НАЧАЛО И КОНЕЦ
НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
ПОЛИТИКИ

<figure><img src="image_1.png" /></figure>

<figure><img src="image_2.png" /></figure>

<figure><img src="image_3.png" /></figure>

КРОНШТАДТСКОЕ ВОССТАНИЕ
И ШАХТИНСКОЕ ДЕЛО

<figure><img src="image_4.png" /></figure>

Р.М. Балабин
<figure><img src="image_5.png" /></figure>

Серия «Экономика и политика в начале XX века»
Roman Balabin

THE BEGINNING AND
THE END OF THE NEW
ECONOMIC POLICY

THE KRONSTADT REBELLION AND
THE SHAKHTY TRIAL

<figure><img src="image_6.png" /></figure>

Neoconomica
Moscow, 2019
Роман Балабин

НАЧАЛО И КОНЕЦ
НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
ПОЛИТИКИ

КРОНШТАДТСКОЕ ВОССТАНИЕ И
ШАХТИНСКОЕ ДЕЛО

<figure><img src="image_7.png" /></figure>

Неокономика
Москва, 2019
УДК 9(47+57)23:94(47)(082.1)

ББК 63.3(2)613+63.3(2)614-361

Б20

Балабин, Роман Михайлович (1985-).

Б20 Начало и конец Новой экономической политики: Кронштадт-
ское восстание и Шахтинское дело / Роман Балабин; под ред.
О. В. Григорьева. – М.: Неокономика, 2019. – 351 с. – (Серия
«Экономика и политика в начале ХХ века»; кн. 1).

ISBN 978-5-00202-817-7

Новая экономическая политика (НЭП) проводилась в Советской России с 1921 по 1928 год, сменив собой политику военного коммунизма периода Гражданской войны. В годы НЭПа использование рыночных механизмов и привлечение иностранного капитала в форме концессий совмещалось с государственным регулированием смешанной экономики с использованием инструментов планирования. Принципы и идеи раннесоветского НЭПа оказали заметное влияние на политику коммунистическое Китая 1980-х годов. Данная монография посвящена двум событиям, ознаменовавшим собой начало и конец эпохи НЭПа.

В первой части речь идёт о Кронштадтском вооружённом восстании, в ходе которого экипажи кораблей и жители города в 1921 году выступили против диктатуры большевиков и проводившейся ими политики военного коммунизма. Во второй части описано «Шахтинское дело» 1928 года. Данный инсценированный судебно-политический процесс над представителями дореволюционной технической интеллигенции и германскими специалистами стал знаковым событием, обозначив переход от НЭПа к «социалистическому наступлению» в экономике. Третья часть книги посвящена эпизодам биографии и работам одного из ведущих участников событий, революционера Л. Д. Троцкого. В историографических разделах книги проводится анализ более трёх сотен источников по теме.

Книга будет полезна как специалистам, так и широкому кругу читателей, ин-
тересующихся экономической, юридической, дипломатической и военной ис-
торией, а также – историей СССР и Российской империи в начале ХХ века.

УДК 9(47+57)23:94(47)(082.1)

ББК 63.3(2)613+63.3(2)614-361

ISBN 9785002028177

CC BY-SA 3.0, Р.М. Балабин, 2019

CC-BY-SA 3.0, О.В. Григорьев, от ред., 2017

CC BY-SA 3.0, И.М. Колесников, об авт., 2018

CC BY-SA 3.0, Wikimedia Foundation, 2018

© С. Кузнецова, Коммерсант Власть, прил., 2011

© Коммерсантъ СПб, прил., 2001
# Оглавление

<table><tr><td>От редактора</td><td>8</td></tr><tr><td>Предисловие</td><td>17</td></tr></table>

## Часть I. Кронштадтское восстание (1921)

<table><tr><td>Глава 1. Предшествующие события</td><td>23</td></tr><tr><td>1.1. Гражданская война. Продразвёрстка и крестьянские восстания</td><td>23</td></tr><tr><td>1.2. Политические разногласия</td><td>24</td></tr><tr><td>1.3. В Петрограде</td><td>25</td></tr><tr><td>1.4. Крепость Кронштадт</td><td>27</td></tr><tr><td>Глава 2. История выступления</td><td>31</td></tr><tr><td>2.1. Начало восстания</td><td>31</td></tr><tr><td>2.2. Реакция среди эмигрантов. Пресса</td><td>39</td></tr><tr><td>2.3. События 2-6 марта</td><td>41</td></tr><tr><td>2.4. Первый штурм</td><td>44</td></tr><tr><td>2.5. События 8-18 марта. Второй штурм</td><td>46</td></tr><tr><td>2.6. Судьба лидеров восстания</td><td>49</td></tr><tr><td>Глава 3. Итоги и влияние. НЭП</td><td>73</td></tr><tr><td>Глава 4. Память о восстании</td><td>77</td></tr><tr><td>Глава 5. Оценка событий. Историография</td><td>79</td></tr><tr><td>5.1. Советская историография – «Кронштадтский мятеж»</td><td>79</td></tr><tr><td>5.2. Западная и эмигрантская версии – «Кронштадтское восстание»</td><td>81</td></tr><tr><td>5.3. Новая версия Троцкого (1938)</td><td>87</td></tr><tr><td>Глава 6. Отражение в культуре</td><td>89</td></tr><tr><td>Примечания</td><td>92</td></tr><tr><td>Литература</td><td>94</td></tr><tr><td>Электронные ресурсы</td><td>98</td></tr></table>
Часть II. Шахтинское дело (1928)

Глава 7. Исторический контекст 102

Глава 8. Истоки дела. Следствие 106

8.1. Шахтинский этап 107

8.2. Краевой этап 109

8.3. Республиканский этап 113

8.4. Итоги следствия 114

Глава 9. Международный аспект дела. Советско-германские отношения 116

9.1. Кризис в советско-германских отношениях 116

9.2. Шляпа и плащ как сигналы к саботажу 118

9.3. «Потерянный» арестованный 120

Глава 10. Предварительное следствие прокуратуры 126

Глава 11. Суд 129
11.1. Список обвиняемых 129

11.2. Ход процесса 136

11.3. Приговор 142

Глава 12. Оценки и влияние 143

Глава 13. Историография 148
13.1. Советская версия 148

13.2. Версия Евдокимова (1937) 150

13.3. Современная историография 152

Глава 14. Реабилитация 157

Глава 15. В искусстве 158

Примечания 160

Литература 162

Часть III. Лев Троцкий: эпизоды ранней биографии и печатные работы

Глава 16. Первая ссылка Троцкого 166

16.1. Предыстория 167

16.2. История 168

16.3. «Восточное обозрение» 174

16.4. Побег 187

16.5. Влияние 191
<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Глава 17. Лев Троцкий в 1905 году</td>
      <td>196</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.1. Предыстория. Первая эмиграция</td>
      <td>197</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.2. Возвращение в Россию</td>
      <td>197</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.3. В Санкт-Петербург</td>
      <td>204</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.4. В Финляндии</td>
      <td>207</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.5. Член Петербургского Совета</td>
      <td>209</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.6. Демонстрация 18 октября</td>
      <td>218</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.7. Встреча с польскими революционерами</td>
      <td>219</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.8. Забастовка и восьмичасовой рабочий день</td>
      <td>220</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.9. Оборонительный период. Роль Ленина</td>
      <td>223</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.10. Во главе Совета</td>
      <td>224</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.11. Суд над членами Совета</td>
      <td>229</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>17.12. Оценки и влияние</td>
      <td>237</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Глава 18. «Наша революция»</td>
      <td>242</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>18.1. Описание и история</td>
      <td>243</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>18.2. Основные положения и их критика</td>
      <td>244</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>18.3. Влияние</td>
      <td>255</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>18.4. Издания</td>
      <td>257</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>18.5. Переводы</td>
      <td>259</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Глава 19. «Новый курс»</td>
      <td>267</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>19.1. История и описание</td>
      <td>268</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>19.2. Критика</td>
      <td>272</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>19.3. Влияние</td>
      <td>280</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>19.4. Издания и переводы</td>
      <td>282</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Глава 20. «Сталинская школа фальсификаций»</td>
      <td>286</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Глава 21. «Преданная революция»</td>
      <td>297</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Вместо заключения</td>
      <td>309</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Об авторе и редакторе</td>
      <td>311</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Список иллюстрация и лицензия</td>
      <td>317</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Предметный указатель</td>
      <td>323</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Приложения</td>
      <td>334</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Abstract</td>
      <td>349</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Contents</td>
      <td>350</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>
От редактора

Столетний юбилей Октября мало кого оставил равнодушным. До сих пор ведутся жаркие споры, какой была бы судьба России, не соверши большевики Октябрьскую революцию. Вопрос о тактической (политической) части данной проблемы мы разберём во второй книге, посвящённой Брестскому миру. Стратегическую (экономическую) же часть мы рассмотрим тут. Перейдем сразу к глобальному уровню описания ситуации и кратко опишем экономическое состояние России (Российской империи) по состоянию на 1914/1917 год.

Часто можно слышать от монархистов выражение «Россия, которую мы потеряли»<fnref n="1" />. Приводятся аргументы, что на начало ХХ века Россия была динамично развивающейся страной: росла промышленность, происходил стремительный рост населения. В частности, Дмитрий Менделеев высказывал мысль, что к концу ХХ века население России должно было бы составлять 500 млн человек.

На самом деле, быстрый демографический рост (вызванный внедрением минимальной медицины и понятий о гигиене) – это был большая слабость России. Рост населения в основном происходил на селе,

<footnote n="1">¹ «Россия, которую мы потеряли» – документально-публицистический фильм российского режиссёра Станислава Говорухина, посвящённый дореволюционной России. Вышел на экраны в 1992 году. Вместе с фильмами «Так жить нельзя», «Великая криминальная революция» и «Солженицы» фильм составляет своего рода публицистический сборник Говорухина. Режиссёр долго работал над фильмом, проводя много времени в архивах, библиотеках и фильмохранилищах. В 1991 году вышла в свет книга Говорухина, которую он назвал «Россия... Которую мы потеряли»; данная книга легла в основу сценария для фильма. Фильм Говорухина имел большой общественный резонанс и сыргал значительную роль в переломе массового сознания советских людей в начале 1990-х годов. Сама фраза «Россия, которую мы потеряли» стала нарицательной для обозначения дореволюционной России – но часто используется критиками и как насмешка над идеализацией дореволюционной России.</footnote>
пригодной для обработки земли было мало и становилось все меньше. По расчетам того времени, даже если взять и перераспределить между крестьянами все земли (казенные, помещичья и т. д.), то земли крестьянам для хорошей жизни все равно бы не хватило, при этом весь позитивный эффект от перераспределения земель среди крестьян был бы нивелирован быстрым ростом населения.

На основе расчетов был сделан вывод, что для того, чтобы стабилизировать ситуацию в сельском хозяйстве, необходимо было «убрать» с земли 15-20 млн человек.

Таким образом, никакие сколь угодно хорошие показатели экономического роста не могли решить демографическую проблему. В городах могло появляться ежегодно 100 тысяч, 300 тысяч, даже полмиллиона рабочих мест, но обеспечить работой 15-20 млн «лишних» человек было невозможно. Даже если бы революция не произошла в 1917 году, демографическая проблема все равно рано или поздно дала бы о себе знать.

Что лежало в основе быстрого экономического роста Российской империи в начале ХХ века? Взаимодействие с западными странами по монокультурной модели.

Россия участвовала в мировой торговле зерном, получала с этого деньги и на эти деньги уже с помощью разнообразных протекционистских мер, с помощью в том числе государственного финансирования промышленности, развивала свою экономику<fnref n="2" />.

<footnote n="2">² В начале ХХ века Российская империя, наряду с США, занимала ведущее положение в мировом сельском хозяйстве. Это было особенно видно на примере зерновых культур: за первые 14 лет ХХ века площадь посевов выросла на 15 %, урожайность хлебов на 10 %, сбор зерна на душу населения более чем на 20 %. Валовой сбор зерна – 5637 млн пудов (92,5 млн тонн) – 1-е место в мире. Российская империя обеспечивала половину мирового урожая ржи и занимала второе место по урожаю пшеницы. Она также занимала 1-е место по экспорту зерновых – экспортировано 647,8 млн пудов (10,61 млн тонн). Общий объём экспорта зерновых составлял в денежном выражении 651 млн рублей. Кроме того, Российская империя поставляла 50 % мирового экспорта куриных яиц и ей же принадлежало 80 % мирового производства льна. Российская империя также занимала 1-е место в мире по производству и экспорту сливочного масла: в среднем экспортировалось 77,6 тысяч тонн масла в год.</footnote>
В чем состоит фундаментальная проблема рыночного взаимодействия развивающейся страны с развитыми странами по монокультурной модели?

Рассмотрим такую ситуацию: некоторая развивающаяся страна включается в торговлю с развитой страной.

Если торговля идет интенсивно, то со временем она захватывает новых и новых участников внутри государства, каждый из которых начинает понимать свою выгоду. Количество людей в развивающейся стране, понимающих выгоду рынка, растет и становится значимым в общей доле населения. Такая ситуация характерна для небольшой страны, в которой рыночное взаимодействие может охватить сразу большую группу населения.

Что происходит, если страна большая и торговля не может достаточно быстро охватить достаточно большую долю населения? Те, кто участвуют в торговле, получают от нее выгоду; те же, кто в торговле не участвуют, вынуждены терпеть лишения. Например, если хлеб начинается продаваться за границу, то на внутреннем рынке начинают растягиваться на хлеб и для тех, кто хлебом не торгует, ситуация начинает ухудшаться. Таким образом, в государстве возникает у одних слоев населения позитивное отношение к рынку, а других – негативное и все уже зависит от соотношения довольных и недовольных в государстве.

Россия, как нам известно, большая страна. По этой причине, торговал хлебом только тот, кто имел выход на внешние и внутренние рынки (железные дороги, которые и были построены для обеспечения логистики хлебной торговли, достигали отнюдь не всех областей в России). Таким образом, формировался узкий слой людей, которые понимали выгодность рынка и достаточно большой слой людей, которые от рыночных отношений страдали.

В то же время, страна испытывала значительное демографическое давление. Необходимо было куда-то направить 15-20 млн человек, но промышленность сразу всех взять не могла. Получается, что за границей рыночного развития оставалась слишком большая доля населения, проблемы у которой только нарастали.

Как пыталась решить эту проблему власть, в частности, в чем состояла программа Столыпина? Он говорил: пусть люди отделяются на хутора и отруба, а лишнее население может осваивать Сибирь.

Основной целью реформ было внедрение капитализма и рынка в сельском хозяйстве, и повышение продуктивности за счет того, что
земли переходили бы «эффективным собственникам». Но как мы говорили выше, рыночные реформы приносят выгоду поначалу только небольшой части населения, задействованной в рынке, а для остальных – они ухудшают ситуацию, и усиливают социальную напряженность. Что, собственно, и происходило.

До тех пор, пока существовала община, проблема «лишних» людей не стояла так остро, ведь какое-то минимальное содержание она им могла обеспечить. С реализацией программы Столыпина и частичным распадом общины эта проблема встала острее<fnref n="3" />.

И как было установлено, практика переселения населения в Сибирь не решала проблему демографического давления. Какие-то люди действительно переселились туда и стали осваивать новые земли, но многие из пытавшихся переселиться решили вернуться назад. Да и не прокормила бы Сибирь те самые 20-30 миллионов человек.

Куда могли пойти «лишние люди»? Они шли в город. Однако, несмотря на бурный экономический рост, города не могли взять на себя всех людей, поэтому многие из них стали безработными и таким образом города стали рассадниками революции.

Какие еще угрозы существовали для царского режима? Дело в том, что царь находился в перманентном конфликте с нарождающимся классом капиталистов. Шел экономический рост, худо-бедно развивалась своя промышленность. Капиталисты хотели принимать какие-то решения, участвовать в политике, они были достаточно крупными, у них были свои интересы. Однако эти интересы в структуре государства никак не были представлены.

<footnote n="3">³ Столыпинская аграрная реформа – обобщённое название широкого комплекса мероприятий в области сельского хозяйства, проводившихся правительством России под руководством П. А. Столыпина, начиная с 1906 года. Основными направлениями реформы были: передача надельных земель в собственность крестьян, постепенное упразднение сельской общины как коллективного собственника земель, широкое кредитование крестьян, скупка помещичьих земель для перепродажи крестьянам на льготных условиях, землеустройство, позволяющее оптимизировать крестьянское хозяйство за счёт ликвидации чересполосицы. Аграрные преобразования, иницированные Столыпинным, предусматривали также организацию массового переселения крестьян из европейской части Российской империи в Сибирь, на Дальний Восток и на территорию современного Северного Казахстана (см. освоение целины).</footnote>
Почему капиталисты финансировали политические партии, даже большевиков? Потому что у капиталистов были свои интересы, и царское правительство их полностью игнорировало. Они хотели политического представительства, но им его не давали<fnref n="4" />.

То есть те проблемы, с которыми сталкивалась страна, были непропорционально больше любых экономических успехов. Поэтому революция была во многом неизбежна, с 1912 года устойчиво росли революционные настроения, рост которых был лишь на время прерван начавшейся Первой мировой войной.

Следующий важный вопрос на очереди — это ударная советская индустриализация 1930-х годов. Каков возможный прогноз экономического развития России без ударной индустриализации 1930-х годов?

Дело в том, что среди большевиков вообще не стояло вопроса о том, необходима ли индустриализация. Все были абсолютно убеждены в том, что она необходима, вопрос заключался лишь в темпах индустриализации.

Изначально за высокие темпы индустриализации выступали последовательно следующие люди: Преображенский, Пятаков, Троицкий, потом к ним присоединились Зиновьев и Каменев. Их идеей, в сущности, было «ограбить» крестьянство для нужд индустриализации.

Идеологом движения против ускоренной индустриализации и за продолжение Новой экономической политики (НЭПа) был Бухарин.

После тягот Гражданской войны и Революции, средний слой партии очень устал и хотел передышки. Поэтому, собственно, и возобладала бухаринская линия. Был НЭП, был рынок, они работали и давали замечательные результаты: в отдельные периоды темпы восстановления промышленности достигали 40% в год.

Отдельно стоит сказать о роли Сталина. У него не было никакой своей идеологии — он был абсолютным прагматиком. Вся его логика основывалась на борьбе за личную власть — и в этом он был гениален.

В 1920-е Сталин тонко прочувствовал настроения среднего слоя партии (усталость) и всячески их поддерживал, выступая сторонником

<footnote n="4">⁴ См. ниже краткую биографию подсудимого по Шахтинскому делу Л. Рабиновича как пример судьбы революционно настроенного представителя интеллигенции.</footnote>
НЭПа. Благодаря чему он смог в аппаратной борьбе победить Троцкого с его идеей «сверхиндустриализации».

А уже в дальнейшем, выгнав Троцкого и разгромив его сторонников, Сталин стал использовать идеи Троцкого про ускорения индустриализации для борьбы с Бухариным и «рыночниками», и на этой основе победил уже Бухарина, обеспечив как абсолютную личную власть, так и полное единомыслие в партии. И только тогда уже занился индустриализацией на основании идей Троцкого и его группы.

**Рис. 1.** Пара «нэпманов», изображенных советским графиком Д. Н. Кардовским в виде богато одетых «буржуа» (1920-е). «Нэпманы» (совбуры) являлось разговорным названием предпринимателей в Советской России и СССР в период НЭПа. Термин впервые произвучал в эстрадном обозрении «Олимпийцы в Москве» петроградского театра миниатюр «Коробочка»; его автором стал известный в те годы фельетонист Р. Меч (Менделевич). В период НЭПа в РСФСР допускалось только мелкое предпринимательство, при этом сами предприниматели, согласно конституции 1918 и 1925 годов, были лишены избирательных прав как «нетрудовые элементы».

