# Интенсификация пастбищного скотоводства и его последствия в Советском Казахстане в 1960–1980 годы

Изабель Оайон

► To cite this version:

Изабель Оайон. Интенсификация пастбищного скотоводства и его последствия в Советском Казахстане в 1960–1980 годы. Qazaq Historical Review, 2025, 3 (1), pp.53 - 72. <10.69567/3007-0236.2025.1.53.72>. <hal-05216527>

HAL Id: hal-05216527

https://hal.science/hal-05216527v1

Submitted on 20 Aug 2025

HAL is a multi-disciplinary open access archive for the deposit and dissemination of scientific research documents, whether they are published or not. The documents may come from teaching and research institutions in France or abroad, or from public or private research centers.

L'archive ouverte pluridisciplinaire HAL, est destinée au dépôt et à la diffusion de documents scientifiques de niveau recherche, publiés ou non, émanant des établissements d'enseignement et de recherche français ou étrangers, des laboratoires publics ou privés.

<figure><img src="image_1.png" /></figure>

Distributed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License
# Интенсификация пастбищного скотоводства и его последствия в Советском Казахстане в 1960–1980 годы

Изабель Оайон<fnref n="1" />

Qazaq Historical Review

2025-03-31 | Article

pp. 53-72

DOI: 10.69567/3007-0236.2025.1.53.72

*Version very close to the published text but may contain some minor differences*

## Isabelle Ohayon

PhD, Deputy Director, Center for Russian, Caucasian, East European and Central Asian Studies, School of Advanced Studies in the Social Sciences (CERCEC-EHESS), National Center for Scientific Research (CNRS), Paris, France. E-mail: isabelle.ohayon@cnrs.fr

## Изабель Оайон

PhD, Заместитель директора, Центр исследований России, Кавказа, Восточной Европы и Центральной Азии Высшей школы социальных наук (CERCEC-EHESS), Национальный центр научных исследований (CNRS), Париж, Франция

**Ключевые слова:** Советский Казахстан; интенсивное скотоводство; пастбища; чабаны; модернизация

## Аннотация

В статье на основе архивных материалов и серии интервью с сельскими казахскими и животноводами анализируется процесс, который привел к исчезновению экстенсивного скотоводства, основанного на кочевом образе жизни, и к появлению модели оседлого и производительного животноводства и его дальнейшей модернизации в условиях Советского Казахстана в 1960–1980-е годы. Модернизация скотоводства в Советском Казахстане происходила после сталинской насильственной коллективизации и перевода кочевников на оседлость, приведших к трагических последствиям и массовому голоду среди казах. К 1950-м годам Казахская ССР восстановила значительное поголовье всех видов скота, но животноводство столкнулось с сокращением пастбищных угодий. Расширение зернового земледелия на «целинных землях» и орошаемых территориях вытеснило казахских скотоводов в самые засушливые степные и пустынные районы республики. Однако советский прометеанизм не отказался от развития скотоводства, внедряя чрезмерную эксплуатацию пастбищ, интенсификацию производства кормов, а также амбициозного агрономического и технического вмешательства в почвы и водные ресурсы Казахстана. Рост поголовья скота наглядно показал недостатки «оседлого» животноводства и побудил советское руководство вернуться на путь отгонного скотоводства в 1941–1964 годы. Вместе с тем, сохранявшийся дефицит пастбищ привел к новым мерам, направленным на их расширение за счет освоения новых площадей степных пастбищ на неиспользуемых землях, повышение их урожайности, а также увеличение производства кормов. Союзное и республиканское правительства создали целую сеть научных учреждений, которые контролировали политику в области животноводства, пытались выработать рекомендации. Ученые-животноводы уделяли внимание селекции животных, ветеринарии, изучению пастбищ и кормопроизводства. Несмотря на все трансформации, в советское время скотоводство оставалось важнейшей деятельностью казахского общества, поскольку казахи фактически обладали монополией на разведение овец, коз, лошадей и верблюдов на территории Казахской ССР.

<footnote n="1">¹ Translation from French: Zarine A. Dzhandosova, Candidate of History, Associate Professor, Head of the Department of Central Asia and Caucasus, St. Petersburg State University.</footnote>
<figure><img src="image_2.png" /></figure>
# Введение

Во второй половине ХХ века меры по модернизации и оптимизации кочевого скотоводства по сути стали результатом двух типов политического вмешательства: с одной стороны, социалистического прометеанизма, рожденного советским проектом, который до сегодняшнего дня в основном затрагивал территорию СССР и Китайской Народной Республики, а с другой стороны, постколониальной политики развития, проводимой в новых независимых странах пояса Сахеля [Merkle 2013; Behnke 2008; Khazanov and Shapiro 2001; Humphrey and Sneath 1999; Thébaud 1995]. Движимые идеалами экономического и социального прогресса и использованием научных знаний, эти вмешательства глубоко трансформировали кочевые общества и скотоводческую экономику, вызывая переход к оседлому образу жизни, развитие смешанного сельского хозяйства, урбанизацию и деградацию скотоводческих экосистем.

В статье<fnref n="2" /> рассматривается случай казахских степей — территории, которая, будучи ранее одной из колоний Российской империи, стала неотъемлемой частью СССР как Казахская Советская Социалистическая Республика. В статье освещаются методы трансформации скотоводческого хозяйства и его среды — обширной территории пустынь, аридных и полуаридных степей, охватывающей 1 790 000 км<fnref n="2" />, что более чем в пять раз превышает площадь Франции. На основе архивного материала и интервью<fnref n="3" /> анализируется процесс, который привел к исчезновению экстенсивного скотоводства, основанного на кочевом образе жизни, и к появлению модели оседлого и производительного животноводства.

В конце 1950-х годов в Советском Казахстане начался поворот к интенсификации пастбищного скотоводства, что было обусловлено ростом поголовья скота и совершенствованием его технических характеристик. Коллективизация 1930-х годов и массовая реквизиция скота привели к краху скотоводства и, как следствие, к переходу кочевого населения на оседлый образ жизни. Когда поголовье скота наконец восстановилось до значительных размеров, площадь пастбищ сократилась из-за расширения земледелия в казахских степях. Действительно, освоение самых влажных участков степи, начавшееся еще при Сталине, достигло кульминации в ходе освоения целинных земель в 1950-х годах, в результате чего для производства зерна было освоено около 20 миллионов гектаров степи. Нехватка пастбищ в сочетании с продуктивными принципами планового оседлого земледелия, основанного на выращивании кормов, подтолкнули казахское животноводство ко все более интенсивным формам эксплуатации в условиях, когда производственные императивы преобладали над доступностью и устойчивостью природных ресурсов.

<footnote n="2">² Статья является результатом исследовательской программы «Современная экологическая история Советского Союза и государств-правопреемников, 1970–2000 годы. Экологическая глобализация и региональная динамика», финансировавшейся Национальным исследовательским агентством и Немецким исследовательским обществом (2014–2018). Близкая версия статьи была сперва опубликована на французском языке см Ohayon, Isabelle 2017. «Après la sédentarisation. Le pastoralisme intensif et ses conséquences au Kazakhstan soviétique (1960-1980)». *Études rurales*, n°200.</footnote>

<footnote n="3">³ Интервью, использованные в этой статье (31 человек), взяты из опроса, проведенного в разных регионах Казахстана (июль 2016 года – август 2017 года). Они были выбраны из-за их близости к животноводческим хозяйствам и сельской жизни в 1960-х и 1980-х годах. Эти полуструктурированные интервью проводились на казахском или русском языках Айбеком Самаковым и Ксенией Прилуцкой и были посвящены условиям разведения скота, домашнему подсобному хозяйству, политическим и социальным отношениям в колхозах. Они были заказаны автором в рамках проекта «Ритуальная экономика при социализме, Центральная Азия (1960-е – 1980-е годы)», финансировавшегося лабораторией «Tepsis» (Transformation de l'État, politisation des sociétés et institution du social – Трансформация государства, политизация обществ и институт социального) Школы перспективных исследований в области социальных наук.</footnote>
С середины 1950-х годов переход к «интенсивному пастбищному животноводству»,<fnref n="4" /> подкрепленный быстрым и непрерывным ростом поголовья скота, сразу же поставил животноводство перед необходимостью жесткого управления пастбищными и кормовыми ресурсами. От уязвимости, исторически обусловленной регулярными джутами,<fnref n="5" /> казахское пастбищное скотоводство с приходом советского сельского хозяйства перешло к нестабильности, на этот раз обусловленной последствиями перевыпаса и сложным контролем за производством кормов. Такая ситуация постоянно угрожала содержанию, воспроизводству и качеству скота. Хотя это стало результатом продуктивного выбора Советского государства, воплощенного на местах Коммунистической партией и Советом Министров КазССР, вся цепочка решений и действий была мобилизована для преодоления недостатков этой модели животноводства и успешного удовлетворения амбициозных планов в области животноводства.

