и это создавало впечатление, что он искренен, и располагало людейк нему. Когда он загорался какой-то идеей, хмурил брови, а в глазах появлялся безумный блеск. Казалось, он вот-вот вспыхнет и неостановится, пока не воспламенит всех вокруг. Время от времени онсадился напротив тебя и смотрел тебе в глаза так, будто собирался
отдать тебе свое сердце. Он мог говорить с тобой по два, три, четыре
часа. И каждое его слово было четко выверено, обосновано, поэтомуи достигало нужного эффекта. Ему просто нельзя было не поверить.
Теперь Вэй Лили снова была беременна и полна решимости родить ребенка. А как только женщина приняла решение, она может
горы свернуть! Три дня спустя Вэй Лили внезапно съехала от Верблюда. Жена, самый близкий ему человек, дистанцировалась отнего под предлогом того, что у нее будет ребенок.
И это событие укрепило мое решение уйти в отставку.
В тот вечер мы с Верблюдом поднялись на сорок девятый этажШэньчжэньского центра международной торговли и сели лицомк лицу в элегантные кресла панорамного ресторана. После того какнемного выпили, я сообщил другу о своем решении.
Сначала он не принял мои слова всерьез.
– Шэньчжэнь – хорош. Мне нравится это место, – сказал он. – Шэньчжэнь – лучшее место для приезжих. Идешь по улице, никто никогоне знает, никому не известно ни твое происхождение, ни твои истоки – ничего! Здесь люди эмоционально расслаблены и свободны.
– Да, все так, – поддержал его я.
– Что есть дом? – спросил Верблюд и сам себе ответил: – Дом там,где есть деньги и женщины.
Мы многозначительно посмотрели друг на друга и потом долго
сидели молча.
Наконец Верблюд спросил:1Некоторые виды сорго цветут красно-розовыми метелками, другие – желто-­оранжевыми.

296

Глава пятнадцатая
– Брат, ты и впрямь должен уйти? Если действительно хочешь
вернуться в прошлое и снова стать озлобленным ребенком, я небуду тебя останавливать. Но знай, назад пути нет. Если мы сделаемшаг назад, снова станем нищими. Не говоря уже о том, что погрязнем в долгах на всю жизнь и никогда не сможем расплатиться... Ну,что скажешь? Я открыл тебе все карты! Нам нужно выйти на рынок,назад пути нет. Нам нужно подкормить одного-двух человек, чтобыони представляли наши интересы. Я буду слушаться тебя и не пере­гну больше палку. Чего ты боишься?
– Брат Ло, – покачал головой я. – Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко. Так далеко, что не сможешь вернуться.
– Не волнуйся, – уверил Верблюд, – не зайду! И мне не придется возвращаться! Как только акции «Зала Магнолии» начнут продаваться на бирже, дело будет в шляпе. И тогда ты спросишь: что мыбудем делать с кучей заработанных денег?!
Верблюд разволновался, заведенный собственными речами.
– Брат, – сказал он, – если бы у меня был миллиард, я бы потратил
500 миллионов на строительство колодцев для каждого из наших
стариков в западных горах. Если бы у меня было 10 миллиардов, на
5 из них я бы построил большое водохранилище, чтобы несколько
поколений людей на западе не испытывали недостатка в воде. Еслибы у меня было 50 миллиардов, я бы взорвал горы Тангла1! – произнеся это, Верблюд разрыдался.
Я посмотрел на него, и снова его страсть меня поразила. Я былблизок к тому, чтобы поддаться на уговоры. Я всегда верил в Верблюда, верил каждому его слову. Но в последние годы он стал слишком
амбициозным и постепенно выпустил на волю то, что меня очень
пугало, то, чему я не мог найти объяснения. Мне было интересно,что, если он все-таки заработает столько, что сможет купить округ,провинцию? Страшно было даже представить подобное.
Наконец Верблюд понял, что я решительно настроен уйти,и спросил:– Брат, скажи, что ты будешь делать дальше?
– Я не такой, как ты. За мной люди.
– Что ты имеешь в виду?
– Это не объяснить в двух словах… Все тайное становится явным.
1Верблюд мечтает пробить туннель и тем самым улучшить логистические условия на Тибете, где передвижение между населенными пунктами затруднено.

297

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Ух ты! Ну а делать-то что собираешься?
Я хотел расстаться с Верблюдом по важной причине: у него былспрятан «нож». Не в привычном понимании, не материальный предмет, а секретное оружие, которое он хранил в арендованном банковском сейфе. Там лежали документы по сделкам компании «ЗалМагнолии». Я считал Верблюда братом, но он был со мной не полностью откровенен.
– Пока ничего, – сказал я. – Почитаю книги, передохну.
– Это хорошо! – кивнул Верблюд. – Я сохраню за тобой твою должность. Знай, ты можешь вернуться в любое время. Акции твои тожетрогать не буду, они твоими и останутся, но мы поговорим об этомпосле выхода на рынок. Помни, я назначил тебя старшим консультантом нашей компании пожизненно. И вот что, брат... береги себя!
Конечно, мы были братьями! Мы вместе преодолели столько
трудностей и по-прежнему испытывали друг к другу самые теплые
чувства. Неожиданно слезы хлынули из моих глаз.
– Постараюсь, – сказал я. – Ты тоже. Будь осторожен!
– Не истери, как баба! И держи телефон включенным 24 часав сутки. Я могу позвонить когда угодно.
Вэй Лили действительно хорошая женщина. Я хотел ему сказать,что такую женщину, как она, трудно встретить. Только она и Верблюд знали, что я уезжаю из Шэньчжэня.
Утром в день отъезда я услышал осторожный стук в дверь. А когда открыл, увидел на пороге официанта (слово «официант» пришлов Китай из Гонконга). Он толкал багажную тележку с большой красиво упакованной картонной коробкой, украшенной шелковыми
цветами. Юный официант обратился ко мне на кантонском:– Здравствуйте, господин! Можно называть вас «директор У»?
– Не нужно формальностей. Просто У.
Он пробормотал несколько слов, значение которых я не понял,но догадался, что меня просят расписаться в получении. Я подписал
квитанцию и отдал юноше.
Официант поклонился, аккуратно внес коробку в мою комнату,поставил ее на стол и… как-то странно посмотрел на меня. Это былочень загадочный взгляд. Я удивился и подумал: «Что не так с этиммолодым человеком?». Однако, не дожидаясь, пока я задам этот вопрос вслух, официант сделал шаг назад, вежливо извинился и ушел.
Оставшись наедине с коробкой, я понял, что в ней цветы. Послание, прикрепленное сбоку, было написано красивым аккуратным
298

Глава пятнадцатая
почерком Вэй Лили: «Абиссинская роза. Произведено в Эфиопии, на«крыше Африки»1. Период цветения: 60 дней. Количество: 100 штук».
Внезапно у меня закружилась голова. Я как будто услышал «бум!» –неужели это та самая абиссинская роза, которую я всю жизнь ищу?!
Это ведь то, что я когда-то обещал… Мэй Цунь. Я прошептал: «Значит, меня не обманули! И цветок действительно растет на «крыше
Африки», в далекой Эфиопии…» Я изучил марки авиапочты на коробке и был поражен сложной логистикой: сначала розы доставили повоздуху из Африки в европейский Амстердам, затем из Амстердамав Нидерландах (опять же по воздуху) – на цветочный рынок Гонконгав Азии. Вот уж точно, сердце – не камень! Я чувствовал глубочайшую
привязанность к Вэй Лили и не знал, чем ей отплатить.
Я коснулся коробки, но тут же рывком отдернул руку. Она быластрашно холодной. Через три континента абиссинские розы транспортировали по воздуху в холодильных камерах, в которых поддерживали постоянную температуру и относительную влажность.
Я еще раз посмотрел на записку. И понял: хотя написала ее ВэйЛили, оплатил заказ Ло Годун.
Когда я прощался с Верблюдом, он не упомянул о розах. У негобыла куча дел, связанных с листингом, ему было не до этого. Очевидно, идея все же принадлежала Вэй Лили. Прекрасная Вэй Лиливсегда стояла за спиной любимого мужчины.
Я осторожно открыл коробку и достал из нее один цветок. Стебель был холодным, а на лепестках блестели капельки конденсата. Повеяло экзотическим землистым ароматом. Я поставил розув стеклянную бутылку, налил немного воды и стал внимательноее разглядывать. Я наблюдал, как красивые нежные лепестки медленно расправляются на воздухе. Постепенно по комнате разлился
опьяняющий цветочный запах, деликатный и очень теплый, совсемкак у выдержанного вина… Абиссинская роза. Как же мне хотелось
подарить эту розу Вэй Лили и поблагодарить ее. Но увы, я этого несделал.
Будучи беременной, Вэй Лили все еще помогала Верблюду, незабывала о нем, и даже заказала от его имени для меня абиссинские
розы. Это был знак доброты, оказанный очень хорошей женщиной.
Я это ценил.
1Эфиопию называют «крышей Африки», поскольку в этой стране находится наибольшее на Африканском континенте количество гор (15) с высотой более 4000 метров.

299

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ еще раз взглянул на цветы в коробке – 99 абиссинских розиз Африки. На мгновение меня охватили смешанные чувства. Да,я вдруг отчетливо понял, что скучаю по Мэй Цунь.
Мэй Цунь – женщина, которую я никогда в жизни не забуду.
Но, Мэй Цунь, где же ты?
В моей памяти ты останешься самой красивой женщиной в мире!
Ты бесчисленное количество раз являлась мне во сне! Стройная,с гладкой кожей цвета белого нефрита, ты стояла, освещенная золотым солнечным светом, словно тонкое деревце, качающееся наветру, в изобилии украшенное ярко-красными вишнями! Было время, когда твой образ беспрестанно мерцал у меня перед глазамии словно манил: «Пойдем, давай я тебя согрею».
Когда-то Мэй Цунь сказала мне именно эту фразу. И это единственная фраза, которую я не забуду до конца своей жизни.
Я до сих пор помню ту ночь, когда мы лежали в обнимку лицомк лицу...
– Прикоснись ко мне, – сказала она, – погладь меня.
Я положил руку на тело Мэй Цунь и стал гладить ее нежную, атласную кожу. Это было так приятно. Мой мозг в тот момент осознавал только одно слово – блаженство. Блаженство плавно перетекалоиз руки, которой я гладил Мэй Цунь, прямиком в мое сердце. КожаМэй Цунь, ее запах – я не мог думать больше ни о чем. Мои рукигорели, а кожа Мэй Цунь была прохладная и гладкая, как слоновая
кость или как нефрит. Это был верх наслаждения. В моем воображении ее груди были похожи на яркие огни, которые воспламенилии меня. Она вся была словно пламя, но не обжигающее, а прохладное, мерцающее, и свет этого пламени поглотил меня. Я заплакал.
Она обняла меня и положила мою голову на свои полные, упругие,гладкие груди, пахнущие молоком и кунжутом.
– Не плачь. Просто полежи спокойно, расслабься.
Тогда я почувствовал, что у нее ко мне своего рода материнские
чувства. Я впервые познал материнскую любовь. Моя мама умерлав родах, я не помнил ее, но тогда, с Мэй Цунь, я будто только по­явился на свет и оказался на руках у родительницы. Мне так захотелось крикнуть: «Мама».
Это были самые теплые объятия, самые нежные и добрые чувства, которые мне довелось испытать за всю жизнь. Мэй Цунь быладля меня как Дева Мария. Я любил ее, но потерял из-за «телефонных
звонков» из Уляни.
300

Глава пятнадцатаяК сожалению, с тех пор как расстались, мы связывались только
однажды. Я пытался дозвониться до нее, но безрезультатно. Конечно, в те годы я бесконечно переезжал – сначала в Пекин, потомв Шанхай, – ушел в работу, чтобы свести концы с концами. Так чтомне было немного не до нее. Скажу откровенно, я не хранил МэйЦунь верность. В те годы в Шанхае у меня были отношения с женщиной, а также недолгий брак. Но сейчас не об этом.
Глядя на абиссинские розы, я понял, что наконец могу сдержать
обещание. Взяв коробку, я отправился в путешествие, чтобы найти
свою первую возлюбленную. Сердцем я чувствовал, что должен найти ее. Я дал слово.
Чтобы не повредить розы, я решил не лететь самолетом, а по­ехать на север поездом. Сидя в вагоне, я внимательно разглядывал
каждую красивую женщину, но ни одна из них не была похожа наМэй Цунь, которая жила в моем сердце. Всякий раз, когда я вижуженщину в юбке, мое воображение рисует стройные нефритовые
ножки Мэй Цунь. Изредка я нахожу сходство с ней в изгибе спины,в профиле или в характерном движении какой-нибудь незнакомки,и тогда я подолгу смотрю на эту женщину, не отводя глаз.
Конечно, меня одолевали сомнения и тяжелые предчувствия.
Ведь одного обещания недостаточно, чтобы заставить женщину
ждать столько лет! Кроме того, до меня доходили кое-какие смутные слухи… Впрочем, я все же надеялся, что это были просто слухи,пустое бахвальство мужчин.
Боже мой! Сколько же лет прошло? Придя во двор университета,где когда-то работал, я обнаружил, что саженцы тополей перед студенческим общежитием превратились в большие деревья. Конечно,Мэй Цунь уже давно покинула это место. Но мои поиски могли начаться только отсюда.
Все так знакомо: те же классы, та же спортивная площадка перед корпусом. Но все теперь было по-другому. Я стоял на площадке лицом к общежитию, и мне казалось, что Мэй Цунь идет навстречу. Словно мираж.
Первые новости о бывшей возлюбленной мне сообщил директор
Вэй. Вечером по приезде я встретил его на спортплощадке университета, куда он спустился погулять. Директор Вэй уже вышел на пенсию, он сильно постарел и осунулся, а когда-то был высоким, статным и очень видным мужчиной. Сейчас же казался ниже ростом –он стал обыкновенным унылым худым стариком. Он по-прежнему
­носил мягкую кепку с козырьком, но лоб его избороздили морщины,301

Книга жизни. Ли Пэйфуна носу красовались очки, в руке он держал маленький радиоприемник. Семеня по дорожке, он слушал новости. Я остановился перед
этим добрым, достойным уважения человеком. Помню, раньше оннеоднократно уговаривал меня остаться, называя перспективным
научным кадром. Но я…
– Директор Вэй! – обратился я.
– О-о-о! Вы слышали новости? – не поднимая головы, произнес
он. – На юге снова наводнение.
– Директор Вэй, – настойчиво продолжал я, – вы меня не узнаете?
Он поднял голову, непонимающе посмотрел на меня и спросил:– Ты кто?
Я сделал два шага вперед:– Чжипэн. Я – У Чжипэн.
– О, Чжипэн? Надо же… Чжипэн, Чжипэн. Сколько ж лет прошло…
Слышал, ты теперь на «Ауди» ездишь, да? Значит, мне не надо былоостанавливать тебя и уговаривать остаться. Ты все правильно сделал.
Вон, посмотри на этих студентов сейчас, что один, что другой…
Директор Вэй многозначительно покачал головой, поднял рукуи вздохнул:– Университет больше на себя не похож. На всех деревьях презервативы болтаются!
– Директор Вэй, – перевел я разговор, – как у вас со здоровьем?
Все в порядке?
– Все болит, – ответил он, – все тело болит. Но я знаю, что это,увы, в основном душевная боль…
– А в чем дело?
Директор Вэй снова вздохнул:– Да моя жена! Она была одержима идеей вложиться в «оленей»1,что меня жутко злило.
– В оленей? В университете разрешено их разводить?
– Да не о тех оленях речь, – сердито перебил Лао Вэй. – А о способе спекуляций на рынке ценных бумаг. За несколько лет мы накопили
немного денег, и жена использовала их все, чтобы вложиться в «оленя»-трейдера. На бирже правда можно получить много денег. Крупная
компания продает людям акции для того, чтобы сколотить капитали финансировать проект. В зависимости от того, как играть на бирже, ты1«Олень» (stag (англ.), отсюда – спекуляция – stagging) – старается получить прибыль от краткосрочных ценовых движений.

302

Глава пятнадцатая
либо «волк»1, либо «олень», либо «заяц»2, или еще кто… Но как бы онине играли, жена рассчитывала, что будет получать отличные годовые дивиденды, а в результате все разбежались, компания закрылась… В итоге
денег осталось на два рулона туалетной бумаги. Я так болезненно всеэто воспринял и был так зол, что пролежал в больнице больше месяца.
Что значит быть в тренде? Это значит следовать общим тенденциям. Трудно сохранять самобытность и одновременно быть в тренде.
Семья директора Вэя всегда жила экономно. Но жена его перекроила
себя, сняла все свои сбережения и купила «оленя». Умелые торговцы
образно описали ей, зачем нужен «олень»: «оленьи» рога, «оленья»кровь, «оленье» мясо, «олений» пенис являются ценным лекарственным сырьем. А когда «олень» вырастет, он родит потомство, которое,в свою очередь, тоже может стать ценным сырьем и произвести насвет «оленят»... Таким образом за три года вложения окупятся, а запять лет – удвоятся. Жена директора Вэя повелась на это и приобрела
пакет «Пятнистый олень № 9». В результате она получила бумаги, накоторых было написано слово «олень» и число «9». Слушая директора
Вэя, я понял, что не только его семья, но и многие учителя и сотрудники университета купились на профанацию и вложились в акции.
Лао Вэй похлопал себя по колену и произнес:– Мы потеряли все деньги!
Я не знал, как его утешить. И не осмелился рассказать ему о своих злоключениях на протяжении многих лет.
– Когда вы уехали, мы по вас скучали! – вдруг улыбнулся директор
Вэй. – Вы такой энергичный. Но, может, вы были правы, что уехали.
– В то время еще было распределение, не так ли? – спросил я.
– Да, – ответил Лао Вэй. – Централизованное распределение.
Помню, тогда еще училась такая красивая студентка. Эх!
Мое сердце бешено забилось.
– Вы говорите о Мэй Цунь?
– О Мэй Цунь, – кивнул директор Вэй. – Она была хороша! Послея уже больше никогда не видел такой красавицы.
– А куда ее распределили?
– Вы не знаете? На нее завели дело.
1«Волк» – опытный инвестор, гуру фондового рынка, большинство сделок закрывает с прибылью.
2«Заяц» пытается заработать на небольших колебаниях цены актива, потому совершает большое количество сделок за одну сессию.

303

Книга жизни. Ли Пэйфу
– За что? – растерялся я.
– Случись подобное сейчас, – начал вспоминать директор Вэй, –никакого дела бы не было, но в то время в университетах существовали очень строгие правила. Всего лишь административное нарушение, а ее отчислили.
– Это потому что... – я начал терять терпение.
– Она была красивая, – продолжил Лао Вэй, – но характер – ещетот. На последнем курсе за ней ухаживало много парней. Я слышал, сначала она дружила с сыном высокого партийного чиновника. Я даже видел этого парня. Он носил бежевую футболку и часто
встречал ее у ворот университета на «Ауди». Затем она влюбиласьв поэта. Говорят, они познакомились в поезде… потом долго переписывались… Вот с этим поэтом, как потом рассказывали, они тайком
сняли частный дом и жили какое-то время вместе. Но «парень в бежевой футболке» стал искать ее повсюду, как сумасшедший. И посвоим каналам выяснил, где работал поэт, что у него была жена.
В итоге поэта уволили за то, что он натворил... В общем, бардак...
Неожиданно директор Вэй сам себя перебил:– Знаешь, а эта малышка пыталась и меня подцепить.
– Подцепить... вас? – я был ошеломлен.
– До этого не дошло, – сказал Лао Вэй. – В тот день ярко светило солнце, на ней была короткая бежевая в черный горошек юбка,а ноги – голые. Вся ее фигура… Да! Она сидела у меня в кабинете,пришла узнать о чем-то, забыл, о чем… То ли почему ее отчислили, то ли по диссертации что-то хотела спросить… Сидела напротив меня, моргала ресницами и так кокетливо на меня косилась…
И хоть я стар, понимал, что она чертовка! Конечно, я не смел смотреть на нее. Но мое сердце поневоле заколотилось. Хорошо, чтоя мог себя контролировать. Эх, будь я молод… эта женщина…
«А не сошел ли директор Вэй с ума? – подумалось мне. – Он старик, не совестно ему говорить такие вещи о студентке?»Некоторое время помолчали. Потом я спросил:– Так что же было дальше?
Лао Вэй почесал затылок:– После той позорной истории вроде она вышла замуж за… как его...
Больше мне не удалось узнать ничего. И чувства после разговорас бывшим коллегой у меня остались смешанные.
Я отправился к дому № 17 в районе Улиган, где когда-то жилаМэй Цунь. А привела меня туда ее однокурсница, тоже моя бывшая
304

Глава пятнадцатая
студентка, которая, кстати, была лучшей на потоке, – Цю Янь. После
окончания университета она осталась работать в столице провинции.
В последние годы стали разрастаться города и расширяться дороги. Деревни, которые в прошлом именовались «пригородами», превращались одна за другой в районы. Здешние фермеры (а теперьуже горожане) одними из первых разбогатели на продаже землии сдаче домов в аренду. Улиган – как раз бывшая деревня.
Цю Янь сказала:– В подобных местах самый громкий звук – стук костей, когда
играют в маджонг1.
Прогуливаясь по этой «деревне в городе», обращаешь вниманиена то, что улицы по обеим сторонам утыканы ларьками. На прилавках – различные закуски, фрукты и бакалея. На ларьках висят колонки, и торговцы бойко продают свой тофу под звуки музыки – и подрок, и под радостные мелодичные народные песни. Не так давно открылись интернет-кафе, караоке-бары, парикмахерские и тому подобное. Однако в таких местах всегда очень грязно: повсюду лужи,шкурки от дынь, лузга от семечек. На обочине сидели люди, грызли
семечки и играли в маджонг. Улица была оживленная, но при этомобшарпанная, загаженная, создавалось ощущение, будто находишься на деревенской ярмарке.
Цю Янь завела меня в переулок и рукой указала на третье окносправа дома № 17. Когда-то Мэй Цунь снимала там жилье.
Я оказался во внутреннем дворике, общем для нескольких старых зданий. Они были соединены между собой переходами, такчто двор немного напоминал крепость. В каждом здании было попять этажей, на каждом этаже – маленькие комнатушки, каждую изкоторых можно было осветить даже одной 15-ваттной лампочкой.
Водопровод и туалеты – общего пользования, на улице. Подобное
жилье снимают те, кто приезжает на заработки. Собака на привязи
беспрерывно лаяла.
Как мне сказала Цю Янь, Мэй Цунь снимала здесь комнату по правую руку от входа, на третьем этаже. Наверное, потому что это былослишком давно, Мэй Цунь не помнил никто из нынешних жителей.
Цю Янь рассказала, что моя любимая приехала туда, чтобы спрятаться от всех. И именно там она потом тайно жила со своим ­поэтом,1Китайская азартная игра на четверых (каждый сам за себя) с использованием
костей, напоминающих домино.

305

Книга жизни. Ли Пэйфу
утверждавшим, что он «поэт с горы Баян-Хар»1. Они прожили вместев общей сложности сорок шесть дней.
Была зима, очень холодно. Как-то раз Мэй Цунь и поэт сидели,глядя друг на друга, согревали руки, сунув их друг другу под мышки, и читали нараспев: «Пришла зима, зато Весна в пути!»2 Когда
выносить холод больше не было сил, Мэй Цунь выбежала на улицуи купила маленькую электрическую плитку, чтобы греться. Оставив
плитку включенной – видимо, они просто забыли ее выключить, –влюбленные пошли в кино на советскую мелодраму «Вокзал длядвоих». А вернувшись, обнаружили, что их улицу перегородила пожарная машина. Всю «деревню в городе» поставили на уши, везде
мигали красные огни и визжали сирены! Сначала Мэй Цунь и поэтдаже не подумали, что их это как-то касается, им было все равно,почему так много людей вокруг. Они стали спрашивать, чей домгорит. Но, подойдя к воротам своего двора, остолбенели...
Естественно, хозяин квартиры потребовал с них компенсацию заущерб. У поэта из Ланьчжоу средств, конечно, не было. У него был только «язык». Поэтому обязанность расплатиться легла на Мэй Цунь. Онапомчалась в университет и стала у всех занимать деньги. К счастью,в съемной квартире было не так много ценных вещей, поэтому пришлось
заплатить только за шкаф, стол и электроприборы, итого 2600 юаней.
Поэта задержали до тех пор, пока долг не будет выплачен. Пословам Мэй Цунь, даже после ареста через железную решетку он всееще читал ей стихи, держался руками за прутья и декламировал: «Пересчитай миндаль, и посчитай все горе, что нас лишало сна, и счетмне предъяви»3 и тому подобное. Строки эти растрогали Мэй Цуньдо слез. Разве могла она теперь отказаться его выкупить? Поэтому
носилась как угорелая, ища, у кого одолжить 2600. В конце концовона полностью рассчиталась с домовладельцем, и поэта отпустили.
Цю Янь упомянула, что Мэй Цунь переехала в Улиган, чтобы
спрятаться. И я прекрасно знаю, что дело было не в деньгах. Еслиб в них, она бы вовсе там не оказалась. Понятно, что у этой красивой
женщины было много поклонников, пытавшихся добиться ее распо1Или «поэт с гор Баян-Хара-Ула» – метафорическое обозначение выдающегося
поэта, поскольку именно на этом горном хребте берет свое начало священная длякитайцев река Хуанхэ.
2Последняя строка из «Оды западному ветру» Перси Биши Шелли (в переводе
Б. Пастернака).
3Цитата из стихотворения Пауля Целана.

306

Глава пятнадцатая
ложения. Так от кого же Мэй Цунь скрывалась в скромном пригороде, отказавшись от университетского диплома, хотя потратила научебу четыре года жизни?
Да, в то время за Мэй Цунь ухаживало много мужчин. Они нетолько дарили ей цветы; были и те, кто писал кровавые послания.
Например, один курсант из военной академии перед выпуском
вывел кровью на стене общежития, где жила девушка, признаниев любви. А сын партийной шишки, живший в ведомственном домепровинциального комитета партии, молодой человек по фамилии
Сюй, тот самый, что носил бежевую футболку, и розы Мэй Цунь посылал, и каждый день приезжал за ней на своем «Ауди» и поджидалее около университета. Однако ему так и не удалось завоевать сердце красавицы.
– Мэй Цунь переехала в Улиган, чтобы спрятаться от одного человека, – вздохнула Цю Янь.
– От кого?
– От этого чиновничьего сынка! Он без конца посылал ей цветы,писал любовные послания кровью… Но сбежала она не от этого...
– А от чего?
– Однажды Мэй Цунь загадочно сказала мне, что кого-то ждет...
Как только Цю Янь произнесла эту фразу, мое сердце забилось
сильнее.
– Она не сказала, кого?
– Нет. Больше ничего не сказала.
– А за что ее исключили из университета?
– Учитель У… не слушайте вы всех этих людей. Они несут чушь…
Мэй Цунь очень хороший человек, очень добрый. К тому же, она такая красивая. У нее было столько поклонников. Ей все завидовали,даже мне было завидно. Но, думаю, ей всегда хотелось найти кого-то, кого она действительно полюбит, и она долго ждала именно
этого человека. Потом уехала в Пекин, затем вернулась и по возвращении долгое время пребывала в депрессии. И вдруг ее начал
преследовать тот самый поэт. Мэй Цунь рассказывала, что они случайно встретились на берегу Хуанхэ. Его звали Ку Шуй1 (потом выяснилось, что это псевдоним). Парень бросил аспирантуру и целыми
днями бродил в одиночестве по берегу с сумкой за спиной. Чемто этот человек растрогал Мэй Цунь. Не знаю, чем. Возможно, она1В переводе «горькая вода».

307

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ росто хотела избавиться от «этого»… что носил бежевую футболку.
пРядом с поэтом ей было легче это сделать…
– Когда-то он изучал археологию, – продолжала Цю Янь. – Но после
четырех лет в университете осознал вдруг, что эта специальность емуне подходит. Внезапно он понял, что его призвание – поэзия. Парень решил бродить по побережью и стать великим поэтом, как Ли Бо1, поэтому
бросил учебу и отправился в одиночку на берег Хуанхэ. В те дни о немдаже писали в газетах. Если честно, он был ужасно уродлив: худющий,с торчащими зубами, носил огромные очки от близорукости и вообщебыл похож на обезьяну. Что Мэй Цунь в нем нашла? Не понимаю…
После паузы Цю Янь заговорила снова:– Мэй Цунь слишком мягкосердечна. Однажды я не сдержаласьи поинтересовалась: «Что тебе в нем нравится? Что хорошего в этомзубастом уродце?»– И что же она ответила?
– Ни за что не угадаете! Мэй Цунь сказала, что Ку Шуй – честолюбивый молодой человек. Он решил пройти все побережье Хуанхэи создать шедевр о «желтой реке». Также она сказала, что Ку Шуйбезумно любил ее и посвятил ей много стихов, целую сотню! Я удивилась: «Ну и что?» А Мэй Цунь процитировала:«Маленькая ручка не принадлежит мне.
Любовь моя, я здесь.
Однажды я думал разделить наши души,Но имена Ку Шуй и Мэй Цунь подобны плачу скрипки,Сотрясающему грустные струны…» – и на глаза ее навернулись
слезы. Мэй Цунь сказала, что только из-за этого стихотворения онаплакала весь день!.. Учитель У, как вы думаете, что это – наивность?
Я знаю, в этом мире много чудаков. Но также есть много внешне
абсолютно нормальных людей, которые, тем не менее, совершают
странные, непонятные разумным людям поступки. У меня у самого было очень непростое детство, и я прочел много книг, поэтомуу меня сложилось определенное понимание происходящего. У каждого человека своя собственная история, так называемая частная
жизнь. У каждого бывают моменты, когда он оказывается в полной
растерянности. И одна-единственная мысль может направить егосудьбу в совершенно другое русло.
1Ли Тай-бо (701–762/763) – один из самых известных и почитаемых китайских
поэтов.

308

Глава пятнадцатая
– Она вышла замуж за того поэта? – спросил я.
Цю Янь покачала головой.
– Позже выяснилось… Какой же это был бардак! Родной город
поэта – Ганьсу, там он жил в полной нищете вместе с женой, и жилиони недружно. После прогулок по берегу Хуанхэ поэт опубликовал
несколько стихотворений, и его приняли на работу в литературный
журнал. Когда он нашел работу, сошелся с Мэй Цунь. Затем, когдаих роман был в разгаре, выяснилось, что некоторые стихи Ку Шуй«заимствовал» у иностранных авторов. Его уволили из журнала.
А Мэй Цунь исключили из университета. Но она же не знала, чтоу поэта была дома жена! Что ей было делать, бедной Мэй Цунь?
– Слушай, а почему всю эту историю раздули до скандала? –спросил я.
– А бывает по-другому? Когда много мужчин в буквальном смысле осаждают красивую женщину, они создают настоящий хаос! Поймите, однажды на Праздник середины осени1 Мэй Цунь надарили
столько юэбинов2, что ими вся ее кровать в общежитии была завалена. Подумать только! Понятия не имею, кто ей их подарил.
– Тогда кого же она ждала? За кого... хотела выйти замуж?
– Не знаю, – пожала плечами Цю Янь. – Она идеалистка. МэйЦунь была так добра, что увлеклась этим поэтом, – чувства к немузаполнили ее душу. Но когда она узнала, что все его лучшие стихи,особенно те, что были посвящены ей, он «украл», Мэй Цунь пришлав отчаяние! И разочаровалась в нем. Она все выбирала, выбирала,а в итоге ее мужем стал Сюй.
– Как? Тот самый сынок партийного чиновника?
– Да.
– Тот, что в бежевой футболке?
– Да, он, – подтвердила Цю Янь. – Ее просто загнали в угол, и онасдалась на милость победителю. Он ведь продолжал преследовать
ее. После пожара Мэй Цунь повсюду одалживала деньги. И хотя отчим ее когда-то занимал высокую должность, к тому времени у негоне было достаточно средств, чтобы помочь падчерице, он уже ушел1Чжунцюцзе, второй по значению праздник китайского календаря после Нового
года, отмечается в полнолуние 15-го дня восьмого лунного месяца.
2Лунные пряники – традиционные подарки на Праздник середины осени, могут
быть как со сладкой (например, мороженым), так и с соленой (как вариант – жареной
свининой) начинкой.

309

Книга жизни. Ли Пэйфуна пенсию и был парализован. Выбора у Мэй Цунь не оставалось,ей пришлось обратиться к настойчивому ухажеру. Понимаете, всеэто было так… нелепо… Я приехала к ней на свадьбу. На шикарном
банкете в пятизвездочном отеле Мэй Цунь выглядела очень счастливой. Одетая в белое свадебное платье, она подходила с женихомк каждому столику и произносила тосты... У меня это все не укладывалось в голове. Столько прятаться от него и в итоге выйти за негоже замуж – мне это было трудно понять.
– Ну что ж, если она счастлива, значит, все в порядке.
– Как бы не так! – ответила Цю Янь. – Через два года, даже меньше, они развелись.
– Почему?
– Кто знает, – неуверенно сказала Цю Янь. А немного помолчав,продолжила: – Помню, однажды Мэй Цунь прибежала ко мне всяв слезах и прошептала: «Я так больше не могу жить! Он меня целыми днями допрашивает про поэта и нашу жизнь в Улигане! Я ужевсе ему рассказала в мельчайших подробностях, а он все никак неуспокоится! Все ему мало!»– А что потом? – спросил я. – Куда она потом уехала?
– Вроде после развода вышла замуж за художника, – ответила ЦюЯнь.
Больше я не стал ее пытать. Собрался с мыслями и, чтобы выяснить,где же все-таки Мэй Цунь, направился к человеку по фамилии Сюй.
Мы встретились в чайной. В провинциальных городах чаепитие
давно стало популярным. Там это – один из способов расслабитьсяили пообщаться. Немногие отправляются в чайную ради того, чтобы
действительно выпить чаю. Общение – вот в чем основной смысл. Зачаем люди играют в карты, говорят о делах, некоторые «чаепитием»называют свидание.
Чайное заведение было роскошно оформлено, в нем собиралась
элегантная публика, царила приятная атмосфера. В наши дни чае­питие модно повсеместно, вернее, оно стало модной тенденцией
нашего времени.
Перед встречей я навел справки об этом Сюй. И узнал его полное
имя – Сюй Яньцзюнь. Он был сыном кадровика из правительства
провинции, отец его занимался кадрами ключевого департамента.
Высокая должность отца открывала для сына множество возможностей. Родитель мог устроить его в любое место, куда бы тот ни пожелал. Сначала Яньцзюнь работал в газете, затем на телевидении.
310

Глава пятнадцатая
Потом перешел в государственную импорто-экспортную компанию.
В то время как раз активизировалась внешняя торговля, и работа
менеджера в торговой компании была очень престижна. Позже, однако, соответствующее государственное подразделение реструктурировали, и госкомпания осталась «ребенком без матери». Не выдержав конкуренции с частным сектором, она быстро развалилась.
А с тех пор как старший Сюй вышел на пенсию, жизнь младшего
становилась все хуже и хуже.
На встречу бывший муж Мэй Цунь пришел в повседневной одежде, с сумкой. Мне он сразу показался ленивым. Судя по виду,у него было бурное прошлое, но при этом, скорее всего, когда-то онсчитался очень красивым молодым человеком. Теперь от былой красоты не осталось и следа: у него образовалась лысина, вырос пивной
живот, и вообще он выглядел обрюзгшим и жирным. Гордая осанка
вроде бы сохранилась, но за слоем жира ее сложно было разглядеть.
Я связался с ним через Сяо Цяо. Сюй Яньцзюнь подошел, воодушевленно протянул мне свою визитку (я сразу понял, что его фирма – однодневка) и сказал:– Господин У, вы – важный человек из большой компании. Пожалуйста, помогите мне.
Мы заказали чай и стали беседовать. Когда я упомянул Мэй Цунь,он насторожился:– Зачем вы о ней спрашиваете?
– Она хорошо знает иностранные языки, а нашей компании нужен переводчик.
– Не берите ее. Она паршивый человек, – прошипел Сюй Яньцзюнь.
– Почему?
– Эта женщина – шлюха, – отрезал он. И озлобленно продолжил: – Бесстыжая, трахается со всеми подряд... кусок дерьма…
Я смотрел на него и боролся с желанием дать ему пощечину! Чтоон за мужчина? Как можно так говорить о женщине, которую самотчаянно добивался?
Еле сдержав гнев, я все же спросил как можно спокойнее:– Откуда вы это знаете?
Тон Сюй Яньцзюня стал циничным.
– Честно говоря, – процедил он, – я ее бывший муж. И сам с нейвляпался. Добивался ее целых четыре года, но после замужества онапродолжила свое грязное дело. Какой стыд! – Чувствовалось, что егопереполняет ненависть. Стиснув зубы, он приговаривал: – Какая сука!
311

Книга жизни. Ли ПэйфуКак я мог опуститься до нее?! Я давал ей все, чего бы она ни захотела,но она все равно была недовольна и флиртовала за моей спиной.
С одного взгляда можно было понять, что раньше Сюй Яньцзюньбыл очень обеспеченным человеком и в принципе «хорошим мальчиком». Но теперь, когда достиг среднего возраста и потерял покровительство отца, сломался. Растерялся. Его слова сочились гневом.
Он не стал «плохим парнем» – для этого у него не было ни времени,ни условий. Но язык у него был злой.
Я сидел молча, переполненный смутными чувствами, и не знал,что сказать. Мэй Цунь! Как же ты могла быть с таким мужчиной?
А, Мэй Цунь? Неужели оно того стоило?
Неожиданно мужчина расплакался. Видимо, сдали нервы.
– В те годы я часто ездил за границу, – всхлипывал он, – и каждый раз,возвращаясь, привозил ей подарки. У нас ни в чем не было недостатка –вся техника была импортного производства. Когда ездил в Японию, перей оттуда косметику «Шисейдо». Из России привез черной икры. А когда
летал в Америку, месяц сидел на лапше быстрого приготовления, чтобы
накопить денег и купить ей сумку от «Луи Виттон» в магазине на Аллее
Звезд в Лос-Анджелесе. Ей не на что было жаловаться.
– Так чего ж ей не хватало? – поинтересовался я.
– А тут есть пиво? – вдруг спросил Сюй Яньцзюнь. – Мне хочется
пива. Но я пью только «Циндао».
Я махнул рукой, и официант подал пиво. Мужчина открыл бутылку и залпом выпил ее. Затем вторую. А после продолжил:– Быть с красивой женщиной – все равно что содержать тропическую
рыбку. Нужна правильная температура и воды, и воздуха, да еще и особый корм. Если что-то не так сделаешь, рыбка просто сдохнет. Понимаете, о чем я? Зато простая рыба, которая плавает в Хуанхэ или других
небольших реках и водоемах, – не такая уж привередливая. Пока естьвода, она может спокойно жить... Женись я на простой женщине, хотьи бил бы ее по три раза в день, она все равно никуда б не делась...
…Перед Сюй Яньцзюнем уже стояло шесть пустых пивных бутылок, а он все изливал и изливал свою обиду, не останавливаясь.
– Эта женщина – дешевка. Когда мы поженились, она уже давно была не девственницей. Еще в юности ее изнасиловал отчим.
Она скрывала это, но я выпытал. Поначалу она все притворялась
недоступной. Ее постоянно приходилось уговаривать, но все этобыло спектаклем. С другими она вела себя совершенно иначе. Когда выходила из дома, шикарно одевалась, чтобы привлекать к себе312Глава пятнадцатая
­ нимание и соблазнять. Она строила глазки и влюбляла в себявмужчин. И знаете, что в итоге? Спуталась с этим зубастым уродом!
А оказалось, что он еще и женат. Об этом я тоже потом узнал. Как жея зол на нее! Что она за человек?!
Сюй Яньцзюнь помолчал и заговорил снова:– Я называю ее дешевкой не просто так. Вы знаете, в какой позе она
спит? Ей нужно все время за что-то держаться, иначе не заснет. Меняона постоянно держала во сне за руку – мертвой хваткой, до онемения
держала и не отпускала. Если ночью у нее ничего не было в руках, онахваталась за простыню и тянула ее, а затем сворачивала в ком. Кроме
того, не поверите, но она вышла за меня замуж за 2600 юаней. Спуталась с этим прохвостом, сняла дом на окраине. Кто знает, чем они тамзанимались, но в итоге устроили пожар. Сожителя ее задержали – онеще утверждал, что поэт! Какой он поэт? Козел! Бандит!.. Ну, когда еезагнали в угол, у нее не было другого выбора, кроме как прийти ко мне.
– А что вы?
– Попросил ее написать гарантию, – хмыкнул собеседник. – И онанаписала. У меня все еще хранится эта расписка… Но в результатеона все равно сбежала.
– С кем?
– С каким-то художником.
Мне не хотелось больше слушать его желчные высказывания.
Я перебил:– А где сейчас Мэй Цунь?
– Не знаю, – ответил Сюй Яньцзюнь. – Когда мы развелись, она сказала, что ей от меня ничего не нужно, и ушла. Конечно, это были лишьслова, – сказала, что ничего не нужно, но тайком забрала сберкнижку.
– Вы с ней больше не встречались?
– Нет, никогда.
Я собрался уходить, и тут Сюй Яньцзюнь, указав мне на своювизитку, предложил:– Господин У, я теперь руковожу телекомпанией. Если хотите
снять рекламный фильм, можете обратиться ко мне.
Кивнув, я двинулся к выходу. А он вдруг крикнул вслед:– Художника звали Янь… Вдруг вы найдете Мэй Цунь… Тогда
передайте ей… что, если она в отчаянии, пусть знает, что она всегда
может вернуться ко мне.
Я обернулся и тупо уставился на него:– А вы не...?
313

Книга жизни. Ли Пэйфу– Я в разводе, – не дождавшись вопроса, перебил он. – Только чтоопять развелся. Это все невесело.
В Пекине я разыскал художника по фамилии Янь. Он работалпод псевдонимом – Янь Цзютянь, что, по-видимому, означает «лунный свет». Я нашел его в мастерской. Живописец восседал в креслеиз грушевого дерева времен династии Цин с клеймом Канси1 (дажев столице лишь избранные могут позволить себе сидеть в таком старинном кресле) и держал во рту большую курительную трубку.
Студия Янь Цзютяня была уставлена живописными полотнами.
Меня привлекла одна работа – изображение обнаженной женщины.
На красном бархатном покрывале полулежа расположилась стройная нагая красавица. Я с первого взгляда узнал в ней Мэй Цунь.
Вынув трубку изо рта, Янь Цзютянь похвастался:– Мне предлагали за эту картину три миллиона, но я ее не продал.
Я застыл и не мог отвести глаз от полотна.
Как только художник смекнул, что и я прицениваюсь к портрету,у него развязался язык:– С женщиной, изображенной на картине, мы познакомилисьв поезде. Я сразу обратил внимание на ее руки. Такие красивые!
Я был просто одержим ее руками. Прямо там, в поезде так ей и сказал: «Дайте мне наглядеться на них!» Она инстинктивно отодвинулась. Но я пояснил, что художник из Пекинской академии живописи, и никакого злого умысла у меня нет. После этого она медленно,застенчиво снова положила руки на стол. Я бесцеремонно взял ее зазапястье и долго рассматривал изящные пропорциональные пальцы
правильной формы. Спросил: «Вы играете на пианино?» Она улыбнулась и отрицательно покачала головой. Ее руки были просто идеальны: четкие линии на ладонях, ногти с ярко-красным лаком. Красный цвет контрастировал с белизной кожи, и на свету казалось, чтотыльная сторона ее ладони покрыта слоем сахарной глазури – такой
тягучей, но при этом эластичной, яркой и насыщенной по текстуре.
Я достал блокнот и быстро набросал рисунок, который тут же ейпоказал. Она рассмеялась. Эти руки – произведение искусства!
1Клеймо Канси свидетельствует о большой редкости и ценности предмета. Онобыло изготовлено для маньчжурского императора Канси из династии Цин, который
правил Китаем рекордно долгий срок – 61 год (с 1662 по 1723 г.). Его эпоха считается
«золотым веком» Поднебесной.

314

Глава пятнадцатая
Когда она встала, Янь Цзютянь понял, что выдающиеся у женщины не только руки. У нее была стройная фигура, тонкая талияи упругие бедра. Прямо писаная красавица!
– Я предложил ей позировать мне, но она отрицательно покачала
головой, – продолжал художник. – Тогда я спросил, где могу ее найти, в надежде когда-нибудь еще ее увидеть. На мгновение женщина
заколебалась, и я в который раз заверил, что не имел в виду ничего
плохого. Разговор сошел на нет. Но прежде чем выйти из вагона, онавсе-таки протянула мне записку с адресом…
– После возвращения в Пекин эти руки целый месяц мне мерещились. Такие красивые! Думаю, это было вдохновение, – заключил Янь Цзютянь. – Когда я вспоминал о попутчице, меня бросалов дрожь, тело наполнялось энергией, а сердце переполняло желание
творить! Поэтому я купил билет на самолет и полетел к ней. Тогдаи узнал, что она замужем, но брак несчастливый. Это было видно поглазам. Глаза выдавали ее неудовлетворенность.
– Я пригласил ее в ресторан отеля. Мы выбрали уединенное местона западной стороне и сели друг напротив друга. Рядом звучала живая музыка, кто-то исполнял на фортепиано «Голубой Дунай» Штрауса-младшего, и атмосфера была очень романтичная. На сей раз онабыла еще более замкнутой и все время молчала. И от этого казалась благородной и мечтательной, возвышенной и меланхоличной,очень-очень поэтичной. Я был просто очарован. И опять сказал, чтохотел бы написать ее портрет. Она улыбнулась, но улыбка была горькой. Я мечтал ее писать, но нужно было получить согласие. Я ужепридумал название для картины – «Весна». Пообещал, что буду рисовать только ее руки. Она опять улыбнулась: «Мне известно, чтобыть моделью для художника – значит раздеваться догола». Я сноваи снова уверял, что буду рисовать лишь руки – только пару ее точеных нефритовых рук! Никогда не помышлял задеть ее или сделать ейбольно. И еще сказал, что если ей нужны деньги, я готов заплатить.
Неожиданно она отрезала: «Не нужны мне твои деньги. Если я соглашусь, то без денег. Не знаю, почему я вообще об этом думаю!»Янь Цзютянь сделал паузу и вернулся к рассказу:– Я пробыл в ее городе три дня и каждый день с ней встречался.
Мы мило беседовали. Она любила литературу и искусство, поэтомуя говорил с ней на эти темы. Рассказывал о Ренессансе, о Ван Гоге,Пикассо, Родене, Шекспире, Да Винчи, Гогене, Репине, Матиссе, Дюрере… И всякий раз, когда мне удавалось ее рассмешить, появлялся
315

Книга жизни. Ли Пэйфу
этот странный человек, ее муж. Оказывается, он следил за ней. Однажды он ворвался ко мне с двумя бугаями и сказал, что собирается
меня избить, обвинял в том, что я якобы пытаюсь соблазнить его
жену. Конечно, я решил не вступать в конфликт и ретировался. Нотайком оставил ей свой адрес и телефон. Так, на всякий случай.
Художник признался, что был влюблен в Мэй Цунь. Ему нравилось не только ее тело, но и ее голос: густой, сладкий, низкий –притягательный. Однажды он спросил, не с юга ли она. И Мэй Цуньответила, что мать ее была с юга, но вышла замуж за северянина.
Янь Цзютянь еще несколько раз приезжал к Мэй Цунь. В общей
сложности они виделись пять раз. Он считал ее неземным существом, в его мыслях она была богиней… Во время их последней
встречи Мэй Цунь все еще не соглашалась ему позировать, все ещеколебалась. Наконец он ей прямо сказал:– Я не думаю, что ты счастлива...
– Правда?
– Я думаю, тебе очень тяжело. Тебе в принципе жить интересно?
– Что значит интересно?
– Ну, не хотела бы ты поехать в Пекин? Если хочешь уехать изсвоего захолустья, я помогу!
На это она ничего не ответила, промолчала.
Однако неожиданно через две недели вдруг приехала. Нашла художника, вошла в его студию, молча разделась догола и спросилакак ни в чем не бывало: «Ну что, ты рисуешь?»– Я обомлел, когда увидел ее обнаженной, – Янь Цзютянь всецело отдался воспоминаниям. – Она была прекрасна! Настолько прекрасна, что заставляла трепетать. Я потерял дар речи… В общем,я передумал писать только руки и решил создать большое полотно.
Сначала оно называлось «Взгляд», но потом я изменил название.
Откровенно говоря, я считаю, что мать искусства – это женщина,потому что искусство и вдохновение питают женщины! Эта картина – апофеоз моих многолетних трудов.
– Вы знаете, – признался Янь Цзютянь, – сначала я хотел, чтобыона просто была моей моделью. Однако потом она мне рассказала,что муж каждый день допрашивал ее, как преступницу. Ее жизнь
стала невыносимой, и она с ним развелась. В тот момент я только
сочувствовал ее участи, но чуть позже стал одержим ею. Ее красота
опьянила меня. Я был пленен красотой изгибов ее тела, и мы поженились. Честно говоря, я понимаю, что женился на ней исключи316

Глава пятнадцатая
тельно ради искусства и для завершения этой картины. С браком я,конечно, поспешил. Как мужчина вы меня понимаете, да? Первый
набросок я делал в течение шести месяцев… Затем несколько разпеределывал… В общем, мне потребовалось почти пять лет, чтобы
закончить свой шедевр. Он называется «Осень».
Художник шумно вздохнул.
– Через 4 месяца после того, как она приехала в Пекин, у нее сталявно выделяться живот. Я уверен, что это был не мой ребенок, нопозволил ей его родить и не испытывал ни к ней, ни к ребенку неприязни. Наоборот, занялся тем, чтобы устроить и ее, и ребенка напроживание в столице, хлопотал сразу за двоих. Знаете, как трудно
обосноваться в Пекине! Чтобы получить для нее хукоу1, мне надобыло срочно продать несколько полотен. Но я был полон решимости
сделать все, что могу, и завершить работу над ее портретом. Неожиданно вместо благодарности она начала вмешиваться в мои дела. Какхудожник, я, конечно, должен использовать и других натурщиц. Какнастоящий художник может обойтись без натурщиц? Без женщин?
Но она не терпела других женщин. Она говорила: «Рисуй меня. Разве
тебе этого мало?» Как вам такое понравится? Я художник, я не могс этим мириться! Короче, мы начали ссориться. Наши противоречия
становились все глубже и глубже... В итоге она взяла ребенка и ушла.
– Признаюсь, – разоткровенничался Янь Цзютянь, – я долго былочарован ею. Но когда люди сильно сближаются, особенно мужчинаи женщина, иногда возникает центробежная сила, которая отталкивает их друг от друга, и появляются всевозможные проблемы. Когдамы оформляли развод, она устроила ужасный скандал, очень неприятный. Она собрала письма, которые я ей писал – всего тридцатьдва письма, – и пыталась использовать их в качестве доказательствв суде. Она пыталась шантажировать меня. Сказала, что я стоял перед ней на коленях. И это правда! Но я стоял на коленях не перед
ней, а перед богиней красоты. Это было мое поклонение искусству,мое преклонение перед телесным совершенством! В суде же никакой
красоты уже не было. Она знала, что мои картины хорошо продавались в последние два года, и потребовала алименты. Потребовала,чтобы я сразу выплатил больше миллиона. Я не собирался давать
1В настоящее время, когда передвижение любого человека в Китае подотчетно
государственному контролю, система хукоу (прописки) становится необходимым рычагом в руках власти.

317

Книга жизни. Ли Пэйфуей денег. Ни юаня не хотел давать. И сказал: «Хочешь алименты?
Я заплачу, но при одном условии: если будет доказано, что это мойребенок. Если экспертиза ДНК установит, что я отец, я дам тебе все,что ты требуешь. Иди и сделай анализ!»Это был беспроигрышный ход.
– Как только я упомянул о ДНК, она тут же сменила риторику. Стала
настаивать на том, что в анализе нет необходимости. Правда, и денег
больше не просила. Сказала, что затеяла все это ради ребенка. Боялась,что, когда придут результаты ДНК, это может ей как-то навредить. Словом, повела себя низко. Когда женщина опускается до такого, она становится ужасной. Какое-то время она звонила мне каждую ночь, плакала и жаловалась, я просто не мог работать, у меня совсем пропало
­вдохновение. Она пробовала на мне одну схему, а видя, что та не работает, тут же выдумывала другую, и так по кругу. В конце концов, она сказала, что ей от меня ничего не нужно, кроме этой картины. Но неужеливы думаете, что мне хотелось отдать полотно? Это мое творение, пятьлет работы, это произведение искусства! Как я мог расстаться с ним?..
Потом мне стало жаль ее. Я пытался до нее дозвониться, но не смог…
Слова Янь Цзютяня, как иглы, одно за другим, вонзались в моесердце! Я не знал, что сказать, я просто онемел.
Я уже собрался уходить, когда в мастерскую вошли двое. ЯньЦзютянь неожиданно встал и громко произнес:– Вы пришли за моей картиной? Я знаю, что вам она нравится.
Но я ее не продаю. И миллион, что вы предлагаете, это, наверное,шутка. Я не продам ее ни за пять, ни даже за десять миллионов.
Уходите, картина не продается!
На мгновение я замер. И тут же понял, что эти двое пришли вовсе не за тем, чтобы купить «Осень». Все это были уловки торгаша:известный художник стал бизнесменом. Я наводил справки, сколько
стоили его картины. Всего четыре или пять лет назад мой знакомый
продавал их по тысяче юаней за штуку. Однако Янь Цзютянь сталочень ушлым и даже осмелился заикнуться о 10 миллионах.
Я едва удержался от смеха. Если бы художник знал, что после того,как «Зал Магнолии» поступил на рынок, моя доля составила 170 миллионов и я мог купить все его картины разом! Ну да бог с ним!
Увидев, что я давлюсь от смеха, Янь Цзютянь и сам едва не рассмеялся. Но собрался, сделал серьезное выражение лица и высокомерно заявил:– Искусство бесценно!

Глава шестнадцатая
Розы, которые я повсюду носил с собой, все девяносто девять

абиссинских роз увяли одна за другой во время моих поисков Мэй
Цунь. С каждым днем их лепестки становились все темнее… темнее,и в конце концов от девяноста девяти роз остались одни стебли.
Я был страшно расстроен. Я понимал, что больше никогда неувижу Мэй Цунь такой, какой знал ее в прошлом. День за днем онавсе больше от меня отдалялась. И все же я так хотел ее увидеть!
Когда человек растерян, он способен совершать самые необдуманные и абсурдные поступки. Вот и я тогда «оступился». Однажды ночью, пока метался в поисках Мэй Цунь, мне стало скучно,и я зашел в караоке-клуб. Все получилось спонтанно. Меня радушно встретили в освещенном неоновыми огнями помещении, официант по красной ковровой дорожке проводил меня на второй этаж,а там подвел к большой стеклянной перегородке. Внезапно мне стало не по себе. Перегородка отделяла меня от зеркальной комнаты,где находилось около сотни девушек. Все они были в мини-юбках,с открытыми пупками, на поясе у каждой висел номерок. Официант
протянул мне поднос, на котором лежали маленькие белые пластиковые карточки, также с номерами.
– Господин, вы можете заказать любую, – предложил официант.
Я растерялся от такого обилия женских тел, но в итоге выбрал
девушку, которая лицом и фигурой немного напоминала Мэй Цунь.
Официант открыл стеклянную дверь и крикнул: номер 12, Мэй Хуа,иди к клиенту.
Когда девушка вошла со мной в зал с караоке, я еще раз уточнилее имя.
– Так тебя зовут…
– Мэй Хуа. Меня зовут Мэй Хуа.
– Не Мэй Цунь?
– Нет, Мэй Хуа.
– А ты довольно высокая. Ты с севера?
– Да, с севера.
– А откуда именно? – продолжал я расспросы.
– Просто ради интереса, для чего вся эта проверка?
Я понял, что выгляжу глупо.
319

Книга жизни. Ли Пэйфу– Я из Хэйлунцзяна1, – ответила девушка, пристально посмотревна меня.
– Значит, ты с северо-востока?
Она улыбнулась и подтвердила.
– Да, именно с северо-востока.
Я немного помолчал и снова переспросил:– Ты же… Мэй Цунь, да?
– Нет, Мэй Хуа.
– Давай я буду звать тебя Мэй Цунь.
– Меня зовут Мэй Хуа. Господин, у вас проблемы со слухом?
– Мэй Цунь, – настаивал я, доставая из кармана пачку
100-­юаневых купюр и медленно, одну за другой, выкладывая их на
стол. Когда очередь дошла до пятой купюры, она кивнула.
– Хорошо. Мэй Цунь так Мэй Цунь. Хотя это не очень-то хорошее
имя, плохая примета.
– Мэй Цунь, – снова упрямо произнес я. И вдруг мне почему-тостало неприятно называть так эту девушку.
– Как-как ты меня назвал? – переспросила она.
– Мэй Цунь…
– Рада познакомится с тобой, дружок, – громко и игриво сказала
она. – Меня зовут Мэй Цунь. Я – Мэй Цунь.
На мгновение я испытал смешанные чувства. И резко спросил:– Ты ведь делала пластическую операцию, правда?
– Откуда ты знаешь? – удивилась она и поведала мне своюисторию.
– Когда я была совсем маленькой, мне было около месяца, моямать пошла работать в поле и оставила меня в сарае без присмотра.
Меня нашла мышь и отгрызла мне кончик носа. А потом, спустя ещедва месяца, мама опять ушла и оставила меня на циновке во дворе.
И наша свинья выскочила из загона и откусила мне ухо... Вот скажи,почему мне так не повезло?!
Я не знал, что ответить. Это чудовищно, что у молодой девушки такой опыт. Даже мыши издеваются над ней! Свиньи – и те задирают ее…
Это ли не злая судьба? Как если бы бомба дважды упала в одну воронку.
– Я все детство усердно училась. Думала, что когда-нибудь сумею
заработать денег на пластическую операцию. Когда мне было девять лет,я сильно заболела, и после этого у меня из носа начала выделяться жид1Провинция на северо-востоке Китая.

320Глава шестнадцатая
кость. Мама отвела меня в окружную больницу. Врач сказал, что необходима операция на носу и ушах, такую делают только в Пекине. С техпор я задалась целью: окончить университет и сделать операцию. И вотя сделала их уже три. Осталось еще столько же. Врач сказал, что после
этого у меня будет очень красивое лицо... Нельзя ведь без лица, верно?
Под такие разговоры и проходила моя ночь с «Мэй Цунь».
– Брат, у нас тут есть заграничное вино, французское, по 1600 забутылку, хочешь? – предложила «Мэй Цунь». – Я бы выпила… И какнасчет фруктовой тарелки? Это недорого, всего 80 юаней. А можно
взять «Красавицу» – это натуральный сок, такой только в самолетах
продается. У нас стоит 160 юаней. Слушай, может, ты пива хочешь?
«Циндао», или «Карлсберг», или, к примеру, «Блю Риббон»?
Затем она сменила тему:– Слушай, а почему ты все сидишь и не танцуешь? Давай, потанцуй, повеселись. Кстати, ты можешь песню заказать, это стоит
50 юаней. Я знаю, что ты у меня – большой босс, поэтому для тебяэто вообще не деньги.
«Мэй Цунь» продолжала меня уговаривать.
– Ну что ты такой? Не поешь, не танцуешь? Какой смысл просто
сидеть вот так? Давай, вставай, вставай, брат… Может, хочешь, чтобы я с тобой «потанцевала»1? Я студентка университета, обычно я нис кем не «танцую». Если уж я это делаю, то это стоит дорого.
Хотелось плакать. Эта «Мэй Цунь» совсем не была похожа на моюМэй Цунь. У меня даже отпала охота ее так называть. Я понимал:она обычная девушка, которая пытается заработать на пластическую
операцию. Она неплохой человек, просто преследует свои цели.
Я не мог понять, что произошло, но как только мы оказались в отдельной комнате, у меня вдруг закружилась голова. Может, из-за материалов, которыми было отделано помещение, а может, дело былов двух банках пива, которые девушка практически заставила меня выпить. Я сидел на диване и чувствовал легкое головокружение. Сильно
пахло пластмассой. Комнату недавно отремонтировали, и тут все былопластиковое: панели на стенах, журнальный столик, накидка на диване, люстра, телевизор… Запах пластика пропитал воздух, и мне он былнеприятен. Вот она, «пластифицированная» эпоха: люди, одежда, еда,вещи – все ненастоящее, все подделка. Я вдруг неожиданно рассмеялся.
– Ты что, надо мной смеешься? – спросила «Мэй Цунь».
1Имеются в виду эротические танцы, которые иногда завершаются интимом.

321Книга жизни. Ли ПэйфуЯ не знал, что ответить. Сам не понимал, над чем смеюсь, просто
смеялся, и все!
– Не смотри на мой нос. Он ведь не кривой, правда? – уточнила
«Мэй Цунь». – У меня в носу есть скоба, импортная, стекловолоконная,она небольшая. А скоро мне сделают еще одну операцию, и ее удалят.
Я засмеялся еще громче.
– Что ты смеешься? – обиженно заныла «Мэй Цунь». – Что смешного?
А я все смеялся и смеялся, да так, что слезы выступили на глазах!
– Ты скучаешь по Мэй Цунь? – вдруг спросила «Мэй Цунь». – Смотри, я – Мэй Цунь. Сегодня я – Мэй Цунь, не так ли? Мэй Цунь хочет
своего мальчика…
Я вздохнул:– Перестань. Никакая ты не Мэй Цунь…
Я слышал, что она уехала за границу. А перед отъездом передала
некоторые свои вещи на хранение подруге.
Спустя какое-то время, когда я уже почти отчаялся разыскать МэйЦунь, у меня в руках вдруг оказались три ее дневника. В этих дневниках она подробно описывала свою жизнь и скитания. Я выбрал
несколько записей и приведу их здесь без каких-либо комментариевсо своей стороны.
7 маяЛекция учителя У была очень интересной, студенты заполниливсю трапециевидную аудиторию. Он процитировал слова Линкольна: «Лучшая часть нашей жизни состоит из друзей», «Будь с правильными людьми, когда они правы, но оставь их, когда они ошибутся».
Я знала, что он смотрит на меня. Он стоял на трибуне с меланхоличным выражением лица. В его глазах было что-то неописуемое.
Он был похож на ребенка. В его взгляде чувствовались тоска, робость, любопытство и даже вина. При этом держался он достойно.
16 сентября
У.1 бегал на спортивной площадке.
Я много раз думала о нем. Он очень упорный человек. Пробежал вокруг площадки 400 метров, затем снизил темп. Повернул
1В дневнике Мэй Цунь называет всех своих знакомых мужчин по первым буквамих фамилий или псевдонимов.

322

Глава шестнадцатаяза угол и еще больше замедлился. Было ощущение, что он искал
что-то или кого-то, с кем хотел поговорить… Когда добежал додвери общежития, вообще перестроился на шаг. У двери вроде
собирался остановиться. Но почему-то не остановился, а просто
очень медленно прошел мимо. Я чувствую, что это из-за меня. Онищет меня?
Посреди ночи в дверь спальни внезапно позвонили. Все шестеро моих соседок проснулись и одна за другой спросили:«Кто там, кто?» Но ответа не было. Послышался только звукудаляющихся шагов. Я знаю, что это он. Только я знаю, что этоточно он.
Я несколько раз сталкивалась с ним по дороге в столовую, онделал вид, что все идет как обычно. Это было забавно. Когда я здоровалась с ним, ему становилось неловко. Я не буду, конечно, егоразоблачать, мне его жаль.
Мне нравится его слушать. Он рассказал мне о множестве прочитанных книг, у него хорошая память. Рассказал о Танаке Какуэйе, о Сизифе, о Помпиду, об Эйзенхауэре, о Рузвельте, об Ахилле,о Никсоне. Когда упомянул о Блуме из романа «Улисс», задумчиво
поднял голову и показался мне таким грустным, будто погрузилсяв медитацию.
Два человека, вот так запросто сидящие и разговаривающиео книгах, людях и прочих вещах, – как это мило!
21 октября
У. уходит.
Перед отъездом он рассказал мне о своей деревне, о своем детстве... Его беспомощность тронула меня. Я раньше тоже боялась.
Я знаю, что такое страх. Мне вспомнилось собственное детство. Татемная ночь, когда на меня вдруг набросилась черная тень. Черная тень, похожая на большую птицу, появилась из ниоткуда, и этатень, как большая птица, тяжело дыша, накрыла меня. Как же мнебыло страшно. Я тогда стиснула зубы и не сказала ни слова. Матьбыла в соседней комнате, но я не осмелилась позвать ее. Я замерлаи лишь молила безмолвное небо1…
У. рассказал, как однажды попросил горячий кирпич: «Мама, согрей меня...» Было больно такое слышать.
1Имеется в виду высшая степень страха.

323

Книга жизни. Ли ПэйфуЭта фраза не давала мне ночью спать. Я лежала с открытыми
глазами и все крутила ее в голове. Он растрогал меня. Среди ночия встала с кровати и долго ходила по спортплощадке. Я подумала,что могу его согреть. Я хотела согреть его своим телом. И пусть теломое нечистое, но моя душа чиста.
Перед отъездом он сказал мне, чтобы я дождалась его. Когда вернется, он подарит мне абиссинские розы...
Это все как сон. А есть ли на свете такие розы?
16 января
Идет снег. Легкий снег.
K.1 пришел. K. пришел с Великого Северо-запада2, его голова
была покрыта снегом.
Многие люди спрашивали, что я в нем нашла. «Как ты запала натакого уродца?» Я не могу ответить на этот вопрос. Он поэт. Сначалаон изучал археологию и при этом очень много читал, а перед самым
окончанием университета вдруг решил бросить все и отправился
бродить вдоль желтой реки Хуанхэ. Он сказал мне: «Желтая река –это целая книга!» Поэт, только поэт обладает такой смелостью, чтобы решительно бросить все и уйти.
Мы встретились с ним на берегу Хуанхэ. Он был с сумкой заспиной, пил росу, у него отросли волосы, как у дикаря, но он шели шел... На самом деле мне плевать на его внешность. Меня покорили его воля и его поэзия. Я даже почти не смотрю на него или стараюсь не смотреть. А всякий раз, когда все-таки взгляну, у меня начинает болеть сердце. Псевдоним у него – «Горькая Вода». Впервые
слышу, чтобы человек взял себе такой псевдоним. Во взгляде егоесть что-то душераздирающее. А еще у него на лбу шрам от удара
ножом. Никто ему не верит, что это от ножа. Шрам – еще одна причина, по которой он мне нравится. Когда мы встретились, я увиделав нем неописуемую меланхолию, опустошение и боль. Он, словно
зеркало, отражает то, что в моем сердце. Кроме того, он посвятилмне сто стихотворений о любви. Вот, например, одно из них:Речь идет о Ку Шуе.
Географический термин, обозначающий совокупность административно-территориальных единиц КНР: провинций Шэньси, Цинхай, Ганьсу, Нинся-Хуэйскогои Синьцзян-Уйгурского автономных районов, а также автономного района Внутренняя Монголия.
1
2

324

Глава шестнадцатая
«Сердце вниз при встрече опустилось
И, мирской коснувшись суеты,Строк цветком в минуту распустилосьТак лови же поцелуй мой ты…»
Или:«Никого нет дома. Только в сумеркахТы появишься в дверяхВ элегантном белом одеянье,Будто сотканном специально для тебяИз заполонившего небо пуха …»1
Как же это здорово!
Кроме того, от тела К. исходит особый запах. Я не знаю, что этотакое, но с ним я чувствую себя очень спокойно, комфортно и безмятежно. Я не испытывала этого уже много лет... Один человек рядомс другим, чей запах завораживает и успокаивает. Очень странное
ощущение. Когда ощущаю запах его пота, у меня появляется такоеже чувство, как после плача. Это же чувство овладевает мной, когдая в его объятиях. Когда я с ним, внутри все болит. Как ни странно, но именно эта боль меня успокаивает. Я готова прижиматьсяк нему, как котенок или щенок, и дремать, слушая его стихи. В детстве я тоже засыпала от боли.
1 февраляВ итоге я рассталась с К. Расставание – это облегчение.
Конечно, он мне лгал. Мне сказали, что больше половины егостихов «списаны» у иностранных авторов. Сначала я не поверила.
Но когда мне предъявили доказательства, я взяла сборник стихов
К. и буквально допросила его с глазу на глаз. Он и тогда пытался
оправдаться, уверяя, что это не плагиат, а свидетельство его любви.
Такого я не могу ему простить. Вот поэтому мы и расстались.
Однако приходится признать, что я тоже причинила ему боль.
Из-за меня С2. отследил его до Ланьчжоу, пришел в поэтический
журнал и подал на него в суд. К. в результате лишился работы. Он
1Весьма вольный «перевод» стихотворения Б. Пастернака «Никого не будетв доме…»: «Ты появишься из двери / В чем-то белом, без причуд, / В чем-то впрямьиз тех материй, / Из которых хлопья шьют…»2
С. – сокращение от Сюй.