<figure><img src="image_8.png" /></figure>

Как уже было сказано, экономические успехи дореволюционной России строились на монокультурном взаимодействии с развитыми странами. Шел зерновой экспорт, с получаемых посредством него денег и благодаря протекционистским мерам поднималась промышленность, причем достаточно быстро.

Россия была крупной, но не самой передовой страной, которая развивалась по этой модели. Была другая страна, которая развивалась по той же модели гораздо быстрее и энергичнее – Аргентина.

Смотря на судьбу Аргентины, мы и можем смоделировать судьбу России. Прежде всего, необходимо отметить, что Аргентина обладала рядом преимуществ по сравнению с Россией.
Во-первых, она не участвовала в Первой мировой войне и смогла значительно нажиться, продавая растущее в цене продовольствие.

Во-вторых, Аргентина была в среднем намного богаче, чем Россия. Земли плодороднее, климат лучше, населения меньше.

В-третьих, Аргентина была более политически устойчивой. Страна небольшая, населения без особых проблем восприняло рынок. Если в России существовал конфликт между крестьянством и государством, в Аргентине такой проблемы не было.

Аргентина успешно развивалась на основе монокультурной модели до начала Великой Депрессии, то есть до 1929 года. С началом масштабного кризиса цены на продовольствие значительно снизились, соответственно объем денег, получаемых с торговли зерном, драматически упал. С тех пор Аргентина практически остановилась в своем экономическом развитии.

Она занялась неэфективным импортозамещением, которое окончательно ее разорило. Затем последовала череда революций и смен режимов. Страна влезла в долги, Аргентина – один из рекордсменов среди стран по числу дефолтов.

При этом России не всегда хватало продовольствия на прокорм собственного населения, соответственно она не могла значительно нарастить зерновой экспорт. Если бы не произошло индустриализации 1930-х годов, скорее всего, что Россию еще ждала бы более пе-чальная судьба, чем судьба Аргентины.

Остается еще один важный вопрос: могла ли индустриализация пройти более мягко, в рамках рыночных механизмов – без раскулачивания, насильственной коллективизации и связанных с этим жертв?

Этот вопрос тоже обсуждался. И у этой линии в партии были сильные сторонники – тот же Бухарин. Но из проведенного выше экономического анализа однозначно следует – что нет, не могла бы.

Уже к концу НЭПа начались проблемы с хлебозаготовками. Крестьяне отказывались продавать зерно. Хотя производство зерна росло, но все большая его доля уходила на собственное потребление из-за быстрого роста населения. Закупочные цены были низкими, повышать их возможности не было. И при слаборазвитой промышленности крестьянам было особо нечего покупать даже на эти деньги.

А без больших объемов экспортного зерна было не на что закупать оборудование для строительства промышленности. Да и город кормить было нечем – в городах начинался голод.
Кроме того, обнаружилось, что даже те трактора, которые начали производиться в середине 1920-х годов, практически не находят сбыта — они были слишком дорогими для мелких хозяйств, а крупных было мало. Получался своего рода порочный круг, блокировавший возможность быстрого развития.

Круг этот и был разрублен коллективизацией и раскулачиванием. Тем самым большевики «убили» сразу четырёх «зайцев»:

(i) получили дешевое зерно для экспорта и обеспечения населения города,

(ii) обеспечили дешевой рабочей силой «стройки коммунизма» — невыносимые условия в деревне, заставили крестьян бежать в город,

(iii) создали крупного потребителя (колхзы), способного эффективно востребовать сельхозтехнику,

(iv) уничтожили крестьянство как носителя мелкобуржуазной идеологии, превратив его в «сельский пролетариат».

При всей своей жестокости это было, похоже, единственное эффективное решение, позволившее за пару десятков лет пройти путь, на который у развитых стран уходили столетия. Без этого развитие пошло бы по инерционному сценарию — по существу такому же, как мы описывали для Российской империи.

<figure><img src="image_9.png" /><figcaption>Рис. 2. Советская купюра в 25 червонцев. Самая крупная банкнота периода НЭПа: была эквивалентна 215 граммам золота (аверс, 1922).</figcaption></figure>

Подведем итоги.

Во-первых, причиной Октябрьского переворота следует считать полную несостоятельность Временного правительства, которое не
смогло остановить распад страны и наладить государственное управление после падения царской власти. См. детали в моём предисловии к нашей следующей книге из серии «Экономика и политика в начале ХХ века», публикуемой российской АНО «Неокономика».

Во-вторых, революция в России имела причины объективного характера и была во многом предопределена. Те экономические проблемы, с которыми столкнулась страна, были очевидно не разрешимы доступными царскому правительству методами.

В-третьих, если бы в России не произошло индустриализации 1930-х годов, судьба ее была бы во многом печальной: она могла навсегда остаться бедной аграрной страной.

Конечно, цена отказа от НЭПа – цена перехода к ударной индустриализации – была очень высока. Крестьянство, послужившее «топливом» этой самой индустриализации, было «уничтожено как класс» (многие – и физически). Но благодаря этому, была создана материальная база, обеспечившая относительно приличную жизнь советских людей на протяжении десятилетий – и остатками ее мы пользуемся и до сих пор. Двум ключевым событиям, олицетворяющим начало и конец НЭПа, посвящена эта книга.

О. В. Григорьев
АНО «Неокономика», Москва, 2019
Предисловие

«Подымайся, люд крестьянский!

Входит новая заря –
Сбросим Троцкого оковы,
Сбросим Ленина царя!..»

– из частушки, опубликованной в период
Кронштадтского восстания (1921)

Не прошло и четырёх лет после того, что большевики назвали «Великой Октябрьской социалистической революцией», как советское правительство вынуждено было извлечь ненавистную ему буржуазию со «свалки истории». С целью помочь накормить и одеть советский народ. Советское государство, буквально измученное Гражданской войной, иностранной интервенцией и собственными безрассудными решениями – принятыми как по неопытности, так и в шорах марксисткой идеологии – оказалось неспособно справиться со своими базовыми задачами. Прежде всего, с задачей распределения самых основных потребительских товаров среди широких масс населения.

В период с 1918 по 1920 год зерно, необходимое для пропитания городов и армии, коммунистическая партия – всё ещё полная революционной решимости – получала в результате «реквизизации» зерна. Использование яркого термина латинского происхождения не смогло полностью скрыть от населения печального факта ограбления. Эта тактика помогла большевикам пережить Гражданскую войну, но к началу 1921 года вызвала крестьянские восстания во многих регионах бывшей Российской империи. Одному из них, Тамбовскому восстанию и его лидеру, будет посвящена отдельная глава следующей книги.

Столкнувшись с окончательным упадком экономики и восставшим крестьянством, Владимир Ленин и, в меньшей мере, Лев Троцкий отказались от надежды на немедленный переход к социализму. Так Ленин призвал, среди прочего, к легализации значительной части
частной предпринимательской деятельности, ранее полностью и «окончательно» запрещенной. Так было положено начало тому, что стало известно в советской истории под предельно беспредметным термином «Новая экономическая политика», или НЭП. Только «Новый курс» Франклина Рузвельта, тема одной из следующих книг в данной серии, может посоперничать с НЭПом в абстрактности названия.

Исследователи по сей день расходятся во мнениях относительно хронологических границ НЭПа, поскольку эта политика не была введена и не была отменена формальными указами. Большинство западноевропейских и американских историков отмечают конец НЭПа как 1928 или 1929 год. Некоторые советские историки продлевали его существование вплоть до второй половины 1930-х годов. В этой книге мы сфокусируемся на двух событиях, символизирующих начало и конец эпохи НЭПа: на Кронштадтском вооруженном восстании 1921 года и на «Шахтинском процессе», проходившем в 1928 году.

Как уже отмечал американский профессор Алан Болл в конце Холодной войны, принятие, и даже поощрение, советским государством частного предпринимательского сектора казалось аномалией многим наблюдателям ещё в 1920-х годах. Последующий ход советской истории мало что сделал, чтобы изменить это впечатления. Затесавшийся между «военным коммунизмом» и сталинской индустриализацией, НЭП часто рассматривался как краткая, хотя и увлекательная, интермедия в истории СССР. Но экономические программы, поразительно похожие на НЭП, были реализованы в последние годы в других странах социалистического мира – прежде всего в Венгрии, в Югославии, и в континентальном Китае.

***

Книга «Начало и конец Новой экономической политики: Кронштадтское восстание и Шахтинское дело» состоит из трёх частей. Первая часть содержит шесть глав, подробно повествующих о Кронштадтском вооруженном восстании 1921 года. В них рассказывается как о причинах, так и о ходе матросского мятежа. Приводятся доступные биографические сведения о лидерах восстания и кратко обсуждается судьба участников его подавления. Заключительная глава первой части, посвящённая историографии проблемы, содержит ссылки на
источники, сформировавшие две основные версии кровопролитных событий на острове Котлин.

Вторая часть книги о «Шахтинском деле» включает в себя девять глав. В них описывается как исторический контекст сфабрикованного в 1928 году дела, так и его международный резонанс, прежде всего – в Германии. Дело о вредительстве на шахтах Донбасса стало причиной одного из самых серьёзных дипломатических кризисов в системе взаимоотношений между Советской Россией и Веймарской республикой за весь период существования последней. Здесь же обсуждается ход процесса и его влияние на настроение советского населения. Историография дела также выделена в отдельную главу.

Обе части – это не более чем «штрихи» к необъятной теме НЭПа. Но «штрихи» важные, поскольку с их помощью можно хотя бы приблизительно сформировать временные границы проблемы. Они не нацелены на создание целостной картины десятилетия жизни огромной страны, но выбраны в качестве иллюстрации. Третья часть книги посвящена эпизодам ранней биографии и ключевым работам одного из ведущих участников событий в СССР 1920-х годов, журналиста и революционера Льва Троцкого. Здесь обсуждается как его практическая деятельность в 1905 году, так и его литературное наследие. Речь идёт, прежде всего, о влиятельных книгах «Наша революция», «Новый курс» и «Преданная революция».

Можно надеяться, что в совокупности со второй книгой данной серии «Экономика и политика в начале ХХ века», названной нами «Брест-Литовский мирный договор: история переговоров и экономические последствия», мы сможем стать на шаг ближе к пониманию бурных событий и новых явлений в России в первой половине прошлого века. Нейтральный и взвешенный взгляд на них поможет нам оказаться и на шаг ближе к пониманию их влияния на день сегодняшний. Ведь их значимость нам ещё только предстоит оценить.

Р. М. Балабин
BWAN, Технопарк Цюриха, 2017
# Часть I.

## Кронштадтское восстание (1921)
Краткая справка

Кронштадтское восстание, также известное как Кронштадтский
мятеж — вооружённое выступление в марте 1921 года гарнизона крепо-
сти Кронштадт, экипажей кораблей Балтийского флота и жителей го-
рода против диктатуры большевиков и проводимой ими политики
«военного коммунизма». Событиям на острове Котлин предшество-
вали серьёзные внутренние проблемы Советского государства: прод-
развёрстка и развал промышленности, а также политические разногла-
сия в самой большевистской партии.

<figure><img src="image_10.png" /><figcaption>Рис. 3. Подавление Кронштадтского «мятежа» (или «восстания»):
части Красной армии (РККА) атакуют островную крепость Кронштадт
по льду Финского залива (март 1921).</figcaption></figure>

Мятежный дух балтийских матросов, активно участвовавших в ре-
волюционных событиях начиная с 1905 года и названных Львом Троц-
ким «красой и гордостью русской революции», вновь проявился уже в
феврале 1921 года — с принятием собранием команд линейных
кораблей «Севастополь» и «Петропавловск» резолюции, включавшей
политические требования («Власть Советам, а не партиям!»), которая
затем была поддержана на митинге в центре Кронштадта. После появл-
ления слухов о намерении большевиков подавить восстание силовым
путём в крепости был создан Временный революционный комитет
(ВРК), взявший всю полноту власти в городе. Восстание в Кронштадте
приветствовали русские эмигранты, готовившиеся поддержать анти-
большевистские действия матросов.

7 марта, после требования властей РСФСР о «немедленной и без-
оговорочной капитуляции» восставших — объявленных вне закона —
лояльные большевикам части Красной армии пошли на штурм ост-
рова, закончившийся неудачей. Группировка была усилена новыми ча-
стями. В результате второго штурма большевистским войскам удалось,
несмотря на значительные потери, взять крепость, после чего в городе
начались массовые репрессии. Восьми тысячам восставших удалось
уйти в нейтральную Финляндию.

В 1994 году президент РФ Борис Ельцин реабилитировал участ-
ников «Кронштадтских событий». В современной историографии
«Кронштадта 1921» сложились две основные конкурирующие концеп-
ции событий, к которым иногда добавляют и оригинальную версию
Троцкого, озвученную им в 1938 году. Версии можно условно обозна-
чить как концепцию «Кронштадтского (антисоветского) мятежа», раз-
вивавшуюся преимущественно в советской историографии, и концеп-
цию «Кронштадтского (антикоммунистического) восстания», полу-
чившую распространение за пределами СССР.
# Глава 1. Предшествующие события

## 1.1. Гражданская война. Продразвёрстка и крестьянские восстания

К осени 1920 года Гражданская война двигалась к завершению. Молодая Советская Россия заключила мирные договоры с Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией, добившись международного признания. 12 октября было заключено перемирие с Польшей, а через три недели – в результате падения «белого Крыма» – был положен конец последнему организованному вооружённому сопротивлению советской власти на европейской части страны. При этом на юге Украины ещё действовали вооружённые отряды Нестора Махно [1].

<figure><img src="image_11.png" /><figcaption>Рис. 4. Картина «Русское духовенство на принудительных работах» художника И. А. Владимирова (1918/1919).</figcaption></figure>

Выиграв, по сути, Гражданскую войну, большевистское правительство столкнулось с серьёзными внутренними проблемами: промышленность, сельское хозяйство и транспорт были разрушены и
дезорганизованы в результате прошедших войн. А действовавшая политика военного коммунизма, включавшая насильственную конфискацию урожая у крестьян, вызывала недовольство последних. По мнению американского историка анархизма Пола Эврича, это и было краеугольным камнем всех проблем [1].

В 1921 году глава Совнаркома Владимир Ленин писал [2]:

> «Сущность военного коммунизма заключалась в том, что мы фактически брали у крестьян излишки, а иногда и не только излишки, но и часть зерна, необходимого для еды. Мы забирали его, чтобы удовлетворить требования армии и поддержать рабочих.»

Отсутствие угрозы со стороны «белых» армий привело к большому количеству крестьянских восстаний недовольных продразверсткой. Особенно серьёзными были волнения в Тамбовской губернии, на Средней Волге, на Украине, на Северном Кавказе и в Западной Сибири. Согласно данным ВЧК, к февралю 1921 года в разных частях страны произошло 118 крестьянских мятежей. Зачастую восстания проходили под лозунгами «Долой реквизицию!», «Долой продотряды!», «Не сдавать продовольственные излишки!», «Долой коммунизтов и евреев!» и так далее [3].

## 1.2. Политические разногласия

Разногласия по поводу будущего военного коммунизма возникли и в большевистском руководстве. Ряд членов партии выступал за усиление государственного вмешательства в сельское хозяйство: включая формирование посевых комитетов, отвечавших за сосредоточение и подготовку людских ресурсов и сельскохозяйственной техники, необходимых для увеличения посевых площадей. В то время как другие выступали за отказ от принудительной политики в деревне (см. далее о Новой экономической политике) [4].

По инициативе наркомвоенмора Льва Троцкого в стране также проводилась милитаризация рабочего класса: создавались трудовые армии, которые направлялись на низкоквалифицированные работы, такие как лесозаготовки или строительство. Лидеры меньшевиков сравнивали распределение рабочих по группам с египетским
рабством, когда фараоны принудительно использовали рабочую силу для строительства пирамид [5-7].

Продолжавшаяся с декабря 1920 года по март 1921 года внутрипартийная полемика на Х-м съезде партии достигла своего апогея. Во время дискуссии о роли профсоюзов сложились три позиции: полное подчинение профсоюзов государству, полная независимость профсоюзов, а также промежуточная позиция.

Полное подчинение предлагал Троцкий, руководствуясь военным подходом. Против него высказались члены Рабочей оппозиции, которые также требовали передачи профсоюзам управления предприятиями. Ленин в сложившейся дискуссии занял промежуточную позицию. По мнению Эврича, «внутрипартийные споры отражали возросшее напряжение в советском обществе» [8].

### 1.3. В Петрограде

Положение в городах РСФСР, ранее зачастую поддерживающих большевиков, было намного худшее, чем в деревнях. Разрушенная за шесть лет промышленность к концу 1920 года выпускала почти в пять раз меньше продукции по сравнению с уровнем 1913 года, а производство потребительских товаров составляло лишь четверть от доведенного уровня. В результате существенно сократилась и численность рабочих, занятых в промышленном секторе: 2,6 миллиона человек в 1917 году против 1,2 миллиона в 1920 году [9,10].

Серьёзные проблемы с доставкой продовольствия посадили город-жан «на голодный паёк»: в начале 1921 года петроградские рабочие, занятые в сталеплавильном производстве, ежедневно получали 800 граммов чёрного хлеба; ударники труда – 600, а прочие категории – 400 или даже 200 граммов. По официальным данным, работники транспорта получали в день от 700 до 1000 килокалорий. К концу 1920 года это привело к тому, что – несмотря на наличие вооружённых заградительных отрядов, блокировавших дороги и конфисковавших продукты у спекулянтов – незаконная торговля процветала.

Более того, она в значительной степени вытеснила официальные источники поступления продовольствия. При этом городское население резко сократилось: в частности, в Петрограде от 2,5 миллионов человек, проживавших в октябре 1917 года, к августу 1920 года
осталось примерно 750 тысяч. Ещё больше обострила проблему зима 1920/1921 годов, выдавшаяся крайне холодной [11,12].

Топливо в советские города также поставлялось с перебоями, а Петроград находился в северо-западной части России – в отдалении от основных продовольственных и топливных центров. В начале февраля 1920 года более 60 % фабрик и заводов Петрограда были вынуждены закрыться, так как топить было попросту нечем.

23 февраля 1921 года на собрании рабочих Трубочного завода была принята резолюция с требованием увеличить пайки и немедленно распределить имеющуюся в наличии зимнюю одежду и обувь. На следующее утро массовая демонстрация рабочих этого завода прошла по Васильевскому острову. При этом в мероприятие были вовлечены и рабочие других предприятий, включая пролетариат с петербургской табачной фабрики Лаферм.

Таким образом, 24 февраля в Петрограде начались забастовки и митинги рабочих с политическими и экономическими требованиями. Петроградский комитет РКП(б) расценил волнения на заводах и фабриках города как мятеж и 25 февраля ввёл в городе военное положение, арестовав около пяти сотен рабочих активистов. Вооруженные курсанты военного училища разогнали демонстрацию без кровопролития – стреляли только в воздух [13,14].

26 февраля на расширенном заседании пленума Петроградского Совета начальник политотдела Балтийского флота Николай Кузьмин обратил внимание собравшихся на бунтарские настроения в матросской среде. Он предупредил, что если не положить конец забастовкам («волынке») в Петрограде, то на флоте может произойти взрыв [15].

27 февраля власти приняли решение увеличить нормы пайков для солдат и рабочих: теперь каждый получал фунт с четвертью хлеба и банку мясных консервов ежедневно. Помимо этого, с 1 марта по всей Петроградской губернии были сняты заградотряды и рабочим было официально разрешено покидать город для выезда в деревни. Такое решение привело к снижению недовольства, и к 3 марта почти все бастующие предприятия вновь приступили к работе.

