# Брест-Литовский мирный договор: история переговоров и экономические последствия

Роман Балабин

► To cite this version:

Роман Балабин. Брест-Литовский мирный договор: история переговоров и экономические последствия. Олег В. Григорьев. Неокономика, pp.313, 2019, Экономика и политика в начале ХХ века, 9785002027705. ⟨hal-04982677⟩

HAL Id: hal-04982677

https://hal.science/hal-04982677v1

Submitted on 7 Mar 2025

HAL is a multi-disciplinary open access archive for the deposit and dissemination of scientific research documents, whether they are published or not. The documents may come from teaching and research institutions in France or abroad, or from public or private research centers.

L'archive ouverte pluridisciplinaire HAL, est destinée au dépôt et à la diffusion de documents scientifiques de niveau recherche, publiés ou non, émanant des établissements d'enseignement et de recherche français ou étrangers, des laboratoires publics ou privés.

<figure><img src="image_1.png" /></figure>

Distributed under a Creative Commons Attribution - ShareAlike 4.0 International License
БРЕСТ-ЛИТОВСКИЙ
МИРНЫЙ ДОГОВОР

<figure><img src="image_2.png" /></figure>

ИСТОРИЯ ПОДПИСАНИЯ И
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

<figure><img src="image_3.png" /></figure>

Р.М. Балабин
<figure><img src="image_4.png" /></figure>

Серия «Экономика и политика в начале XX века»
Roman Balabin

THE PEACE TREATY
OF BREST-LITOVSK

HISTORY OF NEGOTIATIONS AND
ECONOMIC CONSEQUENCES

<figure><img src="image_5.png" /></figure>

Neoconomica

Moscow, 2019
Роман Балабин

БРЕСТ-ЛИТОВСКИЙ
МИРНЫЙ ДОГОВОР

ИСТОРИЯ ПЕРЕГОВОРОВ И
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

<figure><img src="image_6.png" /></figure>

Неокономика
Москва, 2019
УДК 94(470):338.22.021.4

ББК 63.3(2)6-6+65.03(2)6

Б20

Балабин, Роман Михайлович (1985-).

Б20 Брест-Литовский мирный договор: история переговоров и экономические последствия. / Р. М. Балабин; под ред. О. В. Григорьева. – М.: Неокономика, 2019. – 314 с. – (Серия «Экономика и политика в начале ХХ века»; кн. 2).

ISBN 978-5-00202-770-5

Брестский мир являет собой сепаратный мирный договор, подписанный 3 марта 1918 года в городе Брест-Литовск представителями Советской России и Центральных держав. Он обеспечил выход РСФСР из Первой мировой войны, но не сумел предотвратить начала войны гражданской. Брест-Литовский мирный договор был аннулирован решением советского ВЦИКа от 13 ноября 1918 года на фоне революционных событий в Германии.

Несмотря на свою недолговечность, второе мирное соглашение Великой войны получило широкое освещение в мировой историографии. В первой части данной монографии приведены ссылки на более чем три сотни книг и статей по теме. Соглашение в Бресте активно использовалось как прямое дополнительство аннексионных планов Германской империи и её союзников.

Во второй части книги приводятся сведения о ряде знаковых эпизодов Гражданской войны, включая «царицынский конфликт» и Тамбовское восстание. Третья часть посвящена анализу ключевых печатных работ по экономической и политической истории военного коммунизма. Книга будет интересна как специалистам, так и широкому кругу читателей, интересующихся военной, дипломатической и экономической историей, а также – историей России начала ХХ века.

УДК 94(470):338.22.021.4

ББК 63.3(2)6-6+65.03(2)6

ISBN 978-5-00202-770-5

© СС-BY-SA 3.0, Р.М. Балабин, 2019

© СС-BY-SA 3.0, О.В. Григорьев, от ред., 2017

© СС-BY-SA 3.0, И.М. Колесников, об авт., 2018

© СС-BY-SA 3.0, Wikimedia Foundation, 2018

© Брестская Газета, Вечерний Брест, прил., 2018

© ГородБрянск, прил., 2019
# Оглавление

От редактора 8

Предисловие 11

## Часть I. Брестский мир

Глава 1. Предыстория. «Декрет о мире» 15

Глава 2. Заключение перемирия 18

Глава 3. Переговоры о мире 21

3.1. Подготовка 21

3.2. Первый этап: 22–28 декабря 23

3.3. Второй этап: 9 января – 10 февраля 27

3.4. Перерыв. Начало внутрипартийной борьбы 30

3.5. Продолжение переговоров 33

3.6. Возобновление военных действий 35

3.7. Внутрипартийная и публичная дискуссия о мире 38

3.8. Третий этап: 1–3 марта 42

Глава 4. Ратификация 44

Глава 5. Условия договора 47

5.1. Территориальные потери 47

5.2. Людские и промышленные потери 48

5.3. Оценки условий 49

Глава 6. Реакция 50

6.1. В России 50

6.2. Международная реакция 55

Глава 7. Закавказье и Анатолия. Русско-турецкая комиссия 56

7.1. Эрзинджанское перемирие и его нарушение 56

7.2. Русско-турецкий дополнительный договор 59

Глава 8. Исполнение обязательств 61

Глава 9. Аннулирование. Влияние 64

Глава 10. Отражение в культуре 68

Примечания 70

Литература 74

Электронные ресурсы 78
<table><tr><td>Глава 11. Историография</td><td>79</td></tr><tr><td>Примечания к главе «Историография»</td><td>99</td></tr><tr><td>Список литературы к главе «Историография»</td><td>103</td></tr></table>

Часть II. После Бреста.

Эпизоды и персоналии Гражданской войны

Глава 12. Поезд председателя Реввоенсовета 121

12.1. Формирование и история 122

12.2. Состав и структура 124

12.3. Маршруты поезда 132

12.4. Значение и оценки 132

12.5. Награды и память 133

Глава 13. Царицынский конфликт 138

13.1. Предыстория 139

13.2. История конфликта 140

13.3. Последствия 147

Глава 14. «Пермская катастрофа» 151

14.1. Предыстория 151

14.2. История конфликта 152

14.3. Оценки и последствия 158

Глава 15. Тамбовское восстание: Антонов и «антоновщина» 163

15.1. Детство 164

15.2. Ранние годы. Эсер 165

15.3. Революция 178

15.4. Война 188

15.5. Оценки и влияние. В искусстве 195

Часть III. Политические теории
и революционная практика

Глава 16. «Наши политические задачи» 202

16.1. Предыстория. II съезд РСДРП 203

16.2. История и описание 204

16.3. Критика 205

16.4. Влияние. Издания 216
<table><tr><td>Глава 17. «Терроризм и коммунизм»</td><td>221</td></tr><tr><td>17.1. Предыстория</td><td>222</td></tr><tr><td>17.2. Описание</td><td>224</td></tr><tr><td>17.3. Критика</td><td>225</td></tr><tr><td>17.4. Влияние. Издания</td><td>229</td></tr><tr><td>Глава 18. «Социальная и политическая мысль...»</td><td>233</td></tr><tr><td>Глава 19. «Лев Троцкий и политика экономической изоляции»</td><td>241</td></tr><tr><td>Глава 20. «Бандиты и партизаны»</td><td>250</td></tr><tr><td>Глава 21. «Хлеб и власть в России»</td><td>259</td></tr><tr><td>Глава 22. «Экономическая организация военного коммунизма»</td><td>268</td></tr><tr><td>Вместо заключения</td><td>277</td></tr><tr><td>Об авторе и редакторе</td><td>278</td></tr><tr><td>Список иллюстрация и лицензия</td><td>284</td></tr><tr><td>Предметный указатель</td><td>388</td></tr><tr><td>Приложения</td><td>300</td></tr><tr><td>Abstract</td><td>312</td></tr><tr><td>Contents</td><td>313</td></tr></table>
От редактора

Столетний юбилей Октября мало кого оставил равнодушным. До сих пор ведутся жаркие споры, какой была бы судьба России, не соверши большевики Октябрьскую революцию и не заключи они с Германией «похабный» Брестский мир. Прежде всего, давайте сначала определимся, какие события предшествовали перевороту 7 ноября 1917 года и опищем ситуацию на тактическом, политическом уровне.

В Российской империи с 1912 года устойчиво росли революционные настроения, рост которых был лишь на время прерван начавшейся Первой мировой войной. Монархия в России была свергнута в феврале 1917 года. Большевики к её падению прямого отношения не имели, поскольку большая их часть была в это время в ссылке или в эмиграции. С тех пор прошло 9 месяцев, в течение которых в новой стране правило Временное правительство.

Как только фигура царя была убрана, страна пошла в разнос. Причины этого совершенно очевидны всем, кто понимает, как устроено государственное управление в территориальной империи. Без царя начал разваливаться сам механизм государственного управления. Так же набирал обороты сепаратизм регионов. Временное правительство, взявшее власть, не справлялось с элементарными вещами: доставкой продовольствия, организацией транспортного сообщения. В итоге полным ходом шло разложение и развал армии.

Временное правительство не смогло создать ни одного работающего государственного института, который бы остановил процессы распада страны.

Такую роль, очевидно, не смогло бы сыграть и Учредительное собрание, созыв которого все время отодвигался Временным правительством. Дело в том, что уже во время проведения Учредительного собрания оказалось, что из восьми сотен депутатов, которые должны были присутствовать во время этого события, на месте оказалось
только четыре сотни. Многие просто не смогли доехать, а ряд регионов попросту отказывались посылать своих делегатов и не хотели связывать свою дальнейшую судьбу с «единой» Россией. Так что собрание по любому не было легитимным – в нем просто не было кворума.

Власть «валялась на улице», и чтобы её взять, достаточно было простой решительности, которой у большевиков было в избытке.

Существовал, конечно, вариант военного диктатора – какого-нибудь «Корнилова». Он вполне мог бы захватить власть, опираясь на верный ему офицерский корпус. Но удержать страну от развала силами разложенной, крестьянской в своем большинстве армии – он вряд ли смог бы.

Особенно в условиях продолжающейся войны с Германией. А без уступок, подобных сделанным в Бресте, остановить войну было невозможно. При этом крестьяне не хотели воевать с немцами, они хотели воевать со своими помещиками – они мечтали о переделе земли.

А на окраинах тем временем происходили процессы создания национальных органов и проводилась широкая националистическая пропаганда. При Республике и без большевиков ушли бы территории Финляндии, Польши, Бессарабии, Прибалтики. Точно ушла бы Украина: в ней уже сформировались свои органы государственного управления – Рада, которая объявила о независимости. Ушел бы Кавказ, ушли бы земли, населенные казаками, отвалился бы Дальний Восток.

Большевики – единственные – нашли в этом хаосе точку опоры. Это были Советы – низовые структуры власти, стихийным образом повсеместно формировавшиеся в России – как в центре, так и на окраинах – после Февральской революции.

Все остальные политические силы возлагали надежды на Учредительное собрание, которое должно было как-то (непонятно как) заставить работать структуры управления, оставшиеся от Империи, а Советы рассматривали как временную форму. Именно лозунг «Вся власть Советам» обеспечил большевикам поддержку многочисленных советов всех уровней, в том числе и на национальных окраинах, а лозунг «Земля крестьянам» и прекращение войны – по меньшей мере, нейтралитет крестьянства и армии. (Впрочем, потом большевики все свои обещания нарушили – и у советов власть отобрали, и у крестьян землю, но это была уже совсем другая история.)

Существовала еще одна проблема. Дело в том, что еще до начала войны царское правительство взяло достаточно большие долги и
именно наличие этих долгов и стало одной из причин участия России в Первой мировой войне. Любая конвенциональная (претендующая на преемственность с Российской империей) власть должна была эти долги признать. Позже, во время Гражданской войны, эта проблема была одной из причин раскола Белого движения, потому что «белые» продолжали наращивать долги, и наиболее умные из них задавались вопросом – «за что собственно мы сражаемся»? За то, чтобы получить разоренную страну, находившуюся «в долгах как в шелках»?

Читатель может попытаться сам смоделировать развитие ситуации в случае отсутствия на политической сцене или поражения большевиков. Но, на мой взгляд, ситуация была бы в любом случае неутешительной. Империя почти гарантированно распалась бы, а оставшаяся часть была бы отягощена грузом огромных долгов, блокировавших всякую возможность развития.

Но сослагательное наклонение чуждо исторической науке. А в политической истории именно Брест разделил время в России на «до» и «после». Брестский мир стал символом целой эпохи. Эпохи стоившей жизни миллионам людей, надеявшихся на мир после Великой войны.

И эта книга, которую за обилие источников, сухой и сдержанный стиль вернее было бы назвать «энциклопедией», позволяет нам немного приоткрыть завесу над событиями тех лет. На её страницах можно увидеть солдат и генералов, банкиров и дипломатов, крестьян и комиссаров, профессоров и бандитов. Имена некоторых из них остаются на слуху, а другие совершенно забыты. Но каждый из них имеет право быть услышанным. Пусть и век спустя.

О. В. Григорьев
АНО «Неокономика», Москва, 2019
Предисловие

Брест-Литовская мирная конференция, проходившая с декабря 1917 года по марта 1918 года, между Центральными державами – Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией – большевистской Россией и правительством Украинской Народной Республикой стала первым шагом в долгом процессе, направленном на прекращение невообразимого кровопролития Великой войны. Два мирных договора, подписанных Центральными державами – сначала с УНР, а затем с РСФСР – стали её прямым результатом. В этой книге рассматривается миротворчество на конференции и его последствия для всей территории бывшей Российской империи, с акцентом на взаимозависимости дипломатических переговоров и событий Гражданской войны в России.

История Брест-Литовского мирного договора до сих пор содержит «белые пятна». Вернее, пятна эти не белые, а окрашенные последующими авторами по своему вкусу. Чаще всего, в рамках текущей политической целесообразности.

За прошедшие сто лет целесообразность эта менялась с калейдоскопической быстротой. Мир в Бресте использовался как доказательство обвинений в продажности Владимира Ленина – и для возвеличения его политического гения. Договор был поводом для выражения благодарности Льву Троцкому – и поводом для проклятий в адрес «иудушки». Роль Иосифа Сталина в заключении ключевого соглашения эволюционировала после каждого нового съезда большевистской партии: от неучастия к ведущей роли... и обратно. Само существование левых эсеров в коалиционном правительстве Ленина можно назвать «мерцающим» фактом в советской историографии – такой же была и их роль в переговорах.

Сказанное выше относится, прежде всего, к советским источникам. Нерусскоязычные работы также не лишины своих особенностей.
Как отмечал Борислав Чернев, «Брест-Литовск ознаменовал собой первый этап международной большевистской революционной политики и вызванного ею отклика, он же стал свидетелем появления критически важной концепции „самоопределения народов“. Обсуждения этого нового принципа... привели к первому применению этой концепции в крупном мирном урегулировании. Эти дебаты обычно игнорируются [в западной историографии] как пустые слова — в пользу идеи о том, что возникновение „права народов на самоопределения“, как ведущей концепции международных отношений, явилось частью Парижской мирной конференции...». С этим сложно не согласиться: ведь краткость существования Брестского мира крайне легко спутать с его малозначительностью.

Первые 142 дня из жизни Советской власти — как предполагалось многими в те годы, принципиально иного строя в истории человечества — не могли не вызвать эмоций. Они не улеглись и век спустя. В той мере, в которой события Гражданской войны отбрасывают свою тень на всю территорию бывшей Российской империи, в той мере в которой они затронули миллионы — в той же мере и Брестский мир не оставляет потомков участников тех событий.

Мне бы очень не хотелось, чтобы эта книга продолжила устоявшуюся традицию — став очередным сочинением на тему Брста, нацеленную на достижение сиюминутной цели. Я старался избежать этого, убрав собственные оценки и атрибутировав все ранее высказанные мнения. Их разнообразие таково, что я попросту не увидел места для своего вклада. А вот собрать все мнения и ключевые оценки в одном источнике, мне показалось важным. В какой мере мне удалось сохранить нейтральность и взвешенность, решать Вам.

***

Книга состоит из трёх не вполне однородных частей. Первая часть содержит одиннадцать глав, подробно повествующих как о са-мих переговорах в Брест-Литовске, так и о политической борьбе во-круг них. Заключительная глава первой части, посвящённая историо-графии Брест-Литовского мирного договора, содержит ссылки на бо-лее чем три сотни источников на русском, немецком, английском, украинском, французском, болгарском, армянском и турецком языках.
Вторая часть включает в себя четыре главы с эпизодами Гражданской войны. Это не более чем «штрихи» к необъятной теме. Они не нацелены на создание целостной картины событий, но выбраны как иллюстрация ситуации, возникшей на территории бывшей империи после Бреста. Главы про поезд Троцкого, «щарицынский конфликт», «Пермскую катастрофу» и Антоновское восстание в Тамбовской губернии позволяют взглянуть на масштабный конфликт с разных, зачастую слабо пересекающихся, точек зрения.

Третья часть книги посвящена источникам о Гражданской войне и военном коммунизме. Здесь представлены как работы самих революционеров, так и последующие труды историков и экономистов.

Если первые две главы третей части могут быть интересны самой широкой аудитории (всем людям, интересующимся военной, дипломатической и экономической историей), то последующие главы скорее ориентированы на профессиональных исследователей. Анализ источникам о Гражданской войне и военном коммунизме позволяет хотя бы отчасти ответить на вопрос о том, почему мы выделяем из мириады событий именно те, что мы выделяем? Как формировался образ Советской России в начале 1920-х? Как эволюционировали политические и экономические идеи советских лидеров – и как они соотносились с их практическими шагами?

Р. М. Балабин
Цюрих, 2017
Часть I.

Брестский мир
# Глава 1. Предыстория.
«Декрет о мире»

Несмотря на многочисленные слухи, циркулировавшие все первые три года Первой мировой войны и нередко повторявшиеся позже, по данным на начало XXI века, нет оснований утверждать, что правительство Российской империи готовилось к сепаратному миру с Центральными державами или вело с ними секретные переговоры. В то же время разделение блока стран Антанты и прекращение войны на два фронта являлись целями внешней политики Германской империи с 1914 года — надежда на подобный исход получила подкрепление в связи с событиями Февральской революции [1].

Уже 7 мая 1917 года рейхсканцлер Бетман-Гольвег подготовил проект возможного сепаратного договора с Россией, а германская ставка Верховного командования (нем. *Oberste Heeresleitung*, OHL) предложила свой проект перемирия на Восточном фронте. Однако вместо переговоров Временное правительство России во главе с Александром Керенским провело безрезультатное Июньское наступление, завершившееся потерей Риги [1].

25 октября (7 ноября) 1917 года ситуация полностью изменилась, поскольку в результате большевистского вооружённого восстания в Петрограде Временное правительство было свергнуто. К власти пришла партия, многие месяцы выступавшая под лозунгами о прекращении «империалистической» войны<fnref n="1" />. На следующий день Второй всероссийский съезд советов принял «Декрет о мире», в котором предложил всем воюющим государствам немедленно заключить перемирие и начать переговоры с целью заключения мирного договора «без анексий и контрибуций», в рамках которого предполагалось также наделить народы правом на самоопределение [2,4-6].

В ночь на 8 (21) ноября свежесозданное советское правительство — Совнарком (СНК) — направило радиотелеграмму и. о. верховного главнокомандующего Русской армии генералу Николаю Духонину, приказав ему обратиться к командованию армий противника с

<footnote n="1">¹ «Агитаторы партии должны протестовать ещё и ещё против гнсной клеветы, пускаемой капиталистами, будто наша партия стоит за сепаратный мир с Германией...» — из резолюции ЦК РСДРП(б) от 4 мая 1917 года [3].</footnote>
предложением прекратить военные действия и начать мирные переговоры. В предписании говорилось, что Совнарком считает необходимым «безотлагательно сделать формальное предложение перемирия всем воюющим странам, как союзным, так и находящимся с нами во враждебных действиях». В тот же день — за отказ выполнить данное распоряжение — Духонин был смещён с должности, а его место занял бывший прапорщик царской армии Николай Крыленко, планировавший лично начать переговоры<fnref n="2" />. Одновременно наркоминдел Лев Троцкий обратился с нотой ко всем послам союзных держав, предлагая им объявить перемирие и начать переговоры [7-9].

<figure><img src="image_7.png" /><figcaption>**Рис. 1.** Пленные солдаты после поражения Русской императорской армии в битве при Танненберге (1914).</figcaption></figure>

9 (22) ноября председатель Совнаркома Владимир Ленин направил телеграмму во все полки фронтовых армий, содержавшую прямое обращение к солдатам: «Пусть полки, стоящие на позициях, выбирают тотчас уполномоченных для формального вступления в переговоры о перемирии с неприятелем». В результате сразу на нескольких участках Восточного фронта начались братания. В тот же день дипломатические представители союзных стран на совещании в резиденции

<footnote n="2">² Генерал Н. Н. Духонин был убит матросами 20 ноября (3 декабря) 1917 года.</footnote>
посольства США в Петрограде решили проигнорировать ноту советского правительства [10,11].

На следующий день главы военных миссий союзных стран при штабе верховного главнокомандующего вручили Духонину подписанную представителями Великобритании, Франции, Японии, Италии, Румынии и Сербии коллективную ноту, в которой выразили протест против нарушения договора от 5 сентября 1914 года, запрещавшего союзникам заключение сепаратного мира или перемирия; Духонин сообщил о содержании ноты всем командующим фронтами. Одновременно Наркоминдел обратился к послам нейтральных государств с предложением взять на себя посредничество в организации переговоров о мире. Представители трёх стран – Швеции, Норвегии и Швейцарии – ограничились извещением о получении ноты, а посол Испании, заявивший, что предложение было передано в Мадрид, был неподленно отозван [12].

Получив первые сведения о том, что большевики захватили власть в Петрограде, германский генерал Эрих Людендорф разработал план решительного наступления по всему Западному фронту с участием дивизий, переброшенных с Востока, – план, утверждённый кайзером, был последней надеждой Германской империи переломить ход военных событий до массового прибытия в Европу американских частей (см. Весеннее наступление). В итоге 14 (27) ноября OHL сообщила парламентёрам, перешедшим линию фронта в районе Двинска, о своём согласии начать в городе Брест-Литовск переговоры о перемирии с советским правительством [13-15].
Глава 2. Заключение перемирия

19 ноября (2 декабря) мирная делегация советского правительства, возглавляемая Адольфом Иоффе, прибыла в нейтральную зону и proceededовала в Брест-Литовск, в котором располагалась Ставка германского командования на Восточном фронте. Первоначально предполагалось, что в делегацию войдут 15 человек, но в итоге состав был расширен до 28. В качестве уполномоченных — членов ВЦИК — в делегации было 9 человек: сам Иоффе, Лев Каменев, Григорий Сокольников, Анастасия Биценко, Сергей Масловский, матрос Фёдор Олич, солдат Николай Беляков, крестьянин Роман Сташков и московский рабочий Павел Обухов. Ещё девять составляли «члены военной консультации» из числа офицеров бывшей царской армии во главе с Василием Альтфатером<fnref n="3" />, а ещё десять человек<fnref n="4" /> входили в состав служебного персонала, обозначенного как «состоящие при делегации», во главе с секретарём Львовом Караханом [16-18].

В Бресте советские представители встретились с делегацией Центральных держав в составе генерала Макса Гофмана, австро-венгерского подполковника Херманна Покорни (знавшего русский язык), генерала Зеки-паши и полковника Петра Ганчева. В качестве неофициальных политических «советников» на переговорах о перемирии, предполагавших обсуждение исключительно военных вопросов, также присутствовали дипломаты Каетан Мерей и граф Эмерих Цаки. Включение женщины в состав советской делегации вызвало острую реакцию со стороны военных Центрального блока: «И это тоже делегат?» (нем. *Ist das auch ein Delegat?*) [19].

Переговоры, ставшие дебютом советской власти на международной арене, начались 20 ноября (3 декабря) и продолжались три дня: в то время как германо-австрийская делегация имела на руках готовые проекты перемирия, советские представители не подготовили никаких

<footnote n="3">³ В «военную консультацию» входили: капитан 1-го ранга Борис Доливо-Добровольский, полковники Владимир Шишкин и Андрей Станиславский, подполковники Феликс Мороз, Константин Берендс, Василий Сухов, Джон Фокке и Карл Зелин.</footnote>

<footnote n="4">⁴ Переводчики: Владимир Соколов, поручик Андрей Шуровский и Штукгольдт; телеграфисты Карл Герберсон, Василий Иванов и Иван Артарьян; переписчик Броислав Войшвилло, ординарцы Иванов и Коршунов.</footnote>
документов. При этом именно советская делегация настояла на пуб-
личности заседаний: в результате обмен мнениями за столом перего-
воров подробно протоколировался и после сверки русско- и немецко-
язычных текстов немедленно становился достоянием общественности.
Это способствовало привлечению внимания мировой прессы к пере-
говорам в Бресте.

Иоффе также предложил обсуждать приостановку военных дей-
ствий на всех фронтах, но поскольку он не имел полномочий от стран
Антанты, а Гофман – от своего генерального штаба, была достигнута
договорённость обсуждать только перемирие на Востоке [20-22].

<figure><img src="image_8.png" /><figcaption>Рис. 2. Обмен товарами между германскими и советскими солдатами (февраль 1918)</figcaption></figure>

21 ноября (4 декабря) советская делегация изложила своё видение
перемирия: перемирие заключается на 6 месяцев; немецкие войска вы-
водятся из Риги и с Моонзундских островов; запрещаются переброски
немецких войск на Западный фронт. В результате переговоров было
достигнуто соглашение, по которому: перемирие заключалось на пе-
риод с 24 ноября (7 декабря) по 4 (17) декабря; войска оставались на
ранее занимаемых позициях; прекращались переброски войсковых ча-
стей, кроме уже начатых. Переговоры были прерваны в связи с необ-
ходимостью для советской делегации, не имевшей на тот момент
прямой связи с Петроградом, вернуться в столицу РСФСР и получить
инструкции о своей дальнейшей деятельности [23-25].