325

Книга жизни. Ли Пэйфу
потерял все то, чего так долго добивался. Я не хотела причинитьему зло. Ненавижу себя за это. Почему я такой человек?
Я мечтала найти кого-то, кого полюблю, кого-то, на кого можно
положиться, того, кто будет говорить со мной... И какой у меня былвыбор?
С. преследовал меня целых четыре года. Думаю, ему тоже былонелегко. Сложно представить, сколько раз он мне звонил, сколькораз присылал розы за последние четыре года. Я не могу вспомнить…
Сначала я ненавидела эти бесконечные звонки. Но когда день заднем, месяц за месяцем, год за годом кто-то продолжает звонить
тебе, несмотря ни на что, ты понимаешь, что кто-то скучает по тебе.
А что еще надо? Он дал мне эту пищалку – пейджер, я носила его наремне брюк, и он все время пищал – я чувствовала, будто за мнойкто-то следит. Я жутко уставала от этого постоянного звука… Но С.
оказался мне действительно нужен, когда я была беспомощна, звукпейджера меня просто спас. Я вдруг поняла, что чем чаще слышишь
этот звук, тем спокойнее и стабильнее себя чувствуешь. К тому же,появляется чувство близости с человеком, от которого поступают
сигналы на пейджер. Идешь по дороге и понимаешь – все нормально! Кроме того, когда все летит к чертовой матери, как у меня сейчас, С. – это единственный выход.
А что? По крайней мере он любит меня.
3 июняЯ устала от такой жизни! Мы женаты чуть больше месяца, но уженачали ссориться.
С. говорит, что любит меня, что не может жить без меня. Но посреди ночи он будит меня, вытаскивает из постели, сажает напротиви начинает допрашивать.
В его глазах я стала «вещью». Он так и обращается со мной. Онсчитает меня распутницей, которая не брезгует никем. Он не может угомониться. Моя жизнь с К. не дает ему покоя. Ему надо знатьвсе в мельчайших подробностях... Мне от этого так больно. На самом деле я уже давно все ему о себе рассказала. Всю правду. Но он
по-прежнему неумолим. Я не могу больше так жить.
Однажды ночью, перед сном, он вдруг неожиданно сказал: «Знаешь, у меня есть друг в Комитете по безопасности, и я слышал, чтоим установили новый детектор лжи. Я возьму его и испробую натебе». Я уже почти заснула, но от этой фразы меня прошиб холод326

Глава шестнадцатаяный пот! Я спросила: «В смысле?» Он ответил: «Испытаем его на
тебе. Давай посмотрим, лжешь ты или нет». После паузы он добавил:«Ага, боишься? Страшно? А вот надо было сразу во всем признаться,быстро и честно. Надо было мое время экономить. Это современный
прибор. Его не обманешь». У меня сон как рукой сняло. Я спросила:«В чем еще мне надо признаться?» Он сказал: «Ты и сама знаешь».
Я уточнила: «Разве я не все тебе рассказала?» Он сказал: «Мне не всепонятно, ты мне не все объяснила. Все-таки ты что-то скрываешь.
Но ты знаешь, что искреннее раскаяние смягчает вину». Я ответила:«Пожалуйста, не заставляй меня больше говорить об этом. Если тыснова начнешь меня этим терзать, я спрыгну с крыши». На мгновениеон замер, но потом спокойно продолжил: «Прыгай! А я посмотрю,как ты это сделаешь!» Я не шутила. Я по-настоящему почувствовалавсю безнадежность своего положения. Я вскочила, и он бросился комне, обнял, опустился на колени и стал целовать пальцы моих ног.
Он стал извиняться и клялся всем святым, что больше так не будет.
Однако не далее чем через два дня все повторилось.
Я больше не могу так страдать. Хотела перебраться спать на отдельную кровать, но он запретил.
Как мне жить, когда я ежедневно подвергаюсь нападкам этого
человека?
1 мартаВ поезде я встретила Я1.
Я. – художник, утонченный и элегантный. Он сказал, что у меня красивые руки и он хочет нарисовать их… Не знаю, что на меня нашло, ноя зачем-то оставила ему свой адрес. Просто растерялась. Такое бывает,что люди не могут объяснить свои поступки. Хотя, может, я и вправду
дурная женщина. С., наверное, объяснил бы это именно так.
Неделю спустя Я. приехал и остановился в отеле. Когда он позвонил, мне вдруг захотелось плакать: было чувство, что я встретила любимого человека. Мы с Я. совсем не знаем друг друга, только один развиделись в поезде. Однако родственная душа – это родственная душа.
Для нее нет временных рамок. Но как к этому относиться? Я же ещене развелась, как я могу испытывать такие чувства? Что я за человек?
Когда мы встретились в ресторане, Я. очень галантно, по-джентльменски предложил мне сесть. Сам сел только после того как усадил
1Так в дневнике назван художник Янь Цзютянь.

327

Книга жизни. Ли Пэйфу
меня. Вокруг звучала приятная легкая музыка, была очень хорошая
атмосфера. Я. сказал, что он хочет написать мой портрет. Все времяон делал мне комплименты. По его словам, красота – это искусство.
Красота принадлежит всему человечеству… Я просто ошеломлена.
8 марта
Всего через неделю Я. вернулся.
Я пришла к нему тайно, как подпольщица. Презираю себя за это.
Какая же я бесстыдница!
На этой встрече он мне много рассказывал об искусстве. Некоторые вещи были для меня откровением.
Я. сказал, что ранние картины Пикассо написаны в голубых тонах: голубоватые, светло-голубые, по-детски голубые, трехмерно
голубые, точно голубая луна, восходившая в его сердце. А все потому, что в то время в его сердце жила любовь. Любовь, утверждал
он, – это способность. Позже Пикассо стал одним из родоначальников импрессионизма1. Его голубой – это не просто цвет, но голубой
цвет его крови, его гнева. Стиль живописи Пикассо менялся, картины становились все менее понятными. Он разрезал свою жизнь накуски, пытаясь выделить абсурдное впечатление или чувство. Все,что он рисовал, – это чувство.
Я. говорил, что Ван Гог существенно отличается от Пикассо. Этосвязано с тем, что у них разные характеры. Картины Ван Гога пламенны, но сердце его было переполнено печалью и желанием. ВанГог тоже художник-импрессионист. Синий цвет у него чрезвычайно
яркий, а его «Ирисы» насыщены синим настолько, что от цвета задыхаешься. Его творчество удивительно эмоционально, и с годамионо становилось все более экспрессивным. У него богатейшая цветовая палитра. Вот, например, «Подсолнухи». Картина будто горит,как яркое пламя, и кажется, что сейчас вспыхнет последний раз –и погас­нет. У человека такие эмоции бывают, когда он вот-вот сломается. Это и произошло: он сошел с ума и отрезал себе одно ухо.
1
В дневнике Мэй Цунь и Пикассо, и Ван Гог названы импрессионистами, хотяпервого принято считать родоначальником кубизма, а второго – одним из основателей экспрессионизма. Возможно, девушка неправильно запомнила объяснения возлюбленного, поскольку была увлечена больше им самим, нежели его рассказами.
Либо Янь Цзютянь действительно считал Пикассо и Ван Гога импрессионистами, поскольку каждый из них, по сути, передавал в свойственной ему манере субъективные
впечатления, собственное настроение.

328

Глава шестнадцатая
Я. сказал мне, что лучший художник в мире – это Дюрер. «Рукимолящегося» Дюрера заставляют души людей трепетать. И тут естьправдивая, очень любопытная история. Дюрер изначально был гравером и достиг в своем ремесле высшей степени мастерства. Но егоживопись – просто бесподобна! Каждое сухожилие, каждый кровеносный сосуд этих рук – словно живые. Можно почувствовать, какгорячая кровь течет по выступающим венам! Это руки труженика,покрытые шрамами. Руки тоже могут говорить.
Я. вновь сказал, что хочет нарисовать мои руки. Он сказал: «Я хочунаписать твои руки, потому что они неземной красоты! Когда я закрываю
глаза, я думаю о твоих руках. У них такая нежная текстура, сквозь пухлую
кожу видны голубоватые кровеносные сосуды – такие яркие, а ногти –нежно-розовые и блестящие. Я хочу использовать стиль китайской живописи, потому что каждый твой палец – это поэзия, музыка, призывающаяк красоте, божественный шедевр! И я должен написать картину. Это мой
долг! Ты должна пообещать мне. Я умоляю, пообещай мне…»
Очень не хочется в этом признаваться, но он меня по-настоящему покорил. Я просто запала на него. Я сказала себе: может быть, это и естьтот человек, которого ты ищешь всю свою жизнь. И ты нашла его.
9 июля
Сегодня пришло еще одно письмо от Я.
В наши дни уже мало кто пишет письма. Послание Я. было написано на рисовой бумаге с красной сеткой для каллиграфии, и отнего пахло свежими чернилами. Письма нельзя хранить дома, еслия оставлю их здесь, то они станут доказательством моей вины. Я отдала их на временное хранение Сяо Сюэ. Когда мне хочется перечитать их, приходится бегать к ней. Она очень хороший человек, даламне возможность сохранить мою любовь!
Я посчитала письма, которые прислал Я., их уже тридцать. И в каж­дом пламенные предложения. «Приезжай! – пишет он. – Цветок вянет, если его держать взаперти. Смысл жизни в том, чтобы позволить красоте раскрыться в полной мере».
Или так: «Каждый человек имеет право выбирать, как ему жить».
А иногда так: «Я оставлю будущим поколениям память о тебе.
Возможность оставить потомкам свою красоту в картине – значит
получить вечную жизнь».
В конце каждого письма он рисует ласточку с сердечком в клюве.
Пришло время принять решение.
329

Книга жизни. Ли Пэйфу
7 ноябряЯ готова посвятить себя искусству Я.
Однажды он рисовал меня, потом вдруг подошел близко и обнял.
Сказал, что хочет меня попробовать, и стал облизывать. Мне показалось, я вернулась в детство... В тот момент я не могла сказать, что чувствовала. Наверное, сначала была немного напугана и взволнована, нопотом перестала сдерживаться. Я сама спросила, хочет ли он меня.
Таким образом, через три дня, проведенных в его студии, я сталаего женщиной. Он говорит, что любит меня. Я – его вторая натура.
Вот что я натворила. Я все еще немного напугана. Боюсь, что снова стану... вещью.
И еще... я беременна.
4 августа
Думаю, что наконец-то могу успокоиться и остепениться. Я наконец-то нашла мужчину, который мне нравится, и я ему тоже нравлюсь. Я позволяю ему рисовать меня. И превратилась, как он сказал,в акварель, которая увлажняет его кисть... Мне хочется жить с нимхорошей жизнью, стирать его одежду, готовить, рожать детей... Нашребенок вот-вот родится.
Но все же…
Все же …
Все же…
7 февраляЭто любовь? Неужели это и есть любовь? Я больше не могу этого
выносить, мне больно.
Человек, который целыми днями говорит о совести и сострадании, тонкая натура, как он может так сильно ненавидеть?
Я много раз замечала, что посреди ночи он вставал с постелии подолгу тайком разглядывал ребенка. Он брал фонарик, подходил к спящему малышу, светил ему в лицо, теребил его волосы,что-то пытался разглядеть. И так много раз. Он сказал, что у негосамого на голове два вихра, и что у всех мужчин в его семье по двавихра на голове, но у нашего ребенка нет вихров. А раз у малышанет вихров, как у всех в его семье, он пришел к выводу, что это неего ребенок.
Я узнала, что он тайком бил ребенка. Оказывается, он такой темный и узколобый! Как дальше жить?
330

Глава шестнадцатая
***Прочитав эти дневники, вы, наверное, подумали: неужели я тогда еще не отпустил Мэй Цунь? Неужели все еще мечтал о ней?
Представьте, да, я хотел найти ее. И не собирался сдаваться! Думаю, если бы у бога были глаза, он, пожалев меня, устроил бы нашувстречу. Как вам кажется?
Я уже говорил, что не верю в судьбу.
В молодости, независимо от того, с какими бы неудачами не сталкивался, я никогда не верил в такие вещи, как рок, никогда не искал
того, кто мог бы предсказать мне будущее. Я считал, что, если судьба
предопределена небесами, все последующие усилия напрасны и тыдолжен принять ее, зачем суетиться? С другой стороны, если судьбане решается на небесах, то все в твоих руках – можно добиться всего,чего хочешь, нужно только усердно работать. Тут и гадать нечего.
Думаю, все гадания и разговоры о судьбе – это самообман. Каждый, кто идет к гадалке, рискует. Например, если вам предскажут
что-то хорошее, и это сбудется, вы будете довольны собой, будете
втайне собой гордиться. Но если вам нагадают что-то плохое, вамбудет очень грустно, и это сильно повлияет на ваше настроение.
Поэтому, мне кажется, независимо от того, где решается судьба – нанебесах или нет, – не нужно пытаться ее предугадывать. То, что вынагадаете, – не судьба, а ваше отношение к жизни.
Я изучал историю. В университете мне довелось прочитать некоторые труды на эту тему, в частности «Книгу перемен»1 и ей подобные. Вооруженный этими знаниями, я еще больше убеждалсяв своей правоте. В «Книге перемен» говорится о преобразованиях,общий смысл сводится к тому, что весь огромный мир находитсяв процессе постоянных изменений, а поэтому существует множество возможностей, и, стало быть, любое постоянство условно. Поскольку «Книга Перемен» говорит об изменениях и вероятностях,то так называемая «теория вероятности»2 должна повествоватьо предопределенности и постоянстве. Но откуда возьмется это «постоянное»? Мне непонятно, поэтому я не верю в судьбу. И снова
начинаю сомневаться.
1«Книга перемен» является памятником китайской философии, и изучение ееорганично вписывается в изучение истории Китая.
2Здесь игра слов: предсказание судьбы (вероятности) связывается с математической теорией.

331Книга жизни. Ли Пэйфу
Хотя «Книга перемен» говорит об изменениях, она все-таки пытается подвести к какому-то выводу, и этот вывод должен быть вероятным.
Но как он может быть вероятным, если так много переменных? Когда
определенный фактор (или тенденция) становится доминирующим,возникает ли та константа, которая нам нужна? Ведь материя постоянно меняется под воздействием внешних сил. Выходит, это уже мистика.
Ужасно то, что подобного рода идеалистические концепции,похороненные еще тысячу лет назад, воскресают сегодня, в нашуэклектичную эпоху. Они начали выходить из подполья, и постепенно общественная жизнь снова оказалась окутана мистицизмом. Онинашли в нашей среде чрезвычайно плодородную почву, на которой
росли и крепли. Верите вы в них или нет, не имеет значения. Этокультурное присутствие.
Как-то я уже рассказывал о моем земляке, чудаке по имени ЛянУфан, который всю жизнь искал справедливость, а на закате лет,наделав кучу ошибок, заделался предсказателем судьбы. Однаждыя встретил его в Пекине и стал свидетелем сцены, как он донимал
некую леди на вокзале – предлагал ей погадать. Та отказалась, и онстушевался. А я вдруг неожиданно поймал себя на мысли, что неплохо будет, если он погадает мне.
Сказать по правде, я несильно доверял Лян Уфану. Но в тедни, когда искал Мэй Цунь, я был в такой депрессии, что, столкнувшись с ним, пригласил его на ужин и после еды небрежно
попросил:– Ну что, может, предскажешь мне судьбу?
Уфан сделал два глотка ликера и прищурился:– Давай свои 8 цифр.
Я знал, 8 цифр – это год, месяц, день и час рождения1. Но кактолько Уфан спросил о них, я засомневался, хочу ли гадать. В то время мне было не по себе из-за того, что я ушел от Верблюда. Я считал
приятеля слишком амбициозным, потому и ушел. Хотя объективномне просто стало скучно, и я решил попробовать что-то новое. В общем, гадать мне вдруг расхотелось. И вместо своих цифр я назвал
цифры Верблюда.
Неожиданно Лян Уфан произнес фразу, которая сразила менянаповал.
1Каждый из четырех периодов (год, месяц, день и час) записывается двумя цифрами.

332

Глава шестнадцатая
– Это не твои цифры, не твой гороскоп. Это не ты. Тот человек
несдержанный и злой. К тому же, ему, в отличие от тебя, очень везетс противоположным полом!
Я обомлел. И если до этого момента относился к Лян Уфанус презрением, то теперь посмотрел на него с любопытством. Его глаза помутнели, взгляд затуманился. Разве человек с затуманенным
взглядом может что-то видеть ясно?
– Лян Уфан, посмотри хорошенько, что ждет этого человека?
Старик некоторое время что-то бурчал себе под нос, а затем произнес:– С ним все понятно. Этот человек горяч! Он пронырлив, но нетерпелив. И у него плохое будущее. Тебе бы поскорее оставить его.
Я был настроен несколько скептически.
– А чем плохо то, что он напорист и горяч? Что будет?
– Грядет катастрофа. Катастрофа! Боюсь, ему от нее не уйти.
Тут я не выдержал и попросил погадать все-таки и мне. Назвал
Уфану собственные год, месяц и дату рождения, и он начал их изучать. А через какое-то время заговорил:– Ты родился между 3 и 5 часами утра?
– Не знаю, – пробормотал я. – Не могу вспомнить. Кажется, дядяговорил, что...
– Да, да, – перебил Уфан, – я и сам помню, что это было между
3 и 5 утра… Дю, а ты не такой, как он! Тебе выпало управление
потоком1. И хотя поток велик, им можно управлять. Нужно быть умным. Тебе нужно обратить внимание на огонь. Рядом с тобой должны быть люди огня. И пусть огонь и вода несовместимы2, люди огняважны для тебя. Сочетание огня и воды увеличивает результаты
стараний. Однако долго быть вместе вам нельзя. Период мирного
сосуществования и взаимной выгоды не длится вечно...
– Лян Уфан, я хочу найти одну женщину, как мне это сделать?
Старик ущипнул себя за палец.
– Она не твоя женщина.
– Понимаю, я просто хочу с ней повидаться.
114-я гексаграмма – «владение многим» или «да ю». Смысл гексаграммы связанс управлением скорым большим приобретением.
2Здесь речь идет о 5 стихиях «у-син». Говоря кратко, не вдаваясь сильно в философию: у огня яркая энергия, он испепеляет все у себя на пути, у воды же энергия
противоположная, более деликатная, сдержанная и точная, что выражено в пословице «Вода камень точит».

333Книга жизни. Ли Пэйфу
– Иди на север. Ищи ее там, – кивнул Уфан.
Я засомневался и почувствовал странную недосказанность. Иногда мистические вещи очень пугают. Меня же они приводят в оцепенение и сбивают с толку. Поэтому я сидел с остекленелым взглядоми молчал. Это был какой-то безумный день.
Хотя то, что сказал Лян Уфан, шокировало меня, я не воспринялэто всерьез. Я думал, что человек с такой злополучной судьбой неможет быть столь проницательным, чтобы видеть мир насквозь совсеми его превратностями.
Однако, когда поиски Мэй Цунь зашли в тупик и я почти отчаялся найти ее, я вновь погрузился в изучение старых письменных
источников.
В свое время я прочитал много книг по гаданию. И был очень
удивлен и страшно разочарован! Боже, неужели древние мудрецы
тратили столько времени и сил на изучение этой так называемой
нумерологии? Книги по нумерологии становятся все более популярными, а разновидностей этой псевдонауки и учений, с ней связанных, – просто тьма!
Изначально я лишь хотел уличить авторов таких книг в фальсификации. Мне было непонятно, зачем в древности тратилось столько сил и времени на создание огромного количества литературного мусора (простите, не уверен, что смею называть это «мусором»).
Мои доводы были просты. Во-первых, у гаданий нет логической основы. Ее никак не проследить. Все утверждения как будто упалис неба. Одной фразой характеризуется судьба многих людей, среди
которых есть весьма незаурядные личности.
Да и как могут слова определять судьбу человека?! Тем не менее
снова и снова целые поколения мудрецов излагали, продвигали, дополняли и изменяли эти, казалось бы, непроверяемые и недоказуемые учения. Зачем они это делали?
В те времена я был пленен данным вопросом. Я ушел в эту темус головой. Слова поймали меня в ловушку. Уму непостижимо, но вовсех способах гадания, с которыми я сталкивался, было иносказание, «след змеи в траве»1.
1Метафора, обозначающая общие формулировки в гадании, применимые ко всему и, соответственно, ни для чего не годные. Фразы гадания общие, допускают много
вариантов толкования, и человек под них подстраивает свой разум. То есть в пустых
фразах он якобы находит решение для своих проблем.

334

Глава шестнадцатаяЧем больше я читал, тем больше запутывался. Я обнаружил, чтов каждой из книг по нумерологии скрывается огромное количествоне поддающихся расшифровке символов или, говоря языком нумерологии, «законов мироздания». Казалось, эта «наука» была создана
только для того, чтобы привести человека в замешательство. Онаскрывает самые важные смыслы, самые существенные механизмы
мира. Самое главное для нас спрятано в труднопонимаемом, многослойном и запутанном тексте, в водовороте противоречивых и взаимоисключающих положений. И после прочтения мы остаемся наедине с неразгаданным парадоксом нумерологии. Это похоже на ловко
выстроенную ловушку, расставленную нашими предками, устройство которой нам не дано понять.
Например, согласно древнему китайскому учению, небо и земля – это инь и ян. Инь и ян, в свою очередь, разделены на пять стихий: металл, дерево, вода, огонь и земля. Вот основа древнекитайской нумерологии. Независимо от того, сколько существует разных
доктрин, в основе лежат пять элементов инь и ян.
В Древнем Китае года обозначались с помощью знаков десятеричного и двенадцатеричного циклов. «Небо представлено десятью стволами. Десять знаков небесного цикла: «цзя», «и», «бин», «дин», «у»,«цзи», «гэн», «синь», «жэнь», «гуй»1. Земля представлена двенадцатью
земными ветвями: «цзы», «чоу», «инь», «мао», «чэнь», «сы», «у», «вэй»,«шэнь», «ю», «сюй», «хай». Небесный цикл – шесть по шесть; земные
сочетания – девять по девять»2. Поскольку у неба 10 стволов, а у земли – 12 ветвей, в нумерологической карте представлены все сочетания небесных стволов и земных ветвей. Они дают следующие комбинации: «цзя-цзы», «и-чоу», «бин-инь» и т.д. Полный цикл завершается
1Китайский традиционный календарь представлен шестидесятеричным циклом,образованным из наименьшего общего кратного 10 небесных стволов и 12 земных
ветвей. Ствол объединяется с ветвью, и образуется цикл. Например, знаменитая
Синьхайская революция (1911 г.), положившая конец монархии в Китае, произошла
на 48 год цикла со знаками «синь» и «хай». Сегодня циклические знаки используютсяне только в нумерологии. В частности, «цзя» и «и» применяются в праве для обозначения сторон договора (аналог российского «сторона А» и «сторона Б»).
2Цитата из трактата Желтого императора (Хуанди), где описывается природа
неба и земли, их связь с энергией «ци», духовными практиками и т.д. Цикл небасвязан с тем, что у неба десять стволов; цикл из 60 дней повторяется 6 раз, поэтомув китайском году по традиционному календарю 360 дней. Что касается земли, отношение 9 на 9 связано с тем, что у человека на теле, согласно китайской медицине,9 отверстий, а земля разделена на 9 частей.

335

Книга жизни. Ли Пэйфу
через 60 лет. В народе это называется «судьба». Профессиональные
гадатели выделяют «главную линию жизни», «малую судьбу», «большой перелом» и «бытовые предсказания на год». Вышеизложенное
описывает древнекитайское представление о времени.
Далее. Элементы «инь» и «ян» – это пять стихий: металл, дерево, вода, огонь и земля. Географически они соответствуют сторонам
света – восток, юг, запад, север и центр; десять стволов эволюционировали до следующих сочетаний: «цзя» (1)1, «и» (2) – восток –дерево; «бин» (3), «дин» (4) – юг – огонь; «гэн» (7), «синь» (8) – запад – металл; «жэнь» (9), «гуй» (10) – север – вода; «у» (5), «цзи»(6) – центр – земля; «хай» (12), «цзы» (1) – север – вода; «инь» (3),«мао» (4) – восток – дерево; «сы» (6), «у» (7) – юг – огонь; «шэнь» (9),«ю» (10) – запад – металл; «чэнь» (5), «сюй» (11), «чоу» (2), «вэй» (8) –центр – земля. Следовательно, согласно нумерологической интерпретации, люди живут в рамках этого атмосферного пространстваили внутри большого магнитного поля, называемого в народе фэншуй. Вышеизложенное описывает древнекитайское представлениео пространстве.
Что ж, теперь, когда дано представление о времени и пространстве,давайте поговорим о человеке и человеческой жизни как о явлении природы. В Древнем Китае в качестве системы координат для помещения
человека в контекст времени и пространства использовались год, месяц,день и час рождения. Исходя из этого, я сделал вывод, что философское
понимание жизни в Древнем Китае основывалось на бытии человека.
В бескрайнем море толкований, возможных в нумерологии, большинство сводится к таким понятиям, как жизнь, процветание, смерть и совершенство, а также – карьера, богатство, наследие и пища. Что касается
души, то нумерология не учитывает и не создает индекс счастья.
Тут я снова закопался в древние писания. Изначально мне былотолько любопытно, затем я захотел доказать их несостоятельность.
Я мечтал найти научное объяснение всех жизненных явлений и поставил целью обосновать псевдонаучность обширных письменных
изъяснений древних.
Я погрузился во все это с большим энтузиазмом и полностью
ушел в работу. Мне было не просто интересно, я стал одержим. Чембольше я углублялся в свое исследование, тем больше мне казалось,1В скобках указан номер циклического знака, а через тире – сторона света и стихия, соответствующая знаку.

336

Глава шестнадцатаячто я пытаюсь доказать гипотезу Гольдбаха1. Иногда я вскакивал посреди ночи и кричал: «Эврика!» Но когда анализировал свои открытия утром на свежую голову, понимал, что все это ерунда.
Например, в «Саньюань цзин»2 говорится, что в году двенадцать
месяцев, и с точки зрения поля «ци» каждый месяц имеет различные
фазы «ци-жизни» и «ци-смерти». В первом месяце «ци-жизни» находится в позициях «цзы» и «гуй», а «ци-смерти» – в «у» и «дин»; вовтором месяце «ци-жизни» – в «чоу» и «гэнь», а «ци-смерти» – в «вэй»и «кунь»; в третьем месяце «ци-жизни» – в «инь» и «цзя», а «ци-смерти» – в «шэнь» и «гэн» (все по лунному календарю). Таково влияние
поля «ци», или магнитного поля.
Не боясь показаться смешным, я решил убедиться в верности данных положений. Чтобы подтвердить свою гипотезу, купил пять мобильных телефонов одной модели, зарядил их и разложил в комнатепо сторонам света – на востоке, западе, юге, севере и в центре. Далеея намеревался измерить силу магнитного поля. (Можете повторитьмой эксперимент и убедиться, что данные положения верны.)Или другой пример. В «Шэньбай цзин» говорится: «Рожденныйпод знаком «инь» в период «инь-у-у», под знаком «хай» в период
«хай-мао-вэй», под знаком «шэнь» в период «шэнь-цзы-чэнь», подзнаком «сы» в период «сы-ю-чоу» (то есть те, кто появился на светв 1-й, 5-й и 9-й месяцы лунного календаря с 3 до 5 утра, в 7-й, 11-й
и 3-й месяцы между 15 и 17 часами, а также в 4-й, 8-й и 12-й месяцы
между 9 и 11) – каждый, кто родится в это время, будет благодетельным человеком. За свою благую деятельность он подниметсяна вершину3, будет счастлив и в течение пяти жизней не познает
бедности». Есть также комментарий, где говорится, что данный знакозначает отсутствие трудностей и препятствий.
Одна из самых известных нерешенных проблем математики.
Здесь и далее упоминаются книги, связанные с китайской нумерологией: «Саньюань цзин» – «Канон о трех началах», «Шэньбай цзин» – «Белый божественный канон», «Книга Яньдунсоу» – «Древняя книга восточных ворот», «Цяньлимa» – «Быстроногий скакун», «Соусуйлунь» – «Беседы о поисках сути», «Цзаовэйлунь» – «Беседыо достижении совершенства», «Баоцзяньфу» – «Поэма о драгоценном зеркале», «Юйсяцзы» – «Нефритовая шкатулка», «Лолюцзы» – «Предсказание о судьбе», «Сянсинфу» – «Поэма об определении души», «Тяньлифу» – «Поэма о небесных принципах»,«Юйсяобаоцзянь» – «Поэма о яшмовой выси», «Хучжунцзы» – «Внутренний сосуд»,«Динчжэньфу» – «Постоянство», «Саньминтунхуэй» – «Понимание трех судеб».
3Буквально: станет кем-то из трех гунов. Три гуна – самые высокие посты придворе вана или императора.
1
2

337

Книга жизни. Ли ПэйфуКак же все непросто! Мне становится грустно от мысли: если естьсочетание цифр, способных обеспечить пять безбедных жизней, топочему любой человек не может выбрать дату именно из этих цифрдля рождения?
Идем дальше. В «Книге Яньдунсоу» сказано: «Тот, у кого есть небесный знак, обернет несчастье в удачу и будет хозяином судьбы».
«Цзя», «у», «гэн» важны для «чоу» и «вэй», то есть в годе, месяце,дне и часе рождения по лунному календарю наиболее благоприятно
сочетание стволов «цзя», «у», «гэн» и земных ветвей «чоу» и «вэй»,а также стволов «и», «цзи» с ветвями «шэнь», «цзы» и стволов «бин»,«дин» с ветвями «хай», «ю». И так далее. То есть кому выпадут вышеописанные комбинации знаков, тот будет по жизни благословлен
судьбой.
В «Цяньлимa» говорится: «Человек, у которого встречается сочетание знака «цзя» с «бин-инь» или «бин-цзы», знака «и» с «динхай» или «дин-чоу», знака «бин» с «у-цзы» или «у-чэнь», знака «дин»с «цзи-чоу» или «цзи-хай», знака «у» с «гэн-цзы» или «гэн-шэнь», знака «синь» с «гуй-мао» или «гуй-сы» (то есть человек с подобным сочетанием знаков года, месяца, дня и часа рождения), вероятно, будет
успешен. Если это связка между годом и месяцем, то благоприятной станет первая половина жизни; если подобным образом связаны
день и час, то успешной окажется вторая половина жизни; если жесочетаются год и час, то вся жизнь будет благополучной. О таких
людях говорят: «Родился под счастливой звездой». Это также называется «притяжением богатства». Однако если, проанализировав
знаки, вы обнаружите несоответствие, с кого спросить?
В «Соусуйлунь» говорится: «Если собраны знаки «инь», «шэнь»,«сы», «хай» пяти элементов «ци-жизни», человек поднимется на вершину». То есть если кто-то родился в год, месяц, день и час, когда
«инь», «шэнь», «сы» и «хай» не нарушены, ему суждено стать большим чиновником.
В «Цзаовэйлунь» говорится: «Если во время рождения выпала совокупность знаков «цзы», «у», «мао», «ю» пяти элементов «ци-процветания», человек станет великим ученым. Но он не застрахован от алкогольного дурмана». Это означает, что рожденный в год, месяц, деньи час, включающие в себя «цзы», «у», «мао», «ю», будет великолепно
излагать свои мысли, но должен избегать соблазнов. И тут я не могуне задаться вопросом: кто из великих писателей или исследователей
(если вообще таковые есть) обладает всеми «цзы», «у», «мао», «ю»?
338

Глава шестнадцатаяВ «Баоцзяньфу» говорится: «При сочетании знаков «чэнь», «сюй»,«чоу», «вэй», человек будет богат, как морской дракон1, пока кружится земля. Даже может стать императором». Это значит, что рожденного в год, месяц, день и час со знаками «чэнь», «сюй», «чоу», «вэй» ждетневероятная удача. Интересно, есть ли сегодня в мире такие люди?
В «Юйсяцзы» говорится: «Инь» и «чэнь» олицетворяют драконаи тигра, такой «союз» приносит великую удачу». Сочетание в датеи времени рождения циклических знаков «инь» и «чэнь» называется
«великим замыслом». Это знак невероятного благополучия.
В «Лолюцзы» говорится: «Если к «и», «дин», «синь» присоединяется
«у» (лошадь)2, а к «дин», «синь», «гуй» – «ю» (петух), на свет появляется праведный честный чиновник». То есть того, кто родился в год,месяц, день и час подобного сочетания знаков, ждет судьба добропорядочного служащего, одетого в золотую парчу. Но если под этими
знаками родился коррумпированный чиновник, как это объяснить?
В «Сянсинфу» говорится: «Цзя», «бин», «гэн» в сочетании с «инь»,а также «бин», «гэн», «жэнь» в соединении с «сы» предрекают великийдар в виде драгоценной парчи». Это означает, что такие комбинации
знаков при рождении сулят благословение и прекрасные перспективы.
В «Тяньлифу» говорится: «Нет в мире ни бедного «у-цзы», ни страдающего «гэн-шэнь». Значит, люди, родившиеся в даты и время сочетания этих знаков, никогда не будут голодны, никогда не будут страдать.
В «Юйсяобаоцзянь» говорится: «Человек под знаком «гэн-шэнь»после отрешения и скитаний станет неординарным».
Бессонными ночами я составлял нумерологические карты для некоторых своих знакомых, тех, чьи год, месяц, день и час рождения
знал. И жалел, что не спросил эти данные у «Мэй Цунь» из караоке-клуба. Ведь я мог бы проверить, были ли злоключения предначертаны девушке судьбой. Малышке был всего месяц, когда мышь отгрызла ей кончик носа, три месяца – когда ухо ей откусила свинья, а потом
девочка выросла и стала работать в тройном сопровождении3. Почемуона так несчастна? Увы, у меня не было ее «восьми цифр».
И я, к сожалению, так и не нашел ключа к разгадке гадания, так называемого «универсального закона бытия». Я будто провалился в безКоторому подвластны все морские сокровища, что и делает его сказочно богатым.
Каждому знаку соответствует животное.
3Китайское название эскорт-услуг. В рамках тройного сопровождения женщины
должны пить, петь и танцевать с клиентами.
1
2

339

Книга жизни. Ли Пэйфу
донную яму, попал в ловушку слов древних и не мог оттуда выбраться.
Пытался решить головоломку, но она «сломала мне голову». В течение
нескольких месяцев я не спал по ночам. Иногда мне казалось, что вот-вотя найду решение – осталось докрутить совсем чуть-чуть, самую малость.
Я думал, что близок к разгадке тайны нумерологии, что обязательно
отыщу «жемчужину»! Но потом открывал глаза – и видел все то же нагромождение слов, которые никуда не вели. Я был там же, откуда начал.
Чем больше я читал, тем больше абсурда находил в прочитанном.
Например, в «Хучжунцзы» говорится: «Цзя», «гуй», «вэй», «шэнь», «ю»трактуются через структуру иероглифа и начертание: «цзя», «гуй»,«ю» – слабые глаза, «вэй», «шэнь» – слабые сердца». То есть у людей,чей год, месяц, день и время рождения полностью совпадают с «цзя»,«гуй», «ю», скорее всего, будут проблемы со зрением, а те, чьи «восемь цифр» совпадают с «вэй», «шэнь», вероятно, будут страдать отболезней сердца. Это связано со структурой иероглифов, начертание которых определяет трактовку. Звучит несколько странно.
В «Динчжэньфу» говорится: «Люди с сочетаниями знаков «цзи-сы»,«и-сы», «дин-сы» зачастую физически слабы, и нередко у них проблемы в личной жизни». Значит, рожденные в год, месяц, день и час подэтими знаками будут иметь кривые ноги и ссориться с супругами.
Мне думается, такие предсказания могут только навредить человеку.
И форма иероглифа как отображение судьбы… просто абсурд!
Ну как вам все это? Не смею больше отвлекать вас подобными
глупостями. Добавлю лишь, что, может, и найдется человек, в жизни которого хотя бы половина нумерологических предсказаний сбудется, но станет ли человеку от этого легче? Приходится признать,что после прочтения стольких книг по гаданию и нумерологии я таки не распутал всю эту путаницу и остался в том же неведении, в каком пребывал до изучения многочисленных рукописей.
В книге «Саньминтунхуэй» говорится: «В этом мире всего десять
благоприятных вариантов сочетания пяти элементов «инь» и «ян»(я их перечислил ранее). В феодальном обществе лучшей жизнью
считалась жизнь императора, не так ли? Значит, все, кому посчастливилось родиться в означенные десять дней, должны были бы стать
императорами. Однако, сверившись с книгами, я выяснил, что ниодин из императоров не родился ни в один из десяти самых благоприятных дней. Кроме того, даже люди, родившиеся в одно и то жевремя, в один и тот же месяц, день и год у одной и той же матери,имели очень разные судьбы. Так в чем же смысл?
340

Глава шестнадцатая
Вывод: год, месяц, день и время рождения человека не определяют его будущее. Даже в самой нумерологии есть теории, отрицающие существование независимого от человека «большого переломав судьбе»1, который отделяет период процветания от периода упадка. Есть теории, подвергающие сомнению достоверность ежегодных
гороскопов и «сочетаемости» людей. Очевидно, важно все-таки прилагать усилия, чтобы изменить жизнь к лучшему.
Так много оставлено древними мудрецами текстов, и так много усилий потрачено на изучение «универсального закона бытия»!
А ведь это всего лишь парадокс, который нельзя ни доказать, ниопровергнуть. Неужели им, древним мудрецам, нечем было больше
заняться? Возможно, превратности судьбы вызывали у них большее
недоумение, чем у современных людей. Возможно, им довелось пережить слишком много трудностей и внезапных перемен, поэтомуони и старались предсказать будущее.
Однако объективные истины свидетельствуют о том, что смена
четырех времен года в природе, размер и характер биополя илимагнитного поля определенного места в определенное время могут
действительно оказывать влияние на человека. Поэтому, выслушав
предсказания Лян Уфана, я в очередной раз испытал любопытствои какое-то беспокойство от его слов. Может, есть в Уфане все-такибожья искорка? Но откуда она у него?
Тогда, во время ужина, я воспользовался случаем и поинтересовался:– Скажи, Лян Уфан, у кого ты учился гадать и как понял, каким
образом это делать?
Старик только хитро сощурился и, как бы сильно я ни упрашивал, не ответил мне ничего.
Но что особенно странно, согласно его предсказанию, я все-такивстретил Мэй Цунь в одном северном городе. Это случилось через
несколько лет после нашего с Уфаном ужина. Был ветреный день,Мэй Цунь шла по улице с ребенком…
В тот год часто дули песчаные бури. От песка небо казалось совсем серым. И вдруг я заметил женщину, шагающую наперекор ветру. И весь остальной мир перестал для меня существовать. Точнее,он стал лишь серым занавесом, отделявшим меня от той женщины!
Женщины посреди бешеного воздушного потока. Я так долго искал
ее, и вот она вдруг мне явилась. Я был потрясен. Хотел остановить ее.
1Большой перелом якобы случается каждые 10 лет.

341

Книга жизни. Ли Пэйфу
Хотел позвать ее. Но в глубине души понимал, что, если она меня увидит, это будет для нее плохо. Я знал, что она дважды в разводе и в тотмомент разводилась уже в третий раз. Я не мог этого принять. Все, чтомне оставалось, – лишь пожалеть ее. Прошлого не вернуть. Ни я не могвернуться в прошлое, ни она. Мой внутренний голос надрывался: «Мэй
Цунь!» Но я молчал, в горле пересохло. С шарфом, обмотанным вокруг
головы, женщина шла по дороге мимо меня. И это была уже не мояМэй Цунь. Нет! Это была женщина средних лет с недовольным выражением лица. Ее ребенку, думаю, исполнилось 7, может, 8, он не хотел
идти, мать это сильно раздражало, и она то и дело подгоняла:– Ну, давай, шагай уже, чтоб тебя!..
Рука женщины крепко сжимала руку ребенка.
А я стоял на обочине дороги и тупо наблюдал, как Мэй Цунь проходит мимо. Она так меня и не узнала. Но когда она была совсем рядом,меня как будто ударило током. Я вдруг ясно осознал, что по прошествии
стольких лет и она, и я, мы оба все еще искали лекарство от страха.
Правда, было непонятно, в чем этот страх заключается. Возможно, поиск
ответа на данный вопрос и был предназначением Мэй Цунь. Она быларождена искать. Она пришла в этот мир только для того, чтобы найти
плечо, или, выражаясь более изысканно, безопасную гавань – место, гдеона не будет больше бояться. Но в тот момент она его еще не нашла.
Я решил больше не думать об этом. В руке у меня была коробка.
В ней когда-то лежали девяносто девять абиссинских роз. От нихдавно остались только стебли – мертвые и сухие.
Женщина прошла мимо. А я еще какое-то время пребывал в состоянии транса. Неужели та, которую я только что видел, действительно была моей Мэй Цунь?
Позже Верблюд спросил:– Ну что, нашел свою Мэй Цунь?
– Да, – ответил я.
– Подарил ей розы?
Я промолчал. Идея с розами растворилась в воздухе. Есть долги,которые нельзя вернуть.
– Ладно тебе, Дю, – сказал Верблюд. – Чего ты такой смурной? Непарься! Когда удача прет, ее не остановить! Мне вот заработать 10 миллионов – как нечего делать! – И он продолжил рассказывать о своих
финансовых победах, с каждым словом все более и более распаляясь…
Это был последний раз, когда я видел Верблюда. Через два годаон спрыгнул с 18-го этажа.

Глава семнадцатаяВы знаете, что такое «Восьмиступенчатое разрушение внутрен-ностей»? Порошок под таким броским названием – всего лишь крысиный яд. Еще его называют «Ураганом». На равнине одно времяон повсеместно продавался на больших и малых базарах городови деревень.
Когда он только появился на рынке, торговцы ходили, обнажив
торсы, били себя в грудь и выкрикивали: «Восьмиступенчатое разрушение внутренностей» – лучшее решение! Снесет грызунов, какураган! Как ураган!» Крысиный яд «Восьмиступенчатое разрушение внутренностей» приобрел огромную популярность среди крестьян благодаря нетривиальному названию и яркому рекламному
слогану.
В те годы в деревнях крысы и мыши считались самыми живучими
тварями, и было их несметное количество. Каждый день около полуночи эти негодяи1 устраивали пляски на тентах, скользили, визжалии кричали, бессовестно, никого не стесняясь, спаривались. Иногда
какая-нибудь крыса, потеряв голову от собственной безнаказанности, внезапно оступившись, падала с полки или иной мебели, пугая
детей до крика! Все понимали, что там, где хранится еда, полно
мышиного дерьма. Были случаи, когда крысы кусали детей за ушиили носы средь бела дня. Чтобы справиться с нашествием грызунов,люди придумали множество способов. Кто-то заводил кошку, ктото ставил мышеловку, но большинство использовали крысиный яд«Восьмиступенчатое разрушение внутренностей».
И поначалу этот порошок работал очень хорошо. Крысы, конечно, не исчезали «со скоростью урагана», но яд все же былвесьма действенным. Однако через некоторое время эффективность его значительно снизилась. А ведь маленькая ромбовидная
упаковка с таблетками красного, зеленого и желтого цвета былапопулярна повсеместно. Когда «Восьмиступенчатое разрушение
внутренностей» только появилось на рынке, мыши от него дохли, но затем постепенно к яду адаптировались. После того как1Примечательно, что в китайском иероглифе «негодяй» также «прячется» иероглиф «мышь», что создает интересную игру слов.

343

Книга жизни. Ли Пэйфуони его съедали, лишь на некоторое время «пьянели» и иногда
теряли сознание. Словом, этому средству было далеко до «Тетрамина», который стали использовать позже: название у негопопроще, конечно, однако убивать он мог не только крыс, нодаже скот и людей!
И все же не «Тетрамин» потеснил крыс, а цемент. Каким бы ядреным не был яд, грызуны все равно одержат над ним верх благодаря своей врожденной живучести. А вот широкое использование цемента стало настоящим бичом для серых вредителей, именно егоони страшатся больше всего. Новое поколение крыс и мышей неможет справиться с бетонными конструкциями. Благодаря широкому использованию высококачественного цемента почти все крысыи мыши покинули города, в качестве укрытий у них остались лишьтонкие гофрированные трубы для электрического кабеля.
Способны ли крысы и мыши мыслить? Дано ли им это? Понятияне имею. Противостояние людей и грызунов похоже на тихую войну.
Чтобы выжить, за несколько десятилетий городские крысы мутировали, изменив размеры своих тел: мощные генетические сигналы
передавались последующим поколениям, и таким образом потомки
становились все меньше и меньше, – чудесным образом произошла
физическая «миниатюризация» особей. Крысы в сельской местности
как-то прознали об этом – и тоже «усохли». Такого рода повсеместное уменьшение целого вида представителей животного мира – просто потрясающий факт! Ну да хватит о крысах.
Итак, я уже упоминал, что в моей родной Улян о «Восьмиступенчатом разрушении внутренностей» были наслышаны все. Случалось,пронырливые крысы прокусывали бумажные упаковки с ядом, нюхали содержимое и убегали, но при этом рассыпали красные и зеленые гранулы. А дети подбирали их из любопытства и, думая, что этосахар, съедали. Из-за свойств, о которых я говорил, «Восьмиступенчатое разрушение внутренностей» в шутку называли «ленивый яд».
Позже в честь этого яда дали прозвище одному человеку. Прошло
много лет, но я так и не понял, почему у людей возникла подобная
странная ассоциация.
Этот человек был моим учителем в начальной школе. Он приехалв Улян из города в 1962 году. Ду, Ду Цююэ. Почему у мужчины быложенское имя, неизвестно1.
1

В имени Цююэ используются «женские» иероглифы «осень» и «луна».

344

Глава семнадцатая
Помню, когда он приехал, стояла зима. На нем была черная форма с четырьмя карманами, из кармана пиджака торчала черная ручка. Шея была обмотана малиновым шарфом. На переносице виднелись две красные отметины – следы от очков, и это придавало емуученый вид. В руках он нес кожаный чемодан, за плечами – спальный мешок. Он сильно сутулился, передвигался медленно, поэтому походил на большую креветку. Было холодно, и у него текло из
носа. Через каждые два шага он останавливался, ставил чемодан,доставал из кармана белый носовой платок, сморкался, вытирал
нос, резко хватал чемодан и шел дальше.
Он кивком приветствовал каждого встречного. Кивнул даже дереву, старой акации около склада, затем что-то пробормотал и двинулся вперед. На ходу он то и дело задавал вопросы. И потому добрался до штаба бригады только к полудню.
Позже я узнал, что у него сильная близорукость. А в деревню егосослали, поскольку он совершил правонарушение, которое квалифицировали как аморальный поступок.
После работы все пришли посмотреть на нового жителя. Ду Цююэокружили во дворе штаба бригады. Его одежда и «аморальное поведение» вызвали у жителей Улян огромное любопытство. Людям нетерпелось узнать, какой такой проступок он совершил, не насильник ли он? Улянцы предупреждали:– Если ты насильник, мы с тебя глаз не спустим!
По предложению начальника службы безопасности бригадири его помощники коллективно постановили: чтобы понять, как вести себя с прибывшим правонарушителем, надо провести собраниеи заставить Ду Цююэ объясниться.
Газовые фонари в ту ночь горели очень ярко. На собрание пришли все деревенские, даже состоятельные «старейшины». Разместились во дворе штаба бригады, ждали объяснений Ду Цююэ. В этовремя в небе пронеслось несколько летучих мышей. Они были похожи на стрелы, и такие черные, что тени их в свете фонарей, казалось, нарисованы тушью. Женщины, подпрыгнув, стали вопить одназа другой: «Тигры ночи! Тигры ночи1!» Мужчины также подняли головы вверх, чтобы увидеть летящих в ночном небе «тигров». Кто-тоизумился:– Странно. Откуда они здесь?
1Метафорическое название летучих мышей, буквально «тигр черный, как ночь».

345

Книга жизни. Ли Пэйфу
Помню из детства, в деревнях на равнине летучих мышей былонемного. Особенно зимой. Появлялись они только тогда, когда
погода была аномальная. Может, в тот день ожидался снег? Полегенде, в которую люди упрямо верили, раньше летучие мышибыли обычными полевками, но после того, как съели много соли,изменились внешне и обрели способность летать. Деревенские относились к летучим мышам, мягко говоря, неприязненно. На нихпереносили ненависть, которую питали к крысам за то, что те воровали и портили еду. Летучие мыши не воруют и не портят еду,но люди все равно ненавидят «тигров ночи», безо всякой причины,по инерции.
Итак, люди перешептывались, обменивались подмигиваниямии испытующе смотрели на несчастного, прибывшего из города, какбудто он был одним из «тигров ночи»!
Ду Цююэ вывели в центр. Он поднял голову, оглядел толпуи с большим изумлением обнаружил вокруг безучастные взгляды.
Тогда он опустил голову, удивленное выражение лица сменилось
робким. Он согнулся в вежливом поклоне перед толпой деревенских, но ничего не произнес, просто стоял, согнувшись.
Начальник народной милиции стал подначивать людей, чтобы
задавали вопросы. Наконец раздались возгласы: сначала робкие,потом все смелее и смелее, все задорнее и задорнее. Вскоре толпа
пришла в возбуждение, как в канун Нового года. Люди срывалисьс мест, энергично размахивали руками, тыкали пальцами в лицо ДуЦююэ, а их слюна при крике разлеталась во все стороны. Заводилойбыл сам глава народной милиции, он то и дело громко повторял:«Говори правду!»Ду Цююэ продолжал молчать.
Когда и с третьего раза у толпы не вышло разговорить приезжего,дядя скомандовал: «Тихо! Всем тихо!»Улянцы замерли. Но взгляды были по-прежнему прикованы к ДуЦююэ.
Позже я понял, что при определенных обстоятельствах глаза говорят куда красноречивее, чем губы и язык. Самые уничижительные и самые обидные слова «произносятся» глазами. В деревнях наравнине есть такое слово – «цзакэ»1. Оно используется как метафора, которая означает «уничтожать взглядом», «высмеивать». Злость
1Дословно: прихлопнуть, раздавить ударным движением.

346

Глава семнадцатаяи ненависть «превращаются» в мелкие камешки в глазах, и эти камешки летят градом в того, на кого люди смотрят.
Под пытливыми взглядами деревенских голова Ду Цююэ склонилась еще ниже. Он молчал. Ему явно не хотелось говорить. Но под«цзакэ» улянцев пришлось это сделать. Он нерешительно произнес:– Мой вопрос уже решен. Выводы сделаны.
Тут зал взорвался. Люди хором завопили:– Что значит – решен вопрос? В чем дело? Какие выводы сделаны? Скажи ясно!
От плотного тумана плевков и хриплого рева Ду Цююэ пришелв ужас. Он съежился еще сильнее и дрожащим голосом пролепетал:– Я преступник... Я плохой парень.
Поначалу женщины немного стеснялись этого утонченного горожанина в очках. Однако тут стали дергать У Юйхуа за платье и шептать ей на ухо: «Этот человек что, обезьяна? Почему он ничего неговорит? Спроси его, спроси!» У Юйхуа больше всего ненавидела
«аморальное поведение». Она подбежала к Ду Цююэ, накостылялаему по шее и завизжала:– В чем дело? Давай, выкладывай!
Ду Цююэ ухнул и расплакался.
В толпе возникло замешательство.
– Чего ревешь? – крикнул кто-то. – Вот еще, вздумал плакать!
Наконец горожанин, заикаясь, объяснил:– Я… у меня… были отношения… Она… позже она ушла к другому, к военному... Потом выяснилось, что она беременна…
Толпа гудела так, будто над головами людей кружил рой мух.
Каждый интерпретировал бессвязные фразы Ду Цююэ по-своему, новердикт вынесли однозначный: «Какой негодяй!»И тут вперед вышел начальник милиции и строго произнес:– Так, все это вопросы очень серьезные! Какие отношения? Когдаэта женщина забеременела? Чей это ребенок? Говори ясно!
Ду Цююэ занервничал и стал запинаться:– Этот ребенок… ребенок… исчез… исчез… исчез!
Начальник народной милиции крикнул:– Наказать его! Пусть заплатит за свои злодеяния!
Толпа вздрогнула, а затем подхватила:– Пусть заплатит! Пусть заплатит!
И понеслось! Собрание вмиг превратилось в «драку воробьев зазерно». Люди сбивались в «стайки» по несколько человек, шептали,347

Книга жизни. Ли Пэйфу
щебетали. И чем больше они «чирикали», тем больше усиливался беспорядок. Кого-то интересовало, где все-таки ребенок, кто-тоспрашивал, где женщина, а кто-то пытался выяснить, сколько разДу Цююэ спал с другими женщинами. Наконец толпа определиласьс решением и в унисон закричала: «Бей его!»– Посмотрите, – заметил кто-то, – у него обезьянье выражение
лица! Он не умеет говорить!
Однако вмешался дядя.
– Стоп! – заорал он. – Стоп! Стоп! Стоп! Беспорядок – т-ссс! Ду –т-ссс!
Гвалт начал затихать, вопли прекратились.
Дядя не хотел, чтобы Ду Цююэ вдавался в подробности в присутствии милиционеров, поэтому произнес:– Ну, Лао Ду, давай так: что бы там ни было, у нас тебя хорошо
перевоспитают.
Дядя надеялся закончить собрание, но остальных подобный финал явно не устраивал. Они намеревались дознаться, что за история
произошла с Ду Цююэ, им нужны были подробности. Все снова возбудились:– Нет, пусть Лао Ду расскажет, как дело было! Пусть выложит всеначистоту!
Бесполезно, дядя был категоричен:– Хватит! – отрезал он. – Собрание окончено.
Но люди не спешили расходиться, они продолжали смотретьна Лао Ду, однако их взгляды изменились. Они будто надели наприезжего невидимую «шапку»1. Перед собранием на нем был только шарф, а со двора штаба бригады Ду Цююэ ушел еще и в «шапке-невидимке», о которой знали лишь те, кто этот головной убор нанего надел. Я был тогда ребенком и все понял по-своему: много летя считал, что у того, кто носит шарф, на голове обязательно должна
быть «шапка»2.
Той зимой Лао Ду поручили собирать мочу из туалетов. Туалетыв деревне были общего пользования, для мужчин и для женщин.
Чтобы понять, кто занял уборную, улянцы придумали способ – выВ переносном смысле – «навесили ярлык».
Иными словами, будучи ребенком, главный герой считал, что любой интеллигент (символом которого являлся для деревенских шарф) обязательно рано или поздно обзаведется «шапкой» (ярлыком).
1
2

348

Глава семнадцатая
вешивать на дверь пояс от штанов. Сначала Лао Ду не знал об этом,поэтому, когда первый раз пришел с ведром для мочи, чуть былоне вошел сразу. А услышав женское «ой!», смутился и занервничал:– Извините, я не нарочно!
Позже, однако, кто-то все же не преминул спросить его:– Признайся, ты же специально зашел к женщине в туалет?
– Нет, – испуганно поспешил возразить Ду Цююэ. – Никак нет!
– Всегда смотри на дверь: если висит красный брючный ременьили шелковая нить с кисточками, то там женщина, а если просто
веревка, матерчатый или кожаный ремень синего, серого, черного
цвета, то внутри мужчина. Это издалека видно.
Но Лао Ду все-таки не понял разницы между мужскими и женскими ремнями. Поэтому каждый раз, когда заходил в туалет за мочой,он на всякий случай кричал издалека: «Есть тут кто?»Когда Лао Ду собирался за мочой в первый раз, он сделал добротную маску, закрывающую нос и рот. До него в деревне никто ненадевал маску для подобной работы. Ду Цююэ шел по улице к огородам, нес ведро с мочой, и все, кто его видел, интересовались:– Лао Ду, а ты что это надел намордник?
Он важно отвечал:– Это не намордник. Я не брезгую, просто у меня очень чувствительный желудок.
Дойдя до овощных грядок, он снова слышал:– Лао Ду, ты чего в наморднике?
И снова объяснял:– Да так. Я не боюсь испачкаться, у меня просто болит живот.
Он шел и шел, и все встречные задавали один и тот же вопрос.
Лао Ду не ленился и каждый раз отвечал почтительно.
Мочу для удобрения почвы положено выносить на огороды четыре раза в день. И весь день женщины, работавшие на грядках, допрашивали Ду Цююэ:– Лао Ду, зачем тебе намордник?
А он им отвечал:– Да так. Я не боюсь испачкаться, просто у меня болит живот.
Я действительно не боюсь замараться…
И все дружно смеялись.
Через день бывший горожанин снял маску, закрывающую рот и нос.
После Нового года, в марте-апреле идут сильные дожди. Деревенские дороги размывает, они становятся очень грязными.
349

Книга жизни. Ли Пэйфу
Телеги оставляют на дорогах колеи, все пути покрываются глубокими бороздами. Ходить в обуви весьма сложно: ноги скользят. Мы, деревенские, в этот период бегали босиком. Но Лао Ду(который продолжал исправно собирать мочу) решил надеть ботинки на резиновой подошве и носки. Увидев это, улянцы вздохнули: «Ох уж эти городские!» А начальник народной милиции
жестом подозвал Ду Цююэ к себе и, когда тот послушно подошел,сказал ему:– Поставь ведро. Возьмись за ствол.
Лао Ду опустил свою ношу наземь и посмотрел на дерево. Былосыро, на стволе старой акации копошилось полным-полно черных
насекомых и белых личинок.
– Лао Ду, – попросил начальник народной милиции, – сними обувь.
Я добуду тебе пару кожаных сапог.
Ду Цююэ послушно снял один ботинок и поднял взгляд на собеседника.
– И носок снимай, – сказал тот.
Лао Ду ухватился рукой за ствол и снял носок. Затем снова поднял глаза.
– Поставь ногу на землю, – кивнул начальник.
Ду Цююэ на мгновение замешкался и наступил босой ногойв лужу.
– Вот так! – одобрил глава народной милиции.
Когда Лао Ду снял носки и ботинки с обеих ног, собеседник показал на свои икры.
– Теперь штаны. Сделай, как у меня.
Лао Ду закатал штаны.
– Выше! – потребовал милиционер.
Ду Цююэ выполнил приказ и поднял с земли ведро.
– Ну как, лучше? – спросил начальник.
Обе ноги Лао Ду «хлюпали» и «пукали» в грязи.
– Да, все хорошо, – ответил он. – Я в порядке.
– Вот видишь, так больше не скользит, верно? Верно! Обувь сейчас не нужна, – заключил начальник и скомандовал: – Ну, давай,иди!
И Лао Ду пошел, неся ботинки и носки в одной руке, а ведрос мочой – в другой. Потом оглянулся, кивнул на ходу советчикуи пробормотал:– Да. Так хорошо.
350

Глава семнадцатая
Пришло лето. На уборку пшеницы Ду Цююэ надел новую соломенную шляпу и белую рубашку. Пуговицы на воротнике и манжетах застегнул.
Люди удивились, увидев его в поле в таком виде:– Лао Ду, ты что, в гости к родне собрался?
Тот уже понимал, что над ним в деревне подтрунивают.
– Не шутите, – попросил он. – У меня здесь нет родственников.
Кругом засмеялись, и Лао Ду смутился еще больше.
– А раз ты не едешь к родственникам, что ж так вырядился? Давай снимем все это! – предложил начальник народной милиции.
– Ты запаришься! – поддержали остальные улянцы. – Снимай,снимай все это быстро!
Лао Ду оглянулся и наконец заметил, что большинство мужчин
были с голыми торсами. Немного помедлив, он тоже снял рубашку.
И вот тут все застонали: спина бедолаги была в расчесах от комариных укусов. Начальник милиции подошел к страдальцу, утоптал ногами стерню, присел на корточки, размял руками несколько комков
земли и предложил:– Ну что, раскатаешь тесто на рулеты?
Бывший горожанин стоял с глупым лицом и ничего не понимал.
– Что, и тесто катать не умеешь?
Все вокруг заржали. А начальник объяснил, что значат эти слова:под общий смех он уложил Лао Ду на землю и попросил его имитировать телом раскатывание теста на рулеты. Сам же стал комментировать:– Плохо… Очень грубо.
Лао Ду был послушен и серьезен, катался по земле туда-сюда,вправо-влево... Все покатывались со смеху.
– Ну что, все еще чешется? – поинтересовался глава народной
милиции.
Лао Ду покраснел:– Нет, больше не чешется. Не чешется.
– То-то! Земля лечит! – бойко подытожил наставник.
Год спустя Лао Ду спокойно приходил в деревенскую столовую с голым торсом и в широких штанах, садился, как и все, накорточки и ел. Он научился ловить паразитов при свете дня,измельчать свежеобжаренные табачные листья и сворачивать самокрутки из старой газетной бумаги. Но курить не смог. Какзатягивался, сразу начинал кашлять. Так он освоил еще одну351

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ разу на местном ­диалекте: «Дым слишком крепкий!» (В деревне
ф«крепкий» дым – значит «удушающий», «дерущий горло».) ТакжеЛао Ду научился веять. И когда делал это, серьезным голосом
произносил: «Провеял одну бороздку, осталось много...» И сновавсе хохотали.
Осенью, заготовляя тростник, Лао Ду уже свободно общалсяс женщинами и смеялся вместе с ними. Листья тростника в это время года – острые, что лезвия бритвы. Если быть небрежным, можно
сильно порезаться. Улянки учили Ду Цююэ срезать тростник, а самипытались выведать:– Лао Ду, эта женщина, она ведь была твоей студенткой, нетак ли?
– Нет! – скривив лицо, отрезал он. Но затем уточнял: – То естьда… Вроде того… Я тогда только закончил учебу.
– Ну, расскажи нам, расскажи, как ты соблазнил ее?
– Это она меня…
– Не может быть, она же девушка! Давай, выкладывай! – настаивали женщины.
– Однажды во время прогулки она вдруг отломила кусочек конфеты и засунула его мне в рот.
– И?.. Сладко стало?
– Сладко.
– А что потом? Что было дальше?
Лао Ду пытался уйти от разговора и много раз повторил слово
«нет». Но все же не устоял перед настойчивостью улянок.
– Я смотрел с ней советский фильм, и она взяла меня за руку.
– Прямо-таки взяла?
– Взяла, взяла.
– Нежно взяла? Или царапалась?
– Да нет. Совсем нет. Я даже вспотел.
– Что, от этой неосторожности она и забеременела?
– Был безопасный период, – покачал головой Лао Ду. – Она сказала, что у нее безопасный период.
– А что такое «безопасный период»? – в унисон спросили женщины.
– Я, я… не могу сказать.
Женщины, перебивая друг друга, закричали:– Так почему же она обратилась в суд?
Лао Ду вздохнул.
352

Глава семнадцатая
– Это было потом. Я не знаю. Она и еще одна… с которой я пытался говорить, мы боролись1 до беспамятства.
Женщины рассмеялись:– Ну и со многими ты «боролся»? Скажи нам!
Лао Ду тоже горько рассмеялся.
– Нет. Тот раз был единственным.
Улянки пожалели парня: только раз, выходит, «боролся», и уже«получил по шапке», разве это справедливо? А Лао Ду осознал, чтоони сочувствовали ему. Женщины всегда сочувствуют слабым.
– Тебе и впрямь не повезло, – вздыхали улянки одна за другой.
И продолжали объяснять неумехе, как правильно срезать тростник,не поранив руки.
На Лао Ду была «шапка», и он держался особняком. Как нистранно, это нравилось деревенским женщинам. Сначала они научили его готовить. Потом попытались научить разминать тростник и плести циновки. Но старина Ду сутулился и не мог удержать
равновесие на каменной платформе, поэтому как-то раз упал,сильно ударился и сломал очки. Попробовал приладить дужку
нитками, но пользоваться окулярами стало неудобно. Каждое движение Лао Ду вызывало у наших женщин смех. Иногда настолько
сильный, что они хватались за животы. Спустя некоторое время
улянки признали, что горожанин быстро адаптировался. Теперьон первым в деревне приобретал ровный загар и легко переносил
холод.
В тот год на празднике в ознаменование окончания работ по заготовке тростника Лао Ду, не желая отставать от бывалых выпивох,тоже напился. Дапинхор2 – ежегодный праздник. Его проводят в каж­дой деревне, где плетут циновки. Когда работы по сбору тростника
завершаются, государство выделяет аванс на производство, и этиденьги распределяются между семьями. Покупают свинину и другие продукты: капусту, толстую вермишель, тофу и так далее. Наместе скошенных тростниковых болот на насыпи разжигают костер,на него ставят большой котел, и вся деревня приходит веселиться.
1Изменение тона при произнесении «доу» может превратить «слова» в «бороться».
Ду Цююэ имел в виду, что пытался поговорить с подругой, а она не захотела слушать.
Однако он ошибся в тональности, и улянки решили, будто Лао Ду с женщиной «совершали акт интимного взаимодействия».
2Буквально: «дележ на всех поровну», ему примерно соответствует слово «сабантуй».