При этом, по мнению американского консула в городе, повышение продовольственных норм «пробило серьёзную брешь в продовольственных запасах Петрограда». Российский историк Сергей Яров отмечал, что только на нескольких предприятиях Петрограда рабочими были приняты политические резолюции. В тот же период «на
других заводах и фабриках сотрудники интересовались только и исключительно экономическими вопросами» [16,17].

«В связи с событиями в Петрограде настроение [корабельных] команд резко изменилось к худшему...» [18]

## 1.4. Крепость Кронштадт

Задуманный в XVIII веке для прикрытия главного фарватера Финского залива, ведущего к устью Невы, Кронштадт и к 1920 году не утратил этой своей функции. Мощные укрепления, расположенные как на острове Котлин, так и в его окрестностях, были модернизированы с учётом последних на тот момент достижений военной науки. С берегов залива Кронштадт прикрывали орудийные батареи, а пространство между Котлином и побережьями было перекрыто линиями искусственных островов с фортами.

<figure><img src="image_12.png" /><figcaption>Рис. 5. План крепости Кронштадт (Э. Кейл, 1854).</figcaption></figure>

В 1921 году Кронштадт был главной морской базой всего Балтийского флота. Поэтому из 50 тысяч человек, населявших город, больше половины (около 27 тысяч человек) составляли военные [19,20].
В годы Первой русской революции на острове произошло сразу два восстания – в 1905 и 1906 годах – подавленные правительственными войсками (см. главу данной книги «Троцкий в 1905 году»). Двигущей силой тех выступлений, по мнению Эврича, была «ненависть к властям и офицерам и жёсткая дисциплина на флоте». Второе выступление закончилось казнью 36-ти зачинщиков [21-23].

После Февральской революции в городе прокатилась волна убийств офицеров. После этого, ещёё в мае 1917 года, Кронштадтский Совет, руководимый представителями различных политических групп (большевики, анархисты, левые эсеры и радикалы анархо-народнического направления), объявил себя единственной властью в городе и отказался подчиняться Временному правительству Александра Керенского. То есть он фактически реализовал будущий лозунг Октябрьской революции «Вся власть Советам!».

В результате большевик Иван Флеровский назвал Якорную площадь города «кронштадтским вече». По данным Эврича, в связи с угрозой голода, жители Кронштадта в тот период массово создавали небольшие сельскохозяйственные коммуны, в которых занимались обработкой свободных участков земли. Обычно в составе таких коммун было до пятидесятى человек обоих полов, работавших на одном предприятии или просто живших по соседству [24].

В июле 1917 года кронштадтские матросы сыграли ключевую роль в неудавшемся восстании. Собственно, за свою роль в «июльских днях» (июльское восстание или июльский кризис) они были названы Троцким «красой и гордостью» русской революции.

Кронштадтские матросы были вновь призваны в Петроград в конце августа того же года – уже во время неудачного выступления, предпринятого Верховным главнокомандующим Русской армией генералом от инфантерии Лавром Корнилова. В тот период особенно отличилась команда линейного корабля «Петропавловск» (см. далее). Кроме того, в октябре 1917 года матросы участвовали в штурме Зимнего дворца, а большевизация Совета на острове прошла быстрее, чем большевизация самого Петросовета столицы [25,26].

В ходе Гражданской войны в рядах РККА сражались более сорока тысяч матросов Балтийского флота. За время войны их не раз называли «вдохновителями революционной воинственности». По данным российского военного историка и архивиста Василия Христофорова, опубликованным в «Морском сборнике» в 2014 году, с конца 1917 года
кронштадтцы превратились в своего рода кадровый резерв, из которого партийное руководство подбирало надежных и преданных делу революции кандидатов для укрепления фронтов Гражданской войны. Им на смену приходило молодое пополнение, набранное по призыву в основном из сельских районов юга РСФСР и с Украины. Только в одном 1920 году в Кронштадт прибыли около десяти тысяч новых матросов и красноармейцев [27].

<figure><img src="image_13.png" /><figcaption>**Рис. 6.** Картина «Агитатор» художника И. А. Владимирова (1920); на столе присутствует изображение К. Марка, а в руке у пропагандиста узнаываем портрет Л. Д. Троцкого.</figcaption></figure>

Уже в марте 1918 года, после роспуска Центрального комитета Балтийского флота (Центробалта) и передачи его полномочий Совету комиссаров Балтийского флота, отношение «балтийцев» к новым властям резко ухудшилось. И ситуация только продолжила осложняться. Так усилия большевиков по ликвидации комитетов и назначению комиссаров на командные посты вызвали «бурю протеста» [28].

В июле-октябре 1918 года многие матросы участвовали в выступлении левых эсеров (см. Выступление матросов в Петрограде). В итоге, в 1928 году 1-й народный комиссар по морским делам РСФСР и один из ключевых организаторов Октябрьской революции Павел Дыбенко окончательно отошёл от слов о «красе и гордости»: он в указанный
период, связанный с завершением НЭПа, стал писать уже о «вечно мя-
тежном» духе кронштадтских матросов [29-31].

В 1920–1921 годах, в связи с планомерным затиханием боевых действий и отсутствием необходимости в высокой численности армии, солдаты и матросы Кронштадта впервые за многие месяцы получили отпуск. Они смогли приехать на свою малую родину, чтобы столкнуться с принудительной конфискацией зерна [32]:

«Большевистская цензура скрывала от нас многое, что происхо-
дило у нас дома, пока мы были на фронте и в море. Когда мы верну-
лись домой, наши родители спросили нас, почему мы воевали за угне-
тателей. Это заставило нас задуматься.»

К концу 1920 года на Балтийском флоте начались заметные про-
блемы со здоровьем военнослужащих: вспыхнула эпидемия цинги.
Одновременно резко увеличилось и число случаев дезертирства с ко-
раблей и судов. В январе 1921 года около пяти тысяч балтийских мо-
ряков покинули ряды РКП(б), а развернувшаяся политическая борьба
за управление флотом между Троицким и Зиновьевым дополнительно
подорвала авторитет большевистской партии [33,34].

Моряки всё ещё полагали, что они имели права голоса в решении
политических вопросов. В частности, на II-й партийной конферен-
ции моряков-балтийцев, прошедшей 15 февраля в самом Петрограде,
доклад начальника политуправления Балтийского флота (Побалта)
Эрнеста Батиса подвергся суровой критике со стороны присутствовав-
ших. В принятом конференцией решении прямо утверждалось, что
Побалт превратился в бюрократический, не пользующийся доверием,
орган. В решении также говорилось, что парторганизации флота пре-
вратились в органы, не опирающиеся в своей деятельности на волю и
мнение «народной массы» [35-37].

В краткой, но ёмкой записи Ленин позднее отмечал, что «эконо-
мика весны 1921 превратилась в политику: „Кронштадт“» [38,39].
## Глава 2. История выступления

<figure><img src="image_14.png" /><figcaption>Рис. 7. Моряки с линкора «Петропавловск» (март 1917)</figcaption></figure>

### 2.1. Начало восстания

26 февраля 1921 года состоялось экстренное собрание команд линкоров «Севастополь» и «Петропавловск», стоявших «бок о бок» в закованной льдом гавани Кронштадта. На собрании было принято решение направить в Петроград делегацию, которая бы выяснила, что происходит в городе и почему бастуют рабочие.

### Резолюция

Посетив бывшую столицу Российской империи, кронштадтские моряки увидели, что фабрики, на которых происходили стачки, окружены красноармейцами [40]: «Можно было подумать, что это не фабрики, а трудовые тюрьмы царских времен» — из книги С. М. Петриченко «Правда о Кронштадте», вышедшей в Праге в 1921 году.

28 февраля состоялось новое, «историческое», собрание, на котором делегаты описали матросам ситуацию в городе. Тогда же была принята резолюция с требованиями провести перевыборы Советов,
упразднить комиссаров, предоставить свободу деятельности всем социалистическим партиям, разрешить свободную торговлю. На собрании также были отвергнуты пункты о полной свободе торговли и о выселении всех евреев в Палестину [41-44].

По мнению Эврича, резолюция являлась «обращением к советскому правительству с требованием выполнять Конституцию, предоставить те права и свободы, о которых Ленин говорил в 1917 году». То есть моряки повторно обратились к старому большевистскому лозунгу «Вся власть Советам!» [45]

1 марта на Якорной площади Кронштадта состоялся пятнадцатичтысячный (по другим данным – шестнадцатитысячный) митинг под лозунгами, включавшими «Власть Советам, а не партиям!» и «Советы без коммунистов!». На митинг прибыл председатель ВЦИК Михаил Калинин. Зиновьев, по некоторым данным, доехал только до Оренбургаума, так как матросы вызывали у него опасения [37,46].

Калинин попытался успокоить собравшихся, но матросы сорвали его выступление: его неоднократно прерывали выкриками «Бось, Калиныч, тебе тепло», «Ты сколько должностей-то занимаешь и поди везде получаешь!», «Мы сами знаем, что нам надо. А ты, старик, возвращайся к своей жене». В адрес матросов были произнесены угрозы о «железном кулаке пролетариата», способном уничтожить «недисциплинированность и измену». Несмотря на угрозы исходная резолюция была принята митингующими [19,47].

***
**Резолюция собрания команд 1-й и 2-й бригад кораблей от 1 марта 1921 г.**

Заслушав доклад представителей команд, посылаемых общим собранием команд с кораблей в гор. Петроград для выяснения дел в Петрограде, постановили:

1. Ввиду того, что настоящие Советы не выражают волю рабочих и крестьян, немедленно сделать перевыборы Советов тайным голосованием, причем перед выборами провести свободную предварительную агитацию всех рабочих и крестьян.
2. Свободу слова и печати для рабочих и крестьян, анархистов, левых социалистических партий.

3. Свободу собраний и профессиональных союзов, и крестьянских объединений.

4. Собрать не позднее 10 марта 1921 г. беспартийную конференцию рабочих, красноармейцев и матросов гор. Петрограда, Кронштадта и Петроградской губернии.

5. Освободить всех политических заключенных социалистических партий, а также всех рабочих и крестьян, красноармейцев и матросов, заключенных в связи с рабочими и крестьянскими движениями.

6. Выбрать комиссию для пересмотра дел заключенных в тюрьмах и концентрационных лагерях.

7. Упразднить всякие политотделы, так как ни одна партия не может пользоваться привилегиями для пропаганды своих идей и получить от государства средства для этой цели. Вместо них должны быть учреждены с мест выбранные культурно-просветительные комиссии, для которых средства должны отпускаться государством.

8. Немедленно снять все заградительные отряды.

9. Уравнять [рабочий] паек для всех трудящихся, за исключением [работников] вредных цехов.

10. Упразднить коммунистические боевые отряды во всех воинских частях, а также на фабриках и заводах – разные дежурства со стороны коммунистов, а если таковые дежурства или отряды понадобятся, то можно назначить в воинских частях роты, а на фабриках и заводах по усмотрению рабочих.

11. Дать полное право действия крестьянам над своею землею так, как им желательно, а также иметь скот, который содержать должен и управлять своими силами, т. е. не пользуясь наемным трудом.

12. Просим все воинские части, а также товарищей военных курсантов присоединиться к нашей резолюции.

13. Требуем, чтобы все резолюции были широко оглашены [советской] печатью.

14. Назначить разъездное бюро для контроля.

15. Разрешить свободное кустарное производство собственным трудом.
Резолюция принята бригадным собранием единогласно при 2
воздержавшихся.

Председатель Бригадного собрания Петриченко
Секретарь Перепелкин

***

После своего выступления Калинин покинул крепость: первоначально мятежный караул отказался его выпускать. После этого комиссар флота Николай Кузьмин и председатель Кронштадтского совета Павел Васильев были арестованы [48,49]. По данным Эврича, этот арест действительно имел место – но произошёл на следующий день, уже после их выступления на «делегатском собрании» (см. ниже) [50].

Временный революционный комитет (ВРК)

2 марта в 13 часов в большой аудитории бывшего Морского инженерного училища состоялось «делегатское собрание», на повестке дня которого стояла подготовка к переизбранию Кронштадтского Совета. Было решено пригласить по два человека с каждого корабля, фабрики, воинского подразделения и любой другой организации или коммуны. Собралось чуть более 300 человек, треть из которых при этом являлись коммунистами.

Делегаты, отправленные на собрание, избирались коллективами: например, по инициативе начальника артиллерии Кронштадта, бывшего царского генерала Александра Козловского, в Управлении крепостной артиллерии для этого был созван сход. Большевистского комиссара и по совместительству председателя совета артиллерийского управления отстранили от должности за протест против участия работников управления в собрании [51,52].

Собрание охраняли вооружённые матросы с линейного корабля «Петропавловск». Открывал заседание Степан Петриченко, который в дальнейшем сыграл ведущую роль в событиях (см. далее отдельный раздел о его биографии). Собравшиеся в Кронштадте полагали, что и сам Петроград находился в состоянии «всеобщего восстания» [51].
В середине собрания один из матросов с «Севастополя» выкрикнул, что к зданию следуют силы местных коммунистов в количестве пятнадцати грузовиков, вооружённые винтовками и пулемётами. Постле этого для управления городом и гарнизоном на собрании был сформирован Временный революционный комитет (часто, Ревком или ВРК). Позднее планировалось передать его обширные полномочия новоизбранному Совету.

<figure><img src="image_15.png" /><figcaption>**Рис. 8.** Предположительно генерал-майор А. Н. Козловский (1915).</figcaption></figure>

По советским данным, ВРК во главе с матросом Петриченко был создан за день до этого. В состав данного органа вошли также анархист Яковенко, машинный старшина Архипов, мастер электромеханического завода Тукин и заведующий третьей трудовой школой эсер И. Е. Орешин. Впоследствии ВРК был расширен до 15 человек. Около девяти сотен членов РКП(б) из 2680, находившихся в тот момент в Кронштадте, вышли из рядов большевистской партии и присоединились к Кронштадтскому восстанию [53].

Возможной причиной возникновения слуха о вооружённых коммунистах был тот факт, что с острова спешно эвакуировалась Высшая
партийная школа во главе с членом кронштадтской ЧК – всего около 150 человек [37,54]. До этого комиссар Кронштадтской крепости Новиков действительно забрал из местного арсенала ручные пулемёты, но, осознав масштаб событий, он дал указание группе покинуть остров. Комиссара перехватили у форта Тотлебен – но он всё же покинул город верхом на лошади и по льду [19,55].

Штаб ВРК расположился на борту «Петропавловска». После обустройства штаба комитет распорядился направить вооружённые отряды для захвата всех стратегических объектов, и к полуночи им это удалось. Город сдался без сопротивления. Все военные корабли, форты и батареи признали новую власть.

Копии резолюции, принятой на митинге, были доставлены в близлежащие города, в том числе в Ораниенбаум и в Петроград. В резульате морской воздушный дивизион в Ораниенбауме признал ВРК и направил туда своих представителей [55].

Используя мощные радиостанции военных кораблей, ВРК немедленно передал в эфир резолюцию митинга и просьбу о помощи. В самом Кронштадте был введен комендантский час и, в подражание опыту Комитета революционной обороны Петрограда 1918–1919 годов, были сформированы «ревтройки» [56,57].

С 3 по 16 марта на острове ежедневно выпускалась газета «Известия Временного революционного комитета матросов, красноармейцев и рабочих гор. Кронштадта» (Известия ВРК). В первом номере Петриченко попросил поддержки у жителей города [58]:

«Товарищи, Временный революционный комитет постановил, что не будет пролито ни единой капли крови... Задача Временного революционного комитета состоит в том, чтобы общими усилиями создать в городе и крепости условия для справедливых выборов в новый Совет. Итак, товарищи, за порядок, спокойствие, решительность, за новую, справедливую социалистическую структуру, которая будет способствовать обеспечению благосостояния всех трудящихся [59].»

В дальнейшем восставшими выпускались листовки с призывами к рабочим и красноармейцам поддержать «третью революцию» – после Февральской и Октябрьской. На этот раз революция была направлена против диктатуры большевиков.

Среди агитационных материалов, публиковавшихся в газете восставших на острове, были представлены и элементы народного песенного фольклора – русские частушки:
Всероссийская коммуна
Разорила нас дотла,
Коммунистов диктатура
Нас до ручки довела.

Мы помещиков прогнали,
Ждали волюшки, земли,
Всех Романовых стряхнули,
Коммунистов обрели.

Вместо води и землицы
Чрезвычайку дали нам,
И Советские хозяйства
Насадили, тут и там.

Хлеб, скотину забирают,
Пухнет с голоду мужик.
У Ерёмы взяли Сивку,
У Макара и сошник...

Нет ни спичек, керосину,
Все с лучинами сидят,
При коммуне большевистской
Только карточки едят.

И восстали по России
За землицу мужики,
А в «Известиях» всё пишут:
«Взбунтовались кулаки».

Подымайся, люд крестьянский!
Входит новая заря –
Сбросим Троцкого оковы,
Сбросим Ленина царя!..

Руководитель революционного и повстанческого движения на юге России Нестор Махно был информирован о событиях в Петрограде и Кронштадте. Его армия приветствовала восстание в
радиопередаче, переданной с использованием слабого радиооборудования, захваченного в тот период махновцами [60].

Известия о событиях в Кронштадте вызвали серьёзную обеспокоенность в Совнаркоме. Уже 1 марта было опубликовано воззвание Московского совета рабочих и красноармейских депутатов «Ко всем рабочим города Москвы и губернии, ко всем крестьянам и красноармейцам, всем честным гражданам», в котором разъяснялись причины временных хозяйственных трудностей. Сам документ заканчивался призывом «Долой провокаторов Антанты! Не забастовки, не демонстрация, а дружная работа на фабриках, мастерских и железных дорогах выведет нас из нищеты, спасет нас от голода и холода!» [57,61].

3 марта было опубликовано специальное постановление в связи с событиями в Кронштадте, подписанное Лениным и Троцким и принятое днём ранее Советом труда и обороны. Царский генерал Козловский обозначался в постановлении руководителем мятежа, а его сподвижники объявлялись преступниками. Жену и детей генерала сотрудник ВЧК взяли в качестве заложников. При этом резолюция мятежников была охарактеризована как «черносотенно-эсеровская».

Этим же документом Петроград и Петроградская губерния переходили на осадное положение, а вся полнота власти в Петроградском укрепленном районе передавалась в руки Комитета обороны Петрограда. С этого дня все городские кварталы патрулировались вооружёнными отрядами, а на стенах домов были вывешены объявления с полным запретом всяких собраний. Нарушившим это предписание полагался расстрел непосредственно на месте [62,63].

Для руководства подавлением восстания в Петроград прибыли ведущие большевистские руководители того периода. В бывшую стоимость приехал главнокомандующий всеми Вооружёнными силами РСФСР (главком) Сергей Каменев. Сюда же прибыл и председатель Революционного военного совета (Реввоенсовета) Лев Троцкий [37].
## 2.2. Реакция среди эмигрантов. Пресса

Русские эмигранты, относительно недавно покинувшие территорию бывшей Российской империи в связи с революционными событиями и Гражданской войной, приветствовали восстание в Кронштадте и заявляли о стремлении помочь мятежникам.

<figure><img src="image_16.png" /><figcaption>**Рис. 9.** Капитан 1-го ранга, барон П. Н. фон Вилькен (1920).</figcaption></figure>

При этом Эврич отмечал, что обвинения со стороны правительства Советской России в организации эмигрантами самого восстания нельзя назвать справедливыми — «заговорщики» не сыграли существенной роли в начале самого восстания. Кроме капитана 1-го ранга Российского императорского флота, барона Павла фон Вилькена, привывшего из Финляндии 16 марта, за всё время восстания у матросов не было непосредственных контактов со своими потенциальными сторонниками за рубежом. Тут можно отметить, что сам барон Вилькен был хорошо знаком многим морякам в Кронштадте, поскольку в период Первой мировой войны, с 1917 по 1918 год, он непосредственно командовал линкором «Севастополь» [64,65].
При этом, согласно Советской военной энциклопедии (СВЭ), в
Ревель (Таллин) в период восстановления прибыл лидер партии эсеров Вик-
тор Чернов, пославший своего представителя в Кронштадт [19,66].