Как и какими экологическими издержками развивалось «интенсивное пастбищное» животноводство? Выбранная модель привела к тому, что животноводство стало экономически зависимым от кормов и других входных ресурсов. Но еще в большей степени в рамках специфического советского управления колхозами и совхозами, где политические инструменты сливались с экономическими стимулами, эта зависимость приобрела политическое выражение для всех, кто занимался животноводством (чабанов, председателей колхозов или зоотехников). Подчиняясь представителям партии и исполнительной власти, они действовали под влиянием этого иерархического давления.

## Возникновение интенсивной модели животноводства (1941–1964)

**Возврат к скотоводческой мобильности.** Коллективизация привела к резкому сокращению поголовья скота по всему СССР. В ответ на это советское правительство решило проводить новую политику в отношении животноводческих регионов (Западная Сибирь и Центральная Азия), пострадавших от последствий реквизиций и репрессий коллективизации. Эта политика, начатая в 1932 году, реабилитировала пастбищное скотоводство как метод разведения скота и инициировала меры по приобретению скота и распределению пастбищных ресурсов среди государственных хозяйств [Ohayon 2006]. В конце 1941 года постановлением СНК СССР и ЦК КПСС было предусмотрено выделение колхозам и совхозам пастбищных земель из государственного земельного фонда. Это постановление поручило сельскохозяйственным организациям заинтересованных республик и областей организовать перекочевки и обеспечить их техническое обеспечение (определение дорог, водопоев и снабжения). Предполагалось увеличить на 50% доходы колхозников-животноводов, а также увеличить численность технического персонала (ветеринаров, зоотехников и т.д.), выделить кредиты на реализацию этих мероприятий, освободить от производственных налогов хозяйства, организующие цикл отгонных перекочевок.<fnref n="6" />

Стимулирование развития животноводства совпало со вступлением СССР в мировую войну, а принятые меры были направлены на удовлетворение потребностей снабжения во время войны. Казахская ССР, принявшая эвакуированных людей и предприятия, также взяла на себя заботу о стадах, переправлявшихся с прифронтовых территорий. Например, в 1941 году из Молдавии и Украины в северо-западную часть Казахстана было переправлено 550

<footnote n="4">⁴ Интенсивное пастбищное скотоводство здесь означает использование кормов в значительной части рациона питания скота, выращиваемого не только на пастищах, а также интенсивное использование пастбищ за счет увеличения пастбищной нагрузки и/или сокращения сезонного оборота.</footnote>

<footnote n="5">⁵ Джут – массовая потеря скота в зимнее время из-за обильных снегопадов или последовательно сменяющих друг друга заморозков и оттепелей.</footnote>

<footnote n="6">⁶ Постановление Совнаркома СССР, декабрь 1941 года. Опубликовано в газете «Правда», 13 марта 1942 года.</footnote>
000 голов скота. Только в результате этого поголовье пастбищного скота в этом регионе увеличилось с 2 100 000 до 4 400 000 голов в период с 1941 по 1942 год.<fnref n="7" /> Советская власть также прибегала к специальным мерам поощрения чабанов, которые теперь были прикреплены к колхозам, а впоследствии и к совхозам. Во время Второй мировой войны тем, кто занимался кочеванием со скотом, предоставлялась отсрочка от службы в армии. После войны лучшим чабанам вручались правительственные награды. Так, например, табунщик, дававший сто жеребят от ста кобыл, мог получить звание Героя Социалистического Труда и пользоваться соответствующими привилегиями [Khazanov & Schlee 2012: 144].

Однако возвращение к скотоводческой мобильности в более широком смысле объясняется сочетанием факторов [Kerven et al. 2004: 159–169]. В ходе длительной череды кризисов, длившихся с 1930-х по 1950-е годы, в условиях экономической неустойчивости колхозов, оседлая животноводческая модель, продвигавшаяся советской властью, столкнулась с затратами на заготовку кормов, а также их транспортировку и хранение, которые оставались слишком высокими для колхозов. Более того, у многих колхозов не было достаточного количества сенокосных угодий, чтобы заготовлять в нужном количестве сено для корма животных в зимнее время. Только хозяйства, имевшие небольшое поголовье, могли содержать его в стойлах в холодное время года. Остальные страдали от нехватки земель, отведенных под колхозные пастбища [Galvin et al. 2008: 163]. При этом огромные площади сезонных пастбищ, расположенных на периферии закрепленной за хозяйствами территории, оставались неиспользованными. Таким образом, рост поголовья скота наглядно показал организационные и экономические недостатки «оседлого» животноводства и побудил государственные органы и фермы вернуться на путь отгонного скотоводства.

Столкнувшись с этим наблюдением, в конце 1940-х и начале 1950-х годов ученые – агрономы и зоотехники – поставили знания коренных народов в центр своих аргументов в пользу возврата к скотоводческой мобильности. Работы того времени призывали к «изучению и использованию опыта предков древних кочевников» в практике «лучших колхозов» [Зальцман, Бломквист 1948] и утверждали, что занятие заново открытых пастбищ осуществлялось на основе знаний местных чабанов. Юрты обрели новую легитимность в глазах властей и вошли в производственный план колхозов, снова опираясь на традиционные навыки, связанные с изготовлением войлока и деревянных жердей, необходимых для создания каркаса юрты [Ohayon 2006: 338]. В 1960–1970-х годах проводились исследования с целью модернизации этой кочевой среды обитания путем внедрения синтетических материалов, которые, как предполагалось, были более прочными. Однако пилотные эксперименты не дали убедительных результатов и привели к отказу от проекта.<fnref n="8" />

Животноводство и пастбища также стали объектом исследований, призванных дополнить или даже вытеснить местные традиционные знания. Затем исследования сосредоточились на практических проблемах: методах зимнего разведения скота, подборе животных с учетом адаптации каждой породы и ее продуктивности к желаемой продукции и агроклиматическим условиям разведения, управлении водоснабжением и, прежде всего, инвентаризации пастбищ для выявления недовыпасаемых ресурсов и периодов оптимального использования [Быков 1969]. В статье, написанной в соавторстве с Кервеном

<footnote n="7">⁷ Центральный Государственный архив Республики Казахстан (далее: ЦГА РК), 1137/6/577/24 (Фонд/Дело/Опись/Лист).</footnote>

<footnote n="8">⁸ «Новая юрта чабана. Хороший подарок химиков животноводам». Газета «Правда» №163, 12 июня 1961, с. 4, а также ЦГА РК, 1137/24/1791/1-28 (1965).</footnote>
[Kerven et al. 2004], карта пастбищных миграций в конце 1950-х годов имела примерно тот же вид, что и в 1920-х годах, хотя, вероятно, и с меньшими амплитудами перемещений.

**Технически и социально контролируемое животноводство.** Таким образом, практика и материальные обстоятельства подорвали дух модернизированной программы разведения скота 1920-х годов, которая отдавала приоритет кормам, чтобы «рационализировать» кормление и построить полностью малоподвижную модель, освобожденную от ограничений мобильности для всего общества [Thomas 2015: 188 sqq]. При сохранении возможности перегона скота от этой социально-агрономической утопии для большей части скота и чабанов остались лишь технические инфраструктуры, а также социальные и культурные услуги, характерные для развития села в советское время: прогрессивная механизация сельскохозяйственных работ, образовательные учреждения (школы, клубы для взрослых, передвижной издательский дом для чабанов в «красных юртах»), службы здравоохранения и советское разделение труда. Профессионализация и специализация задач привели к тому, что теперь в ходе часто весьма длительных и более или менее дальних пастбищных миграций скот сопровождали только чабаны, в то время как их семьи почти не перемещались, за исключением периодов летних каникул, когда некоторые семьи, и особенно дети, отправлялись на жайлау (летние пастбища) [Ohayon 2006: 341]. Таким образом, преобладавшую в Казахстане в начале 1960-х годов модель скотоводства, согласно типологии Кароль Ферре, которая в качестве решающего критерия принимает мобильность всего общества, можно было бы описать как квазиоседлую или даже малоподвижную [Ferret 2014: 971].

Трансформация скотоводства вышла на новый этап в 1964 году с созданием (еще до отставки Хрущева) 155 совхозов, специализировавшихся на овцеводстве, каждый из которых имел от 50 000 до 60 000 голов и занимался производством шерсти и мяса. Эта реформа, проведенная по всему СССР, заключалась как в объединении некоторых существующих колхозов, так и в создании с нуля крупных государственных хозяйств, и одновременно повышала статус совхоза с наемным трудом в ущерб статусу колхозника-члена кооператива, получавшего заработную плату пропорционально результатам эксплуатации. Новые овцеводческие хозяйства были созданы на землях, изъятых из фонда государственных земель в «неиспользуемых и нераспределенных» полупустынных и пустынных регионах Казахстана, общей площадью 133 млн га.<fnref n="9" /> Целью этой политики было увеличение поголовья мелкого рогатого скота в республике на 42% до 50 миллионов голов. В 1979 году эта политика была дополнительно подкреплена инвестициями в заработную плату и инфраструктуру (строительство новых сел, ирригационные работы, строительство дорог и электрификация сельских районов).

Как показывают приведенные выше цифры, меры 1964 и 1979 годов не внесли кардинальных изменений в эволюцию животноводства: они не привели к ожидаемому количественному скачку, и цель в 50 миллионов голов мелкого рогатого скота так и не была достигнута. С другой стороны, технические и инфраструктурные меры, принятые для инициирования роста производства, оказали глубокое влияние на культуру пастбищного труда и экологию пастбищ.