353

Книга жизни. Ли ПэйфуЭто мужской праздник. Мужчины, когда выпьют, начинают игратьв домино один на один и определяют победителя. В качестве приза
назначается три меры хорошего алкоголя (сверх нормы) и три тарелки лапши с тушеной свининой. В тот день под шум и улюлюканье победитель у всех на глазах пил победную чашу, а Лао Ду сиделв сторонке и тихо хихикал. Бататовый самогон крепкий, Ду Цююэк тому моменту уже изрядно выпил под общим натиском, так чтобыл хорошо навеселе. Тут кто-то крикнул:– Лао Ду, а ну, иди сюда, бахни рюмашку! Пусть Лао Ду бахнет!
Тот сначала испугался, махнул рукой:– Ой, нет, я не могу...
Толпу этот ответ не устроил. Все набросились на беднягуи вытолкали его в центр, к огню. Лао Ду сначала задергался, засуетился, но вдруг неожиданно, ко всеобщему удивлению, переменился: выпрямился, поставил руку на левый бок, откинул
назад волосы, обнажив покрасневшее от алкоголя лицо, и закрыл
глаза. Издав сначала звук «ах», он внезапно прочитал стихотворение:– Потомок государя Гао-яна,Бо-юн – отец покойный мойРожден в гэниня первый месяцИ под счастливою звездой.
В мгновенье моего рожденьяБыл доброй славой одарен,И в соответствии с устоем,«Гармоньей духа» наречен.
Свои врожденные таланты
Трудом своим удвоил я…1
Все обомлели. Потом стали растерянно перешептываться:– Вот тебе и «ах»! Надо же!
Одни качали головами:– Видали? Лао Ду, оказывается, великий ученый!
– Да, – вторили им другие, – он умен. Это все не просто так.
Глава народной милиции подытожил:– Мир держится на знании.
1Отрывок из классической поэмы Цюй Юаня «Лисао» («Скорбь изгнанника»).

354

Глава семнадцатая
Драматический голос Лао Ду звучал все громче и громче. Времяот времени Ду Цююэ поднимал руки, пританцовывал, жестикулировал, кивал и самозабвенно протяжно завывал.
– О горестях народа я вздыхаю,Закрыв лицо руками, слезы лью.
Душою чист, но все же связан я –Одуматься правителя молю.
За то, что правду прямо говорил,Наказан за свои я прегрешенья.
Чтоб оказаться мог в краях родных,Готов на все во имя искупленья.
Улянцы смотрели на Ду Цююэ вытаращенными глазами, все былиошарашены. Они не понимали, не знали, о чем он «пел». Но догадывались, что все это от большого ума и хорошего образования! Жители
деревни заразились его настроением и дружно захлопали в ладоши.
Но внезапно в тот самый момент, когда люди одобрительно закричалии захлопали, Лао Ду резко остановился, некоторое время постоял в оцепенении, а потом рухнул, распластался на земле и зарыдал. Мужчиныне на шутку забеспокоились: как так, большой, взрослый дядя улегсяна землю и плачет! Однако женщины моментально поняли, в чем дело.
– Он просто пьян! Давайте отнесем его домой.
Лао Ду взяли под руки и повели в деревню.
Зимой того года улянцы пристрастились ходить в гости к ДуЦююэ – покурить и поболтать. Как только появлялось свободное
время, кто-нибудь обязательно предлагал:– Давайте махнем к Лао Ду!
Так дом бывшего горожанина стал местом, где мужчины курилии «сотрясали воздух» (проще говоря, сплетничали). В высшем обществе
подобные разговоры называют «дискуссией» или «обменом мнениями»,в народе – «базаром». И торговцы, и императоры общаются таким образом. Слушают больше того, кто больше ведает. Друг друга улянцы
знали хорошо, знали, кто что из себя представляет. Поэтому приходилиони исключительно для того, чтобы послушать Лао Ду: садились у двери на корточки и внимали, как он «сотрясает воздух». К тому временивсе уже забыли о «шапке», которую «надели» на приезжего. Да и сам ДуЦююэ будто тоже забыл, что у него на голове когда-то была «шапка».
Как-то вечером в прокуренном доме Лао Ду было особенно оживленно.
355

Книга жизни. Ли Пэйфу– Я собираюсь написать письмо в центральное правительство, –сообщил хозяин. – Думаю, настало время освободить Тайвань.
Все посмотрели на него широко открытыми глазами.
– Вы что, не знаете? – удивился Лао Ду. – Нго Динь Зьем1 сверг­нут и убит, вьетнамский Нго Динь Зьем!
Кто-то робко поинтересовался:– Что за Нго Динь Зьем, кто это?
– Помолчи, невежда! – перебил другой голос. – Дай послушать!
– Так вот, – продолжил Лао Ду. – Нго Динь Зьем – президент Вьетнама. Теперь бывший президент. Но это еще не все. Есть и другая новость,которая имеет куда большее значение. Знаете, что произошло? В Соединенных Штатах было совершено покушение на Кеннеди. Его застрелили.
– Это кто, Кеннеди2? – снова спросил голос.
И его опять осадили:– Да что ж ты перебиваешь! Кто такой Кеннеди, кто такой Кеннеди? Слушай Лао Ду – и узнаешь!
– Кеннеди, – ответил оратор, – президент Соединенных Штатов.
Тоже бывший. За всю историю Америки он был самым молодым президентом. Ему было всего 36 лет. Теперь он убит, и чернокожие в СШАвыходят на улицы, устраивают протесты. Вот я и говорю: пора…
Днем Ду Цююэ по-прежнему ходил собирать мочу. На следующий
день у туалета кто-то спросил его, надевая при этом штаны:– Ну что, Лао Ду, ты написал письмо центральному правительству?
Тут бывший горожанин вдруг вспомнил про свою «шапку», просвое «клеймо преступника» и уклончиво пробормотал:– Я об этом думаю.
– Понятно. Ты большой ученый, но, видимо это непросто – писать
письма в центральное правительство. Надо все хорошо обдумать.
– Точно! – согласился Лао Ду.
Все, кого он встретил в тот день, обращались к нему с однойи той же просьбой:– Можешь сегодня поесть пораньше, а потом рассказать о Соединенных Штатах? Там есть какой-то Дин… Кто это?
– Не Дин, а Кинг. Мартин Лютер Кинг, лидер чернокожего движения за равенство рас.
1Первый президент Республики Вьетнам; был убит 2 ноября 1963 г. в результате
военного переворота.
235-й президент США, был убит 22 ноября 1963 года.

356

Глава семнадцатая
Однажды, закончив собирать мочу, Ду Цююэ зашел в штаб бригады почитать газету (штаб бригады был подписан на «Жэньминь
жибао»1, и свежий экземпляр всегда имелся в наличии). Там еговстретил мой дядя.
– Лао Ду, – обратился он, – я слышал, ты хочешь написать письмов центральное правительство?
Вошедший опешил.
– Я… я имел в виду, что… что освобождение Тайваня...
Дядя пристально посмотрел на него, снял шляпу, почесал своюлысую (недавно побритую) голову, но ничего больше не произнес.
Лао Ду изменился в лице и спешно закивал:– Понял, я все понял...
Той зимой, когда пошел снег, женщины деревни Улян, как сговорившись, все вдруг надели шарфы ярко-красного цвета. Молодые девушки,у которых были родственники в городе, привезли себе оттуда модные
розово-красные платки. Во время новогодних торжеств даже каменные
платформы задекорировали пурпурной тканью, и улица казалась алой,выглядело все очень празднично. Только Лао Ду теперь носил свой знаменитый шарф не на шее, а обматывал вокруг пояса. Говорил, что тактеплее. На самом же деле боялся, что о нем скажут деревенские.
На третий год пребывания в Улян благодаря хорошему поведению Лао Ду отправили преподавать в начальную школу. Он был доволен, очень хотел стать учителем, поэтому сразу воспрянул духом.
Поехал в город, сделал удлиненную стрижку и попросил обработать
волосы маслом, чтобы они блестели. Затем облачился в свою старую
форму с четырьмя карманами и кожаные туфли, которые бережно
хранил все это время в коробке.
Войдя в класс, Лао Ду поправил очки и поприветствовал нас:– Доброе утро, коллеги!
Мы все тупо уставились на него, однако сразу зауважали.
Позже у школьных ворот он столкнулся с начальником народной
милиции, и тот воскликнул:– Ух ты! – глаза его, казалось, вот-вот вылезут из орбит. – Вот этономер! Ты что ж так вырядился, Лао Ду? А? Неужто «муравьи взбираются на дерево»2?
Одна из главных китайских ежедневных газет.
Название китайского блюда: жареная вермишель со свиным фаршем. Это одоб­рительная ремарка, в Китае положительные эмоции часто связаны с едой.
1
2

357

Книга жизни. Ли ПэйфуДу Цююэ смутился и поспешно объяснил:– Товарищ начальник, учитель должен обращать внимание насвой внешний вид.
– На внешний вид? Зачем?
– Я должен быть чистым и опрятным, чтобы показывать пример
детям! – торжественно провозгласил Лао Ду.
Начальник милиции заложил руки за спину, фыркнул и пробормотал:– Ладно, хороший внешний вид, это здорово. Но тут такое дело…
Ты ведь знаешь, что на тебе ярлык висит?.. Так вот… Пока твое делоне пересмотрят, не важно, какой у тебя внешний вид.
Лао Ду стоял ошарашенный.
В те времена директором начальной школы в Улян был Мяо Гоань.
Когда Лао Ду с двумя учебниками под мышкой постучал к нему в кабинет, тот слегка растерялся, непроизвольно вскочил, поправил брюки, потом резко опустился на стул и выпрямил спину. Предчувствуя
неприятный разговор, кашлянул и подчеркнуто вежливо произнес:– Входите!
Чуть позже Ду Цююэ выскочил от директора, чувствуя себя побитым псом. Он понял, что учителем его назначили лишь временно.
Говорят, Мяо Гоань так прямо и заявил:– Будь внимателен, на тебе «шапка».
– Я знаю, – испуганно отозвался Лао Ду и попятился. Ощущал онсебя при этом сдувшимся мячом.
Покинув помещение школы, бедняга покачал головой и недовольно пробубнил:– Я окончил университет и должен преподавать в третьем классе!
Это так унизительно. Меня опустили.
Однако, поразмыслив, он понял, что отчаиваться не стоит. В тотпервый школьный день Лао Ду стоял у доски с высоко поднятой
головой, и вид у него был потрясающий! Он взял в руки мел и написал три больших иероглифа: Ду, Цю, Юэ. После постучал мелом постолу и громко спросил:– Коллеги, вы знаете, что означают эти три иероглифа? Мое имя,меня так зовут. Но это не все. Вспомним «луну»1 из романа «Сонв красном тереме»2:1
Имя персонажа – Цююэ. Чтобы понять какой иероглиф используется в имени
(так как есть разные иероглифы с одинаковым звучанием), герой привел строки изромана «Сон в красном тереме», где упоминается иероглиф «юэ» – «луна».
2Один из четырех классических китайских романов.

358

Глава семнадцатаяВот только вышла полная луна,Подняв глаза, ее все созерцают…
Сказав это, он нарисовал мелом два иероглифа своего имени.
И затем написал две поэтические строки:– У меня нет таланта к облакам,Но я никогда в жизни не открывал свое сердце!1Отряхнув с рук мел, Лао Ду прочистил горло и опять громко
спросил:– Вы знаете, о ком это стихотворение? О Ли Ишане, также известном как Ли Шанъинь2.
Посмотрев на нас, учитель вдруг осознал, что мы не понимаем,о чем он говорит. Лао Ду озадачился. Мы тупо пялились на него,и, наверное, со стороны эта картина выглядела ужасно нелепо. Намгновение Ду Цююэ замешкался, а потом произнес:– Ребята, вы ведь только в третьем классе. Я забыл. Вы… это… вымолоды… Позже все поймете. Но позже. А теперь урок. Какая у настема сегодня?..
Лао Ду открыл учебник начальной школы. Мы в унисон закричали:– Котенок ловит рыбу!
– Да, – подтвердил он, – почитаем, как котенок ловит рыбу...
Так Ду Цююэ стал учителем в третьем классе. Между собой мызвали его Очкарик Ду. Он преподавал нам китайский язык, арифметику, искусство, музыку и физкультуру. Для наказания использовал
мел. Когда ученик дремал на уроке, Очкарик Ду отламывал маленький кусочек мела, подносил близко к очкам, прицеливался и пулялв соню. Если после десяти неудачных попыток он наконец попадалв лоб уснувшему, это вызывало бурный хохот.
Уроки Очкарика Ду отличались от занятий других учителей.
Время от времени он менял методику преподавания. А однажды,как только прозвенел звонок, вывел класс на школьную площадку и провел арифметику там. Заранее, еще утром, он прикрепилк столбу с баскетбольным кольцом небольшую доску и велел нам1Строки из стихотворения танского поэта Цюй Цзюэ «Плач о Ли Шанъине», в котором воспевается великий Ли Ишань, не сумевший, увы, добиться при жизни высокого положения. Это метафора и к жизни самого Ду Цююэ, также наделенного талантом, но сосланного за проступок в глухую деревню.
2Известный поэт поздней Тан.

359

Книга жизни. Ли Пэйфу
выстроиться друг за другом, а потом куда-то исчез. Мы не понимали, что он задумал.
– Разве у нас сейчас не арифметика? – спрашивали одни.
– Что у нас, физкультура? – интересовались другие.
Через некоторое время Лао Ду появился на площадке, толкая
перед собой раздолбанный велосипед, позаимствованный у моего
дяди. Поставив «транспорт» перед нами, учитель громко спросил:– Третий класс, что это такое?
– Заграничный осел! – закричали все.
Именно так мы в то время называли велосипеды. У нас даже былаприсказка: «Можешь ездить на заграничном осле и носить часы, ноя все равно тебя сделаю!»– Это велосипед, – сказал Лао Ду, – выпущенный в Шанхае торговой компанией «Вечность». Вы знаете, где находится Шанхай?
– Нет, – ответил нестройный хор голосов.
Очкарик Ду нарисовал мелом на доске карту Китая, отметил наней местоположение Шанхая и рассказал нам об этом большом городе с большими зданиями. Далее перешел к торговой компании
«Вечность», поведал об устройстве и принципах работы велосипеда,о взаимосвязи большой и малой шестерен...
Пока он говорил, урок закончился, прозвенел звонок. Из школы
высыпали ученики других классов и тоже окружили Лао Ду, всемхотелось послушать его лекцию. Очкарик Ду был в восторге! Он нетолько с блеском объяснил нам устройство велосипеда, но дажеприсел на корточки и продемонстрировал, как и что работает. Покатолпа глазела, он крутил педали то быстрее, то медленнее, и одновременно записывал на доске соотношение скоростей. Этот урокстал для нас глотком свежего воздуха! Все были приятно взволнованы.
– Кто готов подойти попробовать? – спросил Лао Ду.
Весь класс поднял руки, всем хотелось поучаствовать. Он назвал
имена нескольких учеников и разрешил каждому из них сделать
круг по площадке. При этом просил остальных внимательно наблюдать за вращением малой и большой шестерен и вычислить, как ихдвижение влияет на скорость.
Велосипед был в то время большой редкостью. Всем очень хотелось прокатиться на нем. Мы попеременно подходили к Лао Дуи просили его об этом. На наши настойчивые просьбы учитель отвечал:360

Глава семнадцатая
– Ладно, сделаем для вас исключение.
Так, поочередно называя наши имена, он дал покататься всем,сам же придерживал «заграничного осла» сзади за седло и уговаривал нас ехать только по кругу. На площадке стоял гулкий смех.
– Криво, криво едешь! Осел кривой! – слышалось со всех сторон.
От такой нагрузки велосипед начало мотать влево-вправо, и наконец он сломался окончательно. Пока у нас был урок самоподготовки, Лао Ду поспешил в город, чтобы его починить. Но по дороге
Очкарика поймал мой дядя и сильно отругал.
После такого прекрасного урока Лао Ду на долгое время заработал любовь и уважение учеников. Он стал нашим образцом дляподражания. Мы старались имитировать его походку, его позы, также, как он поднимать голову, а затем трясти ею. Но ни у кого неполучалось так изящно, как у учителя. После занятий мы даже пробовали, как он, метать мел, но, опять же, ни у кого не выходило такэффектно, как у Лао Ду. А все потому, что у нас не было очков!
На уроках физкультуры ему нравилось играть с нами в баскетбол. Точные движения учителя Ду были весьма элегантны. Он выработал особую тактику, похожую на акробатический трюк: пробегал три шага, подпрыгивал к перекладине, максимально вытягивал
вверх правую руку (словно летящий гусь – шею), выворачивал запястье и точно загонял мяч в корзину. Мы были в восторге!
Ду Цююэ становился все более и более популярным среди учеников и коллег. Он больше не кланялся директору Мяо при встрече,а просто проходил мимо с учебником в руке, и директор с любопытством наблюдал за этими изменениями.
Зимой Лао Ду снова стал носить свой малиновый шарф. И когда
один его конец при сильном порыве ветра отлетал в сторону, обнажая шею учителя, Очкарик выглядел потрясающе! Лао Ду все время
что-то напевал, а при ходьбе подпрыгивал, будто к обуви его крепились пружины. Иногда же скользил, как при игре в баскетбол, когдавел мяч, словом, было видно, что он очень счастлив!
Но затем Очкарик Ду опять чуть не совершил ошибку, и, какв прошлый раз, это было связано с женщиной. Учителя шептались,что одна старшеклассница – девушка из соседней деревни по прозвищу Брошка – влюбилась в него. (Прозвище свое девушка вроде получила за то, что носила на груди большую яркую блестящую брошь.)Одно время красотка постоянно крутилась перед нашим классом,бегала за Лао Ду, приходила после уроков и все время задавала ему
361Книга жизни. Ли Пэйфу
вопросы. Позже стала каждый день являться в школу раньше всехи тайком класть вареное яйцо в ящик стола Ду Цююэ. Когда в ящике
собралось около 5–6 «подарочков», Очкарик Ду наконец заметил это
и… провел занятие по росписи яиц. Он рассказал историю о великом иностранном художнике, который начал именно с того, что расписывал яйца. Человека этого, говорил учитель, звали Дадаци, онжил в далекой стране, раскрашивал яйца, а в итоге стал всемирно
известным живописцем. (Моя детская память сохранила имя «Дадаци», так я запомнил. И только по прошествии многих лет прочиталв книге, что художника, о котором упоминал Лао Ду, на самом делезвали Да Винчи. Леонардо Да Винчи!) Итак, мы всем классом раскрасили яйца, принесенные Брошкой. И хотя Очкарик Ду сказал, чтополучилось симпатично, мы-то понимали: вышло плоховато. Что ж,думали мы, значит, не быть нам художниками, и все потому, чтоедим яйца редко и еще реже их раскрашиваем. Вот и все!
Постепенно я стал замечать, что другие учителя поглядывают наЛао Ду как-то странно. В их взглядах появился недобрый блеск, «закопошились черные муравьи». Некоторые преподаватели тихонько
предупреждали нас: держитесь от него подальше, на нем «шапка».
Но нам было все равно – мы вились вокруг Очкарика Ду, потому чтоон нам нравился.
А потом я узнал, что однажды в беззвездную ночь девушка попрозвищу Брошка спряталась за углом нашей классной комнаты и,завидев Лао Ду, остановила его:– Учитель Ду, вы съели яйца?
– Яйца? – опешил Ду Цююэ.
– Да, яйца! – кивнула Брошка.
– А… Знаешь, вот что произошло… Думаю, я поступил неправильно…
– У нас в семье три курицы, – начала рассказывать Брошка. – Онивсе несут яйца. Хотя иногда только две. Но бывает, что и все три.
Я встаю рано и собираю яйца. Моя семья не знает, что я тайком уношу яйца из дома. Мама говорит, что яйца полезны для «ци»1 и крови.
– А... – пробормотал Лао Ду. – Большое спасибо…
Он двинулся вперед, но затем остановился и попросил:– Больше тебе не следует так поступать. Это нехорошо.
Тут Брошка молниеносно выскочила из-за угла и обняла его!
1Энергия, жизненная сила в китайской философии.

362

Глава семнадцатаяЛао Ду был в ужасе. Он закрыл глаза и стал безостановочно бормотать:– Нет, нет, нет, нет… Я уже совершал такую ошибку, я уже делал
такую ошибку, я уже допускал такую ошибку. Это ошибка! Ошибка!
Ошибка…
– Да! Да! Да! Я хочу! – твердила Брошка.
– Нет, не надо, не прикасайся ко мне!
– А ты прикасайся ко мне! Ну, давай, потрогай меня…
Очкарик Ду боялся снова уступить женским просьбам. Он весь дрожал. И не устоял! Брошка была такая мягкая, податливая и нежная.
Она повисла у Лао Ду на шее, и оба они затряслись от возбуждения.
По слухам, «от греха» Лао Ду спас директор Мяо, который появился из ниоткуда, громко кашлянул и тем самым спугнул Брошку. А потом вызвал Очкарика Ду к себе в кабинет и жестко отчитал. Учитель
даже расплакался от стыда и испуга, из носа у него потекли, как у ребенка, сопли. Директор же рассказал, что давно заметил что-то ненормальное между «этими двумя» и поэтому начал следить за ними.
Так что именно Мяо Гоань спас Ду Цююэ от преступления и позора.
Если б что-то произошло, семья Брошки обязательно прознала бы обэтом, а поскольку в соседней деревне был целый клан, к которому
принадлежало данное семейство, Лао Ду не поздоровилось бы.
Директор Мяо провел беседу и с Брошкой. После чего она перестала ходить в школу и вскоре… вышла замуж. А Лао Ду снова сталкланяться Мяо Гоаню при встрече, и в этом поклоне было много
благоговейного почтения. Наконец старый Мяо, наш директор Мяо,стал кашлять все громче и чаще. Ситуация с Лао Ду вернула емусамоуважение.
Некоторые вещи происходят как бы без видимой причины, приходят из ниоткуда. Есть поговорка: «Не раньше, так позже»1. Онаотражает, помимо прочего, подсознательный страх, скрытый глубоко в сердце. Это очень старая поговорка, с долгой историей и не доконца ясной подоплекой. Иллюстрация к ней может выглядеть так:на далеком горизонте раздается слабый раскат грома, но рядом всееще солнечно и безоблачно. Внезапно налетает порыв ветра, ветер
дует все сильнее и сильнее. И не успевают люди опомниться, какначинается ливень.
1Полностью она звучит так: «Пусть ты сумеешь уйти от расплаты в 1-й день месяца, но 15-го числа тебя все равно поймают».

363

Книга жизни. Ли Пэйфу
Помню, летом 1966 года мы сидели в классе, и Лао Ду читал нам:– Белое солнце склонилось к горе,Катится к морю река Хуанхэ1…
Голос учителя звучал, как музыка, это было прекрасно! Он раскинул руки, и глаза его сначала широко открылись, а затем слегка
затуманились, будто волна прокатилась по Желтой реке и унеслась
вдаль по течению... Внезапно – Ду Цююэ даже не успел до конца
произнести «Хуанхэ» – в класс с криком ворвалась группа учеников
средней школы из города, и кто-то плеснул в лицо Очкарику Дувонючей жижей.
На мгновение воцарилась полная тишина. Учитель продолжал
стоять не двигаясь, и жидкость с запахом гнилых бобов стекала с еговолос, струилась по лицу и одежде, создавая удручающее зрелище.
Он весь был в этой гадкой жиже, даже очки, он будто стал олицетворением Желтой реки! Из величественного Лао Ду он мгновенно
превратился в старую, только что вытащенную из кастрюли с супом
курицу! А вбежавшие нахлобучили ему на голову бумажный колпакс красным крестом2, на котором черными буквами было написано:«Злодей Ду Цююэ»!
Учитель Ду закричал и забился в истерике, как ребенок. Он безудержно плакал и совершенно потерял достоинство, которое долженбыл бы сохранять при любых обстоятельствах. Он плакал и вопил:– Я не вижу. Коллеги, я ничего не вижу...
И дело было, конечно, не в бумажном колпаке, который закрывал
лишь его очки, а в той самой «шапке» – злополучном клейме.
Ученики, которые осмелились надеть на Ду Цююэ колпак, заканчивали среднюю школу в городе. Все они носили красные повязки3.
Лидером отряда4 был сын главы народной милиции У Сяотунь по1Строки из стихотворения Ван Чжихуаня (688–742) «Поднимаясь на башню
Аиста» (в переводе Л. Кизиловой).
2Красный крест – символ чего-то запрещенного, в данном случае он символизировал, что Ду Цююэ – вне закона.
3Которые обозначали принадлежность к движению хунвейбинов.
4Пидунь и его товарищи были хунвейбинами. Подобные молодежные отрядыв годы Культурной революции (1966–1976) существовали по всему Китаю. В их задачу входило бороться с контрреволюционными элементами: проводились расправы над интеллигентами, бывшими помещиками, состоятельными людьми и т.д. Современем хунвейбины превратились в настоящих бандитов, занимались грабежамии прочими бесчинствами.

364

Глава семнадцатая
прозвищу Пидунь (в какой-то момент он сменил имя на У Хунвэй1).
Командир поднял вверх руку с красной повязкой, сделал яростное
выражение лица и, схватив другой рукой Лао Ду за шею, громко
произнес:– Учащиеся, он арестован!
Мы с недоумением наблюдали за происходящим, повторяя просебя: «А не сон ли это?»Внезапно в штабе бригады зазвучал громкоговоритель. Звук былвысоким и четким, будто голосила большая певчая птица, спустившаяся с небес. Это еще больше подогрело нервозную обстановку. Помоему скромному мнению, Пидунь полностью оправдывал свое прозвище – пердун, он и есть пердун! Парень походил на батат, который
ассоциировался у меня с испусканием газов, поскольку этот овощоказывает на организм именно такое воздействие. Однако, нацепив
красную повязку, пердун стал совсем другим человеком! Даже голосего изменился и приобрел лидерские интонации!
Иной раз и курица оказывается уткой, вот и Пидунь стал лидером. Под пронзительные звуки музыки он вывел на улицу двух бывших землевладельцев и четырех богатых фермеров (четырех мужчин и двух женщин, всем за 60–70). Группу пополнил Очкарик Ду.
В общей сложности – семь человек. На всех красовались бумажные
колпаки. Семь человек в высоких «шапках», связанные вместе веревками, стыдливо шли по игровой площадке перед школой. Пидунь
периодически пинал их сзади, подгоняя: «Раз, два, раз, два!» Всеподчинялись приказам парня. Хотя нет, подчинялись, скорее, егокрасной повязке. Лишь то обстоятельство, что она украшала рукуПидуня, давало ему право погонять палкой стариков и покрикивать:«Ты! Ты и ты! А ну смирно!»Школьники стали зрителями импровизированного спектакля.
Мы старались не смотреть на Пидуня, поскольку всегда его презирали. Но теперь на руке сына начальника милиции сияла красная повязка. И все мы уставились именно на нее. Мы были очарованы этимкрасным лоскутом! Любой, кто носил такой знак, излучал особую
энергию. Мы все мечтали о подобной повязке и сделали бы что угодно, лишь бы ее заполучить, даже пусть пришлось бы умереть радиэтого! Будь моя воля, я бы обязательно нашел кусок красной материи и сшил себе повязку, но не осмеливался – это казалось святотат1Сокращение от хунвейбин.

365

Книга жизни. Ли Пэйфу
ством! В результате мы добровольно стали приспешниками Пидуня:скандировали его лозунги и рысью бежали за ним, хотя нет, не за
ним – за его красной повязкой. Наконец мы начали тайком пинатьпод зад стариков и нашего учителя.
И хотя мы фанатично любили Лао Ду, но признавали: он сталврагом и, как враг, «был повержен». А «поверженного», «сломленного» человека больше не уважают. Мы смотрели на ОчкарикаДу и думали, как же нелепо он выглядит: испачканный в зловонной жиже, с колпаком на голове. Его схватили за шею, словно
ошалевшего цыпленка, и пинком повалили на землю, поставилина колени перед учениками посреди игровой площадки. Какой
позор!
Пидунь и больше дюжины его соратников, учеников городской
средней школы, принудили Лао Ду сделать «самолетик». В то время мы еще не знали, что это такое. Очкарик Ду под командованием Пидуня продемонстрировал «высший пилотаж»: у всех на глазах он принял форму «реактивного самолета». Тип с красной повязкой на руке заставил Лао Ду поднять руки вверх, максимально
изогнуть спину, прогнуться в талии и – броситься вперед так, чтоволосы встали дыбом. Позже на «самолетик» собралась поглазетьвся деревня.
Игровая площадка заполнилась людьми. Пидунь окончательно
вошел в раж, размахивая руками, он громко кричал:– Долой Ду Цююэ!
Люди ему вторили:– Долой Ду Цююэ!
Пидунь вопил:– Если Ду Цююэ не раскается, пусть умрет!
Мы повторяли:– Пусть умрет!
Пидунь хотел отвезти Лао Ду в город, чтобы там провести егос позором по улицам, но мой дядя успел остановить парня:– Ты свободен, Пидунь. Иди. Ду Цююэ займется бригада. Его направили к нам на перевоспитание.
– Вы покрываете преступников! – окрысился лидер хунвейбинов.
– Черт бы тебя побрал, кусок вонючего дерьма! – выругался дядяна местном диалекте. – Ты еще был в утробе матери, когда я совершал революцию!
– А ты что орешь на меня?! – не отступал Пидунь.
366

Глава семнадцатая
– Как на тебя не наори, как не обругай, все будет мало! Бригада – это ячейка государства! А вы кто такие? Живо отпустите людей!
Дружина, ко мне!
Пидунь был молод и неопытен. И дядя задавил его своим авторитетом. А начальник народной милиции добавил:– Дунь, слушай дядю!
Ночью Лао Ду пошел к реке, чтобы смыть с себя желтую жижу.
Он мылся и плакал, тихо плакал, всхлипывал и скулил, как щенок,которому наступили на лапу. Рыдая и подвывая, он упал в реку.
Однако дядя переживал за Очкарика (учитель был близорук, слабохарактерен), поэтому послал дружинников следить за Лао Ду, какбы тот чего не натворил. Дружинники увидели, что учитель упалв реку, закричали, и вся деревня кинулась спасать утопленника.
Обливаясь слезами, Ду Цююэ пояснил:– Я не хотел, я случайно упал. Правда…
Деревенские женщины опять его пожалели: поспешно принеслис поля несколько вязанок тростника, развели костер и отогрели недотепу.
На следующий вечер дядя пошел домой к Лао Ду «покурить».
Присел на корточки у порога и сказал:– Вот ты стрижешься в городе и носишь кожаные ботинки, думаешь, это все, что требуется? Думаешь, это тебя защитит?
– Я был неправ, – вздохнул учитель. – Знаю, что был неправ.
– Не думай ни о чем, только о том, как исправиться, как спасти
репутацию. Пока я здесь, никто не посмеет причинить тебе вред.
– Верьте мне, – со слезами на глазах попросил Лао Ду, – я обязательно исправлюсь! Обещаю вам! Я изменюсь!
– Видишь ли, что-то можно изменить, а что-то нельзя. Кровь можно поменять, сделав переливание, а кости?
– Не волнуйтесь, я смогу, – заверил Лао Ду. – Я сумею переродиться и стать новым человеком!
Дядя покачал головой и задумчиво произнес:– Тебе нужно создать семью. Поторопись с этим. Таков мой тебесовет.
– Да кому я нужен? – горько всхлипнул учитель.
Через три дня по решению собрания коммуны Лао Ду еще разарестовали и отправили в город. Говорят, на него опять надели бумажный колпак и снова поставили на колени. И если б дядя за нимне поехал, вряд ли учитель вернулся бы в Улян.
367

Книга жизни. Ли Пэйфу
Спустя еще три дня Лао Ду определили на прежнюю службу –собирать мочу. Он вышел на работу в шортах и рваной соломенной шляпе, какую впору было надеть разве что на огородное пугало.
Шел босой, прижимался к стенам, дрожал и кивал всем, кого встречал на пути. Перед дверью туалета осторожно спросил:– Есть тут кто?
Из дверей выкатился начальник милиции с ремнем в руке.
– Лао Ду, это ты?
– Да, – прошелестел тот.
– Что? Не слышу!
– Да, – еще раз подтвердил бывший учитель.
– Громче! – рявкнул милиционер.
– Да! – гаркнул Лао Ду.

Глава восемнадцатая
В 1969 году Лао Ду женился на вдове. Их познакомил мой дядя.

Фамилия женщины была – Лю, по первому мужу – Ван, имя – Юйцуй,молочное имя – Хуань. Она была довольно хороша собой: раскосые
глаза, высокие скулы, – улянцам такое нравилось. Про подобныхв деревне говорили: «Завоевательница мужчин». Ее первый муж, ВанСонцю, погиб в угольной шахте за три месяца до описываемых событий.
В то время была большая конкуренция за рабочие места в шахтах:из-за высокой зарплаты многие хотели трудиться там, хотя людичасто погибали. Согласно закону, родственникам рабочих, погибших в шахтах, полагалась посмертная выплата в размере 300 юаней.
А что еще привлекательнее, ближайшие члены семьи могли претендовать на освободившееся место. Говорят, на похоронах Лю Юйцуйи братья ее покойного мужа устроили настоящую драку за злосчастный формуляр о приеме на работу!
Семья Ван долгое время ненавидела невестку, считая ее своим
заклятым врагом и бедой всех мужчин. Впрочем, Лю Юйцуй этосовсем не волновало. Она хотела уехать из деревни и устроиться
работать на шахту. Женщины ведь не спускаются вниз, они трудятся поварами в столовой. Эта работа считалась хорошей. Однако
желание Лю Юйцуй встретило сопротивление со стороны семьи
Ван. Вдова была приезжей, чужой, и долго противостоять многочисленному клану не смогла – в конце концов уступила и отдала
формуляр. Но мало того, что она не получила работу: родственники покойного мужа избили ее до крови и выгнали из дома. Так ЛюЮйцуй оказалась совсем одна, без крова, и отправилась в коммуну
жаловаться.
Дядя столкнулся с ней, когда она пришла на собрание коммуны.
Одета женщина была в накрахмаленную полотняную рубашку, наголове – белая траурная лента. Выглядела Лю Юйцуй очень опрятно. Дядя посмотрел на нее, всю в соплях и слезах, и ему стало жалко
беднягу. После нескольких бесед он привез ее в Улян. И срочно послал за Лао Ду, который в то время удобрял мочой овощные грядки.
Они встретились в штабе бригады. Дядя передал просьбу, чтобы Очкарик переоделся перед знакомством с женщиной. Но тот
369

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ тказался и пришел сразу, как закончил с мочой. Отворив дверь,оЛао Ду опустил голову и замер на пороге.
– Садись, – сказала Лю Юйцуй.
Лао Ду поднял голову, посмотрел на незнакомку, послушно сели прошелестел:– Я должен честно признаться, что совершил ошибку.
– Знаю, – кивнула она.
– На мне «шапка», – продолжил Лао Ду.
– Знаю, – снова кивнула Лю Юйцуй.
– Я больше не преподаю в школе, а собираю мочу.
– Знаю, – женщина кивнула в третий раз.
Больше Лао Ду не сказал ничего.
Лю Юйцуй была необычной женщиной. Ее привлекали городская
жизнь и городские жители, она любила образованных людей. И ужевидела в мечтах Лао Ду снова играющим в баскетбол на площадкеи гуляющим по школьному двору в кожаных ботинках. Она готова была сменить «угольно-черного» мужа на «зеркально-чистого»и даже всей душой желала этого.
– Секретарь партячейки мне все рассказал о твоем положении,и я от тебя многого не жду. Но у меня просьба.
– Какая? – уточнил Лао Ду.
– Не думай о всякой ерунде, живи нормально, – попросила ЛюЮйцуй.
К тому времени Очкарик Ду и сам пришел к мысли, что надожить просто. Так чего ему было возражать? Он согласился набрак.
Вместе с дядей они выбрали дату свадьбы, два полуразвалившихся, покрытых сажей дома побелили известью, написали на них красным иероглиф «двойное счастье»1 и устроили банкет.
В первую брачную ночь молодая жена была послушной и сговорчивой. Лао Ду разрешил ей кричать и говорить все, что она захочет. Она подумала, что это и есть проявление «культуры». А жители
деревни, которые подслушивали под окнами, изрядно удивились,когда до их ушей донеслось: «Пахать, пахать, пахать, пахать!» – обановобрачных не переставая повторяли это слово.
На следующий день кто-то пошутил:– Юйцуй, сколько у вас быков? Вы всю ночь землю пахали!
1Иероглиф «囍» (двойное счастье) – символ новобрачных.

370

Глава восемнадцатая
Женщина покраснела.
Однако через несколько дней новость о брачной «пахоте» разнеслась по всей деревне, ее обмусолили все улянки и стало наконец
понятно, что произошло. Когда легли в постель, Лю Юйцуй была настроена благодушно, они с Лао Ду долго целовались, супруга с удовольствием проявляла инициативу в ласках. И тут в момент крайнего возбуждения Очкарик Ду неожиданно выкрикнул: «Пахать!» ЛюЮйцуй тоже была возбуждена и, подумав, что это часть прелюдии,поддержала мужа и вместе с ним стала повторять: «Пахать, пахать,пахать… паши быстрее!»– Нет! – неожиданно сказал Лао Ду.
– Почему нет? – растерялась Юйцуй.
Лао Ду не ответил.
Поразмыслив немного, новобрачная догадалась, что муж произнес имя другой женщины. И злобно выругалась:– Не паши, мать твою, а трахай!
Затем стиснула зубы, отвернулась и больше не произнесла нислова. Оба супруга, опечаленные, уснули.
Лю Юйцуй думала, что вышла замуж за культурного человека,но вся его «культура» оказалась бесполезной и ничего не давала,разве что слово было красивое. Кроме того, этот «культурный»человек целыми днями собирал мочу, поэтому от него жутко воняло. Наконец Лю Юйцуй поняла, что, выйдя замуж, получила
«белоручку», который хотел, чтобы она только и думала о том,как его одеть и накормить. Когда Лао Ду вынудили оставить работу в школе, он совсем растерялся. Целыми днями был угрюми молчалив, а приходя домой, становился похож на марионетку,которая полностью подчинялась движению «ниточки»: дернешьза нее – марионетка шевельнется, не станешь дергать – сидит неподвижно.
До женитьбы жизнь Ду Цююэ была предельно проста. После
того как появилась женщина, она полностью отстранила Лао Дуот быта, оставив за ним только сбор мочи. В первый же день,собравшись готовить, шустрая и домовитая Лю Юйцуй открыла
коробку с книгами, которые бережно хранил Очкарик, и «разобрала» все издания по листочкам. Получилось две стопки: однапредназначалась для туалета, другая – для розжига. Вторую стопку Лю Юйцуй незамедлительно использовала во время приготовления ужина.
371

Книга жизни. Ли Пэйфу
Когда Лао Ду вернулся домой после сбора мочи, он обалдел:– Зачем ты сожгла мои книги?
– Нечем больше было разжечь, – спокойно ответила жена.
– Но это же книги!
– Не было бы книг, не было бы на тебе и «шапки», – фыркнулаЛю Юйцуй. – Признайся, во всем виноваты они! Хочу все их сжечьи зажить нормальной жизнью!
Лао Ду было вспыхнул, но потом шумно выдохнул:– Так и есть. Сожги все это, если хочешь.
Я отчетливо помню, как однажды стащил из дома Очкарика Дустопку страниц, вырванных из книги. Предложения были причудливы, смысл казался странным. Лишь много лет спустя я узнал, чтота книга называлась «Основы стилистики». И Лю Юйцуй вытирала
этими «основами» попку своему ребенку.
Когда работы в деревне было немного, к Лао Ду снова стали захаживать мужчины: покурить и послушать, как бывший учитель «сотрясает воздух».
В тот раз он рассказывал о визите президента США Никсона в Китай. И тут Лю Юйцуй, желавшая, чтобы все в доме было уютно и правильно, посетовала:– Вот что я тебе скажу, Лао Ду: ты культурный человек, но у тебядаже нет стула! Присесть людям некуда.
Она пилила и пилила мужа до тех пор, пока он не сдался и непообещал:– Хорошо! Я сделаю стул.
Ду Цююэ нашел где-то немного старых досок, взял напрокат
инструменты, используемые в столярном деле, даже съездилв город и купил книги по изготовлению мебели нового образца.
И все для того, чтобы угодить жене! Он хотел сделать правильные стулья. Каждый день после работы Лао Ду теперь учился
мастерить. И через месяц ему наконец удалось соорудить дванебольших стула. Сначала он нацеливался на четыре, но после
того, как натер мозоли на обеих руках, решил, что и двух будет
вполне достаточно. Стулья получились так себе. У одного оказалась слишком прямая спинка – никто не мог на нем усидеть.
У другого был необходимый изгиб, но как только на него селчеловек, стул развалился.
Лю Юйцуй была в бешенстве! Она схватила то, что осталось отстула, и выбежала на крыльцо, причитая: «Вот, смотрите! Как может
372

Глава восемнадцатая
человек так делать работу?!» Целый месяц напряженного труда, анормальный стул Очкарик Ду соорудить не сумел! Он был раздосадован, глаза его потускнели. От смущения он уронил миску, таразбилась, и они с Лю Юйцуй в первый раз подрались!
После этого происшествия Лао Ду перестал торопиться домой,когда заканчивал с мочой. Теперь он часто сидел на улице, загорал и «сотрясал воздух» с приятелями. (Иногда я тоже к нимприсоединялся и, подражая старшим, делал вид, что выкуриваю
самокрутку, громко кашлял и обильно сплевывал.) Когда наступало время ужина, Лю Юйцуй громко звала: «Лао Ду, пора есть»,Очкарик вставал, брал пустое ведро для мочи и медленно плелся
восвояси.
Лю Юйцуй забеременела и родила дочь. После родов у нее, естественно, прибавилось забот, и она стала часто обращаться за помощью к мужу. Тот всякий раз страшно злился по этому поводу. Например, как-то Юйцуй готовила лапшу, а ребенок обкакался. Женщина выбежала из кухни, замахала руками и заголосила:– Лао Ду, ребенок обделался!
Очкарик в недоумении посмотрел на жену.
– Ребенок обкакался, – срывающимся голосом повторила Лю Юйцуй. – Сделай что-нибудь. Что уставился?
– Что я должен сделать? – удивился Лао Ду.
Женщина не нашлась с ответом, поэтому сама поспешно вымыла руки, подняла ребенка с кровати, присела на корточки у дверии устроила мужу ликбез: показала, что значит «обделаться» и какподмыть малыша.
В другой раз жена крикнула:– Лао Ду, запали!
Очкарик ничего не понял. А дело было в том, что кукурузная
каша, варившаяся на плите, выкипела и залила огонь. Надо былоснова разжечь плиту.
– Лао Ду! Жги!
Очкарик продолжал стоять в растерянности.
Увидев это, Юйцуй завопила:– Да разожги ж ты огонь, наконец! Помощи от тебя, как от мертвого призрака! И тот, наверное, попроворнее будет. Ну что стоишь,как истукан?!
В повседневности семейной жизни многие люди понимают
друг друга с полуслова. Например, фраза «звезды капают» может
373

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ значать, что идет дождь. А фраза «вон, вверху» – просьбу снять корозину, висящую высоко над головой. «Ты что, старая наложница?» –задают вопрос лентяйке, чтобы как-то ее расшевелить и заставить
двигаться. А иногда даже и слов не нужно, люди достигают молчаливого взаимопонимания. Лао Ду и Лю Юйцуй так и не пришлик молчаливому взаимопониманию. Конечно, можно жить и без него,но тогда это будет очень бурная жизнь! Хотя вполне сносная. Когда Лю Юйцуй сердилась, она кричала на мужа. Но кричать на Лао
Ду – все равно, что ругать трехлетнего ребенка. Можно заниматься
этим хоть до потери пульса, а он все равно не поймет, что к чему.
Иногда супруги дрались, и Лао Ду всегда проигрывал. Оно и понятно, ведь именно он совершал бесконечные ошибки. С точки зрения
логики и здравого смысла Ду Цююэ не мог одержать верх над женой
(деревенская «логика» отличается от «городской»), не мог преуспетьни в словах, ни в драке. Он всегда признавал победу за Лю Юйцуй,а зачастую сдавался совсем без боя.
В хозяйстве от Лао Ду проку не было никакого. Он и сам чувствовал себя человеком бесполезным, поэтому всегда с готовностью раскаивался. Когда выкипевшая каша залила всю плиту, ЛюЮйцуй заставила Лао Ду стоять, согнувшись, у печной трубы, и,цитируя вождя, просить прощения. Жена получала удовольствие,когда муж извинялся за свои оплошности: он закидывал голову,скукоживался, подобно креветке, аккуратно застегивал все пуговицы на одежде и официальным тоном декламировал цитаты великого вождя Мао. Раз в несколько дней Лю Юйцуй обязательно искала
повод, чтобы заставить Очкарика каяться. И находила. А как толькоЛао Ду извинялся, настроение женщины заметно улучшалось, онасмеялась, и гнев ее утихал. Всегда после подобного представленияона делала для мужа что-нибудь приятное: давала какую-нибудь
сладость, варила яйцо, разбивала грецкий орех и при этом наставляла: «Очень полезно для мозга!» Лао Ду смирился и привык к такому обращению.
Однажды, когда Лю Юйцуй вышла из дома одна, люди в деревне
поинтересовались:– А где же твой муж?
– Он дома. Наказан, – быстро ответила Лю Юйцуй.
И всем от этой фразы стало смешно.
Но через 10 лет жизнь Лао Ду и Лю Юйцуй полностью изменилась.
374

Глава восемнадцатая
Летом того года кто-то принес новость от Лян Уфана, который в очередной раз сбежал, что вроде некоторым осужденным
разрешили вернуться в Пекин. А иных и вовсе реабилитировали,выплатив им компенсацию. Лао Ду услышал новость в столовой:облаченный в широкие, видавшие виды штаны, он сидел на корточках и обедал. Новость ошеломила бывшего учителя. Люди же,которые находились в то время в столовой, посмотрели на негос интересом.
– А что, если и тебе попробовать? – посоветовал кто-то. – Бегиузнай, вдруг ты тоже можешь вернуться туда, откуда приехал.
Уголки рта Лао Ду задрожали, но он промолчал. Молча взял миску и ушел домой.
На следующий день он одолжил велосипед и отправился в город.
Вернулся затемно, вид у него был удрученный.
– Ну что, как дела, Лао Ду? – поинтересовались улянцы.
Ду Цююэ опять же молча покачал головой.
А наутро, как обычно, пошел собирать мочу.
Со временем люди в деревне выяснили, почему Лао Ду отказали.
Его проступок касался аморального поведения, а за это не реабилитировали. Очкарик совсем погрустнел, стал угрюмым и потерянным.
Как-то раз, когда он зашел в столовую поесть, мужчины решилиего просветить:– Лао Ду, ты глупый, что ли? Неужели думаешь, что это так легко – реабилитироваться? Надо ходить, давать!
– Что давать? – не понял Лао Ду.
– Надо нести людям подарки!
– Если не будешь сам за себя бороться, кто что за тебя и для тебясделает?
И еще раз все подытожили:– Надо дарить подарки!
Лао Ду проникся советом и слегка оживился. Но семья егобыла бедной, дарить было нечего. Поэтому решить этот вопросон попросил жену: Лю Юйцуй следовало пройтись по соседями занять у них что-нибудь подходящее. А он, Ду Цююэ отвезет
подарки в город.
Лю Юйцуй надеялась, что после реабилитации ее муж поступитна государственную службу и будет получать хорошую зарплату, поэтому согласилась:– Правильно, ты – тонкокожий! Я сама пойду и займу...
375

Книга жизни. Ли ПэйфуИ пошла обивать пороги по всей деревне, рассказывая о том, чтонадо бы защитить Лао Ду и помочь ему реабилитироваться. А когда надо помочь, улянцы оказываются очень щедрыми. Каждый далчто мог: пирожки с хурмой, грецкие орехи, яйца и масло – никто неостался равнодушным. Лю Юйцуй всем повторяла, что, если ее мужареабилитируют, он станет государственным служащим.
Рассказывают, в то время Лао Ду часто одалживал велосипед,чтобы съездить в город, снова и снова возил туда подношения отдеревенских жителей. И вскоре на лице его появилось радостное
выражение.
– Ну как у тебя дела продвигаются, Лао Ду? – спросил кто-то,разглядев в глазах Очкарика надежду.
– Вот-вот… – загадочно ответил тот.
Прошел год, но о реабилитации Лао Ду известий не было. Всев деревне знали, что он пострадал и старается наладить свою жизнь.
Поэтому он больше не работал на полях, а ежедневно ездил в город,хотя дело тянулось очень долго и надежды казались ничтожными.
Теперь у него было два состояния: он либо куда-то бежал, либо молча лежал в кровати и страдал. Характер у него заметно ухудшился,Лао Ду стал вспыльчив и злился по любому поводу.
Каждый раз, когда Лю Юйцуй звала его поесть, она ласково говорила:– Хозяин, вставай. Я приготовила тебе лапшу в кислом соусе. Идискорее!
– Не трогай меня, – огрызался Лао Ду.
– Есть-то надо… – с улыбкой приговаривала жена.
– Отстань! – отрезал он.
Однажды утром, когда Ду Цююэ лежал в кровати, жена позвала его «выпить чашечку чая». Ему же в это самое время снился
кошмар: будто его не только не реабилитировали, но обвинили в еще одном особо тяжком преступлении. И теперь на голове у него была не одна «шапка», а сразу две. Лао Ду проснулсяв слезах. И почувствовал, что кто-то его дергает. Открыв глаза, онобнаружил, что это Лю Юйцуй. Жена стояла перед его кроватьюи пристально на него смотрела. Затем положила рядом с подушкой пачку денег:– Солнце высоко, вставай! Еще можно успеть съездить в город.
Лао Ду оторопел:– Откуда взялись деньги?
376

Глава восемнадцатая
– Ты знаешь, я больше не могу одалживать у соседей. Мне уженикто не дает, – сказала Лю Юйцуй. – Поэтому я попросила спилитьтри тунговых дерева, которые росли во дворе, и продала их за триста десять юаней. Ты можешь использовать эти деньги.
Лао Ду пробурчал:– Не нравится мне все это. Мне сегодня приснился кошмар…
И я никуда не пойду.
– Что тебе приснилось? Какой кошмар? – уточнила Лю Юйцуй. –Давай я попробую его разгадать!
– Эх, – вздохнул Лао Ду, – я все бегаю, хлопочу, а во сне меня нетолько не реабилитировали, но еще и в другом преступлении обвинили. И у меня уже была не одна «шапка», а две!
Лю Юйцуй улыбнулась.
– Дорогой мой муженек! Я думаю, сон хороший – надежда есть.
Во сне все наоборот! Сбудется как раз противоположное. Это называется сон-перевертыш.
– Правда? – засомневался Лао Ду и задумался.
Он не верил в судьбу. Но когда человек доведен до отчаяния,приходится верить во что угодно. Он поспешно встал с постели,умылся, вышел из дома и увидел, что Лю Юйцуй одолжила для неговелосипед и даже накачала колеса. Так что Лао Ду уселся верхоми погнал в город! А верная жена бежала, едва поспевая, за ним следом и поучала:– Зря деньги не трать, купи побольше сигарет и алкоголя. Ты разве не слышал, как люди «дела делают, проблемы решают»?
Встречные деревенские тоже старались вставить свое слово:– Ты почему до сих пор не в городе, Лао Ду? Давай езжай, несиим подарки! Это дело нужное! Это сработает! – само слово «подарки» было особой философией для моих земляков.
Лао Ду кивал:– Да, я знаю.
Так в бегах и поездках прошло еще полгода.
Однажды вечером у въезда в деревню Лао Ду поджидал начальник народной милиции. Он стоял, заложив руки за спину, а увидев
Очкарика, спросил:– Как у тебя дела, Лао Ду?
Бывший учитель разволновался, неизвестно, что сулила встреча с этим человеком. Ду Цююэ задрожал и чуть не упал с велосипеда.
377

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Все движется… движется, – как можно небрежнее произнес он.
Начальник милиции вынул руки из-за спины, и оказалось, что онпрятал пару разбитых, трижды залатанных кожаных ботинок.
– Возьми свои ботинки. Они маленькие, Сяотунь их ни дня неносил. А ты ходишь, ездишь целыми днями в этих… Так нельзя…
Лао Ду посмотрел на начальника милиции. Потом на ботинки.
И вдруг сказал:– Оставь их себе. Мне они не нужны.
Затем сел на велосипед и поехал.
Начальник милиции бежал следом, крича:– Лао Ду, Лао Ду...
Но тот не остановился. Он плакал. Все лицо его было в слезах.
Рано утром следующего дня Ду Цююэ снова спешно двинулсяв путь. Ему больше не хотелось видеть начальника милиции.
После зимы наступила весна, и настроение Лао Ду, как погода,менялось теперь изо дня в день. Иногда он ходил довольный, иногда – с недовольной гримасой, как в воду опущенный. Он всегда былчеловеком культурным и воспитанным, относился ко всем с уважением, но за время своих «хождений» растерял те немногочисленные
достоинства, которые у него были. И совсем потерял уверенностьв себе, дошел до полного отчаяния.
Помню, однажды Лао Ду разыскал меня, когда я учился в аспирантуре. Было воскресенье, и в общежитии я оставался один. Войдя в комнату, мой бывший учитель споткнулся и полетел головой
вперед прямо ко мне в объятия. И я увидел его багровое, почти
черное от ярости лицо. От злости у него дрожали губы, он заикался.
– Чжипэн, окажи мне услугу! – проговорил Ду Цююэ. – Сделай
одолжение своему старому учителю.
Я знал, что он пытался реабилитироваться. Но как я мог емупомочь? Я был всего-навсего студентом, который еще не закончил
учебу.
А он, казалось, вот-вот рухнет!
– Говорите, – сказал я.
Лао Ду расплакался и захлюпал носом.
– Ты знаешь, в двери скольких людей я стучал? Знаешь, сколькоя унижался? Ты ждал кого-нибудь у порога до самой ночи?..
Было понятно, насколько он обижен и сколько людей обошел загоды своих скитаний... Он плакал и, вытирая слезы, бормотал:378

Глава восемнадцатая
– Злые! Все люди бесчеловечные! У них сердца черствые!
Затем Лао Ду перешел к делу:– Тут вот что: я нашел кое-кого, кто обещал мне помочь. Онуверяет, что решит мою проблему... Я не говорю обо всех подарках, которые я ему преподнес. За год с лишним я отнес ему столько, что даже не сосчитать! А он все обещает, обещает, а потом
­откладывает... Сегодня я снова ходил к нему. Он клялся, что немедленно отправится в городской комитет партии и найдет нужных людей. Но я ему больше не доверяю. И вот о чем я тебя попрошу: сделай одолжение, проследи за ним. Хочу убедиться, чтоон мне помогает.
Шепотом учитель назвал имя человека, за которым я должен былследить и который, как я знал, учился с ним на одном курсе в университете, а теперь был директором средней школы. Я, конечно, напрягся, но согласился.
Первый раз в жизни мне пришлось за кем-то шпионить, точнее – за человеком с аккуратно зачесанными назад волосами,профессором с хорошей репутацией и положением в определенных кругах. Он спокойно ехал на новом женском велосипеде «Феникс» с низкой рамой (в конце 70-х – начале 80-х это было круче,чем скоростной автомобиль-купе сейчас), на руле красовалась
бамбуковая корзинка для цветов – настоящее произведение искусства. Я же осторожно тащился за ним на стареньком одолженном «заграничном осле». Он и ехал медленно, и ходил медленно,элегантно и с достоинством. Сначала зашел на овощной рынок,где купил пару огурцов, несколько помидоров, две котлеты изнежирного мяса, пучок ростков чеснока и бычий член (очень дорогой). Затем неторопливо пробрался сквозь толпу и подкатилк городскому универмагу. Там припарковал велосипед и вошел
внутрь. Через пять минут вышел с несколькими рулонами туалетной бумаги, положил ее на багажник, и двинулся дальше. Мимоворот горкома партии и мэрии он профланировал не останавливаясь. Я подумал, раз воскресенье, то он, наверное, собирается
зайти домой к кому-то из горкомовских работников, но ведомственный дом горкома и мэрии находился поблизости, а профессор неторопливо проехал мимо него. Я не спускал глаз с этого
человека и все время держался неподалеку.
Когда мы вернулись обратно к университету, я посмотрел на
часы. Мы катались по городу ровно один час и тридцать шесть
379

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ инут. Неожиданно я сделал для себя открытие, усвоил один измсамых важных уроков в жизни: нельзя легко доверять людям. Особенно тем, кто зачесывает волосы назад. И вообще от таких надодержаться подальше.
Лао Ду ждал меня в общежитии. Я не знал, как ему преподнести
результаты своей слежки, и боялся, что он придет в бешенство, возможно, попытается найти того человека и подраться с ним. Но онспокойно все выслушал. А потом пробормотал:– Я понял. Я все понял. Больше не буду искать с ним встреч.
Сказав это, учитель повернулся и вышел из моей комнаты. Выглядел он при этом таким подавленным, что я неожиданно для себясамого ринулся следом и позвал:– Учитель Ду...
Он обернулся.
– Город вам не поможет, езжайте в столицу провинции.
– Идти выше?
– Да, – сказал я, – идите к высокому начальству.
Он внезапно подскочил, крепко схватил меня за руку и кивнул:– Правильно! Спасибо, брат!
После этого Ду Цююэ стал часто приезжать в город на сломанном
велосипеде, позаимствованном у моего дяди. Он ставил «заграничного осла» перед окнами моего общежития, а потом шел на вокзали садился на поезд, следующий в столицу провинции. И каждый разпросил меня никому не рассказывать о его поездках. Я никому и нерассказывал.
Три месяца спустя Лао Ду однажды вернулся в деревню довольно
рано и, не говоря ни слова, уселся во дворе. Видя, что муж чем-торасстроен, Лю Юйцуй сначала подала ему веер, а потом, боясь, чтоон рассердится, вынесла свежезаваренный чай из дикой хризантемы. Лао Ду продолжал молчать.
Спустилась ночь, на небе замерцали звезды, а бывший учительвсе сидел во дворе с безразличным выражением лица. Жена подала ему ужин, но он не стал есть. Лю Юйцуй разогревала еду неоднократно, но Лао Ду так ни к чему и не притронулся. Женщинане осмеливалась лишний раз дергать супруга, старалась вести себяосторожно. Каждый час она выходила из дома, вставала перед ними тихонько звала:– Лао Ду, уже поздно.
Но тот упорно молчал.
380

Глава восемнадцатая
Глубокой ночью Лю Юйцуй вышла снова:– Лао Ду, холодно, оденься, – и протянула ему пальто.
Учитель по-прежнему сидел неподвижно, и вид у него был очень
печальный.
– Да не расстраивайся ты так, – пожалела мужа Лю Юйцуй. – Еслине можешь добиться реабилитации, забудь об этом! Черт с ними,с деньгами! Считай, что купил на все мясные булочки и скормил
собакам.
Тут Лао Ду будто очнулся от забытья, медленно встал, потянулсяи тихо сказал:– Ты хочешь, чтобы я признал вину?
Лю Юйцуй улыбнулась:– Я хочу, чтобы ты забыл обо всем этом… Пожалуйста!
Тогда Лао Ду застегнул одежду на все пуговицы, ссутулился, запрокинул голову и продекламировал, глядя на жену:– Я виновен! Я грешен! Великий вождь учил нас: «Ошибки и не­удачи дают нам урок и делают нас умнее...»Лю Юйцуй расхохоталась, да так, что долго не могла остановиться. Она махала руками и просила:– Забудь, забудь, я тебя ни в чем не виню!
Но Лао Ду не смеялся вместе с женой, ему было мучительно
больно. Он… плакал.
Заметив это, Лю Юйцуй пришла в ужас и торопливо проговорила:– Что с тобой? Я же у тебя не требовала никаких извинений! Зачем ты так?
В ответ учитель только махнул рукой.
Когда Лао Ду наконец вошел в дом, он огляделся по сторонами словно... оказался в чужом жилище. Он будто впервые виделэто место: потолок почернел от дыма, в стенах зияли дыры, кудатыкали бычками от сигарет, на балке висела черная бамбуковая
корзина, а в ней – две коробки со сладостями (для подношений)и свиное сало. Лао Ду лег на кровать и безучастно разглядывалвсе вокруг.
А Лю Юйцуй в это время мыла и чистила на кухне кастрюлии сковородки. Вернувшись в комнату, она посмотрела на мужа
и… не узнала его. Позже женщина рассказывала соседям, что почувствовала, с супругом что-то не так, его душа словно куда-то«ушла». И чем дальше, тем более чужим Ду Цююэ для нее становился.
381

Книга жизни. Ли Пэйфу
Когда легли спать и погасили свет, Лао Ду неожиданно сказал:– Все закончилось.
Лю Юйцуй удивленно посмотрела на мужа:– Тебя все-таки реабилитировали?
– Все закончилось! – повторил тот.
– Мой дорогой, почему ты раньше мне не сказал? Правда, тебяреабилитировали?
Лао Ду кивнул:– Завтра можно оформить прописку.
– А где сертификат? – поинтересовалась Лю Юйцуй.
– Какой сертификат?
– Дай мне взглянуть на сертификат о реабилитации.
Лао Ду достал из кармана листок, протянул жене. Лю Юйцуй
поспешно зажгла свет и стала внимательно разглядывать бумагус большой красной печатью, приговаривая:– Конечно, это все было непросто. Но теперь наконец закончилось... – и вдруг попросила: – Прочти мне, что здесь написано!
Лицо Лао Ду внезапно изменилось, и он резко огрызнулся:– Что тут читать? Что там вообще можно прочитать! Если я сказал – все закончилось, значит, все закончилось, – с этими словами он выхватил у жены сертификат, сложил его и сунул обратнов карман.
Лю Юйцуй обиженно прошептала:– Я ведь ничего тебе не сказала. Не хочешь читать, не надо! Будем спать!
Они снова легли спиной к спине, каждый со своими мыслями.
Погасили свет. И Лю Юйцуй на какое-то время даже уснула. Новдруг села на кровати и всплеснула руками:– Лао Ду, а как же я, как же наша дочь?
– Я уеду первым. А ты с дочерью… давай поговорим об этом позже, – пробурчал мужчина из темноты.
– Ты, верно, собирался просто взять и уйти, так ведь, мать твою?
Отвечай! – потребовала Лю Юйцуй.
– Нет, – после недолгого молчания выдохнул Лао Ду.
– Надеюсь, что ты так не сделаешь, не такой уж ты безжалостный
человек.
– Давай спать, – попросил Очкарик.
– Ты отец, ты не можешь оставить нашу дочь... И меня! Я ведьбыла с тобой столько лет…
382

Глава восемнадцатая
– Спи давай, – Лао Ду устал отбиваться от нападок.
Но Лю Юйцуй пнула его ногой:– Если вздумаешь меня бросить, я тебе никогда этого не прощу!
Я тебе отомщу!
– Послушай, – сказал Лао Ду, – я только что реабилитировался.
У меня нет дома и вообще ничего нет! Когда устроюсь, я вернусь,чтобы забрать тебя.
– Вот! Так-то лучше! – улыбнулась Лю Юйцуй. А затем повернулась к мужу, обняла его и нежно прошептала:– Ну, давай, папочка, давай! Я буду откликаться на любое имя,как ты меня ни назови! Хочешь, зови Ли, как раньше… Будем «пахать, пахать, пахать, пахать»!
Лао Ду с воодушевлением повернулся к жене, возбудился, но…
неожиданно сдулся, как шарик, и поморщился:– От тебя несет чесноком. Иди почисть зубы.
Лю Юйцуй неохотно встала с кровати, бормоча:– Уже глубокая ночь, зачем зубы чистить?
Тем не менее, все равно пошла и почистила. Этой ночью Лю Юйцуй много раз охотно кричала: «Пахать!»В день отъезда Лао Ду поблагодарил всех жителей деревни и нашел для них много теплых слов. Он даже прослезился и признался,что именно Улян его преобразила, здесь он будто родился заново.
Он также подчеркнул, что никогда в жизни не забудет годы, прожитые здесь.
После отъезда мужа Лю Юйцуй каждый день выходила на дорогуи ждала. А однажды вдруг выскочила на улицу и выругалась:– Меня обманули. Все эти годы я кормила неблагодарную тварь!
Люди кинулись ее успокаивать:– Да не может быть! Нет-нет, Лао Ду не мог поступить бесчестно!
И год спустя Ду Цююэ действительно вернулся. Чтобы развестись.
Вроде он принял это решение из-за газеты. Хотя деревенские тогда усомнились: «Чушь! Никто не разводится из-за газеты. Это всего
лишь предлог!»А Лао Ду сначала пошел встретиться с моим дядей. Он принесв подарок табак и алкоголь. После этого они друг перед другом долго расшаркивались, дядя угостил Очкарика печеньем и конфетами,они вместе выкурили по несколько сигарет.
– Ну ты молодец, Лао Ду! Наконец-то разобрался со всем этим, –улыбнулся дядя.
383

Книга жизни. Ли ПэйфуДу Цююэ сдержанно кивнул.
Хотя он был реабилитирован и его восстановили в правах какгражданина, во внешнем виде учителя ничего не изменилось: он носил все ту же одежду, что и раньше, и выглядел как-то неряшливо.
Жители деревни подметили это и не могли сдержаться, чтобы несделать ему замечание:– Лао Ду, – говорили они, – ты ведь теперь государственный служащий. Пришло время остепениться и приодеться.
В ответ он только улыбался и молчал.
А позже Лю Юйцуй разболтала всем, что ее муж специально таквырядился. К тому времени он уже научился врать. Раньше не умел,и как только начинал, сразу краснел и выдавал себя. Теперь же ЛаоДу врал и не краснел.
– Он все просчитал! – сетовала Лю Юйцуй. – Он очень хитер,и меня подставил!..
О разводе Лао Ду сначала вообще не упомянул, сказал, что будет
заниматься пропиской их с Лю Юйцуй дочери. И женщина не подозревала, что муженек собирается ее обмануть. Она была так взволнована, что не могла спокойно спать всю ночь.
В то утро Лю Юйцуй причесалась, помылась, разоделась, как китайская капуста, и отправилась в путь. Когда шла по деревне, говорила каждому встречному:– Я меняю прописку. Скоро я стану горожанкой. Придет время,и вы сможете уехать...
Она так часто это повторяла, что каждый улянец запомнил ееслова. Впоследствии этими же словами ее выставили на посмешище, но пока… Пока она, радостная, ехала вместе с мужем в город.
По приезде Лао Ду сначала привел Лю Юйцуй в магазин на центральной улице, чтобы купить ей два отреза ткани.
– Зачем тратить столько денег? – спросила женщина.
– Давай потратим! Я тебе это должен. Годы, что мы прожили вместе, были очень тяжелыми для тебя.
Сердце Лю Юйцуй растаяло от таких слов.
Затем Лао Ду повел жену в ресторан и заказал четыре больших
блюда: тушеную свинину, плошку риса на пару, жареный арахиси тушеную рыбу – все любимые блюда Лю Юйцуй. А когда жена наелась, Ду Цююэ завел разговор и открыл свои карты.
– Цуй, – сказал он, – есть вещи, которые мы должны делать по­этапно, шаг за шагом.
384

Глава восемнадцатая
– Ты о чем? – спросила женщина, рыгнув. – Что ты имеешь в виду?
– Изначально я планировал оформить прописку для вас обеих –тебя и дочери. Но выяснилось, что так нельзя. Можно только по очереди. Сначала прописку получит одна, потом другая. Кого прописать первым, как ты думаешь?
Лю Юйцуй была ошарашена.
– Разве ты не говорил, что устраиваешь прописку для нас всех?
– Я так и хотел, я делал все возможное. Но нам отказали.
Лю Юйцуй встревожилась.
– А как же подарки? Может, кого-то отблагодарить, и все сложится, как надо?
– Думаешь, я не делал подарков? Я каждый день только и делаю,что раздаю взятки. Пятки стоптал и добился лишь одобрения одной
прописки. Давай не будем торопиться. Мы же справимся, верно?
Лю Юйцуй закрыла голову руками.
– Тогда, тогда... – торопливо бормотала она. – Сначала давай
пропишем ребенка.
– Я тоже думаю, что будущее дочки очень важно, верно? – кивнулЛао Ду и после короткой паузы добавил: – Не волнуйся, в следующий раз я пропишу тебя.
Лю Юйцуй призадумалась. Она чувствовала какой-то подвох, нопока не могла разобраться, в чем именно дело.
После обеда в ресторане Лао Ду повел жену оформлять регистрационное свидетельство дочери. Очкарик позаботился обо всем заранее, поэтому регистрация прошла быстро. Только и было слышно,как милиционеры ставили печати – шлеп, шлеп, шлеп.
Выйдя из отделения милиции во дворе городского управления,Лао Ду сделал вид, что вдруг вспомнил о чем-то важном:– Все хорошо, – быстро проговорил он, – но нам надо сделать
кое-что еще.
– Что? – удивилась Лю Юйцуй.
– Скажу, после того как сделаем, – интригующе заверил Лао Ду. –Это связано с вопросом выделения жилья. Надеюсь, мне удастся получить жилье в городе.
– Что для этого надо? – спросила Лю Юйцуй.
– Тебя это не коснется. А мне надо доказать, что не имею домав деревне.
– Но у тебя есть дом в деревне. Как ты докажешь, что его нет? – непоняла Лю Юйцуй.
385

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Все продумано, – уверил Лао Ду. И затем проинструктировал
жену: – Войдя в кабинет, молчи. А когда тебя спросят, согласна тыили нет, скажи: «Согласна».
Лю Юйцуй в полном оцепенении вошла вместе с Лао Ду ещев один кабинет...
Позже женщина рассказывала с нескрываемой злобой:– Это гадкий, коварный человек! Он – медленно действующий яд!
Он обманывал меня по четко выстроенному плану! А я дура! Как жея была слепа! Почему я не видела всего этого? Почему не понимала,что Лао Ду все подстроил? Два с половиной года он хлопотал о своей реабилитации и поднаторел в том, как найти правильный подходк людям. Он научился не только дарить подарки и давать взятки, нои лгать. Он в лицо говорит одно, а думает другое. Он просто превратился в мешок дерьма!
Лао Ду, должно быть, заранее сделал щедрый подарок чиновнику в городском ЗАГСе, так что бракоразводный процесс прошел моментально и безо всяких разбирательств. Офис чиновника в отделе
записи актов гражданского состояния был невелик. Ду Цююэ заглянул в кабинет, попросив жену подождать. Затем повернулся боком,достал из кармана два красных свидетельства о браке и отдал ихслужащему со словами:– Вы не заняты? Мы пришли.
Чиновник выглянул из кабинета, пригласил супругов войти и дляпроформы обратился к Лю Юйцуй:– Вы со всем согласны, вам нечего добавить, верно?
И прежде чем она смогла что-либо ответить, уже вытащил двасиних свидетельства о разводе, вписал в них имена Лю Юйцуй и ДуЦююэ, шлепнул печати на каждый документ – шлеп, шлеп – и вручил бывшим супругам.
– Спасибо, – сказал Лао Ду и потащил Лю Юйцуй к выходу.
По дороге на станцию Очкарик наговорил теперь уже бывшей
жене много теплых слов:– Не волнуйся, я вас с дочкой не подведу. Я всегда буду добрк тебе. Знаю, ты хороший человек, Цуй, и у тебя доброе сердце.
У тебя острый язык, но сердце мягкое, золотое. Ты должна верить
мне. Если я чем-то обижу тебя, я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я не останусь в долгу перед тобой. Если у меня будетеда на столе, она будет и у тебя, и у всех твоих близких! Ты веришь
мне? Я буду присылать тебе деньги каждый месяц...
386

Глава восемнадцатаяЛю Юйцуй никогда в жизни не слышала столько добрых слов.
Она послушно шла за Лао Ду, ее будто укачало от всех событий
насыщенного дня.
Наконец бывший муж сел в автобус, идущий в уездный город,и автобус тронулся. А Лю Юйцуй сунула руку в карман и обнаружила, что Лао Ду подложил туда триста юаней в конверте и синее
свидетельство о разводе.
Женщина воскликнула: «Ух ты!» Как же она раньше не обратила
внимания на то, что неоднократно повторял Ду Цююэ? Теперь наконец стало понятно, что он имел в виду, когда говорил: «Вот так вот!»Для развода у Лао Ду была важная причина. В те годы, когдаон добивался реабилитации, случайно увидел в газете статью подназванием «В родном городе луна яркая». Последнее предложение
статьи звучало так: «А как светит луна в твоем родном городе?».
Именно эта фраза заставила учителя задуматься о разводе, и впервые в его жизни замысел удался.
Лао Ду хотел вернуть прошлое и найти свою Ли, памятьо которой накрепко засела в сердце. Много лет минуло, а Липродолжала жить в светлых воспоминаниях учителя. И после
реабилитации он еще сильнее заскучал по дням, проведеннымс возлюбленной. Каждый раз, когда Ду Цююэ думал о ней, наум приходило только хорошее. Он идеализировал время с Ли.
Из длинного «тростника» воспоминаний, он выбрал самый сладкий, самый сахарный кусочек, самый романтический и поэтичный период отношений. Эти сладкие видения опьянили его, какстарое вино.
И вот Лао Ду развелся, он был свободен. Но искать любимуюпо прошествии стольких лет – все равно, что искать иголку в стоге сена. Он исходил все дороги, чтобы узнать о ее местонахождении, написал бесчисленное количество писем бывшим однокурсникам. А когда наконец нашел зазнобу, оказалось, что эта
Ли – больше не его Ли. Она стала для него чужим человеком.
Лао Ду навел справки и узнал, что ее перевели работать в Пекин,на своем месте она на очень хорошем счету. Ду Цююэ раздобыл
адрес Ли и в ту же ночь сел на поезд до столицы. Однако ему неудалось увидеть любимую. Следующий день принес Лао Ду глубокое разочарование. Он снял номер в пекинском отеле на тридня, жаждая встречи с любовью всей своей жизни! «Почему нельзя все вернуть?» – думал он. Но Ли решительно заявила, что не
387Книга жизни. Ли Пэйфу
хочет его видеть. И передала через третьих лиц: «Пусть все этоостанется в прошлом!»Лао Ду стало больно. Он пошел в город и напился. Пьянствовал
день и ночь, да так, что чуть не умер. Остановился только после
долгих уговоров бывшего однокурсника. Те, кто передал ему решение Ли, стали убеждать, что Лао Ду неверно интерпретировал ееслова. Она имела в виду не то, что совсем забыла прошлое, а то, чтонадо двигаться вперед, воспоминания не должны препятствовать
новым стремлениям, – Лао Ду просто не так понял смысл. Тогдаон продолжил крутить слова любимой в голове и наконец решил,что у Ли наверняка остались к нему чувства, но она вынуждена этоскрывать. Однако, поразмыслив еще, расстроился окончательно: разон не смог увидеть свою Ли, значит, прошлое и впрямь не вернуть!
Сердце учителя было разбито.
Но вот чего Лао Ду совсем не ожидал, так это того, что Лю Юйцуй
окажется не робкого десятка. Бывшая жена не собиралась так просто
расставаться с ним. Она стремилась к городской жизни и с нетерпением ждала ее много лет. Это была ее мечта! И Лю Юйцуй решила
бороться.
Что было дальше, можно описать двумя емкими терминами: воробьиная война – партизанская война1.
В день, когда Лю Юйцуй неожиданно для себя развелась, она весьобратный путь до деревни проделала пешком и всю дорогу плакала.
Когда добралась до дома, уже почти задыхалась от плача. Ей былотак себя жалко! Все ее нутро разрывалось от жалости к себе.
Завидев соседку, деревенские тут же ее окружили. И Лю Юйцуй
рассказала, как Лао Ду солгал ей и обманным путем добился развода. Горький плач одураченной женщины никого не оставил равнодушным. Люди сетовали: «Ах этот Лао Ду! Какой он подозрительный! Как он мог сделать такое? Как это бесчеловечно! Подумать
только!» Вся деревня пыталась наскрести для него денег на взятки,каждая семья старалась помочь и давала что могла – мешки с сушеной хурмой, грецкие орехи, арахис, рафинированное кунжутное
масло... Человек, который собирал в деревне экскременты и мочу,человек, который был хуже собаки, вдруг бросил женщину и сбежал,когда добился реабилитации с ее помощью. Что это за человек?!
1Основная тактика «воробьиной войны», разработанная Мао Цзэдуном, сводилась к следующему приему: «нанеси удар и скройся».