Реакция международной прессы на Кронштадтское восстание была сформирована идеологическими разногласиями и «геополитической напряженностью», окружавшей в то время Советскую Россию. Само восстание привлекло значительное внимание иностранных средств массовой информации, особенно в Западной Европе.

Западные СМИ и европейские интеллектуалы часто выражали со-
чувствие кронштадтским мятежникам, изображая их как жертв боль-
шевистского авторитаризма. Восстание рассматривалось как символи-
ческая борьба за демократический социализм против советских ре-
прессий. Требования мятежников, включавшие свободу слова, печати
и собраний, нашли отклик в либеральных и социалистических кругах
за рубежом. Однако освещение событий варьировалось в зависимости
от политических пристрастий авторов. Некоторые печатные издания
рассматривали восстание прежде всего как очевидное свидетельство
внутренней нестабильности в РСФСР.

Американская пресса сообщала своим читателям о требованиях
восставших матросов. Она также сообщала и о заявлениях большеви-
ков о том, что восстание было организовано контрреволюционными
силами, включая генералов Белой гвардии и иностранные разведыва-
тельные службы — такие как французские. Эти обвинения часто игно-
рировались как пропаганда, направленная на дискредитацию подлин-
ного низового инакомыслия в стране советов.

Несмотря на значимость восстания, оно не помешало советским
дипломатическим усилиям, таким как переговоры по Советско-ан-
глийскому торговому соглашению (1921) или Рижскому договору
между РСФСР, УССР и Польской Республикой. Западные правитель-
ства были больше сосредоточены на прагматичных отношениях с Со-
ветской Россией, чем на поддержке внутренних восстаний и мятежей.
Хотя в западных СМИ и существовало сочувственное освещение, не
было никаких скоординированных международных усилий по оказа-
нию существенной помощи мятежникам. Это расхождение будет ча-
сто повторять и после 1920 года: оно подчеркивало как глобальный
интерес к внутрисоветским делам, так и пропагандистские «баталии»
первой половины ХХ века.
## 2.3. События 2-6 марта

В ночь со 2 на 3 марта ВРК решил направить небольшой отряд в количестве 250 человек в Ораниенбаум, из которого комитет получил известия о присоединении Морского воздушного дивизиона. Но восставшие были встречены пулеметным огнем [67].

Более активные действия не получили поддержки среди восставших. Среди предложений, поступавших от офицеров крепости, были:

(i) освобождение с помощью корабельных орудий «Петропавловска» и «Севастополя», скованных зимним льдом;

(ii) совершение набега на соседнюю с островом паровую мельницу для пополнения запасов продовольствия;

(iii) обнесение крепости рвом;

(iv) непосредственный поход на Петроград.

Историк Эврич, ссылаясь на мнение генерала Козловского, объяснял отказ от активных действий «независимым характером моряков и их традиционной ненавистью к офицерству».

При этом моряки согласились вести пропаганду среди петербуржцев. Однако, из двух сотен агитаторов, направленных из Кронштадта в Петроград и близлежащие районы с копиями резолюции, принятой на «Петропавловске», практически все были арестованы большевиками. Буквально единицам удалось избежать ареста — см. также ниже о судьбе агитаторов и руководителей после разгрома выступления [68].

Дезинформация производилась уже во время самих событий. Согласно Кибальчичу, в ночь со 2 на 3 марта его разбудил телефонный звонок шурина Зиновьева — Ильи Ионова, — который сообщил, что Кронштадт во власти «белых» и они все мобилизованы. Организатором мятежа был назван генерал А. Н. Козловский. Также с раннего утра на пустых улицах города он заметил расклеенные листовки с призывом пролетариата к оружию, гласящие о заговоре Козловского в Кронштадте. Кибальчич был уверен, что придумать «белого генерала Козловского» мог только Калинин [69].

По советским данным (см. раздел «советская историография» ниже), 3 марта в крепости был образован штаб обороны, который возглавил бывший капитан Е. Н. Соловьянинов, а в его состав вошли военные специалисты: командующий артиллерией крепости, генерал Козловский [70], контр-адмирал С. Н. Дмитриев, офицер генерального штаба Б. А. Арканников [41].
Кронштадтцы пытались добиться открытых и гласных переговоров с властями. Однако позиция последних с самого начала событий была однозначной: никаких переговоров или уступок. Восставшие должны были сложить оружие безо всяких условий. Так делегация кронштадцев, прибывшая в Петроград для разъяснения требований матросов, солдат и рабочих крепости, была арестована.

<figure><img src="image_17.png" /><figcaption>Рис. 10. Нарком Л. Д. Троцкий на Красной площади (1920-е).</figcaption></figure>

Советские власти не были расположены к ведению переговоров, поскольку они ещё в феврале выдвинули ультиматум: «или вы приходите в чувство, или ответите за содеянное». При этом власти всё же вели телефонные переговоры с членами ВРК, безуспешно убеждая их в безвыходности положения мятежников [71,72].

4 (или 5) марта Комитет обороны Петрограда предъявил Кронштадту ультиматум. Лев Троцкий прямо потребовал от мятежных моряков «немедленной и безоговорочной капитуляции». Точнее, 5 марта Троцкий — как председатель Реввоенсовета — подписал приказ о подавлении мятежа, в котором содержалось предупреждение мятежникам: если в течение 24 часов мятеж не будет прекращён, против крепости будут открыты военные действия с использованием регулярных частей Красной Армии. В тот же день о выпустил обращение «К гарнизону и населению Кронштадта и мятежных фортов», в котором он предлагал «всем поднявшим руку против Социалистического Отечества немедленно сложить оружие» [73].
***
# К гарнизону и населению Кронштадта и мятежных фортов

Обращение РВС и командования Красной Армии

Рабочие-крестьянское правительство постановило:

вернуть незамедлительно Кронштадт и мятежные суда в распоряжение Советской Республики.

Посему приказываю

Всем поднявшим руку против Социалистического Отечества немедленно сложить оружие.

Упорствующих обезоружить и передать в руки советских властей.

Арестованных комиссаров и других представителей власти немедленно освободить.

Только безусловно сдавшиеся могут рассчитывать на милость Советской Республики.

Одновременно мною отдается распоряжение подготовить все для разгрома мятежа и мятежников вооруженной рукой.

Ответственность за бедствия, которые при этом обрушатся на мирное население, ляжет целиком на головы белогвардейских мятежников.

Настоящее предупреждение является последним.

ЦА ФСБ РФ, ф. 114728,
т. 2, л. 2. Копия

***

В тот же день в крепости состоялось заседание делегатского собрания, на котором присутствовали 202 человека. Ими было принято решение защищаться. По предложению Петриченко состав ВРК был увеличен с 5 до 15 человек. Всего же на стороне восставших сражалось около 15 тысяч человек: примерно 13 тысяч матросов и солдат, а также – две тысячи гражданских лиц. До начала штурма крепость покинули более четырёх сотен «перебежчиков» [74-76].

По советским данным, по состоянию на 12 марта, силы мятежников насчитывали 18 тысяч солдат и матросов, 100 орудий береговой обороны (с учётом корабельных орудий линкоров «Севастополь» и «Петропавловск» – до 140 орудий) и свыше 100 пулемётов [77].
5 марта года приказом Реввоенсовета № 28 была восстановлена 7-я армия под командованием М. Н. Тухачевского, которому предписывалось подготовить оперативный план штурма и «в кратчайший срок подавить восстание в Кронштадте». Штурм крепости был назначен на 8 марта. Именно в этот день, после нескольких переносов, должен был открыться Х съезд РКП(б). Сжатые сроки подготовки операции диктовались и тем, что ожидаемое вскрытие от льда Финского залива могло существенно осложнить взятие островной крепости [78].

«Кронштадтский мятеж — серьезнейшая со времени революции внутренняя угроза режиму — подтвердил справедливость опасений Ленина и всех требований сомкнуть партийные ряды» [79]. Собрать силы для штурма было непросто. Так 7 марта 1921 года силы 7-й армии насчитывали 17,6 тысяч лояльных большевикам красноармейцев. В Северной группе было 3683 бойца, в Южной группе — 9853 бойца, в резерве — около 4-х тысяч. Основной ударной силой являлась сводная дивизия под командованием Павла Дыбенко, в состав которой вошли 32-я, 167-я и 187-я бригады РККА. Одновременно началось выдвижение к Кронштадту 27-й Омской стрелковой дивизии [80].

## 2.4. Первый штурм

7 марта в 18:45 артиллерийские батареи на Лисьем Носу и в Сестрорецке открыли заградительный огонь — в основном по отдалённым фортам крепости — призванный ослабить мятежников и облегчить наступление РККА. После ответных залпов в артиллерийский поединок вмешалась батарея на Красной Горке, а следом открыли огонь 305-миллиметровые орудия линкора «Севастополь».

В результате развязанной артиллерийской дуэли, в частности, был повреждён участок железной дороги, проходившей между Ораниенбаумом и Петергофом. Начало обстрела мятежной крепости было отмечено жителями Петрограда, включая Александра Беркмана, который был ошеломлен произошедшим [81].

После артиллерийской подготовки была предпринята первая попытка взять крепость штурмом. На рассвете 8 марта северная и южная группы пошли в атаку на Кронштадт. При этом некоторые из красноармейцев — как, например, отряд курсантов из Петергофа — перешли
на сторону мятежников. Другие же отказались выполнять приказы и отступили. Согласно докладу комиссара северной группы, несколько красноармейцев посетили крепость до штурма. В целом, солдаты хотели направить свою делегацию в Кронштадт для ознакомления с требованиями, выдвинутыми мятежниками [82].

Несмотря на уверенность Ленина в успехе прямого штурма, он не принёс никаких результатов. Войска, лояльные большевикам с заметными потерями отступили на свои исходные рубежи [19].

<figure><img src="image_18.png" /><figcaption>Рис. 11. Разрушение на линкоре «Петропавловск» (март 1921).</figcaption></figure>

Уже днём был сделан первый налёт советской авиации на остров Котлин. Под плотным зенитным огнём были совершены попытки нанесения бомбовых ударов по батареям и кораблям мятежников. Согласно данным из эмигрантского источника, один советский самолёт был сбит и упал в Финский залив [83-85].

После неудачного штурма «Известия ВРК» выпустили передовицу под заголовком «Пусть знает весь мир». В данном тексте Временный Революционный Комитет предъявил «фельдмаршалу» Троцкому обвинение в развязывании кровопролития [86].

Советские лидеры были вынуждены признать свою неудачу. 9 марта Каменев в своей речи на съезде сообщил, что подавить мятеж сразу не удалось. Он также отметил, что военное положение в РСФСР оказалось сложнее, чем ранее предполагалось [87].

Как отмечал К. Е. Ворошилов, после неудачного штурма «политико-моральное состояние отдельных частей вызывало тревогу». Так
два полка 27-й Омской стрелковой дивизии (235-й Минский и 237-й Невельский) отказались участвовать в сражении и были разоружены. Эта дивизия успешно сражалась против колчаковцев и белополяков, но отказалась повиноваться приказу о переброске под Ораниенбаум. Мятежники из числа солдат дивизии прямо призывали своих одно-полчан «идти в Петроград бить евреев» [80].

Примерно в то же время были арестованы и под конвоем отправ-лены в Петроград все участники антибольшевистского заговора, имев-шего место в Петергофе – в Петергофском командном училище [88]. См. также более ранние заговоры, связанные с такими антибольше-вистскими организациями как «Правый центр», «Национальный центр», «Союз возрождения России» (СВР), «Союз защиты родины и свободы» и другими группами.

## 2.5. События 8-18 марта. Второй штурм

При подготовке ко второму штурму численность пробольшевист-ской группы войск была доведена до 24 тысяч штыков при 159 орудиях и 433 пулемётах. Части РККА были реорганизованы в два оператив-ных соединения. Первой была Северная группа (командующий Е. С. Казанский, комиссар Е. И. Вегер), наступавшая на Кронштадт с севера по льду залива, с участка побережья от Сестрорецка до мыса Лисий нос. Второй стала Южная группа (командующий А. И. Седякин, ко-миссар К. Е. Ворошилов), наступавшая с юга, из района Ораниен-баума. К 16 марта общая численность всей 7-й армии была доведена до 45 тысяч человек [41,77].

В действующие части для усиления направили отряд сотрудников петроградской губернской милиции – из них в штурме приняли уча-стие 182 сотрудника Ленинградского уголовного розыска. Туда же было направлено около трёхсот делегатов Х съезда партии – включая вызвавшихся добровольно лидеров рабочей оппозиции и фракции демократического централизма. Более тысячи (1114) простых комму-нистов и три полка курсантов нескольких военных училищ также стали участниками второго штурма. Кроме того, была проведена раз-ведка, подготовлены белые маскхалаты, доски и решётчатые мостки для преодоления ненадёжных участков ледяной поверхности [89-91].
Перед вторым штурмом Тухачевский отдал приказ о применении против восставших химического оружия: мятежные линкоры предполагалось обстрелять снарядами с «удушающими газами». Приказ будущего маршала Советского Союза не был исполнен в связи с погодными условиями. Позже, летом 1921 года, Тухачевский, по ряду свидетельств, использовал химическое оружие при подавлении Тамбовского восстания. В своих воспоминаниях, опубликованных через пять лет, он не упоминал ни об одном из этих случаев [92,93].

<figure><img src="image_19.png" /><figcaption>Рис. 12. Подавление выступления: Красная армия атакует Кронштадт по льду Финского залива (март 1921).</figcaption></figure>

Второй штурм начался в ночь на 16 марта 1921 года. По данным Эврича это произошло 17 марта, в 3 часа утра [94]. До начала боя атакующие сумели скрытно занять форт № 7 (оказавшийся пустым), однако соседний форт № 6 оказал продолжительное и ожесточённое сопротивление, существенно задержав атаковавших.

Форт № 5 сдался после начала артиллерийского обстрела, но до того, как к нему подошла штурмовая группа. Гарнизон форта не оказал сопротивления, а курсантов встретили возгласами «Товарищи, не стреляйте, мы тоже за Советскую власть». Однако соседний форт № 4 держался несколько часов и в ходе штурма атакующие пробольшевистские части понесли тяжёлые потери [91,95].
С тяжёлыми боями войска овладели также фортами № 1, № 2, «Милютин» и «Павел». При этом батарею «Риф» и батарею «Шанец» защитники покинули ещё до начала штурма. По льду залива они ушли в соседнюю Финляндию, оставив позицию пустой [80].

В середине дня 17 марта 1921 года, 25 советских самолётов совершili налёт на штаб мятежников — линкор «Петропавловск». После захвата фортов красноармейцы ворвались в крепость, где начались ожесточённые уличные бои. К 5 часам утра 18 марта сопротивление кронштадтцев в целом было сломлено [41,77,96].

18 марта 1921 года штаб восставших принял решение уничтожить линкоры (вместе с пленными, находившимися в трюмах) и прорываться в Финляндию. Штабисты приказали заложить несколько пудов взрывчатки под орудийные башни, однако это распоряжение вызвало возмущение у матросов — поскольку руководители мятежа уже сбежали в тот момент заграницу, в ту же Финляндию [96].

На «Севастополе» «старые» матросы разоружили и арестовали восставших, после чего выпустили из трюма коммунистов и радировали на берег, что на корабле восстановлена Советская власть. Некоторое время спустя, после начала артиллерийского обстрела сдался и линкор «Петропавловск», который к тому моменту уже покинуло большинство наиболее активных мятежников [80].

По данным советских источников, штурмующие потеряли 527 человек убитыми и 3285 ранеными. При штурме было убито около одной тысячи мятежников, свыше двух тысяч было «ранено и захвачено в плен с оружием в руках». Кроме того, более двух тысяч повстанцев сдались в плен, а около восьми тысяч — перешли границу с Финляндией. Все беженцы из РСФСР, в том числе члены штаба и Ревкома, содержались в специальных лагерях для беженцев под надзором финансой полиции. Позднее в июле того же года всех их перевели в форт «Туркинсаари» на острове Туркинсаари (Овчинный), расположенном у северного побережья Выборгского залива [77].

Эти цифры оспариваются в литературе. Так согласно утверждению американского консула в Выборге Гарольда Куартона (Harold B. Quarton) общие советские потери в результате восстания составили около десяти тысяч человек. Большая российская энциклопедия (БРЭ) приводит потери в войсках Петроградского военного округа в 1,9 тысяч убитых и 1,2 тысяч раненых [37].
В ходе мятежа также погибли около пятнадцати делегатов Деся-
того съезда. 24 марта они, вместе с другими погибшими, были с воин-
скими почестями похоронены в Петрограде (см. раздел «Память») [97].

2.6. Судьба лидеров восстания

Глава ВРК Степан Петриченко

Судьба лидера кронштадтского Ревкома Степана Петриченко за-
метно контрастирует с дальнейшей судьбой большинства бежавших в
Финляндию участников восстания, о которых после 1921 года практи-
чески ничего не известно. Степан Максимович Петриченко (1892–
1947) родился в семье малоземельного крестьянина в деревне Ники-
тенка Жиздринского уезда Калужской губернии. Через два года после
его рождения семья Петриченко переехала в город Александровск (се-
годня – Запорожье), где Степан окончил двухклассное городское учи-
лище. Затем он поступил на работу на местный металлургический за-
вод – стал рабочим-металлистом.

Перед началом Первой мировой войны, в 1913 году, Степан Пет-
риченко был призван на военную службу и отправлен на линкор «Пет-
ропавловск», входивший в состав Балтийского флота – части Россий-
ского императорского флота. Во время Февральской революции в
России Петренко находился с флотом на Эстонском острове Нарген
(сейчас – Найссаар). После Октябрьской революции, в декабре 1917
года, на острове была провозглашена Советская республика матросов
и строителей. Воодушевленные революционными идеалами, восемь
десятов военных моряков и около двух сотен коренных островитян
организовали местное самоуправление, которое просуществовало до
захвата Таллина войсками кайзеровской Германии – то есть, до 26 фев-
раля 1918 года. При приближении германских войск руководители
Наргенской республики и большая часть матросов с кораблей эвакуи-
ровались в свою основную базу – в Кронштадт – ввиду бессмысленно-
сти сопротивления превосходящим силам противника.

В Кронштадте Петриченко стал служить на линкоре «Петропав-
ловск» военным писарем. По ряду источников он имел авторитет
среди местных матросов. По вопросу о заключении Брестского мира
(см. вторую книгу данной серии) он не поддержал политику
большевиков, однако позднее заявил о признании своей ошибки в данном вопросе. В «партийную неделю» 1919 года он вступил в РКП(б), но вскоре выбыл из большевистской партии в ходе партийной перерегистрации. Летом 1920 года после своего возвращений с побывки (отпуска) в Александровске, Петриченко хвалил махновщину, однако анархистом по убеждениям не стал.

В марте 1921 года, с началом матросских волнений в Кронштадте, Степан Петриченко возглавил ключевой орган руководства восставием – Временный революционный комитет. По мнению многих авторов, особых политических талантов Петриченко в тот период не проявил. После подавления мятежа он был среди тех, кто пешком ушёл через замерзший залив в Финляндию.