23 ноября (6 декабря) Троцкий довёл до сведения послов Велико-
британии, Франции, США, Италии, Китая, Японии, Румынии, Бель-
гии и Сербии, что переговоры в Брест-Литовске прерваны на неделю,
и предложил правительствам «союзных стран определить своё отно-
шение» к ним. 27 ноября (10 декабря) на заседании Совнаркома был
обсуждён вопрос об инструкции советской делегации на мирных пе-
реговорах – в решении СНК было написано: «Инструкция о перегово-
рах – на основе „Декрета о мире“». Тогда же Ленин составил «Кон-
спект программы переговоров о мире», в котором изложил своё виде-
ние понятия «аннексия», а вечером ВЦИК принял резолюцию-наказ
делегации, выразив также и одобрение её предыдущих действий.

В составе самой делегации были произведены изменения: из её
старого состава были исключены «представители революционных
классов» (матрос, солдат, рабочий и крестьянин) и к оставшимся до-
бавлен ряд офицеров — генералы Владимир Скалон (покончил с со-
бой), Юрий Данилов, Александр Андогский и Александр Самойло,
подполковник Иван Цеплит и капитан Владимир Липский [26-28].

2 (15) декабря новый этап переговоров завершился заключением
перемирия, аналогичного уже имевшему силу: на 28 дней с 4 (17) де-
кабря, с автоматическим продлением и с условием уведомить против-
ника о разрыве за семь дней. Советская делегация сняла условие о вы-
воде войск с Моонзундского архипелага, а Центральные державы не
стали требовать очищения Анатолии [29,30].

Один из пунктов перемирия формально разрешал братания –
встречи воинских чинов в дневные часы – в двух-трёх специально ор-
ганизуемых местах («пунктах сношения») на участке каждой дивизии:
группы с каждой стороны не должны были превышать 25 человек, а
участникам разрешалось обмениваться газетами, журналами и пись-
мами, а также свободно торговать или обмениваться предметами пер-
вой необходимости. Генерал Э. Людендорф отметил позднее, что со-
ветское «намерение вести пропаганду было совершенно ясно» [31-33].
# Глава 3. Переговоры о мире

Девятый пункт соглашения о перемирии позволил Советской России и странам Центрального блока приступить к мирным переговорам, которые проходили на фоне сложной внутриполитической обстановки во всех участвовавших странах.

Если в РСФСР в это время продолжалась борьба вокруг созыва Учредительного собрания [34,35] и накалялись отношения с украинской Центральной радой, то в Австро-Венгрии и Османской империи обострялась ситуация с продовольственным снабжением городов: включая столицы, Вену и Стамбул. В Германской империи в описываемый период продолжался конфликт между военными и гражданской администрацией [36-38]. Кроме того, правительства Германской и Австро-Венгтерской империй по-разному видели будущее польскоязычных территорий [39] – см. «Польский вопрос» в немецкой историографии брестских переговоров.

## 3.1. Подготовка

5 (18) декабря 1917 года в Бад-Крейцнахе под председательством кайзера Германской империи Вильгельма II состоялось совещание, целью которого было выработать условия мира, «которые должны были быть поставлены России». На данном совещании во многом сбылись опасения министра иностранных дел Австро-Венгрии, графа Оттокара Чернина о «безграничных амбициях» OHL: ранее Гоформу было поручено настаивать на выводе солдат бывшей Российской империи из Ливонии и Эстонии – регионов, ещё не занятых германскими войсками. Подобное желание военных было во многом связано с лоббированием интересов многочисленных немецкоязычных прибалтийских дворян, чьи земельные владения и сословные привилегии находились под непосредственной угрозой как из-за революционных событий в России, так и в связи с ростом «национальных движений» в прибалтийском регионе бывшей империи.

Во время самого совещания статс-секретарь ведомства иностранных дел Рихард Кюльман, полагавший невозможной полную военную
победу империи на всех фронтах, и канцлер Георг Гертлинг совето-
вали императору не распространять сферу влияния на всю Прибал-
тику, мотивируя это угрозой для долгосрочных отношений с Россией;
генерал Пауль Гинденбург возражал, подчёркивая «военную необхо-
димость» и ценность данного региона для «безопасности Германии».
В результате «его величество решил предложить России очистить эти
области, но не настаивать на этом требовании, чтобы предоставить
двум народам, эстонцам и латышам, использовать право самоопреде-
ления наций» [40,41].

<figure><img src="image_9.png" /><figcaption>Рис. 3. Подписание соглашения о перемирии от 15 (28) декабря 1917 г.</figcaption></figure>

Готовились к переговорам и большевики: среди солдат Герман-
ской имперской армии активно велась агитация и распространялась
революционная литература — включая специальное немецкоязычное
периодическое издание «Die Fackel»<fnref n="5" /> — а 6 декабря «Известия ЦИК»
опубликовали как обращение Советского правительства «К трудя-
щимся, угнетённым и обескровленным народам Европы», в котором
Совнарком призывал рабочих и солдат воюющих стран взять дело
мира «в свои руки», так. В тот же день «Известия» опубликовали пере-
довую статью за авторством Троцкого, в которой нарком призывал

<footnote n="5">⁵ Данное издание «Факел» не следует путать с одноимённым сатирическим журналом, выпускавшимся австрийским писателем Карлом Краусом с 1899 года в Вене.</footnote>
рабочих и солдат всех воюющих стран к борьбе «за немедленное прекращение войны на всех фронтах» [42,43]:

«В переговорах о мире Советская власть ставит себе двойную задачу: во-первых, добиться как можно скорейшего прекращения постыдной и преступной бойни... во-вторых, помочь всеми доступными нам средствами рабочему классу всех стран низвергнуть господство капитала и овладеть государственной властью в целях демократического мира и социалистического переустройства Европы и всего человечества.»

## 3.2. Первый этап: 22–28 декабря

Переговоры о мире были открыты главнокомандующим германским Восточным фронтом, принцем Леопольдом Баварским 9 (22) декабря. Делегации государств Четверного союза возглавляли: от Германии – статс-секретарь Рихард фон Кюльман; от Австро-Венгрии – граф Чернин; от Болгарии – министр юстиции Христо Попов; от Османской империи – великий визирь Талаат-бей. В советскую делегацию входили Иоффе, Каменев, Биценко, Михаил Покровский, секретарь Карахан, консультант Михаил Вельтман-Павлович, военные консультанты Альтфатер, Самойло, Липский и Цеплит [44-46].

Исходя из общих принципов «Декрета о мире», советская делегация уже на первом заседании предложила принять за основу переговоров программу из шести основных и одного дополнительного пунктов:

(i) не допускаются никакие насильственные присоединения захваченных во время войны территорий; войска, оккупирующие эти территории, выводятся в кратчайший срок;

(ii) восстанавливается полная политическая самостоятельность народов, которые были этой самостоятельности лишены в ходе войны;

(iii) национальным группам, не имевшим политической самостоятельности до войны, гарантируется возможность свободно решить вопрос о принадлежности к какому-либо государству или о своей государственной самостоятельности путём свободного референдума;
(iv) обеспечивается культурно-национальная и при наличии ряда условий административная автономия национальных меньшинств;

(v) производится отказ от контрибуций;

(vi) решение колониальных вопросов проводится на основе тех же принципов.

Кроме того, Иоффе предлагал не допускать косвенных стеснений свободы более слабых наций со стороны наций более сильных. Последовало трёхдневное острое обсуждение советских предложений странами германского блока. В рамках дискуссии представителям Германии и Австро-Венгрии в итоге удалось убедить делегатов от Османской империи и Болгарии принять как отсутствие точного срока выхода войск, так и отказ от аннексий [47-49].

На втором пленарном заседании, состоявшемся вечером 12 (25) декабря, Кюльман сделал заявление о том, что Германская империя и её союзники в целом (при ряде замечаний) принимают эти положения всеобщего мира и что они «присоединяются к воззрению русской делегации, осуждающей продолжение войны ради чисто завоевательных целей» [50-52].

Констатировав присоединение германского блока к советской формуле мира «без аннексий и контрибуций», сходной с изложенной в июльской мирной резолюции Рейхстага 1917 года, советская делегация предложила объявить десятидневный перерыв, в ходе которого можно было бы попытаться привести страны Антанты за стол переговоров. Во время перерыва предполагалось продолжить работу специальных комиссий, обсуждавших отдельные детали будущего единого соглашения [53-55].

Узнав о принятии дипломатами концепции безаннексионного мира, в переговоры вмешалась ОНЛ: Людендорф, «с дипломатичностью большевика», телеграфировал Кюльману своё категорическое несогласие с направлением, которое приняла дискуссия. Кюльман был вынужден разъяснять генералу суть «блефа» — он считал невероятным, что Антанта присоединится к сепаратным переговорам, дабы на них действительно было возможно обсуждать всеобщий мир.

И всё же, по просьбе генерала, Иоффе было неформально сообщено, что три территории бывшей Российской империи — Польша, Литва и Курляндия — не подпадают под определение аннексии, скольку уже объявили о своей независимости. «Ошарашенный» 24
Иоффе в ответ пригрозил прервать переговоры, что в свою очередь вызвало конфликт между Черниным и Гофманом: австрийский дипломат угрожал заключить сепаратный мир с РСФСР, если германская ставка не откажется от своих аннексионных требований<fnref n="6" />. Помимо гернералов, с действиями Чернина был не согласен и премьер-министр Королевства Венгрия Шандор Векерле, полагавший, что принятие принципа самоопределения наций может разрушить венгерское доминирование в многоязычном королевстве [56-58].

14 (27) декабря, на втором заседании политической комиссии, различие в понимании сторонами «аннексии» стало публичным: советская делегация сделала предложение, согласно которому одновременно выводились войска из регионов Австро-Венгрии, Османской империи и Персии, с одной стороны, и из Польши, Литвы, Курляндии «и других областей России», с другой. Германская и австро-венгерская делегации сделали контрпредложение – советскому государству было предложено «принять к сведению заявления, в которых выражена воля народов, населяющих Польшу, Литву, Курляндию и части Эстляндии и Лифляндии, об их стремлении к полной государственной самостойательности и к выделению из Российской федерации» [59].

Кроме того, Кюльман спросил, не согласится ли советское правительство вывести свои войска из всей Лифляндии и Эстляндии, чтобы дать местному населению возможность соединиться со своими «соплеменниками», живущими в областях, занятых германской армией (см. *Ober Ost*). Также советской делегации было сообщено, что украинская Центральная рада направляет в Брест-Литовск свою собственную делегацию, поскольку не готова признать никакой мирный договор, в работе над которым её делегация не принимала бы участия [60].

15 (28) декабря советская делегация, приняв в итоге участие в трёх пленарных заседаниях и трёх заседаниях политической комиссии, выхала в Петроград [61]:

«...главное значение достигнутого нами успеха заключается в том, что впервые в истории империалистическое правительство...

<footnote n="6">⁶ Сознательно или нет, но своим уважиматумом, который Кюльман предложил своему австрийскому коллеге изложить в письменном виде, Чернин упрочил позицию самого Кюльмана перед кайзером, поскольку дал ему в руки доказательство избыточности требований OHL [56].</footnote>
вынуждено было принять декларацию пролетарского правительства...» (Иоффе).

Уже во время паузы в работе конференции, 17 (30) декабря, было опубликовано обращение Народного комиссариата иностранных дел (НКИДа) к народам и правительствам союзных стран, подписанное Троцким: в нём нарком изложил причину перерыва в переговорах, а также охарактеризовал представленные программы делегаций, подчеркнув, что «правительства союзных народов до сих пор не примкнули к мирным переговорам по причинам, от точной формулировки которых они упорно уклонялись» [62,63].

<figure><img src="image_10.png" /><figcaption>**Рис. 4.** Второй состав советской делегации в Брест-Литовске.
Сидят, слева направо: Каменев, Иоффе, Биценко.
Стоят: Липский, Стучка, Троцкий, Карахан.</figcaption></figure>

Несмотря на отсутствие официальных ответов от держав Антанты, министр иностранных дел Франции занял «бескомпромиссную» позицию — обращаясь 31 декабря к Палате депутатов, он сообщила: «Россия может искать или не искать сепаратного мира с нашими врагами. В любом случае война для нас продолжается». Это означало, что переговоры впредь могли идти только о сепаратном мире на Восточном фронте [64,65].

3 января 1918 в газете «Правда» отмечалось: «Надо признать, что программа мира нашей революции усвоена до конца пока лишь меньшинством сознательного пролетариата Запада.»
18 (31) декабря на заседании Совнаркома обсуждалось как состояние армии, так и положение в Брест-Литовске: получив с фронта сведения о невозможности новой «революционной» войны, советское правительство приняло решение, насколько это возможно, затягивать переговоры – «продолжать мирные переговоры и противодействовать их форсированию немцами». Резолюция, составлявшаяся из расчёта на скорую мировую революцию, также предусматривала организацию новой армии и «оборону от прорыва [немцев] к Петрограду».

Кроме того, Ленин предложил самому Троцкому выехать в Брест-Литовск и лично возглавить советскую делегацию. Впоследствии нарком называл своё участие в брестских переговорах «визитами в камеру пыток» [66,67].

«...сама по себе перспектива переговоров с бароном Кюльманом и генералом Гофманом была мало привлекательна, но „чтобы затягивать переговоры, нужен затягиватель“, как выразился Ленин.» – Троцкий в книге «О Ленине».

### 3.3. Второй этап: 9 января – 10 февраля

На втором этапе переговоров в советскую делегацию, возглавляющую Троцким, входили Иоффе, Каменев, Покровский, Биценко, Владимир Карелин, секретарь Карахан; консультантами были Карл Радек, Станислав Бобинский, Винцас Мицкевич-Капсукас, Ваан Терьян (Териан) [68], Альтфатер, Самойло и Липский; в делегацию украинского ВЦИК входили Ефим Медведев и Василий Шахрай. В делегацию украинской Рады вошли статс-секретарь Всеволод Голубович, Николай (Микола) Левитский, Николай (Микола) Любинский, Михаил Полозов и Александр Севрюк; консультантами были ротмистр Юрий Гассенко (фон Гассенко) и профессор Сергей Остапенко [69].

Делегация Германии была представлена Кюльманом, директором правового департамента Крите, посланником фон Розенбергом, тайным легационным советником Штоктаммером, легационным советником Балигандом, легационным секретарем Гешем, генералом Гофманом, капитаном 1-го ранга В. Горном и майором Бринкманом.

В состав австро-венгерской делегации входили Чернин, директор департамента доктор Грац, посланник барон Миттаг, посланник
Визнер, легационный советник барон Андриан, легационный советник граф Коллоредо, легационный секретарь граф Чаки, фельдмаршал-лейтенант Максимилиана Чичерич-фон-Бачани, обер-лейтенант Покорный, майор Глайзе [70].

Делегация Болгарии состояла из министра Попова, посланника Коссова, посланника Стояновича, полковника Ганчева, легационных секретарей Анастасова и Кермекчиева, капитана 1-го ранга Нодева, капитана Маркова. В османскую делегацию входили Талаат-паша, министр по иностранным делам Ахмед Нессими-бей, посол Ибрагим Хакки-паша, генерал от кавалерии Ахмед Иззет-паша, капитан Хуссен Рауф-бей, секретарь посольства Вехби-бей, майор Садик-бей, капитан 2-го ранга Комал-бей [70,71].

Значительно позднее, уже после окончания Второй мировой войны, генерал-лейтенант Александр Самойло отмечал [72], что «с пе-ременой главы [советской] делегации резко изменились и отношения с немцами. Мы стали встречаться с ними только на совместных заседаниях, так как перестали ходить в офицерское собрание...»

Ещё 20 декабря 1917 (2 января 1918) года советское правительство направило телеграммы председателям делегаций стран Четверного союза с предложением перенести мирные переговоры в нейтральный Стоктольм. Данное предложение было отклонено по инициативе канцлера Германии [73,74].

Открывая конференцию 27 декабря (9 января), Кюльман заявил, что поскольку в течение перерыва в мирных переговорах ни от одной из основных участниц войны не поступило заявления о присоединении к ним, то делегации стран Четверного союза отказываются от своего ранее выраженного намерения присоединиться к советской формуле мира «без аннексий и контрибуций», а сами дальнейшие переговоры следует рассматривать как сепаратные. Кюльман и Чернин также высказались против перенесения переговоров в Стокгольм, но выразили готовность «подписать мирный договор в нейтральном городе, который надлежит ещё определить» [75].

На следующее заседание, состоявшееся на следующий день, была приглашена и делегация УЦР: её председатель Голубович огласил делакларацию Рады о том, что власть Совнаркома не распространяется на Украину и что Рада намерена самостоятельно вести мирные переговоры. Кюльман обратился к Троцкому с вопросом, следует ли считать делегацию Рады частью русской делегации или же она представляет 28
самостоятельное государство. Троцкий ответил, что признаёт независимость «украинской делегации», уточнив, что сама Украина «находится сейчас именно в процессе своего самоопределения».

В исследовательской литературе и публицистике, посвящённой данной тематике [76,77], иногда встречается ошибочное утверждение, что Троцкий согласился рассматривать независимой саму Украинскую Центральную раду [78,79].

Кюльман же ответил, в свою очередь, что заявление советской делегации по вопросу об участии в переговорах представителей Украины необходимо изучить [80,81].

Дальнейшие переговоры зачастую рассматривались как современниками, так и историками в качестве «словесного поединка» между Троцким и Кюльманом, в который иногда с протестами вмешивался генерал Гофман. Поле обсуждения Кюльмана и Троцкого простиралось от Китая до Перу: они затрагивали такие темы, как степень зависимости низама из индийского Хайдарабада от Британии и деятельность Верховного суда США [77,82]. При этом OHL выражало крайне недовольство затягиванием переговоров, опасаясь исчерпания ресурсов для продолжения войны (см. «брюквенная зима», «эрзац») и разложения армии [83]. Правительство Австро-Венгрии находилось в ещё более сложном положении – см. январская забастовка в Австро-Венгрии [84-87].

В итоге, поскольку в середине января 1918 года в Восточно-Центральной Европе разразились масштабные забастовки и начались беспорядки, многим современникам казалось, что большевистский подход к мирной конференции может принести свои плоды [85].

5 (18) января 1918 года на заседании политической комиссии генерал Гофман предъявил конкретные условия Центральных держав – они представляли собой карту бывшей Российской империи, на которой под военным контролем Германии и Австро-Венгрии оставались Польша, Литва, часть Белоруссии и Украины, Эстонии и Латвии, Монголындские острова и Рижский залив. Троцкий запросил перерыв «для ознакомления Русской делегации с этой столь ярко обозначенной на карте линией».

Вечером того же дня советская делегация попросила о новом дещаидневном перерыве в работе конференции для ознакомления правительства в Петрограде с германо-австрийскими требованиями:
Троцкий отбыл в столицу, а следующее заседание было назначено на 16 (29) января [88].

### 3.4. Перерыв. Начало внутрипартийной борьбы

Новости о приостановке переговоров в Брест-Литовске привели как к массовым забастовкам в австро-вентерской промышленности и голодным бунтам в городах империи, так и к спонтанному появлению рабочих советов по российской модели. Делегаты свежеобразованных советов выступали за отправку своих представителей на переговоры с Львом Троцким и его коллегами [89].

Разность позиций по отношению к переговорам в Брест-Литовске наметилась внутри РСДРП(б) ещё до того, как Центральные дер-жавы представили свои территориальные требования. Так, 28 декабря 1917 года состоялось пленарное собрание Московского областного бюро, в Центральный комитет которого входил Николай Бухарин и которое в тот период руководило партийными организациями Московской, Воронежской, Костромской, Калужской, Владимирской, Нижегородской, Тверской, Тульской, Рязанской, Тамбовской, Орловской, Смоленской и Ярославской губерний. На заседании была при-нята резолюция, указывавшая, что «мир же социалистической России с империалистической Германией может быть лишь миром грабитель-ским и насильническим», и требовавшая от СНК как «прекращения мирных переговоров с империалистической Германией», так и начала «беспощадной войны с буржуазией всего мира». Резолюция была опубликована только 12 (25) января 1918 года, когда в партии уже явно сформировались группы, придерживавшиеся разных мнений о под-писании или отклонении мира [90].

8 (21) января Ленин, выступая на совещании членов ЦК с партий-ными работниками, привёл развёрнутое обоснование необходимости незамедлительного подписания мира, огласив свои «Тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира». Ленинские тезисы были опубликованы 24 февраля. За них про-голосовало лишь пятнадцать участников совещания, а тридцать два че-ловека поддержали позицию «левых коммунистов», предлагавших объявить «революционную войну» международному империализму и
заявлявших о готовности «идти на возможность утраты советской власти» во имя «интересов международной революции». В то же время шестнадцать участников совещания согласились с промежуточной позицией Льва Троцкого «ни мира, ни войны». Данная позиция предполагала фактическое прекращение войны и демобилизацию армии без формального подписания мирного договора [91,92].

Глава СНК Владимир Ленин отметил, что «для революционной войны нужна армия, а у нас армии нет... Несомненно, мир, который мы вынуждены заключать сейчас, — мир похабный, но если начнётся война, то наше правительство будет сметено и мир будет заключён другим правительством.»

Исследователи выдвигали различные предположения о причинах, побудивших Ленина настаивать на заключении мира. Ведущий научный сотрудник отдела истории славянских народов периода мировых войн Института славяноведения Российской академии наук (ИСЛ РАН) Ирина Михутина полагала, что Ленин лишь прятался за «революционной риторикой», начав после прихода к власти мыслить как государственный деятель.

Историк Юрий Фельштинский считал, что Лениным двигало желание остаться в роли главы революционного движения, которую он, скорее всего, потерял бы, начнись пролетарская революция в индустриально развитой Германии. Историк из Эксетерского университета Борислав Чернев видел в позиции главы Совнаркома основу для будущей концепции «социализма в отдельно взятой стране», отмечая при этом, что Ленин продолжал надеяться на мировую революцию в перспективе месяцев, а не десятилетий [93].

Дискутируя с Лениным, Троцкий — имевший в Брест-Литовске полный доступ к немецкoyазычной прессе — обосновывал свою позицию массовыми беспорядками в Австро-Венгрии и Германии, которые он полагал прологом гражданской войны. Внутренний конфликт исключал возможность наступления войск Центральных держав на Советскую Россию даже при отсутствии формального мирного договора, неподписание которого также позволило бы отрицать слухи о большевиках как агентах Германии [94,95].

В свою очередь Бухарин и «левые коммунисты», ссылаясь на опыт Французской революции — вооружённые силы которой сумели одержать победу над значительно превосходящими их по численности армиями коалиции консервативных держав — полагали, что большевики
сумеют вдохновить российских рабочих и крестьян на поход против Центральных держав. Подобный поход, по их мнению, был способен помочь началу социалистической революции во всей Европе [96,97].

Ключевым во внутрипартийной полемике стало заседание ЦК РСДРП(б) от 11 (24) января, на котором представители разных взглядов вступили в острую дискуссию. В итоге при голосовании по вопросу «Собираемся ли мы призывать к революционной войне?» двое высказались «за», одиннадцать — «против» (при одном воздерживашемся). Когда по предложению Ленина на голосование был поставлен тезис о том, что «мы всячески затягиваем подписание мира», его поддержали двенадцать человек. Против был только Григорий Зиновьев.

В заключение Троцкий предложил проголосовать за формулу «мы войну прекращаем, мира не заключаем, армию демобилизуем», которая набрала большинство в девять голосов (включая самого Троцкого, Урицкого, Ломова, Бухарина и Коллонтай) при семи мнениях «против» (Ленин, Сталин, Свердлов, Сергеев, Муранов и другие). Приятое таким образом секретное решение ЦК РСДРП(б) являлось обязательствовавших представителей [98].

Через два дня, на совместном совещании руководства партий большевиков и левых эсеров, формула «войны не вести, мира не подписывать» получила одобрение подавляющего большинства присутствовавших представителей [98].

14 (27) января Третий Всероссийский съезд Советов одобрил написанную Троцким резолюцию о внешней политике, составленную в предельно «расплывчатых» выражениях и наделявшую саму делегацию широкими полномочиями в принятии окончательного решения о подписании мира: «Провозглашая снова перед лицом всего мира стремление русского народа к немедленному прекращению войны, Всероссийский Съезд поручает своей делегации отстаивать принципы мира на основах программы Русской революции» [99,100].

Непосредственно в период событий, в 1918 году, Иосиф Сталин отметил, что «выход из тяжёлого положения дала нам средняя точка – позиция Троцкого.» В период борьбы с троцкизмом Сталин полностью изменил свою позицию по данному вопросу.
### 3.5. Продолжение переговоров

21 января (3 февраля) Кюльман и Чернин выехали в Берлин на совещание с Людендорфом, на котором обсуждался вопрос о возможности подписания мира с Центральной радой, фактически не контролировавшей ситуацию на территории Украины<fnref n="7" />. Решающую роль в положительном решении по данному вопросу сыграло тяжелейшее положение с продовольствием в Австро-Венгрии, грозившее перерасти в полноценный голод.

Вернувшись в Брест-Литовск, германская и австро-венгерская делегации 27 января (9 февраля) подписали мирный договор с делегацией Рады, согласно которому – в обмен на военную помощь против советских войск – УНР обязалась в срок до 31 июля поставить Германии и Австро-Венгрии один миллион тонн зерна, 400 миллионов яиц, до 50 тысяч тонн мяса рогатого скота, а также – сало, сахар, пеньку, марганцевую руду и другое сырьё. Кроме того, делегации УНР удалось добиться секретного обещания о создании автономного австро-венгерского региона, в который бы входили все украиноязычные территории Австрии (но не Венгрии). За Украиной также признавался спорный регион Холм [101,102].