388

Глава восемнадцатаяТри дня спустя Лю Юйцуй в сопровождении группы деревенских активистов приехала в город с намерением подать на Лао Дув суд. Сначала улянцы пришли к пединституту и, выстроившисьу входа, начали скандировать: «Мошенник и негодяй Ду Цююэ,а ну, выходи!»Но Лао Ду не осмелился выйти к бывшим соседям. Он так испугался, что поспешил спрятаться. Единственный раз в жизни онрешился на мошенничество, а в итоге ситуация обернулась против
него. Жители Улян долго кричали у ворот института, а затем ворвались в кабинет директора и, перебивая друг друга, один за другим
стали рассказывать о проступках Ду Цююэ, выставляя учителя в дурном свете. Поминутно ударяя по столу директора кулаками, улянцы
повторяли: «Он отъявленный негодяй!»А дальше директор пригласил Лао Ду к себе в кабинет и имелс ним короткий, но очень информативный разговор. Директор былоднокурсником Ду Цююэ, поэтому не церемонился с приятелем,а тоже стукнул кулаком по столу и прошипел:– Ты что наделал? Разберись со своим дерьмом! Научись подтирать за собой! А не сможешь – не приходи сюда больше.
Услышав это, Лао Ду почувствовал себя дураком. Он-то думал,что, как только разведется, будет полностью свободен от Лю Юйцуй. И никак не ожидал, что бывшая жена погонится за ним в городи устроит ему неприятности. Тогда Лао Ду решил сменить место
жительства – уехать подальше, куда глаза глядят, и таким образом
отделаться от Лю Юйцуй. Очкарик сказал себе: если здесь меняне хотят видеть, найдется много других мест, где нужны хорошие
учителя.
Но он опять недооценил бывшую жену. А та была настроена наборьбу до победного конца. Куда бы не переводили Ду Цююэ, ЛюЮйцуй находила и его, и руководителей тех учреждений, куда онустраивался на работу, снова и снова учиняла разборки... Битва этадлилась три года.
С тех пор как его реабилитировали, Лао Ду, можно сказать, незнал покоя. Он смертельно боялся Лю Юйцуй и в итоге так и не нашел нигде пристанища. Ему не выделили жилье, он снимал частныйдом рядом со школой. Ожидая провокаций от бывшей жены, Очкарик Ду повсюду ходил со своим сломанным чемоданом и готов былнемедленно скрыться при необходимости. Лао Ду ежедневно читал
лекции студентам. А Лю Юйцуй, напротив, была свободна (земля
389

Книга жизни. Ли Пэйфу
вспахана, картошкой занимались другие люди), поэтому она могла
распоряжаться временем, как хотела. Лао Ду шел на работу крадучись, словно вор, постоянно оглядывался по сторонам, а после работы в страхе спешил домой. Но Лю Юйцуй всегда удавалось застатьего врасплох.
Вначале Ду Цююэ пробовал вести себя, как обыкновенный хулиган. Он считал: раз они разведены, что может ему сделать бывшаяжена?
– Вы кто? Я вас не знаю! – говорил он, заметив Лю Юйцуй.
На что та во всеуслышание заявляла:– Кто я? Ты не знаешь, кто я? А я твоя жена!
– Моя жена? Нет-нет, не может быть!
– Не может быть? Да как ты смеешь говорить, что не знаешь
меня?! А ну, снимай штаны, если хватит храбрости, и я всем докажу, кто я! У тебя на заднице родимое пятно! Все его увидят! Ктоя? Ты не знаешь, кто я, после стольких лет, проведенных в одной
постели?
Лао Ду встревоженно шептал:– Но разве ты не говорила, что я мошенник, что я негодяй?
– Говорила, – подтверждала женщина. – Ты и правда негодяйи мошенник. Разве нет? Давай, снимай штаны! Сейчас я докажу, чтоты мошенник и негодяй! Снимай, снимай!
Видя, что его трюк не сработал, Лао Ду резко разворачивалсяи убегал. А Лю Юйцуй следовала за ним. И он ничего не мог сделать, чтобы отвязаться от бывшей.
Тогда Очкарик Ду сменил тактику, стал извиняться и нашептывать женщине добрые слова:– Цуй, дорогая моя, – умолял он, – пощади меня! Мы уже разведены, и между нами нет никаких чувств.
– Ты лицемер, – не отступала Лю Юйцуй. – Ты разрушил наш
брак. Если хотел развестись со мной, почему не сказал раньше? Чтотебе мешало? Столько лет мы спали в одной постели, но когда реабилитировался и восстановился в правах, ты решил развестись! Сразу чувств не стало? А раньше были?
– Но разве в то время мы не ссорились дни напролет? – скулилЛао Ду. – Да, я виноват, прости меня...
– У тебя еще хватает наглости вспоминать про то время? – всебольше заводилась Лю Юйцуй. – В то время ты был хуже собаки – на тебе было клеймо, на тебе была «шапка». Но даже и тогда,390Глава восемнадцатая
вспомни, разве я ненавидела тебя?! Ты виноват передо мной! Тымне должен! Ты все знал и продумал наперед! Если бы у тебя былахоть капля совести, ты не стал бы так лицемерно устраивать нашразвод!
– Цуй, признаю, я твой должник. Я не человек. Я хуже свинейи собак. Теперь, когда я это признал, ты довольна? Отпусти меня... –канючил Лао Ду.
Но что бы он ни говорил, Лю Юйцуй продолжала его донимать.
Ду Цююэ ничего не оставалось, кроме как бежать. Но и это не помогло, он бежал впереди, а Лю Юйцуй гналась за ним, крича: «Держи вора, держи вора!» И Очкарику приходилось оправдываться набегу перед окружающими, мол, он не вор.
Возвращения в город Лао Ду добился, но обрел ли счастье? Оноказался бессилен в борьбе с бывшей женой: сменил три места работы – одно за другим – в надежде отделаться от нее. Его переводилииз одного города в другой, а затем из города в провинцию. Каждый
раз, когда приходилось договариваться о переводе в новое место, оннес чиновникам подарки, которые стоили немалых денег и поиск
которых занимал немало времени. И тем не менее каждый раз, когда Лао Ду менял место, Лю Юйцуй быстро его находила. А найдя,начинала в подробностях рассказывать всем о вероломном поступке
мужа, о том, как он собирал мочу в деревне, и так далее... Все еерассказы создавали бывшему супругу плохую репутацию.
На работе у Ду Цююэ дела тоже не складывались. Он плохо спалпо ночам, а днем страдал от приступов мигрени. Как-то раз ему стало плохо прямо на лекции: только взошел на кафедру, голова закружилась, в глазах помутилось, и его забрали в больницу. Но чтоособенно плохо, он провалил квалификационный экзамен на подтверждение статуса педагога (да и как не провалить после 10 летскитаний и побегов от Лю Юйцуй). Говорят, Лао Ду забыл, во время
какой династии жил поэт Бо Цзюйи1, и не смог рассказать об основных чертах его творчества. Очкарик тупо смотрел в свой экзаменационный билет, а видел почему-то бывшую жену. Вместо того,чтобы освежать знания, он все время изобретал способы сбежать отЛю Юйцуй. Как стыдно!
Ду Цююэ перевели из пединститута в среднюю школу, из средней
школы – в начальную. В итоге он совсем потерял квалификацию. Все
1Известный поэт эпохи Тан.

391

Книга жизни. Ли Пэйфу
произошло очень стремительно: он перестал устраивать в качестве
учителя администрацию школы, коллег, учеников и их родителей.
На него стали жаловаться. Пришлось выхлопотать себе досрочную
пенсию.
А однажды Лао Ду шел по улице и вдруг упал на асфальт лицом
вниз. Кто, вы думаете, отвез его в больницу? Конечно, Лю Юйцуй.
Я встретил его как-то раз в провинциальном городе. Он сидел наобочине – старый, седой, в тонких штанах и одном матерчатом ботинке (другой подложил под зад). В разорванном полиэтиленовом
пакете, валявшемся рядом, лежали сигареты, спички и быстродействующие таблетки от сердца. Взгляд у Лао Ду был отрешенный, онгромко кашлял, плевался и ругал всех и вся. Мой учитель... Учитель,который раньше мог прочесть наизусть «Лисао» целиком, превратился в деревенщину.
А еще он женился. И женой его снова стала Лю Юйцуй. Феноменальному упорству этой женщины могли бы позавидовать великие
полководцы. Она будто черпала энергию в многолетней беготне заЛао Ду и борьбе с ним. Вначале культивировала в себе убеждение,что у нее ужасная жизнь и надо ее менять, а затем дала обещание,что никогда не позволит неблагодарному человеку растоптать себя.
Их с Лао Ду дочь, которая в ту пору уже выросла и давно работала,не раз увещевала мать:– Зачем устраивать сцены? Надо жить своей жизнью!
– Ни за что! – отвечала Лю Юйцуй. – Я буду продолжать. Я будубороться с ним! Я должна ему доказать, что без меня он не сможет
прожить и дня!
Пока Лю Юйцуй преследовала Лао Ду, искала его, жаловаласьего начальству, она потихоньку узнавала обстановку в городе и постепенно освоилась на новом месте. Чтобы выжить, но при этом нетерять из виду бывшего мужа, женщина стала подрабатывать. Сначала устроилась помощницей к шашлычнику, который продавал
бараний шашлык прямо у входа в школу (ей поручили нанизывать
мясо и укладывать шампуры на мангал). Затем в школе освободилось место уборщицы. Какое-то время Лю Юйцуй совмещала дваэтих занятия и хорошо получала. А появилась возможность – открыла свой магазинчик по продаже табака и бакалеи, и бизнес ее сталпроцветать.
Когда Лао Ду перебрался в столицу провинции, Лю Юйцуй продала свой маленький бизнес (на чем неплохо заработала) и после392

Глава восемнадцатая
довала за бывшим супругом. В столице провинции она арендовала
магазин по продаже канцелярских товаров и книг перед средней
школой. Человек с крепким внутренним стержнем не боится трудностей. Лю Юйцуй упорно добивалась правды в борьбе с Лао Ду,но при этом занималась бизнесом и жила полноценной жизнью.
После долгих скитаний по городам, заведя знакомства с разными
людьми, она постепенно привела в порядок свои мысли и сменила тактику тяжбы: перестала орать и ругаться в голос, стала аргументированно и грамотно излагать свою позицию, что вызывалоу людей большее сочувствие и уважение. Кроме того, она была довольно красивой женщиной, поэтому, естественно, многие хотелией помочь. В результате дела Лю Юйцуй в столице провинции постепенно пошли в гору, и вскоре она стала владелицей огромного
книжного с тремя дверьми, где продавались как лицензионные,так и пиратские издания.
Сегодня Лю Юйцуй уже и выглядит совершенно по-городскому.
Она – владелица магазина, в котором работают четыре продавщицы.
Я встретился с ней в тот же день, когда видел и Лао Ду, на ней былосветло-голубое платье, волосы завиты в аккуратные локоны, на ногах – кожаные туфли на высоких каблуках. Лю Юйцуй беседовала сосвоей подчиненной, и та учтиво называла ее «директор Лю».
Директор Лю купила в столице провинции трехкомнатную квартиру с гостиной и оформила прописку – официально стала горожанкой. А Лао Ду после инсульта оказался совсем без средств к существованию. И после того, как его выписали из больницы, действительно не смог жить без Лю Юйцуй.
Когда директор Лю обсуждает с партнерами, продавцами книг,дела, она, улыбаясь, говорит им: «Не пытайтесь меня обмануть, моймуж окончил престижный университет». Однако гордость за мужаперед партнерами и истинное отношение Лю Юйцуй к Лао Ду – разные вещи. Из окна магазина она пальцем показывает своим продавщицам на супруга и фыркает:– Видите это? Никчемный человек! Я кормлю это ничтожество.
Однако в свое время он окончил престижный вуз. Тогда он был красавцем и щеголем, за ним увивалась куча студенток! Теперь он никто. Сидит вот так целый день у дороги. И кто, черт возьми, тогдаего надоумил со мной разводиться?! Пустая, промотанная жизнь!.. –После паузы директор Лю добавляет: – Но вы, девочки, не можете
называть его «ничтожеством». Только я могу. Для вас он профессор!
393

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Конечно, – дружно отвечают девочки.
А Лао Ду сидит у дороги, трясет седыми космами, размахивает
руками и громко ругается:– Коррупция. Везде царит коррупция! Все исправить может только такой благородный человек, как Лао Бао1, который выжигал коррупцию, и даже дядю2 казнил.
Открою вам секрет: у меня до сих пор хранятся пять «рекомендаций» от моего дяди. Две из них написаны на сигаретных пачкахи содержат просьбы помочь учителю Ду разобраться в его делах.
Остальные три написаны на почтовой бумаге, и в них – просьбы помочь Лю Юйцуй в ее тяжбе с разводом. Все это так противоречиво.
В этом весь дядя: читаю эти строки – и ощущение, что он рядом.

1Мудрый и справедливый судья, герой многочисленных литературных произведений, прообразом которого является Бао Чжэн (999–1062) – чиновник времен эпохи
Сун.
2Имеется в виду дядя любимой наложницы императора Жэнь-цзуна (1010–
1063).

Глава девятнадцатаяВы когда-нибудь представляли, что парите в небесах?

Под звуки чудесной музыки катаетесь на красивом облаке. А вокруг – много цветов и купюр, и эти купюры летают вокруг вас, и выможете до любой дотянуться… Вдруг происходит нечто еще более
удивительное. Вы опускаете глаза и обнаруживаете, что на самом
деле сидите в… Луне. Вы неожиданно оказались в такой вот необычной машине! Серебристая светящаяся Луна стала вашей «тачкой»,а ее приборная панель сделана из сияющих звезд. Вы нажимаете накнопки, и Солнце поднимается в небо… Вы смотрите вверх и понимаете, что все так хорошо, так прекрасно!
Однако, очнувшись, обнаруживаете, что это был просто сон. И вывспотели, холодный пот струится по вашему телу.
Что же это значит?
А вот что: когда самодовольство берет над вами верх, нельзя терять бдительность.
Какое-то время Верблюд продолжал мне звонить. Особенно после того, как акции «Зала Магнолии» появились на рынке. Мой другбыл так счастлив, что теребил меня по несколько раз на день.
Как-то он позвонил и спросил:– Ты знаешь, сколько нынче стоишь?
– Сколько? – поинтересовался я.
– 170 миллионов.
– Как? Всего 170 миллионов? Неужели я стою 170 миллионов?
– Хорош дурачиться! Ты что, не рад? С такими деньжищами чувствуешь себя мужиком, разве нет? Не просто мужиком, а мужикомс бычьими яйцами!
Что ж, Верблюд есть Верблюд. Его слова до сих пор звучату меня в ушах: мы добьемся успеха! И когда он позвонил и сказал
о 170 миллионах, должно быть, он поднимал бокал в честь своей
победы. Не могу описать, что я почувствовал в глубине души. Я былв каком-то трансе, как во сне. 170 миллионов… Для меня это былалишь цифра, и я знал, что не смогу обналичить деньги сразу. Новсе же 170 миллионов – повод для радости. Я даже подумал о том,что во всей моей родне на протяжении многих поколений никто
никогда не мог похвастаться тем, что «стоит 170 миллионов». Да
395Книга жизни. Ли Пэйфу
уж… Испытание деньгами выдержит не каждый. Известие о «моейстоимости» настолько взбудоражило, что я с трудом удержался наногах.
Через некоторое время ночью снова раздался звонок.
– Ты следил за рынком? – спросил Верблюд.
– А что такое?
– Все супер! Наша компания «Зал Магнолии» выросла в цене, даеще как!
– Как? Насколько?
– Теперь твоя доля – 430 миллионов! Что, брат, неужели ты способен крепко стоять на ногах при таких новостях?
– А твоя доля?
– Чуть больше… – замял он. – Подожди, акции еще вырастут,и у нас будет уже 10 миллиардов! – Верблюд неожиданно перевел
тему: – Скажи, а та женщина, ты нашел ее?
– Какая женщина? – уточнил я.
– Не притворяйся, та самая, с абиссинскими розами?
Я молчал.
– Знаешь, не ищи ее, – сказал Верблюд. – Есть много хороших
женщин. И потом, брат, это всего лишь женщина. Какую желаешь?
Я для тебя любую добуду – хочешь, из Пекинского университета,хочешь, из какого другого… Только скажи, и твой брат позаботитсяоб этом. Возвращайся скорее!
– Дело не только в женщине, – вздохнул я.
– А в чем еще?
– Я ищу… Трудно сказать...
– Ну что за бред ты несешь? Ты слишком заморачиваешься, брат!
Лучше скажи, когда вернешься?
– А какой смысл мне возвращаться? У тебя уже есть генеральный
менеджер.
– Ох… Да этот ублюдок не умеет работать! – сердито прокричалв трубку Верблюд. – Скажи, сколько ты хочешь, и я тебе дам больше!
А тот козел все, что ему не поручишь, испортит! Любое важное делосольет в унитаз! Боится всего, как ребенок! Я его ругаю по три разав день!
И тут я понял, что не могу и не хочу возвращаться. Верблюд ужене был тем человеком, которого я знал прежде. Теперь он был полон амбиций, ворочал миллионами, а через какое-то время, может,станет ворочать и десятками миллиардов. Такие деньжищи кому396

Глава девятнадцатая
угодно вскружат голову!.. Председатель правления и генеральный
менеджер должны работать сообща, слушать друг друга и помогать
один другому. И хотя я больше не считал Верблюда единомышленником, но по крайней мере мы были партнерами. Почему и за что онругает людей? Нехорошо!
– Брат, вернись, прошу тебя! Если ты вернешься, я немедленно
соберу заседание совета директоров и освобожу этого ублюдка отдолжности!
– Не надо, – сказал я. – Не делай этого. Уверен, он хорошо справляется со своей работой.
– Брат, – продолжал уговаривать Верблюд, – мы же с тобой вместе прошли через все трудности.
– Да, – подтвердил я.
– Если ты что-то хочешь, просто скажи мне! Я скучаю по тебе,брат, – признался Верблюд. – Ты можешь приехать, чтобы повидаться со мной?
– Да, – с готовностью согласился я. – Где ты?
– В Мельбурне. На следующей неделе переговоры по новому проекту. Вернусь в Пекин недели через две. Приезжай к этому срокув столицу. Скажу секретарше, чтобы она забронировала для нас номер в гостинице «Пекин», прилечу и поговорим.
Я был ошарашен и просто не знал, что ответить. Верблюд превратился в «человека мира», он все время куда-то летал: в Токио,в Мельбурн, потом в Нью-Йорк. А я должен был приехать в Пекини ждать его? Уж точно он возомнил себя крутым.
– Брат, когда удача тебе прет, – засмеялся Верблюд, – ее и горыне остановят! Два года назад по дороге в Пекин я захотел в ту­
алет… Угадай, сколько я на этом заработал? – После паузы Верблюд произнес: – Брат, мой поход в туалет принес мне 10 миллионов! – и он снова поведал «историю с мочой», которую до этого
рассказывал уже неоднократно, по моим подсчетам, это был восьмой раз…
Двумя годами ранее Верблюд ехал на машине в Пекин. Добравшись до границы с Хэбэем1, он вдруг сильно захотел в туалет,поэтому съехал с шоссе и стал искать место, где можно помочиться. На обочине заметил красивое здание из стекла и бетона,подошел к нему, толкнул дверь и со всех ног кинулся от входа
1Провинция на востоке Китая.

397

Книга жизни. Ли Пэйфу
внутрь. Сотрудники всполошились. Верблюда немедленно остановили криками:– Куда вы?
– Поссать, – бросил тот.
– Извините, но это место закрыто для посетителей.
Верблюд рассердился:– Что, не дадите мне поссать? Чем вы тут занимаетесь?
– Мы – офис продаж.
– Продаете недвижимость?
– Да.
– Сколько стоит квадратный метр?
– 3000. Дом небольшой, хоть и многоэтажный.
Верблюд подошел к генплану, внимательно его рассмотрел, достал банковскую карту и сказал:– Вот! Беру 20 квартир.
Сотрудник офиса продаж оторопел.
– Ну а теперь мне можно в туалет?
Сотрудник кивнул. И вдруг засуетился так, будто сам вот-вотописается, поспешил следом за Верблюдом и безостановочно сталповторять: «Конечно, конечно, пожалуйста, пожалуйста…» Так ондобежал до уборной и в панике даже зашел с новым клиентом в кабинку. Верблюд пообещал: «В этом году, бездарность, ты увидишь
рост более чем в два раза!»– Не каждый может заработать, просто захотев в туалет! – с гордостью продекламировал мой друг. – Попробуй-ка так отлить!
Верблюд любил рассказывать историю о своем мочевом пузыре,который привел его в место, где он заработал 10 миллионов, ноникогда не вспоминал о том, как «отступил в Майчэн»1. А случилось
это, когда мы с ним в Пекине решили пойти на платную лекцию.
Чтобы сэкономить, тащились до лекционного зала через полстолицы пешком, но в конце концов оказались у запертой двери. Помню,Верблюд уселся тогда передо мной на корточки и завыл… С тех порон сильно изменился, теперь его моча стоила 10 миллионов!
1Это образное выражение связано с классическим китайским романом «Троецарствие» (автором которого предположительно является Ло Гуаньчжун (прибл.
1330–1400)). По сюжету, один из главных героев, военачальник царства Шу ГуаньЮй был заблокирован в городе Майчэн. Таким образом, выражение означает: попастьв затруднительное положение.

398

Глава девятнадцатая
– Брат, – продолжил разговор Верблюд, – когда приедешь в Пекин, пригласи ко мне кое-кого.
– Кого? – спросил я, хотя точно знал, что он имеет в виду, когда
заводит такую песню: у Верблюда было для меня важное поручение.
– Я помню, ты как-то говорил, что в средней школе вместе с тобой учился Ван Шиань...
В который раз я убедился, что у моего друга отличная память.
– Да, был такой. Тот, кого ты ищешь, – отпрыск «династии костоправов Ван». Деревня, где они живут, находится в нескольких десятках километров от моей Улян. Я знал трех братьев из этой семьи:Ван Шипина, Ван Шисяна и Ван Шианя.
– Да, да, – кивнул Верблюд. – Я как раз о последнем! Говорят,еще его дед был известным врачом в вашей местности. А до Освобождения1 его предки работали на шахте, добывали уголь и всю жизнь
перебирали кости умерших людей. Позже они стали костоправами,дар в их семье передавался из поколения в поколение. И сейчаск ним непросто попасть.
– А ты откуда знаешь?
– Я услышал о них в Гонконге, – ответил Верблюд. – У этойсемьи отличная репутация. В Пекине и Гонконге в кругу состоятельных людей каждый знает трех братьев Ван. Говорят, этасемья даже оказывала медицинские услуги главе центрального
правительства. Старший сейчас в Италии, средний – в Гонконге,а младший остался здесь и работает в столице провинции, никуда не уехал.
– Какое совпадение, что я лично знаком именно с младшим братом, Ван Шиань действительно учился со мной в одном классе.
– Хорошо, великолепно! – воскликнул Верблюд. – Ты можешь
пригласить его в Пекин?
– А что ты от него хочешь?
– Есть один высокопоставленный чиновник уровня замминистраили губернатора Фань, он нам очень помог. У него межпозвонковая
грыжа поясничного отдела, и он не может ходить. Хочу просить, чтобы Ван Шиань вылечил этого человека.
Я немного поколебался:– Но в Пекине много крупных больниц…
1Другое название завершающего этапа Гражданской войны в Китае (длившейсяс перерывами с 1927 по 1950 г.).

399

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Так-то оно так. Больниц много, а толку нет. Не могут его поставить на ноги.
– Хорошо, – пообещал я, – попробую пригласить Ван Шианя.
– Он должен приехать в Пекин! – потребовал Верблюд. – Обязательно привези его! Я заплачу, сколько надо, пусть назовет своюцену!
Верблюд повесил трубку.
По правде говоря, я не был уверен, что мне удастся зазвать ВанШианя в Пекин. Хотя мы вместе учились в средней школе, я не видел его много лет. И только от Верблюда узнал, что мой бывший одноклассник работает врачом в центре спортивной медицины в провинции. Туда я и отправился для начала. И нашел в медпункте ВанШианя в белом халате, доктора Ван. Согнувшись, весь в поту, онстарательно делал какому-то спортсмену китайский массаж. Но всеже я боялся обознаться, поэтому, подойдя к массажисту, неуверенно
спросил:– Доктор Ван?.. Вы… меня помните?
Он повернул голову, посмотрел на меня пристально и вдруг
улыбнулся:– А! Чжипэн? Ты ли это?! Ну, дружище, сколько лет не виделись?
– Да уж и не сосчитать! – выдохнул я.
– Вот как мы сделаем, Чжипэн: пройди, пожалуйста, в палату –она напротив – и посиди, подожди меня там. Я закончу с пациентоми приду сразу, как освобожусь.
– Конечно, конечно, вижу, что ты занят, – я попятился к двери.
Помню, когда мы учились в средней школе, Ван Шиань отличался застенчивостью. И сейчас, хотя являлся отпрыском знаменитой
«династии костоправов», он был по-прежнему немногословен. Виду него был холеный и опрятный, однако за годы он немного прибавил в весе.
Мы пошли перекусить в кафе, и за обедом он говорил так жемало, как и раньше. Я признался:– Шиань, а ведь я в школе воровал у тебя димсамы.
– Да, было дело! – рассмеялся доктор. – Я специально приносилс собой побольше, чтобы мои одноклассники могли поесть.
В то время дед Ван Шианя был известным в нашей местности
врачом, но он никогда не брал плату за свои услуги. Чтобы отблагодарить его, пациенты или их родственники приносили лекарю
димсамы. Дом семьи Ван был местной достопримечательностью:400

Глава девятнадцатаяза сотни километров вокруг люди знали, что там по всем комнатам расставлены пестрые коробки со сладостями! Да, в средней
школе я воровал у Ван Шианя сладости, но я ведь был тогда таким бедным!..
Когда я объяснил цель своего визита, доктор на мгновение заколебался:– Мои братья уехали из страны. Отец уже старый. Кто ему поможет, если меня не будет рядом? Обычно я не оставляю его надолго
одного... Но бывшие одноклассники так просто не просят о помощи,так что я поеду с тобой.
– Что касается денег… – я хотел озвучить предложение Верблюда.
Но Ван Шиань протянул руку и остановил меня:– Не говори о деньгах.
Семья Ван – известная врачебная династия, у всех ее членов хорошее воспитание и отличные манеры. Думаю, в наш неспокойныйвек человеку непросто это сохранить.
Итак, мне предстояло проехать 700 километров и привезти ВанШианя в Пекин. Как только мы тронулись в путь, раздался звонок
Верблюда. Он настоял на том, чтобы я взял с собой еще и Сяо Цяо.
Я был не слишком высокого мнения о ней, откровенно говоря, онамне вообще не нравилась. И особое отвращение вызывали ее руки:длинные ногти, покрытые блестящим черным лаком, походили накакие-то дьявольские когти. Меня мучило плохое предчувствие. Ноя и представить не мог, что именно Сяо Цяо станет причиной нашего окончательного разрыва с Верблюдом.
Лишь позже я узнал, что к тому времени тучи уже начали сгущаться над головой моего верного друга.
В Пекине мы с Верблюдом встретились в последний раз. Он почти не изменился, выглядел практически так же, как и раньше. Дажене набрал вес. Зато побрил голову. Потрогав свежую лысину, онулыбнулся:– Некоторые говорят, что у меня лицо Будды.
Тем летом лысый Верблюд прогуливался по вестибюлю пятизвездочного пекинского отеля в черном элегантном пальто из водонепроницаемой ткани, встряхивал при ходьбе руками, время от времени касался своей лысой головы, и вид у него был такой, будто онрожден лишь для того, чтобы ходить по красной дорожке, рожден
быть лидером. Его манера держаться соответствовала его статусу:401Книга жизни. Ли Пэйфу
стоимость компании «Зал Магнолии» в тот период уже долгое время
оставалась на отметке примерно 16,7 миллиарда. Его поступь былазвучной и тяжелой, а ступни походили на золотые кирпичи, и, кудабы он не отправился, везде чувствовал себя как дома, везде был хозяином положения. Что казалось еще более удивительным, когда
шел, он больше не смотрел на людей, не считал нужным их замечать. Они были где-то внизу, вне его обзора. Даже меня он перестал
называть «бандитом», как раньше, а обратился при встрече:– Эй ты, хрен!
Верблюд поселил нас в VIP-корпусе отеля «Пекин», где каждому –мне, Сяо Цяо, Ван Шианю – оплатил отдельный люкс. Я знал, что этоочень дорого, около 400 долларов за ночь, поэтому сказал:– Мне хватило бы и стандартного номера.
– Ну ты что, какой разговор? Мы братья, доктор Ван – известный
врач, а Сяо Цяо – красивая женщина, так что тоже... высококвалифицированная специалистка.
Ван Шиань улыбнулся и промолчал, решив, что хозяин – главный, а гость есть гость. Сяо Цяо искоса взглянула на Верблюда и недовольно скривила губы.
– Теперь только от доктора зависит, как все разрешится! – сказалмой друг.
Мы посмотрели на него в недоумении: что он имеет в виду? А онпродолжал:– Доктор Ван, тот чиновник, лечить которого мы вас пригласили, раньше занимал высокие должности. Сейчас он отвечает заценные бумаги и внес большой вклад в развитие нашей компании.
Я знаю, что когда-то он мог ходить, но теперь даже встать с кровати у него не получается. Вы известный врач, доктор Ван, вы сможете поставить его на ноги? Если вам это удастся, мы тотчас отправимся в самый известный ресторан домашней кухни в Пекине! Нуа если он не сможет встать, поужинаем здесь, в ресторане отеля.
А домашней кухней побалуем себя в другой день. Как вам такой
план?
Я понял: хотя Верблюд и называл Ван Шианя «знаменитым врачом», в глубине души он все же в нем сомневался. И хотел устроить
доктору испытание, проверить его навыки, чтобы воочию убедиться,что он таков, каким его считают.
Я посмотрел на Ван Шианя. Знания и умения в области врачевания он унаследовал от предков. Во время нашей недавней встре402

Глава девятнадцатаячи я узнал, как он попал на работу в центр спортивной медициныв провинции и стал главврачом сборной. Ему также устроили «экзамен». Один из самых перспективных легкоатлетов, занимавший
призовые места на чемпионатах страны, растянул лодыжку во время
первого этапа соревнований, начал хромать и осознал, что не сможет участвовать во втором этапе. В отчаянии он разыскал моего бывшего одноклассника и попросил вправить вывих. Ван Шиань оказал
спортсмену помощь, в итоге легкоатлет вернулся на поле и занял
третье место…
Доктор скромно улыбнулся:– Я не могу ничего обещать, но давайте посмотрим, что можно
сделать.
– Ваши слова принесли мне облегчение, – также улыбкой ответил
Верблюд. И куда-то увел Ван Шианя. А нам с Сяо Цяо сказал ждатьв отеле его звонка.
Конечно, я понимал, что для моего друга это была еще одна эмоциональная инвестиция. Верблюд всегда все делал на совесть.
Сяо Цяо задержалась в моем номере. Я видел, что она недовольнаи даже будто обижена. Наконец она произнесла:– Господин У, я всегда уважала вас. Но вы, я знаю, смотрите наменя свысока.
– Кто это сказал? – удивился я. – С чего ты это взяла? Кое-что тыумеешь весьма неплохо.
– Есть некоторые люди, которые до смерти раздражают.
И хотя мне совсем не нравилась эта женщина, на минуту я вдруг
почувствовал к ней искреннюю жалость. Она взглянула на меня,будто хотела что-то еще сказать, но осеклась, встала и ушла к себев номер.
Через два часа позвонил Верблюд.
– Брат, – радостно сообщил он, – этот Ван и впрямь необыкновенный! Он только раз поработал с нашим чиновником, и тот встал на
ноги! Дуйте сюда, на улицу Фую, поедим домашней кухни.
Я позвонил Сяо Цяо и зашел за ней. К тому времени она привела
себя в порядок, принарядилась. Я отметил, что выглядела она ослепительно и очень сексуально. Даже сменила цвет лака с черного насеребристый.
– Что, не узнаете? – спросила с вызовом. – Пойдемте!
Не помню, что нам подавали в тот вечер, но отчетливо помню,что мы прошли через красные лакированные ворота, и нас встречали
403

Книга жизни. Ли Пэйфудве девушки, одетые в ципао, с фонарями в руках. Во внутреннем
дворике располагался тенистый сад с множеством цветов и деревьев. Затем мы миновали один за другим еще несколько внутренних
двориков1, прошли через вторые красные ворота, потом через третьи и оказались в комнате, оформленной в императорском стиле.
Стулья с подушками, вышитыми золотыми драконами, на которыенам предложили сесть, раньше использовались при дворе династии
Цин2, а еду подавали на блюдах ярко-желтого цвета3.
Позже Верблюд констатировал:– Ужин обошелся в 31 тысячу. Не так и дорого.
Сяо Цяо в тот вечер была очень активна. Раньше она ассоциировалась у меня с холодной лапшой, а тут вдруг преобразилась в легкую
изящную бабочку! Она порхала по банкетному залу, произносила
тосты под смену блюд и одновременно раздавала всем присутствующим визитные карточки. Верблюд пригласил отужинать нескольких
власть имущих из разных министерств и комиссий, и Сяо Цяо очень
заботливо ухаживала за ними всеми, никого не оставляла без внимания. С больным замминистра она также была максимально учтивой,чем очень его порадовала, а он был человеком опытным, много повидавшим. Помню, за весь вечер он произнес лишь несколько фраз:«Спасибо, доктор Ван! Доктор Ван знает свое дело и не зазнается»,«Еда здесь мне по вкусу, ее стоит попробовать» и «Ах, эта Сяо Цяо»!
Когда банкет закончился, Сяо Цяо услужливо проводила больного
замминистра к машине, помогла ему сесть в авто. И все это времябез остановки шептала чиновнику что-то на ухо.
Вернувшись в отель, Ван Шиань сослался на усталость после тяжелого дня и сразу пошел к себе в номер. Сяо Цяо обиженно взглянула на Верблюда и тоже отправилась к себе. А Верблюд попросил:– Брат, зайди ко мне.
В его люксе мы, сидя напротив, долго смотрели друг на друга.
Наконец молчание стало неловким. Старые друзья воссоединились,но, казалось, за время разлуки стали совершенно чужими людьми.
1В китайских сыхэюанях (традиционных богатых домах Пекина) дворы иногда
отделяют друг от друга внутренними стенами или жилыми постройками.
2Последняя правящая династия в Китае. Империя Цин просуществовала с 1644
по 1912 год с краткой реставрацией в 1917-м; ее сменила Китайская республика.
3Желтый цвет символизирует землю (одну из 5 стихий китайской нумерологии),олицетворяет гармонию, счастье и славу. Когда-то он считался самым красивыми престижным.

404

Глава девятнадцатая
– Как ты поживаешь, брат? – нарушил молчание Верблюд.
– Все в порядке, – неопределенно сказал я. – У меня все нормально.
Он понял, что я не хочу об этом говорить, поэтому сменил тему:– Доктор Ван действительно хорош! Он нам очень помог. Чутьпозже я дам ему большой красный конверт1. Что скажешь?
– Шиань из семьи благородных, великодушных и добрых людей.
Такие, как он, передают знания из поколения в поколение, лечат
людей, чтобы мир стал лучше. Они делают это не ради денег, поэтому поступай как знаешь.
Верблюд «уничтожил» меня взглядом:– Не ради денег?
– Нет, не ради денег, – подтвердил я.
Верблюд пристально смотрел на меня.
– Брат, вернись, ты мне нужен! У меня есть новый план развития
компании, грандиозный план! Если удастся его провернуть, речь будет идти о десятках миллиардов. Ты осторожен и спокоен. У менянет подобного человека рядом. Мне нужно, чтобы ты лично занялся
этим. Согласен?
Я долго не мог подобрать слова, долго сдерживал себя, чтобы невыпалить все, что было на сердце, и наконец сказал напрямую:– Брат Ло, лучше совсем не начинай это дело.
– Что ты имеешь в виду?
– План, о котором ты упомянул, – хорош он или плох, – неважно.
Процесс купли-продажи акций слишком сложен, он должен пройти ряд уровней. У меня есть недоброе предчувствие, точнее, совсем
плохое предчувствие… Рыночная стоимость твоей компании на сегодня составляет 16,7 миллиарда, это очень много. У тебя большенет недостатка в деньгах. Прекрати все это!
– Что ты хочешь сказать? – взвизгнул Верблюд. – Почему я должен прекратить начатое дело? Мне потребовалось столько усилий,чтобы разобраться во всем вдоль и поперек. Работа выполнена надевяносто девять процентов, осталось дожать лишь один. И ты говоришь мне остановиться?
– Чувак, – стал объяснять я, – все это старо, как мир, всему приходит конец. Поначалу нам некуда было деваться, поэтому мы сильно
1Красный конверт с деньгами китайцы преподносят в качестве благодарностиили подарка.

405

Книга жизни. Ли Пэйфу
рисковали. Иначе говоря, использовали любую возможность. А теперь не то время. Эпоха спекуляций и быстрой наживы прошла.
– О чем ты? С чего ты это взял? Почему я не вижу никаких препятствий? Послушай, та эпоха или эта, надо всегда пользоваться
возможностями. Время работает на нас. Вот что главное – время!
Я знаю, в будущем заниматься этим станет намного сложнее. По­этому сейчас надо успеть на последний автобус. Если мы не сядемв него, для нас не найдется мест. Брат, ну давай, пораскинь мозгами, вспомни! Когда мы приехали в Пекин, какие мы себе ставилицели?
– Ну уж точно ты не собирался быть сутенером, верно? – выпалил я.
Получилось довольно грубо. Верблюд на мгновение замер, затем
лицо его побагровело, и он яростно прошипел:– Как... как ты можешь так говорить?
– В глубине души ты и сам это знаешь.
С тех пор как Верблюд сделался председателем совета директоров, он с каждым днем заносился все сильнее. И особенно возгордился, когда акции «Зала Магнолии» значительно выросли,а лекарства стали хорошо продаваться. Все кричали ему: «Браво»!
Правительство всячески отмечало его заслуги, и он вошел в десятку людей, наиболее часто мелькавших в провинциальных новостях.
Верблюда захвалили, а от лести человек начинает зазнаваться. Еслиему каждый день льстят и говорят комплименты, он теряет головуи начинает витать в облаках… Давно никто не унижал Верблюда
так, как я тогда. Он неожиданно встал, указал рукой в направлении
двери и рявкнул:– Уйди отсюда!
В ответ я рассмеялся, не смог удержаться от смеха. Как я мог вернуться и снова стать заместителем человека с таким характером?
Медленно поднявшись, я произнес:– Брат, дам тебе совет в последний раз. Прислушиваться к немуили нет – дело твое. Но я тебя больше слушать не буду – «Ду Цююэ»!
Верблюд оскалился. Но я хорошо его знал, он был отходчивым.
После того как выпустил пар, он подумал немного, пожевал губами
и… тоже расхохотался:– Как ты смеешь тыкать меня носом и отчитывать!
– Правда режет слух? Хорошее лекарство всегда горькое, брат Ло!
Я даю тебе добрый совет.
406

Глава девятнадцатаяОн махнул рукой:– Ну что ж! Между братьями бывает всякое, бывают и ссоры… Садись, садись! И поясни мне: что ты имел в виду, когда сказал, будтоя сутенер?
– Брат Ло, у нас ведь нет необходимости играть в загадки?
Верблюд вздохнул:– Ты имеешь в виду Сяо Цяо? Но она сама приехала в столицу,я не просил ее, она сама захотела!
– В любом случае, эта женщина раньше была твоей…
Верблюд промолчал. Когда-то мы с ним говорили обо всем на свете, и он часто хвастал умением покорять женщин. Но, став председателем правления крупной компании, теперь он должен был заботиться об имидже. И не желал уже говорить со мной о своих дамах. Я видел, что он недоволен моим высказыванием, но старается подавить
недовольство. Взяв с кофейного столика сигару, Верблюд закурил.
– Это очень хороший табак. Кубинский. – Он предложил мне: –Попробуй!
Я обратил внимание, что на кофейном столике лежали маленькие золотые ножницы причудливой формы и изысканная коробка.
– Попробуй, – продолжал настаивать Верблюд. – США блокируют береговую линию, ввели эмбарго на Кубе, но эти особые сигары
контрабандой вывозят из страны на частных самолетах. Табачные
листья, из которых делают такие сигары, растут на кофейных плантациях, поэтому у них особый аромат – очень освежает. Знал бы ты,сколько одна такая стоит!
– Сколько? – уточнил я.
– 120 евро. То есть 2000 юаней.
– За штуку?
– За штуку, – кивнул Верблюд.
Я взял сигару и понюхал.
– Блаженство.
Конечно, Верблюд нечасто курил подобные. Это было шоу. Онеще раз хотел показать мне, что в нашем мире нет места без спекуляций, и только они могут принести большие деньги.
Верблюд сделал очередные несколько затяжек, затем отложил
сигару, и она дотлела на краешке пепельницы.
– Брат, я могу сказать это только тебе, – прошептал он, – потому что мы братья, и мы всегда друг с другом откровенны. СяоЦяо недовольна мной... А Вэй Лили сердится еще больше… У меня407

Книга жизни. Ли Пэйфу
есть ребенок, и я не могу развестись. Да, мы разъехались, но я нехочу разводиться. Вот такой я, что поделать? А Сяо Цяо… она вечно
сравнивает себя с Ся Сяоюй. И чувствует, что уступает журналистке,постоянно брюзжит… Она по собственному желанию приехала в Пекин, настаивала на том, чтобы приехать, понимаешь?
– Раз у тебя нет недостатка в деньгах, ты мог бы и Сяо Цяо дать10 миллионов, ей хватило бы.
Верблюд взглянул на меня и холодно произнес:– Это невозможно. Она того не стоит. Ся Сяоюй была особым случаем, и то было время огненной страсти! Я не могу давать каждой
женщине по 10 миллионов...
После короткой паузы Верблюд попросил:– Не говори больше о Сяо Цяо… Брат, вернись! Ну, помоги мнееще раз!
– Мы оба изучали историю, – напомнил я. – Чжугэ1 сказал: «Великое дело начинается с трудности, малое – с легкости, и если думаешь о пользе, подумай и о вреде, а если думаешь об успехе, подумайи о том, что будет при провале». Чтобы ни одно звено из этой цепочки не выпало, надо очень-очень много трудиться.
Тут Верблюд в очередной раз разозлился.
– Я не говорю, что мы будем повторять «маневр пустого города»2!
Но что может пойти не так? Мой бизнес, моя акционерная компания – у нас все в полном порядке. Средств достаточно, все лицензии
есть, все законно. Какие могут возникнуть проблемы? Почему что-тодолжно пойти не так? Ты же умеешь просчитывать ходы наперед,брат! Но упорно отказываешься это делать!
Мне нечего было больше сказать. Я знал, что сегодняшний Верблюд не станет слушать моих советов. Я встал и молча вышел из егономера.
В ту ночь я не мог уснуть. Нас с Верблюдом разделяла лишь стена, но на самом деле это была целая пропасть. Я не мог даже думатьо тех днях, более десяти лет назад, когда мы жили в катакомбахв Пекине и вместе боролись за право на существование. Те дни былиКитайский полководец и государственный деятель эпохи Троецарствия (Саньго).
Исторический факт: китайский полководец Чжугэ Лян (181–234), оказавшийсяв осажденном городе лишь с горсткой воинов, приказал им открыть все ворота, взять
метлы и подметать улицы, а сам уселся на городской стене и заиграл на лютне; многочисленные противники, заподозрив неладное, отступили.
1
2

408

Глава девятнадцатая
трудными, но все же счастливыми. Признаю, Верблюд всегда былдобр ко мне, и я ничуть не благороднее его. Но очень за него волновался!
Мне хотелось еще раз поговорить с приятелем. Начистоту. Мыоба с ним вышли из народа, и над нами не было «зонта»1. Даже есликогда-то казалось, что мы этот «зонт» обрели, он явно был одолженным. Когда небо ясное и солнечное, зонт вовсе не нужен, ничегои так не происходит. Но если начнется ливень, кто знает, сработаетли одолженный «зонт»? Боюсь, мне негде будет укрыться. А шестое
чувство подсказывало, что дождь однажды пойдет.
Вскочив с кровати, я кинулся к номеру друга. Раньше мы беседовали с ним ночи напролет, именно так и подружились. Мне вдруг
отчаянно захотелось рассказать Верблюду кое-что о своем детстве:какие книги я читал, какие выводы сделал. В конце концов, мыстолько пережили вместе!
Однако, подойдя к двери люкса приятеля, я услышал доносящиеся из комнаты голоса. Верблюд и Сяо Цяо говорили на повышенных тонах, они ссорились. Женский голос звучал резко и пронзительно:– Я не уйду. Снова Ся Сяоюй? Разве ты мало сделал для нее?
Скажи, а меня ты любил когда-нибудь? Я все еще твоя женщина? Тысможешь признать это публично?
– Повторяю, – Верблюд звучно хлопнул ладонью по столу, – я непросил тебя приезжать, ты сама этого хотела.
– Бессовестный! – всхлипнула Сяо Цяо.
– Тебе ли говорить о совести? – зло хмыкнул Верблюд. – Что тызаладила!
– Бессовестный! – повторила Сяо Цяо. – Ты – бессовестный! Я хотела приехать? Почему я этого хотела? Ладно, я дешевка! Доволен?
– Что ни сделай, все вам надо больше! Больше! Больше! – Верблюд был в ярости.
– Больше? – протянула женщина. – Для меня «больше» – значит,быть с тобой рядом. А ты хочешь, чтобы я была с тобой? Я не Ся Сяоюй. Любимица Ся Сяоюй…
– Сохраняй достоинство. Что ты все перемалываешь одно и тоже? Что ты прицепилась к этой журналистке? Зачем сравниваешь
себя с ней? Знай себе цену!
1Имеется в виду «крыша».

409

Книга жизни. Ли Пэйфу– А что в ней особенного? – голос Сяо Цяо сорвался на крик. –Она просто женщина, не так ли? Но для кое-кого она цветок! А я для
кое-кого – помои!
– Не мели чепухи, – Верблюд опять хлопнул по столу ладонью.
Но Сяо Цяо разошлась и уже визжала:– Раз так, ты мне тоже не нужен. И давай уточним, сколько тымне дашь отступных?..
Не в силах больше слушать эту перебранку, я повернулся и пошел к себе. А на следующее утро увидел, как Сяо Цяо, нарядившисьв шикарное платье, отправилась гулять одна…
Знаете, есть такое понятие – «особый стиль»? На севере, в Шанхае и Гуанчжоу (конечно же, в Пекине, Шанхае и Гуанчжоу), среди
высокопоставленных белых воротничков в моде два вида «особого
стиля»: один – «благородный», другой – «европейский или американский». Я в этом не очень понимаю. Но абсолютно уверен, чтов тот день видел женщину с «особым стилем». Рядом с ней все мы,включая Сяо Цяо, казались деревенщинами. Мне стало даже немного стыдно за себя (моя самооценка моментально упала). Чувство,испытанное мной тогда, не поддается определению. Такая женщина
стоит, и больше никого не замечаешь, понимаешь, что это и естьэталон. Восхищаешься, какие бывают красавицы. Не знаю, как ещеописать. Мне кажется, «особый стиль» – это счастливая комбинация
хорошего воспитания, характера, ухоженности, ауры и харизмы.
Позже я узнал, что той женщине было 48 лет. Но выгляделаона на 30, была профессором Пекинского университета, и звали ееШань Юй.
В 20:10 профессор Шань Юй вошла в отель «Пекин». Мы толькочто поужинали и небольшой компанией собрались в номере Верблюда, сидели и разговаривали. Раздался звонок, Сяо Цяо пошла
открывать дверь. И как только увидела, кто стоит на пороге, лицо ееприобрело удивленно-глупое выражение.
Профессор Шань Юй медленно вплыла в комнату, и сразу создалось ощущение, что в помещении появился мощный магнит: всевзгляды моментально устремились на нее. Не то чтобы у женщины
было горделивое выражение лица, но от нее исходило естественное,природное превосходство. Она слегка кивнула:– Не помешаю?
Профессор Шань вошла, и все остальные будто исчезли. Больше ни на кого не хотелось смотреть, только на нее. Дело было не
410Глава девятнадцатаяв красоте, не в одежде – в «особом стиле». Она заставляла людей
трепетать. Никто из нас не осмелился подойти и пожать ей руку, мыпобоялись «испачкать» госпожу Шань Юй, она сразила нас наповал.
Первым опомнился Верблюд. Он, как ошпаренный, вскочил с дивана и засуетился:– Профессор Шань, вот сюрприз! Мы не ждали вас! – Поспешно
представил нам гостью: – Это профессор Шань, жена министра. –И снова обратился к вошедшей: – Прошу вас, садитесь! Сяо Цяо, пожалуйста, завари чай!
Жена министра с улыбкой произнесла:– Извините, спешу, поэтому садиться не буду. Председатель Ло,вчера, когда вы были у нас дома, вы кое-что забыли. Я решила занести вам это по дороге, – тут она открыла свою сумочку, достала
конверт и аккуратно положила его на стол.
Верблюд опешил. Остальные тоже пришли в замешательство.
Только профессор Шань продолжала вежливо улыбаться, а затем
очень искренне сказала:– Я знаю, в данной сфере работать нелегко. Лао Суй за вас по­хлопотал, это был его долг. Если впредь у вас возникнут трудности,обращайтесь к нему. А сегодня вместо него я… В следующий раз,когда будете в здешних местах, приходите на ужин! Приглашаю вас,обязательно приходите!
Профессор Шань повернулась, чтобы уйти, но на секунду все жеостановилась, обернулась и кивнула в сторону помощницы Верблюда.
– Вы – Сяо Цяо, не так ли?
Та нерешительно пробормотала:– Да. A… (слово «тетя» не прозвучало)1...
– Секретарь Цяо?
– Да! – вмешался Верблюд. – Сяо Цяо работает в рекламе, – Верблюд, безусловно, не сказал, что его секретарь занимается черным
пиаром.
Профессор Шань кивнула.
– Такая молоденькая, хорошенькая. В следующий раз, когда приедете, незачем вам приходить в офис, милая! Идите прямо к намдомой, хорошо?
1
По-китайски слово тетя звучит как «а-и». Тетя в китайском – это не только обозначение родственницы, но и обращение к женщине, которая старше говорящего.

411

Книга жизни. Ли ПэйфуВсе посмотрели на Сяо Цяо. И хотя она действительно быламолодой и красивой, в этот момент выглядела какой-то бледной,блеклой. Кожа ее стала цвета писчей бумаги, смотреть на Сяо Цяобез жалости было невозможно.
Шань Юй ушла. Звук ее шагов до сих пор эхом отдается в моемсердце. Кто-то назовет это аурой, харизмой. Но мне думается, чтоэто и есть тот самый «особый стиль».
Конверт продолжал лежать на столе. Любой мог догадаться,что в нем банковская карта, которую не приняли «в дар». Профессор вернула карту, сказав: «Вы кое-что оставили, и я решила
занести это по пути». А к Сяо Цяо обратилась: «Не ходите в офис,приходите прямо домой». Сказано все это было неспроста, явнос умыслом.
Произошло то, что называют емким словом «конфуз». Верблюда
отшили. А поскольку мы были с ним заодно, страшную неловкость
почувствовали все собравшиеся. Верблюду вежливо улыбнулись и…
осадили его, дали понять, что все кончено.
После ухода профессора Шань лицо моего друга помрачнело. Онс силой хлопнул дверью. Сяо Цяо тоже была не в себе, казалось, онавот-вот разрыдается. В комнате вдруг стало невообразимо душно,так, что можно было просто задохнуться. Дабы разрядить обстановку, я сказал:– Это «особый стиль», так ведь?
Неожиданно Верблюд указал на дверь и прорычал, обращаяськ Сяо Цяо:– Убирайся! Ах ты дрянь! Тебе не стыдно?
Все стало ясно. В то утро секретарь Сяо, разодетая, ходила куда-то. (Могли же у нее быть личные дела в городе? Вероятно, онахотела поискать возможность перебраться в столицу!) Не знаю,куда она ходила и что делала, но вечером нас навестила незваная
«гостья».
Я был подавлен, решил подышать свежим воздухом и в лифте
столкнулся с доктором, который тоже спускался вниз.
– Пройдемся? – спросил он.
– Давай!
Мы вышли из отеля «Пекин» и побрели по улице. Уже стали зажигаться фонари – площадь Тяньаньмэнь неподалеку была ослепительно великолепна, – фары беспрерывного потока машин ярко освещали улицу. Мы шли, шли, и вдруг Ван Шиань сказал:412

Глава девятнадцатая
– Даже представить не могу!
Эта фраза без контекста озадачила меня.
– Что не можешь представить?
– Есть вещи, о которых я не в состоянии думать, – покачал головой доктор и уточнил: – Нелегко быть чиновником, совсем нелегко.
Мы посмотрели друг на друга, кивнули один другому и снова
замолчали. Да, быть чиновником нелегко. Но как, как и когда мыстали причастны к этому «нелегко»?!
Ван Шиань часто лечил высокопоставленных лиц, повидал ихнемало, поэтому он знал, о чем говорил. И Верблюд пригласилего именно для того, чтобы он вылечил очередного чинушу (а ВанШиань был мастером своего дела: за шесть дней в Пекине ему удалось избавить подопечного от межпозвонковой грыжи поясничного
отдела!).
Я не стал рассказывать доктору о своих разногласиях с Верблюдом…
Верблюд же и Сяо Цяо в ту ночь снова сильно поссорились.
На следующий день за завтраком у Сяо Цяо были темные кругипод глазами и очень печальное выражение лица. Она возмущенно
заявила:– Будешь сравнивать себя с другими – захочется умереть!
Верблюд зыркнул на нее, но промолчал.
После завтрака я улучил возможность пообщаться с другом на­едине:– Брат, можно тебя на пару слов?
– Ну, говори, – в его взгляде я уловил оттенок презрения.
– Не спеши, – посоветовал я. – Есть вещи, которые нужно делать
медленно.
– А, – протянул Верблюд, – я думал, у тебя есть новый туз в рукаве. Об этом ты вроде уже меня предупреждал…
– Ты прав, я о другом.
– О чем?
– Сам знаешь.
– Да что ж ты как червь у меня в животе копошишься?
– Не я. А то самое слово. Это слово – червь в твоем животе.
– Какое еще слово?
– Ты знаешь.
Верблюд взглянул на часы:– Ладно, у меня нет времени лясы с тобой точить. Пустое дело!
413

Книга жизни. Ли Пэйфу
Слово, которое я имел в виду, никогда не давало моему другу покоя. «Урвать» – вот что это было за слово. Сейчас он хотел «урвать»время. Уличные стены пестрели надписями: «Урвать!», и лучше всехпонимал значение этих надписей именно Верблюд. Только он знал,в чем секрет такого призыва. Мой друг жил этим словом, думал
только о нем уже более десяти лет и никак не мог остановиться.
Позже я понял: если задать слишком быстрый темп и натянуть струны до предела, в конце концов это тебя убьет.
За ужином Верблюд неожиданно сообщил:– С профессором Шань все улажено.
Я посмотрел на него в недоумении. И он продолжил:– Министр Суй – хороший мужчина, но подкаблучник. У всехсвои слабости!
В тот вечер Сяо Цяо шепнула мне, что отец Шань Юй – тоже человек с «особым стилем» – до ухода на пенсию был известным профессором. И долгое время мечтал восстановить начальную школу «Надежда», основанную еще его дедом (школа была разрушенаво время войны с Японией1). К сожалению, по разным причинам
старый профессор не смог реализовать этот план, о чем искреннеи глубоко сожалел. Уединившись в своем номере, Верблюд навел
справки и от кого-то узнал о данной ситуации. Затем лично поехал
навестить отца Шань Юй и сказал, что готов безвозмездно выделить два миллиона, чтобы воплотить в жизнь мечту достойного
гражданина и сделать доброе дело для его малой родины. Старик
ничего не ведал о делах Верблюда, он так растрогался, что дажепрослезился. Тут мой друг одним телефонным звонком решил вопрос о доставке денег прямо в родной город профессора. Меценату
клятвенно пообещали, что, когда школа будет построена, знаменитому отцу Шань Юй и ей самой предложат вместе перерезать
ленточку… К тому времени, как профессор Шань узнала об этоми хотела было возразить, дело решилось, вмешиваться уже не имело смысла.
У меня была серьезная причина для беспокойства. Я знал, чтов конце концов министру Суй и его спутнице жизни, госпоже Шань,предъявят счет. Верблюд имел привычку «прятать за спиной нож».
Не в прямом смысле, конечно. «Ножом» был компромат, который
хранился в депозитной ячейке в банке и который мой друг обяза1Японо-китайская война 1937–1945 гг.