По данным Христофорова (см. также выше), все беженцы, в том числе члены ВРК, содержались в лагерях для беженцев под надзором финской полиции. На каждого из них была заведена отдельная учетная карточка, в которой были указаны: установочные данные, дата и место рождения, гражданство, политическая деятельность и партийная принадлежность. В учетной карточке Петриченко было зафиксировано: «Петриченко Степан Максимович, бывший военный писарь, магляр; гражданство: бывший российский гражданин, кронштадтский беженец; партийность: социалдемократ, отметки о политической деятельности: председатель Совета Кронштадтского восстания 1921 г.». Несколько позднее на той же карточке появилась еще одна запись о роде занятий Петриченко: «Руководитель Российского культурно-демографического объединения (1945 г.)».

В Финляндии Степан Петриченко начал работал на местных летопильных заводах – стал плотником. Точнее, в июле 1921 года финские власти перевели всех российских беженцев в форт «Туркинсари», где 22 мая 1922 года Петриченко был арестован местной полицией по доносу о шпионаже в пользу ВЧК – согласно докладу служащего финского полицейского сыска О. Карлссона. Лидер ВРК был отправлен в изолятор на севере Финляндии; по другим данным, в течение двух месяцев он содержался в Выборгской следственной тюрьме.
По мнению финского исследователя Л. Вестерлуда<fnref n="5" />, после приезда в Финляндию Петриченко предложил свои услуги многим антибольшевистским группам, начиная с тех, кто был готов платить больше, – от крайней правых монархистов до левых эсеров. Так осенью 1921 года его руководителем стал глава Союза защиты Родины и Свободы (Народного союза защиты родины и свободы) Борис Савинков. Когда представитель Савинкова, Эльвентрен, остался без финансовых средств, Петриченко начал – при посредничестве генерал-майора Северина Добровольского – работать на организацию эсера Николая Чайковского, дислоцировавшуюся во Франции, в Париже.

В тот период Петриченко блокировал намерение «белой» эмиграции в Хельсинки направить кронштадтских «добровольцев» в Советскую Карелию для организации нового восстания. Одновременно, он помогал организовывать боевые отряды для отправки кронштадтцев в «красный» Петроград. Петриченко также призывал не подчиняться приказу генерала Врангеля о включении отряда бывших кронштадтцев в армию, находившуюся в Турции. Когда в начале 1922 года постановлением ВЦИК рядовым участникам восстания была объявлена амнистия, Петриченко не чинил препятствий желавшим вернуться на родину и сам намеревался это сделать.

Так всего через год после кронштадтских событий, в апреле 1922 года, Петриченко предложил свои услуги и финским представителям советской госбезопасности – работникам ВЧК.

Однако, как отмечал профессор Христофоров, данные Вестерлуда несколько расходятся как с мнением других (полу)профессиональных исследователей, так и с официальной версией советской внешней разведки. Так, в книге «Очерки советской внешней разведки» отмечалось, что сотрудничество советских властей с Петриченко началось лишь после того, как он обратился в советское консульство в столице Латвии, в Риге, с просьбой о помощи в возвращении в СССР (см. ниже). Писатель-историк и переводчица из Хельсинки Элеонора

<footnote n="5">⁵ Westerlund L. Polle Russen som blev faktisk overbefalhavare / Generallojtnanten Paul von Gerich 1873–1951. Del 1. Helingfors, 1997. S. 166–169.</footnote>
Иоффе также сообщала в 2010 году<fnref n="6" />, что Петриченко был завербован советской разведкой в середине 1920-х годов.

В любом случае, на определённом этапе своей биографии бывший лидер антибольшевистского выступления в Кронштадте стал активным помощником ОГПУ. Чекисты дали Петриченко проверочное задание и после успешного его выполнения закрепили на постоянной агентурной работе по месту его проживания в Финляндии. Он стал частью сети Чрезвычайной Комиссии Петроградской губернии.

Формально после освобождения из заключения финские власти направили Петриченко на постоянное жительство в Улеаборгскую губернию (губерния Оулу), где он и находился до 1924 года. В городе Улеаборг (Оулу), расположенном в северо-восточной части Ботнического залива, Петриченко работал на лесопильном заводе в качестве чернорабочего, а затем – переехал в небольшой поселок Партаниеми. Здесь он проживал практически до конца НЭПа, до 1927 года, после чего вместе со своей семьей перебрался через залив в соседнюю Латвийскую Республику (Латвию). В августе 1927 года он подал заявление на имя Калинина с просьбой вернуть ему советское гражданство и разрешить вернуться на территорию СССР.

Затем Петриченко вернулся в Финляндию, где устроился на работу на целлюлозную фабрику, располагавшуюся в городе Кемь (бывший Кемский городок). Здесь он работал до своего сокращения в 1931 году. После этого Петриченко переехал в финскую столицу – в город Хельсинки, где проживал до начала Великой отечественной войны, до 1941 года. В период Большого террора, в 1937 году, он заявил о своём отказе от сотрудничества с советской разведкой, однако затем снова согласился продолжить работу.

Через него в СССР поступала информация об антисоветских планах и замыслах белоэмигрантских организаций, обосновавшихся в Финляндии. Он раскрывал чекистам их контакты с единомышленниками в других странах Европы и передавал сведения о самой финской разведке и контрразведке. Как и другие советские разведчики (шпионы), до пакта Молотова-Риббентропа Петриченко был ориентирован на работу против гитлеровской Германии. В начале 1941 года от него

<footnote n="6">⁶ Иоффе Э. Слута двух господ // Звезда: журнал. 2010. №12. С.104–129.</footnote>
поступило несколько сообщений о подготовке Германии и Финляндии к войне с СССР. Так 19 января 1941 года он сообщил данные как о военных приготовлениях самой Финляндии, так и о прибытии и размещении в стране германских офицеров. Он также сообщал о концентрации германских дивизий в бывшей Польше, разделённой в тот момент между Третьим Рейхом и СССР.

В марте Петриченко информировал своих советских кураторов о прибытии в район Петсамо (Печенга) целой германской дивизии, а некоторое время спустя – о получении финскими резервистами военного обмундирования, что означало практически полное приведение их в мобилизационную готовность.

<figure><img src="image_20.png" /><figcaption>**Рис. 13.** Фотография из дела С. М. Петриченко после его экстрадиции из Финляндии в Советский Союз (НКВД, апрель 1945).</figcaption></figure>

Непосредственно 21 июня 1941 года Степан Петриченко был арестован финскими властями «по подозрению в участии в деятельности, представлявшей угрозу безопасности государства». В этот же день его поместили в центральную тюрьму Хельсинки. Позднее он находился в заключении в лагерях в Кёюлиё и Карвиа.

В тот период Петриченко сообщал сокамерникам, что не только не одобрял нападения Германии на СССР, но и «с отвращением вспоминал германскую оккупацию Украины в 1918 г., отрицательно
относился к национал-социализму». По мнению лиц, находившихся
одновременно с Петриченко в финском заключении, он в действен-
ности являлся «убеждённым русским патриотом».

После выхода Финляндии из Второй мировой войны Петриченко был освобожден из заключения. Это произошло 23 сентября 1944 года. Точнее, 25 сентября – на основании соглашения о перемирии между СССР, Великобританией и Финляндии – Петриченко был освобожён и ему было разрешено продолжить жить в Финляндии.

Однако, на первых послевоенных парламентских выборах, про-
шедших в Финляндии в марте 1945 году, победу одержали левые про-
советские силы. Так министром внутренних дел страны стал комму-
нист Юрьё Лейно: полицию того периода в Финляндии называют
«красной». 20 апреля 1945 года новый министр внутренних дел Фин-
ляндии получил список из 22-х русских эмигрантов, утвержденный со-
ветским генерал-полковником Андреем Ждановым. Людей в списке
требовалось немедленно арестовать и передать советской стороне.

В списке значились бывшие офицеры-монархисты, такие как ге-
нерал Добровольский, ротмистр Дмитрий Кузьмин-Караваев, капитан
Кирилл Пушкарев, лейтенант флота Борис Бьёркелунд. В тот же ряд
попал и экс-руководитель Временного Революционного комитета
Кронштадтского восстания Степан Петриченко. И в ночь на 21 апреля
он был задержан сотрудниками финской государственной полиции, а
уже утром вместе с двадцатью другими задержанными был на самолете
отправлен непосредственно в Москву. По прибытии всех фигурантов
доставили в Главное управление контрразведки НКО «Смерш» и по-
местили во Внутреннюю тюрьму НКГБ СССР.

Допросы Петриченко начались уже через два дня, 23 апреля. Од-
ним из первых вопросов, заданных следователем, был вопрос об его
участии в «Кронштадтском мятеже». На это Петриченко ответил, что
28 февраля 1921 года он был избран в состав Кронштадтского Ревкома
и назначен его председателем:

«Вновь избранный комитет встал на контрреволюционный путь
и организовал Кронштадтский вооруженный мятеж против Советской
власти. Таким образом, будучи председателем так называемого Рево-
люционного комитета, я являлся одним из организаторов и руководи-
ителей контрреволюционного мятежа в Кронштадте. Когда мятеж си-
лой оружия Красной Армии был подавлен, я, боясь ответственности,
вместе с другими его участниками бежал за границу».
Следователь также требовал от бывшего главы ВРК назвать как белоэмигрантов, поддерживавших контакты с финской разведкой, так и членов финляндского отделения воинской организации Белой эмиграции «Русский общевоинской союз» (РОВС).

24 апреля 1945 года начальник ГУКР НКО «Смерш» Виктор Абакумов формально утвердил постановление на арест Петриченко, который в тот же день был санкционирован заместителем Главного военного прокурора РККА Алексеем Румянцевым. В арестном постановлении отмечалось, что Петриченко в 1921 году являлся руководителем «Кронштадтского мятежа», бежал за границу и проживал в Финляндии, где вступил в антисоветскую организацию РОВС, которая нацелилась на совершения террористических актов и свержение Советской власти. Петриченко, согласно данному постановлению, занимался переброской боевиков РОВС на советскую территорию. «Принимая во внимание, что, находясь на свободе, Петриченко может уклониться от следствия и суда», ему была избрана мера пресечения в виде содержания под стражей. Таким образом, был запущен формальный механизм предварительного следствия по делу.

На допросе 3 мая следователь задал Петриченко вопрос о том, как было организовано Кронштадтское восстание. На это арестованный ответил, что «контрреволюционным мятежом в Кронштадте руководил так называемый Временный Революционный комитет, созданный 2 марта 1921 г. Однако еще до создания этого комитета контрреволюция – эсеры, меньшевики и анархисты – продолжительное время подготавливали Кронштадтский мятеж». Петриченко сообщил следователю о том, что 1 марта 1921 года был организован масштабный митинг всего личного состава Кронштадтского гарнизона, на котором была принята резолюция (см. выше), а на следующий день было назначено делегатское собрание для перевыборов местного совета. Он добавил, что на делегатское собрание явились враждебно настроенные к большевикам лица, именовавшиеся «представителями» воинских частей, фабрик, заводов и учреждений города Кронштадт. Делегатское собрание открыл сам Петриченко и он же был выбран его председателем, а затем – стал председателем Ревкома.

На трёх майских допросах, проходивших 5, 12 и 14 числа следователь интересовался деталями борьбы Ревкома против Советской власти. Следствие интересовало, какое участие Петриченко принимал в издании газеты «Известия Временного Революционного комитета
матросов, красноармейцев и рабочих города Кронштадта»? Следователь также не оставил без внимания и международный аспект дела. Так он задавал вопрос, какую помощь мятежному Кронштадту оказывала международная контрреволюция и о том, чем Петриченко занимался после 1921 года в Финляндии?

На вопрос о международном участии Петриченко ответил, что «Англия и Финляндия ничего реального в оказании помощи нам не обещали, хотя мы и возлагали на них большие надежды. От имени белоэмигрантского центра, который возглавлялся Врангелем, выступил Бунаков и предлагал в помощь Кронштадту выставить вооруженную силу – остатки Белой армии, эмигрировавшей из России. Однако от такого предложения я отказался, понимая, что с прибытием в Кронштадт белогвардейцев они обязательно постараются командование крепостью взять в свои руки, чего не хотел Ревком».

В итоге, 15 мая 1945 года бывшему главе ВРК Петриченко был предъявлен целый список обвинения, за каждым из которых мог последовать смертный приговор. Среди прочего Петриченко обвинялся в том, что, находясь на военной службе в советском Балтийском флоте, он возглавил Кронштадтский мятеж, направленный против Советской власти. Проживая в Финляндии, он, согласно документам обвинения, состоял членом антисоветской организации РОВС и в Русской колонии читал перед эмигрантами антисоветские лекции. Он также обвинялся в связях с финской разведкой.

Петриченко признал себя виновным по всем пунктам предъявленного ему обвинения. 6 сентября был составлен окончательный протокол, в котором собранные данные признавались достаточными для предания его суду. В этот же день Абакумов утвердил обвинительное заключение по статьям 58-8 и 58-11 УК РСФСР, а также и по статьям 58-16 и 58-4. В качестве меры наказания обвинение предлагало заключение Петриченко на десять лет в исправительно-трудовые лагеря. 1 октября один из заместителей главного военного прокурора Красной Армии утвердил обвинительное заключение.

17 ноября дело против Петриченко было рассмотрено на Особом совещании при НКВД СССР без присутствия обвинения и защиты. «За участие в контрреволюционной террористической организации и принадлежность к финской разведке», Петриченко был приговорен к десяти годам ИТЛ, считая срок с апреля. Через неполные два года, 26 июля 1947 года, Особое совещание при МГБ СССР рассмотрело
архивно-следственное дело и постановило: «Во изменение постановления Особого совещания при НКВД СССР от 17 сентября 1945 г. Петриченко Степану Максимовичу срок наказания исправительно-трудовой лагерь заменить заключением в тюрьму на тот же срой».

С датой смерти Степана Петриченко в литературе, по состоянию на 2017 год, существуют разночтения. Так, в книге «Очерки советской внешней разведки» сообщалось, что он умер в Соликамском лагере в июле 1947 года. Однако, начальник ОУРЗ Соликамлага МВД 26 августа 1947 год сообщил в московский отдел «А» МГБ СССР, что Петриченко умер на месяц раньше, 2 июня 1947 года. Иногда также встречается информация о смерти Петриченко во время его этапирования из Соликамского лагеря во Владимирскую тюрьму.

<figure><img src="image_21.png" /><figcaption>**Рис. 14.** Глава ВРК С. М. Петриченко (третий слева) среди оппозиционеров и эмигрантов в Финляндии (1921).</figcaption></figure>

Отдельную сложность вызвала реабилитация Степана Петриченко. Согласно указу президента РФ Бориса Ельцина (см. ниже) репрессии в отношении матросов, солдат и рабочих, основанные на обвинении в вооруженном мятеже, были признаны незаконными и противоречащими основным гражданским правам. Как отмечал Христофоров, деятельность Петриченко в период Кронштадтских событий подпадала под действие российского указа. В то же время главный
военный прокурор Михаил Кислицын в своём протесте (в порядке надзора) по делу Петриченко отметил, что сам Петриченко был заключен в лагеря за принадлежность к финской разведке.

31 августа 2001 года президиум 4-го окружного военного суда в Москве рассмотрел в открытом судебном заседании протест военного прокурора и полностью согласился с доводами прокуратуры. Российские судьи отметили, что Петриченко, «проживая после разгрома Кронштадтского мятежа на территории Финляндии и опираясь на установленные в ходе него связи с представителями разведок Англии и Финляндии, в период 1921–1922 гг. тесно сотрудничал с представителями финской разведки. Петриченко осуществлял подбор кандидатур из числа бывших участников Кронштадтского мятежа для засылки на территорию СССР в разведывательных целях. В 1921 г. им лично была организована засылка в г.Ленинград трех агентов для участия в “Таганцевском” заговоре, а в 1922 г. еще двух.»

Таким образом российский суд, проходивший в начале XXI века, оставил без внимания тот факт, что «дело Таганцева» уже было приняно сфальсифицированным органами ОГПУ, а все его участники к тому моменту уже были реабилитированы. Профессор Христофоров также обращал внимание на то, что «ни при рассмотрении уголовного дела С.М.Петриченко в 1945 г., ни при его пересмотре в 2001 г., к сожалению, не был исследован вопрос о характере сотрудничества Петриченко с советской внешней разведкой, какие ему давались задания, какая линия поведения ему отрабатывалась, например, при внедрении в “Российский общевоинский союз” (РОВС), какая у него была легенда и т.п. Вполне возможно, что его активное участие в деятельности РОВС было связано с работой на советскую разведку, а посещение [белоэмитрантских] собраний, подготовка и выступление с антисоветскими докладами среди русских эмигрантов являлись частью его легенды и отработанной линией поведения».

## Член ВРК Сергей Вершинин

Сергей Степанович Вершинин (1897–1921) перед Кронштадтскими событиями, с 1916 года, являлся строевым (матросом-электриком) на линкоре «Севастополь» Балтийского флота. По ряду свидетельств он являлся также и анархистом. В современной событиям советской прессе и в позднейших исторических работах в рамках 58
советской историографии Вершинина часто называли «уголовником». Основанием для этого было то, что он дважды был предан военному суду за оскорбление комиссара корабля.

Вершинин являлся активнейшим участник Кронштадтского восстания — он стал главным руководителем матросского выступления на линкоре «Севастополь», где вошёл в состав судового комитета, избранного в первые дни мятежа. Он также стал инициатором разоружения большевиков на своем корабле. 4 марта 1921 Вершинин был избран во Временный революционный комитет повстанцев.

<figure><img src="image_22.png" /><figcaption>Рис. 15. Трупы расстрелянных участников восстания (март 1921).</figcaption></figure>

После этого он вёл активную агитационную компанию в фортах и на кораблях, а также и на предприятиях Кронштадта — заведовал агитпунктом Ревкома. Он добивался присоединения фортов и предприятий к матросскому восстанию. Среди прочих мест Вершинин посещал солдатские собрания для проведения Кронштадтской резолюции (см. выше) на форты «Риф», «Шанц» и «Красноармейский».

Уже 5 марта Вершинин организовал матросский отряд, имевший численность до трёх сотен человек, во главе которого, он, по некоторым сведениям, планировал выступить в бывшую столицу — в Петроград. В городе он намеревался поднять выступление рабочих против большевистской (советской) власти.

В ночь на 8 марта Вершинин участвовал в бою под Кронштадтом во время первого штурма крепости «красными» частями (см. выше). Утром того же дня он в одиночку выехал на Ораниенбаум, где был задержан патрулем лояльных большевикам сил. Заявил при
задержании, что он был уполномочен ВРК вести переговоры с боль-
шевистскими властями (с «красным» командованием), но мандата на
этот предмет при себе не имел. Он был немедленно арестован. По со-
ветским данным, Вершинин был взят в плен в бою у Петроградских
ворот в Кронштадте 8 апреля. После нескольких допросов расстрелян
по приговору Петроградской ЧК.

***

Протокол допроса Вершинина, члена кронштадтского Ревкома

Допрос 21/ІІІ 7 ч 40 мин

На предложенные вопросы отвечаю вся эта буза началась с конца
февраля, когда в Питере вспыхнула забастовка, кочегар Савченко, он
же Савчук, командир 9 роты Уланов собрали собрание «Севастополь»
по вопросу о Питерских забастовках и были посланы в Петроград. По
приезде оттуда, кажется 1/ІІІ, они опять собрали собрание и гово-
рили, что рабочих Питерских частью расстреляли, частью схвачены,
частью отставлены от работ и просят якобы помощи от Кронштадта.
Команда откликнулась. Комиссара Чистякова и Комбрига Зосимова
слушали. Решили созвать бригадное собрание, оно было собрано. Я
на нем не был и не знаю, кто председательствовал. На нем была выне-
сена резолюция, 1/ІІІ принятая затем гарнизонным собранием. В это
время на «Севастополе» уже поставила команда свой от себя караул, на
гарнизонном собрании кроме тт Васильева, Кузьминой Калинина вы-
ступали Шустов, кочегар с «Петропавловска», и Петриченко – он пред-
ложил резолюцию, принятую на бригадном собрании. Резолюция эта
была выработана на «Петропавловске», но кем именно – не знаю. Я
лично ничего не знал, что будет и как и во что все это выльется. К
этому времени для ведения корабельной жизни на «Севастополе» было
выбрано 9 человек Коровкин, Ососов, Перепелкин и я – остальных не
помню. Представители от каждой роты по 1. После 1/ІІІ из этих 9
человек выбрали двух – меня и Перепелкина на делегатское собрание
2/111. Тут были арестованы по предложению Петриченко т. Васильев
и Кузьмин и постановлено образовать из 5 чел. президиум. В прези-
диуме был председателем Петриченко, товпредсед[ателя] Яковенко и
Архипов, секретарем Тукин и Орешин, которых нарядили
60
переименованием в Ревком, который ушел на «Петропавловск», где и заседал. После этого на «Петропавловске» у них было закрытое собрание, на которое никого не пускали, а было только 5 человек. Так было до 6/ІІІ. 6/ІІ опять было делегатское собрание.