Подписание Брестского мира между Украиной и Центральными державами стало серьёзным ударом по позициям Советской России, поскольку уже 31 января (13 февраля) делегация УНР обратилась к Германии и Австро-Венгрии с просьбой о помощи против советских войск. Несмотря на то, что военная конвенция между УНР, Германией и Австро-Венгрией, ставшая правовой основой для вступления австро-германских войск на территорию Украины, была официально оформлена позднее, германское командование в тот же день дало своё предварительное согласие на вступление в войну против большевиков и начало активно готовиться к походу на Украину [103,104].

Генерал-квартирмейстер Эрих Людендорф отмечал, что он также «добился того, что статс-секретарь фон Кюльман дал обещание в течение 24-х часов после подписания мирного договора с Украиной прервать переговоры с Троцким.»

<footnote n="7">⁷ 26 января (8 февраля) «красные» части заняли Киев и провозгласили в нём советскую власть; правительство Центральной рады бежало из города.</footnote>
Как только о подписании мирного соглашения с Центральной радой узнали в Берлине, Вильгельм II – получивший также сведения о радиообращении с большевистским возванием к германским солдатам, в котором содержался призыв «убить императора и генералов и побрататься с советскими войсками» – категорически потребовал тотчас же предъявить советской делегации ультиматум о принятии германских условий мира. То есть кайзер потребовал от советских представителей формального отказа от прибалтийских областей до линии Нарва – Псков – Двинск [105,106].

«Сегодня большевистское правительство напрямую обратилось к моим войскам с открытым радиообращением, призывающим к восстанию и неповиновению своим высшим командирам. Ни я, ни фельдмаршал фон Гинденбург больше не можем терпеть такое положение вещей.» – кайзер Вильгельм II.

Вечером того же дня Кюльман предъявил советской делегации категорическое требование немедленно подписать мир на германских условиях, сформулированных следующим образом: «Россия принимает к сведению следующие территориальные изменения, вступающие в силу вместе с ратификацией этого мирного договора: области между границами Германии и Австро-Венгрии и линией, которая проходит... впредь не будут подлежать территориальному верховенству России. Из факта их принадлежности к бывшей Российской империи для них не будут вытекать никакие обязательства по отношению к России. Будущая судьба этих областей будет решаться в согласии с данными народами, а именно на основании тех соглашений, которые заключат с ними Германия и Австро-Венгрия» [107].

При этом ещё в конце января правительства Центральных держав обладали «удивительно» полной и детальной информацией о ходе (секретной) внутрипартийной дискуссии в Петрограде. Они знали о планах большевиков максимально затягивать подписание мира – данная информация «просочилась» также и в немецкую прессу [108].

28 января (10 февраля) Троцкий передал делегатам Центральных держав письменное заявление, подписанное всеми членами советской делегации. Он также устно отверг германские условия мира и сделал заявление о том, что [109]:

«Мы выходим из войны. Мы извещаем об этом все народы и их правительства. Мы отдаём приказ о полной демобилизации наших армий... В то же время мы заявляем, что условия, предложенные нам 34
правительствами Германии и Австро-Венгрии, в корне противоречат интересам всех народов.»

Германская сторона заявила в ответ, что неподписание Россией мирного договора автоматически влечёт за собой прекращение перемирия. После этого советская делегация демонстративно покинула заседание, мотивировав это необходимостью вернуться в Петроград для получения дополнительных инструкций [110,111].

В тот же день Троцкий послал телеграмму главковерху Крыленко, в которой потребовал немедленно издать приказ по действующей армии о прекращении состояния войны с державами германского блока и о демобилизации армии; Крыленко утром следующего дня издал данный приказ<fnref n="8" />. Узнав об этом распоряжении, Ленин попытался немедленно отменить его, но его сообщение не пошло дальше ставки Крыленко [112,32].

29 января (11 февраля) на заседании Петросовета большинством участников (при одном голосе «против» и 23 воздержавшихся) была принята резолюция, подготовленная Зиновьевым и одобрявшая действия советской делегации в Брест-Литовске. На следующий день в газетах «Известия» и «Правда» также вышли статьи, поддерживавшие данное решение. А вечером 1 (14) февраля на заседании ВЦИКа была принята резолюция, одобрявшая «образ действий своих представителей в Бресте» [113].

### 3.6. Возобновление военных действий

31 января (13 февраля) на совещании в Бад-Хомбурге [114] (иногда, ошибочно, в Гамбурге [115]) с участием Вильгельма II, канцлера Гертлинга, Кюльмана, Гинденбурга, Людендорфа, начальника морского штаба и вице-канцлера было принято решение прервать перемирие и начать наступление на Восточном фронте.

Предполагалось «нанести короткий, но сильный удар расположенным против нас русским войскам, который позволил бы нам при

<footnote n="8">⁸ Еще 3 января 1918 года была объявлена демобилизация солдат призыва 1902 года, 10 января – 1903 года, 16 января – 1904–1907 годов, 29 января – 1908–1909 годов, 16 февраля – 1910–1912 годов, 2 марта – 1913–1915 годов. Солдаты последних четырёх годов призыва (с 1916 по 1919) были демобилизованы до 12 апреля 1918 года [32].</footnote>
этом захватить большое количество военного снаряжения». Согласно разработанному плану, предполагалось занять всю Прибалтику вплоть до Нарвы и оказать вооружённую поддержку Финляндии.

<figure><img src="image_11.png" /><figcaption>Рис. 5. Лев Каменев в Брест-Литовске в декабре 1917 г.</figcaption></figure>

Решено было также занять Украину, ликвидировать на занятых территориях советскую власть и приступить к вывозу зерна и сырья. В качестве формального мотива прекращения с 17 (или, по другим данным, 18 [115]) февраля перемирия было решено использовать «неподписание Троцким мирного договора». 16 февраля германское командование официально заявило оставшемуся в Брест-Литовске советскому представителю о том, что между Россией и Германией возобновляется состояние войны. Советское правительство заявило формальный протест по поводу нарушения условий перемирия, но немедленного ответа не последовало [116-118].

«Исторической задачей Германии издавна было: установить плодтину против сил, угрожавших с Востока... Теперь с Востока угрожает новая опасность: моральная инфекция. Теперешняя больная Россия старается заразить своей болезнью все страны мира. Против этого мы должны бороться,» — из радиообращения к солдатам генерал-фельдмаршала Леопольда Баварского.
Советская власть попыталась незамедлительно отреагировать на угрозу. 4 (17) февраля состоялось заседание ЦК РСДРП(б), на котором присутствовали одиннадцать человек: Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский, Ленин, Сталин, Свердлов, Сокольников и Смилга. Владимир Ленин предложил высказаться «за немедленное предложение Германии вступить в новые переговоры для подписания мира», против чего выступили шесть человек (Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский) при пяти голосах «за».

Затем, возможно Троцким, было внесено предложение «выводать с возобновлением переговоров о мире до тех пор, пока в достаточной мере не проявится германское наступление и пока не обнаружится его влияние на рабочее движение». За данное предложение проголосовали шесть членов ЦК – Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский – а все остальные были против. На вопрос «Если мы будем иметь как факт немецкое наступление, а революционного подъёма в Германии и Австрии не наступит, заключаем ли мы мир?» положительно высказались шестеро (Троцкий, Ленин, Сталин, Свердлов, Сокольников и Смилга), и только Иоффе проголосовал против [119].

Утром 18 февраля советское правительство уже располагало сведениями об активизации немецких войск. Днём, начав наступление по всему фронту от Балтийского моря до Карпат силами 47 пехотных и пяти кавалерийских дивизий, германские войска быстро продвигались вперёд и уже к вечеру отрядом менее чем в сто штыков был взят Двинск, где в тот момент находился штаб 5-й армии Северного фронта – см. Операция «Фаустшлаг» (нем. Unternehmen Faustschlag) [120].

Части старой армии уходили в тыл, бросая или унося с собойвенное имущество, а сформированные большевиками отряды Красной гвардии серьёзного сопротивления не оказывали [121,122].

Советское правительство в ночь с 18 на 19 февраля составило и согласовало радиограмму правительству Германии с выражением протеста по поводу нарушения условий перемирия и с согласием подписать выработанный ранее в Бресте мирный договор [123]:

«Ввиду создавшегося положения, Совет Народных Комиссаров видит себя вынужденным подписать условия мира, предложенные в Брест-Литовске делегациями Четверного Союза. Совет Народных Комиссаров заявляет, что ответ на поставленные германским правительством точные условия будет дан немедленно.» – В. И. Ленин и А. Д. Троцкий.
Вечером 19 февраля Ленин лично принял радиотелеграмму генерала Гофмана, сообщавшую, что советское радиосообщение было передано в Берлин, но что оно не могло быть рассмотрено в качестве официального документа. В связи с этим генерал предлагал советскому правительству направить в Двинск специального курьера с письменным документом. В итоге прошло ещё пять дней, прежде чем в Петрограде был формально получен новый ультиматум кайзеровского правительства Германии [124,125].

Тем временем наступление германских и австро-венгерских войск разворачивалось по всему фронту. Противники большевиков сумели продвинуться на 200-300 километров: 19 февраля были заняты Луцк и Ровно, 21 февраля – Минск и Новоград-Волынский, 24 февраля – Житомир [121,126,127]. В связи с германским наступлением, на пленарном заседании Петросовета от 21 февраля был образован Комитет революционной обороны Петрограда в составе 15 человек, а столица РСФСР была объявлена на осадном положении [128,129].

Генерал Гофман отмечал, что ему «ещё не доводилось видеть такой нелепой войны. Мы вели её практически на поездах и автомобилях. Сажаешь на поезд горстку пехоты с пулемётами и одной пушкой и едешь до следующей станции. Берёшь вокзал, арестовываешь большевиков, сажаешь на поезд ещё солдат и едешь дальше.»

### 3.7. Внутрипартийная и публичная дискуссия о мире

21 февраля Совнарком принял – и на следующий день опубликовал – ленинский декрет «Социалистическое Отечество в опасности!», обязывавший советские организации «защищать каждую позицию до последней капли крови». Одновременно Ленин – под псевдонимом «Карпов» – опубликовал в газете «Правда» статью «О революционной фразе», расширяя свои тезисы о мире и начиная, таким образом, открытую борьбу в печати за заключение мира. Глава советского правительства сравнивал текущую ситуацию в РСФСР с положением Российской империи перед заключением Тильзитского мира [130-132].

22 февраля Троцкий подал в отставку с поста наркома по иностранным делам. Нарком передал, как он сам писал позднее «с
некоторым облегчением», свои полномочия заместителю Георгию Чичерину, прибывшему в Петроград только 19 января [133,134].

В тот же день на заседании ЦК, проходившем без участия Ленина, Бухарин – в ходе дискуссии о возможности приобретения оружия и продовольствия у держав Антанты – внёс предложение: «...ни в какие соглашения относительно покупки оружия, использования услуг офицеров и инженеров с французской, английской и американской миссиями не входить». Альтернативный проект Троцкого – «мы через государственные учреждения принимаем все средства к тому, чтобы наилучшим образом вооружить и снарядить нашу революционную армию» – набрал большинство в шесть голосов (против были пятеро). После этого Бухарин подал заявление о выходе из ЦК и уходе с должности редактора «Правды». В ответ Ленин прислал записку с текстом «Прошу присоединить мой голос за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского империализма» и опубликовал свою статью «О чесотке».

Одновременно ВЧК сообщила населению бывшей Российской империи, что до сих пор она «была великодушна в борьбе с врагами народа», но теперь все контрреволюционеры, шпионы, спекулянты, громилы, хулиганы и саботажники «будут беспощадно расстреливаться отрядами Комиссии на месте преступления» [135,136].

В ответ на решения, принятые Центральным комитетом большевистской партии, Ломов, Урицкий, Бухарин, Бубнов, Мечислав Бронский, Варвара Яковлева, Спундэ, Покровский и Георгий Пятаков написали заявление в ЦК, в котором оценили принятые ранее решения как идущие «вразрез с интересами пролетариата и не соответствующие настроению партии». Они также сообщили о своём намерении вести внутрипартийную агитацию против заключения мира. Их заявление появилось в печати 26 февраля. Иоффе, Крестинский и Дзержинский также выступили против политики большинства членов ЦК, но отказались от агитации из опасения раскола партии [137].

Официальный ответ германского правительства на формальные предложения о возобновлении переговоров, содержавший более обременительные для Советской России условия мира<fnref n="9" />. Он был получен в Петрограде утром 23 февраля. В тот же день прошло

<footnote n="9">⁹ Помимо отказа от Польши, Курляндии и Литвы, советские войска и красногвардейцы должны были быть немедленно эвакуированы из Ливонии и Эстонии.</footnote>
«историческое» заседание ЦК РСДРП(б), на котором Ленин потребовал заключения мира на предъявленных условиях<fnref n="10" />, пригрозив в противном случае подать в отставку с должности главы Совнаркома и выйти из ЦК, что фактически означало бы раскол партии. Троцкий, выразив своё отрицательное отношение к договору и отказавшись участвовать в дискуссии, согласился с Лениным [138]:

«Вести революционную войну при расколе в партии мы не можем... При создавшихся условиях наша партия не в силах руководить войной... нужно было бы максимальное единодушие; раз его нет, я на себя не возьму ответственность голосовать за войну.»

После дебатов Ленин вынес на голосование три вопроса:

(i) принять ли немедленно германские предложения?

(ii) готовить ли немедленно революционную войну?

(iii) производить ли немедленно опрос среди советских избирателей Петрограда и Москвы?

По первому вопросу «против» (4) проголосовали Бухарин, Урицкий, Ломов, Бубнов; «за» (7) выступили Ленин, Свердлов, Сталин, Зиновьев, Сокольников, Смилга и Стасова; воздержались (4) Троцкий, Дзержинский, Иоффе и Крестинский.

По второму вопросу все 15 человек высказались единогласно «да»; третий пункт поддержали 11 человек [139,140].

По оценке профессора Ричарда Пайпса, обеспеченные Троцким четыре голоса воздержавшихся «спасли Ленина от унизительного покажения» [141]. По оценке Фельштинского, «нелепо считать, что Троцкий руководствовался джентльменскими соображениями... Он прежде всего заботился о самом себе, понимая, что без Ленина не удержится в правительстве и будет оттеснён конкурентами» [142].

На следующий день Ломов, Урицкий, Спунде, Смирнов, Пятаков и Боголепов подали заявления о своей отставке из Совнаркома, а 5 марта Бухарин, Радек и Урицкий начали издавать газету «Коммунист», которая фактически стала собственным печатным органом «левых коммунистов». Сразу же после заседания ЦК Владимир Ленин — под своим основным псевдонимом — написал статью «Мир или война?», опубликованную в вечернем выпуске газеты «Правда» [143].

<footnote n="10">¹⁰ «Эти условия надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смеренный приговор Советской власти... Эти условия Советской власти не трогают».</footnote>
Острейшая дискуссия о войне и мире была далека от завершена. Так Г. Ломов писал, что «Ленин считает, что, подписывая мир, мы укрепляем Советскую власть, а мы считаем, что мы её подрываем... [через две недели] сегодняшнее решение может быть аннулировано и признано ошибкой...»

В одиннадцать часов вечера началось совместное заседание большевистской и левоэсеровской фракций ВЦИК. Левые эсеры приняли решение голосовать против унизительного мира. После совместного заседания началось отдельное заседание большевистской фракции, на котором позицию Ленина поддержали 72 члена фракции и 25 голосов было подано «против».

TROTZKY DEMANDS
ALLIES' WAR AIMS

Gives Them a Week in Which
to Accept or Reject
Armistice Plans.

LOANS TO BE REPUDIATED?

<caption>Рис. 6. «Троцкий требует от союзников обозначить цели войны», газета «The New York Times» (9 декабря 1917)</caption>

24 февраля, за четыре часа до истечения срока германского ульти-
матума, ВЦИК принял условия мира: 112 – «за», 84 – «против», при 24-
х воздержавшихся. Поимённое голосование дало уточнённые данные:
116¹¹ – «за», 85¹² – «против», а 26 человек воздержались от голосования.
Большевики Бухарин и Рязанов, вопреки партийной дисциплине,
остались в зале заседаний и проголосовали против [146,147]. Фракция
левых эсеров обязала своих членов голосовать против мира. Однако

<footnote n="11">¹¹ По другим данным, 126 [134,144].</footnote>

<footnote n="12">¹² По другим данным, 84 [145].</footnote>
за мир всё равно проголосовали члены ЦК ПЛСР Спиридонова, Малкин и ряд других лидеров партии [148].

В 7:32 царскосельская радиостанция передала в четыре столицы: Берлин, Вену, Софию и Стамбул – сообщение о принятии советским правительством условий мира и о готовности выслать новую делегацию в Брест-Литовск [134,149,150].

«Троцкий был прав, когда сказал: мир может быть трижды несчастным миром, но не может быть похабным, позорным, нечистым миром мир, заканчивающий эту стократ похабную войну.» – В. Ленин.

Принятое решение вызвало протесты внутри большевистской партии. В частности, против мира выступило Московское областное бюро РСДРП(б), которое в резолюции от 24 февраля выразило недоверие ЦК и потребовало его переизбрания. Бюро сообщило также, что «в интересах международной революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной». Аналогичная резолюция, к которой присоединилась и общегородская Московская партийная конференция, была опубликована в газете «Социал-демократ».

При этом Петросовет одобрил решение ВЦИК. В период с 28 февраля по 2 марта ВЦИК и СНК получили от местных советов и ряда других организаций ответы на запрос относительно их отношения к миру. Из сводки, составленной Лениным, следовало, что за мир было подано 250 голосов, а за войну – 224 [151].

### 3.8. Третий этап: 1–3 марта

Советская делегация вновь прибыла в Брест-Литовск в первый день весны 1918 года, 1 марта, при продолжавшемся германо-австрийском наступлении. Новый состав делегации имел вид: председатель Сокольников<fnref n="13" />, Григорий Петровский, Чичерин, секретарь Карахан, политический консультант Иоффе, военные консультанты Альтфатер, Липский, Данилов и Андогский.

Министры иностранных дел противной стороны не стали дожидаться советских представителей и уехали в Бухарест – заключать

<footnote n="13">¹³ Зиновьев ехать отказался; Иоффе не принял пост председателя; Сокольников согласился возглавить делегацию только после прямого указания ЦК.</footnote>
договор с Румынией [145]. В итоге германская делегация была в составе: посланник Розенберг, генерал Гофман, действительный статский советник фон Кернер, капитан 1-го ранга В. Горн и директор правового департамента Криге. В австро-венгерскую делегацию входили доктор Грац, посол Мерей и Чичерич.

Три человека – посланник Андрей Тошев, полковник Ганчев и легационный секретарь Анастасов – являлись болгарскими представителями. Турецкая делегация была представлена Хаккы-пашой и Зеки-пашой. Делегацию Советской Украины германские военные не пропустили дальше Пскова [152,153].

По прибытии глава советской делегации заявил, что его страна даёт своё согласие на условия, которые «с оружием в руках продиктованы Германией российскому правительству», и отказался вступать в какие-либо дискуссии, чтобы не создавать видимость переговоров. Подобная позиция вызвала возражения Розенберга, полагавшего, что РСФСР может как принять предложенный мир, так и «решиться на продолжение войны». В итоге 3 марта 1918 года, на 129-й день существования советской власти, в рамках заседания в Белом дворце Брест-Литовской крепости мир был официально подписан всеми делегациями. Заседание было официально закрыто в 17:52 [154,155].

Итоговый Брест-Литовский договор состоял из 14 статей, включал в себя пять приложений (первым из которых была карта новой границы РСФСР с областями, оккупированными Германской империей) и прибавления ко второму и третьему приложениям. Кроме того, советской стороной были подписаны два заключительных протокола и четыре дополнительных соглашения с каждой из Центральных держав. Текст представлен в Приложении №4 [156].
Глава 4. Ратификация

Сразу после подписания договора, 4 и 5 марта, Лев Троцкий встречался с английским и французским представителями Брюсом Локкартом и Жаком Садулем, у которых революционер пытался выяснить, какая помощь союзников могла быть оказана Советской России для борьбы с Центральными державами – в случае, если Брест-Литовский мирный договор не будет ратифицирован на предстоящем съезде советов. Одновременно правительству США была передана нота Совнаркома за авторством Владимира Ленина с аналогичными вопросами о размере и сроках потенциальной помощи [157].

В тот же момент большевики Бухарин, Ломов, Урицкий, Бубнов открыто заявили, что «...мирная политика официального ЦК сошла с рельс пролетарской революции...».

7 марта 1918 года на VII экстренном съезде РСДРП(б), открывшемся днём ранее, Ленин выступил с политическим отчётом о деятельности ЦК, который «слился с докладом о войне и мире». Делегаты съезда при этом не были ознакомлены с текстом самого договора. Содокладчиком главы правительства выступил Бухарин, изложивший позицию «левых коммунистов». На следующий день, 8 марта, прошло поимённое голосование за резолюцию, начинавшуюся словами «Съезд признаёт необходимым утвердить подписанный Советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией». Голоса делегатов распределились следующим образом: тридцать выступили за ратификацию, двенадцать проголосовали против, а четверо участников воздержались.

При этом «критические» высказывания Ленина в отношении действий советской делегации от 10 февраля вызвали ответную критику Крестинского. В итоге после длительной дискуссии вопрос о том, как оценить февральское заявление делегации во главе с Троцким, был поставлен на голосование. Большинством в двадцать пять голосов была принята резолюция Зиновьева, которая благодарила делегацию «за её громадную работу в деле разоблачения германских империалистических правительств». Против такой формулировки высказалась двенадцать человек [158].
«[Троцкий] начал переговоры в Бресте, великолепно использовав их для агитации, мы все были согласны с тов. Троцким. Он цитировал часть разговора со мной, но я добавлю, что между нами было условлено, что мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаём... Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна; неверной она стала, когда было объявлено состояние войны прекращённым и мир не был подписан,» — из речи Владимира Ленина от 8 марта 1918 года.

Текст итоговой резолюции о войне и мире звучал так:

«Съезд признаёт необходимым утвердить подписанный Советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией, ввиду неимения нами армии, ввиду крайне болезненного состояния деморализованных фронтовых частей, ввиду необходимости воспользоваться всякой... возможностью передышки перед наступлением империализма на Советскую социалистическую республику.

...съезд заявляет, что первейшей и основной задачей и нашей партии, и всего авангарда сознательного пролетариата, и Советской власти съезд признаёт принятие самых энергичных, беспощадно решительных и драконовских мер для повышения самодисциплины и дисциплины рабочих и крестьян России, для разъяснения неизбежности исторического приближения России к освободительной, отечественной, социалистической войне, для создания везде и повсюду строжайше связанных и железной единой волей скреплённых организаций масс, организаций, способных на сплочённое и самоотверженное действие как в будничные, так и особенно в критические моменты жизни народа, — наконец, для всестороннего, систематического, всеобщего обучения взрослого населения, без различия пола, военным знаками и военным операциям...

В убеждении, что рабочая революция неуклонно зреет во всех воююющих странах... съезд заявляет, что социалистический пролетариат России будет всеми силами и всеми находящимися в его распоряжении средствами поддерживать братское революционное движение пролетариата всех стран.» — VII съезд РСДРП(б) [159].

Через четыре дня, 12 марта, советские газеты сообщили, что общее расстройство железнодорожного транспорта не позволило многим делегатам прибыть к открытию съезда советов. В итоге IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов открылся ещё через два дня,
14 марта. В этот день «Известия» поместили на своих страницах полный текст мирного договора.

<figure><img src="image_12.png" /><figcaption>Рис. 7. Австро-венгерские войска входят в Каменец-Подольский (февраль 1918)</figcaption></figure>

На следующий день, в знак протеста против подписания сепаратного мира, все левые эсеры – включая Штейнберга, Шрейдера, Карелина, Колегаева и Прошьяна – вышли из состава Совнаркома. 16 марта советская сторона окончательно ратифицировала договор, который был принят делегатами съезда при поимённом голосовании большинством в 704 голоса (против – 284, при 115 воздержавшихся)<fnref n="14" />.

18 марта началось рассмотрение Брест-Литовского мирного договора в германском Рейхстаге. Соглашение было представлено канцлером и заместителем министра иностранных дел Бушем, подчёркивавшими, что текст не содержал «никаких положений, которые бы ущемляли честь России, не говоря уже о навязывании военной контрибуции или насильственном отторжении российских территорий». Рассмотрение завершилось через четыре дня, а против ратификации в германском парламенте проголосовали только независимые социалдемократы. 26 марта Брестский мир был окончательно подписан кайзером Германской империи Вильгельмом II [160,161].

<footnote n="14">¹⁴ По другим данным, 784 / 261 / 115 [132].</footnote>
Глава 5. Условия договора

По условиям Брестского мира от марта 1918 года РСФСР обязывалась [162,163]:

(i) не претендовать на Прибалтику (см. Балтийское герцогство и Королевство Литва) и часть современной Белоруссии;

(ii) вывести войска из Финляндии и с Украины, признать Украинскую Народную Республику независимым государством;

(iii) вывести войска с территории Османской империи, а также передать ей округа Ардаган, Батум и Карс;

(iv) принять режим торговли с Германской империей от 1904 года;

(v) демобилизовать армию и разоружить флот;

(vi) прекратить революционную пропаганду в Центральных державах и союзных им государствах.

Полный текст основного договора (без прилагавшихся к нему карт и документов) представлен в Приложении №4.