414

Глава девятнадцатая
тельно достал бы, не останься у него других аргументов. В ячейке
хранились «сверхсекретные материалы» о сделках компании, которые Верблюд скрывал даже от меня. Но все тайные и сомнительные
вещи – это «обоюдоострый меч», и ударить он может как по другим
людям, так и по тебе.
Несколько дней я чувствовал себя опустошенным. Я бродил поулицам Пекина, и это чувство одолевало меня даже больше, чемкогда я прятался, как крыса, в подземных катакомбах. Все былопо-другому, не так, как в прошлом, но прежнее ощущение пустоты
накрыло меня с головой.
Опустошенность – это не паника и не растерянность, но пустота. Просто пустота, а не освободившееся место для чего-то нового,долгожданного. Ощущение пустоты на оживленном перекрестке непередаваемо. Вокруг много движения – людей и машин, – но все этоне имеет к тебе никакого отношения. Проходя по шумным многолюдным улицам с китайскими вывесками и английскими надписями, мимо небоскребов со стеклянными фасадами, мимо цветочных
клумб, ты не найдешь ни знакомого лица, ни спокойной атмосферы.
Все устремляются вперед, никто не хочет остановиться или оглянуться назад. Даже деревья, растущие вдоль тротуаров, кажутся
какими-то чужими. Их пересадили сюда неизвестно откуда и неизвестно зачем, вот они и стоят, и так же, как и ты, не имеют с этимгородом ничего общего. Мы все – прохожие, просто прохожие. Иногда я останавливался и молча стоял в толпе, смотрел по сторонами прислушивался к звукам города. Но все, что слышал, было лишьпустотой, опять пустотой. Чем больше людей, тем пустыннее становится место.
Раньше, собираясь куда-то ехать, я обязательно брал с собой книги. Но в тот раз не мог даже читать. Большую часть времени я проводил, прячась в своем номере, сидел там один. Да, мы с Верблюдом
многое пережили, но тогда...
Тогда Верблюд был очень занят. Вечный двигатель, упертый – воткаким был мой друг. Приняв решение, он не останавливался, покане достигал цели. Позже я узнал, что в Пекин он приехал, чтобы
решить два дела. Первое – расчистить путь для скорейшего включения в листинг «нового проекта», о котором он упоминал. Огромный
системный проект требовал одобрения многих инстанций (так жекак и выход на рынок «Зала Магнолии», который нужно было проводить постепенно). Верблюд приехал в Пекин, чтобы раздать взятки.
415

Книга жизни. Ли ПэйфуИ та, которую вернула жена министра, была лишь одним, но очень
важным этапом сделки. Что ж, Ло Годун не сдался, просто изменил
подход и, преодолев все трудности, добился своего.
Вторым делом было – обеспечить Ся Сяоюй премию «Золотой
мик­рофон»1. Это он тоже намеревался устроить.
С тех пор, как Ся Сяоюй стала ведущей провинциального телеканала, она получила много разных наград. Но жаждала взять ещеодин, главный приз. И у нее были все шансы на победу: принимаяво внимание заслуги журналистки, ей совершенно не требовалась
помощь Верблюда. Ее достижения не вызывали сомнений, у неена пути не должно было возникнуть никаких преград. Но, увы,все предсказать невозможно. И в тот момент, когда начался отбор
кандидатов на премию «Золотой микрофон», с Ся Сяоюй произошел неприятный инцидент, который внезапно получил широкий
общественный резонанс и негативно сказался на результатах ееборьбы. Фань Цзяфу счел неудобным лично вмешиваться в ситуацию. В отчаянии Ся Сяоюй обратилась к Верблюду. И тот согласился помочь.
– В Пекине все пройдет гладко, – пообещал он журналистке. –Оставь это мне, я решу проблему.
Ся Сяоюй была довольно тщеславна, что, в общем, вполне естественно для ее профессии. А с тех пор как связалась с Фань Цзяфуи стала приближена к высшим кругам власти, она к тому же возгордилась и сделалась взбалмошной.
В день, когда произошел неприятный инцидент, Ся Сяоюй ехалав город для участия в пресс-конференции. И поскольку очень спешила, на шоссе ее машина превысила скорость, что было зафиксировано дорожной камерой видеонаблюдения. Когда журналистка
подъехала к терминалу платной дороги, сотрудники автоинспекции остановили ее машину. Один из них потребовал заплатить запроезд, другой – оплатить штраф за превышение скорости. Однако
городские власти обещали Ся Сяоюй, что ее расходы за проезд поплатной дороге возьмет на себя муниципалитет! (Увы, начальнику
дежурной смены эту информацию не передали; сотрудники участка
платной дороги работали в две смены, и начальник первой просто
забыл предупредить сменщиков.)1
С 1993 года – высшая национальная награда китайских теле- и радиожурналистов.

416

Глава девятнадцатаяВ принципе для Ся Сяоюй подобная трата была бы сущим пустяком – какие-то 45 юаней! Беда в том, что водитель журналистки возомнил себя крутым, встал в позу, разозлился, сталкричать, браниться и в итоге устроил отвратительную драку.
Говорят, сама Ся Сяоюй не участвовала во всем этом – с начала и до конца инцидента она просидела в машине, ни разу невышла и не сказала ни слова. Но видела, что происходит, и всеэто ей не нравилось. Чем дольше продолжался конфликт, тембольше она злилась, тем сильнее накручивала себя и, наконец,пришла к выводу, что подобная история для нее унизительна. СяСяоюй сделала телефонный звонок. (Это было ошибкой!) Через
двадцать минут к машине журналистки подъехала группа людей:мэр города, начальник городской милиции и начальник автоинспекции прибыли на место происшествия, чтобы лично принести
извинения знаменитости. Ся Сяоюй держалась с достоинствоми не сказала ничего лишнего. А чуть позже за ней приехал милицейский автомобиль, который без мигалок сопроводил ее доместа назначения.
Безусловно, Ся Сяоюй знала, как себя вести, но инцидент неожиданно получил огласку, и последствия его оказались весьма
серьезными. Сначала казалось, что вопрос урегулировали сразуна месте. Однако сотрудники платной дороги и автоинспекции
возмутились и все разом отказались выходить на работу. Они восприняли это происшествие как издевательство. «Человек нарушает
правила дорожного движения, значит, он ущемляет права других
людей. И если за это не наказывать, тогда зачем мы вообще нужны?» Рассуждая так, они все больше заводились и подначивали
друг друга, а в результате инициировали волну протестов. Люди,неоднократно видевшие Ся Сяоюй на экранах телевизоров, считали, что журналистку надо «вывести на чистую воду»! И решили,что, если их протесты не сработают в провинции, они дойдут доПекина.
В наши дни, чтобы «вывести кого-то на чистую воду», нужно разработать правильную стратегию. На платной дороге работали десятки людей, и все они мобилизовались, чтобы добиться правды. Сначала речь шла о защите прав и необходимости соблюдения законов, нозатем движение переросло в настоящую борьбу за справедливость.
Мир, как мы знаем, тесен. Вскоре акции протеста привлекли
внимание уроженца тех мест, а к тому времени уже столичного
417

Книга жизни. Ли Пэйфу
­ орреспондента, писавшего под псевдонимом Сун Цзянь1 (настоякщее имя – Сун Баопин, позднее он сыграл важную роль в историис Ся Сяоюй). Этот молодой человек тоже хотел бороться с несправедливостью. Поэтому лично приехал на место происшествия, взялинтервью у свидетелей инцидента и написал разгромный материалпод названием «Вандализм: как и почему был поврежден терминал
платной дороги?»Ся Сяоюй узнала о статье Сун Цзяня, когда та, получив одобрение в трех инстанциях, вот-вот должна была уйти в печать.
Журналистка страшно запаниковала. По стечению обстоятельств,именно в это время экспертное жюри принимало решение о присуждении премии «Золотой микрофон». Если б статья вышла, СяСяоюй ни за что не наградили бы. Кроме того, дело получило быеще большую огласку, засветился бы и замгубернатора Фань Цзяфу. Иногда, даже если за тебя «говорят сто ртов», все равно остаются подозрения.
И Ся Сяоюй попросила о помощи Верблюда. А потом ежедневно
звонила ему, интересуясь новостями. Верблюд каждый раз ее успокаивал, повторяя: «Все под контролем. Я все решу».
Таким образом, мой друг занимался двумя важными делами, нони к одному из них меня не привлекал. Он ездил куда-то с Сяо Цяо,возвращался всегда поздно, затем составлял план действий на следующий день. Сяо Цяо, со своей стороны, не забывала по возвращении в отель поплакаться мне в жилетку. В основном она жаловаласьна Ся Сяоюй. И расстраивалась из-за отношения к себе Верблюда.
Она никак не могла смириться с тем, что у него в жизни две женщины, причем одна – на земле, другая – «в небе», – для Сяо Цяо былокрайне тяжело чувствовать себя униженной, второстепенной.
Я знал, что Верблюд – отчаянный человек: если уж он за что-тобрался, выкладывался полностью, делал все основательно. У негодаже присказка была: «Разберемся!» Но, хочу напомнить, никогда неследует бездумно ранить чье-либо самолюбие. Особенно самолюбие
юношей с высокими моральными принципами. Таких точно нельзя
задевать. Они обиды не прощают.
Так вот, как мне рассказала Сяо Цяо, чтобы Ся Сяоюй получила вожделенный «Золотой микрофон», Верблюд решил для начала
разыскать написавшего злосчастную статью Сун Цзяня. В глазах
1Цзянь – «меч».

418

Глава девятнадцатая
Верблюда молодой журналист был никем (он всего несколько летназад окончил университет). Ну, какую опасность он мог представлять для солидных людей? Верблюд повидал мир. Многие писаки
стремились попасть к нему в окружение. Газетные репортеры соревновались за право взять у него интервью, обращались к нему уважительно: «председатель Ло». Словом, мой друг не принимал СунБаопина всерьез.
Они встретились в большом пекинском ресторане «Цзиньян»,специализирующемся на блюдах из лапши. Верблюд заказал отдельный зал и нашел людей, которые передали молодому журналисту
приглашение на ужин. Ло Годун также позвал двух профессоров (деятелей культуры, которые числились консультантами в его компании), присутствовала и Сяо Цяо. Выпускник Пекинского педагогического университета Сун Баопин был очень вежлив с профессорами,обращался к каждому из них «учитель» и вел себя с почтением и пиететом ученика. Оба мастера давно осели в столице, были весьма
самодовольны, отличались высоким самомнением, поэтому, естественно, отнеслись к юному репортеру не всерьез, снисходительно
называли парня Сяо Сун1 и то и дело просили его поднять тост заздоровье «председателя Ло». Из-за этого у Верблюда создалось ложное ощущение безопасности.
После трех бокалов он спросил:– Брат, ты когда-нибудь ездишь в свой родной город?
– Каждый год, – ответил Сун Баопин.
Слегка захмелевший Верблюд продолжил допрос:– Ну а планируешь возвращаться домой?
Журналист вздрогнул, но промолчал. Он понял, что под «домом»Ло Годун подразумевает его малую родину на равнине.
– В народе есть поговорка, – менторским тоном вещал Верблюд, –«Поднявшийся в небо должен делать добро». Слышал такую?
Сун Баопин хотел было что-то ответить, но сдержался.
– Брат, можно забыть все, – гнул свою линию председатель Ло, –но нельзя забывать родную землю. Согласен?
Репортер изменился в лице. Его как будто отругали. Но он предпочел сдержаться и не устраивать сцен перед профессорами. Притворившись, что внимает наставлениям, Сун Баопин кивнул и улыбнулся. Улыбка, однако, получилась натянутой.
1Маленький Сун.

419

Книга жизни. Ли Пэйфу
Завершая трапезу, Верблюд спросил:– Поговорим?
У парня не было выбора, и он ответил: «Да».
– Хорошо, – кивнул Ло Годун, – за это я выпью! – Поднял бокал
вина и осушил его до дна. – Брат, я слышал, ты написал какую-тостатью… Это ведь ты ее написал, правда?
Журналист понял, что ужин был западней, не чем иным, как Хунмэньским пиром1.
– Да, – ответил Сун Баопин. – Ее написал я.
– Забери ее! – велел Верблюд. – Это такая мелочь. Но может привести к неприятным последствиям.
Профессора, не зная, в чем дело, стали невпопад поддерживать
Годуна, увещевать журналиста, заявляя, что нужно быть щедрым поотношению к родному городу: «Сяо Сун, ты должен забрать статью!
Обязан!..»Сделав невинное лицо, репортер произнес:– Председатель Ло, все уже случилось. Почему вы не сказалиоб этом раньше? Мне жаль, но уже слишком поздно. Статья ушлав печать.
Верблюд оторопел.
– Как слишком поздно?
– Ну, так, – подтвердил Сун Баопин, – боюсь, она уже в типографии.
Верблюд помолчал некоторое время, оценил обстановку и вдруг
взревел:– Ну все, хорош болтать! Наливай! Наливай!
Тут пошла пьянка не ради веселья. В ожидании, пока Сяо Цяоуведет профессоров, Верблюд много пил, но с Сун Баопином не говорил, оставил его на время в покое. А после ухода «лишних ушей»перешел к делу:– Брат, тебе нужны деньги?
– Что вы имеете в виду?
– Я знаю, что статья еще не опубликована. Назови цифру, – угрюмо прошипел Верблюд.
1
В 206 г. до н.э. Сян Юй, полководец царства Чу, по наущению своего советника
Фань Цзэна устроил в местечке Хунмэнь пир в честь Лю Бана, которого планировал
вероломно убить («организовав танец с мечами») и после этого занять циньскую столицу Сяньян.

420

Глава девятнадцатая
Изрядно захмелевший Сун Баопин огрызнулся:– А что, вы их печатаете?
– Да, – сказал Ло Годун, – сколько ты хочешь?
– То, что я написал, – факты, – отозвался журналист.
– Не факты, а чушь собачья, – выпалил Верблюд. – Это все изза Ся? Скажи мне, из-за нее, да? Кто кроме тебя во всем этом замешан? Почему тебе разрешают совать свой нос в чужие дела? Тывсего лишь репортеришка! Тебе дают возможность выйти сухим изводы, а ты от этой возможности отказываешься! Так отступишься отстатьи или нет?
Сун Баопин был молод и энергичен, он довольно долго сдерживал свой гнев и больше не мог терпеть унижений. Внезапно он встал,напряг шею и отчеканил:– Я не отступлюсь.
Верблюд побагровел:– Ты что, не знаешь, как дела делаются? Сейчас я отправлюськ твоему начальнику. А ты проваливай!
Сяо Цяо рассказывала мне, что Сун Баопин ушел из ресторанасо слезами на глазах. А они с Ло Годуном тут же приступили к «работе»: подключили связи разного уровня и вскоре вышли непосредственно на главного редактора газеты, в которой трудился репортер. Потратив кучу денег (заложенных условно «на годовой рекламный бюджет «Зала Магнолии»»), Верблюду удалось добиться, чтобы
газета отказалась от публикации статьи.
Говорят, Сун Баопин в кабинете главного редактора плакал, какмаленький мальчик. Более 40 работников платной дороги в его родном городе с нетерпением ждали этот материал, и выходило, что оннапрасно дал людям обещание. Парню было стыдно смотреть в глаза родителям, когда он приехал к ним в гости!
Но вот слезы наконец высохли, и Сун Баопин возненавидел Верблюда до глубины души.
В то же время, Ся Сяоюй благодаря напористости Ло Годуна выиграла «Золотой микрофон», о котором так мечтала. Это случилось
осенью, а зимой журналистку назначили замдиректора провинциального телеканала. Никто не вспомнил (да немногие и знали), как Верблюд улаживал это дело. Поэтому опущу дальнейшие подробности.
Я же искал возможность, пока не уеду, еще раз поговоритьс другом по душам. Но он всячески увиливал от разговора. Вероятно, возгордился, что уладил два сложных дела, как по мановению
421

Книга жизни. Ли Пэйфу
волшебной палочки, и решил, что его возможности безграничны, –Верблюд больше не нуждался ни в чьих советах. Чем дальше, темсложнее нам было организовать встречу, у него на это не хватало
времени.
В день отъезда из Пекина я объявил, что ухожу с должности консультанта и отказываюсь от зарплаты. Таким образом, я полностью
разорвал связи с «Шуанфэн»1.
– Хорошо, – спокойно отреагировал Верблюд. А затем холодно
добавил: – Только не пожалей об этом, брат!

1«Шуанфэн» – название юридического лица, которое создали Верблюд и У Чжипэн.

Глава двадцатая
Через два года, в один весенний день, мне неожиданно позво-нили.
Номер телефона был незнакомым. Он начинался с 15, а затем
следовало 888888 – итого шесть «фа»1! В последнее время я жилзатворником, погрузившись в чтение книг, и очень редко контактировал с внешним миром, а тут незнакомый номер. Я подумал: «Ктоже это?»Не дождавшись, пока я подниму трубку, звонить прекратили. Ночерез четверть часа вызов повторился. Я ответил. После «алло» изтрубки донеслось крякающее:– Меня слышно?
– Да, слышно, – сказал я.
Я понял, что это номер мобильного телефона Верблюда – он изменился на шесть восьмерок. Верблюд спросил:– Брат, как дела?
У меня стало теплее на душе.
– Более-менее. А у тебя?
– Сойдет. Сойдет. Не хочешь встретиться со мной, когда будет
время?
– Неужели зацвели цветы в персиковом саду? Вспомнил своего
побратима?2Верблюд промолчал. Он был человеком, для которого важно сохранять лицо. И если он говорил, что хочет встретиться, значит,действительно хотел меня видеть. Я продолжил:– Хорошо. Ты человек занятой. Ты и определяй время.
– Я пока в дороге… – ответил Верблюд, который, как всегда, куда-то мчался. – Потом. Потом поговорим.
1На кантонском диалекте иероглифы «ба» (восемь) и «фа» (приобретать,например, богатство) звучат одинаково, поэтому, согласно китайским поверьям,чем больше восьмерок в телефонном номере у человека, тем лучше у него судьба.
Номер с шестью восьмерками – очень непростой, и точно обошелся владельцув круглую сумму.
2Этой фразой автор делает отсылку к китайскому классическому роману
«Троецарствие» Ло Гуаньчжуна, в начале которого три друга – Лю Бэй, Гуань Юйи Чжан Фэй – становятся побратимами в персиковом саду.

423

Книга жизни. Ли Пэйфу
Голос Верблюда показался нерешительным. Я не знал, что былоу него на уме. Быть может, он вовсе не хотел видеться со мной?
Я представил себе, как он шел, встряхивая рукавом. Мой друг былсамоуверенным человеком, который мог уладить любое дело, неважно какое. Кроме того, по сообщениям газет, Верблюд недавно
купил еще одну компанию, торгующую ценными бумагами. Теперь
стоимость его активов составляла более двадцати миллиардов!
Спустя какое-то время Верблюд снова позвонил. Он звонил иззала ожидания аэропорта, поэтому из трубки доносился шум. Верблюд спросил:– Брат, как дела?
– Хорошо, – ответил я.
– Похоже, ты был прав, – скучающим тоном сказал Верблюд.
– В чем конкретно?
– Да ни в чем, я просто устал, – ответил он. – Моя душа устала.
Для чего мне нужны все эти деньги? Я ем и трахаюсь до изнеможения.
Наконец он произнес:– Брат, честно говоря, я только сегодня понял, что был разнуздан. И пусть твое положение ниже моего, твой дух намного сильнее.
Правда. Брат тебе льстить не будет. Ты – генеральный директор.
Если бы я только послушал тебя раньше!
В его словах была грусть, и это был уже не тот Верблюд, который
заявлял, что пробьет тоннель в горах Тангла1. Позже я узнал, чтоименно с этого дня Верблюду запретили покидать страну.
Проблемы Верблюда начались с одного человека. Его звали СунСиньтай, и он был застройщиком.
Сун Синьтай был тем, кто в то время построил «Сад Полуострова» – один из первых районов класса «люкс» в провинции. Причем,если бы этот район был построен несколькими годами позже, СунСиньтай заработал бы целое состояние. Но так как эта постройка
опередила свое время, сначала спрос был низким, продажи плохими, они затянулись на долгое время. Кроме того, большая часть капиталовложений состояла из банковских кредитов, поэтому напряжение, связанное с погашением долгов, было особенно велико. Вкакой-то момент ситуация на рынке недвижимости улучшилась, новозникли проблемы с электроэнергией. Сун Синьтай был очень алчным человеком. Ведомый своей жадностью, он обратил внимание на1Горы в Тибете.

424

Глава двадцатая
горную промышленность, решил вложить деньги в угольную шахту, но новая шахта не дает угля в течение трех–пяти лет с момента открытия. В итоге к концу года он прекратил финансирование
шахты.
Под конец года, когда рабочим была пора уезжать домой на Новый год, он еще не расплатился с людьми. Те бегали за ним, требуя
свою зарплату. И у Сун Синьтая не осталось вариантов: он начал
занимать деньги как сумасшедший. И занимал, занимал, занималу Верблюда.
Сун Синьтай давно знал Верблюда как бизнесмена и друга, с которым можно встретиться и посидеть. Говорят, что Верблюд ужеимел дело с Сун Синьтаем, когда сначала дал ему деньги в долг,а затем купил «Виллу № 1» в «Саду Полуострова». Тогда продажи
домов были плохими, и, когда Верблюд предложил купить виллу наимя другого человека, чтобы скрыть реального владельца, Сун Синьтай согласился и сделал ему скидку в 20%. Сун Синьтай понял, что«Виллу № 1» хотела получить именно Ся Сяоюй, только тогда, когда дом передавали в собственность, и Ся Сяоюй значилась в свидетельстве о собственности в качестве владельца. Машины приезжалии уезжали, информация накапливалась, и в итоге ниточка привелак заместителю губернатора Фань Цзяфу. Это была сложная цепь взаимосвязей, но если в нее глубоко не вникать, об этом никто никогдабы не узнал.
В самом начале, когда Сун Синьтай обратился к Верблюдус просьбой одолжить денег, акции «Зала Магнолии» только недавно
прошли кратковременный листинг, на счетах были деньги, но ихбыло невозможно снять. Верблюд сказал:– В долг не дам.
– Ло Дун, я займу только 10 миллионов и только на месяц, даймне пережить это трудное время, прошу тебя, – умолял Сун Синьтай.
Но Верблюд по-прежнему повторял:– В долг не дам.
Сун Синьтай встревожился:– Может, дашь под залог шахты, у меня есть угольная шахта.
Давай?
Но Верблюд повторял одно и то же:– В долг не дам.
Говорят, об этом разговоре в деловых кругах узнали из сплетен.
Я думаю, что Верблюд никогда бы так не сказал.
425

Книга жизни. Ли ПэйфуМне кажется, Верблюд не дал ему денег, потому что не виделв Синьтае человека достойного. В глазах Верблюда он был «сорящим деньгами невеждой».
Сложность этой ситуации заключалась в том, что образовался целый комплекс факторов. В канун Нового года Сун Синьтай не смогзанять денег и скрывался от кредиторов и рабочих. Однако вахтовики ждали оплаты, чтобы отправиться домой на праздник. Покарабочие не могли найти Сун Синьтая, владельца компании, они немогли получить свои деньги. А пока они не могли получить деньги,не могли и вернуться домой. Народ разгневался, рабочие окружили здание правительства города. Они несли транспаранты из белой
ткани, на которых было написано: «Верните наши кровные деньги!»Тогда правительство города срочно мобилизовалось, доложило обэтом в провинцию и начало исправлять ситуацию.
В это время заместитель губернатора Фань Цзяфу дал указания:«Утихомирить рабочих и проследить, чтобы они получили зарплатудо китайского Нового года». Поговаривают, что еще было сказано:«Сурово наказать виновного».
Пусть у Сун Синьтая и не было нескольких лет образования, онбыл очень умным человеком и сумел стать генеральным подрядчиком. Он много лет занимался бизнесом в сфере недвижимостии имел связи в правительстве. Поэтому решения Фань Цзяфу быстродо него долетели, и Сун Синьтай понял, что не может больше прятаться. Правительством по указанию заместителя губернатора Фанябыла создана группа для взыскания денег, причитающихся рабочим.
Группа состояла из милиции и представителей суда. Вскоре место,где скрывался Сун Синьтай, было обнаружено. Он продал виллу,которую подготовил для себя на Новый год (23 числа последнего
лунного месяца), и с трудом выплатил работникам зарплату. В тотПраздник весны1 Сун Синьтай, который уже много лет жил в городе,был вынужден отвезти свою семью в деревню, чтобы встретить Новый год под ветром и снегом.
Тогда и были посеяны семена раздора между генеральным подрядчиком и Ло Годуном.
Спустя несколько лет Сун Синьтай нанес ответный удар. В этовремя в деловых кругах повсюду ходили слухи о Верблюде, «зара1Он же китайский Новый год. Самый важный традиционный китайский праздник.
Отмечается 1 числа 1 месяца по лунному календарю.

426

Глава двадцатая
ботавшем десять миллионов на пузыре», и эта история сыграла СунСиньтаю на руку! Если в сердце человека есть ненависть, если в неместь желание отомстить, он будет помнить все. Здесь стоит рассказать еще об одном маленьком конфликте. Несколько лет назад в пятизвездочном отеле в столице провинции Сун Синьтай забронировал номер и следил за теми, кто входил и выходил из офиса СяоЦяо, находившегося в здании этого же отеля. Однажды в баре онвыпил вина и смело пригласил Сяо Цяо на танец, но та отказалась.
В это время Сун Синьтай, возможно, немного пьяный, коснулся ееноса и сказал:– Ты, сколько ты хочешь? Я заплачу.
Но Сяо Цяо даже не посмотрела на него, а чуть позже сказала
очень обидную фразу:– Меня только от вида твоего тошнит! Заплатить мне? Посмотрив зеркало, достоин ли ты такой женщины, как я?
Именно эта фраза стала последней каплей. По слухам, Сун Синьтай был очень расстроен и обижен. Вернувшись в свой номер тойночью, он долго стоял перед зеркалом и изучал свое отражение совсех сторон. После огласки этого инцидента на некоторое время онстал посмешищем в деловом мире. Позже Сун Синьтай узнал, чтоСяо Цяо работала под руководством Верблюда. Более того, у нихбыли не только деловые отношения, но и «любовные». Помню, какоднажды Сяо Цяо сказала мне:– Фу, деревенщина, какой-то там строитель! Думает, может подцепить меня, потому что у него есть немного денег.
Но все в этом мире взаимосвязано. Если смотреть глубже, то всяэта история имела отношение к замгубернатора. Фань Цзяфу и СяСяоюй были искренне влюблены друг в друга. Если бы эти двое поженились, как положено, Ся Сяоюй, вероятно, переехала бы в дом,закрепленный за провинциальным правительством.
Все происходящее после этого не имело бы никакого значения.
Но Фань Цзяфу не мог жениться на Ся Сяоюй. Не то, чтобы он самне хотел этого, – противником их брака была мать Фань Цзяфу.
Она рано овдовела и на протяжении десятилетий очень много работала, чтобы поднять своих детей, поэтому была весьма своевольной и упрямой женщиной. Она упорно не хотела переезжать в город: считала, что это может оказать негативное влияние на работу
сына. Но, с другой стороны, она усложнила жизнь Фань Цзяфу.
Матушка была особенно упряма, когда речь заходила о его женить427

Книга жизни. Ли Пэйфу
бе. С тех пор как Фань Цзяфу развелся с первой женой, оставшейся в Америке, мать замгубернатора стала относиться к городским
женщинам с предубеждением. А каждую носившую очки называла
«четырехглазой волчицей» (потому что бывшая жена ее сына носила очки).
В жены сыну матушка выбрала девушку из соседней деревни,которая росла у нее на глазах и десять лет расчесывала ей волосы, что доставляло старушке огромное удовольствие. И когдав итоге Фань Цзяфу решил развестись с той, что десять лет расчесывала волосы его матери (но была бескультурной, невоспитанной и неразговорчивой), обиженная особа в слезах кинулась
жаловаться свекрови. Естественно, она была решительно против
развода. Говорят, услышав плач невестки, матушка Фань Цзяфутак разгневалась, что сильно стукнула тростью по земле и оставила в ней большую дыру, а потом сказала: «Разведетесь, когдая умру!» Фань Цзяфу был почтительным сыном и под угрозой
смерти матери не посмел больше упоминать слово «развод». Благодаря всем этим факторам Ся Сяоюй осталась женщиной без социального статуса. Представьте, как ей было тяжело, но у неене было выбора. Поэтому, все, что ей оставалось, – это подолгу
сидеть на «Вилле № 1» «Сада Полуострова» и ждать любимого.
Вилла была местом их тайных свиданий: машина Фань Цзяфу часто останавливалась перед ее воротами.
Все эти обстоятельства и события постепенно сложились в головеСун Синьтая в полную картину. В итоге он отправил письмо (вместес копией чека о покупке «Виллы № 1») журналисту Сун Цзяню (СунБаопину) в Пекин.
Сун Синьтай, хоть и действовал правдами и неправдами, порой
совершал и добрые дела. Он и Сун Цзянь (также известный как СунБаопин), журналист некой пекинской газеты, были родом из одной
деревни. Сун Баопин родился в бедной семье, жил в нищете. В семье
было три мужчины: отец – простой человек, старший брат – глухонемой, и сам Сун Баопин. Когда последнего приняли в Пекинский
педагогический университет, у него не было денег на обучение, поэтому он получал финансовую поддержку от Сун Синьтая. Это былохорошо известно в их родной деревне. Если бы не Сун Синьтай, СунБаопин не смог бы поступить в университет и уж точно не осталсябы работать в столичной газете. Можно сказать, Сун Синьтай былдля Сун Баопина великим благодетелем.
428

Глава двадцатая
Приехав в Пекин, Сун Баопин взял псевдоним Сун Цзянь.
Злополучный ужин с Верблюдом в ресторане «Цзиньян» глубоко
ранил Сун Цзяня. Молодой человек из провинции пробивал себе дорогу в пекинской журналистике сам, прилежно работал и опубликовал много статей, поэтому заработал некоторую известность и дажеславу. В то время он носил на шее небольшой бейджик с надписью
«пресса» и часто посещал различные пресс-конференции. Будучи
журналистом влиятельной газеты, он вполне мог повлиять на общественное мнение. Однако Верблюд заставил парня вспомнить о егопрошлом. Его шаг за шагом опускали до Сун Баопина, «мальчикас лессового плато». Эти три иероглифа были тем, что он отчаянно
пытался с себя смыть.
Но не зря Сун Баопин выбрал псевдоним Цзянь – «меч». Репортер был молод, имел собственные идеалы и обостренное чувство
справедливости. Как журналист, он использовал свою кисть1, словно меч, ненавидел зло, как собственного врага, и имел непримиримую позицию. Кроме того, он окончил Пекинский педагогический
университет и имел однокурсников в различных министерствахв столице. Но он хотел заступаться за народ. В то же время из-заинцидента с Ся Сяоюй он затаил обиду в сердце. И обиду эту долго
вынашивал.
И Сун Цзянь отправил письмо с жалобой в Комиссию по проверке
дисциплины ЦК КПК.
Тем не менее, по сей день я не считаю Верблюда человеком, совершившим много злодеяний. Хотя он был спекулянтом, в его душебыло что-то очень традиционное, что-то рыцарское, но... все же Верблюд спрыгнул с восемнадцатиэтажного здания!
На девятый день после того, как его «взяли на контроль» (к немуприменили меру пресечения – запрет на выезд из страны), Верблюдне думал, что кто-то будет за ним следить. И только когда он собирался покинуть страну с одной сумкой в руках, вдруг осознал всюсерьезность проблемы. Кто бы мог подумать, что прокуратура уженачала расследование.
По словам одного из моих студентов (который работает в прокуратуре), первой, кто подвергся проверке, была Сяо Цяо. Ее тайно доставили в место, где держали больше месяца. А когда ее отпустили
после «двойного указания», пришла очередь Ся Сяоюй.
1Имеется в виду журналистский сленговый термин «перо».

429

Книга жизни. Ли Пэйфу
Если б Сяо Цяо не дала показаний, дело бы посыпалось. Но помимо того, что Ся Сяоюй была известной телеведущей, она также
была «рекламным лицом» компании «Шуанфэн». Если бы Сяо Цяоне рассказала о коррупционных связях, можно было бы вменить
только уклонение от уплаты налогов. Но в сердце Сяо Цяо быланенависть, возможно, необоснованная и необъяснимая. У нее тожебыло высшее образование, она тоже была красивой женщиной, нопочему у Ся Сяоюй все всегда получалось? Это вызывало обиду,раздражение и зависть у Сяо Цяо. Давая показания против Ся Сяоюй, Сяо Цяо в результате свидетельствовала против себя. Говорят,что, когда речь заходила о том, какие дела они проворачивалис Верблюдом, у Сяо Цяо пересыхало в горле, и она была готова променять все на глоток воды. Изворачивалась, но все же потихоньку
давала показания.
За Ся Сяоюй пришли позже. Ее увезли после большой пресс-конференции, когда она выезжала из здания. Сначала телеведущая отказывалась давать показания. Больше месяца, как бы ее ни допрашивали, она сидела бледная и не произносила ни слова. Когда сотрудники управления по борьбе с коррупцией положили перед нейбанковские векселя, а также документы на покупку дома, она всеравно ничего не сказала. Она любила Фань Цзяфу и не проронилани слова. В конце концов Ся Сяоюй перестала есть и объявила голодовку. Тогда управление по борьбе с коррупцией приняло мерыдля поиска того, кто мог бы убедить ее сотрудничать. Говорят, первым человеком, к которому они обратились, была ее мать, которую
попросили позвонить дочери по телефону. Говоря по телефону, СяСяоюй, которая уже была немного встревожена, не поверила, что ейзвонит мать.
– Кто ты? – спросила она. –Ты не моя мать.
– Сяоюй, – спокойно ответила та, – я действительно твоя мать.
Но Ся Сяоюй уже никому не доверяла. Она спросила:– Как звали нашу собаку? Чем она болела?
Вопрос ошеломил женщину, она не смогла на него ответить.
Мать не смогла назвать кличку собаки, поэтому Ся Сяоюй подумала, что кто-то из управления по борьбе с коррупцией притворился еематерью, чтобы добиться признания. В итоге она продолжила своюголодовку, отказавшись от воды и пищи.
Позже, благодаря работе вышестоящих инстанций, представители следственных органов обратились к Фань Цзяфу и попросили его430Глава двадцатая
написать Ся Сяоюй письмо своей рукой. И он написал это письмо.
Но когда сотрудники управления по борьбе с коррупцией получили
его, они почувствовали подвох. Сначала, правда, не поняли, в чемдело, но с письмом явно что-то было не так. Позже они получили
доступ ко всем документам, которые подписал Фань Цзяфу. И только тогда обнаружили, что он фактически использовал две подписи: одну – строгий кайшу1, другую – размашистый синьшу2. Именно
благодаря этим двум подписям сотрудники управления по борьбес коррупцией обнаружили подвох. После неоднократных сравненийони выяснили, что подписи Фань Цзяфу в последний период былиочень интересными: одна предназначалась для официальных обязательств, другая – для «неофициальных целей»3. Фань после своего
возвращения в Китай стал применять «подписи в соответствии с целями». Но управление по борьбе с коррупцией тоже было «не лыком
шито». Поэтому они вырезали подпись Фань Цзяфу.
Когда Ся Сяоюй увидела письмо, написанное почерком ФаньЦзяфу, она заплакала. Но по-прежнему настаивала на том, что всесделала одна и что она никак не связана с Фань Цзяфу. И про ее отношения с Фань Цзяфу ничего вразумительного не сказала.
Мой студент заметил, что эти две женщины – Сяо Цяо и Ся Сяоюй – были совершенно разными. Одна была кокетливой. Другая –тихой. Одна, как зайдет, так начнет говорить. Другая и слова непроронит. Вторая к еде не прикасалась. Первая приходила и сразу просила сок, при этом настаивала, чтобы ей принесли дорогую
марку «Красавица». Но, несмотря на эти различия, в итоге обе ониначали рассказывать все подробности того, что делали и что знали.
Наверное, в эти девять дней Верблюд много думал. Возможно,он уже знал или догадывался, почему ни Сяо Цяо, ни Ся Сяоюй неберут трубку. Он, должно быть, знал, что компания, торгующая ценными бумагами, которую он покупал, вела деятельность с нарушением закона, и если это вскроется, пострадает много людей. И отнего требовалось принимать решения в зависимости от ситуации.
Более того, если все плохие дела раскроются, выяснится причастность к ним двух человек на уровне замминистра. В глазах Верблюда они оба были хорошими людьми, которые очень помогли егоУставной тип письма.
Полускоропись.
3Автором подразумеваются «коррупционные» цели.
1
2

431

Книга жизни. Ли Пэйфу
бизнесу, а вовсе не коррумпированными чиновниками, какими ихсчитали люди. Особенно это касалось Фань Цзяфу. Фань Цзяфу былиз бедной деревенской семьи. Он усердно учился, переехал из Китаяв США, получил степень PhD, а затем вернулся, чтобы служить своей стране. Но появление Верблюда с его предложениями навредило
замгубернатора.
В прошлом я неоднократно обсуждал с Верблюдом ситуациюс компанией. Верблюд много раз говорил: «Сейчас прекрасное
время, все находится в движении, и вместе с тем ситуация развивается непредсказуемо. Непонятно, куда движется. Если мы будем ждать, пока отработают и подготовят все законы и правила,мы потеряем прекрасную возможность для развития». У Верблюда
была причина. Как я уже сказал, он носил в сердце слово «урвать»,и то, что он «урвал», – это время. Но если время можно выиграть,то кое-что другое выиграть попросту нельзя. А в соответствии совзглядами Верблюда не нужно говорить и не нужно ждать, еслиможешь делать.
Помню, два года назад в Пекине мы с Верблюдом много раз случайно встречались глазами. Когда я ловил его взгляд, мне казалось,что Верблюд что-то скрывает. Но тогда я не сумел этого разгадать.
Во взгляде приятеля было что-то такое, чего я не мог понять. Взглядбыл не мутным, не тревожным, но туманным, словами и не опишешь. Лишь позже Вэй Лили рассказала мне, что это было. Но слишком поздно, слишком поздно.
Тогда Верблюд, должно быть, думал о Вэй Лили. Он думал о своем сыне. Он знал, что Лили – хорошая женщина с хорошим характером, она может вырастить его сына. Но женщина с ребенком (егосыну было семь лет, и он только пошел в первый класс)... Верблюдне хотел причинить неприятности своему ребенку.
Верблюд – очень талантливый и невероятно умный человек. Онсовершал ошибки, которые совершает каждый китаец. На него оказывали огромное давление. Верблюд, должно быть, думал: «Сын –самое важное звено во всей цепи. Если это звено лопнет, то остальные звенья посыплются...» Все вышесказанное, конечно, – это моипредположения.
Верблюд позвонил мне перед несчастным случаем. Перед смертью, все обдумав, он связался со мной по телефону. Как вы думаете,что может сказать человек, осознающий, что через несколько минутему предстоит расстаться с жизнью? Вы не можете себе представить.
432

Глава двадцатаяЯ был в дороге. И вот Верблюд шипящим голосом произнес:– Брат, где ты?
– В дороге, – ответил я.
– Брат, говорю тебе, я выиграл в лотерею.
– Шутишь. Где ты?
– Правда! – снова прошипел Верблюд. – Как ты и говорил, я сорвал большой куш. Я тебе кое-что должен и хочу вернуть долг.
– Что же ты мне должен? – удивился я.
– За все годы, что мы работаем вместе, ты никогда не строил козни и ничего не просил… – ответил Верблюд.
Я был растерян и не понимал, что он имеет в виду и как на этореагировать.
– Брат, «Зал Магнолии» теперь твой.
– Ты пьян? – поинтересовался я.
– Выслушай меня, – продолжил Верблюд. – Я дам тебе немного
денег, пять миллионов. Они поступят на твою карточку. Помнишь,много лет назад мы собирались издавать каноны? Эти деньги – вложение, чтобы издать каноны.
– Издать каноны? – переспросил я. – Что это значит?
– Это знак признательности моему брату, – ответил Верблюд. –Если однажды моему сыну понадобится помощь…
– Чепуха, – сказал я. – Что ты говоришь?
– Даже слова сказать не дашь? – перебил меня Верблюд.
– Если этот день наступит, не волнуйся, я все сделаю, – выпалил я.
Помню, тогда я уже собирался положить трубку, а Верблюд вдруг
заявил:– Брат, мы с тобой земляки. На днях я попросил кое-кого просмотреть семейное древо, чтобы прояснить все. Мы происходим изодного уезда, и наши семьи спасались от потопа...
Это было очень неожиданное заявление.
– Твои предки были из какой деревни? – спросил я.
– Лоцзячжай, – ответил он. И добавил: – Когда в чужих краях
встречаешь земляка, это все равно что встретить родственника. Береги себя, брат! – Он положил трубку.
Да, это был Верблюд. В самые тяжелые моменты, в период самого
глубокого отчаяния он сохранял достоинство. Он ни у кого не просил помощи.
В тот момент на шоссе я продолжал что-то бормотать себе под нос.
Я не знал, что произошло, но мои веки постоянно подергивались,433

Книга жизни. Ли Пэйфу­ я чувствовал себя ужасно. Был момент, когда мне показалось,ибудто столбы по обе стороны дороги поднялись ввысь, деревья
взлетали, взвились вверх одно за другим, придорожные знаки подпрыгнули, иероглифы на этих знаках искривились и на моих глазах изогнулись как лезвия ножей… Я резко снизил скорость и сказал себе: «Спокойно. Спокойно. Спокойно».
…Час спустя Вэй Лили со слезами сообщила мне по телефону:– Годун мертв. Он спрыгнул с восемнадцатого этажа.
– Когда?
– Только что.
В голове моей на мгновение произошло короткое замыкание.

Глава двадцать первая
Есть поговорка: каковы вода и земля, таких людей они и родят.
Знаете, почему «вода и земля»?
Древние считали, что вода увлажняет землю и дает рождение всему живому; земля присутствует во всех проявлениях природы и воды,а также зачинает все1. В формировании четырех устоев2 вода задает
форму, а земля – содержание. Вместе они образуют единое целое.
Однако «вода и земля» – не обычаи. Обычаи со временем меняются. А вот вода и почва – это особые субстанции, на которых держится
мир, нечто неизменное на протяжении веков. Иначе говоря, они формируют особый «состав» жизненной силы, разные «энергетические
поля» для каждой территории. Позже я понял, что у меня на родине
вода и земля образовали некую субстанцию, содержащую в себе слово «раскаяние», но, если преодолеть раскаяние, получится радость.
Хочу спросить, слышали вы когда-нибудь фразу: «Вода иссякла –рыбы улетели»?3 Вы, наверное, думаете, что я ошибся. И поправите
меня, сказав, что идиома звучит так: «Вода иссякла – гуси улетели»4,верно? Действительно, именно так она зафиксирована в китайском
словаре идиом. Но на самом деле это строка из пьесы времен эпохи
Юань «Беседки над рекой» Гуань Ханьцина5, она означает «посеять
вражду между севером и югом». Я бы сказал, что в эмоциональном плане эта фраза описывает ситуацию весьма поверхностно. Возможно, этонеудача Гуань Ханьцина или результат импровизации актера на сцене,который изменил текст, желая подогнать его под ритм. Однако разница всего лишь в одном иероглифе полностью меняет смысл!

1Здесь используется аллегория с сексуальной жизнью, так как в результате
попадания в почву воды и семян зарождается новая жизнь, как в интимном
взаимодействии, где земля исполняет роль женщины.
2«Четыре устоя» – понятие китайской философии, включающее в себя четыре
добродетели: соответствие ритуалам, справедливость, бескорыстие и совестливость.
3Идиома, означающая «обанкротиться». Так как рыбы зависят от воды, как только
вода исчезает, вся рыба в водоеме умирает.
4Здесь речь идет о том, что при наличии чего-то объединяющего (здесь вода) всекажется хорошим и приятным, но как только вода пропадает, «неблагодарные гусиулетают», и все становится хуже.
5Известный драматург эпохи Юань (1271–1368).

435

Книга жизни. Ли Пэйфу
Фраза «Вода иссякла – гуси улетели» описывает эмоциональную
привязанность, а вот «Вода иссякла – рыбы улетели» говорит ужео выживании. Первая идиома остается в плоскости материальной
реальности – наличие воды обеспечивает наличие гусей, а ее отсутствие заставляет гусей переместиться в пространстве естественнымдля них образом. А вот вторая идиома выходит за рамки трехмерного представления пространства. В нее вклинивается четвертый элемент – таинственность, нереальность. Поэтому эти две фразы – необ одном и том же. «Вода иссякла – рыбы улетели» – это всего лишьпоговорка, но она ставит в тупик из-за наличия в ней странности,плохо соотносимой с реальностью.
Я рассказывал вам, что когда-то давно Лян Уфан откачал воду иззаболоченного пруда, чтобы на его месте построить дом. Изначально в том пруду действительно водилась рыба – я частенько видел
пузырьки, выходящие из воды, а также стайки мелких рыбок у поверхности. Но когда воду откачали, в ней не оказалось ни одной
рыбки! А это значит, за ночь они «улетели».
Вода иссякла, но у рыбы нет крыльев, как она могла «улететь»?
Да и куда ей лететь? Можно сказать, я всю жизнь думал об этой проблеме, но до сих пор не смог в ней разобраться.
Однако есть и более невообразимые вещи. Рядом с моей родной
деревней Улян были бескрайние тростниковые болота. В моих детских воспоминаниях камыши тянулись на сотни километров, и импросто не было конца. Казалось, за целую жизнь их нельзя былони срезать, ни обойти. За тростником был пруд, который назывался
Лунное озеро. В народе его также звали Прудом старой черепахи.
По местной легенде этот пруд образовался сотни лет назад и никогда не пересыхал. Некоторые старожилы говорили, что в этом пруду
живет старая черепаха размером с крышку от кастрюли. Однажды
летом кто-то даже видел эту черепаху «загорающей» на краю пруда.
Другие утверждали, что черепаха обратилась в дух, теперь она сидит в воде и временами медленно выходит на поверхность. А рыбы –плавают себе, прыгают и играют как ни в чем не бывало.
Но прошло тридцать лет, и это бескрайнее тростниковое болото
исчезло. Высохло и Лунное озеро. Так куда же делась старая черепаха размером с крышку от большой кастрюли? Где рыба, которая
жила в пруду? Куда она «улетела» без крыльев?
Поэтому я и говорю, что каждое слово и каждая фраза в китайском языке, зафиксированная как идиома и переходящая из поко436

Глава двадцать первая
ления в поколение, подкрепляется живой памятью. «Вода иссякла –рыба улетела» – это не глупость и не ошибка. И пусть это звучит
странно и невообразимо, за этим скрывается процесс изменения
жизни, результат перехода количественных изменений в качественные, и современная технология клонирования является самым убедительным доказательством этого. Это ли не скачок за пределы человеческого воображения и дедукции, это ли не переход в сферу,которая до сих пор казалась нам непостижимой! А возможно, этопредупреждение природы человечеству?!
Надо помнить, что жизнь рождается в воде, а рыба улетает, когда
вода иссякает.
Далее я хочу рассказать о Лунном озере.
В Улян с давних пор всякий раз, когда люди не могли выполнить
какое-то дело или сдержать обещание, они говорили: «Когда высохнет
Пруд старой черепахи». Это означало, что даже если десять лет будет
засуха, Лунное озеро все равно не высохнет. Фраза стала крылатой.
Однако в XXI веке Лунное озеро высохло, исчезло. А как только
элемент крылатого выражения теряет свои физические координатына местности, оно полностью утрачивает буквальный смысл. Но таково решение самой природы.
В моей юности Пруд старой черепахи всегда был загадочным местом. Его водная поверхность составляла от трехсот до четырехсотму и казалась мне необъятной. Заболоченная местность, окруженная бескрайними тростниками, простиралась на многие километры.
Там прятались ветер и дождь, а в Лунном озере они рождались. Говорили, что даже те, кто хорошо плавал, не могли достать до дна.
Другие утверждали, что на дне Лунного озера была огромная воронка, которая соединяла пруд с Восточно-Китайским морем, и если вэту воронку попасть, то она затянет внутрь так, что больше не выбраться. Во все эти басни, так же как в утверждения и факты, о которых читал в учебниках, я когда-то верил. Но со временем, по меретого как я становился старше, у меня появился иной взгляд на некоторые вещи. Всеми этими доводами я пытаюсь вам сказать: в этоммире нет почти ничего постоянного.
Уже много лет Лунное озеро является для меня лишь загадкой издетства – таинственной мечтой, которая дарит божественные крылья.
Оно было окружено бесконечными зарослями тростника. Как только выподходили к нему, начинал дуть влажный ветер, а воздух вокруг становился слегка зеленоватым и сладким. В утренние часы над озером
437

Книга жизни. Ли Пэйфу
поднимался густой голубой туман с металлическим блеском. Еслиприсмотреться, казалось, синева воды расслаивается от отмели доглубины, как на картине маслом. На закате ветер раздувал колышущиеся цветы тростника, и птицы вылетали из его зарослей.
Насколько мне известно, летом Чуньцай часто ходил плавать в Лунном озере. Проплыв несколько кругов, он неподвижно лежал на поверхности воды, раскинув конечности и раскачиваясь, как большая рыба.
В деревне даже в шутку говорили, что Чуньцай родился от рыбы.
Чуньцай был старше меня на семь лет, и когда мне исполнилось 11, ему было 18. В этом возрасте у Чуньцая были двойные
веки1, густые брови, большие глаза, прямой нос, рост 180 см и привлекательное, крепкое, румяное лицо. Скажем так, он был похож накрепкое сорго в поле и был самым красивым парнем в деревне.
Но этот красивый и сильный человек был нем, как рыба! Сколько я его помню, он всегда молчал. Даже когда его звала мать, онв лучшем случае отвечал «хм». За него говорили его руки. Они былисамые ловкие и быстрые во всей деревне. Это были не руки, а «подарок неба». Они и вправду были «говорящие». Его пальцы походилина изящную расческу, что очень привлекало женщин. Когда он делал циновку, то словно играл на пианино – волокна ритмично подпрыгивали под его пальцами, как клавиши, они, как строки в стихотворении, складывались в законченное произведение. Циновки,которые он делал, трехэтажные двустворчатые клетки для поющих
цикад, даже круглый матрас из тонкого тростника и корзинки длябулочек – все это были настоящие произведения искусства на зависть нашим деревенским женщинам.
Какое-то время красная циновка, дизайн которой придумал Чуньцай, была предметом гордости всех невест в радиусе ста километровот Улян. Делал он такие циновки только весной и мог выткать на нихсамые разные иероглифы, например, означающие счастье, богатствои долголетие. Он также мог выполнять различные узоры, например,скачущих лошадей или кричащую сороку2. Поэтому «циновки Чуньцая» обладали особым знаком качества в Улян. Они освобождалисьот проверки контроля качества уездным отделом снабжения и сбыта. На это было особое распоряжение Лао Вэя, ­которого направили
1Наличие двух складок на веке характерно для представителей европеоидной
расы, у представителей монголоидной расы вторая складка на веке часто отсутствует.
2Сорока в Китае – доброе предзнаменование.

438

Глава двадцать перваяв Улян от отдела для закупки циновок. В «пункте сбора циновок»в штабе бригады Лао Вэй говорил:– Вот! Посмотрите на циновки, сделанные Чуньцаем!
В то время Чуньцай вызывал у женщин деревни восторг и благоговение. Для всех улянских тетушек он был эталоном мужчины. Онипрямо расцветали, когда видели его.
В деревне Улян все знали, что мой дядя очень симпатизировал
Чуньцаю. Когда тому исполнилось 18, дядя сделал его секретарем бригады. Поскольку парень был замкнутым и не любил говорить, дядя вызвал его к себе и решил провести идеологическую работу. Но как нистарался, разговорить Чуньцая не удалось. На три вопроса он получилв ответ только «хм» и больше ничего. Поэтому дядя назначил Чуньцая
командиром отряда народной милиции. Но и там он себя не проявил.
Не умел ни орать, ни командовать. Тем не менее дяде он все равно нравился, и Чуньцай был назначен начальником приемного отделения.
Как-то летом третья дочь моего дяди, Цай Вэйсян, позвала своюсреднюю сестру Цай Вэйсю выйти на улицу и постоять у входа в деревню с северной стороны. В это время с Лунного озера возвращался
Чуньцай. Он был босиком, в шортах, а его загорелая спина была покрыта кристально чистыми капельками воды. В сумерках он выглядел как бронзовая скульптура человека в движении. Вэйсю и Чуньцай переглянулись, но никто из них ничего не сказал.
В те времена по распоряжению вышестоящего начальства в каждой
деревне должен был быть так называемый «босоногий доктор»1. Вторая дочь старого дяди, Цай Вэйсю, после окончания неполной средней
школы с одобрения руководства округа стала «босоногим доктором»в Улян. Девушка была не слишком разговорчива и слыла интровертом.
Но как истинная дочь моего дяди, обладала гордостью. После трех месяцев обучения в округе она вернулась в деревню в статусе «босоногого врача» на один год и восемь месяцев. Ее обязанностью было ходитьпо полям с небольшой аптечкой с красным крестом, выданной уездом.
Если у кого-то была простуда, Цай Вэйсю выдавала два порошка отголовной боли или аспирин, если синяк или рана – обрабатывала раствором меркурохрома2 или йода и т.д. Через год и восемь месяцев онавышла замуж за мужчину из соседней деревни.
1Крестьянин, прошедший краткосрочные курсы минимальной медицинской
подготовки.
2Антисептик, широко использовался как заменитель йода.

439

Книга жизни. Ли Пэйфу
Однако в этот период, длившийся один год и восемь месяцев,в деревне Улян произошло жутковатое событие, инцидент, оставивший для грядущих поколений улянцев странную поговорку: «Чуньцай спустился по склону к реке – прощай яйца».
Я не посмею утверждать, да и сам не до конца уверен, что этопример материальности мысли. Подумаешь, в какой-то момент двачеловека посмотрели друг на друга? Когда идешь по дороге, обязательно встретишься с кем-то взглядом. Однако именно летом тогогода с Чуньцаем произошла трагедия.
Говорят, что после несчастного случая с Чуньцаем дядя и У Юйхуа
снова рассорились и подрались. Дом их ходуном ходил! Но, выйдяза дверь, ни один из них ничего не сказал. А когда дядю спросили,в чем дело, он скривил губы и пробурчал: «Просто вспылил».
Обсуждение подробностей этого происшествия для всех в Улянбыло табу. Но со временем они вылились в создание местного жаргона с шуточным значением и медленно, понемногу стали включаться в лексикон женщин, любящих посплетничать.
В этой истории самое странное то, что у нее есть конец, но нетначала... Мать однажды нашла Чуньцая лежащим на кровати, накрытым одеялом с головой. Она подумала, что сын плохо себя чувствует, поэтому оставила его в покое. Но вечером, когда пора былоидти ужинать, Чуньцай так и не встал. Мать несколько раз звала его,но он никак не отреагировал, даже не издал звука «хм». Поэтомуона подошла к сыну, и когда подняла одеяло, увидела, что оно всев крови! Она тут же стала звать на помощь, чтобы срочно отвезти
Чуньцая в больницу в округе. И там женщине сообщили, что ее сынножом отрезал себе гениталии.
Никто точно не знает, зачем он это сделал. Этот поступок выходитза рамки понимания нормального человека. Пожилые люди вообще
считали, что, когда он купался в Лунном озере, в него вселился злойдух. Незадолго до дня зимнего солнцестояния в том году мертвенно-бледного Чуньцая привезли на тележке из больницы. Люди смотрели на него издалека, как на чудовище, и не решались подойти.
Вскоре после этой истории Цай Вэйсю вышла замуж. Мужем ее сталпарень из соседней деревни. Он много раз приезжал с предложением
руки и сердца и однажды принес гостинец – 12 коробок пельменей!
Сначала Вэйсю отказывалась принимать его предложение, и даже пряталась от него в боковой комнате, чтобы к ней не приставали с расспросами. Но тут она неохотно согласилась. В день своей свадьбы Цай440Глава двадцать первая
Вэйсю, тайком вытирая слезы, плакала всю дорогу до нового дома.
Очень странно, что группа веселых барабанщиков играла на свадьбе
незамысловатую песню «Братец Рыба»1.
Говорят, после замужества Цай Вэйсю ее младшая сестра, ЦайВэйсян, одна побежала к Лунному озеру и долго сидела на берегу.
Возможно, она тоже пыталась хоть что-то понять.
Это событие – одно из самых странных и необъяснимых происшествий, свидетелем которого я был, будучи подростком.
В деревне Улян Чуньцай был известен своей застенчивостью. Есликто-то отпускал шутку в его адрес, он заливался краской. Вы прекрасно понимаете, что такой сильный, стройный красавчик, похожий нагибкий стебель сорго, несомненно, должен был привлекать внимание
женщин. Так оно и было. Женщины не могли удержаться, все время
задевали его и подтрунивали. Когда он приходил сдавать циновкив приемный пункт штаба бригады, женщины моментально окружали
его, и пока парень сдавал циновки, позволяли себе скабрезные шутки.
Я помню, как однажды, когда Чуньцай сдавал циновки, женщинаиз семьи Хуай вдруг погладила его и сказала:– Цай, смотри, смотри!
Чуньцай повернулся и увидел кобеля, оседлавшего суку. Заметивего смущение, женщина из семьи Хуай расхохоталась.
– Вон как он ее пихает страстно! Смотри! – говорила она.
Чуньцай опешил, а его лицо покраснело. Женщина из семьи Гошэн включилась в разговор:– Цай, да не слушай ты ее. Это она Хуая ночью ублажала, так чтосама теперь мокрая…
Женщина из семьи Хайлинь добавила:– Всю ночь кровать ходуном ходила...
– Ты тоже слышала? – спросила женщина из семьи Баосян. – Кактелега несмазанная скрипела. Да они каждый день «тележку толкают».
– А сама-то? – подмигнула женщина из семьи Хуай. – Гошэн какна коне скачет, да кряхтит, кряхтит!
Шуйцяо сказала:– До сих пор говорят, кто не знает, что они свили гнездо прямона мосту.
– Куань в этом плане образец, – вставила женщина из семьи Майцинь. – Куань вернулся из города и побежал в поле, оправдываясь, мол,1Китайская народная песня.

441

Книга жизни. Ли Пэйфуему нужно «перебрать бобы». Сказал так, развернулся и побежал. Ктоже знал, что это был секретный сигнал его семьи – «перебирать бобыдля желе»...
Женщина из семьи Куань огрызнулась:– Да хватит тебе, ты активно «потребляешь желе», всю ночь «перебираешь бобы для желе»?
Женщина из семьи Хайлинь прыснула:– Что такое «бобы для желе»?
Женщина из семьи Куань пояснила:– Грудь. У нее большая грудь.
Женщина из семьи Гошэн засмеялась:– А малыш Цай как удивил! Он большой ребенок: выбежал издома и закричал, что ночью его отец спросил его мать, должен лион, переспав, ложиться спать или, поспав, переспать?
Женщина из семьи Хайлинь вдруг шикнула:– Перестаньте, смотрите, Чуньцай покраснел.
И все как одна тетушки залились смехом. Только Чуньцай дажене улыбнулся, а медленно присел на корточки.
Эти похабные скабрезные шуточки, столь распространенныев деревенской жизни, юному Чуньцаю приходилось слушать деньза днем. Поначалу казалось, что парень даже проявлял к ним интерес, но все равно смущался, поскольку лицо его неизменно краснело. Слыша нечто подобное, он садился на корточки и сидел такдолго-долго. Во время работы в поле, когда женщины судачилио своих повседневных делах, Чуньцай не участвовал в их разговорах, а молча сидел на корточках. А тетушки то и дело тыкалив него пальцами:– Смотри, Чуньцай снова покраснел.
Как я уже говорил, я был сиротой и проводил дни, свернувшись
калачиком в пристанище, сделанном из дров и соломы, вырос, питаясь самой разной пищей от разных людей. Моя нервная система
была намного прочнее, чем у Чуньцая. Я не понимал, зачем Чуньцай
садится на корточки, пока однажды утром меня не осенило… Мнебыло 19, и это была моя инициация.
По прошествии многих лет я понял, что в сельской местности, в моейродной деревне Улян, отношение к сексу самое примитивное, консервативное и открытое. До того как девушки выходили замуж, тема быладля них табуированной, им запрещалось говорить «об этом». Но кактолько они становились замужними женщинами, тема секса просто со442

Глава двадцать первая
чилась из них, как сок из раздавленной дыни. Поскольку Чуньцай былнепосредственно вовлечен в процесс изготовления циновок, я думаю,он постоянно слушал бесстыдные разговоры тетушек, бабушек и прабабушек о сексе. После ежедневного подтрунивания, поддразниванияи заигрывания, невинного или нет, его тело не могло не реагировать.
В тот момент, когда он приседал на корточки, это был знак, что ониспытал сексуальное возбуждение. Его чувствительная нервная система, сильное телосложение и страстная натура воспламенялись от этихразговоров, что влекло за собой химическую реакцию во всем организме, которая под воздействием игры гормонов высвобождала в его телеогромную энергию... Дело не в том, что он не мог встать, потому чтоослабли ноги, а в том, что он просто не осмеливался встать. Внезапнов его промежности появлялась «пушка», готовая выстрелить. Ему, наверное, было одновременно страшно и стыдно. Он боялся, что женщины будут смеяться над ним.
В то время Чуньцаю было всего 18 лет, время, когда энергия яннаходится на самом пике. Возможно, ежедневные женские поддразнивания, намеки и пошловатые разговоры о сексе причиняли ему бесконечную боль. О чем думал Чуньцай в те ночи перед лампой в четырех стенах? Наверное, долгими ночами он пытался расшифровыватьэти провокационные слова. Например, что такое «горшочек с медом»?
Или что значит «быть вверх ногами на мосту»? Что значит «видеть
красное»?.. Все эти непонятные и наводящие на размышления слова
бурлили у него в голове, создавая сначала нервное, а затем и физическое возбуждение, постепенно накапливались и вытекали через
край. Что же он делал все эти ночи? Как пытался понять, почему слова вызывают у него такую физиологическую реакцию? Никто не знает. Наконец, когда из уст женщин начали вырываться вовсе какие-тонелепые фразы, и случилось то самое ужасное событие…
Чуньцая увезли в больницу. А родственница, убиравшая его постель в убогой комнатке, обклеенной старыми газетами, обнаружилана стене возле кровати парня новогоднюю картинку со сценами из«Легенды о красном фонаре». Женщинам стало очень жаль Чуньцая.
Я понял из этой истории, что Чуньцай был настолько тесно окружен женщинами, что чувствовал себя как внутри скирды – плотного
стога сена. Где бы он не оказался, вокруг него всегда были женщинысо своими разговорами. Однажды ему поручили доставить на телеге
навоз на поля. Он придерживал телегу, а несколько женщин загружалив нее навоз, как всегда о чем-то увлеченно болтая. У парня на лбу вы443

Книга жизни. Ли Пэйфу
ступил пот, и он пожаловался на боль в животе. Одна из женщин в шутку спросила:– У тебя что, месячные?
И ее подруги рассмеялись.
Покончив с навозом, Чуньцай направился по склону к реке.
Был жаркий сухой летний день. Говорят, именно тогда, ровнов полдень, Чуньцай решился на свой поступок. Чувствуя необходимость что-то предпринять, он взял нож и пошел…
Весь склон зарос тростником, сквозь который проходило множество извилистых тропинок. Одну из них проложил когда-то самЧуньцай, ее он и выбрал. Ветер ласкал камыши по обеим сторонам
тропинки, листья тростника шелестели, но что они видели? Могут лиони вообще видеть? И что при этом бормотал тростник? Есть ли в немжизнь? Если растения – живые существа, почему они не остановили
Чуньцая? Возможно, правду говорили в деревне: Лунное озеро – жуткое место, и оно околдовало парня.
Однако я знал, что маленькая девочка по имени Цай Вэйсян тожеимела обыкновение тайком спускаться по склону к озеру. Но с нейвсе было в порядке. Почему?
В тот трагичный полдень глаза Цай Вэйсян побагровели. Кто знает, что было у нее на уме. Ей было любопытно? Она что-то почувствовала? Наверное, она хотела что-то выяснить. Но что? Может,она видела кровь? Возможно, капли крови привели ее к Лунному
озеру. Тростниковые заросли очень густые и высокие, а тропинок
много, и все они извилистые... По какой из них пошла Цай Вэйсян?
В тот незабвенный полдень Чуньцай, должно быть, долго-долго стоял в зарослях тростника. Светило солнце, тростник затих, жужжали
мухи, и когда он все-таки решился резать себя, что было у него в голове?.. Но что бы это ни было, красная струя крови вырвалась из его тела.
Возможно, появление «истеричной» фразы о Чуньцае в лексиконе
деревенских жителей вызвало у Цай Вэйсян яркие и мучительные ассоциации. Сама того не осознавая, она могла вспомнить, что видела насклоне у Лунного озера в детстве, и это наложило на ее психику неизгладимый отпечаток. Цай Вэйсян стала, как говорят, «бандиткой». Слово «бандит» в лексиконе деревенских жителей означает и «бунтарь»,и «головорез». Это любое нестандартное поведение, выходящее за рамки принятых норм в повседневной жизни.
Я понял только, что некоторые события, опыт и знания могут
полностью перевернуть психику человека, причем настолько, что444Глава двадцать первая
какие-то стороны характера становятся гипертрофированными.
Помните, много лет спустя моя сестрица продала «гранатовое дерево пота и крови» за 700 000 юаней?
Итак, есть ли какая-то связь между одной тайной и другой?
Могло ли случиться так, что один инцидент стал роковым?
После трех месяцев работы «босоногим врачом» Цай Вэйсю обрела
уверенность в себе: ее спина выпрямилась, а грудь выдавалась вперед.
Когда она несла маленькую аптечку в поле, то уверенно ступала по земле в своих матерчатых черных туфлях с петельками и слегка подпрыгивала, как будто в ее обувь были вставлены пружины. Ее рубашка из набивного ситца развевалась на ветру и, казалось, девушка даже приобрела совершенно иную ауру, отличную от деревенских жителей. Маленькая аптечка с красным крестом, похоже, повысила ее статус и тешила
тщеславие. Когда на улице было ветрено, она надевала белую шапочкуи белую маску, которые ей выдали по окончании учебных медицинских
курсов в уезде, и носилась по полю со своей аптечкой с красным крестом, за что деревенские жители прозвали ее «собакой, грызущей пшеничные всходы»1, – до того несуразным казалось им это зрелище.
В то время Цай Вэйсю было 18, и она не была замужем, к тому жеимела специальность «босоногого врача» в деревне. И хотя она былана виду у всех, никто из неженатых парней не осмеливался флиртовать с ней, – в конце концов, она была дочерью секретаря партийной
ячейки. Парни просто смотрели на нее, как на нечто совершенно недоступное для них, как на облако в небе, и не решались заговорить. ЦайВэйсю носилась со своей аптечкой с красным крестом, и поскольку этообстоятельство указывало на то, что она официально прошла обучение в округе, у нее были все основания загордиться. А Чуньцай всегдабыл молчуном и практически никогда не говорил. Поэтому никомуи в голову не могло прийти, что между ними могло быть что-то общее.
Однажды Чуньцай порезал руку. То ли испугался звука шагов, толи болтовня женщин отвлекла его, а может, были другие причины,но факт в том, что он на поле заготавливал прутья для гумна и порезался. Нож Чуньцая был острым – специально для очень жестких
прутьев, так что порез получился глубокий. Сразу же хлынула кровь!
Женщины вокруг заохали, заахали, но тут кто-то из них сообразил:– Давайте вызовем Сю, пусть придет Вэйсю!
А Цай Вэйсю как раз шла по полю со своей аптечкой, услышала
крики и бросилась на помощь. В марте она все еще носила свою боль1Высокомерный человек.