Петриченко делал доклад о продовольствии, топливе и обороне, он говорил хватит на месяц, топлива тоже, оборону предлагал препоручить штабу крепости. Затем довыборы Ревкома, на который я и был избран. Были распределены функции, а я остался пришивной без функции. Посылался на форты для поднятия благонадежности и для того, чтобы поставить их в известность о случившемся. Я был на форте «Шанс» и «Риф», куда ездил я с Савченко (Савчуком). Прочитали резолюцию, арестовали коммунистов, доведя до сведения, что власть принадлежит Ревкому, предлагали сему подчиняться. Был на другой день на форту «Красноармейский» с одним матросом из «Петропавловска», с Сунцовым, — оттуда уже штаб крепости дослал команды. Когда приехали обратно в Кронштадт, началась стрельба. Было Ревкомом (Архипов, Романенко и Петриченко) мне сказано, чтобы я пошел на «Петропавловск», чтобы он, «Петропавловск», выделил лиц для [парламентских] переговоров. Я, как член Ревкома, Говоров с «Севастополя», остальные фамилии не знаю. Мандат был выдан Говорову, как человеку более развитому и умеющему хорошо говорить. Это было вечером. Мы ждали у Петроградских ворот наступающих, думали, что они пошлют делегатов и мы с ними вступим в переговоры, но не дождались. Утром 8/ІІІ началась канонада. Меня послали (Архипов, Петриченко) в Ораниенбаум. При сильном обстреле Говоров и др. не пошли тогда, я пошел один и на половинном пути [от] Ораниенбаума был задержан цепью и доставлен к Дыбенко, оттуда в Особотдел.

На предложенные вопросы отвечаю: вступая в члены Ревкома, не знал, что будет делаться и как все будет. Я человек малограмотный, в политике не разбираюсь. Побудила меня отозваться на эту бузу агитация Петриченко и др., они говорили, что вот в Октябре мы кровь проливали, а теперь опять в старом положении очутились, и разожгли во мне чувство, что надо им помочь, а как и что они предлагают, я не знал и над этим не задумывался. Я был зол на заградительные отряды и ведел в них все олицетворение Советской власти коммунистов. Ехал я как-то и у меня отобрали все продовольствие, а как сказал Петриченко, что он против заградительных отрядов, так я к нему и присоединился.
Ни о какой программе политической, ни о какой программе действий наших я не знаю, не слыхал и не думал никогда.

Прочитано: Вершинин
Опросил Фельдман

***

Член ВРК Пётр Перепёлкин

Ещё меньше биографических сведений, по состоянию на 2017 год, было обнаружено исследователями и архивистами о члене Ревкома Перепёлкине. По имеющимся данным, Пётр Михайлович Перепёлкин (1891–1921) происходил родом из крестьян Тверской губернии Российской империи — он родился в деревне Воробьево Бежецкого уезда. Сегодня это Бежецкий район Тверской области.

<figure><img src="image_23.png" /><figcaption>Рис. 16. Линкоры «Петропавловск» и «Севастополь» (1921).</figcaption></figure>

На момент мятежа он был беспартийным: по его собственным словам, «ни в какой партии никогда не был; политические убеждения к советской власти, но против комиссародержавия». При этом в протоколе он фигурировал как анархист. Перепёлкин являлся гальванером — матросом, обслуживавшим артиллерийскую электротехнику — на линейном корабле «Севастополь».

1 марта 1921 года Перепёлкин был избран делегатом на собрании по выборам в совет — стал участником делегатского собрания. На
самом же делегатском собрании он был избран членом Ревкома. Он
также состоял секретарем собрания выборных и стал заведовать Аги-
тотделом Ревкома после взятия в плен члена Ревкома Вершинина (см.
выше). В качестве заведующего Агитотделом Перепёлкин послал из
крепости в воинские части, относившиеся к Петроградскому гарни-
зону, пять десятков человек с агитационной литературой.

В протоколе ВЧК указано, что «когда поднимался вопрос об от-
ступлении, то [Пётр Перепёлкин] настаивал на взрыве замков у ору-
дий». Он был арестован на линкоре «Севастополь», когда приехал объ-
яснять матросам о сложившемся в Крепости положение вещей. По ре-
шению Петроградской ГубЧК был приговорён к высшей мере наказа-
ния – расстрелян в апреле 1921 года в самом Петрограде.

***

Протоколы допросов члена Кронштадтского ВРК П.М. Пере-
пелкина 24 и 28 марта. 28 марта

28 марта.

Допрошенный гр. Аграновым 28/ІІІ-21 г., я показал следующее:

Я был избран в Ревком 4 марта. В этот же день новый состав Рев-
кома в числе 15 чел. выделил оперативную тройку в составе Петри-
ченко, Яковенко и Ососова. Этой тройке было поручено Ревкомом
войти в сношения со штабом крепости и военными специалистами
крепости. На другой день (5/ІІІ) Петриченко доложил Ревкому, что
оперативная тройка вступила в сношения со штабом крепости, кото-
рый со своей стороны предложил Ревкому свои услуги и знания. Дав-
ления на военспецов штаба со стороны Ревкома не было. Штаб согла-
сился работать под контролем Ревкома. Военспецы никаких полити-
ческих условий нам не предлагали. Мы считали, что военспецы согла-
сились работать добровольно. Никаких протестов от спецов о давле-
нии на них со стороны Ревкома и команди разу не поступало. Ревком
с самого начала решил держаться оборонительной тактики. Мне из-
вестно, что убитый в бою стар[ший] артиллерист [линкора] «Севасто-
поля» и бригады линкоров Гейцек добровольно вызвался участвовать
в мятеже.

Орешин и Архипов (члены Ревкома) были 14–15 марта делегиро-
ваны Ревкомом в Финляндию для ускорения присылки
продовольствия и медикаментов, обещанных Красным Крестом. Заявление В.Чернова, быв. председателя учредилки, о готовности соц.-рев. оказать помощь (вооруженную и организационную) восставшему Кронштадту решено было Ревкомом сохранить в тайне и не разглашать. Было также решено не разглашать факта пьянства членов Ревкома Архипова, Валька и Иванова. Решено было держать в секрете оперативный план обороны.

На делегатском собрании 4/III представители от рабочих потребовали вооружения Кронштадтских рабочих винтовками и возложения на них охраны города. Рабочие были вооружены 7/III веч[ером]. Мною было разослано в Петроград и Ораниенбаум около 50 делегатов с литературой, но из них не вернулся никто<fnref n="7" />. Комендант следственной тюрьмы Шустов 16/III предложил Ревкому расстрелять виднейших коммунистов, содержавшихся под стражей, но большинством голосов это предложение было отвергнуто. За расстрел высказались только Петриченко и Тукин<fnref n="8" />.

Резолюция, предложенная Петриченко на гарнизонном и общегородском собрании граждан 1/III, была выработана на «Петропавловске» группой в 7–8 чел. В нее входили Петриченко, Вейс-Гинтер Ян Янович, фамилии остальных мне неизвестны. Вейс-Гинтер – гальванер с «Петропавловска», был членом судового комитета «Петропавловска». Эта комиссия проредактировала первоначальный текст резолюции, принятой принципиально командой «Петропавловска». Резолюция в новой редакции была вновь принята общим собранием команды «Петропавловска», а затем «Севастополя». Эти собрания произошли 28/II с.г. 1/III эта же резолюция была утверждена общим собранием команд бригады больших линейных кораблей в присутствии представителя от 2-й бригады лин. кораблей. На этом собрании были добавлены 2 последних пункта резолюции. После этого резолюция была вынесена на гарнизонное собрание.

<footnote n="7">⁷ По данным современных исследователей, агитаторов было гораздо больше, а некоторые даже выходили из крепости по несколько раз.</footnote>

<footnote n="8">⁸ Тукин – мастеровой электромеханического завода, член Кронштадтского ВРК; после поражения восстановился в Финляндию. Тукина Ольга Владимировна (род. 1880) – «из мещан», жена члена ВРК Тукина; она была взята в заложницы и позднее репрессирована советскими властями.</footnote>
25/II с.г. общим собранием команды «Севастополя», по предло-
жению комиссара Чистякова, было решено послать делегацию в Пет-
роград в составе 5 чел. матросов для выяснения причин волнений на
питерских фабриках и заводах и требований, предъявлявшихся рабо-
чими. «Петропавловском» была послана делегация в 7 чел. Делегаты
вернулись из Петрограда 27/II и доложили собраниям команд о при-
чинах волнений на заводах Балтийском, Трубочном, фабрике Лаферм
и линейных кораблях «Гангут» и «Полтава». Резолюция была принята
на последующих собраниях в результате этих докладов.

Приехавший в Кронштадт барон Вилькен доложил на заседании
Ревкома, на котором присутствовали представители штаба крепости,
что Финляндия ни в какие сношения с Кронштадтом не вступит.

Перепелкин Петр. 28/ІІІ 21.
Допросил Я.Аганов.

***

Следователь ВЧК Яков Агранов

Следователи по Кронштадтскому делу зачастую оставили более заметный след в советской истории, чем многие из обвиняемых. Так Петра Перепелкина допрашивал Яков Агранов — человек, сделавший в дальнейшем заметную карьеру в органах госбезопасности СССР.

Яков Саулович Агранов (имя при рождении — Янкель Шевелевич (Шмаевич) Агранов; 1893–1938) — руководящий сотрудник ВЧК-ОГПУ–НКВД, комиссар государственной безопасности 1-го ранга с 26 ноября 1935 года, один из организаторов массовых репрессий 1920-х и 1930-х годов. Руководил расследованием обстоятельств Кронштадтского восстания, крестьянского восстания Антонова (см. вторую книгу данной серии), сфабрикованного дела «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». Он также готовил процесс правых эсеров, процесс Промпартии и процесс Трудовой крестьянской партии.

Первый заместитель председателя ОГПУ СССР – наркома НКВД СССР, начальник Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. В декабре 1934 года Агранов руководил следствием по делу об убийстве С. М. Кирова и был назначен временным начальником Управления НКВД Ленинградской области. Вместе с Г. Г. Ягодой
и Н. И. Ежовым Агранов был одним из организаторов Первого московского процесса над Зиновьевым и Каменевым, которые были обвинены в связях с Троцким. Агранов неоднократно «раскрывал» и другие «троцкистские заговоры» в столице СССР.

Позднее Агранов был понижен в звании и отправлен в провинцию: входил в состав особой тройки УНКВД СССР по Саратовской области. Он был расстрелян в 1938 году как участник «контрреволюционной заговорщицкой организации в органах НКВД». В постсоветские времена, судебной коллегией по делам военнослужащих Верховного суда РФ, Агранов был признан не подлежащим реабилитации.

### Из материалов февральско-мартовского пленума
ЦК ВКП(б) 1937 года
3 марта. Утреннее заседание

**Агранов:** Тов. Ежов в своем ярком и обстоятельном докладе дал верную и ясную характеристику состояния и работы органов государственной безопасности, с предельной ясностью вскрыв причины превала органов государственной безопасности в деле борьбы с заговором японо-немецко-троцкистских агентов. Надо со всей определенностью признать, что с раскрытием этого заговора органы государственной безопасности опоздали, по крайней мере, на 4 года. Я должен, товарищи, со всей большевистской прямотой и откровенностью признать, что этот заговор буржуазных реставраторов и фашистских агентов я проглядел.

Я должен заявить, что очень остро чувствую всю тяжесть своей ответственности перед ЦК нашей партии и советским правительством за позорный провал наших органов в деле борьбы со злейшими врагами коммунизма, за все те безобразия в работе наших органов, о которых говорил в своем докладе т. Ежов. Совершенно бесспорно, что если бы органы государственной безопасности проявили необходимую большевистскую и чекистскую бдительность и волю к борьбе с врагами советского строя; если бы они с необходимой остротой реагировали на сигналы агентуры о существовании троцкистского центра, организующего террористические покушения против руководителей нашей партии и правительства, — то заговор троцкистских мерзавцев 66
был бы давно и полностью раскрыт и ликвидирован и гнусное убийство т. Кирова было бы предотвращено.

Наша и, в частности, моя ответственность усугубляется тем, что антисоветский троцкистский заговор представлял собою весьма разветвленную организацию, имевшую свои группы на ряде промышленных предприятий, на транспорте и в ряде учреждений; что о составе троцкистского центра и его террористических намерениях знало большое количество людей. Казалось бы, при этих условиях, не стояло особо больших трудов вскрыть троцкистское подполье и своевременно пресечь террористический заговор троцкистской сволочи в корне. Органы же государственной безопасности безмолвствовали и бездействовали, тем самым фактически давая врагу возможность безнаказанно творить его черное дело.

Товарищи! ЦК нашей партии и лично т. Сталин неоднократно указывали нам на ошибки органов государственной безопасности и предупреждали о необходимости повышения революционной бдительности и улучшения методов борьбы с врагами Советской власти. В своем закрытом письме от 18 января 1935 г. об уроках событий, связанных с злодейским убийством т. Кирова, ЦК нашей партии сделал нам следующее предупреждение:

«Не благодующие нужно нам, а бдительность, настоящая большевистская революционная бдительность. Надо помнить, что чем безнадежнее положение врагов, тем охотнее они будут хвататься за “крайнее средство”, как единственное средство обреченных в их борьбе с Советской властью. Надо помнить, что непонимание этой истины сыграло злую шутку с работниками Наркомвнудела в Ленинграде. Пусть это послужит нам уроком».

Сделали ли мы и, в частности, я все выводы из указаний ЦК нашей партии и правительства? Учли ли мы полностью и до дна тяжкие уроки ленинградских событий? Надо прямо сказать, что те выводы, которые мы должны были со всей большевистской решительностью и быстротой сделать, нами не были сделаны. Было сказано много слов, были изданы соответствующие приказы и циркуляры о перестройке агентурно-оперативной работы, но на деле никакой перестройки мы не произвели. Мы не сумели превратить Главное управление государственной безопасности в подлинно боевой, четко слаженный, бесперебойно действующий аппарат политического розыска, который был бы способен вовремя ухватиться за нужное звено в борьбе с врагом и
обеспечить своевременное вскрытие и ликвидацию антисоветских
формирований.

Как же, товарищи, могло случиться, что мы — руководители НКВД и, в частности, я, проглядели возникновение и развитие антисоветского троцкистского заговора? Если отвлечься от фактов прямого предательства, о которых говорил в своем докладе т. Ежов, то надо остаться на следующей основной причине нашего провала. Эта причина заключается в том, что мы были оторваны от партии, тщательно отторожены от ЦК нашей партии. Аппарат органов государственной безопасности воспитывался старым руководством НКВД в лице т. Ягоды в духе узковедомственного патриотизма.

<figure><img src="image_24.png" /><figcaption>**Рис. 17.** Начальник ГУГБ НКВД СССР Я. С. Агранов, являвшийся в 1921 году следователем по Кронштадтскому делу; был расстрелян в 1938 году.</figcaption></figure>

Под предлогом исключительной секретности чекистской работы чекистам в завуалированной форме настойчиво внушалась антипартийная мысль о том, что обращаться в партийную организацию с указанием на недостатки, имеющиеся в органах НКВД, безусловно загорно, что это является грубейшим нарушением чекистской дисциплины и чекистской тайны и наносит ущерб ведомственной «чести».

**Эйхе.** Тов. Агранов, почему за последние пять лет ни одного представителя в Западносибирский край не назначили, предварительно не спросив меня или крайком? Почему все они назначались даже без запроса крайкома?
**Агранов.** Я могу ответить. Не только без опроса крайкома, но и без какого-либо уведомления меня. (Эйке. Люди назначались, снимались и никого при этом не спрашивали). Тов. Ягода может вам дать по этому поводу точную справку. (Шум в зале. Шкирятов. Не сбивайте его, дайте говорить.) Таким образом в корне подрезывались малейшие намеки на критику и самокритику в наших органах. Органы чека искусственно превращались в замкнутый мир, где нередко грубо, а иногда и под прямой угрозой, заглушалось всякое проявление политической и оперативной инициативы чекистов, которые осмеливались указывать своему начальству на необходимость принять меры против того или иного контрреволюционного формирования.

Это, например, вскрылось на днях на партийном собрании в секретно-политическом отделе ГУГБ, где десятки чекистов указывали на практиковавшийся бывшим начальником СПО Молчановым неслыханный зажим самокритики и преступное подавление малейшей инициативы работников под угрозой репрессий. (Жуков. Кому Молчанов подчинялся?) Я скажу об этом дальше. Я особо хочу подчеркнуть, что чекистам, в том числе и руководящему составу, упорно прививалась мысль о том, что чека — это свой дом, свое хозяйство, куда, стало быть, не может проникнуть луч партийного света.

Вот показательный пример: летом 1936 г. мне пришлось договориться с т. Ягодой о созыве одной междуведомственной комиссии по линии прокуратуры и суда. Когда я ему заметил, что этот вопрос надо согласовать с секретарем ЦК ВКП(б) т. Ежовым, т. Ягода мне резко ответил: «Если вы не хозяин в своем собственном доме, то согласовывайте». Я, само собой разумеется, этот вопрос с т. Ежовым согласовал и ему об этом рассказал. (Голос с места. Значит, не хозяин.) Должен признаться, что такое откровенно «хозяйское» заявление т. Ягоды меня поразило. Я понял его, как проявление известного раздражения т. Ягоды против того партийного контроля, который осуществлял в отношении НКВД в последние 2-3 года т. Ежов. Меня это поразило потому, что никакого собственного дома, собственного ведомства у меня, как и у подавляющего большинства большевиков-чекистов, нет и быть не может, что мы никогда не противопоставим своих ведомственных интересов интересам нашей партии.

**Ворошилов.** Тов. Сталин специально указал Ягоде и вам, чтобы вы возглавили Главное управление государственной безопасности и потом интересовался вступили ли вы в отправление ваших
обязанностей. И вы вместе с Ягодой, мягко выражаясь, немного обма-
нули нас. (Косиор. Просто соврали. Агранов. Не так обстояло дело, т.
Ворошилов.) А ведь т. Сталин сколько раз вас об этом спрашивал.

Агранов. Действительно, еще в конце 1935 г. по прямому пред-
ложению т. Сталина я был предназначен начальником Главного управле-
ния государственной безопасности. Я ждал выписки из постановления
ЦК. Этой выписки не было до конца 1936 года. Когда я спрашивал
Ягоду, что означает эта задержка, т. Ягода говорил, что, видимо, ЦК
считает правильной точку зрения его, Ягоды, что Главное управление
государственной безопасности должно возглавляться самим нарко-
мом. А т. Ягода упорно в продолжение ряда лет сопротивлялся тому,
чтобы кто-нибудь руководил ГУТБ помимо него. (Микоян. А почему
вы не сказали ЦК партии об этом?)