5.1. Территориальные потери

В исторической литературе существовали расхождения по точным потерям территории бывшей Российской империи в результате мирного договора. Так Павлович писал, что уступалось 707 000 квадратных вёрст (или 4 % общей территории) и 26 % населения [164]. Однако в большинстве случаев говорилось о том, какую часть европейской территории теряла Россия (26 %).

При этом в целом ряде немецких работ, опубликованных после 1955 года, указывалось просто «26 % территории», без уточнения «европейской» [165]. В частности профессор Раух в книге «История большевистской России» (нем. *Geschichte des bolschewistischen Russlands*, 1955) со общал своим читателям, что «как бы то ни было, Россия потеряла 26 % своей территории в результате Брест-Литовского мирного договора» [166]. Его коллега Хальвег в книге «Диктат Брест-Литовского мира» (нем. *Der Diktaffrieden von Brest-Litowsk*, 1960) писал, что «в
соответствии с положениями мирного договора... Россия потеряла 26 % своих территорий» [167].

Историки Круммахер и Ланге в 1970 году [168], а также и издательство Раутенберга в 1991 году [169], писали, что «Россия отказалась от 26 % своих территорий». Те же «26 %» регулярно повторялись и в СМИ. Иногда приводилось как факт, что «одна треть российской территории подпала под немецкое господство» [170].

Дополнительную неточность в подсчёты вносило то обстоятельство, что Закавказье в разные периоды времени традиционно относили как к азиатской, так и к европейской части Российской империи. Ещё больше сложностей было связано с тем фактом, что детальная карта, являвшаяся «существенной составной частью настоящего мирного договора» (ст. 3), была опубликована только к столетию документа – в 2018 году [165].

В итоге, по подсчётам историка Дианы Зиберт, договорённости предусматривали отделение около 660 000 квадратных вёрст (включая Холмщину) или 760 000 квадратных вёрст вместе с «привисленскими губерниями» (польскими землями, без Холмщины). Османской империи отходили районы площадью 17 000 квадратных вёрст, а потеря Финляндии добавляла ещё 286 000 вёрст, что в сумме давало 1 063 000 квадратных вёрст, или 1 210 000 квадратных километров [165].

При этом Эстляндия и Лифляндия были полностью подчинены Центральным державам только после дополнительного договора от 27 августа 1918 года – 3 марта они передавались лишь частично. Кроме того, северная граница УНР была проложена на десятки километров севернее современной границы между Украиной и Белоруссией: но ни одному украинскому правительству не удалось занять данные территории [165].

## 5.2. Людские и промышленные потери

К западу от «линии Гофмана» проживало 56 миллионов человек, то есть около трети населения европейской части Российской империи. До 1917 года здесь находилось: 27–33 % обрабатываемой сельскохозяйственной земли (37–48 % собираемого хлеба), 26 % всей железнодорожной сети и 33 % текстильной промышленности.
Здесь же выплавлялось 73 % железа и стали, добывалось 89 % калеменного угля и изготовлялось 90 % сахара. На этой территории располагались 918 текстильных фабрик, 574 пивоваренных завода, 133 табачные фабрики, 1685 винокуренных заводов, 244 химических предприятий, 615 целлюлозных фабрик, 1073 машиностроительных завода (в совокупности составлявших 32 % государственных доходов) и проживало 40 % промышленных рабочих [171,172]. В результате изменения границ также «расчленялось» и само, ранее единое, народное хозяйство бывшей империи [173].

### 5.3. Оценки условий

Большинство историков — как советских, так и западных — полагали условия Брест-Литовского мира «драконовскими» [174,175]. В частности, по мнению профессора Ричарда Пайпса, «условия договора были чрезвычайно обременительными. Они давали возможность представить, какой мир должны были бы подписать страны Четверного согласия, проиграй они войну...» [141]. Профессор Владимир Хандорин отмечал, что в результате заключения сепаратного договора Россия не смогла занять место среди держав-победителей и воспользоваться плодами победы Антанты в Первой мировой войне [176] (см. Парижская мирная конференция и Версальский договор).

Историки Герхард Риттер и Борислав Чернев являлись практически единственными сторонниками иной точки зрения. Так, Чернев считал, что «договоры, подтверждающие существующий военный статус-кво, по умолчанию не являются драконовскими» [177,178].
# Глава 6. Реакция

## 6.1. В России

Ещё до заключения перемирия в оппозиционной прессе в адрес большевиков стали звучать обвинения как в «предательстве интересов родины и народа», так и в измене союзническому долгу. Подобные обвинения зачастую связывали с получением финансовой помощи от правительства Германской империи [179,180]:

«Дело сделано. Большевики могут торжествовать. Немецкие деньги взяты не даром. Россия не только изменила своим союзникам, не только предала европейскую демократию реакционному хищнику, но для высшего торжества этого хищника пошла через своих уполномоченных умолять торжествующего победителя о мире, очевидно „похабном“..»

В январе 1918 года главной темой оппозиционных газет Москвы и Петрограда оставалось разогнанное Учредительное собрание. Поэтому социалистические газеты стали фокусироваться на перевыборах Советов, а буржуазная пресса стала обращать внимание на экономические мероприятия большевиков.

Таким образом, возобновление 17 января мирных переговоров в Брест-Литовске первоначально почти не привлекло внимания прессы: ситуация резко изменилась 10 февраля, после оглашения Троцким декларации об отказе от подписания мирного договора. Реакцию оппозиционной прессы доцент Анатолий Божич оценивал как «весьма бурную». Большинство оппозиционных газет заявляло о необходимости немедленного возобновления деятельности Учредительного собрания в связи с возникшей чрезвычайной ситуацией [181].

Орган социал-демократов-интернационалистов «Новая жизнь» 30 января в передовой статье, озаглавленной «Полумир», комментировала заявление Троцкого: «Мировая история обогатилась новым, не имевшим ещё прецедентов, парадоксом: правительство России объявило страну в положении „ни войны, ни мира...“» [182]. Газета «Русские ведомости» в передовице «Страшный час» предсказывала, что «придётся
и России узнать, какой ценой покупается порядок, когда он водворяется чужой вооружённой рукой» [183].

Эсеровский печатный орган «Дело народа» 1 февраля опубликовал резолюцию ЦК ПСР «О прекращении состояния войны», в которой заявлялось, что «Россия отдана в распоряжение германского империализма. Её земли и народы отныне сделаются добычей любого международного хищника, невозбранно могущего компенсировать за её счёт свои неудачи в другом месте» [184]. Московская газета «Новое слово» в статье «Выход из войны» писала: «Мир Троицкого и Ленина... с логической неизбежностью приводит... к торжеству германского империализма. Теперь эти пророки интернационального социализма всю свою энергию обещают направить на „нутреннее переустройство“ России. Это значит, что не за горами торжество у нас контрреволюции, — монархизма в его худших проявлениях...» [185,186].

Газета меньшевиков-оборотцов и представителей плехановского «Единства» «Начало» опубликовала воззвание «К братьям пролетариям всего мира» — с протестом против заключения сепаратного мира. Среди подписавших воззвание были бывший министр Временного правительства Кузьма Гвоздев и член РСДРП с 1903 года Иван Дементьев (Кубиков). А статья «Основная задача» оценивала ситуацию как «приостановку самостоятельного развития страны», объявляя это своим читателям «катастрофой» [187,188]:

«...состояние ни мира, ни войны на словах означает на деле состояние войны, и войны при значительно худших условиях, чем это было до начала брестских переговоров... в условиях страшной хозяйственной разрухи, усиленной всей разрушительной политикой большевиков...»

4 (17) февраля газета «Начало» опубликовала текст заявления межфракционного Совета Учредительного собрания, подписанного 31 января, по поводу мирных соглашений с Германией, в котором утверждалось, что «...только Учредительное Собрание может достойно и властно говорить от имени всей страны на будущем международном конгрессе, где будут установлены условия всеобщего мира» [187,189].

Прекращение перемирия и начавшееся 18 февраля наступление войск Германской империи на Двинск, после которого большевики выдвинули лозунг «Социалистическое отечество в опасности!», укрепили надежды социалистической оппозиции на мирную смену власти — на формирование единого социалистического правительства: «...в
данных условиях единственным выходом является правительство из
членов главных социалистических партий, представленных в Учреди-
тельном Собрании, опирающееся на это последнее» [190,191].

RUSSIA SIGNS A PEACE TREATY.

In order to accelerate the speed of
the Russian delegates at Brest-Litovsk
in coming to a conclusion Germany
presents a new demand—this time for
a slice of Russian Armenia, a totally
unexpected region as far away as pos-
sible from those territories on which
the dazzled Bolsheviks were con-
centrating their anxious thought.

<caption>Рис. 8. «Россия подписывает мирный договор», газета «The New York Times» (4 марта 1918).</caption>

В то же время правые меньшевики и эсеры использовали ситуа-
цию для дальнейшей дискредитации большевиков в попытке отстра-
нения их от власти. В частности, газета группы Александра Потресова
«Новый день» 20 февраля опубликовала статью Семёна Загорского
«Банкротство», которую Божич оценивал как «полную сарказма»: «Со-
ветская власть, самая революционная в мире власть, самой революци-
онной в мире страны, объявившая войну всему мировому империа-
лизму, капитулировала перед германским империализмом при первой
его реальной, а не словесной угрозе» [192].

Эсеровская газета «Дела народные» выступила ещё более резко,
сообщив своим читателям, что «Совет народных комиссаров предал
Россию, революцию, социализм». Меньшевистская же газета «Новый
луч» опубликовала редакционную статью «Кто на смену?», в которой
оценила ситуацию как «„Сумерки богов“ наступили. Политическое
банкротство мужицко-солдатско-анархистского правительства Ленина
не подлежит сомнению» [193-195].

22 февраля газета «Труд» опубликовала статью Александра
Гельфгота «Враг у ворот» и воззвание делегатов Учредительного со-
брания, подписанное членами эсеровской фракции от двенадцати гу-
берний центральной России: «Граждане!.. Требуйте немедленного
возобновления работ Учредительного Собрания, единственной
власти, созданной всем народом... Только эта всенародная власть может сейчас взять в свои руки дело национальной защиты нашей революционной родины от империалистической Германии...» [196].

Буквально на следующий день газета «Вперёд!» вышла под лозунгом «В отставку Совет народных комиссаров! Немедленный созыв Учредительного Собрания!» и опубликовала статью Фёдора Дана «Два пути», призывавшую покончить с «большевистской диктатурой», а «Труд» опубликовал передовицу «Уйдите!» с призывом к СНК добровольно сложить свои полномочия [197-200]:

«Наступил последний акт трагедии. Окровавленная и обессиленная Россия лежит у ног кайзера Вильгельма. Теперь уже не остаётся никакого сомнения, что „пломбированные“ диктаторы из Смольного являются сознательными изменниками и предателями.»

Газеты сообщали своим читателям и «точную» цену «предательства»: Троцкий получил от немцев 400 тысяч в кронах, Камков – 82 тысячи во франках, Ленин – 662 тысячи в марках. По версии публицистов, получали иностранные деньги также Каменев, Зиновьев, Луначарский, Коллонтай и другие лидеры большевиков. При этом критика политики большевиков в оппозиционных газетах либерально-демократической (кадетской) ориентации была значительно более умеренной, звывая лишь к «общенациональному сознанию» и не затрагивая ни тему «предательства», ни созыв Учредительного собрания, в котором большинство мест имели социалисты [199-203]:

«Буржуазные газеты могут себе позволить роскошь мягко писать о большевиках.»

Подписание 3 марта самого Брестского договора вызвало «новый всплеск эмоций» – к критике советской власти и большевиков подключились почти все оппозиционные течения. Это был редкий случай, когда социалистическая и буржуазная пресса выступили единым фронтом, жёстко критикуя условия мира [204].

5 марта Николай Суханов в статье «Самоубийство» писал, что «Ленин полагает, что его берлинские контрагенты, зная его намерения, действительно дадут ему „передышку“ и действительно позволят добровольно выковать оружие против себя... Нет, такая передышка есть смерть» [205]. Будущий сменовеховец Юрий Ключников 8 марта заявлял, что «впредь до окончания войны мы всецело во власти немцев», полагая также, что позднее «Германия... начнёт обратно водворять Романовых в их дворцы» [199,206].
На страницах ряда оппозиционных газет появились и относи-
тельно подробные аналитические очерки, в которых авторы пытались
оценить экономические последствия договора, в особенности его 11-
й статьи. В целом, критики договора делали вывода, что «Германия
сама будет снабжать нас готовыми изделиями и полуфабрикатами, вы-
деланными из нашего же сырья» [207-210].

Отмечали они и будущие проблемы с продовольствием в ключе-
вых городах [211]: «Россия отрезана от южных, богатых хлебом, райо-
нов. Сибирь вряд ли даст зерно большевистской Москве. Отсюда вы-
вод: центральную Россию ждёт голод.»

Ратификация договора внеочередным съездом Советов вызвала
ещё более болезненную реакцию оппозиционной печати, надеявшись
в том числе и на то, что позиция «левых коммунистов» не позвол-
лит ратифицировать соглашение [208,212]: «Государство, которое
принимает такой мир, теряет право на существование» [213].

Оппозиционные газеты также активно апеллировали к оскорблённому национальному чувству граждан страны. А профессор Борис Нольде и революционер Александр Парвус просто полагали, что мир мог бы быть заключён на лучших условиях [214-216].

18 марта с резким осуждением мира выступил патриарх Москов-
ский и всея России Тихон (Василий Беллавин) [217]:

«Заключенный ныне мир, по которому отторгаются от нас целые
области, населенные православным народом, и отдаются на волю
чуждого по вере врага, а десятки миллионов православных людей по-
падают в условия великого духовного соблазна для их веры, мир, по
которому даже искони православная Украина отделяется от братской
России и стольный град Киев, мать городов русских, колыбель нашего
крещения, хранилище святынь, перестает быть городом державы Рос-
сийской, мир, отдающий наш народ и русскую землю в тяжкую ка-
балу, — такой мир не даст народу желанного отдыха и успокоения,
Церкви же православной принесет великий урон и горе, а отечеству
неисчислимые потери.»<fnref n="15" />

В июле юрист Екатерина Флейшиц начала публиковать свой ана-
лиз достигнутых в Бресте договоренностей, «тесно связанных не
только с имущественными интересами широких слоёв населения

<footnote n="15">¹⁵ 16 июня 1923 года патриарх Тихон написал заявление в Верховный Суд РСФСР с «раскаянием» за осуждение Бреста и иные свои заявления того периода.</footnote>
России, но и существенными экономическими и финансовыми интересами русского государства в целом» [218,219].

## 6.2. Международная реакция

4 марта 1918 года в Австро-Венгрии и Германии прошли «грандиозные» демонстрации, связанные с подписанием мирного договора и прекращением войны на Востоке. В тот же день газета Социал-демократической партии Германии «Vorwärts» (Форвертс) писала, что «на Востоке у Германии теперь нет друзей, и она имеет мало шансов завоевать дружбу на Западе. Нас ужасает мысль, что ХХ век обещает быть веком жестокой национальной борьбы» [220].

В редакционной статье «Arbeiter-Zeitung» от 5 марта отмечалось, что масштабность краха империи являлась практически беспрецедентной – границы страны сокращались до «допетровских», при этом «появилась группа новых государств, которая станет источником непрерывного беспокойства и брожения в Европе» [172] – см. также ниже в разделе «Немецкая историография».

Османская военная разведка оценила соглашение в Брест-Литовске как «успех», поскольку оно означало, что внимание большевиков переключалось на борьбу внутри страны, то есть они, возможно, перестанут представлять угрозу на Кавказе. Одновременно османские газеты выражали одобрение достигнутыми договорённостями, поскольку полагали, что возвращённые территории смогут обеспечить безопасность от «кошмара московского царизма» [221].

При этом конференция стран Антанты, проходившая в марте в Лондоне, вновь заявила о своем непризнании Брест-Литовского мира, а основные газеты союзников использовали условия мира для усиления антигерманской пропаганды: «Брестский мир – политическое преступление, которое под именем германского мира было совершено против русского народа. Россия была безоружна... Таких мирных договоров, как эти, мы не будем и не можем признавать. Наши собственные цели совершенно иные...» [160,222-224].
Глава 7. Закавказье и Анатолия.
Русско-турецкая комиссия

7.1. Эрзинджанское перемирие и его нарушение

Хотя требования по передаче Османской империи Карской обла-
сти были предъявлены делегации РСФСР только на завершающем
этапе переговоров, вопрос был фактически предрешён задолго до 8
(21) февраля 1918 года. Так, 6 августа 1914 года германский посол в
Стамбуле Ганс Вангенгейм писал великому визирю Саиду Халим-
паше, что «Германия не заключит никакого мира без того, чтобы
османские территории, которые, возможно, были бы заняты неприя-
тельскими войсками, были эвакуированы... Германия заставит попра-
вить восточные границы оттоманской империи таким образом, чтобы
обеспечить непосредственное соприкосновение Турции с живущим в
России мусульманским населением...».

В письме говорилось, однако, что Германская империя окажет по-
добные «добрые услуги» Османской лишь в том случае, если они обе
выйдут победителями из войны. 28 сентября 1916 и 27 ноября 1917
года представители Германии вновь брали на себя обязательства «не
подписывать ни одного соглашения» в ущерб Порте, а за неделю до
перемирия, 8 декабря, на заседании государственного министерства
Пруссии речь шла о том, что на будущих мирных переговорах «для
Турции речь может идти о возвращении Армении». В директивах Лю-
дендорфа также предусматривалось требование «возложить на рус-
ских обязательства прекратить всякую поддержку армянских и курд-
ских банд, воюющих против турок» [225,226].

В то же время, 13 декабря, непосредственно перед переговорами
в Брест-Литовске, при обсуждении советом министров политики в от-
ношении Османской империи, речь шла лишь об эвакуации войск
бывшей Российской империи из Восточной Анатолии и о регулиро-
вании судоходства на Чёрном море [227,228].

Одновременно с переговорами о перемирии в Брест-Литовске на
Кавказском фронте велись аналогичные переговоры: ещё в начале де-
кабря с предложением о перемирии к главнокомандующему войсками
Кавказского фронта генералу от инфантерии Михаилу Пржевальскому обратился командующий турецкой третьей армией Мехмед Вехиб-паша, действовавший по указанию Энвер-паши. Закавказский комиссариат принял предложение, и 25 ноября (7 декабря) военные действия были прекращены, а 5 (18) декабря в Эрзинджане было подписано соглашение, содержавшее важную оговорку, что в «случае... заключения общего перемирия между Российской Республикой и Центральными державами, все пункты такового становятся обязательными для Кавказского фронта».

<figure><img src="image_13.png" /><figcaption>Рис. 9. Солдаты Русской императорской армии в армянском селе Шейхалан (1915)</figcaption></figure>

19 декабря Закавказский комиссариат, действуя независимо от стоячных властей, постановил «демобилизовать, по возможности, армию», «национализировать» отдельные воинские части, вооружить националистические элементы и создать «специальный орган для руководства борьбой с большевиками». Почти одновременно само большевистское правительство приняло специальный «Декрет о „Турецкой Армении“», в котором содержались формальные гарантии поддержки права местного населения «на свободное самоопределение вплоть до полной независимости» [229-231].

При этом в советском документе отмечалось, что «географические границы „Турецкой Армении“ определяются демократически избранными представителями армянского народа по соглашению с демократически избранными представителями смежных спорных
(мусульманских и иных) округов совместно с чрезвычайным временным комиссаром по делам Кавказа».

Несмотря на то, что обе стороны обязались не возобновлять военных действий без предупреждения за две недели, уже 12 февраля 1918 года Эрзинджанский договор был нарушен. По мнению историков Казанджяна, Азнауряна и Григорян, Мехмед Вехиб-паша – после «демагогического» заявления о защите от «насилия армян над мусульманским населением в занятых русскими войсками турецких провинциях» и под предлогом «необходимости и долга гуманности и цивилизации» – отдал приказ войскам Османской империи пересечь демаркационную линию [232].

<figure><img src="image_14.png" /><figcaption>**Рис. 10.** Войска Русской императорской армии с захваченными османскими знамёнами (Эрзурум, 1916)</figcaption></figure>

По версии историка Халила Бала (тур. *Halil Bal*), военные приготовления начались после того, как османские власти поняли, что большевики планируют покинуть Восточную Анатолию только после вооружения армянских отрядов. Так 20 января османская делегация выразила свой протест против вооружения армянских чет, на что получила ответ, что советские власти рассматривают их как представителей национально-освободительного движения [233-235].

Кроме того, Энвер-паша потребовал от Вехиб-паши обратиться к командованию российской армии с официальным требованием остановить насилие над исламским населением на территории, формально подконтрольной российским войскам [236-237].
## 7.2. Русско-турецкий дополнительный договор

Проект членов турецкой делегации, входивших в русско-турецкую комиссию, существовавшую на первом этапе переговоров в Бресте, был озаглавлен «Соглашение оттоманского и русского правительств, последствием которого является мир и вечное братство» и содержал требования изменения российско-османской границы, включая возвращение областей, входивших в состав Османской империи до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Согласно данному проекту, от РСФСР требовались также:

(i) отвод армии из Анатолии,

(ii) демобилизация армянских отрядов и

(iii) согласие с запретом на концентрацию в Закавказье войск численностью более одной дивизии.

В предъявлении же в феврале ультимату содержался пункт (п. 5), по которому советская власть была обязана «всеми имеющимися в её распоряжении средствами... способствовать наискорейшему и пла-номерному возвращению Турции её анатолийских провинций и при-знать отмену турецких капитуляций». Розенберг позже разъяснил сов-ветской стороне: «...мы в пункте 5-ом говорили не о турецких обла-стях, занятых в течение войны, но именно о восточно-анатолийских провинциях», то есть об округах Ардагана, Карса и Батума, которые Турция «уступила в 1878 году России», «не имея возможности выпла-тить большой контрибуции».

В итоговой версии договора была специальная статья (ст. IV) о территориях, переданных Российской империи в 1878 году в счёт по-гашения военного долга Оттоманской Порты [238]: «Округа Ардагана, Карса и Батума также незамедлительно очищаются от русских войск. Россия не будет вмешиваться в новую организацию государственно-правовых отношениях этих округов, а предоставит населению этих округов установить новый строй в согласии с соседними государ-ствами, в особенности с Турцией».

Кроме того, в Русско-турецком дополнительном договоре содержался и пункт, обязывавший советские власти «демобилизовать и рас-пустить армянские четы, состоящие из турецких и русских подданных, которые находятся как в России, так и в оккупированных турецких провинциях, и окончательно уволить названные четы». Заявление
советской делегации о недопустимости решения «судеб живых народов, поляков, литовцев, латышей, эстонцев, армян... за их спиной» осталось без формального ответа со стороны Порты.

Секретарь делегации Лев Карахан 2 марта телеграфировал Владимиру Ленину и Льву Троцкому, что «обсуждение условий мира совершенно бесполезно... Самым серьёзным ухудшением по сравнению с ультиматумом 21 февраля является отторжение от России округов Ардагана, Карса и Батума под видом самоопределения».

Тем не менее при подписании самого договора Сокольников выступил с декларацией, в которой констатировал, что «на Кавказе, явно – нарушая формулированные германским же правительством условия ультиматума... и не сообразуясь с подлинной волею населения областей Ардагана, Карса и Батума, Германия отторгает в пользу Турции эти области, ни разу не завоёванные турецкими войсками». В ответ османский представитель заявил, что речь идёт не об отделении этих территорий, а об их возвращении – то есть о восстановлении исторической справедливости [239,240].

Казанджян с коллегами полагал, что о намерении советских властей выполнять взятые на себя обязательства можно было судить из того факта, что буквально на второй день после ратификации Брест-Литовского договора был выпущен циркуляр Наркомнаца РСФСР № 325, в котором говорилось: «Сим доводится до сведения Революционных штабов, Советов и прочих советских учреждений, что Армянские Революционные организации имеют право свободного формирования армянских добровольческих отрядов... Упомянутым Советским учреждениям вменяется в обязанность не чинить препятствий при продвижении этих отрядов, призванных защитить свою Родину от турецко-германских насильников». Кроме того, данным формированиям оказывалась и материальная помощь [239,241].

Ленин в тот период отметил, что заключённый «договор можно толковать, и мы будем его толковать».

20 сентября (по другим данным – на десять дней позже, 30 сентября [242]), то есть за неполные два месяца до полного аннулирования Брестского мира, РСФСР отменила действие договора в части, касавшейся Османской империи [239,243].
Глава 8. Исполнение обязательств
и дополнительное соглашение

Нежелание правительства РСФСР исполнять условия Брестского мира было понятно всем участникам переговоров ещё в момент его подписания и не скрывалось советскими лидерами. «Игра в “кошки-мышки”», начавшаяся в Брест-Литовске, продолжилась и после ратификации соглашения.

<figure><img src="image_15.png" /><figcaption>Рис. 11. «Красный десант», Миусский лиман (июнь 1918).</figcaption></figure>

В одном случае германские власти почти «поймали» большевиков: 9 июня 1918 года Людендорф составил развёрнутый меморандум о силовом отстранении большевиков от власти, а 12 июня Кюльман представил Иоффе, являвшемуся с конца апреля послом в Берлине, «завуалированный ультиматум», согласно которому, если советские войска не прекратят нападения на части, дислоцированные в районе Таганрога (см. «Красный десант»), а Черноморский флот не вернётся в
порта приписки к 15 июня, то «терманское командование будет вынуждено предпринять дальнейшие меры»<fnref n="16" /> [244].

Вопреки мнению Троцкого, Ленин принял условия ультиматума, что помогло избежать последствий. При этом многие экипажи Черноромского флота, которые должны были вернуть свои корабли из Новороссийска в занятый германской армией Севастополь, взорвали их, не допустив передачи Германской империи [245,246] (см. Затопление кораблей Черноморского флота).