## На пути к освоению других целинных земель (1960–1980-е годы)

С начала 1960-х годов давление со стороны пастбищ привело к появлению разработок и стратегий, направленных на получение пастбищ на неиспользуемых землях. Поголовье овец и коз неуклонно росло, превысив в 1961 году уровень, существовавший до

<footnote n="9">⁹ Архив Президента Республики Казахстан (далее: АП РК), 708/56/326/30.</footnote>
коллективизации, и, хотя советское государство не заявляло о возвращении к колхозному
хозяйству, факты свидетельствуют о динамике расширения пастбищ, которая
инициировалась «снизу». На региональном уровне ряд инициатив демонстрирует
потребности и нужду колхозов в новых пастбищах. Например, в 1961 году в Гурьевской и
Актубинской областях Северо-Западного Казахстана, в пустынных и полупустынных
районах, конкуренция между животноводческими хозяйствами за пастбища проявилась в
конфликтах по поводу распределения пастбищных земель и их точного разграничения.
Руководители областей и районов представили вопрос о последствиях конкуренции между
колхозами на рассмотрение Министерства сельского хозяйства КазССР. После переговоров
о правах пользования пастбищами на соседней административной территории, колхозники
выразили сожаление по поводу последствий перевыпаса на участках, использовавшихся
несколькими колхозами разного административного подчинения, и потребовали
выделения новых земель.<fnref n="10" /> Ответ властей, «подтвердивших» эту экстенсивную логику,
состоял во временном перераспределении пастбищ, в основном путем пересмотра планов
отгонного животноводства, определенных согласно результатам агрономических
экспедиций два года спустя. Данный пример показывает возможный организационный
дефицит в распределении пастбищ между хозяйствами администрациями разных уровней.
Это также свидетельствует о нехватке ресурсов лугов и кормов при увеличении нагрузки на
пастбища.

Эту ситуацию нехватки, которая приобрела хронический характер на большей территории Казахстана, можно проследить по темпам роста поголовья скота, которые снизились с 1960-х годов (см.: Таб. 1). Хотя такое положение дел соответствовало потребностям централизованной экономики, которая требовала лишь ежегодного увеличения поголовья, оно всё же вызывало обеспокоенность у многих специалистов и функционеров. На самом деле низкий прирост скривал периодически происходившие и весьма значительные потери скота, которые портили ежегодные показатели колхозов и совхозов, и выявлял ряд недостатков, в том числе нехватку кормов. Поэтому «кормовая база» оставалась в центре производственных вопросов для сельскохозяйственных управлений, научно-исследовательских учреждений и животноводческих хозяйств. Правительство реагировало на двойную проблему нехватки кормов и низкого прироста поголовья скота несколькими способами. Помимо стимулирования труда и улучшения материальных условий животноводов, политика государства была направлена, с одной стороны, на освоение новых площадей степных пастбищ и повышение их урожайности, а с другой стороны – на увеличение производства кормов. Таким образом, эта политика отвечала как логике экстенсификации, так и логике интенсификации.

<table><caption>Table 1. Growth of livestock in Qazaqstan, from 1916 to 1980, thousand heads
1-кесте. Қазақстандағы мал басының өсімі, 1916 жылдан 1980 жылға дейін, мың бас
Таб. 1. Рост поголовья скота в Казахстане с 1916 по 1980 годы, тыс. голов</caption><thead><tr><td></td><td>Овцы и козы</td><td>Лошади</td><td>Верблюды</td></tr></thead><tbody><tr><td>1916</td><td>18 364</td><td>4 340</td><td>—</td></tr><tr><td>1928</td><td>19 169</td><td>3 545</td><td>—</td></tr><tr><td>1941</td><td>8 132</td><td>897</td><td>104</td></tr><tr><td>1951</td><td>18 038</td><td>1 454</td><td>126</td></tr><tr><td>1961</td><td>28 718</td><td>1 158</td><td>140</td></tr><tr><td>1971</td><td>31 777</td><td>1 245</td><td>129</td></tr></tbody></table>

<footnote n="10">¹⁰ АП РК, 708/35/285/42-45, 27 декабря 1961; АП РК, 708/37/180/40-43, 23 октября 1963.</footnote>
<table><tr><td>1977</td><td>34414</td><td>1296</td><td>124</td></tr><tr><td>1980</td><td>35067</td><td>1258</td><td>122</td></tr></table>

**Source:** Sel'skoe hozjajstvo [Agriculture]. In: *Kazahskaja Sovetskaja Socialisticheskaja Respublika. Jenciklopedicheskij spravopchnik* [Qazaq Soviet Socialist Republic. Encyclopedic reference book]. Alma-Ata: Main editorial board of the Qazaq Soviet Encyclopedia, 1981. P. 339.

**Дереккөз:** Ауыл шаруашылығы // Қазақ Совет Социалистік Республикасы. Энциклопедиялық анықтамалық. Алматы: Қазақ Совет энциклопедиясының бас редакциясы, 1981. 339-6.

**Источник:** Сельское хозяйство // Казахская Советская Социалистическая Республика. Энциклопедический справочник, Алма-Ата: Главная редакция Казахской Советской Энциклопедии, 1981. С. 339.

**Освоение пастбищ в аридных зонах.** Амбициозная задача освоения аридных пастбищ с целью компенсации недостатков «кормовой базы» была частью более общей советской динамики. Крупнейшие проекты развития, символизирующие советский гигантизм, были тесно связаны с Казахстаном. Республика возглавила кампанию по освоению целинных земель, которая была реализована ценой крупных человеческих и технологических инвестиций. Она принимала участие в так и не реализованном «проекте века» по переброске сибирских рек в Среднюю Азию для питания высыхающего Аральского моря [Josephson 1995: 552]. В Казахстане были построены крупные гидротехнические сооружения, такие как канал Иртыш-Караганда, который отводил воду Иртыша в направлении, противоположном его течению.<fnref n="11" /> Дух времени также оказал влияние и на проблему животноводства, поскольку Казахстан, уже занимавший треть место по производству зерновых, должен был также сохранять второе место в СССР по производству баранины.<fnref n="12" /> Подкрепленные риторикой завоевания, которая распространялась через технократический дискурс, даже в устах передовых чабанов,<fnref n="13" /> власти с 1962 года приступили к определению границ пастбищ,<fnref n="14" /> предназначенных для использования, но прежде всего для мелиорации с целью обеспечения существенного запаса травы. Идеи освоения засушливых земель предшествовали совхозной реформе 1964 года, но сопровождали ее в стремлении интенсифицировать животноводство и взять под контроль новые территории. Сельхозотдел ЦК Компартии Казахстана разработал детальный план освоения пастбищ путем их «обводнения», позволяющего как поить животных, так и, в меньшей степени, орошать земли для повышения урожайности растительного покрова.

Как и в полосе Сахеля с 1950-х годов, используя доступ к воде как важнейший фактор [Baroin 2003: 205], а еще ранее – поощряя пастбищное орошение, советское государство осуществляло «пастбищную гидравлику» (обводнение пастбищ) – политику увеличения количества пунктов водопоя и модернизации систем полива, с той же целью развития и интенсификации животноводства. Определение потенциально пригодных для эксплуатации пастбищных территорий основывалось на анализе их гидрографической среды и привело к составлению списка из 23 территорий, распределенных в пустынных и полупустынных регионах и в общей сложности занимавших 102 млн га, или 57% площади пастбищ, для прокорма теоретической популяции в 74 млн голов скота всех видов в

<footnote n="11">¹¹ Животноводство СССР (статистический сборник). Москва: Государственное статистическое издательство, 1959. С. 552.</footnote>

<footnote n="12">¹² Животноводство СССР (статистический сборник). Москва: Государственное статистическое издательство, 1959. С. 382.</footnote>

<footnote n="13">¹³ «Труд чабана тем и почетен, что, пока трактористы пашут целину, мы, чабаны, покоряем пустынные и полупустынные земли», — сказал в 1964 году на собрании партийных организаций Алма-Атинской области главный чабан Каратальского овцеводческого совхоза. АП РК, 708/37/267/68.</footnote>

<footnote n="14">¹⁴ АП РК, 708/35/31-66.</footnote>
совокупности.<fnref n="15" /> Для каждой из выбранных территорий была исследована урожайность растительного покрова по отношению к его кормовой емкости, т.е. количеству животных, которые могли бы там пастись. Но самой важной задачей был анализ водных ресурсов и возможности их эксплуатации.

В качестве примера возьмем песчаную пустыню Нарын-Кум, расположенную к востоку от дельты Волги и простирающуюся почти до реки Урал (Жайык), где выпадает менее 200 мм осадков в год<fnref n="16" /> и где протекают немногочисленные бессточные реки. В рамках проекта планировалось освоить 3,3 млн га земли для выращивания 1,2 млн голов крупного рогатого скота. Был выявлен и зафиксирован средний расход трех типов водных ресурсов:

- питьевые подземные воды на крупно- и среднепесчаных территориях северной части пустыни (глубина от 3 до 10 м);

- солоноватые подземные воды, пригодные для питья животных (глубина от 5 до 18 м);

- непитьевые артезианские воды (глубина 500-800 м).