445

Книга жизни. Ли Пэйфушую маску, и это придавало ей больше шарма. Она присела на корточки перед Чуньцаем, открыла аптечку, достала из нее ­меркурохром,йод и бинт, молча обработала рану и перевязала Чуньцаю руку. Закончив работу, Цай Вэйсю посмотрела на своего пациента, и он тожевзглянул на нее, но никто из них ничего не сказал. Хотя, как позже
выяснилось со слов Цай Вэйсян, на самом деле они разговаривали.
Но при таком количестве народа они говорили глазами.
– Больно? – взглядом спросила Цай Вэйсю.
– Нет, – глазами ответил Чуньцай.
– Не мочите рану.
– Хорошо.
Поднявшись, Цай Вэйсю взмахнула ресницами и увидела, что нахлопчатобумажной куртке Чуньцая не хватает одной пуговицы.
Цай Вэйсю решила это исправить и послала Цай Вэйсян с синей
пуговицей к Чуньцаю. Вэйсян пришла к парню домой, постучалав дверь и сказала:– Брат Чуньцай, на тебе пуговицу. Я тебе пуговицу принесла.
Чуньцай удивился:– Пуговицу?
– Да. На. Пришей и застегнись, – сказала Цай Вэйсян. – Мне еедала сестра.
Она сунула пуговицу парню в руку, повернулась и убежала.
Значила ли что-то эта пуговица? Выражала ли пуговица их отношения? Была ли она намеком? Никто не знает.
В последующие дни эти двое так и не заговорили. Я же часто видел, как Цай Вэйсю стояла у въезда в деревню вместе с маленькой
Вэйсян и глядела вглубь тростниковых зарослей. Когда они встречались с Чуньцаем, то одаривали друг друга взглядами, но ничего неговорили. Это было похоже на игру в молчанку: казалось, им обоим
было что сказать, и хотелось что-то сказать, но никто из них не хотел начинать первым. Как будто один ждал, когда заговорит другой,и другой тоже ждал, когда заговорят с ним. И так день за днем.
Возможно, дело было в маленькой аптечке с красным крестом, которая подпитывала тщеславие Цай Вэйсю. Если бы не аптечка, моя сестра
была бы обычной деревенской девочкой, не такой сдержанной, холодной, не получила бы прозвище «собака, жующая пшеничные всходы».
Подобные «заносчивые» люди живут только в городе. В деревне же напрямую говорят то, что думают, не «жуют пшеничные всходы»… Именно маленькая аптечка сделала Вэйсю высокомерной, именно аптечка
446

Глава двадцать первая
стала отражением статуса моей сестры, и Цай Вэйсю следовало быть«сдержанной», чтобы соответствовать высокому статусу. В то время деревенские считали, что «замкнутость» – верный признак горожанина.
А Цай Вэйсю прожила в городе целых три месяца, когда училась!
Возможно, ее мать У Юйхуа неоднократно жаловалась при нейна свой неудачный брак? Цай Вэйсю слышала это раз, два, три...
Наверное, если часто слышать о чем-то, можно прийти к выводу, чтопо-другому и быть не может?
В народе говорят, что глаза – это «окна» души. «Окна» Цай Вэйсю всегда были полузакрыты, точнее, они казались едва приоткрытыми... В полях, во дворе, в зоне отдыха, в зарослях тростника...ее«окна» всегда были чуть приоткрыты, «показывая» сдержанность.
Возможно, в ее «окнах» было и что-то другое. Да, вероятно, в нихбыло сокрыто много всего... Но это только мое предположение.
Пришла весна. Зацвели персики, абрикосы, груши, трава начала
расти как сумасшедшая.
Летом в наших краях дует жаркий ветер, цветы быстро вянут,пшеница созревает, а окна открыты. Он смотрел на нее, она – нанего, и все это молча, без слов. Будто взаимная пытка, как бесшумная душераздирающая пила. Возможно, есть некоторые табу, о которых неудобно говорить, но есть и вещи, которые не могут ждать.
Важно уметь произнести нужные слова, когда это требуется, важно
иметь мужество сказать главное. В противном случае вы будете жалеть о том, что этого не сделали, всю оставшуюся жизнь. Нельзя забывать, что влечение требует передачи соответствующей информации субъекту. Если пропустить подходящий момент и не обозначить
свою позицию вовремя, дальше это сделать будет гораздо сложнее.
А тем временем к Цай Вэйсю начали свататься женихи со всейокруги. Аптечка с красным крестом на плече у девушки, ко всем еепрочим достоинствам, прибавила ей ценности, как потенциальной
невесте. Люди из других деревень присылали сватов к дому моего
дяди, те несли коробки с закусками, и так ежедневно! Каждый раз,провожая гостя, У Юйхуа говорила высоким звонким голосом: «Хороший парень. Смотри, будешь долго выбирать, останешься в девках»...
Чуньцай видел все это, но ничего не предпринимал. Может быть,он просто не знал, что ему делать? И, каким-то образом его подстегнули к действию звуки деревни?
В детстве я считал, что скрежет, который издает «старое коромысло»(разновидность кузнечика), имеет зеленый цвет. А скрежет «коренного
447

Книга жизни. Ли Пэйфу
зуба» (другая разновидность кузнечика) ассоциировался у меня с цветом ржавого металла, треск «большого зуба» (еще одна разновидность
кузнечика) отдавал чем-то неприятно желтым. Стрекотание цикады казалось мне огненно-красным, а сверчка – маслянисто-серым. Рев осла,очень громкий и четкий, как звук рога, ассоциировался с цветом мочи –насыщенно желтым. Мычание старой коровы вызывало мысли о длинной, широкой синей полосе вокруг стогов сена и оставляло молочный
след. А лай деревенских собак являлся в двух цветах: кроваво-красном,враждебном, жестоком – собаки скалили зубы, предупреждали и угрожали; и винно-красном, пьянящем, крепком, с нежным послевкусием, какразговор деревенских через калитку или дружеское приветствие старых
друзей. Что касается насекомых, названия которых я не знаю, то поздно
ночью их жужжание было подобно разноцветному крылатому хору.
Какое-то время в Улян среди ночи внезапно раздавался странный
звук. Начиналось все с продолжительного стона «Ах…ах…аааа...»и заканчивалось пронзительным криком «Оооо». Звук этот был настолько громким и резким, что иглой вонзался в самое сердце!
Очень скоро люди догадались, что это жена Туцзы кричала в постели.
Туцзы привез жену с юга. Три года он служил в армии на юге, а когда
демобилизовался – женился и приехал с супругой в Улян. Жена быластройная, с большими черными глазами и смуглой кожей. Сначала деревенские прозвали ее «южным варваром». По словам Туцзы, он познакомился с девушкой во время армейских учений: она сидела на корточкахна обочине дороги и продавала дурианы1, он купил один и дал ей пятьмао сверху… После такой «щедрости» торговка увязалась за ним. В деревне говорили, что жена Туцзы «тупой боб» (в то время в Улян всех неотесанных людей называли «тупой боб», ссылаясь на их беспардонность).
И вскоре мои земляки убедились, что этой женщине действительно недоставало мозгов, и была она очень прямолинейной. О чем ее не спроси,выпалит все, что думает. Она могла говорить только правду, из-за этогос ней мало кто хотел общаться. Короче, после того как она вышла замужза Туцзы и приехала в Улян, ночи в деревне перестали быть тихими.
Позже улянцы дали женщине прозвище: Мадам Ах.
Днем товарки поддразнивали ее:– Что, у вас дома свинью резали?
– Нет, – коротко отвечала жена Туцзы.
– А что, ножки кровати меняли?
1Тропический фрукт с едким неприятным запахом, но нежным вкусом.

448

Глава двадцать первая
– Нет, – отрезала жена Туцзы.
– Тебя сверчки научили так орать? – справлялась женщина изсемьи Хайлинь.
– Нет.
– Ты что так кричишь по ночам, тебе что, хорошо? – удивлялась
жена Баосяна.
Тут Мадам Ах хлопала в ладоши и радостно соглашалась:– Да! Очень хорошо! Очень хорошо! Очень хорошо.
Все смеялись. А женщина из семьи Хайлинь удивлялась:– Дура ты! Зачем об этом говорить? – И добавляла: – Раз не можешь не орать, заткни рот платком.
– Ни за что, – пугалась Мадам Ах. – Это будет нехорошо.
И все снова смеялись.
Поскольку Мадам Ах была родом из другой местности, она плохо понимала коренных жителей. Получалось так, что они говорилио своем, а она – о своем. Лишь со временем собеседники стали догадываться, кто из них что хочет сказать. Затем мы узнали, что жена Туцзы принадлежит к этническому меньшинству1, поэтому может иметь
двоих детей. Так один за другим у нее родились два ребеночка. Удивительно, как такая маленькая, худенькая женщина, черная, как уголек, могла поднимать столько шума? И как вообще ей удалось родить
двух беленьких детей? Можно сказать, ей повезло. Однако крик поночам не прекращался. От этого крика у жителей закладывало уши.
Семья Чуньцая ближе всех жила к дому Туцзы. Окна выходилии на передний, и на задний двор. Расстояние между домами – неболее десяти метров. Что делал Чуньцай всякий раз, когда слышал
резкий пронзительный крик Мадам Ах? О чем он думал? Этого никто никогда не узнает. Но вот мать Чуньцая однажды не выдержалаи утром, когда надо было собирать из-под кур яйца, подстерегла
Мадам Ах с метлой и хорошенько отчихвостила ее:– Я ж тебя просила не орать, чего ты опять кричишь? Тебе плевать, что люди говорят? Ах ты дрянь!
Как-то раз жену Туцзы приставили к Чуньцаю, чтобы тот научил ееплести циновки. Но мать парня быстро пресекла это дело, сославшись нато, что ее соседка очень плохо говорила на местном диалекте, и Чунь1
С 1979 года в КНР начала действовать политика «одна семья – один ребенок»: занекоторыми исключениями, семьям разрешалось иметь не более одного ребенка. Занарушение родителям грозили крупные штрафы.

449

Книга жизни. Ли Пэйфу
цай не понимал ни слова, а Мадам Ах все время перебивала его, отчего
юноша чувствовал себя неловко. Чуньцай пытался не отвлекаться на разговоры – как только принимал у ученицы работу, разворачивался и уходил. Но Мадам Ах шла за ним всю дорогу, обгоняла и периодически
дергала его за полы одежды, вертела задницей и кричала несуразицу:– Брат Чунь, брат Чунь, ты спишь (скажи), ты спишь (скажи),спишь, спишь (скажи, скажи), что такое?
Вся деревня хохотала над ними!
Всякий раз, когда Мадам Ах увивалась за Чуньцаем, тот, краснея,удирал со всех ног. Если же в это время Туцзы сталкивался с женой,он гнался за ней, хватал за руку и тащил домой. Однажды они дажепоссорились за закрытыми дверьми... И впоследствии Мадам Ах никогда больше не упоминала об обучении плетению циновок.
Однако каждую ночь женщина вела себя по-старому.
– Я ее терпеть не могу! – сказал как-то Туцзы.
По утрам Чуньцай брал вязанку тростника или связку циновок ишел через двор к улице. Иногда он натыкался на Мадам Ах. Как емуна нее надо было реагировать? Когда другие мужчины встречалисьс ней лицом к лицу, они подшучивали:– Мадам Ах, гляди, какая ты худая! Почему же под тобой ножки
кровати ломаются?
Но только Чуньцай не умел шутить. И Мадам Ах при виде его тожесмущалась. А как-то раз, столкнувшись с парнем, пробормотала:– Цай, ты… это...
– Что? – отвечал Чуньцай.
– Ничего… просто...
– Что вам надо?
– Да я просто дура, прости меня.
Чуньцай дальше не расспрашивал, повернулся и ушел.
Тем летом, когда пришло время косить пшеницу, в деревне произошло одно очень странное событие. Приехали из отдела милициии сказали, что собираются завести дело, и это сообщение поставилона уши всех улянцев.
«Что же произошло?» – спросите вы.
А я отвечу так: «Мне думается, для милиции тут дела никакогоне было, а была история затаенной страсти».
Все выглядело очень странно. Однажды вечером мой дядя возвращался на велосипеде из округа и увидел черный деревянный столб,вбитый у одного из окон его дома со стороны заднего двора. Он точно
450Глава двадцать первая
знал, что не вбивал туда столб. Целый день дяди не было, вероятно, ктото срубил дерево. Зачем? Он подошел поближе, заподозрил, что тут чтото не так, потом отступил назад на несколько шагов и громко кашлянул... Кашель «спугнул» столб, он зашевелился, послышался ритмичный
звук шагов – «тум, тум, тум». Оказалось это не столб, а человек!
– Стой! – громко крикнул дядя.
Но человек уже скрылся.
Войдя в дом, дядя узнал, что его средняя дочь Цай Вэйсю принимала ванну. То есть кто-то подглядывал за ней. Ночью У Юйхуа
дежурила во дворе, проклиная всех и вся.
Следующим утром дядя обнаружил следы на овощной грядке назаднем дворе своего дома. Следы были хаотичные – то глубокие, топоверхностные: тот, кто их оставил, явно нервничал. Следы велик улице. Овощную грядку поливали накануне, и земля была влажной, поэтому следы отпечатались весьма четко: очертания указывали на то, что их оставил мужчина.
Милиционер линейкой измерил следы и сказал, что станет проверять всех жителей Улян. Мне было любопытно, и я вместе с толпой земляков пошел поглазеть на грядки. На влажной земле красовались большие четкие следы, стопа у того кто их оставил, была 26 сантиметров1.
В деревне воцарился хаос. Женщины стали горячо обсуждать инцидент, стали измерять ботинки своих мужей и сравнивать их соследами. Кто-то кричал:– Вот бы член ему оторвать!
Все были очень возбуждены. Все хотели узнать мнение начальника милиции, но на его невозмутимом – черном и обветренном –лице ничего нельзя было прочесть.
Всего в деревне Улян было 10 производственных звеньев, так чтопроверять все, одно за другим, пришлось очень долго. После тогокак проверили 3 звена, милиционеры забрали семь пар обуви длясравнения с отпечатками на земле. Опять поднялась паника. Мужчины, чью обувь конфисковали, начали спорить и ругаться, но никтоиз них не признался в том, что ночью подсматривал за Цай Вэйсю.
В тот день «босоногий доктор» Цай Вэйсю на работу не вышла.
Она спряталась в доме, стеснялась показаться на улице, как будтов том, что произошло, была ее вина. Даже обед ей в комнату принесла младшая сестра Цай Вэйсян.
1Что соответствует 40–41 размеру обуви.

451

Книга жизни. Ли ПэйфуА вечером прошел слух, что окружной начальник милиции Лао Хейобратился в следственный комитет муниципального бюро ­общественной
безопасности с просьбой одолжить армейскую собаку. У такой собаки
очень острый нюх, и она может находить людей по следам! Решили,что это самый лучший способ отыскать хулигана – кого пес учует, тоти есть преступник. Но собаку пришлось ждать.
Пока же начальник милиции снова провел в деревне воспитательную работу:– Кто бы ты ни был, выходи и признайся. Признание смягчает
вину. Лао Цай обещал, что заберет заявление из милиции и решит проблему сам, в деревне, если преступник сознается. Если тыне признаешься, Хадунь все равно тебя вычислит и откусит тебеяйца.
– А кто это – Хадунь? – спросили из толпы.
– Это собака из округа, – с гордостью ответил начальник милиции.
Вот так в деревне все узнали, что как только приедет Хадунь,дело раскроется. Люди также выяснили, что Хадунь – иностранная
собака британской породы. Услышав о приезде английского породистого Хадуня, деревенские дворовые псы «почувствовали стыди беспокойство». И взрослые и дети стали особенно рьяно шпынять
деревенских собак. А те, ощущая недовольство двуногих, старались
избегать хозяев, скулили, как могли уворачивались, лаяли, улепетывали поджав хвосты от людей, которые топали и пинали. Собаки незамедлительно почувствовали свою вторичность. В обычной жизниу них и имен-то нет – кто как хочет, так их и зовет: иногда просто –эй, а иногда так: большой черный, просто черный, серый и т.д. Кудаим до британского Хадуня? Хадуня каждый день кормят мясом.
Все в деревне с нетерпением ждали Хадуня. Мужчины строили
недовольные лица, слушая брань женщин. Женщины были крайне
взволнованы и возбуждены и гадали, стоя небольшими группкамина деревенской улице, кто бы мог быть преступником? «Что за выродок? – говорили они. – А вдруг это мой муж, с кем я прожила всюжизнь и ничего не знала? Да, пусть Хадунь выведет его на чистую
воду. Скорей бы пришел тот Хадунь, и дело будет раскрыто».
Солнце уже садилось, а Хадуня все не было. Оказалось, у негобыло более важное дело, и его не привезли.
Вечером дядя собрал всех на улице и торжественно возвестил:– Все! Забудем об этом. В поля. Завтра идите сушить горохи пшеницу.
452

Глава двадцать первая
Начальник милиции спросил:– Что, дело останется нераскрытым?
– А что ты поднял такой шум? – раздраженно спросил дядя. – Обэтом уже все в соседних деревнях знают. Зачем? Это же позор. Бросьвсе проверки и забудь.
– А что делать с вещдоками?
– Какими вещдоками?
– С обувью, – ответил начальник милиции. – Обувь, которую мыконфисковали, лежит в штабе бригады.
– Да черт с ней, – сказал дядя и махнул рукой.
Вот так дело, к которому улянцы проявили живой интерес, оказалось нераскрытым.
Но начальник милиции не успокоился. Он ходил и всем и каждому повторял: «На воре шапка горит!» Он надеялся, что ему все равно
удастся расследовать это дело, когда Хадунь освободится.
В тот вечер в сарае пункта сбора циновок добрые женщины
деревни Улян болтали и мыли косточки всем мужикам, делились
своими подозрениями, стараясь выяснить, кто же все-таки способен на такое. Женщины вели горячие дискуссии и пришли к выводу, что мужики те еще сволочи! Наконец очередь дошла и доЧуньцая.
– Ну нет, – говорили одни, – Чуньцай такой застенчивый, он не мог!
– А почему нет? – возражали другие. – В тихом омуте…
– Надо ждать Хадуня, – делали вывод третьи.
Пока они все это перемалывали, в пункт пришел Лао Вэй, которого управление по снабжению и сбыту округа послало за циновками.
Он вмешался в беседу. Поскольку циновки Чуньцая всегда были особенно хорошо сделаны, у Лао Вэя сложилось о парне самое положительное мнение. Он сказал:– Не задирайте Чуньцая. Он очень стеснительный, разве он мог бытак поступить? У него алиби – он всю ночь играл со мной в шахматы.
Дай вам волю, вы и на меня наговорите. Может, скажете, что это я...
И тут женщины набросились на Лао Вэя.
– Как же нам раньше в голову не приходило? – тараторили они,перебивая друг друга. – Точно! Был же еще и Лао Вэй. Он тот еще сукин сын, вообще он нехороший человек, всегда такой наглый, шутит
как-то плоско, кусок дешевого мяса с гнилой душой.
Итак, вердикт был вынесен.
– Это он, – решили женщины. – Это он, Лао Вэй.
453

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Он такая сволочь! Вот позавчера так и норовил меня полапать, –уточнил кто-то. – Кто же еще, если не он?
Лао Вэй раньше работал бухгалтером в окружном управлении поснабжению и сбыту, но из-за какой-то ошибки его понизили в должности и отправили в деревню собирать циновки.
Вначале он был очень зол и всячески демонстрировал свое недовольство – бранился и сквернословил, часто возвращал циновки
безо всякой причины, просто говорил, что они не соответствуют требованиям. Женщины то и дело ругали его. Но не в открытую, а заспиной. Позже Лао Вэй освоился в Улян, ему даже выделили маленькую кухню, нашли человека, который готовил для него, и стали
выдавать ему по 2 пачки сигарет в день. Теперь он проводил время, флиртуя с женщинами, которые приносили ему циновки, и былвполне доволен своей жизнью.
После того как Лао Вэй вступился за Чуньцая, женщины сталивсе больше и больше подозревать его самого.
– Конечно, – говорили они, – очень может быть, что это Лао Вэй!
У него свободный график, и вообще он целый день сидит, ничего неделает. У него точно была такая возможность.
Однако, почувствовав неладное, Лао Вэй быстро развеял их подозрения. Он вытянул ногу и сказал:– Вынужден вас огорчить, милые дамы. У меня маленькие ступни.
Женщины оживились, захихикали и бросились смотреть на ступни Лао Вэя.
– Маленькие, говоришь? А ну, давай проверим!
В этот момент в пункт вошел Чуньцай. Женщины тут же замолчали. В руках у парня была связка циновок. Он опустил ее на землюи сказал:– Лао Вэй, принимай работу.
– Твои циновки хороши и в проверке не нуждаются, – улыбнулсяЛао Вэй, – просто положи их в стопку.
Чуньцай положил циновки в стопку у стены.
– Ну что, может, партию сыграем? – спросил приемщик.
– В другой раз, – ответил парень. После чего молча вышел изпункта приема.
На самом деле никто не подозревал Чуньцая, и никто не сомневался в его алиби.
Но на третий день после этого инцидента Чуньцай спустился посклону к озеру...

Глава двадцать вторая
Чуньцай провел в окружной больнице целых три месяца. А вер-нувшись, стал ущербным в глазах земляков.
На равнинах говорят: добрая слава лежит, а дурная – бежит.1
Раньше красные циновки Чуньцая были в дефиците, и даже из других деревень приходили заказывать их, – так всем хотелось иметь
фирменные циновки Чуньцая. Однако после злосчастного инцидента люди стали испытывать какое-то суеверное чувство страха по отношению к юноше, и никто уже не хотел брать сделанные им красные циновки.
История парня разлетелась вдаль и вширь. На рынке в Инхэв прошлом циновки Чуньцая продавались в пять раз дороже обычных. Сейчас же ни один торговец даже говорить не осмеливался, чтоциновки, которые у него выложены на продажу, сделаны улянским
умельцем. Все, кто брал на реализацию его циновки, говорили, чтоэто работа мастеров из Мацзи (еще одной деревни, где занимаются
таким промыслом).
Народная молва обладает великой силой. Возможно, это некая
форма психологической защиты? Или таким образом люди выражают подсознательный страх? Но чего они боятся и от чего защищаются? И то и другое ­– вещи неосязаемые. Циновка же – вещь вполне
материальная, но почему-то именно ее стали наделять непонятными свойствами с особым смыслом.
После того как Чуньцай вернулся на работу в пункт сбора циновок при штабе бригады, улянские женщины, которые по-прежнему сдавали туда свои изделия, больше никогда его не беспокоили.
Все они держались от него подальше, никто не смел флиртоватьс ним и не говорил ему ничего непристойного. Внешне в Чуньцае
ничего не изменилось – он был все таким же высоким и красивым
мужчиной, он оставался лучшим мастером по изготовлению циновок в деревне Улян. Однако после несчастного случая отношениек нему изменилось. В глазах людей Чуньцай уже был не тем, чтопрежде.
1Китайская поговорка. Буквально фраза звучит так: хорошее дело не выходит задверь, плохое дело распространяется на тысячу ли.

455Книга жизни. Ли Пэйфу
Какое-то время всю деревню одолевало любопытство посмотреть,как парень мочится, после того как отрезал себе то самое место. Никто не мог себе это представить. Все в деревне (включая меня) были,мягко говоря, обеспокоены вопросом, как Чуньцаю это удается. Кактолько Чуньцай выходил в туалет, находилось много желающих подтем или иным предлогом последовать за ним и исхитриться посмотреть на то, как он будет делать «это». В то время в деревне быллишь один туалет, и возле него всегда толпилось много людей. Ноподумать только! Прошел целый год, все изыскивали случай подсмотреть за Чуньцаем, но никому так и не удалось узнать, как онмочился!
Наконец в один прекрасный день зазвонил деревенский колокол.
Дядя вышел к толпе с мрачным лицом и громко сказал:– Предупреждаю всех: неважно, кто ты, пусть даже сам Ван небесный1, если будешь подливать масла в огонь или посмеешь сделатьеще одно замечание, я все зубы тебе переломаю! И точка!
С чего вдруг дядя решил устроить это собрание – непонятно. Напрямую он ничего не сказал, но все знали, что речь шла именно о Чуньцае.
После страстной речи дяди никто не осмеливался даже заговаривать об этом. Но медленно по деревенским улицам поползли
слухи, так, прячась и отворачиваясь, люди создавали сехоуюи2. Этонародный юмор, конечно, недобрый и, безусловно, имеющий сексуальный подтекст. Сама по себе поговорка абсурдна и ужасающа.
Но поскольку она не касается лично тебя, то одновременно кажетсяи трагичной, и смешной, заставляет смеяться и плакать. Смысл ееочень неоднозначный, внятно ее невозможно объяснить.
Что касается Чуньцая, он по-прежнему, как обычно, работалв поле, каждый день весной ходил на посевную, осенью по грязии воде отправлялся на болота резать тростник, плел циновки и молчал. Все как всегда. Только вокруг него тишина, а слышен лишь голос его матери. Когда люди в деревне встречали его, они ничего неговорили, возможно, просто не знали, что сказать. Такая атмосфера
очень угнетала.
Ван – титул правителя.
Разновидность китайских едких и неприличных шуток, когда озвучивали какоето выражение, а матерные и неприличные его части убирали, в результате с языка
сходило нейтральное выражение (чтобы не было претензий к автору шутки), хотя всепонимали подлинное значение фразы.
1
2

456

Глава двадцать вторая
Каждую полночь казалось, что по деревне бродит тень. Звук шагов эхом отдавался в ночном небе Уляни, и эти шаги вели к камышам… Вскоре люди поняли, что ночами ходит Чуньцай. К чести жителей деревни, надо сказать, что они добросердечны: боялись, чтоЧуньцай совершит самоубийство, поэтому доложили об этом моему
дяде, а тот послал меня тайно наблюдать и все запоминать. Таким
образом, я следил за Чуньцаем на протяжении многих ночей.
Этот человек, шагавший по полям, был похож на живого призрака. Его странности поражали меня.
Ночной воздух на полях всегда был очень густым и тяжелым,подобно струящемуся шелку, мягкому и влажному, который, казалось, был осязаем. В этом плотном тяжелом воздухе Чуньцай
был, как порыв ветра, разрывающий занавеску. Ночь окутала еготело, и ночная прохлада как будто стала его одеждой. Он брел пополю в ночи и выглядел при этом спокойным, свободным и непринужденным. Трава под ногами прилипала к его ступням, и, казалось, дикие цветы и сорняки сочувствуют ему, мягко стелясь подноги, а чертополох, куски конского дерьма, сухая кора и гнезда
маленьких червячков придавали его поступи упругость. Он часто
останавливался, поднимал голову и смотрел на звездное небо. Россыпь звезд на небе была великолепна! Иногда он вдруг срывался набег и мчался так, будто собирался взлететь... Потом переходил нашаг, шел то быстро, то медленно, пересекал перешеек, подходилк тростниковым зарослям, останавливался на краю Лунного озераи стоял молча, глядя в воду. Там отражался изгиб луны, она мирно
покачивалась туда-сюда, туда-сюда. Чуньцай смотрел на отражение луны в воде, как на что-то божественное. Я думаю, в это время ему хотелось стать рыбой. Может быть, он думал о том, каким
счастливым был бы человек, если бы мог стать рыбой. Иногда онхватал большой ком земли и швырял его в воду, прислушиваяськ звуку, как будто проверяя глубину пруда. Плеск воды приглушался густым воздухом темной ночи, и по водной глади в лунном
свете кругами расходились волны. Затем он вытягивал руки, будто
готовясь нырнуть… Когда я видел это, у меня перехватывало дыхание. Но всякий раз, только я собирался закричать, он поворачивался и через камыши шел обратно по извилистой тропинке... В рыбуЧуньцай так и не превратился.
Однако иногда мне все же приходила в голову мысль: а не рыбали он в самом деле? Ведь он не писает!
457

Книга жизни. Ли Пэйфу
Когда Чуньцай возвращался с ночной прогулки, мать всегда ждала его у двери.
– Сынок, – говорила она, – что бы ты ни сделал, куда бы ни пошел, твоя мать всегда будет рядом.
Чуньцай в ответ молчал.
Мне думается, он сожалел о том, что сделал. Когда человек сожалеет о чем-то, он использует сослагательные конструкции с союзом
«если». Когда нет «если», нет и сожаления. Сожаление по сути – этоосуждение себя за ошибку, сетование на неудачное стечение времени и обстоятельств. Раз человек сожалеет о чем-то, речь в первую
очередь идет об определенном моменте времени.
Наверное, после случившегося сожаление было постоянным попутчиком Чуньцая. Оно следовало за ним, как тень. Я видел, как онтопал, злобно пинал землю, закрывал лицо руками и качал головой.
Снова и снова... О чем это говорит? Его сожаление пропитывало ночной воздух, почву и сладкие плоды окружающих деревьев. Куда быон ни шел, сожаление неотступно следовало за ним, не отпускало.
Жалел ли он, что не высказал то, что так его беспокоило? Жалел лио том, что совершил необъяснимое безрассудство? Ему не хватало
мужества «стать рыбой», но сожаление его не отпускало… И после
бесчисленных ночей скитаний по тростниковым зарослям он все жене решился покончить с собой, остался жить травмированным.
В такой деревне, как наша, люди как раз и живут только потому,что они о чем-то жалеют. Только когда человеку есть о чем жалеть,он может продолжать жить. Может, сама местность порождает в людях необходимость сожаления?
Через шесть месяцев Чуньцай перестал ходить по ночам.
Дядя, а с ним и вся деревня, вздохнули с облегчением.
Но после всех этих ночей он стал очень задумчивым. Было время,когда он почти не выходил из дома и ничего не делал, просто сиделкак дурак. Мать Чуньцая говорила всем, что он заболел. Но все и такзнали, что у него болела душа. Он и раньше мало разговаривал,а тут стал будто немой. И когда изредка выходил на улицу, нигде незадерживался и ни с кем не общался.
Предполагаю, что Чуньцай пребывал в раздумьях в течение нескольких лет. А когда перешел из состояния сожаления в состояние
смирения с жизнью, он уже упустил возможность «перейти в состояние рыбы». Может, размышления и привели его к тому, что называется депрессией? Наступает ли после стадии «сожаления» стадия
458

Глава двадцать вторая
разочарования жизнью? Был ли Чуньцай разочарован тем, что нерешился «стать рыбой»?
И еще я думаю, что Чуньцая сгубила его наивность. Он был нетакой, как я. С детства он получал слишком много похвал: былкрасив, с густыми бровями и большими глазами, он всем нравился. Его первоклассные навыки плетения циновок также вызывалиу всех восхищение. Скорее всего, именно это стало причиной егоуязвимости. Чуньцай, у которого такие «наивные» и «чистые» глаза,никогда не делал ничего плохого. И именно его «простота» и «наивность» заставили парня взять в руки острый нож для тростникаи отсечь то, что для мужчины является самым главным в жизни,самым сокровенным. Разве во всем этом был какой-то смысл? Чтоеще могло его подвигнуть на это? Или правы деревенские старейшины, утверждая, что в него вселился бес Лунного озера? В этомводоеме жили «дух старой черепахи» и семь блуждающих призраков (однажды в Лунном озере утонули семеро детей: четверо мальчиков и три девочки).
По прошествии времени я все больше убеждаюсь, что подобный
поступок нельзя списать на глупость. И к невежеству он не имеет
никакого отношения. Но, возможно, мысль о том, чтобы совершить
подобное, возникла из-за чувства греха или преступления, которое
таится глубоко в сердце. Или из-за чувства стыда. Однако понятие
стыда очень расплывчато. Как только стыд «накладывается» на непорочность, дело доходит до крайности. Но тем не менее, именно
стыд – та незримая черта, через которую человеку нельзя переступать. Он отличает человека от животного.
Иногда мне кажется, что Чуньцай «прожаривал» себя, как кусок
сала на сковородке. Ему нравилось плести циновки, но теперь егоциновки стали никому не нужны. Раньше, когда Чуньцай еще занимался циновками, в деревне был пункт их сбора. Но внезапно уездное агентство снабжения и сбыта закрыло его. А Лао Вэй уехал издеревни. Когда Чуньцай делал циновки, жизнь его была монотонной. У него не было ни целей, ни надежд на будущее. Так как жеон мог восполнить огромную пустоту в своей жизни? Да, в такой
деревне, как наша, мало просто жить с одним лишь сожалением.
Что будет с ним после стольких дней мучений?
Но однажды Чуньцай неожиданно для всех «взорвался». Этослучилось как-то вечером ранней весной 1972 года. Только-только
сошел снег, и было еще очень холодно. На деревенской улице за­
459

Книга жизни. Ли Пэйфу
звонил колокол. Через несколько минут штаб бригады заполнился
людьми. Объявили, что на собрании должна присутствовать вся деревня. Председательствовал Лао Ху, начальник отдела вооружения
коммуны, который приехал, чтобы огласить важный документ, позже получивший название «Катастрофа 13 сентября».1В тот вечер Лао Ху ритмично зачитал официальное послание.
Когда он закончил, все притихли и сидели молча. Никто не произнес ни слова. В таких ситуациях люди стараются молчать, чтобыне сказать глупость. Да и вообще, на равнине люди не знают, чтосказать, кроме того, что уже сказано с трибуны. Но как раз в этот момент Чуньцай внезапно вскочил, стремительно подбежал к газовой
лампе и громко крикнул: «Я не верю!»Это было что-то новенькое для большой деревни с населением
3000 человек. Чтобы вдруг, после оглашения официального послания, кто-то вот так вскочил и начал комментировать – этому небыло объяснений. Лао Ху, начальник отдела вооружения коммуны,непонимающе посмотрел на парня:– Ты, ты... о чем ты говоришь?
– Я в это не верю! – громко повторил Чуньцай.
Лао Ху в гневе закатил глаза и указал на парня пальцем:– Ты, повтори это еще раз!
– Как это могло быть? Я в это не верю. Я в это не верю! – уверенно
сказал Чуньцай.
– Вот черт, да ты ублюдок! Ну, я тебе покажу! Дайте веревки,чтобы я его связал.
Все, что произошло дальше, выглядело так, будто заяц вдруг выскочил из стада овец! Или как внезапный раскат грома зимой! Людибыли ошарашены, никто не ожидал от Чуньцая такой смелой выходки. Зал для собраний, где теснились тысячи людей, замер. Людисмотрели на Чуньцая в оцепенении и молчали. Как вышло, что человек, у которого не было «мужского достоинства», человек «без яиц»,«молчун», который годами не разговаривал, вдруг вскочил и закричал! Надо же, оказывается, он может говорить! Он осмелился усомниться в официальном документе, который составили там, на самом
верху. Этого никто никогда не должен делать, и уж точно никто не1Катастрофа 13 сентября 1971 года была связана с крушением самолета, накотором летел Линь Бяо – министр обороны КНР. Существуют разные версии
относительно причин этой авиакатастрофы.

460

Глава двадцать вторая
должен высказываться вслух на этот счет! А он решился подвергнуть
сомнению распоряжение сверху.
Лао Ху так разозлился, что достал пистолет. Грозя Чунцаю оружием, начальник отдела вооружения сказал:– Я тебя сейчас, сукин ты сын, пристрелю! Не дайте ему сбежать!
Солдаты, несите веревку! Свяжите его, и я заберу его в коммуну!
Но Чуньцай проворно вскочил на ноги и, подведя ствол пистолета к своему горлу, предложил:– Стреляй, давай, стреляй!
Лао Ху уставился на него, и рука с пистолетом задрожала. Задыхаясь, он громко крикнул:– Лао Цай, где Лао Цай? Что за идиот тут у вас?
Все тупо уставились на Чуньцая. «Сумасшедший, он, должно
быть, сумасшедший», – вертелось в головах улянцев.
В здании начался хаос. Кто-то пытался протиснуться вперед, ктото пятился, помещение превратилось в бурлящий «котел с кашей».
Некоторые, отступая, бормотали: «Этот парень очень глуп, он не ведает, что творит». Те, кто посмелее, шли к Чуньцаю и шептали ему:«Больше ни слова не говори! Молчи!» Наряд милиции во главе с начальником окружил правдоруба и начал связывать.
В этот момент дядя, который ходил домой за сигаретами, вернулся в штаб бригады и поспешил остановить Лао Ху.
– Ладно, Лао Ху, бросьте, – сказал он. – Чуньцай немного нев себе. Это не то, что вы думаете. Он ничего не понимает. Забудьтеоб этом, пожалуйста, забудьте!
– Нет, – рычал Лао Ху сквозь стиснутые зубы, – свяжите его. Сукин сын идет против правительства!
Дядя настойчиво повторил:– Лао Ху, этот молодой человек – просто больной невежда. Онничего не знает, простите его на сей раз. Поручите это дело мне,я обо всем позабочусь!
– Лао Цай, – серьезно проговорил Лао Ху, – это ведь не какой-нибудь пустяк! Ты не должен защищать его! Он ведь еще и упрямый, этотублюдок! Что ты вмешиваешься? Кто ты, черт возьми, вообще такой?
Лао Ху повернулся и указал пальцем на Чуньцая:– Что, говоришь, он болен? Он?
– Да. Он болен, – спокойно сказал дядя. – На самом деле многие
люди больны, но этого не видно. Я говорю вам, он очень болен. Пойдемте, зайдем ко мне в кабинет. Нам надо поговорить.
461

Книга жизни. Ли ПэйфуС этими словами дядя потащил Лао Ху к себе в кабинет.
А через некоторое время мужчины вышли из кабинета. Но Лао Хувсе еще был очень зол.
– Какое мне дело, что этот Чуньцай без яиц? – сказал он. – Еслибы не ты и не твоя репутация, я бы связал и задержал ублюдка!
– Знаю, знаю, – ответил дядя. – Поверьте мне, я гарантирую, чтос ним все в порядке. Вы можете оставить это мне.
Начальник отдела вооружения коммуны наконец успокоился,поддался на уговоры своего старого товарища и не стал связыватьсяс Чуньцаем и задерживать его. Позже вечером того же дня на глазаху Лао Ху дядя приказал милиционерам посадить парня в цех по производству тофу.
Конечно, если бы не энергичная защита моего дяди, Чуньцая этаего чертова натура довела бы до тюрьмы. А там он бы просто умер…
Так считала вся деревня.
Однако со временем я понял, что вспышка Чуньцая не имела ничего общего с «катастрофой 13 сентября» и уж тем более с обращением, о котором говорилось выше. Это был своего рода выплеск
после длительной депрессии. После периода сожалений Чуньцай
изменился и стал задавать близкие к «бунтарским» вопросы. В егодуше поселились сомнения, и для него это стало обретением нового
типа мышления. С тех пор он перестал доверять людям.
На самом деле вся та эпоха была просто напичкана вопросительными знаками. И как только сомнения достигли определенной критической массы в сердцах людей и распространились в обществе,настало время перемен... Но тогда Чуньцай и понятия не имел, о чемговорит, ему элементарно не хватало знаний и правильных объяснений, чтобы разобраться в слишком сложных вещах. Однако реакцияна выходку Чуньцая значительно усугубила его растерянность. Впавв замешательство, он снова надолго замолчал.
Дядя пытался просветить его, но и сам многого не понимал:в конце концов, он был солдатом и знал только, что надо выполнять
приказы. Все, что он говорил, было взято из газет, и Чуньцай нехотел слушать. Что бы дядя не сказал, Чуньцай молчал. Возможно,недоверие Чуньцая – это стадия отрицания. Он задавался вопросом,сомневался и таким образом начинал понимать мир по-новому.
Вот так Чуньцай заработал в деревне Улян репутацию чудака.
Люди его не понимали. Они говорили: «Ты видел, что там делает
«безъяйцевый»? Ты должен это видеть!» Практически любое собы462

Глава двадцать вторая
тие, которое происходило в Улян, можно было связать с «безъяйцевым». Что ни говори, улянцы больше всего на свете любили лезть нев свое дело. Например, «кто-то сделал то», «кто-то сделал это».
С одобрения дяди Чуньцай поступил в обучение к немому, который заведовал цехом по производству тофу, расположенным далекоот деревни, и со временем стал работать в этом цеху. Мельница грохотала не переставая. Когда немой умер, Чуньцай стал в одиночку
управлять мельницами для приготовления тофу, и творог у него получался высочайшего качества. Тофу он продавал через окно – покупатель передавал деньги, получал свой соевый сыр, и все это безединого слова.
Мастерская Чуньцая вскоре обрела известность.
Вся округа говорила о том, что Чуньцай продает тофу на развес.
Если уж Чуньцай брался за дело, он доводил свой результат довысочайшего качества. Он просеивал бобы, измельчал их в мельнице, получал белую и пышную мякоть. Затем готовил рассол в специальной деревянной бочке и никому не разрешал к нему прикасаться.
Далее – кипятил «соевое молоко» с рассолом и отфильтровывал сырчерез тонкую ткань. Наконец давал массе подсохнуть и выкладывалпод гнет из серого камня на ночь. Утром тофу был готов.
Я до сих пор помню старого осла, который крутил целыми днями
мельницу Чуньцая. Этот осел проводил свои дни, гуляя по мельничной дорожке с белой повязкой на глазах. Так он бродил круг за кругом, не подозревая, что на самом деле не отходит никуда он цеха.
На него надели повязку, чтобы он не знал, что фактически стоитна месте. У него была надежда на то, что он движется вперед. Когда смеркалось, Чуньцай выводил осла в поле и давал ему погулятьна открытом пространстве за пределами цеха. Это была награда задневной труд. Чуньцай был очень добр к ослу, после прогулки чистил его щеткой, что приносило животному облегчение. Затем Чуньцай заводил осла обратно в цех, подводил его к корыту, надевал
хомут и кормил... В это время Чуньцай полностью ушел в работу.
Не знаю, отличалась ли жизнь нашего «безъяйцевого» в то время отжизни старого осла.
Дни осла проходили тихо и однообразно.
На первый взгляд Чуньцай тоже наконец обрел покой.
Сначала он варил тофу только для кадровых работников, которые
иногда приезжали в Улян, и для персонала недавно открытой школы. Позже людям из соседних деревень ­разрешили брать сыр в об463

Книга жизни. Ли Пэйфумен на бобы. Однако производительность Чуньцая была ограничена:он мог делать только два чана тофу в день, и спрос начал моментально превышать предложение. Люди с мисками занимали очередь ужес самого утра. Блюдо из соевого сыра Чуньцая – тофу в масле – былоглавным и на свадебном столе, и на поминальном, поскольку мясав то время практически было не достать.
Круглый год Чуньцай работал на своей мельнице. Возможно, перемалывая бобы, он перемалывал и свои мысли. Мельница гудела,а Чуньцай ходил с осликом туда-сюда. Процесс приготовления тофубыл в те годы очень долгим и монотонным: сначала измельчить
бобы в кашицу, сварить на огне, затем отжать в тофу. Сыр у Чуньцая
получался неизменно вкусным и сочным. Он проводил свои дни намельнице в компании осла, и пока тот мерно ходил по кругу, разум
человека тоже «бродил», но куда забредал – неизвестно. Чуньцай
никуда не спешил.
Признаюсь, я был самым жадным подростком в деревне Улян. Например, я воровал закуски, которые дядя готовил, чтобы подарить
родственникам. Как-то упакованную коробку с закусками дядя оставил на столе в штабе бригады. Когда он вышел в туалет, я тайком
двумя пальцами отщипнул по едва заметному кусочку от каждой
закуски: до сих пор помню, что одна была «сяоцзиньго1», а другая –«саньдао2». Я думал, что «саньдао» – лучшая еда в мире. Еще я отпил
глоток китайского лекарства моей бабушки, предполагая, что оновкусное. Я сделал глоток прямо из горшка. Но питье было таким
горячим, что мой язык онемел.
К тому времени, как Чуньцай стал делать тофу, я подрос и перестал воровать. Но все еще был очень жадным до еды и мечтал
съесть его горячий тофу. Увы, в цех Чуньцай никого не пускал, такчто я мог только смотреть на «безъяйцевого» и вздыхать. Как-то напраздник я ходил вокруг мельницы в надежде, что мне перепадет
немного свежего теплого тофу. Я даже спрятал в ладошку щепотку
соли... Но Чуньцай оставался в цеху. Я знал, что, раз он не выходит,у меня нет никаких шансов полакомиться.
Видимо, Чуньцай разгадал мои намерения (должно быть, у менябыли слишком жадные глаза). Я все-таки пробрался к нему в цех...
Он лежал на спине и вдруг сказал:12Закуска из сухофруктов.
Закуска с медом и кунжутом.

464

Глава двадцать вторая– Дю, передай мне чан.
– Чан? ­– спросил я.
– Да, чан.
Два больших чана с тофу сушились на открытом воздухе возле
цеха... Я впервые оказался здесь. Много разных предметов – крючки,бобовые стручки, большие ложки, шесты, повязка для осла, поводья,ослиная упряжь, кнуты и веники – были аккуратно расставлены. Цехпо производству тофу источает особый запах горячих бобов, смешанный с запахом ослиного навоза и человеческого пота. Осел былпривязан к жернову, фыркал и бил копытами по земле, казалось, онтеряет терпение... Чуньцай повернулся, строго посмотрел на животное, и оно сразу перестало брыкаться. Это был обученный осел.
Чуньцай работал с обнаженным торсом и постоянно был чем-тозанят. Я внимательно рассмотрел нижнюю часть его тела. На нембыли черные штаны с вытянутыми коленками. Все казалось таким
же, как у обычных людей. Я ждал, когда Чуньцай закончит работу,но вдруг он открыл чан с горячим тофу, и моментально его окутал
густой горячий пар... На мгновение я увидел очертания маленькой
черной миски с синими краями. В ней была порция горячего тофу.
Он уже был смешан с приправой – измельченным зеленым луком,чесноком и солью, на самом верху блестела звездочка соевого масла. Какой от него шел вкусный запах! Чуньцай протянул мне мискуи сказал:– Хм?
Я поспешно взял.
Помню, в то лето я в общей сложности съел девятнадцать мисок
горячего тофу. Каждый раз Чуньцай находил предлог, чтобы позвать
меня к себе и угостить, чтобы порадовать... Я до сих пор вспоминаю тот аромат. Когда я заканчивал есть, он брал у меня маленькую
черную миску и ставил ее в таз с водой, а затем говорил: «Хм», чтоозначало «проваливай».
Помню, как зашел к нему перед отъездом в школу. Он, как обычно, угостил меня тофу и вдруг сказал отрешенным голосом:– Страна избавилась от предателей. Ты веришь или нет? – И добавил: – У тебя близорукость? Надо есть черные бобы. Черные бобы –это хорошо. Мыши их едят.
Он говорил так, будто впал в забытье. Я не знал, что ему ответить... Через некоторое время он, кажется, пришел в себя и спросил:– А есть ли в библиотеке уезда книги?
465

Книга жизни. Ли Пэйфу– Да, – сказал я. – Немного.
– Когда вернешься, привези мне книгу.
– Конечно, – поспешил ответить я.
К сожалению, я так и не выполнил свое обещание.
Позже я узнал, что был еще один человек, которого Чуньцай пускал к себе в цех по производству тофу. Когда я уехал из Уляни, тампоявился еще один мятежник – Цай Вэйсян, третья дочь моего дяди.
Она поступила в среднюю школу, но очень скоро ее отчислили и отправили домой.
Началось с того, что она стала писать мальчикам записочки. Наэтом ее поймали. Еще она тайком курила с двумя мальчишками изокруга в углу школьной площадки. Они втроем курили одну сигарету, передавая ее друг другу: ты затяжку, я затяжку. Их обнаружил
директор школы, который ночным патрулем обходил школу: он посветил нарушителям фонариком прямо в лица. Мальчишки убежали, а когда директор школы спросил у Цай Вэйсян, кто они, она ответила: «Сунь-Цзы!»1 Кроме того, она прогуливала школу и убегалас кем-то гулять в окружной парк... В общем, ее трижды выгоняли изшколы.
Дядя был так зол, что дважды избил дочь. Однажды он привязалее к дереву во дворе и отходил хлыстом. Дядя проявил настоящую
жестокость: со слезами на глазах он яростно ударил девушку. Когда
хлыст первый раз коснулся тела Вэйсян, та удивленно уставилась наотца, но голову упрямо держала высоко поднятой на напряженной
шее, взгляд ее был решительным, как у «поборника справедливости»в фильмах о героях, борющихся и страдающих за правду. Глядя нанее, дядя почувствовал слабость... Ему не хотелось продолжать битьее. Для порядка он несильно стукнул дочь еще несколько раз, а затем, тяжело дыша, присел на корточки и закурил.
В это время выбежала У Юйхуа. Она набросилась на Цай Вэйсяни ударила ее по лицу подошвой туфли.
– Бесстыжая! Бесстыжая! Сколько раз я тебе говорила не делать
этого!
Безжалостность, с какой мать била Цай Вэйсян по лицу, была направлена на дядю. Это был своего рода выход накопившихся эмоций. На равнинах есть поговорка: «Где нет личиночных нор, най1Китайский стратег и мыслитель, живший в VI веке до н. э., автор знаменитого
трактата о военной стратегии «Искусство войны».

466

Глава двадцать вторая
дется тот, кто будет продавать корень лотоса»1. Даже Цай Вэйсян
было ясно, что мать била ее по лицу, чтобы выразить свое крайнее
недовольство отцом! Поэтому мать и дочь очень быстро завершили свою эмоциональную ссору. Когда подошва туфли касалась лицаЦай Вэйсян, она, казалось, не чувствовала никакой боли. Уголки еерта кровоточили, но она все же «игриво» подначивала:– Ну давай, бей! Бей! Хоть до смерти.
Дядя от удивления снова присел на корточки. С одной стороны,он был страшно зол на то, что У Юйхуа бьет их дочь по лицу. Разве можно бить по лицу собственную дочь? Как потом выходить наулицу? С другой стороны, он прекрасно понимал: на самом делеУ Юйхуа разыгрывала сцену перед ним и давала пощечины ему.
Когда У Юйхуа опять ударила Цай Вэйсян, дядя не мог больше молчать, не хотел, чтобы дочь за него отдувалась. И он сказал:– Ты это... брось…
Затем вздохнул, бросил хлыст и ушел, заложив руки за спину.
После того как мать и дочь остались одни, У Юйхуа шагнула вперед, отвязала дочь от дерева и, грозя пальцем, сказала:– Младшенькая, ты меня огорчаешь!
Помолчав немного, она добавила:– Умойся и иди в дом своей старшей сестры. Побудь там несколько дней. Не показывайся. Не позволяй этому старому ублюдку узнать, где ты.
Говорят, на следующий день дядя поехал в школу на своем сломанном велосипеде с подарками, чтобы вновь извиниться перед директором в надежде, что тот даст его дочери еще один шанс... Нодиректор был неумолим.
– Лао Цай, – сказал он. – Дело не во мне, не в том, что я упираюсь,а в том, что ни один классный руководитель не хочет ее брать. Когда она появилась, в школе стало неспокойно. Как мы можем учить
такую хулиганку?
И дядя вернулся домой с угрюмым лицом.
После того как Цай Вэйсян выгнали из школы, она несколько
дней пряталась в доме своей старшей сестры. Затем она вернуласьв деревню, и поползли слухи. Женщина из семьи Баосян рассказала,что еще летом того года она ездила по делам на восток, за семенами
дыни, и вечером увидела, как третья дочь Лао Цая, Цай Вэйсян, во1Относиться хорошо к плохому человеку.

467

Книга жизни. Ли Пэйфушла в мастерскую по производству тофу. В то время Чуньцай расширил производство. Были закуплены новые мельницы, построены двановых корпуса, и весь этот комплекс получил название «Фабрика
тофу Чуньцая». Женщина из семьи Баосян рассказала, что Цай Вэйсян разделась догола в цехе Чуньцая и сказала ему:– Брат Цай, ты, бесстыдник. Потрогай меня.
Женщина из семьи Баосян сказала, что мельница страшно гудела, но она уверена, что Чуньцай не сказал ни слова. Он просто стоял. Цай Вэйсян тоже стояла, сверкая белизной кожи. Да, эта девушка
была слишком распущенной.
Вэйсян набралась мужества и сказала:– Не бойся, я разрешаю тебе меня потрогать. Если ты прикоснешься ко мне, я никому не расскажу. Знаю, ты жалеешь о моейстаршей сестре. Она мне с самого начала говорила, что очень ждала
тебя. Ждала, что ты скажешь ей хоть слово. Почему ты ничего несказал?
Ночь была тихой, а мельница все гудела.
Цай Вэйсян взяла в руки свои груди и медленно, шаг за шагом,двигалась к Чуньцаю.
– Брат, потрогай мою грудь. А хочешь, я тебя потрогаю. Сними
это, дай мне посмотреть.
Жена Баосян сказала, что в этот момент она увидела ужас налице Чуньцая и отступила. Затем он повернулся, и лицо его былозалито слезами. Чуньцай опустился на корточки.
А Цай Вэйсян оделась, усмехнулась и съела миску свежесваренного горячего тофу.
С тех пор люди часто видели, как Цай Вэйсян заходила в мастерскую Чуньцая, а позже выходила оттуда с тофу. Вэйсян тогда
была единственным человеком, кроме меня, которого Чуньцай пускал к себе в цех. Иногда меня мучил вопрос: зачем моя сестрица насамом деле приходила к Чуньцаю – съесть миску горячего тофу илипосмотреть, как он живет, как справляется со своей болью?..
Говорят, однажды, держа в руке тофу, она вдруг сказала:– Брат Чуньцай, а почему бы мне просто не выйти за тебя замуж? Я не хочу больше ходить в школу, и я буду молоть тофу вместе с тобой.
Чуньцай непонимающе посмотрел на нее.
– Не бойся, – сказала девушка, – я сама это предложила и самавсе устрою. Вот пойду и все скажу отцу.
468

Глава двадцать втораяИ действительно, пошла к отцу и все ему рассказала. Дядя выслушал дочь и на мгновенье впал в ступор. А Юйхуа разинула роти яростно стала изрыгать проклятья:– Сука! Дрянь! Дешевка! Сейчас я из тебя дурь палкой выбью!
Цай Вэйсян убежала. На бегу она твердила:– Я хочу за него замуж! Я выйду за него замуж!
А дядя снова подрался с У Юйхуа...
Тем же вечером дядя зашел в мастерскую Чуньцая, задумчиво сложив руки за спиной. Мельницы продолжали гудеть, и никто не слышали не знал, что дядя сказал Чуньцаю. Вероятно, дядя знал, что Чуньцай
совсем не виноват в сложившейся ситуации. Дядя был разумным человеком, и после стольких лет работы секретарем партячейки он умелнаходить подход к людям, знал, как с ними разговаривать. Две черные
тени отражались на стене фабрики тофу, и одна перемещалась вдоль
стены, то приседая, то поднимаясь... На этом все и кончилось.
Чуньцай больше никогда не позволял Цай Вэйсян заходитьк нему. Рассказывают, правда, что однажды ночью девушка все-такипрокралась на фабрику и тихонько постучала в дверь. Но ответа непоследовало. Цай Вэйсян сказала:– Ладно, ты не хочешь меня пускать. Я голодна, дай мне хотябы миску тофу… Ну, давай поговорим! Посмотрим, испугаешься тыили нет...
В деревне долгое время еще ходили бесстыдные скабрезные слухи о моей сестре и Чуньцае. Но, поскольку все знали о проблеме
парня, никто особо не придавал сплетням значения. Кроме того,Цай Вэйсян была дочерью Лао Цая, и когда слухи изрядно помусолили, они сами собой забылись.
После истории с Чуньцаем Цай Вэйсян долгое время в деревнене видели. Говорили, она сбежала с молодым человеком, который
приехал в Улян на мотоцикле покупать волосы.
А у Чуньцая впоследствии были в жизни и благоприятные моменты, в какой-то период у него даже была женщина.
После заключения в деревне земельного контракта его фабрика тофу начала быстро расширяться. Лао Ху в то время уже былпредседателем сельского комитета и приказал срочно найти «домашние хозяйства с доходом в 10 тысяч юаней»1. Поиски привели
1Политико-экономическая установка 1970-х годов. Труднодостижимая задачадля тех лет.

469

Книга жизни. Ли Пэйфук Чуньцаю, и Лао Ху, который собирался когда-то застрелить парняиз пистолета, пришлось снизойти до того, чтобы лично приехатьк нему и просить прибыть на чествование почетных граждан, которые должны были стать примером для подражания. Лао Ху начал
разговор так:– Знаешь, товарищ Чуньцай, пока не подерешься, не узнаешь, кточего стоит! Друг познается в споре.
Чуньцай на это не клюнул. Он вообще был очень упрям. Поэтому
продолжил делать свою работу: проверял огонь в печи, отходил по­здороваться с поставщиком пророщенных бобов... Что бы ни говорилЛао Ху, Чуньцай не реагировал – держал рот на замке. А председатель сельского комитета ходил за мастером по пятам и продолжалего уговаривать.
– Чуньцай, а Чуньцай, начальник уезда подарит тебе красную
мантию. Тебя будут чествовать, как победителя, провезут на лошади. Иди. Иди. Если ты не пойдешь, то кто пойдет? Я бы и сам поехал,да мне не положено...
Так Лао Ху ходил и ходил по цеху за Чуньцаем и случайно оказался зажатым между мельницами. У него был большой живот, онне мог протиснуться и застрял. Лао Ху пришел в ярость.
– Черт, это же надо, я еще должен умолять тебя о том, чтоб тебеже сделать приятное?!
Чуньцай невозмутимо молчал.
В порыве гнева Лао Ху пошел искать Лао Цая и нашел его в штабе
бригады.
– Лао Цай, – взревел он, – что опять с этим выродком? Чего онопять в бутылку лезет?
– Ну, попытайся поработать с ним, – посоветовал Лао Цай.
– Да у меня уже в горле пересохло, язык онемел, а он молчити молчит! Может, ты поможешь?
– Увы, я ничего с этим поделать не могу. Помнишь, ты хотел связать его? Забыл?
Лао Ху на мгновение задумался, а потом спросил:– Связать?
– Да, ты хотел его связать, не я. Я к этому никакого отношенияне имею.
– Так этот сукин сын еще держит на меня зло? Тогда же была...
ситуация.
– Ну, что тут скажешь!
470

Глава двадцать втораяЛао Ху был так зол, что топал ногами в штабе бригады и орал.
– Твою мать, этому олуху что в лоб, что по лбу! Да пусть он хотьсколько зарабатывает, почему я должен его умолять?!
– Послушай, если он не хочет ехать, не заставляй его, пусть не едет.
Кроме того, он исключительно честный человек. Я сделал для него некоторые расчеты, и он зарабатывает только 7–8 тысяч в год, а не 10!
– Почему так мало? – удивился Лао Ху. – Как так? Что, производительность упала? Если проблема с урожаем бобов, то это надокак-то решать.
Лао Ху ходил по штабу бригады, заложив руки за спину, и причитал:– Я ничего изменить не могу. Имена уже были представлены в отчете руководству. Если никто не поедет, наверху подумают, что нашокруг фальсифицирует данные, а это вопрос репутации. Давайте
что-то решать. Лао Цай, поезжай! Будет еще лучше, если ты поедешьза него.
– Разве это правильно? – спросил дядя. – Начальство хочет увидеть человека, который создал предприятие по изготовлению тофус доходом в 10 тысяч юаней. А я понятия не имею, как делать тофу.
Если кто-то узнает, у тебя будут большие неприятности.
– Тогда пусть жена его едет, – сказал Лао Ху. – Просто скажем,что он заболел. А жена пусть едет вместо него.
– Какая жена? – с горечью сказал дядя. – У него яиц нет, откуда
возьмется жена?
– Парень без яиц – это нечто. Не буду его умолять, ты поезжай,получишь 10 тысяч юаней за все хорошее.
– Будут деньги? – глаза старого дяди загорелись.
– Как же им не быть: 10 тысяч юаней!
– Тогда надо ехать, – сказал дядя. – Обязательно надо ехать.
– Все. Этот вопрос я оставляю на ваше усмотрение. Что бы вы нерешили, необходимо личное присутствие.
Когда Лао Ху ушел, дядя громко выругался: «Твою ж мать!» И пошел в цех к Чуньцаю. Он просидел там до полуночи, болтая о томо сем. Постепенно дядя перешел к делу:– Знаешь, Цай, пришло время добавить кое-какое оборудованиев твой цех.
– Я тоже так думаю, – ответил Чуньцай. – Я тут навел справки,комплект нужного оборудования стоит десять тысяч, но где взять
деньги?
471

Книга жизни. Ли Пэйфу– Я помогу решить проблему с деньгами.
– Правда? – удивился Чуньцай.
– Я когда-нибудь врал? – ответил дядя. – Я с тобой поеду на эточертово награждение.
Так дядя уговорил Чуньцая отправиться на парад в город. И тотсогласился, он не был глупцом.
Дядя лично сопровождал мастера. Остановились они в гостинице
уездного комитета партии. Приехали пораньше, чтобы занять лучший из предоставленных руководством номеров.
Вечером в гостиницу нагрянул начальник уезда, чтобы лично поприветствовать участников парада. Он ходил по комнатам, и когда
заглянул к улянцам, взяв Чуньцая за руку, сказал:– Лао Дуань, верно? Лао Дуань из района Уцзяо, вы свиной король, вы так хорошо выращиваете свиней!
Чуньцай попытался одернуть руку:– Я... это не я.
Слегка смутившись, но все еще держа незнакомца за руку, начальник уезда сделал вторую попытку:– Ага… Тогда вы у нас Лао Ма, грибной король?!
– Нет. Это тоже не я, – ответил Чуньцай.
Начальник уезда оглянулся на своего секретаря и предположил:– О, я вижу, вы Лао Цзу, Цзу Чжуан, представляете овощные теп­лицы. Овощной король. Это хорошо. Овощи в теплицах – это делонужное!
– Нет… – Чуньцай не успел закончить фразу, потому что в этотмомент дядя уточнил:– Начальник уезда Ма, мы из Инхэ, деревня Улян. Он, – дядя кивнул на Чуньцая, – делает соевый сыр.
Начальник уезда Ма посмотрел на бланк в своей руке и сказалс улыбкой:– Я сразу понял! Запах бобов, вы ведь Чуньцай, верно?
– Да, – ответил тот.
И хотя на этот раз начальник уезда не ошибся, он утратил
энтузиазм, с которым начал приветствовать гостей, и просто
кивнул:– Хорошо! Отдыхайте.
После того как начальник уезда обошел всех десятерых мастеров, приехавших на церемонию, он с раздражением сказал своему
секретарю:472

Глава двадцать вторая– В чем дело? Что за неразбериха в ваших списках? Кто у насв двести первом номере? У вас написано Лао Дуань, свиной король,так ведь?
– Видите ли, – начал объясняться секретарь, – из Уляни приехали
раньше, и их номер был еще не готов, пришлось их поселить в двести первый номер.
– Вы нарушаете свои обязанности, – отрезал начальник уезда, – Этопросто беспорядок. Номера не готовы… А лошади? Лошади готовы?
– Все готово! – отрапортовал секретарь.
Начальник уезда сделал несколько шагов, затем обернулся:– А вот тот, ну тот, что в 201 номере, как его зовут?
– Чуньцай. Это Чуньцай из деревни Улян.
– Завтра он пойдет первым, – распорядился начальник уезда.
– Но мы планировали, чтобы первым пошел «грибной мастер», –уточнил секретарь.
– Меняйте! – сказал начальник уезда. – Первым пойдет великий
мастер тофу. Вы что, разве не видели, что грибной мастер косоглазый? Все будут смеяться!
На следующий день начальник уезда лично приехал, чтобы надеть красные мантии на десять избранных уездом «чжуанъюаней»1,усадить их на лошадей и парадом провести по улицам. Перед зданием правительства звучали гонги, барабаны, тарелки, взрывались
петарды, и начальник уезда по очереди вручил всем десяти «передовикам» красные шелковые мантии... Перед колонной медленно
ехали милицейские машины. За ними грациозно двигались десять
гнедых лошадей, доставленных с конезавода. Возглавлял колонну
Чуньцай. Начальник уезда Ма лично вел под уздцы его лошадь, чтобы Чуньцай ненароком не упал. Повсюду сверкали вспышки фотокамер репортеров.
Интересно, как мастер тофу чувствовал себя на лошади? Дядярассказал мне, что, когда Чуньцай сел верхом, он был скован и напряжен, руки и ноги не слушались его, и от своей неловкости ончуть не свалился. Но когда поехал, его осанка улучшилась, голова
поднялась под одобрительные возгласы народа. Следуя настойчивым жестам губернатора, он выпрямил спину и даже стал махать
1Чжуанъюань – первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах,первый кандидат на высокую должность). Этим словом называют также передовиков
производства, хороших специалистов.