Убийство посла Мирбаха 6 июля создало новый кризис. В результате власти Германской империи предприняли последнюю попытку поставить свои отношения с Советской Россией на более прочную основу, заключив 27 августа дополнительный (секретный) двусторонний договор с большевиками. По заверениям из Берлина, тот факт, что договор не включал три другие Центральные державы, являлся лишь временной мерой. Секретное соглашение являлось примером той самой «тайной дипломатии», которую до революции большевики порицали и отвергали, особенно в период с 1914 года.

Согласно финансовой части данного соглашения РСФСР обязывалась выплатить – в качестве компенсации «за ущерб, нанесённый в результате российских действий» и расходов на содержание военнопленных – контрибуцию в 6 миллиардов марок (2,75 миллиарда рублей): в том числе 1,5 миллиарда рублей золотом (245,5 тонны), 545,44 миллиона – кредитными обязательствами, а ещё один миллиард – поставками сырья и товаров. В сентябре советским правительством было отправлено два «золотых эшелона», в которых находилось 93,5 тонны золота. Данная поставка осталась единственной [247,248].

<footnote n="16">¹⁶ «Красный десант» — военная операция Красной армии по овладению городом Таганрогом, оккупированном германской армией, проведённая в июне 1918 года. Десант потерпел неудачу, в плен к немцам попало более двух тысяч красноармейцев. Все пленные были казнены по приказу германского военного командования. Массовые расстрелы под Таганрогом стали предметом обсуждения 6 июля 1918 года на межфракционном заседании Рейхстага; вопрос поднял депутат-социалист Ф. Эберт. 12 июля германское верховное командование на Украине во главе с генералом-фельдмаршалом Эйхгорном перенаправило в размещавшийся в Таганроге штаб Корпуса Кнерцера официальный запрос из военного министерства в Берлине, в котором были затребованы разъяснения касательно «массового расстрела около 2000 человек, в основном гражданских лиц, в том числе женщин и детей».</footnote>
По Версальскому мирному договору 1919 года почти всё поступившее золото было впоследствии передано правительству Франции в качестве немецкой послевоенной контрибуции [249-251].

Большевики же добились признания своего контроля над Баку, уступив Германии четверть производимой там продукции (прежде всего нефти). Для обеспечения безопасности нефтяных месторождений власти Германской империи взяли на себя обязательство не оказывать поддержку какой-либо третьей стране и воспрепятствовать военным действиям третьих стран в непосредственной близости от Бакинского района.

Правительство Германии также согласилось вывести войска из Белоруссии, с черноморского побережья и из района Ростова, а также не оккупировать новые территории и не поддерживать никакие «сепаратистские» движения [251].

Несмотря на достигнутые дополнительные договорённости, министр Георг де Поттер начал отмечать в поведении советских властей следы «большевистского империализма». Эти следы свидетельствовали, по его мнению, о стремлении большевиков к воссоединению разрозненных частей бывшей Российской империи.

Историк Чернев полагал, что идеологическая пропасть между консервативными (монархическими) Центральными державами и «утопическими» идеями революционеров препятствовала стабильному миру в Восточно-Центральной Европе в период после Брест-Литовска. Цели участников – по сохранению имперских династий, с одной стороны, и по распространению мировой революции, с другой, – оказались абсолютно несовместимы. Отношения характеризовались взаимным недоверием и неприязью, а сама ситуация напоминала положение «ни войны, ни мира» [252-254].
Глава 9. Аннулирование. Влияние

Одним из условий Компьенского перемирия между Антантой и Германией от 11 ноября 1918 года являлся отказ последней от всех условий Брест-Литовского и Бухарестского мирного договоров. 13 ноября, на фоне революционных событий в Германии, Брестский мир был аннулирован решением советского ВЦИК.

<figure><img src="image_16.png" /><figcaption>Рис. 12. Пулемётный пост перед Берлинским городским дворцом (1918).</figcaption></figure>

Вскоре после этого начался отвод германских войск с занятых тер-
риторий бывшей Российской империи [255].

После заключения Брестского мира на советской стороне Во-
сточного фронта остались лишь небольшие отряды завесы<fnref n="17" />. 9 марта
Крыленко был освобождён от обязанностей главковерха, а 27 марта
последовал приказ наркомвоена о расформировании и ликвидации
штабов, управлений и солдатских комитетов — на этом Русская (импе-
раторская) армия формально прекратила своё существование [32].

<footnote n="17">¹⁷ На основе директивы Высшего военного совета от 5 марта 1918 года были образованы Северный участок отрядов завёсы и Западный участок отрядов завёсы.</footnote>
Кроме того, в связи с германской угрозой столицу РСФСР было решено перенести – точнее, временно «эвакуировать» – из пограничного Петрограда в удалённую от фронтовой линии Москву [256].

В то же время заключение Германией мира на Восточном фронте практически не повлияло на ход боевых действий на Западном фронте, поскольку переброшенные туда войска были деморализованы и малопригодны для наступательных действий [257,258].

Подписание Брестского мира стало причиной «растущего отчуждения» между партиями-партнёрами по первому Совнаркому – большевиками и левыми эсерами. Конфликт вылился в восстание левых эсеров в июле 1918 года [153,259] (см. Однопартийная система в России и главу этой книги про Тамбовское восстание). При этом вслед за первоначальнойреакцией на сепаратные переговоры [260] в исторической литературе Брестский мир многие десятилетия использовался как доказательство финансовых связей большевиков с властями Германской империи [261-265].

Перемирие, объявленное на фронтах русской армии в декабре 1917 года, не привело к полному прекращению боевых действий, но стало поворотным моментом, разделившим « столкновения империй» 1914-1917 годов и «континуум насилия» в период с 1918 по 1923 год [266]. В частности, 11 (24) декабря 1917 года – в ответ на мирные инициативы большевиков – правительства Англии и Франции договорились об оказании военной помощи всем антибольшевистским силам России (см. Иностранные военные интервенция в России) [267,268].

Сам же Брестский мир послужил катализатором «демократической контрреволюции», выразившейся в провозглашении в Сибири и Поволжье эсеровских и меньшевистских правительств. Он стал триггером перехода Гражданской войны от локальных стычек к широкомасштабным общевойсковым сражениям [269,270].

После обмена ратификационными грамотами между Германской империей и РСФСР, состоявшегося 29 марта 1918 года, последовал и обмен послами – советским правительством были установлены первые официальные дипломатические отношения. Советское посольство, называвшееся «полпредство», в Берлине стало активным проводником большевистской пропаганды, которая достигала и германских воинских частей на Западном фронте [271,272].

При этом принципы советской внешней политики, заложенные в Брест-Литовске, продолжали применяться Советской Россией в
последующие семь десятилетий: в эти годы СССР совмещал переговоры с правительствами стран Европы и мира с одновременной идеологической борьбой, имевшей конечной целью революционную смену власти в этих странах [273]. В частности, уже в 1918 году сотни тысяч австро-венгерских военнопленных, возвратившихся из РСФСР на родину, — включая Бела Куна и Матьяша Ракоши — внесли существенный вклад в радикализацию ситуации в империи Габсбургов (см. распад Австро-Венгрии и историю Балкан) [274,275].

В то же время Брест-Литовский договор предотвратил падение украинской Центральной Рады уже в феврале 1918 года, отсрочив приход большевиков к власти на территории будущей УССР [276].

В связи с декларациями, озвученными в Бресте, и публикацией большевиками ряда секретных «аннексионистских» договоров царского правительства государственные деятели стран Антанты оказались «под огнём» как либеральных, так и левых политических кругов своих стран. Вследствие формального признания Иоффе, Кюльманом и Черниным принципа самоопределения народов как центрального пункта переговоров, политики Антанты оказались вынуждены формулировать собственные представления по этому вопросу.

В итоге британский премьер-министр Ллойд Джордж, а затем и президент США Вудро Вильсон сформулировали свои позиции (см. «Четырнадцать пунктов Вильсона»), признав «самоопределение» в качестве руководящего принципа послевоенного устройства мира. При этом, как показала Парижская мирная конференция, на которой Брестский мир использовался как одно из доказательств аннексионистских намерений Центральных держав, принцип «самоопределения» был «открыт для интерпретаций». Дискуссия Троцкого и Кюльмана, предшествовавшая переговорам в Париже, стала одной из первых попыток отойти от самоопределения как яркого лозунга. Революционер и дипломат попытались применить его к реальному миротворческому процессу, хотя бы в границах Восточной Европы [277-279].

Иначе говоря, переговоры в Брест-Литовске стали дебютом концепции «самоопределения народов», оказавшей значительное влияние на всю восточноевропейскую и закавказскую историю ХХ века [280,281]. Брест-Литовск стал началом масштабного и длительного публичного идеологического противостояния в Европе, в рамках которого борьба между коммунистической, фашистской и либерально-демократической идеологиями определила состояние континента на 66
начало XXI века, а «право народов на самоопределение» стало частью системы международных отношений [282].

<figure><img src="image_17.png" /><figcaption>**Рис. 13.** «Единственный путь к миру». Карикатура про 14 пунктов президента США Вильсона (Э. Бушнелл, 1918).</figcaption></figure>

Исследователи также отмечали, что поражение Центральных дер-
жав, состоявшееся в ноябре 1918 года, и последовавшая за этим денон-
сация Брестского договора значительно укрепили позиции Влади-
мира Ленина в большевистской партии [283].
Глава 10. Отражение в культуре

В декабре 1917 года поэт и литературный критик Максимилиан Волошин написал стихотворение «Мир», которое иногда озаглавливается как «Брестский мир» [288]:

С Россией кончено... На последях
Её мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях...

Стихотворение Александра Блока «Скифь», написанное в «брестские дни», стало отражением общественно-политических настроений поэта — в частности, его мыслей, возникших после возобновления мирных переговоров в январе 1918 года: «...позор 3½ лет („война“, „патриотизм“) надо смыть» [289-291].

События в Бресте, в особенности переход Прибалтики под контроль Германской империи, оказали влияние на стихотворение будущего нобелевского лауреата Уильяма Йейтса «Второе пришествие», написанное в 1919 году [292].

Нашли события в Брест-Литовске и отражение на театральной сцене. «Брестский мир» — документальная пьеса Михаила Шатрова, «пролежавшая без движения» двадцать пять лет и поставленная Робертом Стуруа в Театре имени Е. Б. Вахтангова в конце 1987 года.

Впервые в истории советского послевоенного театра на сцене появились такие неожиданные персонажи, как революционеры Лев Троцкий и Николай Бухарин. Троцкого сыграл народный артист СССР Василий Лановой, а Бухарин был показан позднесоветскому зрителю в исполнении Александра Филиппенко, ставшего через два года заслуженным артистом РСФСР [293,294].

Кроме того, на закате СССР, в 1988 году, была снята картина «Михаил Ульянов. Хроника одной роли». Этот документальный фильм о жизни и творчестве актёра Михаила Ульянова построен вокруг основной сюжетной линии — репетиции спектакля «Брестский мир». В
данном спектакле народный артист СССР играл Владимира Ленина.
Фильм был снят будущим лауреатом Государственной премии СССР
и доктором искусствоведения Мариной Голдовской [295].

<figure><img src="image_18.png" /><figcaption>Рис. 14. Михаил Ульянов в роли Ленина и Василий Лановой в роли Троцкого в спектакле Театра имени Е. Б. Вахтангова по пьесе М. Шатрова «Брестский мир» (1987).</figcaption></figure>
Примечания

[1] Chernev, 2017, pp. 30–32.

[2] Baumgart, 1966, s. 13.

[3] Резолюция // Правда. – 1917. –
5 мая (№ 38).

[4] Chernev, 2017, pp. 31–32.

[5] Кондуфор, 1984, с. 273.

[6] Kennan, 1956, pp. 75–76.

[7] Chernev, 2017, p. 38.

[8] Ксенофонтов, 1991, с. 27–31.

[9] Зорин и др., 1965, с. 62.

[10] Ксенофонтов, 1991, с. 27–34.

[11] Chernev, 2017, pp. 38–39.

[12] Ксенофонтов, 1991, с. 35–37.

[13] Chernev, 2017, pp. 37, 39.

[14] Ксенофонтов, 1991, с. 42–44.

[15] Warth, 1954, p. 197.

[16] Ксенофонтов, 1991, с. 50–51.

[17] Иванов, 2002, с. 39–40.

[18] Warth, 1954, pp. 196–197.

[19] Chernev, 2017, pp. 41–44.

[20] Chernev, 2017, pp. 42–44.

[21] Ксенофонтов, 1991, с. 58–59.

[22] Chernev, 2017, pp. 44–45.

[23] Ксенофонтов, 1991, с. 59–68.

[24] Chernev, 2017, pp. 46–47.

[25] Фельштинский, 1992, с. 150–151.

[26] Самойло, 1958, с. 187–188.

[27] Ксенофонтов, 1991, с. 69–75,
85–92.

[28] Chernev, 2017, p. 50.

[29] Chernev, 2017, p. 51.

[30] John, 1937, s. 10.

[31] Ксенофонтов, 1991, с. 96–98.

[32] Базанов, 2012.

[33] Warth, 1954, pp. 204–205.

[34] Фельштинский, 1992, с. 229.

[35] Warth, 1954, p. 220.

[36] Ксенофонтов, 1991, с. 91, 95–97,
104–110, 140.

[37] Chernev, 2017, p. 54.

[38] Reynolds, 2011, pp. 167, 182.

[39] Chernev, 2017, pp. 52–55, 72, 88–
90, 181, 223.

[40] Chernev, 2017, pp. 52–56.

[41] Ксенофонтов, 1991, с. 109–110.

[42] Ксенофонтов, 1991, с. 108, 110–
112.

[43] Warth, 1954, pp. 200–201, 205.

[44] Ксенофонтов, 1991, с. 116.

[45] Chernev, 2017, pp. 64–65.

[46] Zeman, 1971, p. 254.

[47] Ксенофонтов, 1991, с. 119–120.

[48] Chernev, 2017, pp. 65–66, 70–71.

[49] John, 1937, s. 16–17.

[50] Ксенофонтов, 1991, с. 122–125.

[51] Chernev, 2017, pp. 65–66, 72–74.

[52] Zeman, 1971, pp. 255, 281.

[53] Уилер-Беннет, 2009, с. 103.

[54] Chernev, 2017, p. 76.

[55] Baumgart, 1966, s. 17.

[56] Chernev, 2017, pp. 77–81.

[57] Ксенофонтов, 1991, с. 124–127.

[58] Reynolds, 2011, pp. 176–177.

[59] Иоффе, 1920, с. 29.

[60] Ксенофонтов, 1991, с. 131–134,
138.

[61] Ксенофонтов, 1991, с. 136, 139.

[62] Ксенофонтов, 1991, с. 148.

[63] Zeman, 1971, p. 257.

[64] Chernev, 2017, p. 91.

[65] Warth, 1954, p. 202.

[66] Ксенофонтов, 1991, с. 149–154.

[67] Соловьёва, 2017.

[68] Григорьян, 1985, с. 76.

[69] Ксенофонтов, 1991, с. 171.

[70] Ксенофонтов, 1991, с. 171–172.

[71] Zeman, 1971, p. 258.

[72] Самойло, 1958, с. 192.

[73] Chernev, 2017, p. 92.

[74] Warth, 1954, p. 217.

[75] Ксенофонтов, 1991, с. 171–174.

[76] Ксенофонтов, 1991, с. 183–184.

[77] Уилер-Беннет, 2009, с. 156.

[78] Chernev, 2017, p. 164.

[79] Савченко, 2006, Гл. 1: Штурм
Киева.

[80] Ксенофонтов, 1991, с. 187.

[81] Кондуфор, 1984, с. 275.

[82] Warth, 1954, p. 218.

[83] Zeman, 1971, pp. 257–261.

[84] Ксенофонтов, 1991, с. 190–192,
196, 204.

[85] Chernev, 2017, p. 105.

[86] Baumgart, 1966, s. 20.

[87] Warth, 1954, pp. 197–198, 225.

[88] Ксенофонтов, 1991, с. 200–203.
[89] Chernev, 2017, pp. 23, 133.

[90] Ксенофонтов, 1991, с. 179–180.

[91] Ксенофонтов, 1991, с. 205–210.

[92] Baumgart, 1966, s. 22.

[93] Chernev, 2017, pp. 230–232.

[94] Chernev, 2017, pp. 228–230.

[95] Ксенофонтов, 1991, с. 227–228.

[96] Chernev, 2017, pp. 232–233.

[97] Warth, 1954, pp. 222–223.

[98] Ксенофонтов, 1991, с. 214–222.

[99] Ксенофонтов, 1991, с. 228–230, 239.

[100] Chernev, 2017, p. 235.

[101] Фельштинский, 2008, с. 73.

[102] Chernev, 2017, p. 171.

[103] Савченко, 2006, Гл. 3: Германский след.

[104] Chernev, 2017, p. 246.

[105] Chernev, 2017, pp. 246–248.

[106] Warth, 1954, pp. 225–226.

[107] Троцкий, 1926, с. 102.

[108] Chernev, 2017, pp. 236–237, 239–240.

[109] Ксенофонтов, 1991, с. 264–265.

[110] Ксенофонтов, 1991, с. 265–267.

[111] Chernev, 2017, pp. 248–249.

[112] Ксенофонтов, 1991, с. 272, 275–276.

[113] Ксенофонтов, 1991, с. 274–280.

[114] Baumgart, 1966, s. 23.

[115] Ксенофонтов, 1991, с. 277–278.

[116] Chernev, 2017, pp. 251–252.

[117] Ксенофонтов, 1991, с. 282–283, 285, 294.

[118] Chernev, 2017, pp. 252–253.

[119] Ксенофонтов, 1991, с. 283–284.

[120] Baumgart, 1966, s. 26.

[121] Волков, 2012.

[122] Warth, 1954, pp. 229–230.

[123] Ксенофонтов, 1991, с. 289–292.

[124] Ксенофонтов, 1991, с. 295.

[125] Chernev, 2017, pp. 255–256.

[126] Хромов, 1983, с. 142.

[127] Reynolds, 2011, p. 184.

[128] Кулетин, Энциклопедия СПб.

[129] Ксенофонтов, 1991, с. 296–298.

[130] Ксенофонтов, 1991, с. 296–298, 300.

[131] Chernev, 2017, pp. 254–255.

[132] Warth, 1954, p. 240.

[133] Ксенофонтов, 1991, с. 329.

[134] Chernev, 2017, p. 256.

[135] Ксенофонтов, 1991, с. 304–307.

[136] Warth, 1954, p. 231.

[137] Ксенофонтов, 1991, с. 307–309.

[138] Ксенофонтов, 1991, с. 312–315.

[139] Ксенофонтов, 1991, с. 312–316.

[140] Warth, 1954, p. 232.

[141] Пайпс, 2005, Гл. 5. Брест-Литовск.

[142] Фельштинский, 2008, с. 86.

[143] Ксенофонтов, 1991, с. 318, 330, 370–371.

[144] Волкогонов, 1998, с. 192.

[145] Baumgart, 1966, s. 27.

[146] Ксенофонтов, 1991, с. 324.

[147] Zeman, 1971, p. 276.

[148] Фельштинский, 1992, с. 265–267.

[149] Ксенофонтов, 1991, с. 325.

[150] Фельштинский, 1992, с. 266–267.

[151] Ксенофонтов, 1991, с. 332–334, 357–358.

[152] Ксенофонтов, 1991, с. 348, 356.

[153] Chernev, 2017, p. 257.

[154] Ксенофонтов, 1991, с. 348–349, 360–361.

[155] Мемориальный комплекс «Брестская крепость».

[156] Ксенофонтов, 1991, с. 363.

[157] Ксенофонтов, 1991, с. 375–377.

[158] Ксенофонтов, 1991, с. 377–387.

[159] Ленин, 1974, с. 35–36.

[160] Ксенофонтов, 1991, с. 394, 407–410, 413.

[161] Уилер-Беннет, 2009, с. 285, 369.

[162] Ксенофонтов, 1991, с. 310.

[163] Жупикова, 2006.

[164] Павлович (Вельтман), 1923, с. 24.

[165] Зиберт, 2018, с. 47–56.

[166] Rauch, 1955.

[167] Hahlweg, 1960.

[168] Krummacher, Lange, 1970.

[169] «Königsberg», 1991.

[170] Krumeich, 2015, s. 136.

[171] Фельштинский, 1992, с. 286.

[172] Chernev, 2017, p. 262.

[173] Ксенофонтов, 1991, с. 363–364.

[174] Уилер-Беннет, 2009, с. 12.

[175] Chernev, 2017, pp. 260–261.
[176] Хандорин, 2007, с. 52–65.

[177] Ritter, 1973, pp. 114–115.

[178] Chernev, 2017, pp. 261, 264.

[179] Ксенофонтов, 1991, с. 50.

[180] // Астраханский вестник. – 1917. – 19 ноября.

[181] Божич, 2007, с. 308–309.

[182] // Новая жизнь. – 1918. – 30 января (№ 22).

[183] // Русские ведомости. – 1918. – 30 января (№ 20).

[184] // Дело народа. – 1918. – 14 февраля (№ 3).

[185] // Новое слово. – 1918. – 31 января (№ 14).

[186] Божич, 2007, с. 308.

[187] Божич, 2007, с. 309.

[188] Основная задача // Начало. – 1918. – 15 февраля (№ 1).

[189] // Начало. – 1918. – 17 февраля (№ 3).

[190] На защиту революции! // Вперед!. – 1918. – 20 февраля (№ 27 (273)).

[191] Авилов Б. О внутреннем фронте // Новая жизнь. – 1918. – 20 февраля (№ 29).

[192] Загорский С. Банкротство // Новый день. – 1918. – 2 февраля (№ 6).

[193] // Дела народные. – 1918. – 21 февраля (№ 1).

[194] Кто на смену? // Новый луч. – 1918. – 22 февраля (№ 28).

[195] Божич, 2007, с. 310.

[196] Гельфгот А. Враг у ворот // Труд. – 1918. – 22 февраля (№ 253). – С. 3.

[197] Дан Ф. Два пути // Вперед!. – 1918. – 23 февраля (№ 30).

[198] Уйдите! // Труд. – 1918. – 23 февраля (№ 254).

[199] Божич, 2007, с. 311–312.

[200] // Амурское эхо. – 1918. – 23 февраля.

[201] Ксенофонтов, 1991, с. 326.

[202] // Наш век. – 1918. – 26 февраля (№ 34).

[203] // Вперед!. – 1918. – 24 февраля (№ 31).

[204] Ксенофонтов, 1991, с. 365.

[205] Суханов Н. Самоубийство // Новая жизнь. – 1918. – 5 марта (№ 34).

[206] Ключников Ю. Итоги мира // Новое слово. – 1918. – 8 марта (№ 25).

[207] // Новый луч. – 1918. – 21 марта (№ 31 (55)).

[208] // Вперед!. – 1918. – 16 марта (№ 38).

[209] см. Загорский С. Экономические условия мирного договора // Новый день. – 1918. – 29 марта (№ 9). и продолжение от 30 марта и 3 апреля.

[210] Божич, 2007, с. 313.

[211] // Русские ведомости. – 1918. – 15 марта (№ 36).

[212] Белорусов. Разгром России // Русские ведомости. – 1918. – 17 марта (№ 38).

[213] // Дело народа. – 1918. – 22 марта (№ 1).

[214] Божич, 2007, с. 313–314.

[215] Нольде, 1918, с. 3–13.

[216] Парвус, 2017.

[217] Васильева, 2017.

[218] Маковский, 2015, с. 27–28.

[219] Флейшиц Е. А. Восстановление частноправовых отношений по Брестскому договору // Международная политика и мировое хозяйство. – 1918. – № 7. – С. 28–36., продолжение в № 8.

[220] Ксенофонтов, 1991, с. 372–373.

[221] Reynolds, 2011, pp. 188–189.

[222] Уилер-Беннет, 2009, с. 285.

[223] Warth, 1954, pp. 233–235, 240–241.

[224] Ключников, Сабанин, 1926, Док. № 107 «Декларация премьер-министров...», с. 135–137.

[225] Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 48–50.

[226] Reynolds, 2011, p. 194.

[227] Chernev, 2017, pp. 57–58.

[228] Reynolds, 2011, pp. 171–172, 177.

[229] Bal, 2004, s. 25–29.
[230] Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 50–56.

[231] Reynolds, 2011, p. 170.

[232] Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 52–53.

[233] Kurat, 1990, s. 373.

[234] Bal, 2004, s. 27–28.

[235] Reynolds, 2011, pp. 179–180.

[236] Клиц, 1998, s. 103.

[237] Bal, 2004, s. 29–30.

[238] Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 53–62.

[239] Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 62–66.

[240] Ксенофонтов, 1991, с. 360.

[241] Chernev, 2017, p. 265.

[242] Уилер-Беннет, 2009, с. 320.

[243] Reynolds, 2011, pp. 245–246.

[244] Baumgart, 1966, s. 35.

[245] Chernev, 2017, pp. 265–266.

[246] Уилер-Беннет, 2009, с. 309, 320.

[247] Baumgart, 1969, s. 116–152.

[248] Baumgart, 1966, s. 297–307.

[249] Chernev, 2017, pp. 266–268.

[250] Уилер-Беннет, 2009, с. 317.

[251] Дмитриев, 1990, с. 128–136.

[252] Chernev, 2017, pp. 265–268.

[253] Уилер-Беннет, 2009, с. 304.

[254] Baumgart, 1966, s. 28.

[255] Фельштинский, 1992, с. 528–530.

[256] Ксенофонтов, 1991, с. 391.

[257] Czubiński, 2011, s. 107.

[258] Карнаухов, 2014, с. 200–201.

[259] Duncan, 2002, p. 52.

[260] Warth, 1954, pp. 201–202.

[261] Уилер-Беннет, 2009, с. 57, 258.