В связи с этим проектом предусматривалось строительство на западе области обычных колодцев, а на остальной территории – каналов с водосборными галереями и водопроводами, а также использование прудов и сооружение искусственных водохранилищ. Стоимость этих работ только для Нарын-Кума оценивалась в несколько сот миллионов рублей за десятилетие, колоссальная сумма.<fnref n="17" /> По всему Казахстану гидравлические технологии были разнообразны и использовали широкий арсенал, включавших артезианские скважины (как моторизованные, так и нет), насосные станции или даже забор речной воды.<fnref n="18" /> Эти сооружения должны были в течение двадцати пяти лет утроить поголовье овец и коз и обеспечить существенный рост поголовья крупного рогатого скота и верблюдов.<fnref n="19" />

Эти оценки были сделаны для 23 территорий. Даже если изначальной цели так и не удалось достигнуть (по нашим данным, подобные объекты инфраструктуры так и не увидели свет в пустыне Нарын-Кум), этот проект повлек за собой крупные инвестиции, масштабные работы и значительную мобилизацию органов, отвечающих за водные ресурсы (Министерство водных ресурсов и его дочерние структуры), а также органов государственной власти всех уровней. Механизация подачи воды на пастбища потребовала многочисленных технических вмешательств и решения материальных проблем. Поскольку значительная часть оборудования находилась в плохом состоянии, хозяйства очень часто перевозили цистерны с водой на пастбища на грузовиках или тракторах.<fnref n="20" /> Например, Комитет народного контроля Джамбульской области в мае 1967 года после проверки пастбищ, использовавшихся хозяйствами в Меркенском районе (пустыня Мойынкум), отметил, что из 274 000 га только 108 000 имели колодцы, а более половины из них были неисправны, а один колодец поил в среднем от 8 000 до 12 000 голов скота. Кроме того, многочисленные автоцистерны с водой ожидали ремонта.<fnref n="21" /> На карте ниже (Рис. 1) показаны пастбища, снабжавшиеся водой в 1980 году. Все они были расположены в засушливых, часто песчаных районах. Они составляли около 10 млн га, или 10% от площади поверхности, запланированной для строительства этих объектов.

<footnote n="15">¹⁵ АП РК, 708/35/66. Общая численность поголовья скота в 1980 году составляла около 50 млн голов.</footnote>

<footnote n="16">¹⁶ АП РК, 708/35/41.</footnote>

<footnote n="17">¹⁷ 600 млн руб. в среднем за десятилетний период для Казахской ССР были бы эквивалентны, по сравнению с ВВП КазССР и Франции за тот же период и в постоянной валюте, примерно 1,88 млрд евро, или 1,26% ВВП.</footnote>

<footnote n="18">¹⁸ Центральный Государственный архив научно-технической документации Республики Казахстан (далее: ЦГА НТД РК), 106/3-6/54/199-213.</footnote>

<footnote n="19">¹⁹ АП РК, 708/35/57.</footnote>

<footnote n="20">²⁰ ЦГА НТД РК, 106/3-6/54/199-213.</footnote>

<footnote n="21">²¹ ЦГА РК, 209/1/358/3-6.</footnote>
Рис. 001 (Карта)

Подписи к карте:

1) Животноводство на полупустынных пастищах (овцы, козы, лошади)

2) Животноводство на пустынных пастищах (овцы, козы, лошади, верблюды)

3) Животноводство на горных пастищах (овцы, козы, лошади)

4) Пастибщная гидравлика (районы обводнения пастибщ)

5) Земледелие (зерновые и др.) и животноводство (козы, овцы, свиньи)

6) Земледелие (хлопок, зерновые, технические культуры, овощи, фрукты и др.) и животноводство

7) Леса

Fig. 1. Agricultural sector in Soviet Qazaqstan (1970–1980). Source: Qozybayev M.Q. (ed.). *Kazahskaja Sovetskaja Socialisticheskaja Respublika. Jenciklopedicheskij spravochnik* [Qazaq Soviet Socialist Republic. Encyclopedic reference book]. Alma-Ata: Qazaq Soviet Encyclopedia, 1981. Insert, pp. 312–313.

1-сур. Советтік Қазақстанның ауыл шаруашылығы (1970–1980). **Дереккөз: Қозыбаев М.Қ.** (ред.) Қазақ Совет Социалистік Республикасы. Энциклопедиялық анықтамалық. Алма-Ата: Қазақ Совет Энциклопедиясы, 1981. Қосымша бет, 312–313-б.

Рис. 1. Сельскохозяйственный сектор в Советском Казахстане (1970–1980). **Источник:** Козыбаев М.Қ. (ред). Казахская Советская Социалистическая Республика. Энциклопедический справочник. Алма-Ата: Казахская советская энциклопедия, 1981. Вклейка, с. 312–313.

Начиная с 1970-х годов операции по развитию пастибщ в аридных зонах дополнялись более локальными мерами по ограждению и орошению пастибщ. Эти разработки предназначались для совхозов наиболее аридных регионов, в которых пастища, засеянные отборными видами кормовых культур, должны были обеспечить, в частности, откорм животных, содержавшихся вблизи хозяйств, то есть слишком молодых или слишком слабых для того, чтобы их можно было перегонять на отдаленные пастища. Кзыл-Ординская и Талды-Курганская области были одними из самых активных регионов по разграничению огороженных пастибщ, поскольку они пользовались преимуществами наличия водотоков – Сырдарьи и Или соответственно, – из которых брались водные ресурсы, необходимые для орошения.<fnref n="22" /> Поощряемые ЦК Компартии Казахстана и Советом Министров и контролируемые областными органами, отвечающими за водные и сельскохозяйственные вопросы, эти работы проводились таким же образом, как и схемы орошения для выращивания хлопка и риса в бассейне Сырдарьи. Например, в Кзыл-Ординской области выравнивание линии верхней Сырдарьи путем ликвидации излучин позволило не только получить площади под так называемые технические культуры (хлопок, кукуруза, табак, сахарная свекла), но и 75 тыс. га орошаемых пастибщ,<fnref n="23" /> что привело к высыханию Аральского моря и засолению берегов.

Эрозия и истощение почвы, связанные с развитием пастибщ, были отмечены с начала 1970-х годов, вскоре после начала возделывания и огораживания пастибщ. Региональные власти жаловались, по сути, на засоление пастибщ и появление болот из-за отсутствия дренажа. В то же время эти органы власти обратились к крупной соседней Карагандинской области с просьбой содействовать сбросу бессточной реки Сарысу во время весенних паводков для орошения пастибщ и роста растительности на северо-востоке области, в районе Чиили,<fnref n="24" /> рискуя вызвать те же последствия. В начале 1980-х годов по всему Казахстану продолжались интенсификационные мероприятия, направленные на повышение продуктивности пастибщ. В 1983 году план института «Казгипрозем», ответственного за определение

<footnote n="22">²² АП РК, 708/51/2010/76-79 и АП РК, 708/58/2038/49-63.</footnote>

<footnote n="23">²³ Интервью 2016 года, Казалинский район.</footnote>

<footnote n="24">²⁴ АП РК, 708/51/2010/77 и АП РК, 708/38/1303/79.</footnote>
земельного кадастра и землепользования, предусматривал увеличение общей площади орошаемых земель на 48%, площади пастищ, улучшенных путем внесения удобрений или посева, — на 69%, площади орошаемых пастищ — на 180% [Galvin et al. 2008: 166].

**Гонка за производство кормов.** Дальнейшие инвестиции в ирригацию были направлены на производство кормов и повышение их урожайности. Этот политический императив в отношении животноводства оправдывался трудностью эксплуатации имеющихся пастищ. Их естественная урожайность (от 0,5 до 3,5 ц/га),<fnref n="25" /> с одной стороны, была якобы слишком низкой для удовлетворения потребностей того отгонного животноводства. С другой стороны, когда эти пастища приходили в негодность, описанные выше методы их улучшения оказались дорогими, ограниченными, не очень долговечными и весьма ненадежными, судя по тому ущербу, который в некоторых районах они наносили окружающей среде. Приоритет, отдававшийся кормам, также объясняется опытом, который животноводческие хозяйства и сами животноводы переживали каждую зиму с середины 1950-х годов, а в более широком смысле — всей цепочкой административного надзора Компартии и исполнительной власти. Последние систематически сталкивались с нехваткой сена как в хлевах и кошарах для стойлового скота, так и на самих пастищах, куда с конца 1950-х годов стало принято завозить, по мере необходимости, дополнительные корма. Будь то бураны, сильные снегопады или продолжительные заморозки на глубоко заснеженной местности, зимняя погода — главная причина ежегодных потерь скота в континентальных степных экосистемах — рассматривалась одновременно и как невыносимое препятствие для рационализированной модели советского животноводства, и как вызов. Погодные катаклизмы ставили под угрозу реализацию планов, возвращая призрак джута, от которого советская власть пыталась избавиться с конца 1920-х годов. С тех пор этот страх витал в сельхозуправлениях, о чем свидетельствует статья, опубликованная в «Правде» в 1927 году, где анафора слова джут звучит как угроза:

**Джут!**

Джут — самое страшное бедствие для кочевого скотоводства. Народ Казахстана каждый год сталкивается с большой трагедией. Когда джут захватывает обширные территории, населенные кочевниками, он уносит сотни тысяч голов скота. Что такое джут и что его вызывает? [...] Условия и привычки кочевников не позволяют заготавливать корма в достаточном количестве, чтобы хорошо кормить скот в течение долгих зим. [Когда] осадков мало, нет резких колебаний температуры, снега немного, и почва остается мягкой, скот может получить доступ к траве. Но когда снег сопровождается дождем или когда наступает оттепель с последующим заморозком, на поверхности земли образуется наст, который представляет собой страшную трагедию для скота: джут... За последнее десятилетие эта катастрофа произошла в Казахстане трижды. В 1917 году она охватила все районы Средней Азии, в 1921 году — весь северо-западный регион Казахстана, а в 1927 году джут распространился на все 18 волостей Семипалатинской губернии.<fnref n="26" />

Согласно исследованиям XIX и начала XX веков, в казахских степях джуты традиционно случались каждые три-четыре года, причем наиболее тяжелые случаи вызывали очень высокий падеж скота — каждые десять-двенадцать лет.<fnref n="27" /> Затем поголовье скота восстанавливалось около десяти лет, так что джут, по-видимому, был основным фактором, регулировавшим резкие колебания численности животных [Robinson 2000: 79]. Это опасение оставалось актуальным и во второй половине ХХ века в Советском Союзе, несмотря на «модернизацию» скотоводства. Стремление противостоять климатическим

<footnote n="25">²⁵ АП РК, 708/56/326/31.</footnote>

<footnote n="26">²⁶ «Правда», №89, 19 апреля 1927 года.</footnote>

<footnote n="27">²⁷ Шахматов, В. Ф., «О происхождении двенадцатилетнего животного цикла летоисчисления у кочевников», Вестник Академии Наук Казахской ССР, н°1, 1955, СС. 43-53</footnote>
опасностям и их последствиям было движущей силой большей части деятельности совхозов и колхозов в период с ноября по март. Оно мотивировало разработку краткосрочных и долгосрочных стратегий по наращиванию запасов и поставок кормов. Хозяйствам и их руководству приходилось ежегодно готовиться к чрезвычайным ситуациям. Так, например, зимой 1963–1964 годов в Кзыл-Ординской и Южно-Казахстанской областях ураганы, сопровождавшиеся обильными снегопадами, сильными ветрами и резким похолоданием, вызвавшими образование слоя льда толщиной от 40 до 90 см, вынудили многие хозяйства загнать часть скота (овец, лошадей) обратно в стойла и кошары.<fnref n="28" /> Однако имевшегося количества сена хватало лишь на 10 дней. Сложившаяся ситуация побудила власти изъять 1 500 тонн кормов для животных из соседней Джамбульской области и запросить поставку 1 000 тонн кормов из республиканского резерва для Кзыл-Ординской области.<fnref n="29" /> Для 60% стад (овец, лошадей и верблюдов), оставшихся на зимних пастбищах, местные власти затребовали поставку кормов и теплой одежды для чабанов. В том году три южные области – Кзыл-Ординская, Чимкентская и Джамбульская – потеряли 54 тысячи голов мелкого скота, что было вдвое больше, чем в предыдущем году.<fnref n="30" /> Чабан Едиге<fnref n="31" /> вспоминает зиму 1961–1962 годов, когда колхозам Кызылкума пришлось компенсировать вызванные непогодой трудности срочными поставками кормов. В каждом из колхозов погибло от 200 до 300 животных (от 5 до 10% поголовья).

Дамоклов меч, джут, — термин, в то время запрещенный в агрономическом и административном словаре, — преобразил практику в контексте напряженного управления ресурсами. Ежегодно по всей республике сельскохозяйственное планирование предписывало хозяйствам наращивать усилия по выращиванию и заготовке кормов, требуя ежемесячной инвентаризации результатов урожая и, в более широком смысле, запасов. В 1965 году в Джамбульской области подготовка к зимовке предусматривала заготовку около 1,5 млн тонн сена.<fnref n="32" /> Это означало использование всех категорий земель и растений, способных служить кормом. Фактически эксплуатировались орошаемые поля, богарные сельскохозяйственные угодья, естественные сенокосы, по руслу Чу (Шу) или Таласа, в горах, в непесчаной зоне пустыни Мойынкум, в течение одного или нескольких укосов после первого сенокоса. Для создания запасов использовались маргинальные виды кормов, такие как камыш, или остатки технических культур (кукуруза, свекла) и овощных растений, или даже солома.<fnref n="33" /> Наконец, Джамбульский областной комитет партии организовал временные покосы во всех парках, скверах, на дачных участках и насыпях по всему региону, разрешив рубку в охраняемом природном парке Аксу-Жабаглы, чтобы собрать 9 000 тонн сена<fnref n="34" /> — скромная часть по сравнению с запланированными 1,5 млн тонн, но существенная нагрузка на хозяйства в холодное время года. Каждую зиму в 1960-х и 1970-х годах предоставлявшаяся колхозами и совхозами статистика показывала прогнозируемый дефицит кормов около 15% по сравнению с расчетными потребностями, который частично покрывался механизмом выравнивания, охватывавшим все регионы КазССР. Насыр, старший чабан Казалинского района, вспоминает, что запасов сена, выделявшихся на зиму, часто не хватало, что приводило к большому падежу скота. Проблемы с поставками, которые он интерпретирует как «ложные обещания» со стороны совхоза, постепенно

<footnote n="28">²⁸ АП РК, 708/37/1309/114-115.</footnote>

<footnote n="29">²⁹ АП РК, 708/37/1309/116.</footnote>

<footnote n="30">³⁰ АП РК, 708/37/1309/119</footnote>

<footnote n="31">³¹ Интервью от 17 августа 2016 года с Едиге, 1937 года рождения, старшим чабаном Казалинского района Кзыл-Ординской области.</footnote>

<footnote n="32">³² АП РК, 708/38/1303/87.</footnote>

<footnote n="33">³³ АП РК, 708/38/1303/88</footnote>

<footnote n="34">³⁴ АП РК, 708/38/1303/89.</footnote>
исчезли в 1970-х годах.<fnref n="35" /> Табунщик Нурпеис вспоминает зиму 1971–1972 годов, когда Актюбинская и Кокчетавская области заготавливали сено для животных Казалинского района.<fnref n="36" />

Последний аспект этой гонки за производством кормов касается новых методов кормления и качественных характеристик кормов. Начиная с 1970-х годов, постепенно увеличивалось использование добавок или заменителей сена, а также использование силоса, особенно в крупнейших передовых совхозах. Метод влажной ферментации в силосе, позволявший сохранять кормовые растения, соответствовал в СССР, как и в Европе или США, фазе индустриализации сельского хозяйства. Его поощряли и распространяли на крупнейшие хозяйства, где его применяли с добавлением мочевины.<fnref n="37" /> Производство растительных кормовых порошков из остатков сена и злаков, хранение которых в силосе было частью того же массового производства, что и силос, конкурировало с введением животной муки из рыбы, непригодной для потребления человеком.<fnref n="38" /> Это использование сопровождалось добавлением белковых, витаминных и минеральных добавок в корма и распространялось настолько хорошо, что чабаны регулярно запрашивали фосфатные добавки для профилактики болезней.<fnref n="39" />

Эта политика в производстве кормов привела к значительному увеличению доли кормовых растений в корме животных. В 1970 году около половины дополнительных кормов приходилось на натуральные травы. В 1980 году 60% этого дополнительного питания поступало с искусственных лугов [Galvin et al. 2008: 166]. Однако сложно количественно оценить долю сена в общем рационе казахстанского скота и узнать, как изменилось соотношение кормов и пастбищ.