Я после решения ЦК заболел и долго отсутствовал. А когда я при-
ехал, то занялся следственным делом по троцкистам. К тому же я дол-
жен был проявить в отношении себя немного скромности. Я считал,
что, если нет постановления ЦК о моем назначении начальником
ГУТБ, значит, у ЦК имеются какие-то соображения на этот счет.
(Ягода. А вы чем ведали?) Я скажу, чем я ведал. Не мешайте мне гово-
рить. Оторванность от партии не могла не проявиться в той полити-
ческой близорукости, которую обнаружили органы государственной
безопасности в деле борьбы с троцкистской банды, правыми, дивер-
сантами, шпионами, террористами.

Аппарат секретно-политического отдела ГУТБ, основной задачей
которого является борьба с антисоветскими политическими партиями
и организациями, воспитывался в последние годы в том направлении,
что троцкисты представляют собой сейчас либо разрозненные
группы, либо не связанных между собой одиночек, и что поскольку
нет открытых проявлений троцкистской активности, стало быть,
можно не беспокоиться.

При такой постановке дела ясно, что аппарат СПО не мобилизо-
ывался на глубокое проникновение в троцкистское подполье. Я неод-
нократно в острой форме указывал на это бывшему начальнику сек-
ретно-политического отдела Молчанову, который внешне всегда со
мной соглашался, саботируя затем все мои указания, прикрываясь при
случае указаниями бывшего народного комиссара т. Ягоды.

Я должен сказать, товарищи, что Молчанов был формально под-
чинен мне, как заместителю наркома. Но на деле, в силу той системы
70
руководства НКВД, о которой я буду говорить дальше, Молчанов непосредственно подчинялся народному комиссару т. Ягоде. Я должен сказать, что в свое время само назначение Молчанова начальником СПО поразило не только меня, но и всех чекистов, так как мы его считали одним из самых отсталых, одним из самых бездарных работников всей периферии. (Ягода. Хоть раз вы мне об этом что-нибудь говорили?) Я говорю об этом, товарищи, не для самооправдания. Моя ответственность за работу НКВД и Молчанова ясна. Я говорю это для того, чтобы вскрыть здесь на пленуме ЦК действительное положение вещей, которое привело к ослаблению работы НКВД.

<figure><img src="image_25.png" /><figcaption>**Рис. 18.** Будущий маршал М. Н. Тухачевский, являвшийся непосредственным руководителем подавления восстания; был расстрелян в 1937 году.</figcaption></figure>

(Молотов. Видимо, вы примиренчески относились ко всему этому делу. Ворошилов. Вы тоже бывали в политбюро очень часто и имели полную возможность переговорить обо всех этих вопросах.) Из дальнейшего будет видно, как это получилось. Я об этом скажу. Тов. Ежов в своем обширном докладе привел целый ряд фактов, свидетельствующих о преступном игнорировании Молчановым прямых сигналов агентуры о террористической деятельности троцкистов и правых. Мне хотелось бы для иллюстрации привести факт сопротивления Молчанова нанесению удара по троцкистам в 1935 году.
В середине 1935 г. т. Ежов сказал мне, что, по его мнению, и мнению ЦК партии в стране существует не вскрытый центр троцкистов. Тов. Ежов дал мне санкцию на производство операции по троцкистам в Москве. Я дал распоряжение о подготовке к производству этой операции Молчанову и довел об этом до сведения т. Ягоды. Под всевозможными предлогами и со ссылками на то, что подготовительные меры к этой операции еще не закончены, Молчанов к выполнению распоряжения не приступал.

Я дал тогда указание управлению НКВД по Московской области т. Реденсу представить справку о наличии троцкистских подпольных групп в Москве. Я получил от управления Наркомвнудела по Московской области обстоятельную справку, из которой было видно, что в Москве существует несколько десятков активных, законспирированных троцкистских групп, в том числе группа Арейцера.

Ввиду того, что мое устное распоряжение (у нас принято для быстроты давать устные распоряжения) не выполнялось, я отдал письменное приказание Молчанову немедленно представить мне план операции по ликвидации всех контрреволюционных троцкистских гнезд. (Голос с места. Письменный, а почему нельзя было иначе сделать. Почему нельзя было переговорить с Ягодой.) Я этот вопрос ставил и не один раз; ставил и на оперативных совещаниях, где также присутствовали и Молчанов, и Ягода.

Андреев. Ваше время истекло...

Вопросы истории, 1994, № 12.

***
Глава 3. Итоги и влияние. НЭП

После подавления восстания начались репрессии, в том числе и против населения города. По информации Сержа, они происходили с ведома главы ВЧК Феликса Дзержинского [98,99].

<figure><img src="image_26.png" /><figcaption>Рис. 19. В. И. Ленин, К. Е. Ворошилов и Л. Д. Троцкий среди делегатов 10-го партсъезда РКП(б), вернувшихся после подавления Кронштадтского восстания.</figcaption></figure>

Первый, показательный расстрел 13 защитников крепости был приведён в исполнение 20 марта 1921 г. в 24:00. По данным профессора Христофорова, первыми были приговорены к «высшей мере» не успевшие бежать в Финляндию члены Ревкома: Вальк, Павлов и Парушев. За ними последовал приговор редактору «Известий Кронштадтского Революционного комитета» А. Н. Ламанову (Ломанову). Всего к расстрелу были приговорены 2103 человека. К различным срокам наказания были приговорены 6459 человек. Освобождены из-под стражи были только 1464 человека. Кроме того, с весны 1922 началось массовое выселение жителей Кронштадта с острова.
В последние годы оставшиеся в живых участники кронштадтских событий неоднократно репрессировались. К пятилетию Октябрьской революции решением ВЦИК от 2 ноября 1922 значительная часть рядовых участников восстания была амнистирована. 10 января 1994 года президент РФ Борис Ельцин своим указом №65 «О событиях в г. Кронштадте весной 1921 г.» реабилитировал всех участников Кронштадтского восстания [37].

В 1921 году Совнарком РСФСР объявил об окончании политики военного коммунизма и о переходе к НЭПу — Новой экономической политике [100,101]. При этом сама резолюция о НЭПе была представлена в Центральный Комитет партии 24 февраля – за пять дней до начала восстания [102,103].

***
О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом.

ДЕКРЕТ ВСЕРОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА (ВЦИК) О ЗАМЕНЕ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ И СЫРЬЕВОЙ РАЗВЕРСТКИ НАТУРАЛЬНЫМ НАЛОГОМ

21 марта 1921 г.

Декрет ВЦИК, принятий на основе решения Х съезда РКП(б) «О замене разверстки натуральным налогом» (март 1921 г.), положил начало переходу к новой экономической политике.

1. Для обеспечения правильного и спокойного ведения хозяйства на основе более свободного распоряжения земледельца продуктами своего труда и своими хозяйственными средствами, для укрепления крестьянского хозяйства и поднятия его производительности, а также в целях точного установления падающих на земледельцев государственных обязательств, разверстка, как способ государственных заготовок продовольствия, сырья и фуража, заменяется натуральным налогом.

2. Этот налог должен быть меньше налагавшегося до сих пор тем разверстки обложения. Сумма налога должна быть исчислена так,
чтобы покрыть самые необходимые потребности армии, городских рабочих и неземледельческого населения. Общая сумма налога должна быть постоянно уменьшаема, по мере того как восстановление транспорта и промышленности позволит Советской власти получать продукты сельского хозяйства в обмен на фабрично-заводские и кустарные продукты.

3. Налог взимается в виде процентного или долевого отчисления от произведенных в хозяйстве продуктов, исходя из учета урожая, числа едоков в хозяйстве и наличия скота в нем.

4. Налог должен быть прогрессивным; процент отчисления для хозяйств середняков, маломощных хозяев и для хозяйств городских рабочих должен быть пониженным. Хозяйства беднейших крестьян могут быть освобождаемы от некоторых, а в исключительных случаях и от всех видов натурального налога.

Старательные хозяева-крестьяне, увеличивающие площади заседа в своих хозяйствах, а равно увеличивающие производительность хозяйств в целом, получают льготы по выполнению натурального налога. (...)

7. Ответственность за выполнение налога возлагается на каждого отдельного хозяина, и органам Советской власти поручается налагать взыскания на каждого, кто не выполнил налога. Крутовая ответственность отменяется.

Для контроля за применением и выполнением налога образуются организации местных крестьян по группам плательщиков разных размеров налога.

8. Все запасы продовольствия, сырья и фуража, остающиеся у земледельцев после выполнения ими налога, находятся в полном их распоряжении и могут быть используемы ими для улучшения и укрепления своего хозяйства, для повышения личного потребления и для обмена на продукты фабрично-заводской и кустарной промышленности и сельскохозяйственного производства. Обмен допускается в пределах местного хозяйственного оборота как через кооперативные организации, так и на рынках и базарах.

9. Тем земледельцам, которые остающиеся у них после выполнения налога излишки пожелают сдать государству, в обмен на эти добровольно сдаваемые излишки должны быть предоставлены предметы
широкого потребления и сельскохозяйственного инвентаря. Для этого
создается государственный постоянный запас сельскохозяйственного
инвентаря и предметов широкого потребления как из продуктов внут-
реннего производства, так и из продуктов, закупленных за границей.
Для последней цели выделяется часть государственного золотого
фонда и часть заготовленного сырья.

10. Снабжение беднейшего сельского населения производится в государственном порядке по особым правилам. (...)

Директивы КПСС и Советского правительства
по хозяйственным вопросам. Сб. документов,
М., 1957, Т. 1, с. 225-227.

***

В качестве причины изменения экономической политики совет-
ской власти Иосиф Сталин в 1924 году называл восстания в Крон-
штадте и Тамбовской губернии: «Разве мы не опоздали с отменой про-
дразверстки? Разве не понадобились такие факты, как Кронштадт и
Тамбов, для того, чтобы мы поняли, что жить дальше в условиях воен-
ного коммунизма невозможно?» [104,105]

Историк Константин Морозов в 2005 году утверждал, что Крон-
штадтское восстание «поставило перед властью проблему потери по-
пулярности». В особенности эта проблема была заметна в армейской
среде. Морозов считал, что для большевистских властей в столице
«настоящим шоком» стало не столько восстание единичного гарни-
зона, сколько тот факт, что в многомиллионной Красной армии
нашлось не так уж много боевых частей, которые можно было исполь-
зовать для подавления восстания — без опасения, что красноармейцы
перейдут на сторону мятежников [106].
Глава 4. Память о восстании

Участники штурма, погибшие в ходе подавления восстания, были
похоронены на Якорной площади Кронштадта в братской могиле. В
1922 в братской могиле был захоронен председатель ревтрибунала
Балтийского флота В. Д. Трефолев. Десятилетие спустя, в 1932 году,
там же был захоронен бывший командир ударного коммунистиче-
ского батальона и затем комиссар крепости В. П. Громов. Над их мо-
гилой с 7 ноября 1984 года горит вечный огонь [107].

В Санкт-Петербурге одна из улиц называется улица Трефолева, в
честь В. Д. Трефолева — чекиста, председателя Революционного три-
бунала Балтийского флота. Рядом с Троицким собором Александро-
Невской Лавры находится братская могила, на которой написано «Па-
мяти жертв Кронштадтского мятежа. 1921» [108,109].

В секторе воинских захоронений Преображенского кладбища
Москвы находится памятник с надписью «Памяти павших под Крон-
штадтом командиров и курсантов 2 пехотной Московской школы 4-18
марта 1921 года». Согласно Указу президента РФ от 1994 года, в Крон-
штадте должен был быть сооружён памятник «жертвам кронштадтских
событий весной 1921 года» [110,111]. После указа был поставлен за-
кладной камень будущего памятника.

13 марта 2001 года по инициативе просветительного центра «Ме-
мориал» в Санкт-Петербурге – в помещении на улице Рубинштейна,
дом 23 – был организован видеопросмотр документально-публици-
стического фильма выпускника режиссёрского факультета Ленинград-
ского государственного театрального института имени А. Н. Остров-
ского Григория Никулина «Кронштадтский мятеж». По официальной
версии кустудии, многосерийный фильм был поставлен Никули-
ным в 1996 году на студии «Ленфильм». Показ фильма был посвящён
юбилейной дате – 80-летию Кронштадтского восстания.

Фильм демонстрировался в зале с экспозицией выставки «В мире двух диктатур», ориентированной на сопоставление нацизма и сталинизма. Основной смысл предшествовавшего показу краткого выступления сопредседателя петербургского «Мемориала» В. В. Иофе
состоял в опровержении большевистского мифа о «контрреволюционности» повстанцев 1921 года.

Фильм насчитывал восемь серий. Основной материал был отснят за десять лет до показа, к марту 1991 года, но выпустить его удалось лишь в 1993 (по другим данным, в 1996) году. Фильма, по мнению анархистов Северной столицы, не являлся произведением в популярном в те годы стиле «примирения и согласия». Из всей картины продолжительностью в 3 часа 40 минут в 2001 году удалось продемонстрировать лишь её третью и четвёртую серии (части).

После этого автор сценария и режиссер «Кронштадтского мятежа» Никулин рассказал собравшимся о ряде обстоятельств появления данной работы. По его версии, первоначально идея создания фильма возникла ещё в 1968 году, после разговора режиссёра с Е. Драбкиной. Но основная проблема в те годы заключалась в нежелании Ленинградского обкома КПСС санкционировать освещение острой, «закрытой», темы антибольшевизма начала НЭПа. Студия «Ленфильм» также в итоге «уклонилась» от участия в непростом с политической точке зрения проекте – и в итоге картина была снята на средства, предоставленные режиссёру лесозаготовительной организацией, зарегистрированной в Республике Коми. В ходе встречи 2001 года Никулина также дал своё принципиальное согласие на предоставление копии фильма центру «Мемориал» для перезаписи.

В 2011 году в Государственной публичной научно-технической библиотеке (ГПНТБ) Сибирского отделения Российской академии наук (СО РАН) в Новосибирске прошла выставка литературы, названная организаторами «К 90-летию Кронштадтского мятежа». В экспозиции было представлено более пятидесятى изданий, посвящённых событиям 1921 года: монографий, диссертаций, сборников научных трудов (см. об историографии далее).
Глава 5. Оценка событий. Историография

Историография «Кронштадта 1921» прошла в ХХ столетии «дли-
тельный и плодотворный» путь развития. Ко второму десятилетию
ХХІ века сложились две основные конкурирующие концепции собы-
тий в крепости — событий, которые советский историк Юрий Поляков
в 1967 году называл «опаснейшими» [112-115]. Версии можно условно
обозначить как концепцию «Кронштадтского (антисоветского) мя-
тежа», развивавшуюся преимущественно в советской историографии,
и концепцию «Кронштадтского (антикоммунистического) восстания»,
получившую распространение за пределами СССР. Отдельными ис-
ториками отмечалась и оригинальная, третья, версия Льва Троцкого,
озвученная им уже в эмиграции — в 1938 году [54,116].

5.1. Советская историография –
«Кронштадтский мятеж»

Автором первой официальной советской версии событий в Кронштадте стал наркомвоенмор Лев Троцкий. Он первым определил произошедшее как «Кронштадский мятеж». Используя материалы французской прессы (см. раздел «Приложения» в этой книге), он также напрямую связал «мятеж» с заговором иностранных разведок и контрреволюционного подполья в Советской России. Позже формулировки Троцкого были поддержаны Лениным в его докладе на Х съезде большевистской партии и на последующих выступлениях [65]:

«Всем, вероятно, известно, что в ряде иностранных газет, в том
числе и в “Матен”, сообщение о восстании в Кронштадте появилось
еще в середине февраля, то есть в то время, когда Кронштадт был со-
вершенно спокоен. Чем это объясняется? Очень просто. Центры
контрреволюционных заговоров находятся за границей. Между этими
русскими эмигрантскими центрами и известными группировками ев-
ропейского империализма и европейской прессы имеется самая тесная
связь, разумеется, отнюдь не платонического характера. Русские
контрреволюционные организации обещают своевременно устроить
мятеж, а нетерпеливая бульварная и биржевая печать уже пишет об этом как о факте.» — Л. Д. Троцкий (1921).

В начале 1931 года советский историк революционного движения, будущий кандидат исторических наук Моисей Лурье (1901–1941) опубликовал две статьи о Кронштадте в журнале «Красная летопись». Первая работа называлась «Кронштадтский мятеж 1921 года в советской и белой литературе». Она была написана уже в атмосфере политических процессов конца 1920-х — начала 1930-х годов (см. следующую часть этой книги). Статья в итоге была нацелена на доказательство связи мятежников с зарубежными спецслужбами.

Во второй своей статье, вышедшей под заглавием «Оценка кронштадтского мятежа в произведениях В. И. Ленина», Лурье анализирует высказывания Владимира Ленина о кронштадтских событиях. Он, ожидаемо, приходит к выводу о том, что глава Совнаркома считал Кронштадтское выступление проявлением «мелкобуржуазной стихии в условиях экономического кризиса». Однако оба текста, при всей их очевидной ангажированности, до сих пор имеют определённое историографическое значение для исследователей.

В дальнейшем в СССР, в сталинском «Кратком курсе истории ВКП(б)», трактовка мятежа была дополнена тезисами о крестьянской (по выражению авторов, «мелкобуржуазной») природе недовольства балтийских матросов — и, разумеется, о «вредительстве» троцкистов и зиновьевцев [117]. Последним приписывалась основная вина в дестабилизации ситуации. Именно эта версия стала непреложным фактом для всей последующей советской историографии [118-126].

В рамках такого подхода к десятилетию событий из печати выпли were those works by Kronштадtskii mэтeж. A popular Russian edition of (Leningrad, 1931) was Kuzьмина, «Kronштадтский мятеж в 1921 г. Гражданская война в очерках» (енинград, 1931), написанный А. С. Пуховым, а также — сборник статей, воспоминаний и документов «Kronштадтский мятеж» под редакцией Н. Корнатовского. Десять лет спустя этот список пополнила работа К. Жаковщикова «Разгром Кронштадтского контрреволюционного мятежа в 1921 году», вышедшая также в Ленинграде в канун начала Великой отечественной войны.

Сильной стороной советских исследований в рамках данной концепции было широкое использование документов и архивных материалов [127-129]. Но сами события изучались в полном отрыве от революционного прошлого моряков-балтийцев. Иначе говоря, при
обсуждении событий 1921 года советские авторы зачастую даже не упоминали о роли матросов в событиях Первой русской революции или об их действиях в октябре 1917 года [130,131].

## 5.2. Западная и эмигрантская версии – «Кронштадтское восстание»

На западное описание событий в Кронштадте большое влияние оказало идеологическое противостояние времён Холодной войны. В результате конкретный конфликт на острове Котлин стал рассматриваться в качестве общего «конфликта между большевиками и революционными массами». При этом к массам были отнесены проходившие службу матросы Балтийского флота [132-134]: «Кронштадтское восстание явилось выражением широкого конфликта между массами и большевистским правительством.»

Таким образом противостояние внутри государственных структур стало обсуждаться как противостояние советского государства и российского общества. Ряд историков того времени принял и тезис, изначально популярный среди авторов-анархистов, о бескорыстности кронштадтцев, являвшихся «идейными борцами за демократию», борцами за «по-настоящему народную демократическую модель управления после древнерусского вече и казачьего круга». То есть о них зачастую писали, как о людях, не обладавших в рамках восстания/мятежа собственными «локальными» интересами [135-137].

Были у несоветской историографии о событиях на Котлине и некоторые очевидные достоинства. В частности, принципиальным отличием западной историографии являлось исследование причин конфликта, в рамках которого авторы проводили анализ событий за весь период 1905–1917–1921 годов. При этом нельзя упустить из виду, что «анализ причин выступления, исследование действий матросов в работах западно-европейских и американских авторов по-прежнему основывались исключительно на пропагандистских заявлениях самих восставших кронштадтцев [138,139].»