473

Книга жизни. Ли Пэйфу
рукой ликующей толпе. Чуньцай по своему обыкновению не улыбался, а был серьезен, как генерал на военном параде... Это я узналот своего дяди.
Очевидно, Чуньцай и не мечтал стать первым человеком в уезде,который будет кичиться своим богатством перед толпой! Он проехал по центральной улице города на красивом коне, облаченныйв красную мантию, под звуки взрывающихся петард и звон гонгов.
При этом начальник уезда лично вел его коня в поводу. Затем наглазах у всех Чуньцай подошел к трибуне и получил от начальника
уезда красный конверт с 10 тысячами юаней.
Чуньцай не был самым успешным человеком в округе, а егофабрика тофу не была самым зажиточным из всех «домохозяйствс доходом свыше 10 тысяч юаней» в Инхэ, но благодаря приятной
внешности он ехал первым в колонне передовиков, красуясь своим достатком. Все прожектора были направлены на него! Какое-товремя красивую фотографию Чуньцая в красной мантии верхом налошади публиковали в различных газетах не только провинции, нои всей страны.
А вот того, что случилось потом, Чуньцай уж точно представить
себе не мог. На третий день после того, как местный «чжуанъюань»вернулся в деревню, сотни девушек повалили в Улян со всех окрестностей, как на ярмарку. Кто пешком, кто на машине, кто на велосипеде, кто с семьей, кто без семьи, кто из города, кто из соседних
деревень, кто с университетским образованием, а кто совсем издалека – из Сычуани, – все они приехали свататься, и у каждой в рукебыла газета с фотографией Чуньцая на большом красивом коне!
Это и правда была отличная фотография. Репортер провинциальной газеты запечатлел нашего мастера тофу на коне, в красной
мантии и с большим красным цветком на груди. Чуньцай выглядел
настоящим героем своего времени! Репортер, конечно, приукрасил
историю о «великом мастере тофу», чтобы сделать из него борца,идущего против течения и вырвавшегося из-под влияния заскорузлых общественных порядков... История Чуньцая была представлена
настолько ярко, что, как блеск золота, сразу привлекла внимание
большого числа людей.
Наша деревня еще никогда не знала такой популярности. Перед
дверью фабрики тофу Чуньцая скопилась огромная толпа, а улянки
были так же счастливы, как в Новый год. Они взяли дюжину скамеекв начальной школе и принесли чай и пиалы из дома, чтобы девуш474

Глава двадцать вторая
ки, приехавшие издалека, могли отдохнуть и выпить чаю. Все онигромко кричали:– Цай, открой дверь, к тебе свататься пришли!
Чуньцай выглянул в окно и, поняв, в чем дело, заперся у себяв каморке и отказался открывать дверь кому бы то ни было.
Пришлось вмешаться моему дяде. Он отвел всех девушек, пожелавших свататься к Чуньцаю, во двор штаба бригады, и попросил
приготовить для них еду, а затем каждую угостил миской горячего
риса с тофу, зеленым луком, имбирем, чесноком, кунжутным маслом и т.д. Как только девушки поели, дядя очень деликатно рассказал им о физическом изъяне Чуньцая. Конечно, ему пришлось
тщательно подбирать слова. Но девушки отказывались понимать, вчем дело, и дяде пришлось использовать все свое красноречие, чтобы доходчиво растолковать суть проблемы.
Поняв наконец, что к чему, некоторые девушки, приехавшие с намереньем выйти замуж за Чуньцая, незамедлительно ушли. А другие не верили тому, что рассказал им дядя, и настаивали на личной
встрече с мастером тофу. Они размахивали перед дядиным лицом
газетой с фото и недоумевали, как могла с красавцем-богатырем
случиться подобная беда. Кое-кто решил отправиться в деревнюи поспрашивать там о реальном положении дел. «Невесты» допрашивали всех, кого встречали, и когда поняли, что мой дядя сказалим правду, тоже с грустью отправились восвояси.
Так продолжалось около месяца. Девушки все прибывалии прибывали. Улянцы целый месяц жили этой историей среди
бесконечных охов и ахов. Женщины, глядя на приезжающих свататься к Чуньцаю девушек, качали головами: «Какие они миленькие, как цветочки на ветке!» А мужчины завидовали: столько внимания этому безъяцевому! Мои земляки даже были готовы
отрезать свои члены, чтобы хоть на какое-то время оказатьсяв лучах славы!
Удивительно, что после выяснения всех обстоятельств увечья
Чуньцая, одна девушка все-таки захотела остаться. Она приехалаиз Хэбэя, и ее звали Хуэй Хуэй. Она сказала, что считает Чуньцая
хорошим человеком, и больше ей ничего не надо. Дядя (и иносказательно, и прямо) описал ей ситуацию, а когда уже потом недвусмысленно убеждал ее уехать, Хуэй Хуэй расплакалась.
Со слезами девушка рассказала дяде о своей жизни. Она уже былазамужем в своем родном городе. Муж ее был азартным ­игроком
475

Книга жизни. Ли Пэйфуи разорил семью. Но это не все, еще он был алкоголиком и избивалее до полусмерти, когда выпивал. И она твердо решила не терпетьэто больше и, разведясь, сбежала из дома. Хуэй Хуэй сказала, чтоготова служить Чуньцаю до конца своих дней, лишь бы он ее не бил.
Дядя проникся ее рассказом и пошел к мастеру тофу в цех.
– Я советую тебе попробовать оставить эту женщину, – сказал он,постучав в дверь.
Чуньцай дверь не открыл и ничего не ответил.
Никто и не ожидал, что эта пухленькая, белокожая женщина поимени Хуэй Хуэй будет ждать три дня перед закрытой дверью фабрики тофу, а потом, не спрашивая разрешения, отправится к Чуньцаю домой. Она разузнала, где он живет, и вошла в его дом какдобрая хозяйка. Она взяла веник и подмела пол, затем сделала всюработу – от приготовления пищи до стирки одежды. Она даже расчесывала волосы матери Чуньцая в течение трех дней. Мать Чуньцаявсе это время плакала, но то были слезы радости!
После мать лично отвела Хуэй Хуэй в цех, и тогда уже Чуньцай
открыл дверь. Сначала никто в деревне не верил, что Хуэй Хуэйостанется с Чуньцаем и они будут жить счастливой жизнью. Но добросердечные улянцы искренне пожелали им добра, как только увидели, что Хуэй Хуэй, войдя в цех по производству тофу, сразу начала
работать. И работала молча, как и сам Чуньцай. В цехе у Чуньцаябыл стол с выдвижными ящиками. В них хранились деньги и счетаза тофу. Хуэй Хуэй и близко не подошла к этому столу.
Когда они в первый день закончили работу и остались наедине,Чуньцай наконец заговорил.
– Тебе лучше уйти, – сказал он.
– Нет, я не уйду, – ответила Хуэй Хуэй. – Я вижу, что ты хороший
человек. Если ты не будешь меня бить, я готова служить тебе всюжизнь.
Чуньцай достал из кармана сто юаней и протянул новой знакомой:– На, возьми эти деньги, купи билет и езжай домой.
Хуэй Хуэй даже не посмотрела на деньги.
– Я сбежала из дома, – сказала она в слезах, – и мне некуда идти.
Чуньцаю ничего не оставалось делать, кроме как смириться с ситуацией.
С тех пор как в цехе тофу появилась Хуэй Хуэй, некогда серые будни Чуньцая наконец обрели краски. Вечером люди видели
натянутую перед цехом веревку, на которой сохла выстиранная
476

Глава двадцать вторая
­ дежда. Она символизировала флаг жизни, и этот флаг развевалося на ветру.
Иногда Хуэй Хуэй приносила в цех еду для себя и Чуньцая, и ониели вместе, как семейная пара. Хуэй Хуэй подкладывала овощив миску Чуньцая, а люди вокруг смотрели и умилялись.
Позже люди стали замечать, что одежда, которую носил Чуньцай, всегда была чистой, и отмечали, как хорошо женщина работаетв цеху. Она выполняла любую работу внутри цеха и снаружи, а ещеловко вела счета. И правда, она стала отличной помощницей Чуньцаю. Люди искренне радовались за них.
– Наконец Чуньцай попал в гнездо удачи, – говорили одни.
– Наверное, бог сжалился и послал ему во спасение «царевну-лягушку»1.
Все хорошо отзывались о Хуэй Хуэй.
Каждый вечер она возвращалась в деревню, чтобы поухаживатьза матерью Чуньцая – вымыть и помассировать ей ноги и почистить
уши. Никто и представить не мог, что молодая женщина захочет
этим заниматься, поэтому решили, что Хуэй Хуэй действительно хорошо воспитана и с уважением относится к старшим.
Дела на фабрике тофу тоже шли в гору. Многие приезжали просто посмотреть на «новую невесту», а заодно и покупали соевый сыр.
Всем было известно, что она сама настояла на том, чтобы остаться,и всем было любопытно на нее взглянуть. Хуэй это не смущало. Номежду собой люди все еще шептались:– Такая хорошая женщина – и вышла за такого, сами знаете...
разве не обидно?
Мать Чуньцая также беспокоилась о сыне. Через три месяца онапозвала его и Хуэй Хуэй к себе домой и сказала:– Прошло уже много времени, пора бы определиться, не правда ли?
Чуньцай промолчал.
– Что ты думаешь, Хуэй Хуэй? – спросила мать Чуньцая.
– Если Цай не против, я, конечно, согласна. Только давайте нешвыряться деньгами. Главное – получить свидетельство.
Мать Чуньцая осталась очень довольна услышанным.
– Ну, тогда я найду того, кто нам все хорошо организует, –сказала она. – Свадьбу устроим к осени. Но я не хочу экономить,1Принцесса в виде уродливой женщины, переодетая дочь императора.

477

Книга жизни. Ли Пэйфус такой хорошей невесткой нам придется потратиться. Как ты считаешь, Цай?
– Я слушаю свою мать, – ответил Чуньцай.
– Хуэй Хуэй, тебе, наверное, нужно съездить домой и получить
документ о разводе, да?
– Это можно сделать в любое время.
Мать Чуньцая на следующий же день отправилась в администрацию договариваться. Свадьбу назначили на седьмой день восьмого
месяца по лунному календарю1.
Однако когда лето уже подходило к концу, среди полного благополучия Хуэй Хуэй вдруг исчезла…
Позже люди вспоминали, рано утром дочь из семьи Гошэн, СуМэй, попросила Хуэй Хуэй поехать с ней в город, чтобы купить отрез
ткани на одежду. Сначала Хуэй Хуэй отказалась.
– Давай, поехали со мной, – настаивала Су Мэй.
Хуэй Хуэй оглянулась на Чуньцая, и он кивнул:– Езжай, тебе тоже нужно купить новую одежду.
Тогда Хуэй Хуэй уехала вместе с Су Мэй. Уходя, она сказала:– Семья Эркуй хочет пять килограммов тофу, деньги лежатв ящике.
– Я знаю, – ответил Чуньцай.
Но только в сумерках Су Мэй вернулась одна. Девушка поведала,что они с Хуэй Хуэй разделились в торговом центре. Люди стали
гадать, не сбежала ли невеста мастера тофу.
Подсчитали, что Хуэй Хуэй пробыла в Улян в общей сложности
101 день. Если она убежала, значит, на руку нечиста. Но как же так?
Прошло сто дней – столько дней и ночей она общалась с людьми,и они ничего не замечали? Если она действительно была коварной
лгуньей, то уж точно умела притворяться. Той ночью в деревне былоочень много шума. Дяде было страшно неловко. Он позвонил в колокол и призвал всех отправляться на поиски, чтобы найти ХуэйХуэй. Но тут из темноты вперед вышел Чуньцай.
– Не надо ее искать, – сказал он.
Во всем этом было много непонятного.
– Почему так случилось? Хуэй Хуэй не из таких! – защищал ее
кто-то из толпы.
1Издревле китайцы жили по лунному календарю, месяцы которого всегда
начинаются с новолуния, а 15-го числа наступает полнолуние.

478

Глава двадцать вторая
Люди приставали с расспросами к Су Мэй. Та сказала, что онидоговорились о встрече в условленном месте.
– А ты ее подождала? – спросили у Су Мэй.
– Да. Я ждала ее дотемна.
– Да вы что, идиоты? – спросил кто-то. – Все же ясно. Она сбежала. Просто скрылась, и все! След простыл!
– Как – сбежала? Она же говорила, что ей некуда бежать. Надо еенайти… Она же из Хэбэя. Да? А где это, Хэбэй?
Вопрос положил конец дискуссии. Территория Хэбэя слишком
большая.
И только в этот момент стало ясно, что Хуэй Хуэй забрала вседеньги. Причина, по которой она оставалась в деревне так долго,заключалась в том, что женщина хотела выяснить, где Чуньцай хранит свои сбережения. Чуньцай молол тофу в течение многих лети хранил все свои деньги в одном месте... Теперь от его сбережений
осталось только пять юаней. Пять юаней в ящике стола.
Теряясь в догадках, Су Мэй вдруг предложила:– Давайте проверим ее сумку!
Но когда люди прибежали на фабрику тофу, дверь в цех оказалась
заперта. Чуньцай уже открыл и обыскал сумку невесты: там лежала
пачка туалетной бумаги. Похоже, мастер тофу попал в ловушку!
Вся деревня страшно негодовала и жаждала мести. Вы даже представить не можете, насколько всем было обидно! Дядя тут же собрался ехать в милицию, чтобы заявить о краже, но Чуньцай егоостановил.
– Я не виню ее, – сказал он.
Вскоре на двери фабрики тофу повесили табличку с надписью:«Никаких кредитов, даже родственникам».
С тех пор Чуньцай продолжал молоть тофу и делал это еще двадцать лет.
Когда спустя долгое время я вернулся в деревню и увидел мастера,то не узнал его – он превратился в маленького морщинистого старичка.
Мать Чуньцая скончалась. А он, кажется, живет со своим младшим братом и его женой.
Я слышал, что за несколько лет до нашей встречи фабрика Чуньцая по производству тофу расширилась, переехала в город и занимала там довольно большую площадь. На фабрике делали нетолько тофу. Чуньцай закупил машины для производства соевой
лапши, изготовлял и ее, и тонкую соевую брынзу, и продукты эти
479

Книга жизни. Ли Пэйфу
были очень популярны. Он построил трехэтажный дом для своего
брата, внутри и снаружи отделал дом керамогранитом, обставилего мебелью и всем необходимым, оборудовал бытовой техникой.
Во дворе посадил цветы. В те времена все называли его «великим
мастером тофу».
И как же я удивился, узнав, что Чуньцай вдруг вернулсяв Улян!
Я встретил его в старом цехе на окраине. Как я уже говорил, онпревратился в маленького старичка. Его лицо обрело землистый
оттенок, а пальцы пожелтели от сигарет. Раньше Чуньцай не курил, но теперь все было иначе. Однако выглядел он по-деловому.
В его взгляде, казалось, появился хитрый прищур, но что именноэто было – я не мог определить. Какие-то яркие пятнышки в уголках глаз.
Увидев меня, он заговорил первым:– Ну что, с возвращением. Держи сигарету!
Я с удивлением взял сигарету, а затем спросил:– Как идут дела?
– Нормально, – ответил он легкомысленно.
Время способно преображать людей. Со временем они действительно меняются. На этот раз Чуньцай сам взялся рассказывать мне,что происходит с бизнесом. Оказывается, когда он руководил в городе фабрикой по производству соевых продуктов, дела шли очень
хорошо. Но вокруг построили сразу семь заводов по переработке сои«Великий мастер тофу», которые постепенно вытеснили его с рынка.
Бизнес стал сокращаться день ото дня, и в итоге Чуньцай вышел из
игры. Теперь он в долгах.
Я спросил его, почему, и он сердито огрызнулся:– Да это все чистая химия! Никому не нужно качество. Они рек­ламируют себя повсюду, делают красивую упаковку.
Затем он со знанием дела добавил:– Они ставят марку заказчика, а не производителя, я им не конкурент.
Он произнес название торговой марки, и я кивнул:– Да, эта марка довольно известная, их реклама повсюду.
– В чем проблема – напечатать этикетку? Заплати деньги типографии, она сделает все что угодно!.. Без химии продукты сейчас
никто не покупает, какими бы хорошими они не были. Мои качественные продукты не продаются.
480

Глава двадцать втораяОн помолчал немного и продолжил:– Вот, к примеру, фучжу1. Качественная фучжу никому не нужна.
Люди в городе признают, что едят химию, что их обманывают, но,тем не менее, покупают ее, а значит, сами соглашаются на это. Хорошая фучжу, если она правильно сделана, – немного темная, темно-желтая. Но горожане предпочитают ярко-желтую фучжу. А этотцвет означает, что в нее добавлена краска и еще какие-то химикаты.
Плюс она покрыта воском.
– Покрыта воском? – удивленно спросил я.
– А то! – сказал он с презрением. – Все заводы в городе это делают. Если не сделают, у них не будут покупать.
– А ты откуда знаешь, что они добавляют воск?
Он вдруг улыбнулся. За много лет я ни разу не видел, чтобы онулыбался. Его рот перекосился, и он сказал:– Ты знаешь, Лао Ба безработный.
Я заколебался, потому что никак не мог вспомнить, кто такойЛао Ба.
– Извини, не могу вспомнить. О ком ты говоришь?
– Что, серьезно?
После того как он мне напомнил, я восстановил в памяти, чтов соседней деревне был продавец крысиного яда, который расстилал красную ткань на рынке города и устанавливал там свой ларек.
Его крысиный яд назывался «Восьмиступенчатое разрушение внутренностей». Но, насколько я помнил, у нас было два «господина
восьмерки». Один из них продавец крысиного яда, а другой – мойучитель. Я не понял, кого из них Чуньцай имел в виду.
– Знаешь, не надо возвращаться в город, – посоветовал мне он. –Город – это место, где продают крысиный яд. Я был на их фабриках.
Я исследовал все их здания. Они, конечно, честно не скажут, чтокормят вас химией. Но на тех фабриках, что производят тофу в городе, нет крыс.
Я все еще не понимал, к чему он клонит.
– Хотя Лао Ба всю жизнь продавал крысиный яд, – продолжал
Чуньцай, – он ничего не знал о крысах. По крайней мере, не зналих так, как я. В прежние годы я разговаривал с крысами. Ночью,в темноте, крыса вылезла из своей норки и заползла ко мне накровать...
1Соевая спаржа; пленка, снятая с соевого молока.

481

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ почувствовал, как по моему телу вдруг пробежал легкий холодок.
– А у них на фабрике нет крыс.
Он говорил сбивчиво, короткими фразами, перескакивая с одного на другое, и я так и не догадался, кого он имел в виду под «ними».
– Крысы, – заключил он, – самые умные животные.
Волосы Чуньцая стали совсем белыми. Поседев, он сделался
очень разговорчивым. Он сидел, глядя вдаль, и непрерывно говорил...
Сегодня Чуньцай по-прежнему управляет одним небольшим цехом по производству тофу. У него всего одна тарельчатая мельница.
Каждый год Чуньцай вынужден выплачивать долги, которые наделал тогда, когда у него была фабрика по переработке сои в городе. Хотя его цех по производству тофу невелик, дела идут хорошо,и люди из окрестных деревень с удовольствием едят его сыр. Потомучто люди знают, что его соевые продукты – натуральные. А химию ипрочие вещи с яркими этикетками в городе продают вагонами.
Дожив до глубокой старости, Чуньцай вернулся на прежнее
место.
Он был всю жизнь упертым неудачником.
А все потому, что был честен.
И по сей день у меня хранятся семь «белых записок», в которых
дядя просит меня устроить сбыт соевых продуктов Чуньцая. Некоторые из них были написаны при жизни дяди, другие я получил ужепосле его смерти. Первое предложение в каждой записке звучало
так: «Читаю твое письмо, и вижу тебя, будто наяву».

Глава двадцать третьяВы когда-нибудь проходили через «ворота смерти»?

Вы когда-нибудь по-настоящему сталкивались с угрозой смерти?
Честно говоря, я сталкивался. Это было мгновенье, когда я ничего не знал и ни о чем не думал. Я просто не мог думать. С техпор я бесчисленное количество раз вспоминал, что это за чувство –встретиться лицом к лицу со смертью, это чувство бесчувствия. В туминуту я застыл в оцепенении, увидев мчащийся навстречу грузовик. Застыл на секунду и только слышал звук гудка: «Дун…» И я перестал думать.
Когда очнулся, мое лицо было все в крови, а тело, усыпанное
битым стеклом, безумно болело. Только тогда я снова начал чувствовать: «О, я живой!»Я медленно выполз из своей машины и встал на перекрестке скоростной магистрали № 302, истекая кровью.
Вы когда-нибудь пили собственную кровь?
Я глотнул ее, она была слегка соленой. Чуть соленой.
Позже, когда меня положили на операционный стол, я по-прежнему находился в ступоре и не понимал, как же я мог попастьв аварию.
Так вот, когда я услышал новость о том, что Верблюд разбился,мне хотелось нестись без оглядки неизвестно куда. Я съехал со скоростной магистрали, потом развернулся на юг. Мы всегда вместе
переносили печаль, но после того как я, развернувшись, съехал соскоростной магистрали № 301, доехал до перекрестка и перестал
соображать, я увидел только, как большой наполненный товарами,гремящий грузовик мчится мне навстречу.
Когда я вылез из машины и встал на перекрестке, все небо былокрасным, солнечный свет был похож на красные иглы. Я продолжал
стоять на перекрестке, весь в крови, моя кровь красным водопадом
стекала по лицу, но дальше не текла, я ее пил. Все мое тело былокрасным, словно знамя… Помнится, я протягивал руку, чтобы остановить проезжавшую мимо машину, поочередно мимо меня пронеслись четыре легковушки. Они избегали меня, окровавленного человека, словно чуму… К тому времени я уже почти потерял надеж­ду. А когда человек теряет надежду, его храбрость увеличивается
483

Книга жизни. Ли Пэйфув несколько раз. Затем, когда мимо проезжала милицейская машина, я сделал самый решительный поступок в жизни. Я вышел на середину дороги, протянул окровавленную руку и закричал: «Стойте!»Именно эта проезжавшая мимо милицейская машина спасла
меня.
Это была воля судьбы, кара или предзнаменование с небес. Менягоспитализировали и поочередно положили: сначала – на хирургический операционный стол, потом – на офтальмологический. Хирургическая операция была несложной, мне просто наложили швына раны. Хирург сказал: «У вас две артерии повреждены. Видимо,самые серьезные проблемы с глазами». Поэтому меня перевели в отделение офтальмологии. На операционном столе окулист сказалеще более страшные вещи. Он попросил: «Подпишите». Я не понял:«В чем дело?». Врач пояснил: «У вас повреждения роговицы, радужки и хрусталика левого глаза, глаз вытек, боюсь, его нельзя спасти,придется удалить... Кроме того, инфекция может перейти на правый
глаз, есть риск слепоты». Он говорил много, и каждая его фраза,словно нож, вонзалась в мое сердце. Я впал в отчаяние. Глубокое
отчаяние. Стоя на перекрестке после аварии, я не обращал внимания на свои глаза. Тогда казалось, что небо будет голубым, но оностало черным.
Наконец врач сказал:– Ну, вы будете подписывать?
– Буду, – решился я.
Мое лицо было залито слезами. И резкий крик вдруг вырвался изсамой глубины моего сердца. Знаете, что я крикнул? «Мама, мама!»Но у меня не было мамы.
Я лежал на операционном столе, мне в глаза обжигающе светил
прожектор, иголка с ниткой стежок за стежком прокалывала мнеглаз, и я чувствовал, какой длинной была эта нить. Очень-очень
длинной. Боль шла поочередно, через запятую, и никогда не ставила точку; стежок сменялся стежком, долго, долго, долго. Похоже навышивание на глазу. Вы, наверное, не понимаете, что значит вышивание на глазу? Это полнейшее отчаяние, когда жизнь становится
хуже смерти. Боль подобна нитке, и хотя игла проникала тольков глаз, кололо все тело. В течение трех часов я чувствовал только
иголку.
После операции, когда я с завязанными глазами лежал на больничной койке, даже мои поры были похожи на длинные шипы, очень
484

Глава двадцать третья
болезненные и колючие шипы. Я был очень зол и трижды в деньругался с медсестрами, пытавшимися установить мне капельницу.
Я не знал, какого цвета небо, не видел окружающей меня жизни,даже до туалета меня провожали. Игла была холодной, ветер – горячим, для меня не было разницы между днем и ночью – время остановилось. В моей голове остались только воспоминания, и только ониказались реальными.
Моя душа была засыпана пеплом. Я все проигрывал в мыслях
свои воспоминания о былом, одно за другим, как в замедленном
кино. Иногда перед моими глазами появлялся Верблюд. Я видел его,идущего мне навстречу, размахивающего руками, и пока шел, оннапевал песню «Цветок»:«О преграду лошадь зацепилась –Я упал в сплошную пустоту…
Кровь по лезвию ножа струилась,Сердца боль терпеть невмоготу…».
После этого уголки моих глаз похолодели. Я понял, что у меняеще остались слезы.
Я завидовал деревьям за окном, смеху здоровых людей, свободно
летящему ветру, завидовал даже воробьям, которые сидели на подоконнике. Я не мог их видеть, но слышал их «чик-чирик», постукивание коготков и трепетание крыльев. Я злобно проклинал воробьевпро себя: «Вашу мать!» Часто до меня доносился колокольный звон,волшебным образом отзывавшийся в сердце: каждый удар погружал
меня в темную бездну.
Так я провел все лето на больничной койке с завязанными глазами. Злость нарастала день за днем. Только стрекот цикад за окном
доказывал, что я все еще жив. Однако слух мой стал таким острым,что ночью я мог услышать даже звук падающего листа. Время отвремени я произносил про себя: «Спокойный ум дает прохладу» –я установил для себя такой принцип из пяти иероглифов.1 Хотья и повторял эти слова раз за разом, но моя душа так и не нашла
покоя. Человек, который погружается во тьму, не может сохранить
разум спокойным.
Тогда у меня были деньги. Много денег. Акции «Зала Магнолии»в свое время очень хорошо поднялись. Сложно понять, что чувствует человек, когда у него есть средства. Скажу, что чувствовал я.
1На письме эта фраза передается пятью иероглифами.

485

Книга жизни. Ли Пэйфу
Во-первых, страх. Куда лучше всего вложить столько денег? Один извариантов – инвестирование, но оно подразумевает страх оказаться в убытке в случае неудачного вложения. Вы не будете знать, какпоступить. Да, деньги можно положить в банк. Но хранение денегв банке тоже небезопасно, вдруг ограбят? Это психология. Было время, когда я был очень обеспокоен по этому поводу. Я даже обращался за консультацией к крупному специалисту в сфере компьютерных
технологий. Эксперт предложил мне один вариант – в современном
мире это самый новый способ защиты, который называется «облачное хранение». Проще говоря, это предполагает создание серии паролей. И эти пароли сохраняются в виртуальном пространстве, парящем где-то в атмосфере.
– Должно же быть какое-то конкретное место? – спросил я.
– Теоретически, – ответил он, – конкретное место есть.
– Где оно? – в замешательстве захотел выяснить я.
– Все данные со всех компьютеров мира в конечном итоге хранятся в одной пещере в США.
Я не удовлетворился ответом. Хранить мои деньги в «пещерев США»? Что это за чертовщина?
Да, у меня были деньги. Но я лежал на больничной койке с забинтованными глазами. Какой смысл в обладании деньгами? Мысли приходили одна за другой, беспрерывный поток мыслей сводил
меня с ума.
И вот как-то однажды ко мне прикоснулась маленькая рука. Маленькая, нежная рука. Она коснулась моей руки, прозвучало слово
«машаша».
Это была маленькая девочка. Сначала она просто стояла в дверях, потом звук ее шагов отдалился, затем она подошла к моей кровати и коснулась меня своей маленькой ручкой. Ей было всего пятьлет, и ей очень нравилось говорить слово «машаша».
Эта маленькая девочка раньше всех принесла мне радость и отвлекла от боли. Долгое время я не понимал, что значит «машаша».
Мне это напоминало сладость из бобов, которую я пробовал в детстве, и я постоянно крутил в голове слово «машаша». Раз за разомя пытался угадать, что это значит.
Позже я стал называть девочку «Маша». Как только я слышал
звук шагов, говорил: «Маша, иди сюда».
«Маша» подошла ко мне. Она была хорошей девочкой и прикоснулась ко мне своей маленькой ручкой, чтобы я подержал ее не486

Глава двадцать третья
которое время. Ее руки были маленькими и мягкими, с гладкими
пальчиками, похожими на куски нефрита. Я не мог видеть, поэтому
думал: «Эта девочка, наверное, красивая». Потом она уселась передо
мной, некоторое время помолчала и наконец сказала: «Машаша».
Когда она это сказала, я рассмеялся.
Иногда маленькая «Маша» прохаживалась туда-сюда, затем следовал звук «бум», после чего поднимался плач: «Вааа». И я понимал,что она снова ударилась о стену. В такие моменты на мои глаза
накатывались слезы.
Через два месяца мне во второй раз сняли швы и убрали повязкус глаз. Я увидел, что эта маленькая девочка была красива, как цветок. Она была одета в розовое платьице, белые носочки, красные туфельки, у нее были искрящиеся глаза и лицо, походящее на яблочко,как у маленькой принцессы из сказки. Она выглядела очень здоровой. Но у этой невинной маленькой девочки была маленькая опухоль в голове. Опухоль давила на зрительный нерв, поэтому онане могла хорошо видеть, все вокруг было расплывчатым. Часто приходьбе она случайно натыкалась на окружающие предметы. Ее матьгрустно произнесла:– Доктор сказал, что ребенок слишком мал для трепанации черепа, ее можно лечить только консервативно. А когда она подрастет,неизвестно, что будет.
Да… такой маленький ребенок, кого же она могла обидеть?
Именно тогда я понял: «машаша»1 – это то, что обозначало предметы, находящиеся перед глазами ребенка, то, что она видела.
После каждый раз, когда она проходила мимо моей кровати,я звал ее: «Маша».
«Маша» поворачивала свое маленькое личико, словно подсолнух,и с улыбкой говорила: «Машаша». И я тоже отвечал ей: «Машаша».
Как-то «Маша» спросила:– Дядя, тебе когда-нибудь вскрывали череп?
– А тебе? – спросил я вместо ответа.
– Доктор Хуан обещал, – сказала «Маша». – В девять лет. В девятьлет мне вскроют череп.
Уголки моих глаз увлажнились, я не знал, что говорить. Надо же!
Именно ребенок дал мне понять, что надежда все еще есть.
Первая операция оказалась неудачной, и мне сделали вторую.
1Буквально – «нечеткое изображение».

487

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ пытался смотреть на людей, но что я мог увидеть?
Мне казалось, что никакой разницы между тем, чтобы видеть одним глазом и двумя, не будет. И сначала я действительно не почувствовал разницы. Когда я встал с кровати и снял бинты с одного
глаза, небо было голубым. Позже я понял, что у меня отсутствует то,что называется «перекрестным зрением». Другими словами, не хватало самокоррекции и баланса зрения, свет лампы двоился, солнце
двоилось, любой источник света двоился, двоились и тени… Я чувствовал безграничный страх. Потому что доктор сказал мне однувещь. Он произнес укоризненно:– Перекрестное заражение, понимаете? Как только у вас появится
перекрестное заражение, вы можете потерять оба глаза.
Честно говоря, я очень боялся перекрестного заражения. Тогдая больше всего страшился именно этих слов, буквально до ужаса.
Я не знал, когда это самое перекрестное заражение «упадет мне наголову».
После того как мне сняли повязку с одного глаза, я обычно сидел
возле клумбы у палаты и смотрел на звездное небо. Я думал, что,может быть, однажды больше не смогу видеть его. В ночном городе
небо – пепельного цвета, звезды находятся далеко и спрятаны глубоко за пеплом, их нужно искать, искать душой. Я глядел на ночное
небо, находя звезды одну за другой. Нашел одну – принялся искать
другую. Каждый раз, когда я нахожу еще одну звезду, мне становится радостнее. Как все-таки красивы звезды. Но я так и не смог найтивсе звезды Большой Медведицы! Иногда я с трудом находил звезды
«ковша», но так и не смог отыскать все звезды «ручки ковша».
Днем я часто сидел там в оцепенении и смотрел на восток, гденаходилось терапевтическое отделение. Пациенты, которые оттуда
выходили, были либо бледные и худые, либо с желтой кожей и вспученными животами. Иногда к их поясам крепились специальные
пластиковые пакеты, куда выводились моча и фекалии, и ужасный
запах от этих пакетов – запах скорой смерти – можно было учуять
издалека. Я смотрел в другую сторону, на запад, где находилось
сердечно-сосудистое отделение, большинство его пациентов возили на инвалидных колясках, а другие ходили сгорбившись, оскалив
зубы, с капающей слюной, – они до конца боролись за свою жизнь.
В больнице лежат больные люди, и больше всего на свете они жаж­дут выздоровления. Иногда я засиживался допоздна. Ночь становилась холодной, холодным было и мое сердце.
488

Глава двадцать третьяЯ часто думаю о том, что чувствовал Верблюд, когда стоял на восемнадцатом этаже, перед тем как прыгнуть вниз… О чем он думал?
Представить себе не могу. Верблюд был очень гордым человеком.
Наверное, когда он прыгал, его сердце было наполнено яростью.
Верблюд был человеком, на чью долю выпало немало мучений.
У него была только одна рука, но по жизни он шел твердо. Каждый раз, ведя одной рукой машину, он чувствовал себя наиболее
расслаб­ленным и гордым. В последнее время его хобби изменилось.
Он полюбил хорошие автомобили и менял их постоянно. Последней
машиной, которую купил Верблюд, была итальянская «Ламборджини» (ее фирменный знак – бешеный бык) стоимостью 4,87 миллиона! Но он так ни разу на ней и не прокатился, она по-прежнему стояла в гараже. Когда он был рядом, все проблемы переставали бытьпроблемами. Верблюд любил говорить: «Возьмем это».
Ну почему он спрыгнул? Он же столько раз в своей жизни исправлял ситуацию. А сейчас... Я правда не могу понять. Он умер, егопуть завершен. А мне еще предстоит идти по своему, и, возможно,он будет пролегать через тьму.
У меня в голове был полный бардак.
Время от времени я вспоминал какие-то картинки из детства.
Эпизод за эпизодом перед глазами проносились те дни. Каждый разво сне я чувствовал, что кто-то зовет меня. Каждую ночь я слышал
голос: «Возвращайся, сынок, возвращайся».
Я скучал по моросящему дождю на малой родине. Густой, тихий,похожий на коровью шерсть1, он такой мягкий, когда касается кожи.
Точнее, не просто касается, а увлажняет кожу. Люди говорят, у него нетзвука, есть прохлада и легкий холодок, «шелковистость» тумана. Когдаты бежишь по полю, дождь полностью накрывает тебя, капля за каплей,и спустя какое-то время начинает щекотать. Правда, когда он падает налицо, начинаешь чувствовать влажность, холодок и легкий зуд. Затем
дождь мало-помалу проникает внутрь, влага медленно впитываетсяв тело. И когда прибежишь домой, встанешь под навес и обернешься –увидишь, что дождь начинает падать наклонно и блестеть.
Я скучал по каплям воды, стекающим с черепицы. Когда дождь
заканчивается, вода стекает с плитки гроздьями, сначала густыми
1Буквально «моросящий дождь» звучит как «шерстяной дождь», поскольку струйки
дождя маленькие, как волоски. А словосочетание «коровья шерсть» применяется поотношению к очень густому моросящему дождю.

489

Книга жизни. Ли Пэйфу
жемчужными нитями, затем потоки замедляются, и кристально чистые блестящие капли падают одна за другой. Сперва они похожина сок белого винограда, но чуть погуще. Капля за каплей – и образуются маленькие круглые лужицы на земле перед домом, располагаясь одна за другой, вода капает сначала со звуком «бэньр, бэньр»,затем со звуком «па», а потом со звуком «цзю». Звуки очень похожина игру на цитре.
Я скучал по полуночному лаю собак. Помнится, мне было очень
страшно ходить по ночам. В бесконечной темноте струится черный-черный воздух. И можно услышать – особенно в беззвездную
ночь! – собственное сердцебиение. Мрак, находящийся перед глазами, безграничен, мрак за спиной – также безграничен. Темнота
настолько плотная и густая, что не видно, куда идти, нет никаких
ориентиров, остается пробираться на ощупь.
Сперва боишься чуть-чуть, но чем дальше идешь, тем сильнее становится страх. А что, если встретишь «блуждающие огни»1? Страхвсе возрастает... Но вдруг слышишь собачий лай. Не агрессивный,а просто повторяющийся, прерывистый теплый звук, наполненный
семейным уютом. И услышав лай, невольно начинаешь двигаться
медленнее, сердце успокаивается, словно перед тобой загорается
лампа, освещающая дорогу. Лай и есть эта самая лампа. Он словно
приветствует тебя: «Сынок, ты дома».
Я скучал по кашлю, что прячется ночью на равнине. Кашель – этоприветствие издалека, нужное для безопасности и подтверждения
личности, если хотите, это демонстрация статуса и заботы о младшем поколении. Ночью приветствия очень короткие:– Кто? – Хм. – Что? – Да.
Или что-то в этом роде. Короткие, звучащие издалека, нужныедля того, чтобы по звуку распознать человека, простые, прямолинейные, без прикрас, выходящие с кашлем и настороженностью слова. Звуки приходят и уходят, но в них скрыты родственные чувства,мирские дела, знакомства и связь нескольких поколений.
Я скучал по стрекотанию сверчков. В тихую ночь сверчок приходит поговорить с тобой. Один звук длинный, другой короткий, всегда с одним и тем же настроением, не высокий и не низкий. Когдаты чувствуешь себя одиноким, когда что-то тревожит твое сердце,ты вздыхаешь, и он вздыхает, ты бормочешь, и он бормочет, он на1

В легендах – заблудшие души умерших.

490

Глава двадцать третья
ходится рядом и утешает тебя до рассвета. Когда наступит рассвет –наступает тишина.
Я скучал по назойливой старой корове. Она лежала у кормушки спокойно и тихо: глаза выпучены, и каждый – как фонарь, а ротнаполнен белой пеной. Я скучал даже по запаху коровьего навоза.
В сумерках, когда клубился дым от готовки, запах коровьего навоза и кухонного дыма разносился над деревней… Запах собирается вдоль низкой стены, и на закате эта смесь создает особую ауру.
В ней ты чувствуешь себя непринужденно, самодостаточно и сдержанно. В ней гораздо спокойнее и беззаботнее. Время от времени,подняв голову, ты слышишь мычание старой коровы, как бы призывающей время остановиться.
Я скучал по отпечаткам копыт старой коровы, оставленным налессовой тропе. Когда выпадает снег, следы копыт застывают на дороге, словно блестящие блюдечки для туши, которые невозможно
поднять и взять в руки. Изредка в блюдечке появляется тушь – грязьс копыт старой коровы, протаптывающей дорогу. Летом след похожна лунный пряник из земли, вогнутый лунный пряник, который
невозможно поднять. Если возьмешь его в руку, то он сразу рассып­лется, искрошится в порошок. Это была любимая игрушка моего
детства, сделанная из земли.
Я скучал по тихому гумну и стогам соломы, уложенным одинк одному. В осенние ночи, когда луна была большой, я скучал потем дням, когда сидел на стогах соломы, круглых или квадратных.
Тогда на небе ярко светила луна, и казалось, что она светит толькодля меня. Я подпирал подбородок рукой и думал обо всем сразуи ни о чем… просто о том, как же хорошо! Иногда забирался в стоги выкапывал в нем гнездышко или длинный туннель, делал ямку,чтобы спрятать там несколько помидоров, а когда помидоры становились мягкими, прятался в туннеле и ел их. Случалось, что на улице шел дождь, и я ложился спать в стогу: подушкой служила солома,одеялом тоже, и в итоге я сам становился похож на солому.
Я скучал по колышкам, вбитым в глинобитную стену. Они былистерты потными руками, а с годами почернели и перестали блестеть. На них висели кожаные ремни для упряжи, куски кожи, намордники для коров; серпы, тутовые вилы, мотыги и соломенные
шляпы, используемые только летом; вязанки красного перца, желтые вязанки кукурузы и листья сладкого картофеля, высохшие и почерневшие; запыленные детские зимние шапки и старые, забытые
491

Книга жизни. Ли Пэйфу
взрослыми трубки... Если отверстие в стене было слишком большим, то пространство вокруг колышка затыкали клубком женских
волос (временно, чтобы поменять колышек); еще там могли бытьдавно забытая пожелтевшая пачка семян овощей, крысиный яд или
что-то еще. Это было забытое старье, осмелившееся «выйти наружу»,чтобы подсохнуть на солнце.
Я скучал по простой табуреточке с четырьмя деревянными ножками. Они стояли повсюду, на деревенских улицах и во дворах любого дома. Неважно, чей это был дом, просто садись и сиди. Маленький табурет часто переносили туда-сюда, от одного дома к другому,а потом снова возвращали на место. Поверхность табурета чернелаи покрывалась пятнами. Летом на него садились мухи, зимой снегзасыпал его, но ему было все равно. Когда ты сидел на нем, он казался устойчивым и твердым. Когда ты сидел на нем, никто не толкал тебя и не пытался занять твое место.
Я скучал по звуку хлопающей двери. Ночью, когда возвращаешься с улицы или выходишь из дома, она издает стук «бам» и качается
туда-сюда, как будто грубо, резко отвечает на неприличный вопрос.
Дверь продолжает качаться и поскрипывать еще долго-долго, потом
замедляется, и наконец останавливается совсем.
Я даже скучал по ветреным дням на моей малой родине. Попыльным бурям. Когда налетает буря, в глазах становится темно.
Люди стараются тут же спрятаться в убежище, озабоченно уходят.
Рот и глаза заполняются пылью, ты наклоняешься, чтобы сплюнуть.
Вдали ветер крутится столбом, поднимая и кружа в воздухе сухую
траву и ветки. Великий ветер, красивый, сильный, похожий на хлопающее желтое знамя. Когда все прекращается, ты выбегаешь с кукурузного поля и начинаешь чувствовать, насколько широко небо,пот, которым ты покрылся, сразу высыхает, а улетевший ветер бесследно пропадает. И ты думаешь: «Как было бы здорово, если быя мог лететь вместе с ветром!»Когда я немного пришел в себя после второй операции, то задумался. Мое лицо было залито слезами. Я сказал себе: «У тебя никого
нет. Действительно, у тебя нет ни одного близкого человека!»Но я знал, что за мной кто-то стоит.
Позже люди беспрерывно спрашивали меня:– За вами кто-то стоит?
И я всегда отвечал:– Стоит.
492

Глава двадцать третья
Было время, когда я постоянно звал к себе маленькую «Машу».
С «Машей» было немного спокойнее. Она смотрела на меня, а я смотрел на нее, и нам не нужно было разговаривать. Она была маленьким Человеком. Очень хорошим, понимающим. Ее маленькие ручки, которые она мне разрешала иногда подержать в своих ладонях,сильно меня утешали. Ее маленькое розовое личико с большими
красивыми глазами... Она тыкала в меня пальцем:– Нос здесь. Рот здесь.
Иногда она рассуждала:– Видишь? Лампа колючая. Вода колючая.
Как-то она сказала:– Все, что далеко, – яркое.
– А вблизи? – спросил я.
– Вблизи – «машаша»! – ответила она.
Ее детская речь была правильной и приятной. Но если призадуматься, то иногда мне становилось грустно.
Позже маленькую «Машу» выписали. Она будет «Машей» ещемного лет и вернется в больницу на операцию только тогда, когда
станет старше... Когда «Маша» ушла, я очень долго был подавлени расстроен, не хотел ни с кем разговаривать. Хотел один сидетьв тишине. Старая поговорка гласит: «Будь честным сам с собой».
Я не был честен, я был одинок.
Однажды утром я, как обычно, сидел на каменных ступенькаху клумбы. И вдруг услышал знакомый голос:– Поздоровайся с дядей.
Ребенок отозвался:– Здравствуйте, дядя.
От неожиданности я подумал, что маленькая «Маша» вернулась.
Но, обернувшись, увидел Вэй Лили. На руке ее была траурная повязка. Вэй Лили довольно сильно изменилась, она настолько сильно
похудела, что лицо стало узким, как поясок, вокруг глаз обозначились черные круги и появились морщинки. Морщины появляютсяу женщины, когда она особенно страдает. Самоубийство Верблюда было слишком сильным ударом для нее! А еще были проблемыс компанией, прокуратура проверяла счета, но ей удалось выкрутиться. И сейчас она держала на руках семилетнего ребенка – этобыл сын Верблюда!
Я никому не рассказывал об аварии, не хотел, чтобы кто-то обэтом знал. Но Вэй Лили все равно как-то узнала и пришла. Она была493

Книга жизни. Ли Пэйфу
первым человеком, который посетил меня. Рядом с ней стоял корпоративный водитель, в руках он держал цветы и подарок.
Вэй Лили сказала:– Твой телефон был выключен. Я искала тебя и только недавно
узнала, что ты попал в аварию.
Я поглядел на Вэй Лили, и мне стало грустно.
– Тебя кто-то прислал ко мне?
Вэй Лили молча кивнула:– Послали. Чтобы вернуть тебя обратно.
– Как дела у стариков? – спросил я.
– Все в порядке.
– Я думал о нем. Об этой трагедии. Его похоронили? – пробормотал я.
– Ты был самым близким человеком для Годуна, – сказала Вэй
Лили. – Самым близким другом. Он с нетерпением ждал твоего возвращения в компанию.
Я молчал, у меня в этот момент были смешанные чувства.
Вэй Лили стояла рядом, худая, изнуренная, с ребенком на руках.
Ее было страшно жаль.
– Держись, – сказал я.
В ответ Вэй Лили посмотрела на меня, как будто в чем-то сомневалась. Я был с ней откровенен, что отражалось на моем лице.
– Есть еще кое-что, о чем я хочу тебя спросить, ­– решилась ВэйЛили.
– Говори, – ответил я.
– В компании ходят слухи, что за тобой кто-то стоит. Есть у тебякто-то на самом верху, Лао У?
– Кто-то есть, – на мгновенье задумавшись, сказал я. – Но тольконе на самом верху.
Да, за мной кто-то был. Но я не видел причины объясняться…
Решил, что больше не буду спорить. Я пытался убедить в свое время
Верблюда. Думаю об этом, и мне все еще немного стыдно.
– Понимаю – ответила Вэй Лили.
Затем она вдруг сказала:– Ты знаешь, почему мы расстались?
Я молчал. И она молчала. В тот момент я не хотел вспоминатьо Сяо Цяо...
– У Годуна была жуткая депрессия, – проговорила Вэй Лили. –Это все было очень серьезно. Он по ночам вообще не спал. Ино494

Глава двадцать третья
гда, когда был особенно взволнован, бился головой о стену с таким
страшным грохотом. Он боялся, что из-за него и я не сплю, а еще нехотел пугать сына, боялся, что у того будет нервное расстройство.
Ради ребенка он решил, что нам лучше жить отдельно.
– Правда? – спросил я.
То, что Верблюд плохо спит, я знал. Но в первый раз услышал,что у него была депрессия.
– Он не разрешал мне никому рассказывать об этом, – продолжила Вэй Лили. – Сначала он принимал диазепам1, но, когда дошел дочетырех таблеток в день, я не разрешила ему больше принимать этолекарство. Какое-то время мы сильно ругались. Увы, я не должна
была позволять ему жить одному.
Я понял. Депрессия Верблюда была вызвана хронической тревогой. Больше десяти лет он жил с девизом «Содрать». Он всегда былначеку, изо дня в день, он весь был, как натянутая струна, которая
вот-вот лопнет. Я помню, какое-то время Верблюд постоянно держал в руках большую чашку с чаем и постоянно из нее пил. Так онпытался погасить огонь внутри себя. Теперь понимаю, почему он немог спать по ночам: у него внутри все горело так, что его внутренности казались полностью выжженными.
Позже Вэй Лили рассказала, что перед несчастным случаем
Верблюд заходил к ней. Это было воскресенье, он пришел и всеутро провел с сыном. Он ничего особо не рассказывал, но все утроиграл с мальчиком в «кожаного быка» – на равнинах так называют
популярную игрушку, которую в некоторых других местах зовут
«волчком». «Быка» запускали кожаным «кнутом». Верблюд как-торассказывал, что больше всего в детстве хотел иметь именно «кожаного быка» со стальными шариками внутри. Этот волчок былсделан из финикового дерева. Конечно, Верблюд баловал сынаигрушками, привозил их со всего света. Все они были электрические или заводные – машинки, самолеты или что-то еще в этомроде. Но на этот раз он принес откуда-то кусок финикового дерева и сделал из него «кожаного быка». Когда сам «бык» был готов, в нижнюю его часть вбили стальные шарики и прикрепили
«кнут» – веревку из воловьей кожи. Затем они с мальчиком вдвоем играли во дворе. В полдень Вэй Лили спросила Верблюда, чтоприготовить поесть. Он попросил: «Лапшу с говядиной». Это был1Седативный препарат.

495

Книга жизни. Ли Пэйфу
первый раз, когда они обедали вместе после расставания. Во время еды он ничего не говорил. Вэй Лили спросила, вкусно ли, и онответил: «Да». После обеда Верблюд погладил сына по голове,взял свою сумку и ушел.
– Годун не оставил завещания, перед тем как покинул нас?
Вэй Лили покачала головой.
– Совсем ничего? – уточнил я.
Вэй Лили немного помолчала и сказала:– Нет.
Нет никакого завещания. А это значит, что Вэй Лили и их сын являются законными наследниками первой очереди. Компания остается им. Вот такое бремя легло на плечи Вэй Лили.
Я смотрел на нее и поражался, как через два месяца после такого
неожиданного события (к тому же столь важного в ее жизни – мужспрыгнул с высотного здания!) она смогла проявить не только женскую мудрость, но и сдержанность. Вэй Лили ни разу за все времяне сказала ни слова о Сяо Цяо. Ни словом о ней не обмолвилась, ниодним дурным словом ее не назвала... Она одна воспитывала ребенка, и ее внутреннюю твердость выдавал решительный взгляд.
Перед уходом Вэй Лили сказала:– Лао У, я проверила счета. На данный момент все проекты, в которые инвестировала компания, находятся в минусе. Есть только
один прибыльный, это «Зал Магнолии». Годун «раскапывал восточную стену, чтобы укрепить западную»1. Теперь, судя по бухгалтерии,ты стал крупнейшим акционером «Зала Магнолии».
– Неужели? – удивился я.
Вэй Лили торжественно кивнула. И добавила:– Береги себя. Для компании это был непростой период. Есть еще
кое-какие вопросы, связанные с послеоперационными расходами,но об этом после. Все ждут, когда ты вернешься. Я думаю, что Годун
хотел взвалить все хлопоты на тебя.
Я поднял голову, посмотрел на нее и сказал:– Дай мне подумать.
В больнице я наконец нашел способ справиться с болью.
Я принимал по две таблетки диазепама, чтобы поспать хотя бычетыре часа за ночь... За эти четыре часа я мог забыть все, через чтомне пришлось пройти.
1Образное выражение: финансировать один проект за счет другого.

496

Глава двадцать третья
Рассвет – самое трудное время, его тяжелее всего пережить. На рассвете я просыпался и понимал, что лежу на больничной койке, легкий ветерок дул сквозь марлю забинтованных глаз, и им доставалось немного
прохлады. И в это время мысли мои перемещались в другое измерение...
Он еще далеко, этот грузовик, он едет медленно... Этот большой грузовик
преследует меня: прямо как в кинофильме, ты прокручиваешь кадры тоназад, то вперед, чтобы понять, что будет с ним. Фильм перематывается,и ты останавливаешь его на каком-то моменте в прошлом – там, где чтото упустил... Если бы только время можно было повернуть вспять!
После трех месяцев на больничной койке знаете, чего мне хотелось
больше всего? Поговорить. С незнакомцами. В те дни я каждый деньходил по глазному отделению с завязанным глазом... И так познакомился с пациентом с койки 9, а чуть позже – с пациентом с койки 11.
Мужчина с девятой койки по фамилии Сюй был немного старше
меня. Все звали его Лао Сюй. Он был толстым и часто надевал синий
костюм Мао1, пуговицы которого, независимо от погоды, были аккуратно застегнуты. Выходя за водой, он ковылял очень медленно.
Ставя бутылку с водой, был тоже осторожен, что вызывало у окружающих чувство спокойствия. Но каждый раз, когда я его видел, наменя накатывало странное ощущение. Я не мог понять, почему.
Однажды Лао Сюй окликнул меня в больничном коридоре.
– Брат, зайди ко мне!
Я зашел в его палату. Лао Сюй был очень основательным человеком. Кровать его была тщательно заправлена, одеяло аккуратно
сложено, на шкафу ровно стояли чайная чашка и бутылочки с лекарствами. Они были расставлены очень аккуратно, и к каждой бутылочке с лекарством были прикреплены записки, которые он самнаписал, с указанием, что, в какой дозе и когда нужно принимать.
Увидев, что я вошел, Лао Сюй придвинул стул и сказал:– Садись.
Затем, скрестив ноги, сел на больничную койку сам и спросил:– Брат, что с твоим глазом?
– Автокатастрофа.
Тогда Лао Сюй вытащил из своей глазницы один глаз и сказал:– Из стекла.
1Китайская версия делового костюма-двойки из синего, серого или оливкового
полиэстера: свободные брюки и куртка на пуговицах с отложным воротникоми четырьмя карманами.

497

Книга жизни. Ли ПэйфуЯ оторопел.
– Это стекло?
– Да, импортное. Оргстекло.
Я удивился. Лао Сюй был действительно умным человеком. Онувидел мое смятение…
Лао Сюй пять лет учился в институте традиционной китайской
медицины. После учебы его назначили врачом в окружную больницу. В то время он был очень амбициозен и честолюбив, мог процитировать целый параграф из «Бэньцао Ганму»1. Затем один из егооднокурсников стал главврачом больницы. Он очень уважал ЛаоСюя и добился его назначения заведующим отделением. (Лао Сюйпозже спросил меня: как думаешь, это хорошо или плохо? Конечно,это хорошо! Тебя все уважают, это же здорово, верно?)Лао Сюй был завотделением 25 лет. Когда ты сидишь на такой
должности, то отвечаешь за логистику, написание отчетов и так далее. Иногда приходят люди сверху, устраивают приемы, выпивают...
За последние 20 лет в больнице сменилось несколько главврачей,некоторые были взбалмошными сумасбродами, другие – наоборот,очень осторожными и пугливыми. Поскольку Лао Сюй был человеком надежным и нежадным, на нем смена главврачей никак неотражалась. Но главврач, который пришел последним, был очень
властным, начал совать свой нос во все дела без разбора.
Лао Сюй решил: «Мне уже через несколько лет на пенсию, так чтопросто буду сидеть тихо». И он ходил на работу без большого энтузиазма – заваривал себе чай, читал газеты, занимался тай-чи после
рабочего дня, и проблем у него не было. В прошлом году осенью онсидел у себя в кабинете и наблюдал, как падают листья. Земля всябыла покрыта желтыми и золотистыми листьями. Лао Сюй не знает,какая муха его укусила, но он отложил газету (возможно, в новостяхв тот день не было ничего интересного), встал, взял метлу и пошел подметать двор... Он был заведующим отделением, а за уборку
территории отвечают разнорабочие, так что ему совсем не нужно
было подметать двор. Он не брал в руки метлу больше десяти лет,но что-то вдруг заставило его это сделать – и он пошел убирать листья. Так он подметал и подметал, складывая листья в кучу, чтобы
завтра кто-то их убрал. Но тут Лао Сюй подумал: а если подует ветер и опять разнесет все листья? И у него родилась мысль развести
1Компендиум лекарственных веществ, 1578 г., автор Ли Шичжэнь.

498

Глава двадцать третья
костер, чтобы сжечь их. Что тут сложного? Он зажег ветку, опустил
голову, чтобы посмотреть вниз, и вдруг услышал звук «бум». Это пузырек с лекарством выпал, разбился и ослепил один его глаз.
Он впервые за двадцать пять лет решил убрать листья и в результате сам себе выбил глаз.
В глазном отделении все боятся зеркал, но в какой-то степени мывсе являемся «зеркалами». Поскольку наши глаза закрыты, мы смотрим
друг на друга сквозь «зеркало» – через наши органы чувств. А органы
чувств – это область нашего восприятия. Мы ходим с осторожностью,стучим по миске, когда едим, используем вместо глаз уши, чтобы узнавать людей по звукам. Хотя у многих из нас была примерно одинаковая
проблема с глазами, мы не могли не расспрашивать друг друга о более
серьезных пациентах, чтобы хоть как-то снять напряжение.
Позже я познакомился с пациентом с койки 11.
Однажды ночью у меня так болели глаза, что я не мог заснутьи был страшно раздражен. Поэтому я вышел в коридор в надежде
тайком выкурить сигарету. Там я и увидел Лао Юй с койки 11. Людиговорили, что он родом из деревни и выращивал там фрукты, былоему за сорок, он по деревенской привычке придерживал штаны и,облокотившись о стеклянную дверь, покачивался в разные стороныи смотрел наружу. Я слышал, что у него отслоение сетчатки, и онничего не видит. Но Лао Юй видел все – видел сердцем.
– Лао Юй, хочешь сигарету? – предложил я.
– Спасибо, я не курю, – лицо его было прижато к стеклянной дверии направлено в сторону двора и клумбы, тело немного покачивалось.
– Лао Юй, куда ты смотришь?
– Комары. Там много травы, поэтому там должны быть комары.
Я удивился. Сдались ему эти комары. В отделении, согласно правилам, дверь запирается в полночь. Комары залететь не могли. Какое отношение комары на улице имели к нему? В этот момент Лао Юй сказал:– Брат, ты можешь мне помочь? Вон там вдалеке что-то размытое... Это тень?
Я наклонился вперед и спросил:– Что ты пытаешься разглядеть?
– Сына, – ответил Лао Юй. – Посетители не допускаются в палату, поэтому мой сын ждет снаружи…
Была поздняя ночь. Я тоже облокотился на стекло и некоторое
время смотрел наружу. Но видел только тускло светящиеся уличные
фонари и еще какие-то цветы и растения.
499

Книга жизни. Ли ПэйфуЛао Юй спросил:– Ты видишь моего сына?
Я покачал головой:– Там никого нет.
Лао Юй опустился на пол у стеклянной двери и пробормотал:– Осень уже. Холодно. Сядь на коврик. И укройся одеялом, а тозамерзнешь.
Лао Юй рассказал, что на земле, которую он получил по контракту, у него посажено сто персиковых деревьев, сто груш и сто яблонь,и все они плодоносят. Все это он делает ради сына. В этом году урожай был особенно богатым. За своими фруктами он ухаживает лучше и заботливее, чем за женщиной... Урожай-то хороший, но всегда
есть боязнь вредителей. Поэтому каждые десять дней или каждые
полтора месяца в зависимости от свойств химикатов он опрыскивает деревья в соответствии с рекомендациями. По его словам, в тотдень он опрыскал в общей сложности 97 яблонь, оставалось еще три.
Он устал, но хотел закончить работу. И вдруг у него закружилась голова, он перестал видеть. Все остальное было в полном порядке, онутратил только зрение. Лао Юй поспешно отправился в больницу.
Местная больница не смогла определить причину, и его перевелив столицу провинции. Там поставили диагноз: отслоение сетчатки.
Что это значит? Кто знает? Фруктовые деревья он выращивает, чтобы помогать сыну.
– Мой сын учится на третьем курсе института и заканчивает егов следующем году, – сказал Лао Юй. – Хочет поступать в аспирантуру...
– Это правильно, – сказал я.
– Мой сын много трудится и не приезжает домой на каникулы. Онобязательно поступит. Я ему сказал: иди наверх, к учению, получи
докторскую степень! Как думаешь, появится ли доктор в семье Юй?
– Да. Я уверен, что появится, – успокоил его я.
– Триста фруктовых деревьев я завещаю сыну с докторской степенью! – заключил Лао Юй.
В это время открылась западная дверь, вошла группа людей, которые громко кричали и толкали перед собой носилки. Привезлиеще одного экстренного пациента.
Когда Лао Юй услышал шум и понял, что дверь открылась, он попытался встать. Пробовал несколько раз, но ничего не получалось.
Я подошел и протянул ему руку, он пробормотал:500

Глава двадцать третья
– Поясница, посмотри на мою поясницу.
Когда ему все-таки удалось подняться, он пошел ко входу, одной
рукой держась за поясницу, а второй – за стену. Он искал своего
сына.
Через месяц в коридор принесли полотняный мешок с яблоками.
Говорят, что фрукты принесла жена пациента с койки 11, пройдя поего просьбе более ста ли. Она принесла мешок с падалицей и сказала, что это для врачей и медсестер. Но медсестры не хотели брать
яблоки, они думали, что фрукты отравленные или больные (хорошие плоды висели на деревьях, и Лао Юй не хотел их отдавать),поэтому оставили мешок в коридоре для всех желающих.
Некоторые пожилые люди ложатся в глазное отделение очень надолго, поэтому у них складываются достаточно близкие отношенияс врачами и медсестрами. В тот день медсестра Сяо Чжан, которая
пришла делать мне укол, сказала:– Ох… Сын Лао Юя! У меня просто нет слов!
– Что случилось? – спросил я.
Чжан сказала:– У Лао Юя триста фруктовых деревьев, но он в жизни не ел хороших яблок. Подумать только, он даже в больницу попросил принести
падалицу! Все хорошие фрукты он продает и этими деньгами оплачивает обучение сына. Но его сын – абсолютно безнадежный! Каждый день играет в азартные игры в компьютерном клубе напротив
больницы. Днем чуть посуетится, а ночи напролет играет! И вообщене думает об отце. А Лао Юй ни о чем не знает, нахваливает его.
– Но разве не сын приносит отцу еду? Я видел его один раз, –сказал я.
– Вот только в этот раз и принес. Больше он не приходил, – сказала Сяо Чжан.
– Разве Лао Юй не говорил, что его сын очень хорошо учитсяи скоро получит докторскую степень?
– Докторская степень? – удивилась Чжан. – Какая фигня! У старшей медсестры муж из того университета. Я узнала, что студент ЮйСинькуан учится на четвертом курсе, не успевает по нескольким
предметам и каждый день играет в компьютерные игры.
– А Лао Юй не знает об этом? – еще раз уточнил я.
– Никто не осмелился сказать ему, – замялась Сяо Чжан. – ЛаоЮй мечтает о докторской степени для сына. Не будь у него этихтрехсот фруктовых деревьев, что тогда было бы с парнем?
501

Книга жизни. Ли ПэйфуУ Лао Юя было отслоение сетчатки, и сразу после операции емузавязали повязкой оба глаза. Он ходил на ощупь, ел только булочкина пару и соленья, но был очень счастлив, поскольку считал, чтоу него есть повод гордиться сыном. И говорил всем:– В семье Юй будет доктор наук!
Люди поддерживали его и говорили:– Как хорошо!
Как-то раз ко мне пришла Сяо Цяо. Я никогда не думал, что онапридет меня проведать. Одета она была в тот день очень просто:в классический строгий костюм небесно-голубого цвета. Такого сроду не было – чтобы у Сяо Цяо все было закрыто, никакого глубокого
выреза, грудь не обнажена. Волосы тоже были уложены не­обычно:зачесаны назад наподобие студенческой стрижки, с челкой. Сяо Цяобыла без макияжа, но с маникюром. Она сильно похудела и выглядела слегка изможденной. В руках – букет цветов. Остановившись
перед моей койкой, она тихонько позвала:– Директор У…
Я повернулся и удивленно посмотрел на нее:– Сяо Цяо, почему ты здесь?
– Я столько лет работала под вашим руководством, так почемубы мне не прийти к вам?
На секунду мое сердце сжалось, и я не знал, что говорить. Произнес только:– Спасибо. Спасибо тебе.
В этот момент на глаза Сяо Цяо навернулись слезы:– Директор У, когда я узнала о том, что вы попали в аварию,у меня голова словно взорвалась. Как такое могло произойти?
Я очень волновалась. Вам, наверное, пришлось нелегко.
– Ничего. Это все в прошлом, – ответил я.
– Если переживешь большую беду, потом все должно быть хорошо. Директор У, вся компания гордится вами!
Я засмеялся, покачал головой:– Меня так долго не было, что они решили меня хвалить?
– Они славят великого человека, одержавшего победу без борьбы.
Теперь вы первый акционер фармкомпании «Зал Магнолии», – заключила Сяо Цяо.
– Что значит – победа без борьбы? Я стал частью какого-то заговора?
Я понимал, что Сяо Цяо имеет в виду акции, но не хотел о нихговорить.
502

Глава двадцать третья
Женщина моргнула, в ее глазах появилась хитринка.
– Все знают, что вы хороший человек. Вас задвинули на второй
план. На начальном этапе вы внесли огромный вклад в развитие
компании, но потом ушли, ушли без сожалений. Теперь все понимают, что человек, нашедший путь к спасению, – выдающийся человек,великий мастер. За вами явно кто-то стоит, высокопоставленный чиновник, верно?
Я улыбнулся.
Я сказал, что не понимаю, о чем она говорит.
– Некоторое время назад люди судачили, что если бы директорУ не ушел, в компании никогда не было бы таких проблем. Но кактолько я узнала, что произошло в Пекине в тот год, сразу поняла,что директор У – великий человек. В то время и правда было правильнее уйти. В противном случае вы бы тоже были замешаны.
Я поспешно сказал:– Как ты можешь такое говорить? Раз уж дело вышло наружу, ненадо еще раз бередить… хорошо?
– Директор У, есть вещи, о которых я не могу говорить с другими,и даже если скажу, мне никто не поверит. Могу только сказать, что,когда у компании возникли проблемы, я оказалась крайней. Я несуответственность за компанию. Директор У, вы не знаете, как я страдала! Условия были нечеловеческими. Думаете, что я просто незаметная женщина в компании, но кого первым арестовали? Меня!
Тогда я еще была в Пекине, на меня надели наручники, как толькоя вышла из дома. Я просидела больше месяца за решеткой, но выжила. Можете проверить – когда я была там, держала язык за зубами,ни слова о компании не сказала. Сколько бы они не давили на меня,сколько бы не угрожали, я молчала. Я не совершила ничего, чтомогло бы навредить фирме. А уже потом с председателем совета
директоров произошла трагедия. Можно ли винить в этом меня?
Сяо Цяо разрыдалась.
– Директор У, знаете, у этой Вэй Лили сердце злее, чем у ядовитой змеи! Сейчас в компании она пользуется неограниченной
властью. Знаете, как она со мной поступила? Уволила. И не только ни копейки мне не дала, но еще и распускает слухи, что я...
Я обижена, со мной обошлись несправедливо! Вы не знаете, насколько сильна Вэй Лили. Не смотрите на то, что она притворяется ласковой и кокетливо разговаривает. Теперь ее лисий хвост
наконец-то показался! Она держит на руках ребенка, а в руках –503

Книга жизни. Ли Пэйфу
особые полномочия. Звук ее шагов слышен по всему этажу! Воткакой она человек!
Несколько лет назад они с Верблюдом разъехались и жили отдельно долгое время. Для развода им не хватило всего одного листа
бумаги. Все в компании знают об этом. Теперь, когда Годун скончался, а вас тоже не было, она просто пользуется результатами чужого труда. Я буду честна с вами, директор У, это вы и Ло создали
«Шуанфэн». Если б вы возглавили компанию, ни у кого бы не былопроблем. Но она, почему она?
Вы не знаете таких людей, как Вэй Лили, а они очень темные.
Она везде подрывает мой авторитет, говорит, что я соблазнила Ло
Дуна. Знаете, Ло Дун – человек с большим сердцем, и он, чтобы
развлечься, мог нас, подчиненных, позвать куда-то пообедать. И все!
Ничего такого. Грубо говоря, если бы он действительно хотел менясоблазнить, то… Но мы просто ели тофу. Скажите, что тут особенного? Я не такая!
Директор У, дайте мне совет. Знаете, этот выскочка, тот, что занимался недвижимостью, этот увалень Сун Синьтай с чемоданом
денег в слезах опустился на колени перед моей дверью и настаивал,чтобы я взяла их. Я открыла дверь и плюнула ему в лицо! Если быя действительно была такой и хотела соблазнить кого-нибудь, этоодно дело. Но я не такая! Почему она так поступила со мной? Годун
давно бы с ней развелся! Жаль, что он был слишком добр.
Директор У, вы рано ушли, поэтому, возможно, не в курсе некоторых внутренних изменений. У фирмы возникли проблемы в основном из-за Ся Сяоюй. Ся Сяоюй, влюбленная в Фаня, работалас ним много лет, и наделала много долгов. Она даже обратиласьв провинциальное правительство, чтобы затруднить отставку Фаня.
Есть еще одна тайна, знаете? Эта Ся Сяоюй, которая только на первый взгляд выглядит мягкой, в душе крайне безжалостна. Я слышала, она заставила подчиненных Лао Фаня нанять бандита, чтобытот увез жену замгубернатора в горы. И если кто-то бросится ее искать… Это слишком сложно…
Я был потрясен, но не знал, верить Сяо Цяо или нет. К тому жеона подчеркнуто использовала «вы», хотя раньше нередко допускала в общении со мной «ты», и я не знал, что сказать в ответ.
– Вы в курсе, – продолжила Сяо Цяо, – что Ся Сяоюй вынесли приговор? То же в скором времени ждет и Лао Фаня.
Что ж, Верблюд в итоге никого не спас.
504

Глава двадцать третья
Вскоре Фань Цзяфу был подвергнут двойному указанию. Онучился на протяжении двадцати двух лет. Сначала в китайском
университете, а затем преодолел тысячи километров и добралсядо США, чтобы продолжить образование. Он хотел служить своей стране и вернулся. В последнее время Фань прошел через многое, сменив курточку с лацканами, которую сшила для него мать,сначала на форму китайского студента с маленьким отложным
воротничком, а затем – на американский костюм и повседневный
итальянский костюм. Теперь он снял пиджак и надел желтую робу(одежда для тех, кто находится под следствием). А скоро, вероятно, будет носить зеленую робу осужденного. Ранее он помогал
матери сажать кукурузу на родных полях – семечко за семечком;позже получил докторскую степень по агрономии в США, а после
окончания учебы был направлен в Институт сельскохозяйственных
наук, стал известным на всю страну селекционером. Сейчас он, какговорят, в желтой робе сидит за высокой тюремной стеной, лицомк решетке, и неустанно кричит: «Передайте правительству, я хочуподать заявку на 20 му земли для выращивания кукурузы». ФаньЦзяфу прошел через столько испытаний. Но можно ли винить в егонынешнем положении Верблюда?
Сяо Цяо пилила меня в палате все утро. Многое из того, что онарассказала, я знал. Кое-чего не знал. Но, хотя мне было сложно отличить истину от лжи, я не сомневался, Сяо Цяо и Верблюд состоялине только в деловых отношениях.
Почти в полдень, женщина все еще не уходила. Я подумал, чточасть правды была в ее словах.
Я не поднимал тему ее работы, не мог об этом говорить... Намеренно отошел от темы и спросил:– Скажи, пожалуйста, был ли Верблюд в депрессии?
– Депрессия? Кто это сказал? Вэй Лили, я полагаю. Погодите…
в Пекине… он спал…
– Ты не знаешь?
– Ерунда. Он просто плохо спал... Все дело в общественном мнении, которое сформировала Вэй Лили.
– Правда.
Сяо Цяо начала вспоминать прошлое, и во время беседы оговорилась:– Однажды я видела, как посреди ночи он внезапно сел и начал
общаться со стеной... странно и страшно.
505

Книга жизни. Ли Пэйфу
Больше я ни о чем не спрашивал. Не мог. Лежа в глазном отделении, я стал очень чувствителен к слову «ерунда», произнесенномуСяо Цяо. И хотел спросить, не являются ли «ерундой» все ее слова.
Наконец она взяла термос и налила кипятка, достала таз дляумывания из-под кровати, принесла чистой воды, взяла полотенце,намочила его в тазу, отжала и протерла мне лицо. Я был шокировани остановил ее:– Не стоит. Не стоит.
– Директор У, у меня есть к вам маленькая просьба, вы выслушаете меня?
– Говори.
– Я хочу остаться с вами и заботиться о вас.
Сердце мое затрепетало. Я учуял запах ее духов. Хотя она оделась очень просто, но по-прежнему пользовалась духами. Аромат
казался легким, но вблизи был довольно крепким. Я слышал, чтоэто духи Poison французской фирмы CD.
Слова Сяо Цяо привели меня в замешательство.
– Нет. Не нужно, – отрезал я.
– Директор У, я ни о чем другом думать не могу. Вы опытный
руководитель, вы мне много помогали, я просто...
– Нет необходимости. Я почти выздоровел. Теперь могу само себе позаботиться. Правда. Спасибо, что пришла.
– Директор У, когда вы вернетесь в компанию? Если вернетесь,вы будете крупнейшим акционером, и Вэй Лили придется отойтив сторону.
– Меня очень долго не было. Я не могу вернуться, – честно сказал я.
Сяо Цяо посмотрела на меня и тихо произнесла:– Все еще не доверяешь мне.
– Сяо Цяо, ты способная, у тебя все получится, куда бы ты ни пошла. Не создавай себе проблем, – посоветовал я.
Женщина настороженно спросила:– Тебе Вэй Лили что-то обо мне рассказывала?
– Нет, ничего, – ответил я.
Сяо Цяо ушла разочарованной.