## Перед лицом деградации пастбищ: чабаны и ученые

**Чабаны без возможности маневра.** В условиях давления на производство кормов и эксплуатации пастбищ положение пастухов было не самым комфортным. Хотя они лишь в большей или меньшей степени принимали участие в принятии экономических, агрономических и зоотехнических решений, в итоге они несли ответственность за годовые результаты прироста стада<fnref n="40" /> на уровне колхоза или совхоза, а также района. В структуре работы животноводческих хозяйств существовало два статуса: статус старшего чабана, который нес все обязанности, и статус помощника. Между чабанами существовала иерархия, подразумевавшая различный график миграции к пастбищам разного качества, связанным с особым комфортом и символическими позициями.<fnref n="41" /> Каждый старший чабан отвечал примерно за 700–800 животных, иногда за 1 200, и ему помогали один или два помощника. Вместе они обеспечивали выпас и охрану скота, ежедневный уход, а также окот и поддержание надоев при стрижке – две задачи, составляющие основу производственных целей. Эта работа оплачивалась в зависимости от количества полученной шерсти, числа родившегося молодняка и, в меньшей степени, от живого веса каждого животного. Помимо надбавок к заработной плате, существовали символические награды – медали, знаки отличия, – которые широко освещались в региональной и

<footnote n="35">³⁵ Интервью от 19 августа 2016 года со старшим чабаном Насыром, 1939 года рождения, Казалинский район, Кзыл-Ординская область.</footnote>

<footnote n="36">³⁶ Интервью от 20 августа 2016 года с конюхом Нурпеисом, 1943 года рождения, Казалинский район, Кзыл-Ординская область.</footnote>

<footnote n="37">³⁷ АП РК, 708/51/2009/3.</footnote>

<footnote n="38">³⁸ АП РК, 708/51/2009/7.</footnote>

<footnote n="39">³⁹ АП РК, 708/51/2009/7.</footnote>

<footnote n="40">⁴⁰ Интервью от 18 августа 2016 года с помощником чабана Кайыпкожа, 1959 года рождения, Казалинский район, Кзыл-Ординская область.</footnote>

<footnote n="41">⁴¹ Такая же иерархия наблюдается в Кыргызстане [Jaquesson 2010: 159–161].</footnote>
национальной прессе, демонстрировались производственные рекорды и отмечались лучшие хозяйства и работники. Светлана Жакессон говорит о создании настоящего «культа чабана» в соседнем Кыргызстане [Jacquesson 2010: 164–165]. Но когда план окота не выполнялся (в целом стадо должно было приносить не менее 110 ягнят на 100 овец), чабан компенсировал дефицит за счет своих личных стад, которых часто было много.<fnref n="42" /> Хотя эта стратегия чаще всего была хорошо понятным выбором для животноводов, совхоз иногда мог силой навязать конфискацию личного скота и сделать вычеты из заработной платы.<fnref n="43" /> Об этом свидетельствует жалоба, поданная несколькими животноводами в 1969 году на руководство их совхоза, которое, злоупотребляя своим положением, якобы конфисковало 24 животных.<fnref n="44" /> Чабаны фактически подвергались частым проверкам со стороны местных политических деятелей, в частности парторга (секретаря местной партийной ячейки), а также со стороны первого секретаря областного комитета партии,<fnref n="45" /> который регулярно инспектировал стада. Это было актуально для всех животноводческих регионов Центральной Азии (см.: Рис. 2).

Рис. 002

Fig. 2. A partorg, accompanied by Almaty region deputy Kozubekov, inspects a herd of the «Toktogul» state farm in the presence of a shepherd, 1976. Photo: CGA KFFD KR (Central State Archive of Film, Audio and Photographic Documents of the Kyrgyz Republic), 1-22119.

2-сур. Парторг және Алматы облысының депутаты Қозыбеков Тоқтағул совхозының отарын тексеруде, 1976 жыл. Фото: Қырғыз Республикасының Орталық мемлекеттік кинофонофотоқұжаттар архиві), 1-22119.

Рис. 2. Парторг в сопровождении депутата Алматинской области Козубекова осматривает стадо совхоза «Токтогул» в присутствии чабана, 1976 год. Фото: ЦГА КФФД КР (Центральный государственный архив кинофонофотодокументов Республики Кыргызстан), 1-22119.

Таким образом, на чабанов напрямую влияли условия кормления и характеристики пастбищ, от которых зависело качество получаемых результатов. Это имело особые последствия для их вознаграждения и их собственного скота. За исключением послевоенного периода, определение маршрутов миграции скота и границ пастбищ, как мы видели, входило в компетенцию централизованных органов принятия решений, стоявших выше государственных хозяйств и районов, в частности потому, что оно подчинялось инженерным решениям, реализуемым пастбищной гидравликой. Несмотря на это сильное ограничение, возник вопрос о свободе маневра чабанов в условиях деградации пастбищ. Будучи главными свидетелями ухудшения растительного покрова, особенно вблизи водопоев, которые интенсивно вытаптывались стадами, а также вблизи кошар и вдоль транзитных путей к большим сезонным пастбищам, они информировали руководство колхоза или совхоза – директоров и зоотехников – о состоянии пастбищ,<fnref n="46" /> не имея права отклоняться от отведенных периметров. Поэтому они сознательно выгоняли своих животных на чрезмерно эксплуатируемые пастбища. Однако интервью, проведенные

<footnote n="42">⁴² Информация, полученная в интервью с Кайыпкожа и Насыром.</footnote>

<footnote n="43">⁴³ Информация, полученная в интервью с Нурпеисом.</footnote>

<footnote n="44">⁴⁴ ЦГА РК, 2029/1/898/2-3.</footnote>

<footnote n="45">⁴⁵ Информация, полученная в интервью с Насыром.</footnote>

<footnote n="46">⁴⁶ Информация, полученная в интервью от 19 сентября 2016 года с зоотехником Бахытжаном, 1949 года рождения, работавшим в совхозе «Арнасай», созданном в 1976 году и позже переименованном в «Когалы», Кировский район, Центральноказахстанская область.</footnote>
с животноводами, показывают лишь эпизодическую осведомленность о деградации пастищ, а иногда даже определенное безразличие. Например, чабаны совхоза «Женис», основанного в 1960-х годах и расположенного в пустыне Мойынкум на юге Казахстана, выпасали своих животных весной, летом и осенью на одном и том же пастище, тогда как ранее оно использовалось лишь эпизодически во время миграций [Robinson 2000: 87–88] и не делали никаких возражений против этого нового использования. Интервал между периодами использования сезонных пастищ, даже некоторых отдаленных лугов, был короче, чем предписывалось традиционным способом. Миграции не прерывались весной, в период бурного роста растительного покрова, а экологи считают, что для хорошего восстановления необходимо завершить первую волну роста. Собранные интервью показывают, что, зная об ухудшении состояния лугов и особенно о дефиците воды в водопоях, выделенных для каждого пастища, чабаны выступали против увеличения поголовья скота.<fnref n="47" /> Другие источники сообщают, что некоторые чабаны расширяли радиус выпаса, выделенный вокруг водопоя, если растительный покров был слишком поврежден, и выпасали скот за пределами запланированных 3 км [Robinson 2000: 103]. Озабоченность нехваткой воды привела к возникновению древнего обряда умилостивления, включавшего молитвы и забой крупного рогатого скота над рекой или родником, с выливанием в него крови. Этот обряд вызывания дождя, который по-казахски называется тасаттык, был засвидетельствован в пустынных районах Южного Казахстана в 1970-х годах и проводится до сих пор [Мустафина 1992: 123 125].<fnref n="48" />

С другой стороны, нет никаких письменных свидетельств о какой-либо свободе маневра для чабанов в распределении и определении пастищных маршрутов. Из интервью следует, что чабаны не понимают актуальности этого вопроса, как будто они бессильны или нечувствительны к низкому качеству растительного покрова. По-видимому, именно технический персонал, зоотехники и агрономы принимали решения об удобрении близлежащего пастища путем внесения навоза или химических удобрений, но их вмешательство ограничивалось такими корректировками и не касалось ни самых отдаленных периметров, ни самых крупных, менее страдавших от чрезмерного выпаса.

**Экспертиза: переплетение акторов, сопровождающих производство?** На другом конце цепочки вмешательства в скотоводство находилась целая сеть учреждений, экспертных агентств и научно-исследовательских институтов, которые контролировали политику в области животноводства. Созданные по инициативе высшего государственного руководства, они подчинялись, с одной стороны, Министерству сельского хозяйства и Министерству водного хозяйства, а с другой – Академии наук СССР и Академии наук КазССР. Эти организации, призванные поддерживать план и способствовать выбору в пользу повышения продуктивности животноводства, делились навыками, которые иногда были общими, иногда специфическими, а их совпадения варьировались в зависимости от реформ, роспуска или создания агентств и специализаций. Эксперты сосредоточились на селекции животных (курдючные овцы, мериносовые и помесные породы, а также каракульские овцы для Астрахани), ветеринарии (лечение и профилактика заболеваний, гормональная терапия для повышения плодовитости овец) и, наконец, на изучении пастищ и кормопроизводства. В этой экспертизе принимали участие ботаники, биологи, агрономы, ветеринары, зоотехники, а также экономисты. Исследования состояния пастищ были поручены, в частности, двум учреждениям: Восточному отделению Академии

<footnote n="47">⁴⁷ Интервью от 24 октября 2016 года с Шолпан, 1960 года рождения, племянницей чабана, знакомой с летними пастищами.</footnote>

<footnote n="48">⁴⁸ Информация, полученная в интервью с Насыром.</footnote>
сельскохозяйственных наук СССР им. Ленина (ВАСХНИЛ)<fnref n="49" /> и Научно-исследовательскому производственному институту кормов и пастищ Казахской академии сельскохозяйственных наук, действовавшему с момента его создания в 1949 году. Они предоставляли свои экспертные знания не только республиканским учреждениям, таким как институт «Казгипрозем», который определял периметр хозяйств, их земли и водопои, но также областям, районам и совхозам в соответствии с исследованиями, которые они проводили на местах. С начала 1960-х годов эти учреждения сосредоточили свою работу на проблеме деградации пастищ и на решении этой проблемы для обеспечения производства по просьбе вышестоящих органов (партии и министерства), а также местных администраций и их совхозов.<fnref n="50" />