[262] Дзенискевич, 1961, с. 64–74.

[263] Чубарьян, 1962.

[264] Волков, 2010, Гл. II.

[265] Деникин, 2006, с. 212.

[266] Chernev, 2017, p. 40.

[267] Ксенофонтов, 1991, с. 144, 374.

[268] Кондуфор, 1984, с. 274.

[269] РВИО, «100 главных документов».

[270] Britannica, «Russian Civil War».

[271] Уилер-Беннет, 2009, с. 288, 320–330.

[272] Фельштинский, 1992, с. 527–528.

[273] Chernev, 2017, pp. 21, 272–273.

[274] Ксенофонтов, 1991, с. 237.

[275] Chernev, 2017, p. 272.

[276] Chernev, 2017, pp. 24–25.

[277] Chernev, 2017, pp. 91–95.

[278] Ксенофонтов, 1991, с. 169–170.

[279] Zeman, 1971, pp. 262–263.

[280] Chernev, 2017, p. 65.

[281] Reynolds, 2011, p. 173.

[282] Chernev, 2017, pp. 19–21, 269–272.

[283] Chernev, 2017, pp. 255, 272.

[284] Jodeit, 1961, s. 568.

[285] Каплуновская, 1990, с. 7.

[286] Jodeit, 1961.

[287] Smele, 2006, p. 205.

[288] Литературная энциклопедия, 1929.

[289] Белый, Пискунова, 1995, с. 165.

[290] Белый, Пискунова, 1995, с. 474.

[291] Duncan, 2002, p. 53.

[292] Brown, 2001, pp. 270–271.

[293] Театр Вахтангова, Брестский мир (1987).

[294] Коровин, 2014, с. 1716.

[295] Телеканал «Россия-К».
Литература

1. Божич А. С. Брестский мир в оценке оппозиционной прессы (февраль – март 1918 г.) // Ключевские чтения – 2007: Русский исторический процесс глазами современных исследователей: материалы Межвузовской научной конференции (март 2007 г.): сборник научных трудов / ред. В. Е. Воронин. – М.: Изд-во Московского педагогического государственного университета (МПГУ), 2007. – С. 308–314. – 381 с. – ISBN 5-94845-190-9.

2. Борьба за мир // История Украинской ССР в 10 томах / Кондуфор Ю. Ю. (гл. ред.). – Киев: Наукова думка, 1984. – Т. 6: Великая Октябрьская социалистическая революция и гражданская война на Украине (1917–1920). – 655 с. – 58 000 экз.

3. Брестский мир 1918 / Жупикова Е. Ф. // Большой Кавказ – Великий канал. – М.: Большая российская энциклопедия, 2006. – (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов; 2004–2017, т. 4). – ISBN 5-85270-333-8.

4. Волков С. В. Прерванная традиция. «Земшарная республика» вместо «Единой и Неделимой» // Почему РФ – ещё не Россия. Невостребованное наследие империи. – Вече, 2010. – 352 с. – (Русский вопрос). – 4000 экз. – ISBN 978-5-9533-4528-6.

5. Волкогонов Д. А. Троцкий. Политический портрет. – М.: АСТ, 1998. – Т. 1. – 416 с. – (Всемирная история в лицах). – ISBN 5-237-00974-3.

6. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия / отв. ред. С. С. Хромов. – 1-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1983. – 704 с. – 100 000 экз.

7. Деникин А. И. Очерки русской смуты. – М.: Айрис-пресс, 2006. – Т. 2. – ISBN 5-8112-1890-7.

8. Деникин А. И. Брест-Литовск. – Париж: L. Menstschikoff, 1933. – 51, [1] с. – (Минувшее: Историческая библиотека русского освободительного движения, 1).

9. Дзенискевич А. Р. Брест-Литовский мир во французской буржуазной историографии // Критика новейшей буржуазной историографии: Сборник статей / ред. коллегия: О. Л. Вайнштейн (отв. ред.) и др. – М.: Изд-во Акад. наук СССР. / Ленингр. отд-ние/, 1961. – 444 с. – (Труды Ленинградского отделения Института истории / Акад. наук СССР; вып. 3).

10. Иванов И. С. Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802–2002. – М.: Olma Media Group, 2002. – Т. 2. – 617 с. – ISBN 9785224036530.

11. История дипломатии / под ред. В. А. Зорина [и др.]; авт. С. Ю. Выгодский, С. А. Гонионский, И. М. Горохов и др. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Госполитиздат, 1965. – Т. 3: Дипломатия на первом этапе общего кризиса капиталистической системы. – 831 с. – 63 500 экз.

12. Казанджян Р., Азнаруян С., Григорян Д. Некоторые аспекты рассмотрения армянского вопроса на переговорах в Брест-Литовске (1918 г.) // Туркологические и османистические исследования = Turkish and Ottoman studies. – Ərliwü: Ənwüqüwü-97, 2005. – Т. 3. – С. 48–72. – 112 с. – ISBN 99941-37-42-5.

13. Казанджян Р., Азнаруян С., Григорян Д. Некоторые аспекты рассмотрения армянского вопроса на переговорах в Брест-Литовске (1918 г.) // Современные Российско-Армянские отношения (к 175-летию Туркманчайского договора) / ред. кол.: А. Г. Задохин, В. В. Цыкало, С. А. Азнаруян, Г. Г. Кадымов, З. Ф. Мамедов. – М.: Дипломатическая академия МИД России, 2004. – С. 110–130. – 160 с.

14. Каплуновская Е. И. Внутрипартийная дискуссия о Брестском мире. (Историография проблемы). – Харьков: Ин-т обществ-полит. знаний, 1990. – 12 с.

15. Каплуновская Е. И. Внутрипартийная дискуссия о Брестском мире. Источники, историография: автореферат дис. ... кандидата исторических наук : 07.00.01. / Харьковский государственный университет им. А. М. Горького; науч. рук. д. и. н. И. Ш. Черномаз. – Харьков, 1990. – 24 с. – 100 экз.
16. Карнаухов Д. В. Польша. Чужая война. // Первая мировая война: историографические мифы и историческая память: моногр. : в 3 кн. / под ред. д-ра ист. наук О. В. Петровской; Рос. ин-т стратег. исслед. – М., 2014. – Т. 1: Народы Российской империи. – С. 185–215. – 416 с. – ISBN 978-5-7893-0192-0.

17. Ксенофонтов И. Н. Мир, которого хотели и который ненавидели: Докум. репортаж [о заключении Брест. мир. договора]. – М.: Политиздат, 1991. – 414 с. – 30 000 экз. – ISBN 5-250-01174-8.

18. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – 5-е изд. – М.: Политиздат, 1974. – Т. 36. Март – июль 1918.

19. Мирные переговоры в Брест-Литовске с 22/9 декабря 1917 г. по 3 марта (18 февраля) 1918 г. / Полный текст стенограмм под ред. и с примеч. А. А. Иоффе (В. Крымского), с прелисл. А. Д. Троцкого. – М.: [Тип. III Интернационала], 1920. – Т. 1. Пленарные заседания. Заседания политической комиссии. – 268 с.

20. Парвус А. А. В борьбе за правду = Von Parvus. Im Kampf Um Die Wahrheit. – М.: Алыпина Паблишер, 2017. – 147 с. – ISBN 978-5-9614-6465-8.

21. Самойло А. А. Брест-литовские мирные переговоры // Две жизни. – Военное издательство, 1958. – 274 с.

22. Троцкий А. Д. Заседания российской, германской и австро-венгерской делегаций (Политическая комиссия). І. Заседание 9 февраля 1918 г. // Сочинения. – М.; Л., 1926. – Т. 17. Советская Республика и капиталистический мир. Часть І. Первоначальный период организации сил. – 748 с.

23. Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир: октябрь 1917 – ноябрь 1918. – М.: Терра, 1992. – 656 с. – ISBN 978-5-4224-0823-8. – ISBN 5-85255-111-2.

24. Фельштинский Ю. Г. Војки в законе. – 2-е изд., доп. – М.: Терра, 2008. – 385 с. – ISBN 9785275018783. – ISBN 5275018789.

25. Baumgart W. Die Friedensverhandlungen von Brest-Litowsk // Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges. – Wien, München: R. Oldenbourg Verlag, 1966. – 462 S.

26. Chernev B. Twilight of Empire: The Brest-Litovsk Conference and the Remaking of East-Central Europe, 1917–1918. – University of Toronto Press, 2017. – 328 p. – ISBN 9781487513351. – ISBN 1487513356. – ISBN 9781487501495. – ISBN 1487501498.

27. John V. Brest-Litowsk: Verhandlungen und Friedensverträge im Osten 1917 bis 1918. – Stuttgart: W. Kohlhammer, 1937. – 149 S. – (Beiträge zur Geschichte der nachbismarckschen Zeit und des Weltkrieges, H. 35).

28. Hahlweg W. Der Diktatfriede von Brest-Litowsk 1918 und die bolschewistische Weltrevolution. – Münster: Aschendorff, 1960. – 87 S. – (Schriften d. Gesellsch. z. Förderung d. Friedrich-Wilhelms-Universität zu Münster. H. 44).

29. Kennan G. F. The First Brest-Litovsk Crisis // Soviet-American relations, 1917–1920. – Princeton: Princeton University Press, 1956. – Vol. I. Russia leaves the War.

30. Kılıç S. Türk-Soyyet İlişkilerinin Doğuşu: Brest-Litovsk Barışı Ve Müzakereleri (22 Aralık 1917 – 3 Mart 1918). – İstanbul: Dergah Yayınları, 1998. – 488 S. – (Tarih dizisi, 17; Dergah Yayınları, 179). – ISBN 9757737356. – ISBN 9789757032298. – ISBN 9757032298.

31. Königsberg. Reisebücher von Anno dazumal. – Rautenberg, 1991. – Bd. 12. – ISBN 9783792104712. – ISBN 3792104717.

32. Krumeich G. Die 101 wichtigsten Fragen: Der erste Weltkrieg. – München: C. H. Beck, 2015. – ISBN 978-3406659416. – ISBN 3406659411.

33. Krummacher F. A., Lange H. Krieg und Frieden. Geschichte der deutsch-sowjetischen Beziehungen. Von Brest-Litowsk zum Unternehmen Barbarossa. – München: Bechtle, 1970. – 564 S.
34. Kurat A. N. Brest-Litovsk'ta Türk ve Sovyet-Rus Heyetlerarasında müzakereler // Ту-ция и Россия = Türkiye ve Rusya. – Культür Bakanlığı, 1990. – S. 367–385. – 755 S. – (Kültür Bakanlığı, 1194; Культур Eserleri Dizisi, 150). – ISBN 9789751707031. – ISBN 975170703X.

35. Kurat A. N. Brest-Litovsk Müzakereleri ve Barişî (тур.) // Belleten. – Ankara, 1967. – Temmuz (c. XXXI, num. 123). – S. 375–415. – ISSN 0041-4255.

36. Pipes R. Brest-Litovsk // The Russian Revolution. – 1990. – Vol. 2.

37. Пайпс Р. Брест-Литовск // Русская революция. – М.: Захаров, 2005. – Т. 2: Больше-вики в борьбе за власть 1917–1918. – 720 с. – ISBN 5-8159-0526-7.

38. Rauch G. Der Frieden von Brest-Litowsk // Geschichte des bolschewistischen Rußland. – 3. Aufl. – Wiesbaden: Rhein. Verl.-Anstalt, 1955. – 644 S.

39. Rauch G. A history of Soviet Russia / Georg von Rauch; transl. by Peter and Annette Jacobsohn. – Rev. ed. – New York: Praeger, 1958. – xiii, 530 p.

40. Reynolds M. A. Brest-Litovsk and the opening of the Caucasus // Shatterment Empires: The Clash and Collapse of the Ottoman and Russian Empires 1908–1918. – Cambridge University Press, 2011. – xiv, 303 p. – ISBN 9781139494120. – ISBN 1139494120. – ISBN 978-0-521-19553-9. – ISBN 978-0-521-14916-7.

41. Ritter G. Staatskunst und Kriegshandwerk : das Problem des «Militarismus» in Deutschland. – 2, neu durchges. Aufl. – München: Oldenbourg, 1968. – Bd. 4: Die Herrschaft des deutschen Militarismus und die Katastrophe von 1918. – 586 S.

42. Ritter G. The Sword and the Scepter: The Problem of Militarism in Germany. – Coral Gables: University of Miami Press, 1973. – Vol. 4: The Reign of German Militarism and the Disaster of 1918. – 496 p. – ISBN 9780870242359. – ISBN 0870242350.

43. Smele J. The Treaty of Brest-Litovsk // The Russian Revolution and Civil War 1917–1921: An Annotated Bibliography. – A&C Black, 2006. – 656 p. – (Continuum Collection). – ISBN 9781441119926. – ISBN 1441119922.

44. Warth R. D. A Separate Peace // Союзники и русская революция = The Allies and the Russian Revolution. From the fall of the monarchy to the Peace of Brest-Litovsk. – Durham N. C.: Duke University Press, 1954. – vi, 294 p.

45. Wheeler-Bennet J. W. The Forgotten Peace: Brest-Litovsk, March 1918. – London: Macmillan, 1938. – 478 p.

46. Уилер-Беннет Д. Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии = Brest-Litovsk: The Forgotten Peace March 1918 / пер. с англ. С. К. Меркулова. – М.: Центрпо-лиграф, 2009. – 416 с. – 3000 экз. – ISBN 978-5-9524-4288-7.

47. Zeman Z. A. Brest Litovsk // A Diplomatic History of the First World War. – London: Weidenfeld and Nicolson, 1971. – 402 p. – ISBN 9780297003007. – ISBN 0-297-00300-3.

48. Базанов С. Н. Крестьянская армия после первых поражений в ноябре 1917 – марте 1918 г. // Мир и политика / Журнальный клуб «Интелроос»; гл. ред. Э. А. Галумов. – 2012. – № 9. – ISSN 2073-8161.

49. Васильева О. Ю. Российская Православная Церковь и Октябрьская революция / Церковь и гражданская война – что произошло? // Православие и Мир. – 2017. – 2 ноября.

50. Вельтман (Павлович) М. Ленин и Брест // Красная новь / под ред. А. К. Ворон-ского. – 1923. – № 4.

51. Волков С. В. Праздник государственной измены? // Новая газета. – 2012. – 22 фев-рала (№ 19).

52. Дмитриев С. Н. Таинственный Альянс // Наш современник : журнал. – 1990. – № 11. – С. 128–136. – ISSN 0027-8238.

53. Зиберт Д. Карта из приложения к Брест-Литовскому мирному договору: причины неопубликования и ошибки в интерпретации текста документа в немецкоязычной историо-графии // Журн. Белорус. гос. ун-та. История. – 2018. – № 2. – С. 47–56. – ISSN 2520-6338.
54. Нольде Б. Э. Политическая карта Брестских договоров // Международная политика и мировое хозяйство. – Петроград, 1918. – № 2. – С. 3–13.

55. Чубарьян А. О. Брестский мир в американской и английской буржуазной историографии // Вопросы истории. – 1962. – № 3. – С. 159–168. – ISSN 0042-8779.

56. Bal H. Brest-Litovsk Antlaşması'ndan Sonra Türkiye ve Ermeniler (тур.) // Yakın Dönem Türkiye Araştırmaları. – Istanbul University, 2004. – Num. 5. – S. 25–51. – ISSN 1304-9720.

57. Baumgart W. Die «geschäftliche Behandlung» des Berliner Ergänzungsvertrags vom 27. August 1918 : eine Episode der deutschen Verfassungsgeschichte (нем.) // Historisches Jahrbuch. – München: Karl Alber, 1969. – Bd. 89. – S. 116–152. – ISSN 0018-2621.

58. Jodeit K. Literatur zum Frieden von Brest-Litowsk 1918 (9.2 und 3.3) (нем.) // Jahresbibliographie. Bibliothek für Zeitgeschichte. – Stuttgart, 1961. – Bd. 33. – S. 567–587. – ISSN 0081-8992.

59. Бельый А. Собрание сочинений. Воспоминания о Блоке / под общ. ред. В. М. Пискунова; подгот. текста, вступ. ст., коммент. С. И. Пискуновой. – М.: Республика, 1995. – 510 с. – ISBN 5-250-02534-X.

60. Волошин // Литературная энциклопедия : в 11 т. : т. 2 / Отв. ред. Фриче В. М. ; Отв. секретарь Бескин О. М. – [Б. м.] : Изд-во Ком. Акад., 1929. – 768 стб. : ил.

61. Григорьян К. Н. Ваан Терьян : Очерк жизни и творчества / К. Н. Григорьян; отв. ред. Ф. Я. Прийма. – 2-е изд., перераб. и доп. – Л.: Наука : Ленинр. отд-ние, 1985. – 208 с.

62. История русской литературы ХХ – начала ХХІ века. Учебник. В 3 частях / ред. В. И. Коровин. – Владос, 2014. – Т. II. 1925–1990 годы. – 512 с. – ISBN 978-5-691-02029-2.

63. Ключников Ю. В., Сабанин А. В. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. 2. От империалистической войны до снятия блокады с Советской России. – М.: Литиздат НКИД, 1926. – 463 с.

64. Маковский А. Л. Екатерина Абрамовна Флейшиц // Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. / Е. А. Флейшиц. – М.: Статут, 2015. – Т. 1. – 512 с. – ISBN 978-5-8354-1192-4. – ISBN 978-5-8354-1191-7.

65. Савченко В. А. Война Германии, Австро-Венгрии и УНР против Советской Украины (февраль – апрель 1918) // Двенадцать войн за Украину. – Харьков: Фолио, 2006. – 415 с. – (Время и судьбы). – ISBN 966-03-3456-7.

66. Хандорин В. Г. На распутье. Россия в огне // Адмирал Колчак. Правда и мифы. – Томск: Издательство Томского Университета, 2007. – 288 с. – 500 экз. – ISBN 978-5-7511-1842-6.

67. Brown T. The Life of W. B. Yeats. – 2nd ed. – Oxford: Wiley, 2001. – 436 p. – (Wiley Blackwell Critical Biographies). – ISBN 9780631228516. – ISBN 0631228519.

68. Czubiński A. Historia powszechna XX wieku. – Wyd. 3. – Poznań: Wydawnictwo Poznańskie, 2011. – 860 S. – ISBN 978-83-7177-808-7.

69. Duncan P. J. S. Russian Messianism: Third Rome, Revolution, Communism and After. – Routledge, 2002. – 261 p. – (Routledge Advances in European Politics). – ISBN 9781134744770. – ISBN 1134744773.
Электронные ресурсы

«Брестский Мир»: Мирный договор. Между Советской Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, с другой стороны /текст/. Хронос. Всемирная история в Интернете (24 декабря 2009). Дата обращения: 13 августа 2018. URL: http://www.hrono.ru/dokum/brest1918.html

Брестский мирный договор как акт международного права /запрос № 12545/. Архангельская областная научная библиотека имени им. Н. А. Добролюбова (24 ноября 2014). Дата обращения: 13 августа 2018. URL: http://vss.aonb.ru/index.php?act=show_s_new&id_new=12545

Брестский мир. ГУ «Мемориальный комплекс „Брестская крепость-герой“». Дата обращения: 14 августа 2018. URL: http://www.brest-fortress.by/istoriya/11-krepost-1830-1918/37-brestskij-mir.html

Брестский мир (1987): Драма в 2 частях. www.vakhtangov.ru. Театр им. Евг. Вахтангова / Архив спектаклей. Дата обращения: 16 мая 2018. URL: http://www.vakhtangov.ru/shows/brestskyimir

Выставка книг «Брестский мир» в научной библиотеке. Восточно-Крымский историко-культурный заповедник / Министерство культуры Республики Крым (2018). Дата обращения: 2 августа 2018. URL: http://kerchmuseum.ru/ru/publish/vystavka-knig-brestskij-mir-vnauchnoj-biblioteke.html

Залесский К. А. Брестский мир 1918 года. Энциклопедия «Всемирная история» / Российское военно-историческое общество (РВИО). Дата обращения: 13 августа 2018. URL: https://w.histrf.ru/articles/article/show/briestskii_mir_1918_gh

Брестский мир. 03.03.1918. «100 главных документов российской истории». Проект Российского военно-исторического общества. Дата обращения: 13 августа 2018. URL: http://док.история.рф/20/brestskiy-mir/

Соловьёва Е. Как заключался Брестский мир? 100-летие Революции / Российское военно-историческое общество (3 декабря 2017). Дата обращения: 1 октября 2018. URL: https://histrf.ru/biblioteka/b/kak-zakliuchalsia-briestskii-mir

Кулегин А. М. Комитет революционной обороны Петрограда. Энциклопедический словарь / Интернет-портал «Энциклопедия Санкт-Петербурга». Дата обращения: 14 августа 2018. URL: http://encspb.ru/object/2804022875

Михаил Ульянов. Хроника одной роли (СССР, 1988). Телеканал «Россия – Культура» (Россия–К). Дата обращения: 1 октября 2018. URL: https://tvkultura.ru/brand/show/brand_id/60702

Russian Civil War (англ.). Encyclopædia Britannica. Дата обращения: 1 октября 2018. URL: https://www.britannica.com/event/Russian-Civil-War
# Глава 11. Историография

Центральное место Брест-Литовского договора как для «восточной политики» Германии, так и для истории Советской России привело к тому, что второе мирное соглашение Великой войны рассматривалось в значительном числе мемуаров и исторических трудов. Так к 1990 году только на территории СССР о Брестском мире было опубликовано более сорока монографий, три десятка брошюр и более сотни исследовательских статей [1,2].

Брестский мир вызывал интерес у исследователей и за пределами Советского Союза. В частности работа историка из ФРГ Клауса Йодайта, опубликованная в 1961 году в Штутгарте под заголовком «Обзор литературы по Брест-Литовскому миру» (нем. *Literaturschau zum Frieden von Brest-Litowsk*), содержала перечень из 135 работ – вышедших преимущественно на немецком языке [3,4].

## 11.1. Советская историография

Как уже отмечалось выше, к 1990 году только на территории Советского Союза о Брест-Литовском мирном договоре были опубликованы как минимум 44 монографии, 33 брошюры и 129 статей [2]. Харьковский историк Елена Каплуновская выделяла три этапа в советской, весьма «партийной и канонизированной», историографии Брестского мира и внутрипартийной дискуссии о нём [5,6].

Она также говорила о советской школе историографии Брестских переговоров, как о представлявшей собой «меняющийся калейдоскоп историографических представлений», в рамках которых фактические данные о ходе переговоров интерпретировались со все новых идеологических и революционно-теоретические позиций. Таким образом, один и тот же набор фактов обретал всё новые интерпретации, менявшиеся в зависимости от текущей политики КПСС [7,8].
## Источники. 1918 – начало 30-х годов

Стенографический отчёт VII съезда РКП(б) был опубликован с задержкой в пять лет – в связи с «чрезвычайным характером» принятых на нём решений [9]. Аналогично, протоколы заседаний ЦК «брестского периода» были впервые опубликованы в журнале «Пролетарская революция» только в 1928 году, после чего выпшли отдельным изданием [10,11]. До этого исследователи имели возможность использовать ряд опубликованных дипломатических документов и материалы из периодической печати – прежде всего, газеты «Правда» [12-14].

<figure><img src="image_19.png" /><figcaption>Рис. 14. Советский дипломат Адольф Иоффе (около 1919).</figcaption></figure>

Дипломатические материалы были опубликованы и в немецком переводе, что сделало их важным источником для немецкой историографии [15]. Также к 1930 году были опубликованы мемуары и воспоминания ряда участников событий в Бресте [16-21], что практически завершило формирование базы русскоязычных источников по теме [22-23]. Уже после Второй мировой войны, в 1968 году, был выпущен первый том сборника документов «Советско-германские отношения», в который вошли многие важные первоисточники, освещавшие процесс дипломатического взаимодействия РСФСР и Германии в период мирных переговоров [24,25].
Исследовательская литература, выходившая с 1918 по 1927 год, была немногочисленна и – будучи написана под впечатлением от недавних событий – как правило, эмоционально окрашена. Первыми вклад в разработку проблема внесли советские дипломаты, в работах которых делался акцент на внешнеполитическую составляющую мирного договора. Последующие события Гражданской войны были слабо отражены в этих работах [26-29].

Они же первыми сформулировали тезис о расчёте на поддержку западноевропейского пролетариата. В тот же период отношение партии левых эсеров [30] к заключению мира отразилось уже в самом названии брошюры члена ПЛСР Георгия Земледельца [31] «Брестский мир несёт смерть России, рабство и нищету трудящимся» [32,33]. Аналогичные позиции занимали в целом и авторы-белоэмигранты, публиковавшиеся в зарубежных издательствах [34,35].

Литература по истории коммунистической партии в период дискуссии о Брестском мире, появилась позднее: отдельные работы – в начале 20-х годов [36-39], а основная масса – уже во второй их половине [40-43]. В частности, небольшой труд Павловича, опубликованный уже в 1918 году, использовался для пропаганды ленинской позиции среди населения советской России [44,45]. Причём в работах, опубликованных после поражения Троцкого в борьбе за власть, позиция наркома начинает трактоваться как «однозначно враждебная» – ему начинает приписываться как неисполнение инструкции партии и правительства, так и готовность пожертвовать советской властью в России [8,46,47]. Попыткой бывшего наркома ответить на многочисленные обвинения стала его автобиография «Моя жизнь» [8].

Ещё более идеологизированные работы стали входить в советской печати в начале 1930-х годов [48-50]: в них «враждебной» стала и позиция Бухарина, которая ранее – основываясь на мнении Ленина – трактовалась как расхождение во взглядах по сугубо тактическим вопросам революционной борьбы [51,52].