Глава двадцать четвертая
Койка 37 была дополнительной, и, поскольку палаты были пе-реполнены, ее поставили в коридор.
В ту ночь, когда Лао Юй искал своего сына, из реанимации накойку 37 перевели пациента.
Тело пациента 37 (позже все его так и стали называть), когдаего привезли, было обмотано окровавленными бинтами, и голова
тоже была забинтована. Сопровождала его очень красивая женщина в свадебном платье, поэтому появление его не осталось незамеченным.
К пациенту 37 приходило больше всего посетителей, он был самым обсуждаемым во всем офтальмологическом отделении. Я узнало нем только на третий день после того, как он попал в больницу.
Молодому человеку было 32 года, и он женился всего за три дня догоспитализации.
Пациента 37 перевели из окружной больницы на севере. Говорили, что его отец – деревенский староста. На территории Китая
площадью 9,6 млн м2 деревенский староста – это низший уровень кадрового состава чиновников. В государственных делах онфактически не имеет права голоса и ничего не решает. Но еслидеревня богатая, в распоряжении старосты находится право пользования многомиллионными активами или существенными трудовыми и материальными ресурсами, – такой староста, безусловно, имеет вес. Более того, иногда у него даже больше свободы,чем у начальника уезда, ведь в нашей стране экономический статус и полномочия на уровне деревни весьма расплывчаты. Прежде всего потому, что деревенское хозяйство не принадлежитни государству, ни кому-либо еще. Все, что там есть, называется
«коллективным хозяйством». В некотором смысле «коллективное
хозяйство» вообще не имеет хозяина, на него не действуют ограничения собственников. Кто бы не был у власти, последнее слово
всегда остается за деревенским старостой. Отец пациента 37 былкак раз таким старостой!
Однако в тот момент он и его жена были совершенно беспомощны и, встревоженные, просто наблюдали за происходящим.
А люди все шли и шли. В последующие дни их поток только
507

Книга жизни. Ли Пэйфу
увеличился. Односельчане и родственники – около ­н ескольких
сотен человек – тянулись в больницу один за другим. Коридоры
глазного отделения оказались переполнены народом.
Но пациент номер 37 был очень тихим. С приходящими навестить он не разговаривал. Его лицо и руки были замотаны, он весьбыл в крови и производил страшное впечатление. И вдруг однажды
посреди ночи он издал громкий вопль «Ааай» и стал дергать ногами,стонать и выть. Это было ужасно. Должно быть, его грудь горела,боль вырывалась из стиснутых зубов наружу, и он вертелся на кровати, как уж на сковородке.
Заплаканная мать кинулась к нему:– Мальчик мой, тебе больно? Где у тебя болит?
А парень повернул голову туда, где, как он думал, стояла новобрачная: надеялся, что и она посочувствует.
У молодой жены вид был беспомощный и испуганный. Она послушно, как велела свекровь, взяла в руку единственный незабинтованный палец мужа – большой – и спросила:– Болит?
Пациент 37 одним махом стряхнул ее руку и продолжил выть.
Семья бросилась искать врача.
Постепенно выяснились подробности того, как пациент 37 попал в больницу. На третий день празднования свадьбы единственный сын старосты вдруг захотел порыбачить на водохранилище,которое находилось недалеко от их деревни. Три молодых человека – жених и его двоюродные братья – оставили новобрачную
дома и отправились на рыбалку. Но рыба не клевала. Потеряв
терпение, они достали детонаторы и взрывчатку и решили устроить взрыв, чтобы оглушить рыбу. Должно быть, они делали этои раньше, иначе откуда бы у них взялись взрывчатка и детонаторы? Рыбаки попытались при помощи электрического детонатора
воспользоваться взрывчаткой, помещенной в бутылку. Но она несработала. Пациент 37 подбежал к бутылке, крикнув, что посмотрит, в чем дело. И через секунду или две та разорвалась, изранив
парню глаза и руки!
В больнице поврежденные взрывом глаза пациента 37 удалили...
Вся его семья схватилась за голову и молча терпела боль.
Среди ночи в глазном отделении раздавались жуткие вопли! Этивопли порождали образ окровавленной колючей проволоки с очень
острыми и колючими зубцами.
508

Глава двадцать четвертая
Отец сидел на корточках, все время держался за голову и громко
вздыхал. Только что построили новый дом, двухэтажное аккуратное
здание, только что сыграли свадьбу. В этом доме должен был бытьпрекрасный день! И одна шальная затея испортила все. Или это вседозволенность, знакомая с самого детства? Произошла страшная
трагедия, и исправить ее уже невозможно. Иногда я думаю – еслибы отец пациента 37 не был деревенским старостой, произошло бы
это? Откуда у парня взялись взрывчатка и детонаторы? Кроме того,разве можно глушить рыбу в водохранилище? Иногда какие-то дополнительные привилегии только вредят человеку.
Конечно, это может и не иметь никакого отношения к деревенскому старосте. Необязательно быть сыном старосты, чтобы захотеть глушить рыбу. Он был так молод – и вот уже слеп на оба глазаи без рук, как ему со всем этим жить?
Тут кто-то меня позвал до слез знакомым голосом.
Уже много лет меня никто так не называл.
– Брат Дю, не узнаешь? Это же я.
Перед моей больничной койкой стояла женщина. Она выглядела
привлекательной, но все в ее лице говорило о том, что у нее стальной характер. Когда говорят «стальной», обычно имеют в виду мужчин, поэтому у нее был явно мужской характер. Стихия женщины –вода, мужчины – огонь, и, видимо, женщины в наши дни, обжигаясьоб огонь мужчин, закаляются и становятся «стальными». И дело нев манере одеваться. Женщина, стоящая передо мной, была одета
очень элегантно, но было видно, что она «стальная». Я предполагаю,что женщина может получить такую ауру только в том случае, еслиона долгое время находилась в окружении мужчин и часто вынуждена была противостоять им.
– Брат Дю, ты меня что, не слышишь? Или не признаешь? Я с тебятри шкуры сдеру, несмотря на твои больные глаза!
Как только я услышал это, сразу понял: посетительница – уроженка Улян. Подобная безжалостность свойственна только жителям моей родной деревни. Грубые простецкие выражения, хотя онии звучали резко, тронули меня за душу.
– Не спеши, не спеши, – сказал я. – Дай мне подумать... Ты Вэйсян, Вэйсян, верно? Цай Сыфань, директор Цай.
– Дю, ну как так? Ты же человек с университетским образованием! Почему такую простую вещь как мое новое имя не можешь запомнить? Я пришла проведать одного человека, и в коридоре вижу509

Книга жизни. Ли Пэйфу
знакомый образ. Смотрю – и правда, ты! Точно ты!.. Брат Дю, тыиздеваешься. Ты шепелявишь, и побольше моего! Ты – это чан, а я,так, кадка, даже твой волос толще моей талии.
Я горько рассмеялся.
– Ну, посмотри, как ты испугался, – сказала она. – Чего боишься?
Я же не прошу у тебя денег. Что стряслось? Что у тебя с глазами?
– Я попал в автокатастрофу.
Она закатила глаза, потом опустила их:– Да… Ну уже неплохо, что жив остался, ноги-руки целы.
Эти слова прозвучали очень трогательно. Только люди, которые
много страдали, люди, с которыми у тебя много общего, могут такуспокоить: «Пока все живы и не без рук и ног – все нормально».
В следующий момент ее лицо осунулось, и она сказала напряженно:– Брат Дю, я должна реабилитироваться. Я хочу, чтобы ты меняреабилитировал.
Я рассмеялся:– Брось, я не чиновник, а ты не Лян Уфан… Как я тебя реабилитирую? За что?
– Да ладно, – бросила она. – Если б я не встретила тебя, не сталабы ничего предпринимать. Но раз уж мы встретились, я должна обэтом сказать. «Слепец» (она имела в виду Лян Уфана – на равнинах
всех гадальщиков называют «слепцами» в уничижительном смыслеи «полубессмертными» в уважительном) распускал обо мне слухи,верно?
Тут мое сердце забилось сильнее. Внутри будто что-то перевернулось, и я вдруг вспомнил о горшке с «гранатовым деревом потаи крови», который всегда возил с собой, куда бы ни отправился.
– Этот «слепец» Лян, – продолжила Цай Сыфань, – ну разве онне бессовестный? Ходил и всюду распускал обо мне слухи, всякую
чушь обо мне болтал. Говорил, что я отрезала отцу голову и посадила ее в цветочный горшок... Ты в это веришь?
Цай Сыфань продолжала рассказывать о «слепце» из Уляни, ноя не понимал, что ей ответить, поэтому только криво улыбался.
– Знаешь, – с горечью сказала она, – сколько денег у меня выманил этот пес, «слепец» Лян? Напридумывал обо мне столько всего!
Да, в первые годы, когда у меня вообще денег не было и не у когобыло попросить, я хотела повеситься... Но я и не думала продавать
голову отца! Что за бред? А Уфан сплетничал повсюду.
510

Глава двадцать четвертая
– Ты же знаешь, мой отец преследовал мою мать, из города приехал к ней в деревню. И хотя он и мать всю жизнь ссорились, у нихбыли очень хорошие, очень искренние отношения… В конце жизни
отца парализовало, и он не мог выходить из дома. Я купила для негогоршок с гранатом, чтобы он смотрел на него и радовался. Матьтоже переживала, что он один, и попросила меня купить ему собаку,чтобы он мог слышать звуки... А когда старик умер, кто-то выдумал,будто гранат имел какой-то тайный смысл, потому что это я принесла его отцу. Полная ерунда! Но из-за нее я превратилась в бездушную кровожадную бабу!
– Ты не представляешь, – продолжила она, – как трудно сейчас
вести бизнес. Эти деревенские! Если ты их берешь на работу, онижалуются, что мало платишь, ругают тебя, а если не берешь – вопят,что не помогаешь своим, и тоже наговаривают на тебя. Когда правду
говоришь, никто не верит. А слухам верят все.
И тут меня осенило. Услышав, что она спросила, кому я верю,я вдруг понял, что и правда не знаю, кому верить. Я действительноне знаю, правильно ли сделал, что купил этот гранат.
Она вычислила мое смятение:– Брат Дю, что не так с твоей совестью? Мой отец дал тебе все,что мог! Все блага. Всеми привилегиями, которые могла дать деревня, воспользовался только ты. Ты их себе присвоил. И что, у тебядаже не хватает духу вернуться и посмотреть землякам в глаза?
На это мне нечего было ответить. Я знал, что хочу вернуться,я действительно хотел вернуться. Но я…
– Спина не намокла? – спросила Цай Сыфань.
– Намокла? – не понял я.
Цай Сыфань улыбнулась:– У тебя вся спина заплевана, ты, что под куполом живешь? Тебев спину еще никто не втыкал нож? Неудивительно, на тебе же костюм.
Тут я догадался, о чем она:– Сколько людей в деревне обижаются на меня?
– Не буду предполагать. Сам посчитай.
Я не удержался и спросил:– Сестрица, а уж не ты ли написала те анонимные письма?
– Кто тебя надоумил, опять этот «слепец»? – взвизгнула Цай Сыфань. – Кто это меня так подставил, «слепой» Лян?
– В тех анонимных письмах было только одно предложение: даймне молока. Так это ты?
511

Книга жизни. Ли ПэйфуЦай Сыфань рассмеялась.
– Что, испугался? Нет, не я. Точно не я.
Помню, что на протяжении какого-то времени часто получал анонимные письма, и от этого не мог спать по ночам... Такие слова я слышал только от дяди: дай мне молока. Но дядя к тому времени уже умер.
Перед уходом Цай Сыфань сказала:– Брат Дю, если у тебя есть совесть, ты должен навестить Уляни узнать, как там дела.
– Да, – ответил я, – я очень хочу туда вернуться.
И она добавила:– Если у тебя есть деньги, помоги родной деревне.
– Я вернусь, – пробормотал я, – и посажу там деревья.
– Вот и хорошо, – сказала она. – Ты сажаешь деревья, а я их руб­лю. У меня фабрика пиломатериалов. Вот приедешь и посмотришь,как там все организовано на самом современном уровне.
Я не нашелся, что ей ответить.
Пациент 24 был странным человеком.
Очень маленьким, очень энергичным, с раздутым чувством собственного превосходства. Он единственный из пациентов глазного
отделения позволял себе ходить по чужим палатам. Крошечный,с забинтованным глазом, по проходам он двигался скованно и слегка согнувшись, но, присев, тут же вскидывал голову. Общаться с нимбыло утомительно. Большую часть времени он держал в руке мобильный телефон, был чем-то встревожен, смотрел на всех будто
сверху вниз, надувался и, не дослушав собеседника, спешил выйтиза дверь. Во время ходьбы беспрерывно разговаривал по мобильнику и выглядел весьма деловым.
Ночью он тоже в одиночестве прогуливался по зданию глазного
отделения. У него был очень серьезный вид, он ходил кругами туда-сюда, неизвестно зачем, и каждый увидевший его подумал бы,что этот человек проворачивает большие дела.
Позже Лао Сюй с койки 9 сказал мне:– Видите того человека, пациента с койки 24? Маленький, всевремя сутулится, но голова его гордо поднята. Он никогда не выпускает из рук мобильный телефон и всю дорогу кричит «Алло,алло, алло». Половина людей его просто не замечает. Так вот, онзаместитель директора крупного завода. И знаете, что случилось?
Они привлекали иностранные инвестиции на свой завод, и он торопился на переговоры с иностранными бизнесменами. На входе
512Глава двадцать четвертаяна территорию завода установлены большие железные ворота – такна всех заводах: большие ворота на входе, а в них – маленькая железная дверь. Когда ворота закрыты, люди входят и выходят черезэту дверь. Он был маленького роста, многие годы пользовался этоймаленькой железной дверью, и никогда не было в этом никаких
неожиданностей.
Но в день переговоров кое-что случилось. Угадайте, что? Большие железные ворота крепятся скобами, а к маленькой двери приварен засов, на который эта дверь может запираться. Утром, когдашел на переговоры, он по привычке шагнул через маленькую дверь.
Он невысокого роста, голова была опущена, и глаза находились какраз на том же уровне, что и засов на маленькой калитке. Он только
услышал резкий хлопок «Бац», и засов калитки врезался ему прямов глаз. Вы можете себе такое представить?
Кому скажи, никто не поверит! Как могло такое случиться, чтозасов от калитки ударил человеку в глаз? Вот уж точно несчастный
случай. Но в этом мире все, что происходит и происходило, – череда
случайностей. Следовательно, ничего нельзя избежать. Этот день назаводе был для него очень важным. Он все держал под контролем,даже лично руководил подготовкой переговорной комнаты. И таб­лички с именами, разложенные на столе, трижды сам перепроверил.
Так что нельзя сказать, будто он был человеком несерьезным и неорганизованным.
Разве можно сказать, что человек, который трижды проверяет
таблички, безответственен и невнимателен? Это не так. Но тем неменее его глазное яблоко повисло на дверном засове.
Он пострадал оттого, что доверился привычному положению вещей. Дорога была ему знакома. Калитка тоже. Все очень типичноеи привычное, чтобы ждать от окружающей обстановки каких-то не­ожиданностей. Дверь как дверь, все через нее ходят. Он мог с закрытыми глазами пройти через эту дверь, как ожидать такого удара?
Все это рассказывали люди с завода, которые приходили навестить
его. Сам он никогда не говорил об этом. Вообще ни с кем не говорилв палате. Стыдился, что ли. Видите, это даже в его глазах написано,он постоянно суетится. Такова его натура.
Узнав о ситуации с пациентом 24, я страшно захотел с ним поболтать. У всех у нас был прикрыт по меньшей мере один глаз, поэтому можно сказать, что мы все были «в одной лодке». Столкнувшись однажды с ним в коридоре, я позвал по имени:513

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Лао Вэй (так его зовут, об этом я узнал от кого-то).
Он обернулся:– Вы кто такой?
Я хотел поговорить о перекрестной инфекции, но он резко напрягся.
– Вы из какой организации?
Я мгновенно потерял к нему интерес. И больше не желал с нимобщаться.
В тот вечер группа людей, старых и молодых, собралась у клумбы
возле глазного отделения. Они окружили пациента 24 и о чем-то беседовали. Пациент 24 стоял в центре, махал руками и периодически
оживленно выступал. Его слушатели то садились на корточки, товставали, и так задержались допоздна. Пациент 24 был маленьким,на одном глазу у него была повязка, но он выстоял до поздней ночи.
На следующий день Лао Сюй с койки 9 подошел ко мне и сказал:– Пациент 13 (это он так ко мне обратился), вы знаете, что пациент 24, замдиректора завода, уже выписывается?
– Что, вылечился? – спросил я.
– Да прямо! – ответил он. – Его решение никак не связанос глазами.
– А в чем дело? У него же тяжелая травма.
– Прошлой ночью к нему приходили люди. Пришли сразу десятки людей, это все его родственники, и они требовали, чтобы он вернулся... Угадайте, почему?
– Почему?
– Их завод начинает выпускать акции. Угадайте, чего он больше
всего боится?
– И чего же? Чего он боится?
– Пациент 24 боится, что люди будут пользоваться случаем, пользоваться травмой его глаза, директор завода его отстранит, лишит
возможности действовать, а для него все это очень страшно! Вотчего он боится.
– Но ведь важнее вылечить глаз. Такая тяжелая травма. Это жизненно важно!
– О, вы не знаете, что прошлой ночью я тоже сидел у клумбыс цветами. Вся его семья, все родственники работают на этом заводе. Их всех коснется реструктуризация. Как только изменится собственник, всех уволят... Его родственники превратились в муравьев в кипящем котле. Подумайте, если он перестанет руководить
514

Глава двадцать четвертая
заводом, его жена и родственники могут потерять работу... Развеу него хватит духу долечить свой глаз?
– Так он уже выписался?
– Нет еще, – сказал Лао Сюй, – операция только что закончилась.
Он уйдет рано утром.
Да, пациент 24 руководил большим заводом. Он стал замдиректором не потому, что многочисленная родня оказывала ему ка­куюто помощь, а благодаря своему упорству и трудолюбию. Но теперь,даже будучи замдиректором, он все равно никак не смог бы помочьтем родственникам, которых собирались уволить... Так что, каки Верблюд, он просто оттягивал время. Именно по этому поводу онтревожился, когда шел на переговоры с иностранными бизнесменами и случайно повредил себе глаз. И теперь он снова беспокоилсяпо тому же поводу, из-за своих родственников.
Но не будем об этом. В те дни, когда я лежал в больнице, пациенты поступали каждый день (и постоянно менялись): номер 1, 2, 3,
4, 5, 6... и так до 58. Бог дал нам пару глаз, чтобы видеть путь. Ноу всех нас с глазами были проблемы. Судьба свела нас вместе, чтобымы могли разделить наши страдания. В глазном отделении почтиу каждого пациента очень странная история, а болезнь или травма
глаз вызвана самыми невероятными причинами.
Встретив этих людей на улице, вы никогда бы такого не заметили.
А перед выпиской из больницы… знаете, кто меня навестил? МэйЦунь!
Мы с ней немного научились жизни. Нас обоих помотало. Мы этознали и просто смотрели друг на друга…
– Здесь нет роз, – сказал я. – От абиссинских роз остались только
прутья. Ты все еще хочешь их?
Когда я стал смотреть на мир одним глазом, мой взгляд на многие вещи изменился. Я больше ни на чем не зацикливаюсь и не требую совершенства. Я понял, что в этом мире есть только иллюзиии сожаления. На самом деле в глубине души я ждал, что в ответ онапроизнесет одну фразу, и тогда я смогу принять решение.
Но тут ожил мой телефон. Звонила Вэй Лили.
– Лао У, – сказала она, – ты созрел?
Я еще колебался, прекрасно понимая, что в нынешней ситуации,будь то работа с ценными бумагами или промышленность, не обойтись без дачи взяток, без поиска возможностей для преференций.
Я убежден, что так происходит в любом бизнесе, все везде одинаково.
515

Книга жизни. Ли ПэйфуКак только вы затеваете бизнес, начинаете что-то делать – оказывается, что разница лишь в размере мзды, в сумме (есть неписаное
правило, что вы должны на каждый праздник встречаться с теми,кто может повлиять на ваш бизнес или помешать ему). Если вы небудете «умасливать нужных людей», то не продвинетесь ни на шаг.
Иногда за время и возможности приходится платить, приспосабливаться, искать обходные пути. Дело даже не в чиновниках правительства. Каждый раз вы имеете дело всего с одним чиновником,и я убежден, что большинство из этих людей – очень хорошие. Однако достаточно встретить одного плохого или корыстного, и всепойдет насмарку. В этот момент у вас есть риск стать вторым Верблюдом.
Я ждал ответа от Мэй Цунь.
А Вэй Лили ждала ответа от меня.
– Я принял решение, – сказал я в трубку.
За окном приятно светило солнце.
Левым глазом я видел на небе два солнца – цветных, сильно
размытых, пестрых, как подсолнухи, – а вот правым – только одно:круглое, яркое, огненно-красное. То же самое с людьми. Честно
говоря, когда я смотрю на солнце, мне стыдно. Стыдно и за себя,и за каждого китайца. Помню, мне провели первую операцию, онапрошла неудачно, и я плакал каждый день. Вы думаете, каково этовзрослому мужчине – все время плакать и вытирать слезы? Я дажесказал себе, что лучше было просто умереть. Однако позже я понял,что проблема была в нити. Эта операционная нить из овечьей кишки была сделана в Китае. Потом мне провели повторную операцию,уже с импортной нитью, и результат оказался совсем другим. Мнетак и хочется крикнуть: «Эй, соотечественники, давайте будем более внимательными по отношению друг к другу и к самим себе. Будем более ответственными. Это всего лишь нить, но давайте начнем
хотя бы с нити!»Я ждал ответа от Мэй Цунь. Ждал и надеялся, что она произнесетту сокровенную фразу.

Глава двадцать пятаяВы можете сделать так, чтобы палочки для еды стояли верти-кально?
Возьмите белую муку из урожая пшеницы этого года и просейтеее через мелкое сито в чашу, сплетенную из стеблей проса, а затем
силой мысли (без помощи рук) заставьте палочки для еды встатьнад чашей, образуя мистический знак... На дворе XXI век, вы в этоверите?
Я не верю. И вы не поверите. Но в деревнях на равнине есть люди,которые верят, причем совершенно искренне.
Есть, по мнению некоторых, и человек, который обладает способностью заставлять палочки для еды стоять, – это Лян Сяньэр (также
известный как дядюшка У, или Лян Уфан, который сегодня живетв муниципальном доме престарелых). Он мог заставить палочки дляеды не только стоять вертикально, но и перемещаться по подставкам для кастрюль... Благодаря народной молве он стал известнымна весь уезд прорицателем. Также ходят слухи, что утром в деньсвоего 70-летия он проснулся и обрел «небесное зрение»1.
Старая поговорка гласит: «Бедность открывает двери, а богатство
сводит в могилу».
Восемнадцатого августа по солнечному календарю в месяц и деньОвцы по лунному календарю (согласно карте бацзы2 стихия3 «дерево» символизирует дом на земле, а овца – древесину) – подходящее
время для перезахоронения.
Старейшины деревни Улян обратились к Лян Сяньэру, чтобы онпомог им выбрать подходящий день. Даже глава семьи Цай, госпожаЦай Сыфань, которая давно уже переехала в город, согласилась наэту дату.
1«Небесный глаз», «третий глаз» Шивы или Будды. Это сияющая точка илижемчужина в середине лба, символизирующая равновесие, духовное сознаниеи просветление.
2Карта бацзы (ба – восемь, цзы – иероглифов) – это дата рождения, записаннаяс помощью китайских символов: по паре иероглифов для года, месяца, дня и часарождения. Эти пары («столпы») записываются слева направо; каждый столп состоитиз верхнего иероглифа – Небесного Ствола и нижнего – Земной Ветви.
3
В китайском гороскопе пять стихий – дерево, огонь, земля, вода, металл.

517

Книга жизни. Ли ПэйфуУ Цай Сыфань была особая причина собрать много людей, чтобы
перенести могилу своего отца.
За три дня до этого скончалась ее мать У Юйхуа. У нее не было серьезных заболеваний, женщина просто недомогала. Цай Сыфань возила ее в город на лечение, но через несколько дней У Юйхуа вернуласьв Улян. Она жила одна в большом трехэтажном доме, часто выходила на балкон и, опираясь на трость, смотрела куда-то вдаль, стройнаяи красивая. Однажды к ней пришла в гости ее средняя дочь, и У Юйхуа
попросила взять ее на прогулку. Средняя дочь, Цай Вэйсю, повела матьпо округе, но У Юйхуа шла с трудом и всю дорогу вздыхала.
– Где же река? – спросила она.
– Мам, ты что, заблудилась? Не помнишь, где река?
У Юйхуа вздохнула и показала рукой на запад. Они пошли назапад, дойдя до склона, свернули к фабрике Чуньцая, обогнули кукурузное поле и остановились около дядиной могилы. У Юйхуа указала на нее:– Я не вижу, это могила твоего отца?
– Да, – ответила Цай Вэйсю.
– Нет, так не пойдет. Его ведь здесь нет, правда? – сказала старуха. – Могилу сдвинули.
– Но это его могила, – ответила Цай Вэйсю. – Может, вода ее чутьподмыла, после того как два года назад построили дорогу.
– А… – сказала У Юйхуа. – Я поговорю с Сян1 о перезахоронении,могила слишком далеко, в стороне.
Хотя Цай Вэйсю была вторым ребенком по старшинству, главой
семьи Цай сейчас считалась младшая дочь, Цай Сыфань. А У Юйхуа
продолжала:– Когда я умру, скажи Сян, что надо найти хорошее местечко длядвоих, чтобы нас с отцом похоронили вместе.
Цай Вэйсю на мгновение застыла, а затем переспросила:– Ты имеешь в виду, в одной могиле?
Раньше У Юйхуа много раз повторяла, что ни за что не хочет лежать с мужем в одной могиле, потому что тогда и после смерти будет с ним постоянно ссориться. Но теперь внезапно изменила своюточку зрения.
– Я всю жизнь ругалась с ним, – вздохнула она. – Но сейчас егонет, мы не скандалим, а я вдруг поняла, что очень одинока.
1Она же Цай Вэйсян и Цай Сыфань.

518

Глава двадцать пятая
Через три дня У Юйхуа скончалась.
Цай Сыфань решила исполнить последнюю волю матери и заодно реабилитироваться в глазах земляков. После того как Цай Вэйсян
сменила имя, всем стало ясно, что она хочет дистанцироваться отсвоего прошлого и вести другую жизнь. Но, как ни крути, всем былоизвестно, что она вышла из «Дома для ног», и из-за ряда неблаговидных поступков у нее была плохая репутация в деревне. Кроме того,ходили еще более мерзкие слухи, что она продала голову своего
отца (моего дяди) в цветочном горшке, и это особенно задевало ее.
Несмотря на то, что сейчас она была богата и носила новое имяЦай Сыфань – ее называли теперь директор Цай, – кое-что все женельзя изменить. Часть твоей биографии остается в памяти людей
навсегда. В наши дни, имея много денег, надо заботиться и о репутации. Крайне нелегко отмыться от слухов. Кроме того, Цай Сыфаньи сама таила обиду. Итак, воспользовавшись возможностью перенести могилу и похоронить родителей вместе, она решила одним ударом убить двух зайцев – показать жителям деревни, что она хорошая
дочь, и восстановить свое доброе имя.
Сразу же по приезде в деревню Цай Сыфань заказала в транспортной компании целый грузовик с кубиками льда и велела разложить их вокруг гроба У Юйхуа. Также она наняла четыре оркестра
ударных и духовых инструментов, чтобы они в течение семи днейотгоняли от гроба ее матери злых духов1. Затем разослала приглашения на похороны всем, кто имел хоть какое-то отношение к семье
Цай, даже давно уехавшим. Кто сможет, кто захочет, тот приедет, –надеялась она.
Мне Цай Сыфань не только прислала приглашение, но еще и позвонила:– Брат Дю, уж ты-то должен быть, даже если небо упадет! Я жду,что ты лично меня реабилитируешь.
Лян Уфан, несмотря на свой преклонный возраст, стал знаменитостью, и теперь его называли Лян Сяньэр. Цай Сыфань сама приехала к нему на машине в дом престарелых, чтобы забрать на похороны
родителей. В наше время не так-то просто найти время в плотном
графике Лян Сяньэра, приходится ждать в очереди. Не всем ­удалось
1Одна из популярных современных традиций в Китае: громкая музыка напохоронах, которая якобы отгоняет злых духов. Причем исполняются вовсе непечальные произведения. Длительность траура по усопшему – семь дней.

519

Книга жизни. Ли Пэйфубы это сделать, но Цай Сыфань нашла выход: она договориласьс директором дома престарелых о том, что внесет пожертвование,и увезла Лян Уфана с собой.
Прорицателя привезли в деревню и показали ему родные места.
– Дядя У, – сказала Цай Сыфань, – как мой отец обращался с тобой в те годы?
Лян Сяньэр опустил глаза и ответил:– Неплохо.
– А как я с тобой обращалась? – спросила она.
Лян Сяньэр еще ниже опустил глаза и сказал:– Тоже не так уж плохо.
– Ты можешь просить у меня столько денег, сколько захочешь.
Только найди моим родителям хороший участок земли.
– Это память о Лао Цае, – сказал Лян Сяньэр с опущенными веками, – не говори о деньгах.
Так, с компасом в руках, в сопровождении Цай Сыфань и времяот времени привлекая кого-то еще в помощь, Лян Сяньэр осмотрелвсю округу с востока на запад и с юга на север и наконец выбрал
подходящее место – на севере.
Это был растрескавшийся кусок земли, на котором ничего неросло.
– Думаю, здесь, – сказал Лян Сяньэр.
– Точно? – спросила Цай Сыфань.
– Да, здесь хорошее место, – подтвердил Лян Сяньэр. – Здесь вместе сошлись Цянь и Сюнь1, то есть северо-запад и юго-восток.
Цай Сыфань все еще была слегка озадачена и переспросила:– Ты уверен, что это лучшее место, или нет?
– Зачем мне тебя обманывать, – сказал Лян Сяньэр, указывая назад. – Смотри: там северная сторона, это – солнечный склон. Тамюжная сторона, если помнишь, там раньше было Лунное озеро.
И хотя оно высохло, все равно вода под землей осталась, там протекает река – то есть Инь.
Цай Сыфань запуталась и разволновалась.
– Ну и чем же это хорошо? – спросила она.
– Рождение дочерей, – спокойно ответил Лян Сяньэр.
1Первая и пятая триграммы «И-цзин» («Книги перемен»). Цянь (северо-запад)символизирует мужское начало мироздания, небо, солнце, творчество, Сюнь (Сунь)(юго-восток) – материальные блага и достаток.

520

Глава двадцать пятаяЦай Сыфань плохо училась в школе и поэтому не понимала, чтотакое Цянь, Сюнь. В душе она колебалась, затем посмотрел на ЛянСяньэра и сказала:– Дядя Лян, ты больше не ненавидишь меня?
– Раньше ваш дядя Лян был в трудном положении, у него былипроблемы, и он был очень легкомысленным. Он лгал вам в надежде
получить с вас деньги, – ответил Лян Уфан. И добавил: – Мне стыдно за себя. Тебя-то мне за что ненавидеть?
Цай Сыфань немного подумала и сказала:– Решено. Хороним здесь.
Когда место для могилы было выбрано, пришло время устраивать похороны.
Я вернулся в деревню и привез с собой гранатовое деревов горшке.
На протяжении многих лет этот горшок с гранатом был моимспутником и уже стал частичкой моего сердца.
Когда я вернулся в деревню после стольких лет, мое сердце дрогнуло.
Раньше я думал, что моя родная деревня – это просто сочетание
ряда факторов: диалекта, манеры говорить, отношений. Она может
обладать силой притяжения, от которой нельзя спрятаться и которую нельзя отбросить, но также может быть бременем, которое
нужно нести на хребте всю жизнь. Но по мере того, как я отдалялсяот нее, по мере того, как прибавлялись мои годы, я понял: эта бесконечная желтая земля – единственное, что может удержать меня.
В этот раз по возвращении в родные места я с трудом нашел дорогу в Улян. Неужели это деревня, где я родился и вырос? На севере просторные поля. Южные земли покрыты склонами. На западе
клубящиеся облака дыма и пыли над дорогой. На востоке кирпичный завод, рядом несколько старых деревьев, кривых и одиноких.
Сегодня дома в деревне двух-, трех- и четырехэтажные, облицованные керамогранитом. Осталось, конечно, несколько старых домов,построенных по моде прошлых лет, которые стыдливо прячутся зазданиями с белыми фасадами. Однако бесконечные тростниковые
заросли исчезли, как и глубокое, бездонное Лунное озеро, площадь
которого составляла несколько десятков му. К западу от деревни
теперь находится построенный несколько лет назад деревообрабатывающий завод, откуда доносится звон бензопил; к востоку отдеревни соорудили кирпичный завод, где неустанно шумят станки
521

Книга жизни. Ли Пэйфудля резки заготовок. Там, где раньше было гумно, теперь сохнут насолнце очищенные от коры белоснежные стволы; вот-вот все деревьяв Улян будут вырублены. И женщин на каменных платформах, шлифующих тростник, больше не видно.
А куда делись собаки? Они тоже уже не лают.
Да… Нет больше ни густой дымки над деревенской улицей, нитуманной влаги, ни протяжного мычания огромных коров, которые
собой заслоняли солнце. В деревне не осталось ни одного колодца с питьевой водой, все они заилились. А раньше было целых три,один на востоке – Восточный кирпичный, второй на западе – Западный кирпичный, третий – в центре деревни, он был выложен голубым камнем. Сейчас в них почти нет воды. Говорят, люди просто
выкачали всю воду из колодцев через пластиковые трубы, когда начали прокладывать водопровод в свои дома. Теперь воду из колодцев пить нельзя, вода в них «цветет» и источает дурной запах, нопочему это происходит – выяснить так и не смогли. За водой дляприготовления пищи улянцы ходят к дальнему колодцу. А на похороны Цай Сыфань специально заказала в какой-то городской фирме
целую машину минеральной воды.
Когда я шел по деревенской улице, земляки провожали меня долгими взглядами. Их глаза словно впивались в меня. И это были самые разные взгляды. Кое-кого из встречных я узнал. Другие показались мне незнакомыми. В Улян, как я помнил из детства, люди былигрубыми, простыми. С такими не захочешь притвориться «волкомс большим хвостом»1. Позже, когда пожилые женщины сказали, чтохотят собрать деньги на установку памятника Лао Цаю, я не осмелился возразить, мол, сам заплачу. Я не решился говорить о деньгах. Если бы я предложил это сделать, они бы обиделись, восприняли это как подачку. Хотя в душе я плакал. Я слишком многим
обязан своему дяде. До сих пор помню, какое сообщение он передалмне много лет назад: «Скажите Дю, что я хочу слушать голос страны» (он просто хотел, чтобы я купил ему маленькое радио). Мнебольно, стыдно и совестно, что я этого так и не сделал для своего
дяди. Я многим обязан людям в деревне... но пока не придумал, каквернуть им долг.
Я был готов к тому, что меня будут журить. И если бы тетушкикак следует отругали меня при встрече, если бы ткнули носом куда1Идиома, означающая «зазнаваться, считать себя пупом земли».

522

Глава двадцать пятая
положено… мне было бы легче. И так больно от того, что некоторыеиз них вообще ничего мне не сказали, просто отвернулись и сделали вид, что не узнали или не заметили. Им было непонятно, зачемя вернулся. И правда, если ты не участвуешь в жизни своих близких,это не значит, что она останавливается, – их жизнь все равно идетсвоим чередом.
Я узнал, что некоторые деревенские жители работают на деревообрабатывающем заводе, поэтому специально поехал туда. У входа на завод были не только охранники, но и две большие собаки;большой двор был заполнен ободранными деревьями, сваленнымив кучи, ветви и сучки измельчались ревущими станками... Я дождался, когда люди закончат работу, и остановил нескольких женщин,чтобы с ними побеседовать. То, что они рассказали, меня не порадовало. Девушка из семьи Гошэн сказала:­– Эта фабрика работает в три смены. Пиломатериалы заготавливают и день и ночь. Люди света белого не видят, день с ночью
путают! Но никаких подробностей я не знаю.
– Вам лучше спросить директора Цай. Она вам расскажет профабрику. Она знает, что сказать, – посоветовала девушка из семьи
Баосян.
– Я замужем всего два года, – добавила девушка из семьи Хайлинь. – Пока мне платят деньги, я делаю все, что мне говорят.
– А что, разве можно заработать в наше время, если всех жалеть? – высказалась девушка из семьи Шуйцяо.
Дочь семьи Майцинь посетовала:– Все, кто мог, уехали. Но вот я не могу, а то тоже уехала бы.
К черту все!
Невестка семьи Туцзы была немногословна:– Что хочешь делай, хоть сто тысяч давай, я ничего не понимаю,ничего сказать не могу. Было – не было, человек все равно умер, чтоглупые вопросы задавать?
То, что уже произошло, невозможно изменить. Я ходил по деревне и слушал разговоры. Но зачастую звучали двусмысленные
выражения, будто от меня что-то скрывали. В словах деревенских
жителей чувствовалось некое недовольство Цай Сыфань, и это быловполне понятно. Старый дядя давно умер, У Юйхуа тоже теперь нетв живых. Что тут скажешь?
Когда солнце село, я вышел погулять в поле. В полной тишине,поднимаясь из оврага по голой земле и поредевшей траве, на краю523

Книга жизни. Ли Пэйфу
кукурузного поля я увидел молодого человека, который в одиночку
пытался выкопать тунговое дерево. К моему удивлению, он одновременно разговаривал по мобильному телефону. Говорил он громко,и я невольно подслушал разговор.
– ...Да, есть… Что, говоришь, ты хочешь?.. Самолет хочешь?.. Боинг 737?.. Сколько ты хочешь?..
Я чуть не расхохотался вслух. Занимаясь бизнесом много лети глядя на этого мальчика, я думал о том, насколько мир изменился. Чей это был сын? Через что ему придется пройти, прежде чем егозаклеймят мошенником? Не могу даже представить такое... Должно
быть, он просто раньше видел какие-то репортажи в газетах. Илихочет стать чьим-то последователем?
Позже односельчане отвели меня на дядину могилу. Фамилия
дяди была не У, поэтому его похоронили не на кладбище для местных, а отдельно. В Улян есть кладбище, предназначенное для захоронения переехавших в деревню, которое называется «Дядюшкина
могила». Мой дядя был похоронен как раз там. Место его захоронения скоро перенесут, а я до сих пор не пришел поклониться ему.
Итак, я возложил на могилу цветы, разложил табак и вино. Самвстал на колени и трижды почтительно поклонился.
Цай Сыфань действительно решила восстановить свое доброе имя.
Поэтому все обычаи, связанные с перезахоронением, она старалась соблюсти, как это было принято в Улян.
Первый гроб, в котором упокоился дядя, был сделан из добротной тунговой древесины (судя по размеру, на изготовление тогогроба ушло от 4,5 до 6 деревьев). На этот раз Цай Сыфань потратила
огромные деньги и распорядилась купить четыре вековых кедра. Ихдоставили большими грузовиками, и когда машины въехали в Уляни стали разгружаться, глаза деревенских загорелись.
– Цай и его жена этого достойны! – говорили люди.
Кедры лично принимал старший внук того самого мастера Цзю Е,который был мелким подрядчиком, как говорится, пошел по стопам
деда. Он знал не только работу плотника, но и кирпичную кладку,каменную кладку, обработку металла и электросварку. В настоящее
время он возглавлял строительную бригаду для выполнения подрядных работ. Говорят, что в свое время Лао Цай помог ему с некоторыми проектами, поэтому теперь внук Цзю Е с радостью взялся
помочь с перезахоронением моего дяди. Деревья были доставлены
прямо на деревообрабатывающую фабрику, где внук мастера Цзю
524Глава двадцать пятаяЕ контролировал работу: вместе с несколькими подмастерьями онраспилил кедровые стволы бензопилой на восемь «сыду»1. Таким образом, гроб дяди планировали полностью сделать из массива кедра,включая большую крышку, две боковины и дно. Это можно былосделать только из большого дерева старше ста лет.
Как только гроб собрали, внук мастера Цзю лично отшлифовалего до зеркальной гладкости. За исключением четырех отверстийдля ручек, оставленных на крышке, каждая деталь гроба была основательно закреплена, и каждая деталь была идеальна. Затем к работе приступил маляр по дереву. Маляра тоже пригласили самого
лучшего (племянника знаменитого мастера Тана). Времени былов обрез, гроб красили и сушили на заводе в электропечи всю ночь.
Всего гроб покрыли лаком девять раз. Наконец на крышке, в изголовье, написали золотой краской иероглиф, означающий долголетие,а в ногах – сюжет «пять летучих мышей», что означало: «Пусть полное счастье обеспечит вам долголетие»; на дне был изображен сюжет «цилинь2 приносит сыновей»3, слева изобразили «золотую деву,держащую траурный флаг», справа – «нефритовую богиню с кадилом». С обеих сторон гроб украшали «двадцать четыре почтительных сына»4... Сделали два одинаковых гроба для супружеской четыЦай. Когда все было готово, гробы вынесли в центр деревенской
улицы на всеобщее обозрение.
Самым трогательным и одновременно самым торжественным моментом был тот, когда гроб дяди накрыли красной тканью, на которой было приколото больше десятка его боевых наград! Их, вместес парой теплых военных ботинок, во время уборки в доме нашла подкроватью матери средняя дочь Цай Вэйсю. Скорее всего, награды
лежали там много лет, и о них просто забыли.
Как только Цай Сыфань увидела награды, она немедленно велела своим сотрудникам найти кусок красной ткани, прикрепитьк нему знаки отличия за военные заслуги и накрыть этой тканью
гроб. Увидев это, улянцы прониклись чувством глубокого уважения
1Специальный вид досок, традиционно использующийся в Китае для изготовления
гроба.
2Мифическое существо, известное в китайской и других культурах Восточной
Азии.
3Традиционный сюжет-благопожелание.
4Двадцать четыре героя древнего Китая, известные своим почтительным
отношением к родителям.

525

Книга жизни. Ли Пэйфуи восхищения. Всего там было 17 медалей: «За участие в Ляошэньском сражении»1, «За участие в Пинцзиньской операции»2, «За участие в Центрально-Южной операции»3, «За отражение американской
агрессии и оказание помощи корейскому народу»4 и другие. Ещебыли грамоты «За особые заслуги», «За заслуги» первой, второйи третьей степени и несколько иных. Итого – 12 грамот. Увидев всеэто, деревенские отметили:– Да, Лао Цай всю жизнь был беден, но он был достойным гражданином своей страны!
Старший Го, Второй Го и Гохуа также приехали на похороны, получив приглашения. Говорят, они редко наведывались в Улян. Помню,раньше, когда я был молодым, заветной мечтой Старшего Го былопоехать в Урумчи. Но туда он так и не добрался. Некоторое время онбыл заместителем министра образования в уезде, а теперь стал начальником уездного управления гражданской администрации. Людив восторге от его появления кричали:– Да здравствует Старший Го!
А тот был очень почтителен к землякам, угощал их сигаретами.
За ним шли его брат и сестра, тоже поочередно приветствуя деревенских жителей. Когда Старший Го увидел медали дяди за военные
заслуги, заботливо размещенные на красной ткани, он был поражен! Несмотря на то, что многие люди прожили с дядей бок о бокстолько лет, им было невдомек, что он такой заслуженный человек.
Старший Го решил, что об этом должна знать гражданская администрация. Поэтому в тот же вечер он поспешил вернуться в уезд,чтобы доложить обо всем секретарю и начальнику уезда.
На следующий день прибыл сам начальник с большой делегацией. Сначала он повел своих людей возлагать венки к гробам покойных, а затем вошел в траурный павильон и почтительно ­поклонился
Одно из трех крупнейших сражений Гражданской войны в Китае (1948).
Одно из трех ключевых сражений Гражданской войны против националистического правительства (1948–1949). Эта военная операция ознаменовала конец
националистического господства на Северо-Китайской равнине.
3Кампания по подавлению бандитов в Центральном и Южном Китае. Велась вовремя Гражданской войны в Китае в период после Второй мировой войны в шести
китайских провинциях: Хэнань, Хубэй, Хунань, Цзянси, Гуандун и Гуанси, привелак победе коммунистов.
4Эта медаль в свое время являлась одной из основных наград для воинов Корпуса
китайских народных добровольцев, участвовавших в Корейской войне 1950–1953 гг.
1
2

526

Глава двадцать пятая
портретам дяди и тети. После этого выразил соболезнования ЦайСыфань:– Госпожа Цай, мне очень жаль. Меня поздно известили, поэтомуя не присутствовал при первичном захоронении вашего отца. Мнетолько вчера сообщили, что Цай Гоинь – герой нашей страны. Каквы думаете, не лучше ли будет похоронить его в уездном мемориальном комплексе погибших бойцов? Судя по наградам, ваш отецсовершил так много славных подвигов во имя Китайской Народной
Республики, что имеет полное право быть похороненным в мавзолее. Это будет честью не только для вашей семьи, но и для будущих поколений, которые станут гордиться своим предком и чтить
память о нем.
Старший Го добавил:– Сестра Сян, «Положение о захоронении в мавзолее» очень жестко регламентировано. Как правило, там мало кого разрешают хоронить. Однако насчет вашего отца в уезде было принято соответствующее решение.
Цай Сыфань немного подумала и сказала:– А как тогда... моя мать?
Начальник уезда на мгновение заколебался, посмотрел на Старшего Го и спросил:– Что на этот счет говорится в «Положении»?
– По «Положению»… – начал Старший Го, – такого прецедентане было.
Цай Сыфань сказала:– Тогда забудем об этом. Моего отца нет уже много лет, и только
сейчас вы решили захоронить его в мавзолее. Не поздновато ли?
Начальник уезда смутился.
– Ну что ж, нет так нет. Тем не менее, прошу вас подумать об
этом... А пока пусть газеты хотя бы опубликуют его некролог.
Старший Го искренне хотел сделать доброе дело для деревни, ноу него не получилось, поэтому он был немного расстроен. Позже онотвел меня в сторону и тихо сказал:– Брат Чжипэн (он никогда не называл меня «Дю», не звал менямоим молочным именем), после похорон, пожалуйста, не уезжайте
сразу. Останьтесь на несколько дней.
– Зачем?
– Не то чтобы я хотел вас задержать, но начальник уезда попросил меня это сделать. Он хочет лично переговорить с вами, но здесь
527

Книга жизни. Ли Пэйфуне совсем подходящее место. Поэтому он попросил меня пригласитьвас к нам в уезд. Я забронирую номер в отеле. У нас теперь тоже естьотель – четыре звезды.
– Как зовут начальника уезда? – спросил я. – Я его не знаю.
– Да, вы не знаете его, – ответил Старший Го, – но зато он знает вас.
– Интригующе. Что он хочет?
– Если коротко – денег. Сейчас, когда вы так богаты, вам все равно приходится вкладываться в благотворительность, субсидировать
какие-то проекты. Так почему бы не профинансировать проект длясвоей малой родины?
– Согласен, почему нет, – кивнул я. – А что за проект?
– Трудно сказать, – замялся Старший Го. – Но его можно будет
подготовить за одну ночь. Смотря сколько вы готовы дать. Проект
можно подогнать под сумму. Брат Чжипэн, если вы дадите 10 миллионов, станете членом Постоянного комитета НПКСК1...
Услышав его слова, я огорчился.
– Дай мне подумать, – ответил я.
Во второй половине дня прибыла группа телевизионщиков, чтобы подготовить репортаж о подвигах моего дяди. Семья Цай былазанята похоронами, им было не до того. И деревенский староста
взял организацию интервью на себя. Он ходил от дома к дому и выяснил, что может найти только с десяток людей, которым есть чторассказать. Всем им было за 70–80. Семьи Гошэн, Баосян, Чуньчэн,Хайлинь, Инь, Гоцань, Шуйцяо, Куан, Майцинь, Юйцянь... Жизнь
свою они уже прожили. Многие из них были туговаты на ухо, и, когда их о чем-нибудь спрашивали, не могли быстро сообразить, чтоответить. Но если начинали говорить, то сразу принимались рыдать.
В конце концов все сошлись во мнении, что самым примечательным был «морковный инцидент». Когда дядя был секретарем парт­ячейки, он спрятал урожай моркови с сорока семи му и тем самым
спас деревню от голода. Но об этой истории, конечно, нельзя былописать в газете.
Репортеры уехали, а на деревенских бабушек нахлынула ностальгия. И тут возникли новые сложности. Третья тетя (жена Гошэна)сговорилась с еще двенадцатью живущими в деревне старушками
1Народный политический консультативный совет Китая – организация
Патриотического единого фронта китайского народа, совещательный орган прируководстве КНР.

528

Глава двадцать пятаяи стала ходить от двери к двери, собирая деньги на памятник моему дяде. Старушки приняли совместное решение – попросить МяоЦзиньшуй из уездной краеведческой канцелярии (Лоцзы, которая
была замужем за сыном бывшего директора начальной школы МяоГоаня) написать эпитафию, где стоило обязательно упомянуть «морковный инцидент» и имена всех, кто пожертвовал на памятник, независимо от суммы. Тринадцать старушек настолько энергично взялись за дело, что всего за один вечер собрали 10 080 юаней, которых
вполне хватало на памятник.
Мероприятие планировалось как погребение супругов Цай, но наделе вышла полная неразбериха, которая поставила деревенского
старосту (эту должность занимал второй внук мастера Цзю) в трудное положение. Цай Сыфань хотела все взять в свои руки, но ей пришлось считаться со старушками, чьи интересы представлял деревенский староста. Обе стороны никак не хотели друг друга обидеть,и после долгих уговоров Цай Сыфань неохотно согласилась с надписью о «морковном инциденте» на тыльной стороне памятника.
Цай Сыфань хотела поблагодарить всех и вернуть собранные
10 080 юаней, но старушки наотрез отказались брать деньги. Так всеи закончилось.
Непосредственно в день захоронения, согласно местному обычаю,глава семьи Цай соорудила вокруг старой могилы своего отца навесиз черного полотна длиной несколько десятков квадратных метров.
Полотно, которым закрывают могилу от солнца, называют «черным зонтиком». Дядя теперь был частью подземного мира, поэтомуне должен был видеть солнца при перемещении останков… Передтем как тело дяди извлекли из земли, Цай Сыфань торжественно
произнесла:– Пятый дядя и третья тетя, давайте спустимся туда и посмотрим, есть ли в останках моего отца череп? И ты, брат Дю, тоже иди
сюда. Будете свидетелями!
Первой, чтобы осмотреть останки, в могилу спустилась третья
тетя. Хотя она была уже пожилой женщиной, оставалась крепкойи мужественной. За ней последовали еще несколько бабушек (согласно местным обычаям, в могилу к усопшему, чтобы собрать кости, могут спуститься только люди одного поколения). Из мужчин
того поколения в живых остался лишь Лян Уфан. Он уже был ветхим, поэтому ему помогли спуститься... Затем снизу, одно за другим, пришли сообщения:529

Книга жизни. Ли Пэйфу
– Да. Череп на месте.
В этот момент Цай Сыфань сказала:– Ну, молодые и старые, кто хочет лично убедиться, что голова
моего отца в могиле? Плачу по 100 юаней каждому, наличными, наместе...
Сказав это, она расплакалась!
Слухи оказались неправдой.
На похороны приехал и Ду Цююэ, Лао Ду, в сопровожденииЛю Юйцуй на новом автомобиле «Сантана». Лао Ду был уже много лет парализован из-за гемиплегии1 и совсем не мог ходить.
Из багажника достали инвалидное кресло, Юйцуй с водителем
усадили туда Лао Ду и подвезли к гробам, а затем помогли емувозложить перед гробами дяди и У Юйхуа три палочки благовоний... Несмотря на тяжелую болезнь, Лао Ду был одет в новый костюм, белоснежную рубашку, а на шее символически был повязан
галстук. Он все время бормотал что-то несвязное, но Лю Юйцуй
пояснила:– Профессор говорит, что Лао Цай благодетель.
Третья тетя была очень спокойной. Пока она собирала останки
дяди в земле, постоянно скрипела, как бы беседуя с ним:– Лао Цай, пора и тебе переезжать в новый дом. Лао Цай, будешь
жить в новом доме… Доченьки твои устроены. У них все хорошо, всехорошо. Есть и дом, и машина, телевизор и стиральная машина, дваводителя, помощницы, все, что нужно... Я тоже храню о тебе память.
Церемония переноса могилы дяди была такой же особеннойи пышной, как и его свадьба в прежние времена.
Когда гроб подняли, запустили петарды, заиграли двенадцать
инструментов на всю Улян. Улица была заполнена людьми по обестороны. Приехали приглашенные, а местным директор Цай, ЦайСыфань, обещала выплатить по сто юаней в день сверх зарплаты заучастие в траурных мероприятиях.
Во время повторного захоронения Цай Сыфань проявляла глубокую дочернюю почтительность, была одета в траур, несла траурный
посох, и две девушки с деревообрабатывающего завода поддерживали ее под руки. Следом шел ее десятилетний сын, также одетыйв траур, и нес в руке «котел»2. (Злые языки говорили, что Цай Сы12Паралич конечностей с одной стороны тела.
Символическая земля для посыпания в могилу при начале захоронения.

530Глава двадцать пятая
фань не могла иметь детей, она усыновила ребенка, но это слухи.)За ними шли старшая дочь Лао Цая и средняя, а зятья с обеих сторон несли траурные знамена. Позади процессии шествовал оркестр,а за ним – сорок восемь крепких мужчин, часть из них несли гробы...
Цай Сыфань в трауре была очень хороша. Говорят, платье онасшила на заказ в ателье столицы провинции. Платье удалось на славу, в нем она казалась намного моложе своих лет. Две ее старшие
сестры выглядели совсем иначе. Это были простые работницы, которые жили тяжелым трудом, они словно принадлежали к другому
поколению. Так и хочется сделать вывод, что «превосходство» – нечто иное, как правильная «одежка». Никто бы и не предположил, чтокарьера Цай Сыфань начиналась в «Доме для ног».
По перекресткам деревенских улиц, провожая души усопших,прошли двенадцать маленьких оркестров духовых и ударных инструментов. В соответствии с обычаем «ударники» (так их называютв деревнях на равнине) соревновались с «духовиками», победители
могли рассчитывать на вознаграждение. Поэтому все музыканты изкожи вон лезли. Одна группа исполнила «Весельный шаг»1; затем
группа духовых, надрывая легкие и выпучив глаза, сыграла «В свадебном паланкине»; музыканты еще одного коллектива внезапно
засунули соны2 себе в носы, вытянули шеи, каждый дул за четверых, прозвучало «Обращение ста птиц к фениксу». Потом из одной
группы вышла женщина, встала на скамейку, расстегнула платье,обнажив верх тела, на ее грудях висело два колокольчика и в ее исполнении эмоционально прозвучало «Небесная дева осыпает цветами»! Наплыв людей был подобен цунами... Сын Цай Сыфань бросил
«котел» в могилу, все стали громко плакать. Плач продолжался, покане стемнело.
В честь усопших выстрелили три пушки, разбросали бумажные
деньги, а затем опустили гробы в землю. Сначала к могиле подошли
члены семьи, родственники, земляки и длинная очередь примерноиз двухсот рабочих с деревообрабатывающего завода (тем, что носили траур, день посещения траурных мероприятий засчитывалсякак рабочий). Все рыдали. И вдруг передо мной мелькнул Юцай.
Вот уж точно – возвращение в прошлое. Некогда гордый работник
государственного предприятия У Юцай все-таки вернулся в род12Китайский известный танец.
Музыкальный инструмент.

531

Книга жизни. Ли Пэйфуную деревню, но был немногословен, словно стыдился встречатьсяс людьми. Он, должно быть, знал, что мы все будем здесь, однако
продолжал избегать нас и даже не по­здоровался. В первые годы,когда я только приехал в столицу провинции, я останавливалсяу него на одну ночь... Что происходит с ним теперь?
В полдень Цай Сыфань организовала обед для гостей в помещении начальной школы. Она выбрала два типа меню. Для деревенских жителей на столы поставили мясные и рыбные блюда, много
табака и алкоголя. Для гостей из уезда и других мест Цай Сыфань
устроила обед со свежеприготовленным тофу. Чуньцай вместе сосвоими помощниками жарил его, смешивал с приправами и фигурно выкладывал на блюда. Сейчас модно быть вегетарианцем, к томуже люди говорят, что это вкусно.
Как уже упоминалось, я привез с собой гранатовое дерево. После
похорон дяди и его жены, когда разливали бульон (это тоже местный обычай), я отвел Цай Сыфань в сторону и спросил ее наедине:– Сянь, а этот горшок гранатового дерева...
– Что с ним?
– Ну, там, под корнями… – протянул я.
– Разве ты не видел все своими глазами? Вся деревня подтвердила! А ты не веришь мне?
– Я хочу услышать это от тебя.
– Хочешь правду?
– Да, правду.
– По правде, там есть голова, – сказала она. – Но это голова собаки. Мама боялась, что отцу станет одиноко, и разрешила купить емущенка. Затем собака умерла. Дю, неужели я такая сволочь?
На этот раз Цай Сыфань действительно сказала правду. Сначалаона не собиралась продавать горшок с гранатом. Но тогда у нее совсем не было денег. Она связалась с одним южным бизнесменом, который хотел вложить деньги в деревообрабатывающий завод. Он пообещал, что обеспечит финансирование, но оказался мошенникоми исчез. А поскольку она уже начала бизнес и потратила некоторую
сумму денег, ей пришлось обратиться в банк за кредитом. Но банккредит не дал. Она ничего не могла сделать и чуть не покончилас собой. Но, опомнившись, пошла на прием к председателю банка,чтобы отдать подарок и договориться о кредите. Она узнала, что онлюбит бонсай, поэтому принесла ему этот вот горшок с гранатом.
В итоге ей открыли кредит на 500 тысяч... А потом родилась идея:532

Глава двадцать пятая
если кто-то хотел добиться кредита, ему намекали, что он должен
купить горшок с гранатом для личного сада председателя банкаи преподнести ему в подарок. Каждый раз, когда горшок переходилиз рук в руки, его цена возрастала... Когда я получил гранат, егоуспели подарить банкиру восемь раз.
Рассказав мне это, Цай Сыфань разрыдалась. Она сказала:– Помню, когда я была маленькой, отец вернулся с собрания изцентра и принес мне кусочек сахара. Он приехал очень поздно, ужеза полночь. В темноте тихо положил сахар прямо мне в рот, я сосалаего всю ночь, он был таким сладким... это была самая приятная ночьв моей жизни.
– Я тебя понимаю, моя дорогая девочка, – сказал я.
– Брат Дю, ты же еще приедешь, если я не буду тебя обижать?
– Да, – сказал я. – Конечно, да.
– Видишь? Ты ждешь, когда тебя начнут ругать за спиной?
– Я понимаю.
– Ты был на моем заводе?
– Да, – сказал я.
– А ты не хочешь вложить в него деньги?
Я смотрел на нее и знал, что рано или поздно она обязательно
попросит об этом. Это был лишь вопрос времени.
– Можно, – сказал я. – Но мне нужно технико-экономическое обоснование (я не сказал «отчет о потраченных средствах»).
– Конечно, я и сама иначе не могу. Мне нужно 300–500 тысяч. Неменьше.
– Дай подумать над твоим предложением.
Услышав это, она сказала:– Ну, у тебя точно зимой снега не выпросишь. Ты точно собрался
уехать и не возвращаться.
– Нет, я вернусь. Но я должен понять, как это сделать.
– Ты о чем? – сказала она. – Брось! Хватит притворяться. Думаешь, я не знаю? Ты сюда приехал на красивой машине и припарковал ее у магазина, а оттуда пришел пешком. Что ты несешь?
Я для себя решил, что в моих словах не было никакого притворства. Я действительно хотел найти способ «заставить палочки
стоять».
Еще раз хочу подчеркнуть, что я не суеверный. Отнюдь. «Способ заставить палочки стоять», о котором я говорю, не имеет ничего общего с Лян Сяньэром, он никак не связан ни с идеями,533

Книга жизни. Ли Пэйфуни с деньгами... вы же это понимаете. Жители деревни оплачивалимое обучение в течение девятнадцати лет. Они делали это целых девятнадцать лет! Я искренне надеюсь, что смогу найти способ... «заставить палочки для еды встать» для моей родной деревни и моихдорогих земляков. И если мне не удастся, я завещаю сделать этомоему сыну или внуку.
«Гранат пота и крови» я посадил рядом с новой могилой моего
дяди и его жены.
Я подумал, что если они снова поссорятся, я постараюсь уговорить их не делать этого... Хотя я в это и не верю, но мне в голову
пришла такая мысль. Однако когда я опустился на колени перед
могилой и трижды поклонился ей, а потом встал, у меня вдруг закружилась голова, и мои глаза наполнились золотым огнем. Я непонимал, где я был в тот момент.
Знаю, что после моей смерти на меня будет направлено много
глаз. Мне трудно об этом говорить, но сможет ли упавший и скитающийся повсюду лист когда-нибудь снова вернуться на дерево?
В душе я плакал.
Возможно, я уже никогда не смогу вернуться.

Содержание

Глава первая . ................................................................................... 3Глава вторая . ................................................................................... 21Глава третья ..................................................................................... 43Глава четвертая ............................................................................... 59Глава пятая . ..................................................................................... 75Глава шестая .................................................................................... 89Глава седьмая .................................................................................. 109
Глава восьмая .................................................................................. 133
Глава девятая ................................................................................... 155
Глава десятая ................................................................................... 181
Глава одиннадцатая ........................................................................ 201
Глава двенадцатая ........................................................................... 227
Глава тринадцатая . ......................................................................... 243
Глава четырнадцатая . ..................................................................... 269
Глава пятнадцатая ........................................................................... 291
Глава шестнадцатая ........................................................................ 319
Глава семнадцатая . ......................................................................... 343
Глава восемнадцатая ....................................................................... 369
Глава девятнадцатая ....................................................................... 395
Глава двадцатая ............................................................................... 423
Глава двадцать первая .................................................................... 435
Глава двадцать вторая . ................................................................... 455
Глава двадцать третья ..................................................................... 483
Глава двадцать четвертая ............................................................... 507
Глава двадцать пятая ...................................................................... 517
535

Литературно-художественное изданиеЛи Пэйфу
КНИГА ЖИЗНИ
Перевод с китайского – Н.В. Григорьев
Ответственный редактор – О. Ласточкина
Дизайн обложки – В. Федоров
Компьютерная верстка – С. Булавко

Произведено в Российской Федерации
Изготовлено в 2023 г.
Изготовитель РООССА
РООССА
123007, г. Москва, ул. 5-я Магистральная, д. 8
Наш сайт: roossa.ru
E-mail: info@roossa.ruИнтернет-магазин: roossa.ruРООССА! ЛУЧШИЕ КНИГИ МИРА!
Мы ничего не предлагаем наугад,для Вас мы выбрали самое лучшее!

18+Подписано в печать 15.05.2023. Формат 60х84¹/16
Печать офсетная.
Тираж 1000 экз. Заказ PO202301
Beijing Allied Fortune International Trade Limited
Address: Room 1501-Building No.5, Ronghua International, No.10 Rong Hua South Road, BDA, Beijing
China, Post Code:100176
Отпечатано с электронных носителей издательства РООССА.