С конца этого десятилетия полевые исследования стали проводиться чаще в регионах, наиболее пострадавших от чрезмерного выпаса скота, таких как обширная пустынная территория Мойынкум. Столкнувшись с наблюдаемой сменой видов растений в пользу несъедобных или даже вредных растений и общим сокращением биомассы (производительность лугов, как утверждается, упала с 500 кг/га до 100–200 кг/га [Asanov & Alimaev 1990: 44] в наиболее пострадавших Карагандинской и Кзыл-Ординской областях), ученые рекомендовали разные решения. Так, например, по результатам экспедиции и обследований, проведенных по заказу совхоза «Таттын» Меркенского района Джамбульской области,<fnref n="51" /> научные сотрудники Института кормов и пастищ предложили проводить химическую прополку участков, заросших сорняками, и/или вспашку и повторный посев по определенному графику на сильно поврежденных участках вблизи колодцев, кошар и загонов. В то же время они пересмотрели план севооборота, рекомендовав периоды отдыха и сохранив при этом многолетнюю эксплуатацию. Они также потребовали изменения транзитных маршрутов между пастищами, сильно пострадавшими от чрезмерной эксплуатации. Эти технические меры, к которым иногда добавлялось использование удобрений, составляли основную часть арсенала исследователей, призванного удовлетворить растущую потребность ферм в лугах в деградировавшей и все более уязвимой среде. Однако многократное использование одних и тех же пастищ осенью и весной, даже с перерывами, оказалось недостаточным для прекращения истощения почв в засушливых и полузасушливых регионах Казахстана. Имеющиеся источники пока не позволяют нам сказать, какие ограничения были связаны с местными политическими и административными властями и каков был характер дискуссий с последними.

Помимо заявки, которая мотивировала многие исследования, у экспертов была определенная площадка для научного обмена в основанном в 1972 году журнале «Проблемы освоения пустынь»,<fnref n="52" /> которым руководил Агаджан Бабаев. Выдающийся туркменский физико-географ, он занимал высшие советские академические должности, долгое время был президентом Академии наук Туркменской ССР и был избран в 1976 году членом-корреспондентом Академии наук СССР, а затем Российской Федерации. Специалист по аридным средам и их развитию, он отличился своими исследованиями деградации засушливых и полузасушливых регионов Центральной Азии, в ходе которых уже в то время использовались спутниковые снимки. Значителен его вклад и в современные технологии орошения, основанные на очистке соленой воды для остановки опустынивания [Бабаев, Фрейкин 1977: 248]. Журнал Бабаева объединил многочисленных исследователей из прикладных научно-исследовательских организаций нескольких советских республик и

<footnote n="49">⁴⁹ Всесоюзная Академия сельскохозяйственных наук им. Ленина.</footnote>

<footnote n="50">⁵⁰ ЦГА НТД РК, 106/3–6/4/2.</footnote>

<footnote n="51">⁵¹ ЦГА НТД РК, 106/3–6/4/1-10.</footnote>

<footnote n="52">⁵² Журнал «Проблемы освоения пустынь». Ашхабад/Ашгабат: Ылым</footnote>
стал важной площадкой для анализа и обсуждения экологического кризиса, поразившего пустыни и степи Центральной Азии. Труды, опубликованные этими экспертами, несомненно, высоко оценивали исследования и эксперименты, проводившиеся, в частности, в рамках государственных экспертных учреждений и способствовавшие защите экосистем вне какой-либо риторики требований, появившейся в годы Перестройки.<fnref n="53" /> Журнал сохранял решительно утилитарное измерение, которое символизировал раздел под названием «Помощь производству», в нем печатались статьи, явно ориентированные на применение, и исчез в 1985 году с советским экологическим бумом.

Фактически, именно в этом году экологические предупреждения о чрезмерном выпасе вошли в публичный научный дискурс с публикацией работы казахстанского геоботаника и эколога Бориса Быкова «Берегите пастбища» [Быков 1985], которая стала предметом дискуссии с Агаджаном Бабаевым. Видный деятель экологии пастбищных экосистем, академик АН Казахстана Борис Быков в 1969 году провел первую ботаническую инвентаризацию пастбищ Казахской ССР и продолжил изучение их эволюции. В своей работе 1985 года он классифицировал как перевыпасаемые пастбища, на которых была зафиксирована потеря продуктивности более чем на 25% между предполагаемым оптимальным состоянием, зафиксированным в 1960-х годах, и серединой 1980-х годов, а также показал существенные изменения в составе видов растительного покрова. Он пришел к иным, хотя и менее тревожным выводам, чем Бабаев, чьи критерии были менее строгими. Применяя более постепенную типологию, он подсчитал, что в Казахстане в то же время деградировало 30% засушливой зоны [Robinson 2000: 87]. Какие бы методологии и сетки оценки ни использовались, общие наблюдения и дебаты вокруг сохранения экосистем теперь распространились на контакты в министерствах и администрациях. Хотя трудно оценить их влияние на принимаемые решения, можно предположить, что запоздалое обнародование этой информации, учитывая неизбежный крах советской системы, не позволило реализовать ощутимые меры в пользу защиты пастбищной среды и продолжало противоречить производственным императивам. Иллюстрацией этого является анализ, проведенный казахтанским экономистом Гани Калиевым, когда в своей работе 1989 года («Овцеводство: вопросы ускоренного развития») он определил новую модель животноводства, применимую в условиях экономической либерализации в конце советского режима и введения аренды. Отметив деградацию и нехватку пастбищ, он рекомендовал интенсификацию овцеводства в стойлах путем внедрения более многочисленных и сложных технологий. Ссылаясь на принципы рентабельности, он предполагал сокращение пастбищных миграций за счет избранных видов, адаптированных к различным зональным характеристикам пастбищ [Калиев 1989].

## Заключение

Таким образом, существовали мосты между различными субъектами животноводства – институтами принятия и реализации решений, исследовательскими институтами и чабанами – и можно, несомненно, сказать, что научная информация и знания о практиках циркулировали между этими средами. Диагноз перевыпаса был бесспорно общим, но его трактовка по-прежнему зависела от различных интересов каждой из сторон – в частности, экономических властей и некоторых ученых. Во многих случаях в центре внимания всех этих субъектов находилась производительность, тогда как защита окружающей среды оставалась на втором плане. Чабаны, воспитанные в рабочей культуре, характеризующейся иерархическим подчинением, по-видимому, не представляли собой решающей силы для альтернативных методов выпаса. Могли ли они себе это позволить? Сокращение и

<footnote n="53">⁵³ Публикации в журнале «Проблемы освоения пустынь» (1972–1988)</footnote>
ухудшение условий передвижения не оставляло колхозам и совхозам возможности для
маневра, за исключением отказа от увеличения поголовья скота или приобретения пастищ
на обрабатываемых землях. Эти два решения глубоко противоречили духу советского
производительного труда. Распад СССР положил конец интенсивному животноводству,
сформировавшемуся на протяжении сорока лет хозяйственной деятельности в казахских
степях. Постсоветский кризис, сопровождавшийся исчезновением материальной и
организационной структур животноводческого хозяйства, привел к длительному кризису
животноводства, в результате чего пастищная экосистема, оставшись в состоянии покоя,
была полностью или частично восстановлена. Тем не менее, рассматриваемый в
долгосрочной перспективе опыт свидетельствует о постоянстве скотоводства как
доминирующего способа эксплуатации засушливой и полузасушливой среды в ХХ веке для
казахской степи и казахского общества. Кочевой образ жизни исчез, уступив место модели
профессиональной скотоводческой мобильности на ограниченном пространстве, в
условиях, которые в значительной степени ограничивали ее масштабы. Концентрация
пастищных миграций и скота на территориях, которые порой были недостаточно
обширными и недостаточно и плодородными, приводила к чрезмерному выпасу
(перевыпасу) и зависимости животноводства от гидравлических технологий, как в Сахеле
[Thébaud 1995: 703], а также от поставок обработанных кормов и ресурсов. Эта
модернизация стала результатом как преобразований в сельскохозяйственных технологиях
и науке, которые можно наблюдать во всем индустриальном мире, так и характера
советского государства и его экономического управления.

Несмотря на все трансформации, в советское время скотоводство оставалось важнейшей деятельностью казахского общества, поскольку казахи фактически обладали монополией на разведение овец, коз, лошадей и верблюдов на территории Казахской ССР. Скотоводство оставалось тесно привязанным к своей культуре. В многоэтнической и русифицированной среде эта непреднамеренная этническая «специализация» животноводческой деятельности поддерживала особое отношение сельских казахов к скоту и окружающей среде, важность которого в их глазах, возможно, объясняла их приверженность определенным аспектам производства. Обилие стад после травматического опыта оседания напоминало богатство крупных кочевых собственников скота и контрастировало с двумя десятилетиями крайней нищеты после голода и коллективизации. Наличие мяса, иногда в больших количествах, удовлетворяло диетические и ритуальные потребности. С этой точки зрения интенсивное животноводство отвечало потребностям казахского общества и способствовало его закреплению в сельской местности вплоть до распада СССР.

Библиография

Быков Б.А. Пастбища и сенокосы (классификация). Алма-Ата: Наука, 1969.