Одним из первых историографов проблемы Бреста можно считать и самого Владимира Ленина: в пятой издании его собрания сочинений насчитывалось в общей сложности 119 письменных работ и устных выступлений, в которых затрагивается проблема Брестского мира. Из этого списка 29 работ и выступлений посвящены анализу положения внутри РКП(б), а непосредственно в ходе дискуссии
Лениным было написано одиннадцать статей. Многие ленинские работы были переведены на немецкий язык [53].

Кроме того, через шесть лет после подписания Брестского мирного договора, сборник речей Ленина с разъяснением содержания его позиции был опубликован в Харькове [54] и тогда же была выпущена брошюра [55], в которую помимо ленинских речей и статей входила и часть о роли Ленина в заключении мира. Сверх того, накануне начала Великой Отечественной войны, похожее издание появилось в Ижевске [56]. Профессор Сергей Полторак полагал, что поводом к его изданию стало стремление провести параллель между событиями 1918 года и международной ситуацией, сложившейся в преддверии подписания пакта Молотова – Риббентропа [57,58].

## Начало 30-х – середина 50-х годов

По оценке Каплуновской, в советских работах о Брестском мире, опубликованных в 1930–1950-х годах заметно «усилилось влияние культа личности И. В. Сталина», которое привело к «глубочайшему истеканию исторической истины», начавшееся в 1931 году – после письма Сталина в журнал «Пролетарская революция»: «главной целью [историков] было доказательство подрывной, антисоветской деятельности противников мирной передышки» [59].

В немногочисленной литературе [60-64] данного периода прослеживается как общая направленность на разоблачение врагов в руководстве партии, так и на создание образа Иосифа Сталина как последовательного защитника политики Владимира Ленина. Сама же тема мирных переговоров и подписанного соглашения преимущественно «отмечалась в научной и политической литературе скороговоркой, одним и тем же штампом, не ставившим под сомнение правильность ленинской позиции и того, что И. В. Сталин и его ближайшие соратники разделяли позицию В. И. Ленина» [65,66].

Кульминации сталинистская концепция внутрипартийной дискуссии о Брестском мире достигла в «Кратком курсе истории ВКП(б)»: изложенная в «канонизированной» книге схема воспроизводилась в советской историографии вплоть до второй половины 1950-х [67].

Дискуссия о мире преподносилась читателям «Курса» как борьба с единой антипартийной группировкой «предателей», включавшей Троцкого и Бухарина. Влияние и численность «левых» коммунистов в 82
партии значительно преуменьшалось. Кроме того, «Курс» предполагал, что идея «мирного сосуществования» с Западом появлялась в арсенале большевиков уже в 1918 году.

<figure><img src="image_20.png" /><figcaption>Рис. 15. «Краткий курс истории ВКП(б)» (ОГИЗ, 1946)</figcaption></figure>

Также «возвеличивалась» роль Сталина в выработке брестской тактики — несмотря на то, что его «Сочинения» содержали всего несколько страниц по данному вопросу [68-70].

## Середина 50-х – 1991 год

Для советской историографии с середины 50-х до конца 80-х годов было характерно накопление значительного числа исследований по истории как самого Брестского мира, так и о внутрипартийной дискуссии вокруг него — включавших среди прочего и работы по положению в региональных партийных организациях. Данные работы изменили представление о незначительности влияния «левых» коммунистов в местных партийных организациях [71-73] в момент решения вопроса о войне и мире. После смерти Сталина произошёл также и отказ [74-76] от принципа «двух вождей» революции [77]. В частности, в
данный период – в 1954 году – была выпущена книга историка Ивана Коблякова, которая активно использовалась и западногерманским немецкоязычными авторами, писавшими о Бресте [53,78].

После 1953 года в советской историографии вновь проявилась точка зрения на брестскую партийную дискуссию как на теоретический спор единомышленников [79,80]. Эта точка зрения, однако, не нашла значительной поддержки в исследовательской литературе, выходившей на территории СССР [81-85]. То есть преимущество осталось за исследованиями, характеризовавшими Троцкого и Бухарина как «скрытых врагов Советской власти».

При этом только в 1963 году профессор Александр Чубарьян в своей брошюре «Брестский мир» [86] дал более развёрнутую характеристику процесса подписания самого договора и описал его последствия. С того момента в СССР было принято считать, что история Брестского мира, в принципе, исчерпана. В самой книге Чубарьяна уделялось значительное внимание курсу Антанты (и США) и не отрицалось, что предложенная в феврале 1918 года помощь Антанты была отвергнута Лениным. Чубарьян также подчёркивал ленинское понимание временного характера брестской сделки, но не сообщал своим читателям о добавочном соглашении от 27 августа 1918 года [87].

По мнению Каплуновской, с завершением периода «оттепели – с 1970-х до начала 1980-х годов – в советской историографии Бреста [88-90] вновь начали «чётко прослеживаться неосталинистские тенденции» [91-93]: «...годы застоя наложили свой отпечаток и на этот участок деятельности советских историков. Ученые были скованы запрещением отходить от установленной свыше линии [в результате] деятельность партии в период подготовки, заключения и ратификации Брест-Литовского мирного договора освещалась, во-первых, упрощенно, изобиловала сильно преувеличенными победными тонами, а во-вторых, все то, что не укладывалось в заранее сконструированные схемы, объявлялось далеким от науки...»

В конце 1980-х годов в СССР появился ряд работ [94-96], авторы которых пытались по-новому взглянуть на содержание дискуссии о Брестском мире. Они пытались преодолеть устоявшиеся к тому моменту советские исторические стереотипы.

В частности, профессор Игнат Горелов в биографии Николая Бухарина [97] пытался понять мотивы действий советского лидера в ходе дискуссии, подчеркивая надежду Бухарина на грядущую мировую 84
революцию и его желание противопоставить «союзу империалистов» международный революционный фронт.

Одновременно доктор исторических наук Виталий Старцев пересматривал отношение к лозунгу Льва Троцкого «ни мира, ни войны» [98]. Старцев не отказывал данной позиции в логике: по его мнению, манёвр Троцкого потерпел крах в связи с преувеличением наркомом революционных настроений в Германии. Профессор Государственного историко-архивного института Александр Панцов впервые в поздней советской историографии отметил, что во взглядах Ленина и Троцкого имелись не только разногласия, но и общие моменты [99].

Начало пересмотра вопроса об отношении большевиков к мировой революции было положено в статье Валерия Журавлева «Рубикон Бреста» [100], в которой автор пытался показать приверженность данной идее не только «левых» коммунистов, но и Ленина [101,102]: «Представления большевиков о неизбежности мировой революции столкнулись с жестокой реальностью — мощью австро-германского империализма, грозившего раздавить Советскую власть. Результатом этого столкновения и стал Брестский мир».

Буквально в последние месяцы существования СССР, в марте 1991 года, в Издательстве политической литературы ЦК КПСС (Политиздате) вышла «ёмкая и насыщенная фактами» [103] книга кандидата исторических наук Игоря Ксенофонтова. В этой работе автор стремился «показать действительную роль... не только В. И. Ленина, но и... Л. Д. Троцкого, Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева, И. В. Сталина...» [104]. Уже само название работы Ксенофонтова — «Мир, которого хотели и который ненавидели» — показывало значительно более многоплановый подход автора к сложнейшей теме.

## 11.2. Российская историография

В самом начале постсоветского периода свет увидела «большая по объёму и „рыхлая“ по содержанию» монография Юрия Фельштинского [105], напоминавшее Полтораку журналистское эссе, в котором автор пытался доказать, что Брестский договор стал результатом непкомпетентности и неумелых действий Ленина и его сторонников. В «основательной» монографии Ольги Поршневой [106], появившейся в 2000 году, отдельный раздел был посвящен изучению отношения
широких масс населения к подписанию мира. В книге Поршневой делался вывод, что следствием принятия документа стало развертывание широкомасштабной Гражданской войны и военной интервенции.

В тот же период, в 2001 году, появилась докторская диссертация историка Ивана Щерова «Военная миграция в России, 1914-1922», где было отмечено, что только «пятая глава дополнительного русско-германского соглашения к уже подписанному в Брест-Литовске договору подробно освещала механизм обмена пленными». Там же отмечалось, что декрет ВЦИКа от 1 апреля 1918 года разрешил иностранным пленным, находящимся в России приобретать права российского гражданства. Данный декрет позволял в законодательном порядке нарушать 11-ю статью самого Брест-Литовского договора.

В 2007 году была опубликована монография Ирины Михутиной [107], в которой автор существенно сместила привычные акценты, пытаясь доказать, что подписание договора было удачным лишь для украинской Центральной рады. В данной работе Михутина повторяла советскую версию о личной инициативе Троцкого в проведении политики «ни войны, ни мира». Полторак полагал, что данная работа не способствовала развитию историографии по теме [108,109].

Историк Владимир Калашников считал ленинскую позицию по Бресту следствием реалистичного подхода к перспективам формирования пост-имперского государства [110], расценивая сам мирный договор как своеобразный аналог пакта Молотова – Риббентропа. Калашников обращал внимание на международное значение переговоров в Брест-Литовске. Аналогичного мнения придерживался и профессор Нижегородского университета Фёдор Селезнёв [111].

Одновременно, в XXI века произошло «умножение числа интерпретаций» событий. Российские авторы, нацеленные на широкую аудиторию, стали рассматривать Брест-Литовск и как ленинскую «ловушку» для Германии [112], и как демонстрацию провала большевистской внешней политики [113], и даже как «позор» России [114,115].

Полторак также отмечал, что одним из самых слабых мест российской историографии являлось незнание специалистами зарубежной историографии по проблеме, в особенности — немецкой и турецкой. Так, по состоянию на 2015 год, Брестскому миру не было посвящено ни одного докторского диссертационного исследования [116].
### 11.3. Украинская и болгарская историография

К 1961 году по «украинскому вопросу» в Бресте был опубликован ряд ключевых мемуаров [19,117]: к ним относились воспоминания главы правительства УНР Винниченко [118], записки первого главы делегации украинской Рады Любинского, дававшие подробное представление о сложной тактике ведения переговоров [119,120]. Также были опубликованы и заметки члена украинской делегации Севрюка [121], которые проливали свет на территориальные вопросы, прежде всего связанные со статусом двух регионов: Холмщины и Восточной Галиции (укр. *Східна Галичина*) [122].

<figure><img src="image_21.png" /><figcaption>**Рис. 16.** Фотография кайзера Германской империи Вильгельма II, оставившего подробные мемуары (1902).</figcaption></figure>

Вторичные источники по теме [123,124] давали как обзор условий и непосредственных последствий Украинского Брестского мира [125,126], так и долгосрочных последствий договора для дальнейшего развития украинского государства [127-129]. При этом тон некоторых работ имел явные анти-австрийские компоненты [130,131].
Брест-Литовская конференция, как и Первая мировая война в це-
лом, по состоянию на 2017 год была слабо отражена в болгарской ис-
ториографии: четыре опубликованных исследования — две журналь-
ные статьи [132,133] и две книжные главы [134,135] — демонстрировали
единство как в методологии, так и в аргументации. Работы акцентиро-
вали внимание читателей на предполагаемом вероломстве «неблаго-
дарных» союзников Болгарии в соблюдении ранее данных её прави-
тельству обещаний [136].

Кроме того, премьер-министр Болгарии Васил Радославов [137] писал о вопросах, являвшихся ключевыми для его страны в Брест-Литовске — прежде всего о неприятии формулы мира «без анексий и контрибуций». Он открыто говорил о желании Болгарии присоединить регион Добружа и часть Македонии [138].

Свою версию событий изложил и военный советник болгарской делегации, полковник Пётр Ганчев, активно работавший над военными проблемами всего Восточного фронта [139].

В целом исследователи отмечали, что болгарская позиция не ока-
зала существенного влияния на переговоры в Брест-Литовске
[140,141], хотя – «упрямо» отказываясь в течение двух дней одобрить
совместный ответ Центральных держав на шесть пунктов Иоффе –
болгарские представители поставили под угрозу целостность всего
альянса. Тем самым они выявили растущие в союзе Центральных дер-
жав «трещины», связанные с тотальной войной и практически полным
истощением ресурсов всех сторон [142].

11.4. Немецкая историография

Как уже говорилось в начале главы, в 1961 была опубликована ста-
тья Клауса Йодайта, содержавшая перечень из 135 работ о Брестском
мире — преимущественно, на немецком языке [4,143].

При этом, даже по состоянию на 2015 год, значительные массивы
архивных документов – в частности, многие документы из Политиче-
ского архива министерства иностранных дел Германии (нем. *Politisches
Archiv Auswartiges Amt*) – ещё не были введены в научный оборот [144].
Освещение темы в немецких источниках не было сосредоточено ис-
ключительно на истории самих переговоров в Брест-Литовске, но
также затрагивало территориальные проблемы целого ряда областей:
от Балтии и Восточной Галиции, до Закавказья [1].

Позиция руководства Германии

Позиция правительства Германии в период подписания мира в
основном разъяснялась двумя ключевыми работами непосредствен-
ных участников переговоров: воспоминаниями Рихарда Кюльмана
[145], опубликованными только в 1948 году, и сборником документов
о германской политики в Бресте-Литовске, VII раздел которого содер-
жал множество ранее не публиковавшихся документов. Важный сбор-
ник был впервые напечатан только после окончания Второй мировой
войны – в 1958 году [146].

В воспоминания Кюльмана входил обширный 51-страничный раздел о Брест-Литовске, в котором обсуждалась и реакция на «пропагандистскую, революционно-теоретическую полемику» Троцкого. Немецкие критики часто обвиняли самого Кюльмана в том, что он ввязался в полемику с революционером, чем осложнил ход переговоров. Однако Кюльман писал, что хотел запутать Троцкого «в чисто академической дискуссии о праве народов на самоопределение», дабы подготовить почву к территориальным уступкам, ожидавшимся со сто- роны Советской республики [147,148].

Кроме того, ещё в 1919 году были опубликованы материалы Карла Гертлинга (Хертлинга), проливавшие свет на основные противоречия в позиции политического и военного руководства Германской импе- рии в период брестских переговоров [149].

Мнение военного командование было опубликовано в целой се-
рии работ [119,150-152], успешно суммированных в 1936 году [153]. В
частности, генерал Людендорф отказывался понимать заключенный
договор как «аннексионистский мир» [154], а генерал Гофман расска-
зывал о своем конфликте с Людендорфом в связи с предупреждением
Гофмана об опасности увеличения доли польскоязычных жителей в
Германии. Гофман также писал, что ещё во время переговоров осозна-
вал то, насколько мирный договор укрепит (консолидирует) позиции
большевиков в России. Но основным его соображением на тот момент
являлась ситуация на Западном фронте [155].

Сразу после заключения мира ряд ведущих публицистов и парла-
ментариев Германии опубликовали свои короткие статьи и заметки
[156-171]: только некоторые из них критично смотрели на достигнутые договоренности [172], в то время как основная масса выражает «восторженное или умеренное одобрение». Это полностью соответствовало решению Рейхстага, в котором все партии – от немецких консерваторов до Прогрессивной народной партии – поддержали договор. (Только партия СДПГ воздержалась при голосовании, а члены НСДПГ отклонили его.) Поддержка парламента была подробно разобрана в целом ряде послевоенных немецких работ [155,173-179]. При этом ряд мнений отдельных депутатов был опубликован только после окончания Второй мировой войны, в 1959 году [180]. В итоге конфликты внутри самих партий по вопросу о Брестском мире не были полностью раскрыты в источниках [181].

<figure><img src="image_22.png" /><figcaption>**Рис. 17.** Граф Оттокар Чернин фон унд цу Худениц.</figcaption></figure>

На немецком языке с ракурса, близкого к советскому, ход переговоров описывал историк Фриц Клейн [182]: в 1953 году ему принадлежал тезис о том, что пролетарские массы Германии, вдохновленные идеями Октябрьской революции, вынудили германское правительство принять советское предложение о мире.
При этом Клейн полностью игнорировал мирные инициативы, поступавшие от Временного правительства России с марта по октябрь 1917 года. Более «сбалансированное» описание переговоров в целом – и советской позиции, в частности – в 1955 году предложил своим читателям Георг Раух [183,184].

## Позиция руководства Австро-Венгрии

Целый список немецкоязычных работ о Бресте был связан с изучением позиции австро-венгерского правительства [185-190]: среди них наиболее важной являлась работа самого Чернина [191], опубликованная в 1919 году. Работа Чернина была основана на его личных записях в период мирных переговоров.

Позиция Чернина была подвергнута жесткой критике [192] как Бурианом (его предшественником и преемником на посту министра), так и Людвигом Польцером, считавшим, что Центральным державам следовало брать Петербург и свергать большевистский режим [193].

Кроме того, тесная связь австро-венгерской позиции по миру с продовольственным кризисом в стране была продемонстрирована в работе Густава Гратца, являвшегося временным экономическим экспертом австрийской делегации в Брест-Литовске [194,195].

Три работы [196-198] раскрывали позицию австро-венгерских военных о мире, показывая – на контрасте с Германской империей – отсутствие значимых противоречии с гражданским руководством страны. Позиции политиков и общественности [199-202] были посвящены как работа Эдмунда Глайзе фон Хорстенау [203], раскрывавшая предысторию переговоров, так и диссертация Кока [204], исследовавшая позицию прессы в данный период. Работа Кока показывала, что и партии, и общественные группы, в основном, выступали за договор. Хотя у каждой из них были существенно разные причины для поддержки заключения мира с РСФСР [205].

## Территориальные вопросы: Прибалтика и Польша

Уже к 1961 году вопрос о появлении или восстановлении в 1917/1918 годах трех прибалтийских государств освещался в целом ряде исследований и эссе, пять из которых [206-210] подробно остававлиались на «прибалтийской проблеме» в Брест-Литовске.
Тематика работ заметно раз herself: если Альфред Госслер (Гослер) в 1918 году [207] призывал к реализации условий Брестского договора в отношении стран Балтии, то Пятрас Климас [206] фокусировался на трудностях возникновения независимой Литвы. Историк Юрген Хен в 1956 году [211,212] обсуждал взаимосвязь между Брестским договором и попыткой формирования всех трёх балтийских государств [213].

Уступка Украине области Холм, вызвавшая «бурю протеста» среди польскоязычных жителей Центральной Европы, также стала предметом целого ряда публикаций. Точка зрения несогласных с данным решением описывалась как до [214-221], так и после Второй мировой войны [222-224]. Так мнение польскоязычных жителей самого Холма, требовавших отмены пункта договора о передаче региона, было опубликовано почти сразу после подписания мира с Украиной [225-228]. Удачный исторический обзор проблемы был представлен в 1958 году Вернером Конце (Конзе) [229], а украинская точка зрения на ту же проблему была описана Хораком [127,230].

## Национал-социалистические исследования

Несмотря на преимущественно пропагандистский характер работ, опубликованных после прихода к власти в Германии национал-социалистов, ряд немецких исследований 1930-х годов являлись ценными и в XXI веке. В частности, работу «Брест-Литовск: переговоры и мирные соглашения на Востоке, 1917-1918» (нем. *Brest-Litowsk: Verhandlungen und Friedensverträge im Osten 1917 bis 1918*) [120] – опубликованную в 1937 году и фокусировавшуюся на большевистских «схемах» во время переговоров – отличало приложение ряда ценных документов из Государственного архива в Вене. В ней же содержалась и добротная библиография по теме. При этом по состоянию на 1961 год она оставалась единственным значительным немецким специальным исследованием по указанной теме.

В то же время работа Теодора Крёгера «Брест-Литовск. Начало и последствия всемирного большевистского обмана» (нем. *Brest-Litowsk. Beginn und Folgen des bolschewistischen Weltbetrugs*) [231] – критиковавшая «ужа§ающие» последствия революции в России – содержала ряд редких фотоматериалов с деталями переговоров [4,232].
11.5. Английская и французская историографии

В 1919 году раввином Иудой Магнесом, при поддержке члена Коммунистической партии США А. Трахтенберга, в Нью-Йорке был издан специальный сборник документов «Россия и Германия в Брест-Литовске. Документальная история мирных переговоров» (англ. *Russia and Germany at Brest-Litovsk: A Documentary History of the Peace Negotiations*) [233]. Сборник содержал выдержки из «Декрета о мире», ноты Советского правительства странам Антанты и США, а также – материалы о ходе заседаний мирной конференции.

<figure><img src="image_23.png" /><figcaption>Рис. 18. Сборник «Russia and Germany at Brest-Litovsk» (1918).</figcaption></figure>

В 1920–1930-х годах в США и Великобритании вышел целый ряд книг, в которых в той или иной степени затрагивались вопросы окончания Первой мировой войны. При этом история Брестского мира рассматривалась в них лишь попутно [234-236].

В итоге основной англоязычной работой по Брестскому миру [237,238] до 2017 года оставалась книга Джона Уилер-Беннета
«Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии» (англ. *Brest-Litovsk: The Forgotten Peace March 1918*), впервые опубликованная в 1938 году. Работа Беннетта многократно переиздавалась: в 1939, 1956, 1963, 1966 и 1971 годах.

«Влиятельная» монография — посвященная как самим переговорам, так и достигнутым договоренностям и их последствиям (вплоть до ноября 1918 года) — была написана после прямого общения автора с рядом ключевых участников конференции в Брест-Литовске. Беннетт интервьюировал, среди прочих, Троцкого, Кюльмана и Радека [239]. Сами переговоры были изображены автором как «поединок» между генералом Людендорфом и Лениным — хотя ни один из них фактически не присутствовал в Бресте [240].

Переговоры также подробно рассматривались биографом Троцкого Исааком Дойчером [241] (см. «трилогия Дойчера») и историком Робертом Уортом (Вартом) [242], фокусировавшимся на реакции стран Антанты на советские мирные инициативы. Уильям Чемберлин [243] уделил значительное внимание договору в Бресте, активно подчеркивая промежуточную позицию Троцкого в рамках внутрипартийной дискуссии. Чемберлин описывал данную позицию как подобие пассивного сопротивления [244,245].

Советские же историки критиковали своих англоязычных коллег за то, что те — в частности Джордж Кеннан в «Россия выходит из войны» (англ. *Russia Leaves the War*, 1956) — видели «пропагандистские» тенденции как в «Декрете о мире», так и в других программных документов молодого Советского государства [246,247].

К 1961 году на французском языке не было опубликовано работы, специально посвященной выходу Советской России из войны или самому Брест-Литовскому миру. Однако сама тема рассматривалась почти всеми авторами общих трудов [248-253] по истории Октябрьской революции и Гражданской войны в России [254].

По мнению Андрея Дзенискевича, общей чертой данных работ было представление о заключенном мире как о тактическом «маневре», а также — приписывание Владимиру Ленину желания заключить именно сепаратный (а не всеобщий) мир [255].
11.6. Закавказье. Армянская и турецкая историография

По мнению Гаянэ Махмурян, первый «основополагающий» ана-
лиз Брестского мира с точки зрения армянского автора был сделан уже
в мае 1918 года в двух статьях Николая Адонца: «Армянский вопрос и
германские планы» [256] и «Турецкая нота и Турецкая Армения» [257].

<figure><img src="image_24.png" /><figcaption>Рис. 19. Эльчибекян «Установление Советской власти в Армении»
(Ереван, 1954).</figcaption></figure>

В обеих работах Адонца содержались «нелицеприятные» оценки договора [5]: «Но так ли думают державы-конкуренты, или надо признать, что, когда они говорят одно и то же, то это не значит одно и то же? Может быть, речь идет о старом споре, чей меч будет висеть над этими странами? Все не ясно, все еще покрыто туманом. В этом тумане Армения видит лишь ясно очерченную фигуру германского Януса: один лик шепчет освобождение угнетенных народностей, а другой — взирает спокойно на вторжение, им же руководимое, турецких громил в раздавленную и униженную страну сирот и беженцев. Армянский народ онемел от неожиданностей, от капризов судьбы. Россия,
путеводная звезда, исчезла с горизонта, обманув все надежды, покинув
армян "на костре, как траву или куст сухой"...»

Региональное изучение результатов договоренностей в Брест-Литовске было начато в работах, опубликованных на русском и армянском языках в период существования Армянской ССР [258-262]. В них содержалась критика краевой независимости — в том числе, как «независимости, не подкрепленной оборонными усилиями». В них также обращалось внимание [263-266] на изоляцию Закавказья от основных революционных событий на севере — в связи с деятельностью вооруженных сил, подконтрольных генерал-лейтенанту Антону Деникину (см. Добровольческая армия).

Аналогично американский историк Ричард Ованнисян в моно-
графии «Армения на пути к независимости» [267] отмечал, что «весо-
мая дипломатическая победа» турок в Брест-Литовске, а также — вы-
полнение Закавказскими властями условий договора [268,269] при не-
удовлетворительной политике лишенного реальной независимости
краевого Сейма — привели к дополнительным значительным потерям.
Подобных потерь, по предположению автора, можно было избежать
немедленной капитуляцией [270,271].

В 1989 году, анализируя результаты Бреста, Джон Киракосян подчеркивал бесплодность курса на умиротворение в Закавказье [272,273]. После распада Советского союза и Карабахской войны оценки Брестского мира изменились [274-276]: авторы новых работ утверждали, что вывод российских войск был чреват опасностью истребления армянского населения региона. Они полагали, что сам факт подписания мира не защищал от возможного османского наступления. Кроме того, историки обращали внимание, что заседания политических комиссий русской и турецкой делегаций оставались вне освещения многочисленными советскими авторами. Аналогичная судьба постигла и дополнительное русско-турецкое соглашение.