Быков Б.А. Берегите пастища. Алма-Ата: Наука, 1985.

Бабаев А.Г., Фрейкин З.Г. Пустыни СССР вчера, сегодня и завтра. Москва: Мысль, 1977.

Калиев Г.А. Овцеводство: проблемы ускоренного развития. Алма-Ата: Кайнар, 1989.

Зальцман Л.М., Бломквист Б.Л. Опыт отгонно-пастищного содержания скота в колхозах. Москва: Сельхозгиз, 1948.

Мустафина Р.М. Представления, культуры, обряды у казахов (в контексте бытового ислама в Южном Казахстане в конце ХІХ-ХХ вв.). Алма-Ата: Қазақ университеті, 1992.

Шахматов В.Ф. «О происхождении двенадцатилетнего животного цикла летоисчисления у кочевников», Вестник Академии Наук Казахской ССР, n°1, 1955, сс. 43-53.

Asanov, Kasym A. & Ilya I. Alimaev, 1990, « New forms of organisation and management of arid pastures of Kazakhstan », Problems of Desert Development 5: 42-49.
Baroin, Catherine, 2003, « L'hydraulique pastorale, un bienfait pour les éleveurs du Sahel ? », Afrique contemporaine 205 : 205-224.

Behnke, Roy, (dir.), 2008, The Socio-Economic Causes and Consequences of Desertification in Central Asia. Dordrecht, Springer Netherlands (« Nato Science for Peace and Security Series »).

Ferret, Carole, 2014, « Discontinuités spatiales et pastoralisme nomade en Asie intérieure au tournant des xixe et xxe siècles », Annales. Histoire, Sciences sociales 69 (4): 957-996. 152

Galvin, Kathleen A., et al. (dir.), 2008, Fragmentation in Semi-Arid and Arid Landscapes. Consequences for Human and Natural Systems. Dordrecht, Springer.

Humphrey, Caroline & David Sneath, 1999, The end of Nomadism? Society, State and the Environment in Inner Asia. Durham, Duke University Press.

Jacquesson, Svetlana, 2010, Pastoréalismes: anthropologie historique des processus d'intégration chez les Kirghiz du Tian Shan intérieur. Wiesbaden, Dr. Ludwig Reichert Verlag.

Josephson, Paul R., 1995, « "Projects of the Century" in Soviet History: Large-Scale Technologies from Lenin to Gorbachev », Technology and Culture 36 (3) : 519-559.

Kerven, Carol et al., 2004, « Retraction and Expansion of Flock Mobility in Central Asia: Costs and Consequences », African Journal of Range & Forage Science 21 (3): 159-169.

Khazanov, Anatoly M. & Kenneth H. Shapiro, 2001, Animal Husbandry and Pastoralism in post-Soviet Central Asia. Madison, University of Wisconsin-Madison.

Khazanov, Anatoly M. et Günther Schlee (dir.), 2012, Who owns the Stock? Collective and Multiple Property Rights in Animals. New York et Oxford, Berghahn Books.

Merkle, Rita, 2013, « Fifty years of transformation: the decline of nomadic pastoralism in China – A case study from Inner Mongolia », Études mongoles et sibériennes, centrasiatiques et tibétaines 43-44 (< https://emscat.revues. org/2166?lang=en> ).

Ohayon, Isabelle, 2006, La sédentarisation des Kazakhs dans l'URSS de Staline. Collectivisation et changement social (1928-1945). Paris, Maisonneuve & Larose. Résumé

Robinson, Sarah, 2000, Pastoralism and land degradation in Kazakhstan. Thèse de doctorat en histoire. Coventry, University of Warwick.

Thébaud, Brigitte, 1995, Foncier, dégradation des terres et désertification en Afrique: réflexions à partir de l'exemple du Sahel. Londres, International Institute for Environment and Development.

Thomas, Alun, 2015, Kazakh Nomds and the New Soviet State, 1919-1934. Thèse de doctorat en
histoire. Sheffield, University of Sheffield.

References

Asanov, K., Alimaev, I. 1990. New forms of organisation and management of arid pastures of Kazakhstan. In: *Problems of Desert Development*, 5, 42–49 (in English).

Babaev, A., Freykin, Z. 1977. *Pustyni SSSR vchera, segodnja i zavtra* [Deserts of the USSR yesterday, today and tomorrow]. Moscow: Mysl (in Russian).

Baroin, C. 2003. L'hydraulique pastorale, un bienfait pour les éleveurs du Sahel? In: *Afrique contemporaine*, 205, 205–224 (in French).

Behnke, R. (ed.). 2008. *The Socio-Economic Causes and Consequences of Desertification in Central Asia*. Dordrecht: Springer Netherlands (Nato Science for Peace and Security Series) (in English).

Bykov, B. 1985. *Beregite pastbishha* [Take care of the pastures]. Alma-Ata: Nauka (in Russian).

Bykov, B. *Pastbishha i senokosy (klassifikacija)* [Pastures and hayfields (classification). Alma-Ata: Nauka, 1969 (in Russian).
Ferret, C. 2014. Discontinuités spatiales et pastoralisme nomade en Asie intérieure au tournant des xixe et xxe siècles. In: *Annales. Histoire, Sciences sociales*, 69 (4), 957-996, 152 (in French).

Galvin, K., et al. (ed.). 2008. *Fragmentation in Semi-Arid and Arid Landscapes. Consequences for Human and Natural Systems*. Dordrecht: Springer (in English).

Humphrey, C., Sneath, D. 1999. *The end of Nomadism? Society, State and the Environment in Inner Asia*. Durham: Duke University Press (in English).

Jacquesson, S. 2010. *Pastoréalismes: anthropologie historique des processus d'intégration chez les Kirghiz du Tian Shan intérieur*. Wiesbaden: Dr. Ludwig Reichert Verlag (in French).

Josephson, P. 1995. "Projects of the Century" in Soviet History: Large-Scale Technologies from Lenin to Gorbachev. In: *Technology and Culture*, 36 (3), 519-559 (in English).

Kaliev, G. 1989. *Ovcevodstvo: problemy uskorennogo razvitija* [Sheep farming: problems of accelerated development]. Alma-Ata: Kaynar (in Russian).

Kerven, C. et al. 2004. Retraction and Expansion of Flock Mobility in Central Asia: Costs and Consequences. In: *African Journal of Range & Forage Science*, 21 (3), 159-169 (in English).

Khazanov, A., Schlee, G. (ed.). 2012. *Who owns the Stock? Collective and Multiple Property Rights in Animals*. New York & Oxford: Berghahn Books (in English).

Khazanov, A.M., Shapiro, K.H. 2001. *Animal Husbandry and Pastoralism in post-Soviet Central Asia*. Madison: University of Wisconsin-Madison (in English).

Merkle, R. 2013. Fifty years of transformation: the decline of nomadic pastoralism in China – A case study from Inner Mongolia. In: *Études mongoles et sibériennes, centrasiatiques et tibétaines*, 43-44 DOI: https://doi.org/10.4000/emscat.2166. URL: http://journals.openedition.org/emscat/2166 (in English).

Mustafina, R. M. 1992. *Predstavleniia, kulty, obriady u kazakhov (v kontekste bytovogo islama v luzhnom Kazakhstane v kontse XIX-XX vv.)* [Beliefs, cults, and rituals among the Kazakhs (in the context of everyday Islam in Southern Kazakhstan in the late 19th-20th centuries)]. Alma-Ata: Qazaq universiteti.

Ohayon, I. 2006. *La sédentarisation des Kazakhs dans l'URSS de Staline. Collectivisation et changement social (1928-1945)*. Paris: Maisonneuve & Larose. Résumé (in French).

Robinson, S. 2000. *Pastoralism and land degradation in Kazakhstan. Thèse de doctorat en histoire*. Coventry: University of Warwick (in English).

Shakhmatov, V. F. 1955. O proiskhozhdenii dvenadtsatletnego zhivotnogo tsikla letoischisleniia u kochevnikov [On the origin of the twelve-year animal calendar cycle among nomads]. *Vestnik Akademii Nauk Kazakhskoi SSR*, (1), 43-53.

Thébaud, B. 1995. *Foncier, dégradation des terres et désertification en Afrique: réflexions à partir de l'exemple du Sahel*. Londres: International Institute for Environment and Development (in French).

Thomas, A. 2015. *Kazakh Nomds and the New Soviet State, 1919-1934. Thèse de doctorat en histoire*. Sheffield: University of Sheffield (in English).

Zal'cman, L., Blomkvist, B. 1948. *Opyt otgonno-pastbishhnogo soderzhanija skota v kolhozah* [Experience of herding and pasture maintenance of livestock in collective farms]. Moscow: Selkhozgiz, 1948 (in Russian).

Disclosure of conflict of interest information. The author claims no conflict of interest / Мудделер қақтығысы туралы ақпаратты ашу. Автор мудделер қақтығысының жоқтығын мәлімдейді / Раскрытие информации о конфликте интересов. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов

Information about the article / Мақала туралы ақпарат / Информация о статье

Entered the editorial office / Редакцияға түсті / Поступила в редакцию: 03.02.2025