В частности, Грант Аветисян отмечал как преемственность брест-
ского перемирия с последовавшим за ним перемирием в Ерзнке, при-
нявшим все пункты советского документа, так и факт того, что иници-
атива турецкого продвижения в Малой Азии исходила из Берлина
[277-279]. В 2004 году в Санкт-Петербурге Нина Есаян защитила кан-
дидатскую диссертацию [280], в которой указывала, что «политика Со-
ветской России приносила в жертву интересы армянского народа ради
обострения гражданской войны и интернационализации
96
революционных процессов» [281]. Она же отмечала, что в результате турецкая дипломатия успешно «переиграла» [282] советские власти, сумев «без помощи оружия решить вопросы территориальных приобретений, которых Турция не могла добиться в ходе военных действий» [283].

<figure><img src="image_25.png" /><figcaption>Рис. 20. Книга «Birinci Dünya Savaşına Giden Yol» (Анкара, 1973)</figcaption></figure>

Т. Саакян полагал, что в рамках договора «успехи русской Восточной политики обменивались на хорошие отношения с Западом». Саакян игнорировал при этом, что Карсская область была 19 апреля 1919 года возвращена Республике Армении – и повторно потеряна только полтора года спустя [270,284].

Исследователи отмечали, что турецкая позиция в Брест-Литовске была практически исключительно ограничена закавказскими территориальными проблемами, а турецкая делегация не пыталась действовать самостоятельно. В частности, австрийский военный атташе в Турции Йозеф Помянковский дал удачный обзор как турецких амбиций и претензии на обширные районы Кавказа, так и соответствующих усилий правительства страны по их реализации [285,286]. Немецкие и турецкие интересы, зачастую противоречивые, были подробно
рассмотрены в работе дипломата Курта Цимке [287], охватывавшей со-
бытия с 1914 с 1930 год [288].

«Резко пренебрежительные» заявления о Брестском договоре ряда ведущих грузинских политиков содержались в сборнике официальных документов [289]. А сборник дипломатических документов, касавшихся отношений Германии и Республики Армения [290], содержал значительное количество материалов об армяно-турецких пограничных конфликтах, начавшихся в связи с Брест-Литовским договором.

Среди других работ [291,292], удачное — хотя и явно «анти-турец- кое» — введение в проблемы народов Кавказа в период Первой миро- вой войны было опубликовано Александром Зандерсом в 1942 году [293,294]. При этом, значительный исследовательский материал, накопленный турецкими историками [295-307], по состоянию на 2015 год, практически не использовался за пределами самой Турции [271].
Примечания к главе «Историография»

[1] Jodeit, 1961, s. 568.

[2] Каплуновская, 1990, с. 7.

[3] Jodeit, 1961.

[4] Smele, 2006, p. 205.

[5] Махмурян, 2012, с. 52.

[6] Каплуновская, 1990, с. 8.

[7] Garthoff, 1952, p. 85.

[8] Jodeit, 1961, s. 576.

[9] VII съезд, 1923, с. 3.

[10] Пролетарская революция, 1928.

[11] Савельев, 1929.

[12] Ключников, Сабанин, 1926.

[13] Штейн, 1923.

[14] Иоффе, 1920.

[15] Jodeit, 1961, s. 574–575.

[16] Ильин-Женевский, 1929.

[17] Сокольников, 1920.

[18] Иоффе, 1927, с. 137–146.

[19] Кедрин, 1928.

[20] Троцкий, 1930.

[21] Фокке, 1930.

[22] «Инструкции», 1918.

[23] Каплуновская, 1990, с. 13–15.

[24] Дернберг, 1968, с. vi–x, 209–217.

[25] Полторак, 2015, с. 34–35.

[26] Иоффе, Меринг, 1918.

[27] Каменев, 1918.

[28] Чичерин, 1920.

[29] Майский, 1923.

[30] Штейнберг, 1918.

[31] Земледелец, 1918.

[32] Полторак, 2015, с. 35.

[33] Чубарьян, 1962, с. 164.

[34] Деникин, 1933.

[35] Mirkine, 1929, pp. 10–24.

[36] Овсянников, 1922, с. 17–33.

[37] Павлович (Вельтман), 1923.

[38] Покровский, 1923, с. 63–73.

[39] Сорин, 1925, с. 63–73.

[40] Волковичер, 1928.

[41] Ильин, 1928, с. 48–66.

[42] Старчаков, 1928, с. 219–225.

[43] Рахметов, 1929.

[44] Павлович (Вельтман), 1918.

[45] Полторак, 2015, с. 35–36.

[46] Каплуновская, 1990, с. 15–17.

[47] Garthoff, 1952, pp. 74–75.

[48] Минц, 1931, с. 159–163.

[49] Бубнов, 1930.

[50] Кин, 1928, с. ix–lv.

[51] Каплуновская, 1990, с. 17–18.

[52] Garthoff, 1952, pp. 67–68.

[53] Jodeit, 1961, s. 575.

[54] Ленин, «О Брест...», 1924.

[55] «Ленин и Брестский мир», 1923.

[56] Ленин, 1940.

[57] Полторак, 2015, с. 36.

[58] Каплуновская, 1990, с. 9, 12.

[59] Сталин, 1931.

[60] Котович, 1934.

[61] Антонов, 1935, с. 6–12.

[62] Березин, 1935, с. 75–85.

[63] Шачнев, 1935.

[64] Городецкий, 1947, с. 58–82.

[65] Каплуновская, 1990, с. 18–19.

[66] Полторак, 2015, с. 36–37.

[67] Garthoff, 1952, p. 73.

[68] Каплуновская, 1990, с. 19.

[69] Bailey, 1955, pp. 32–33.

[70] Garthoff, 1952, pp. 76–78.

[71] Багаев, 1957, с. 29–57.

[72] Багаев, 1961.

[73] Берлина, Горбунова, 1963.

[74] Неелов, 1958.

[75] Рыбаков, 1963.

[76] Никольников, 1966.

[77] Каплуновская, 1990, с. 19–20.

[78] Кобляков, 1954.

[79] Ознобишин, 1966.

[80] Черных, 1969.

[81] Майоров, 1957, с. 27–47.

[82] Никольников, 1957.

[83] Тёмкин, 1957.

[84] Чубарьян, 1964.

[85] Сламихин, 1968, с. 322–363.

[86] Чубарьян, 1963.

[87] Махмурян, 2012, с. 56.

[88] Муравьёв, 1978.

[89] Андронов, 1980.

[90] Минц, 1982.

[91] Каплуновская, 1990, с. 20–21.

[92] Полторак, 2015, с. 37.

[93] Кеенофонтов, 1991, с. 5.

[94] Волкогонов, 1988.

[95] Журавлев, Наумов, 1988.

[96] Бордигов, Козлов, 1988.
[97] Горелов, 1988.

[98] Старцев, 1989.

[99] Панцов, 1990, с. 60–79.

[100] Журавлев, 1990.

[101] Каплуновская, 1990, с. 21–23.

[102] Панцов, 1990, с. 79.

[103] Уилер-Беннет, 2009, с. 96.

[104] Ксенофонтов, 1991, с. 6.

[105] Фельштинский, 1992.

[106] Поршнева, 2000.

[107] Михутина, 2007.

[108] Полторак, 2015, с. 37–38.

[109] Chernev, 2017, pp. 27, 183, 228–232, 235–236.

[110] Калашников, 2008.

[111] Селезнев, 2014, с. 232–233.

[112] Бутаков, 2012.

[113] Макаренко, 2010, с. 3–21.

[114] Уткин, 2004.

[115] Chernev, 2017, p. 27.

[116] Полторак, 2015, с. 38–39.

[117] Рубач, 1926, с. 7–35.

[118] Винниченко, 1920.

[119] Hoffmann, 1929, s. 141–160.

[120] John, 1937.

[121] Севрюк, 1927, с. 1–16.

[122] Jodeit, 1961, s. 573–574.

[123] Borsdiak, 1934.

[124] Borsdiak, 1929.

[125] Hrusevskyj, 1941.

[126] Reshetar, 1952, pp. 102–117, 281–316.

[127] Horak, 1955, s. 14–22.

[128] Markus, 1956.

[129] Warvariv, 1956, s. 35–50.

[130] Horak, 1949.

[131] Jodeit, 1961, s. 574.

[132] Владева, 1996, с. 47–61.

[133] Камбуров, 1971, с. 48–58.

[134] Александров, 2009, с. 191–220.

[135] Марков, 2006, с. 143–186.

[136] Chernev, 2017, pp. 198–199.

[137] Radoslawoff, 1923, s. 273–291.

[138] Radoslawoff, 1923, s. 282.

[139] Ганчев, 1937.

[140] Недев, 1927.

[141] Jodeit, 1961, s. 572–573.

[142] Chernev, 2017, p. 224.

[143] Gunzenhäuser, 1970, s. 11.

[144] Полторак, 2015, с. 42.

[145] Kühlmann, 1948.

[146] Michaelis, Schraepler, 1958, s. 99–234.

[147] Kühlmann, 1948, s. 524.

[148] Jodeit, 1961, s. 568–569.

[149] Hertling, 1919, s. 72–80.

[150] Hoffmann, 1923, s. 189–218.

[151] Ludendorff, 1919, s. 436–472.

[152] Ludendorff, 1922, s. 448–472.

[153] Walz, 1936.

[154] Ludendorff, 1922, s. 481.

[155] Jodeit, 1961, s. 569–570.

[156] Zimmermann, 1918.

[157] Stresemann, «Die Mittelmächte», 1918, s. 397–411.

[158] Stresemann, «Zur politischen», 1918, s. 144–155.

[159] Rohrbach, «Wendung», 1918, s. 35–38.

[160] Rohrbach, «Brest-Litowsk», 1918, s. 71–78.

[161] Loewenstein, 1918, s. 443–446.

[162] Cleinow, «Friedensschluß», 1918, s. 226–229.

[163] Cleinow, «Brest-Litowsk», 1918, s. 74–80.

[164] «Der Friede von Brest-Litowsk», 1918, s. 258–266.

[165] «Friede in Osteuropa», 1918, s. 493–503.

[166] «Friede mit Rußland», 1918, s. 629–640.

[167] «Friede im Osten», 1918.

[168] Export-Revue, 1918.

[169] Cleinow, «In und um Brest-Litowsk», 1918.

[170] Cleinow, «Randglossen», 1918, s. 26–29.

[171] Cleinow, «Der Schlußakt», 1918, s. 202–207.

[172] Ledebour, Kohn, 1918.

[173] Volkmann, 1931, s. 118–121, 139–144.

[174] Bredt, 1926, s. 218–240.

[175] Rosenberg, 1928, s. 184–187, 190–196.

[176] Deuerlein, 1955, s. 300–304.

[177] Milatz, 1949.

[178] Fischer F., 1961.

[179] Hahlweg, 1960.
[180] Matthias, Morsey, 1959.

[181] Jodeit, 1961, s. 569–571, 579.

[182] Klein, 1953, s. 17–41.

[183] Rauch, 1955, s. 103–112.

[184] Jodeit, 1961, s. 569, 575.

[185] Polzer-Hoditz, 1928, s. 525–531.

[186] Wiesner, 1923.

[187] Seidler, Toggenburg, 1918, s. 1–25.

[188] Czernin, «Frieden», 1918, s. 69.

[189] Czernin, «Friedensverhandlungen», 1918, s. 2–8.

[190] Kreppel, 1918.

[191] Czernin, 1919, s. 289–347.

[192] Burián, 1923, s. 254 ff.

[193] Polzer-Hoditz. 1928, s. 526.

[194] Gratz, Schüller, 1925, s. 258 ff.

[195] Jodeit, 1961, s. 571–572.

[196] Arz von Straußenburg, 1924, s. 277 ff.

[197] Landwehr, 1931.

[198] Bardolff, 1938, s. 279 ff.

[199] «Um Friede, Freiheit und Rech», 1918.

[200] Politische und volkswirtschaftliche Chronik, 1918.

[201] Fester, 1925, s. 217–229.

[202] Menczel, 1932.

[203] Glaise-Horstenau, 1929, s. 135–154.

[204] Kock, 1937.

[205] Jodeit, 1961, s. 572.

[206] Klimas, 1919, s. 108 ff.

[207] Gossler, 1918.

[208] Jackson, 1948, pp. 131–137.

[209] Hehn, 1956, s. 103–218.

[210] Colliander, 1935.

[211] Hehn, 1956, s. 134–143.

[212] Hehn, Rimsha, Weiss, 1971–1977.

[213] Jodeit, 1961, s. 577.

[214] Halecki, 1918.

[215] Roth, Stein, 1919, s. 95–99.

[216] Bilinski, 1924, s. 164 ff.

[217] Кревецький, 1925, с. 19–24.

[218] Smogorzewski, 1930–1931.

[219] Podleski, 1933.

[220] Hutten-Czapski, 1936, s. 455–493.

[221] Costes, 1937, pp. 274–278.

[222] Skrzypek, 1948.

[223] Studnicki, 1953, s. 68.

[224] Staruch, 1948.

[225] Barwinskij, «Cholmer Land», 1918, s. 200–207.

[226] Barwinskij, «Cholmer Frage», 1918, s. 53–57.

[227] Wasilewski, 1918.

[228] Wasilewski, 1919.

[229] Conze, 1958, s. 337–344, 347.

[230] Jodeit, 1961, s. 577–578.

[231] Kröger, 1937.

[232] Jodeit, 1961, s. 570.

[233] Magnes, 1919.

[234] Fischer L., 1951.

[235] Dennis, 1924, pp. 21–51.

[236] Чубарьян, 1962, с. 159, 162.

[237] Shub, 1948, pp. 292–302.

[238] Proceedings of the Brest-Litovsk, 1918.

[239] Smele, 2006, p. 206.

[240] Chernev, 2017, p. 25.

[241] Deutscher, «The Prophet armed», 1954, pp. 359–393.

[242] Warth, 1954, pp. 196–242.

[243] Chamberlin, 2014, pp. 389–413.

[244] Jodeit, 1961, s. 576–577.

[245] Чубарьян, 1962, с. 163.

[246] Kennan, 1956, pp. 219–241.

[247] Чубарьян, 1962, с. 164–165.

[248] Monzie, 1931, p. 112.

[249] Persky, 1919.

[250] Welter, 1936, pp. 69–70.

[251] Moulis, Bergonier, 1937.

[252] Rollin, 1931, Vol. I, p. xx; Vol. II, pp. xxi, 217–218.

[253] Niessel, 1940.

[254] Азениstückевич, 1961, с. 64.

[255] Азениstückевич, 1961, с. 74.

[256] Адонц, «Армянский вопрос», 1918, с. 3–17.

[257] Адонц, «Турецкая нота», 1918.

[258] Эльчбекян, 1954, с. 35, 40.

[259] Эльчбекян, 1957, с. 56.

[260] Саркисян, 1962, с. 324–327, 334–336, 339, 343–344, 359, 369.

[261] Հարությունյան, 1984, էջ. 91, 149.

[262] «Հայ Ժողովողի Պատմւաթեր» 1967, էջ. 35.

[263] Галоян, 1969, с. 199, 217, 227–228, 263.

[264] Галоян, 1977, с. 35–36.
[265] Қәлләншә, 1999, Қә. 45–47.

[266] Погосян, 1983, с. 200–203, 210.

[267] Hovannisian, 1969, pp. 134, 151, 156, 161–163, 167, 169, 173, 222–225, 244.

[268] Yengoyan, 2010, p. 38.

[269] Микаслян, 1995, с. 485–486, 513, 582–584.

[270] Махмурян, 2012, с. 61.

[271] Полторак, 2015, с. 38.

[272] Киракосян, 1989, с. 223–224, 226–229, 243.

[273] Махмурян, 2012, с. 56–57.

[274] Аветисян, 1994, с. 3–5, 7, 11–15, 23, 31–33, 42, 64, 69–70, 121.

[275] Ұшқұшқұш, 1995, Қә. 204.

[276] Ұлтұншұш, 1997, Қә. 18, 28, 31–32, 35, 41, 80–81, 103–105, 179–180, 288, 400.

[277] Барсегов, 2005, с. 195–205.

[278] Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 48–60.

[279] Махмурян, 2012, с. 57–58.

[280] Есаян, 2004.

[281] Махмурян, 2012, с. 60.

[282] Махмурян, 2012, с. 60–61.

[283] Есаян, 2004, с. 8–9.

[284] Ұшқұшқұш, 2007, Қә. 43, 55, 97.

[285] Wegner, 1921.

[286] Pomiankowski, 1928, s. 329–337.

[287] Ziemke, 1930, s. 49–56.

[288] Jodeit, 1961, s. 573.

[289] Правительство Грузинской Республики, 1919, с. 164, 168, 171, 293–342.

[290] Lepsius, 1919.

[291] Avalishvili, 1940.

[292] Kazemzadeh, 1951.

[293] Sanders-Nikuradse, 1944, s. 302–305.

[294] Jodeit, 1961, s. 578.

[295] Lestien, Cere, 1966, I. 1914–1918.

[296] Kurat, 1967, s. 375–415.

[297] Kurat, 1990, s. 367–385.

[298] Ülman, 1973.

[299] Renouvin, 1969.

[300] Taş, 1995.

[301] Kılıç, 1998.

[302] Yerasimos, 2000.

[303] Gülboy, 2004.

[304] Sander, 2006.

[305] Sander, 2008.

[306] Sander, 2013.

[307] Armaoğlu, 2012.
Список литературы к главе «Историография»

1. Каплуновская Е. И. Внутрипартийная дискуссия о Брестском мире. Источники, историография: автореферат. / ХІГУ; науч. рук. И. Ш. Черномаз. – Харьков, 1990. – 24 с.

2. Каплуновская Е. И. Внутрипартийная дискуссия о Брестском мире. (Историография проблемы). – Харьков: Ин-т обществ.-полит. знаний, 1990в. – 12 с.

3. Бердута М. З. Брестский мир в советской историографии (1918–1968 гг.) : автореферат дис. ... кандидата исторических наук / Харьковский государственный университет им. А.М.Горького. – Харьков, 1972. – 28 с.

4. Брестський мир у радянській історіографії (1918 – середина 1930-х років) // Питання історії народів СРСР. – 1971. – Вип. 12. – С. 35–41.

5. Бердута М. З. Брестський мир у радянській історіографії (сер. 30-х – перша половина 50-х років) // Вісн. Харк. ун-ту. – 1972. – № 75 : Історія. – Вип. 6. – С. 22–28.

6. Бердута М. З. Брестський мир у радянській історіографії (1956–1968) // Вісн. Харк. ун-ту. – 1971. – № 62 : Історія. – Вип. 5. – С. 10–18.

7. Бердута М. З. Капіталістичні країни і Брестський мир у радянській історіографії (середина 50-х – 60-і роки) // Питання нової та новітньої історії. – 1972. – Вип. 15. – С. 137–145.

8. Бердута М. З. Выдающаяся победа ленинской политики мира // Красное знамя. – 1973. – 4 марта.

9. Бердута М. З. Висвітлення боротьби партії проти «івих комуністів» і троцкістів у період Бреста в радянській історіографії 20-х – першої половини 30-х років. // Вісн. Харк. ун-ту. – 1975. – № 118 : Історія. – Вип. 9. – С. 3–9.

10. Бердута М. З. Брестський мир у працях В. І. Леніна // Вісн. Харк. ун-ту. – 1976. – № 145 : Деякі питання історії СРСР і загальної історії. – С. 3–10.

11. Бердута М. З. Брестський мир в радянській археографічній і мемуарній літературі // Вісн. Харк. ун-ту. – 1979. – № 182 : Історія. – Вип. 11. – С. 106–114.

12. Чубарьян А. О. Брестский мир в американской и английской буржуазной историографии // Вопросы истории. – 1962. – № 3. – С. 159–168.

13. Дзенискевич А. Р. Брест-Литовский мир во французской буржуазной историографии // Критика новейшей буржуазной историографии : Сборник статей / ред. коллегия: О. Л. Вайнштейн (отв. ред.) и ар. – М.: Л.: Изд-во Акад. наук СССР, / Ленингр. отд-ние/, 1961. – 444 с. – (Труды Ленинградского отделения Института истории / Акад. наук СССР; Вып. 3).

14. Полторак С. Н. Брестский мирный договор 1918 г.: источники, историография и перспективы исследования // Сборник докладов межвузовской научной конференции «Россия в первой войне: проблемы истории и историографии». / отв. ред. д.и.н., проф. В. В. Калашников. – ЛЭТи, 2015. – Т. 3. – С. 34–42. – 229 с. – ISBN 978-5-7629-1617-2.

15. Махмурян Г. Г. Брестский мир 1918 г. в оценке современников и армянской историографии // Պահան-րանասիրական հանդէ = Historical-Philological Journal. – 2012. – № 2. – С. 46–62. – ISSN 0135-0536.

16. Smele J. The Treaty of Brest-Litovsk // The Russian Revolution and Civil War 1917–1921: An Annotated Bibliography. – A&C Black, 2006. – P. 204–206. – 656 p. – (Continuum Collection). – ISBN 978144111926. – ISBN 144111922.

17. Sydney D. Bailey. Stalin's Falsification of History: The Case of the Brest-Litovsk Treaty (англ.) // The Russian Review. – 1955. – Vol. 14. – P. 24–35. – doi:10.2307/126074.

18. Sydney D. Bailey. Brest-Litovsk: A Study in Soviet Diplomacy (англ.) // History Today. – 1956. – Vol. 6, no. 8. – P. 511–521. – ISSN 0018-2753.

19. Raymond L. Garthoff. The Stalinist Revision of History: The Case of Brest-Litovsk (англ.) // World Politics. – 1952. – October (vol. 5, iss. 1). – P. 66–85. – ISSN 1086-3338. – doi:10.2307/2009088.
20. Raymond L. Garthoff. The Stalinist Revision of History: The Case of Brest-Litovsk (англ.) // Problems of Communism. – 1953. – Vol. 2, no. 3–4. – P. 34–41. – ISSN 1075-8216.

21. Jodeit K. Literatur zum Frieden von Brest-Litowsk 1918 (9.2 und 3.3) (нем.) // Jahresbibliographie. Bibliothek für Zeitgeschichte. – Stuttgart, Frankfurt am Main, 1961. – Bd. 33. – S. 567–587. – ISSN 0081-8992.

22. Max Gunzenhäuser. Die Pariser Friedenskonferenz 1919 und die Friedensverträge 1919–1920. Literaturbericht und Bibliographie. – Frankfurt am Main: Bernard & Graefe, 1970. – vii, 287 S. – (Schriften der Bibliothek für Zeitgeschichte, Stuttgart: Heft 9).

23. Российская коммунистическая партия (б). Съезд (7; 1918; Петроград). Стенографический отчет 6-8 марта 1918 года / ЦК РКП (б). Комис. по ист. Окт. рев. и РКП (б) (ИСТ-ПАРТ), Седьмой съезд РКП. – М.; Пг.: Гос. изд-во, 1923. – 212 с.

24. Пролетарская революция. – 1928. – № 2.

25. Протоколы Центрального комитета РСДРП. Август 1917 – февраль 1918 / Под общ. ред. М. А. Савельева; Подготовил к печати В. Рахметов; Институт Ленина при ЦК ВКП(б). – Москва; Ленинград: Гос. изд-во, 1929. – vii, 309 с.

26. Инструкции, циркуляры и приказы с приложением мирного Брестского договора, декретов Совнаркома, извлечений из протоколов заседаний Совета экспертов, протокола совещания о ликивдации бывших частных банков и прочих справочных материалов. – Петроград: Тип. АО «Фридрих Кан», 1918. – 364 с.

27. Советско-терманские отношения от переговоров в Брест-Литовске до подписания Папальского договора. Сборник документов. В 2 т. / ред.: С. Дернберг, Х. Зайдевщ, И. Н. Земсков, И. К. Кобляков, В. С. Семенов, О. Фишер, В. М. Хвостов, А. Штерн. – М.: Политиздат, 1968. – Т. 1 (1917–1918 гг.). – xxii, 758 с. – 5000 экз.

28. Мирные переговоры в Брест-Литовске с 22/9 декабря 1917 г. по 3 марта (18 февраля) 1918 г. / Полный текст стенограмм под ред. и с примеч. А. А. Иоффе (В. Крымского), с предисл. А. Д. Троцкого. – М.: Тип. III Интернационала, 1920. – Т. 1. Пленарные заседания. Заседания полит. комиссии. – 268 с.

29. Брест-Литовская конференция: заседание экономической и правовой комиссий / под редакцией и с вступительной статьей Б. Е. Штейна. – М.: Издание Народного комиссариата по иностранным делам, 1923. – 154 с.

30. Ключников Ю. В., Сабанин А. В. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. 2. От империалистической войны до снятия блокады с Советской России. – М.: Литиздат НКИД, 1926. – 463 с.

31. Сокольников Г. Я. Брестский мир. – М.: Гос. изд-во, 1920. – 31 с.

32. Иоффе А. А. Брест Литовск. Воспоминания // Новый мир / под ред. В. П. Полонского. – 1927. – № 6. – С. 137–146. – ISSN 0130-7673.

33. Ильин-Женевский А. Ф. Большевики в власти: Воспоминания о 1918 году / А. Ф. Ильин-Женевский; Отд. Ленингр. област. ком-та ВКП(б) по изучению истории Октябрьской революции и ВКП(б). Ленингр. областпарт. – Л.: Прибой (тип. Печатный двор Гос. изд-ва), 1929. – 196 с.

34. Ilyin-Zhenevsky A. F. The Bolsheviks in Power; Reminiscences of the Year 1918. – London: New Park Publications, 1984. – 164 p. – ISBN 9780861510115. – ISBN 0861510119.

35. Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. В 2 т. – Берлин: Гранит, 1930. – 325, 337 с.

36. Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии / отв. за выпуск А. В. Дмитриев. – М.: Панорама, 1991. – 624 с. – ISBN 5-85220-067-0.

37. Троцкий Л. Д. Мирные переговоры // От Октября до Бреста – Октябрьская революция / Л. Д. Троцкий; Российская коммунистическая партия (большев.). – М.; Петроград: Коммунист, 1918. – 125 с.