Заметное влияние на западную историографию имела книга американского историка анархизма Пола Эврича «Восстание в Кронштадте. 1921 год» (англ. *Kronstadt, 1921*), вышедшая одновременно в
Великобритании и США в 1970 году. Пол Генри Эврич (Аврич или Аврих) родился в 1931 году в еврейской семье, эмигрировавшей из Одеccы. В 1952 году он окончил Корнеллский университет, получив степень бакалавра. Затем, в годы Холодной войны, он служил в американских Военно-воздушных силах. В 1957 году он продолжил своё образование в Колумбийском университете, а через четыре года впервые посетил Советский Союз – как американский студент по обмену.

<figure><img src="image_27.png" /><figcaption>**Рис. 20.** Обложки книг П. Эврича «Восстание в Кронштадте» (1970) и С. Семанова «Ликвидация антисоветского Кронштадтского мятежа» (1973).</figcaption></figure>

В связи с написанием своей работы «Русская революция и фабрично-заводские комитеты» (англ. *The Russian Revolution and the Factory Commitees*) Эврич приступил к изучению истории Кронштадтского восстания и более общей темы – анархистского движения в Российской империи и в раннем РСФСР. С 1962 года он преподавал в Квинс-колледже (англ. *Queens College*) в Нью-Йорке, где продолжил специализироваться в области истории анархизма: как русского, так и мирового.

Через девять лет после первого издания его книга о кронштадтских событиях 1921 года была переиздана в издательстве Принстонского университета под заглавием «Kronstadt 1921». В 1975 году книга
Эврича вышла в Париже на французском языке в переводе Эрве Денеса под заголовком «Трагедия Кронштадта» (фр. *La Tragédie de Cronstadt: 1921*). В 1971 году появился итальянский перевод, выполненный Марио Спинеллы для издательства «Мондадори» и вышедший в Милане и Вероне в рамках серии «Oscar». В 1973 году книга вышла на испанском языке в Буэнос-Айресе в издательстве «Proyección».

Уже после окончания Холодной войны, в 2002 году, книга Эврича вышла на чешском языке в Праге как тринадцатый том серии «Библиотека анархистов» (чеш. *Anarchistická knihovna*). На японский язык труд о Кронштадтском восстании перевёл Такамицу Сугавара: перевод «кронштет 1921» был опубликован в Токио в 2008 году. Книга также выходила в Стамбуле на турецком языке, а в Венгрии её перевод был напечатан Институтом общественных наук (венг. *Társadalomtudományi Intézet*) Венгерской рабочей партии (MSZMP).

В СССР в ответ на книгу Эврича заведующий редакцией серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) Сергей Семанов в 1973 году написал свою работу «Ликвидация антисоветского Кронштадтского мятежа 1921 года», в которой излагалась советская версия событий на острове Котлин. Только в 2007 году книга Эврича была переведена на русский язык и опубликована трёхтысячным тиражом в издательстве Центрполиграф под заголовком «Восстание в Кронштадте. 1921 год» в рамках издательской серии «Россия в переломный момент истории».

Коллеги Эврича из западноевропейских и американских университетов отмечали полноту, трезвость и научную широту его «превосходного» исследования. Взяв за основу фразу Ленина о том, что мятеж матросов лучше, чем что-либо другое, осветил советскую действительность, профессор Эврич начал с краткого анализа экономических и политических недугов советского общества зимой 1920 года, которые подготовили почву для восстания. Затем он переходил к обсуждению событий в Кронштадте, программы повстанцев, позиции различных политических движений, реакции коммунистического руководства и влияния неудачного восстания на ход русской истории в 1920-е годы. Ни один предшествующий исследователь не смог так тщательно изучить все эти аспекты и последствия восстания.

В своей трактовке противостояния советской власти и мятежников профессор Эврич руководствовался следующим суждением, которое он высказывал во введении: «Кронштадт представляет собой ситуацию, в которой историк может симпатизировать мятежникам и все же
признать, что большевики были правы, подавляя их». Но хотя он и считает, что правительство было вынуждено подавить мятеж, чтобы предотвратить распространение восстания и сохранить государство, Эврич никоим образом не принимал советскую версию событий в Кронштадте. Он также не оправдывал коммунистических лидеров за их серьёзные ошибки, которые способствовали обострению напряженности и масштабному кровопролитию.

Так Эврич, по мнению профессора Абрахама Ашера, убедительно опровергал советское утверждение о том, что мятежники в Кронштадте были контрреволюционерами — обвинение, которое в то время, должно быть, поразило многих революционеров. Кронштадтские матросы долгое время считались образцовыми революционерами: и во время восстания 1921 года они разработали «анархо-народническую» программу, призванную воплотить в жизнь чаяния Октябрьской революции 1917 года, как они их понимали.

Среди прочего они призывали правительство предоставить «полную свободу действий в отношении земли» крестьянам, провести новые и тайные выборы Советов, объявить свободу слова и печати для рабочих и крестьян, а также — освободить «всех политических заключенных социалистических партий». Кронштадтское восстание было явно движением «слева» и не имело ничего общего с различными «правыми» группами, все ещё надеявшимися свергнуть большевиков. Именно по этой причине коммунисты сочли восстание вблизи бышей имперской столицы столь угрожающим для себя.

В одном из самых интересных и оригинальных разделов книги Эврич, по мнению профессора Ашера, исследует возможность эмигрантского руководства восстанием. Он обнаружил секретный меморандум, написанный в 1921 году и, по-видимому, составленный эмигрантом, профессором Германом Цейдлером, в котором подробно излагались меры, которые следовало предпринять в случае восстания в Кронштадте. Однако нет никаких доказательств того, что этот меморандум или иные заговоры, вынашивавшиеся за пределами России, каким-либо образом повлияли на матросов. Как подмечал Эврич, если бы восстание было запланировано, мятежники наверняка подождали бы несколько недель, пока растает лед, соединявший Кронштадт с материком — что значительно затруднило бы наступление советских войск и освободило бы мятежные корабли для маневрирования.
Результат восстания оказался прямо противоположным тому, на который рассчитывали повстанцы. Конечно, большевики ввели Новую экономическую политику (НЭП), которая во многом отвечала требованиям широких масс – но это изменение в направлении советской политики было сформулировано Лениным за несколько недель до восстания. Однако в политической сфере советское правительство пошло не по пути подлинного самоуправления (или ослаблению репрессий), а скорее к ужесточению своей диктатуры.

Будущий профессор истории в университете Пенсильвании Моше (Миша) Левин в апреле 1972 года в журнале «Soviet Studies» действительно разобрал работу Эврича. Левин писал, что «реконструкция событий профессором Полом Эвричем имеет все ингредиенты превосходного исторического письма: скудно, но убедительно представленная справочная информация; масса источников, хорошо просянных и тщательно проверенных, включая некоторые недавно обнаруженные материалы; терпеливое и сочувственное отношение к аргументам и контраргументам главных героев; яркий отчет о событиях; быстрое изображение самозваных и эфемерных лидеров (всегда трудное дело) и способность передать читателю атмосферу, колорит и дух разворачивающейся драмы». Левин добавлял, что «драматизм событий передан не только описанием ожесточенных боев между балтийскими моряками и другими красными войсками или яростью наступающих, штурмующих крепость по тающему под их ногами льду, но и ясным представлением политических и идеологических конфликтов: матросы, "краса и гордость революции", теперь повернули свои ружья и лозунги советской демократии против большевиков и тем самым выявили болезненный разрыв между двумя, доселе союзными, движущими силами Октябрьской революции...»

По мнению Моше Левина, «фактически, это одна из редких работ о Советской России, которая пытается показать, как обе стороны оказались в ловушке своих идеалов, дилемм и взглядов на свои собственные и интересы своей страны, и которая стремится изобразить события без неоправданной выгоды ретроспективного взгляда».

Переходя к анализу сами событий, последовавших за Октябрьской революцией и Брестским миром, Левин писал, что «восстание кронштадтских моряков было в основном результатом опустошений, нанесенных стране Гражданской войной. Новый режим одержал славную победу, но страна была разорена. Деревня кипела от восстания
против суровых изъятий продовольствия [см. часть о Тамбовском восстании в следующей книге], рабочие были голодны, деморализованы и готовы к забастовке. Чтобы выиграть войну, большевики превратили страну в военный лагерь, воссоздали иерархическую структуру и жесткую дисциплину в армии, отказались от экспериментов с рабочей демократией на фабриках и ввели единоначалие администратора, используя как в армии, так и в экономике экспертов, привлеченных в основном из рядов бывших привилегированных офицеров и менеджеров». Суммируя, «дисциплинарный дух, контроль вездесущих комиссаров, упадок независимости советов, теперь находящихся под полным диктатом одной партии, и тяжелая рука растущей бюрократизации — все это многие революционеры считали опасным отклонением от высоких идеалов революции и, в свою очередь, подталкивали к появлению оппозиций внутри партии».

Завершая свой обзор, Левин отметил, что «многие, в первую очередь матросы, пришли к мысли, что народные идеалы Октября, вдохновлявшие их преданность и храбрость, на самом деле уже были пренаданы. Эврич показывает, как нищета деревни и забастовки рабочих в Москве и Ленинграде воодушевляли матросов и спровоцировали восстание. Описание забастовочного движения в Петрограде является ценным вкладом в наши знания об этом периоде. Оно показывает не только характер движения, но и, довольно убедительно, мастерство и решимость большевиков как профессиональных правителей». Так петроградские «фабрики были очень быстро усмирены смесью жестких мер и уступок, и движение быстро сошло на нет, так и не став серьезным политическим антибольшевистским вызовом».

Персоналии также иначе раскрылись в ходе восстания. Так, по Левину, «образ, впоследствии закрепившийся за Зиновьевым как за человеком ненадежным, колеблющимся и склонным к панике, значительно пересматривается описанием его решительных, быстрых и энергичных действий в течение всего критического периода». Причина поражения антибольшевистского движения также были очевидны, поскольку «матросы неправильно поняли эфемерный характер волнений. Они увидели в них знак надвигающейся большой волны — и взялись за оружие в своем городе-крепости, чтобы поднять новое восстание». Важно отметить, что в 1921 году «лидеры большевиков, так же как и матросы, были убеждены, что Кронштадт легко может стать местом сбора огромного народного движения против них».
Аналогичные мнения о работе Эврича в тот период высказывали и другие западные советологи и историки, специализировавшиеся на политической и экономической истории СССР. Постепенно книга стала классикой, войдя во многие учебные курсы. В 2010 году её русский перевод был использован при написании статьи «Кронштадтское восстание 1921» в Большой российской энциклопедии (БРЭ).

### 5.3. Новая версия Троцкого (1938)

После изгнания из СССР, Троцкий изменил свой первоначальный взгляд на события в крепости. В 1938 году он внёс существенный вклад в её историографию, первым обратив внимание как на «сугубо местные и меркантильные» мотивации кронштадтцев, так и на демагогичность их требований и деклараций. По его выражению, «восстание диктовалось стремлением получить привилегированный паек» [140].

«Те моряки, которые оставались в “мирном” Кронштадте до начала 1921 г., не найдя себе применения ни на одном из фронтов гражданской войны, были, по общему правилу, значительно ниже среднего уровня Красной Армии и заключали в себе большой процент совершенно деморализованных элементов, носивших пышные панталоны “клеш” и прически сутенеров... Такова была реальная обстановка, без слащавых идеализаций задним числом [141].»

Свою новую версию Троцкий был вынужден озвучить в рамках полемики с членом комиссии Дьюи – официально, «Комиссии по расследованию обвинений, предъявленных Льву Троцкому на московских процессах» – германским революционером и политиком Венделином Томасом. Томас, эмигрировавший в США из Германии после прихода к власти национал-социалистов во главе с Адольфом Гитлером, обратился к бывшему советскому наркому с письмом. Данное письмо содержало ряд вопросов относительно личной роли российского революционера в подавлении Кронштадтского выступления.

Ответ Троцкого вызвал целую серию критических откликов: против изгнанного из СССР революционера выступили многие его товарищи по антисталинистской левой оппозиции. Среди них были Виктор Серж, Антэ Цилига, Борис Суварин и Макс Истмен. Все они считали, что кронштадтцы «стремились к возвращению революции в подлинно пролетарское советское русло». Они также полагали, что
моряки протестовали против жестокостей военного коммунизма и террора в отношении гражданского населения. Кроме того, поскольку о местонахождении поезда наркома в марте 1921 года знали многие, версия Троцкого о личном неучастии в подавлении выступления матросов не выдерживала критики [142-145].

***

См. также для сравнения Мартовское восстание в Германии. **Мартовское восстание** или Восстание в Средней Германии (нем. *Märzkämpfe; Mitteldeutsche Aufstand*) представляло собой серию вооруженных выступлений коммунистов, имевших место в марте 1921 года в Средней Германии. Одним из активных участников и организаторов событий был Макс Гёльц (нем. *Max Hoelz*).

Всего в выступлении по всей стране приняли участие около 200 000 рабочих. В боях погибло около 180 человек (по другим данным – 145 человек). Среди них было и 35 полицейских; число раненых неизвестно. По подозрению в перевороте было арестовано около шести тысяч человек. Из них четыре тысячи человек были приговорены в общей сложности к 2000 годам тюремного заключения. Восемь человек были приговорены к пожизненному заключению, а четверо – к смертной казни. Акция оказалась для Объединённой коммунистической партии Германии (ОКПГ) полным провалом.

В результате поражения Мартовского восстания коммунисты в центом потеряли в Веймарской республике значительное политическое влияние. Если в начале года компартия имела 450 000 членов, то после мартовских боёв их число упало сразу в три раза [153].
## Глава 6. Отражение в культуре

Краткие упоминания о событиях на острове Котлин в 1921 году встречались во многих советских и раннероссийских художественных произведениях. Так в трилогии Василия Аксёнова «Московская сага» в первой части упоминается восстание в Кронштадте. По сюжету романа один из героев романа – Никита Градов – участвует в подавлении мятежа, а затем приезжает руководить работами на линкоре.

В поэме советского переводчика, драматурга и поэта Эдуарда Багрицкого «Смерть пионерки», во фрагменте, называемом «песней», упоминается Кронштадтский мятеж и отмечается факт, что Кронштадт был взят наступлением по льду:

> ...Нас водила молодость
> В сабельный поход,
> Нас бросала молодость
> На кронштадтский лёд...

События Кронштадтского восстания стали основой повести Михаила Кураева «Капитан Дикштейн» (1977–1987). При этом «Капитан Дикштейн» стал первым произведением советским художественной литературы, в котором события Кронштадтского восстания занимают центральное место. Изначально повесть писалась автором «в стол». Однако в годы Перестройки она была опубликована в советском журнале «Новый мир», в девятом номере за 1987 год. Публикация приснесла литературную известность 48-летнему Кураеву, работавшему на тот момент сценаристом на киностудии «Ленфильма». Положительные отзывы о повести были даны известными критиками и писателями, среди которых были как Андрей Синявский, так и Лев Анненский. И буквально в следующем году издательство «Советский писатель» выпустило повесть отдельным изданием.

Фабула повести весьма фантастична. В центре её положен рассказ о жизни главного героя – Игоря Ивановича Дикштейна, который на самом деле являлся кочегаром с линкора «Севастополь» по имени Чубатый. Герой взял имя другого человека во время Кронштадтского восстания и прожил сорок лет «чужую» судьбу. Сюжет же «Капитана
Дикштейна» построен на описании дня жизни главного героя, полного самых тривиальных бытовых мелочей, который постоянно прерывается описанием бурных событий марта 1921 года.

Кураев был хорошо знаком с текстами советского исторического «официоза»: с «Кратким курсом истории ВКП(б)», с пятитомной «Историей гражданской войны в СССР», а также — с популярным очерком Олега Леонидова «Ликвидация Кронштадтского мятежа» и сборником под редакцией Корнатовского (см. выше в разделе историография).

<figure><img src="image_28.png" /><figcaption>Рис. 21. Плакат В. Маяковского «Эй, не верь ему...» (март 1921).</figcaption></figure>

Кроме того, Михаил Берман-Цикиновский написал пьесу «Якорная площадь», в которой «драматически воплотил» события марта 1921 года. Пьеса Бермана-Цикиновского стала второй частью его «Петроградской трилогии», посвящённой осмыслению революционных событий в России. Темой произведения являлась судьба свободы, а сама пьеса «Якорная площадь» была построена во многом на воспоминаниях американских анархистов Александра Беркмана и Эммы Голдман. Так в пьесе стремительно сменяют друг друга картины митинга на
Якорной площади от 1 марта и вымышленного совещания Ленина и Троицкого в кремлёвском кабинете.

Среди действующих лиц только одно было вымышленным – санитар Данило, остальные – реальные исторические лица. Главным персонажем пьесы можно было назвать саму Якорную площадь: но не как географическую точку на карте, а в античном смысле термина – как место собрания свободных граждан. Так в финале пьесы происходил диалог между санитаром Данилой и Петриченко, в котором лидер Кронштадтского восстания говорил: «У нас не было начальников, Данило. Нашим начальником был народ с Якорной площадью».

В 2008 году издательство «Варят» включило «Якорную площадь» в третий том авторского сборника «Собрание сочинений в 3-х томах». Заведующая отделом лекционной и экскурсионной работы в краеведческом музее города Ломоносова Ксения Ермолаева полагала, что в пьесе Берман-Цикиновского «романтизация восстания и его участников достигает своего логического завершения» [146,147].

Уже в 1921 году советский карикатурист Владимир Козлинский создал в рамках серии «Окна сатиры РОСТА» плакат «Кронштадтская карта бита», а Владимир Маяковский – плакаты и стихотворения «Эй, не верь ему...» и «Подходи товарищ, смотри лучше – вот чему кронштадтские события учат» [148-150].

В 1935 году советский живописец, член Ленинградского Союза художников, Рудольф Френц создал картину «Штурм Кронштадта». В 1980-х годах в Великобритании существовала анархо-панк группа «Кронштадтское восстание» (англ. *The Kronstadt Uprising*) [151,152]. В 2016 году в широкий прокат вышел двухсерийный документально-художественный фильм «Кронштадт. 1921», производством которого занималась московская студия «Star Media».
Примечания

[1] Эврич, 2007, с. 4]–[8].

[2] Ленин, ПСС, 1967, Т. 43, С. 219.

[3] Эврич, 2007, с. 8]–[10].

[4] Эврич, 2007, с. 11]–[15], [24].

[5] Эврич, 2007, с. 19].

[6] Дәй, 2013, с. 123–138.

[7] Эврич, 2007, с. 20].

[8] Эврич, 2007, с. 21]–[22].

[9] Эврич, 2007, с. 15]–[16].

[10] Аллен, 2013, с. 72.

[11] Эврич, 2007, с. 16]–[19].

[12] Эврич, 2007, с. 25].

[13] Эврич, 2007, с. 26]–[28], [33].

[14] Aves, 1996, p. 116.

[15] Эврич, 2007, с. 29]–[30].

[16] Эврич, 2007, с. 34]–[36].

[17] Яров, 1999, с. 75–76.

[18] Попов, 2017, с. 107.

[19] СВЭ, 1979, с. 479.

[20] Эврич, 2007, с. 36]–[37].

[21] Эврич, 2007, с. 39]–[40].

[22] Крон-кое вос. 1906, 1936, с. 103.

[23] СВЭ, 1979, с. 478.

[24] Эврич, 2007, с. 40]–[42].

[25] Эврич, 2007, с. 43].

[26] Suny, 1971, p. 151.

[27] Эврич, 2007, с. 44].

[28] Дыбенко, 1928, с. 199.

[29] Эврич, 2007, с. 44]–[45], [47].

[30] Флєровский, 1926, с. 218–237.

[31] Дыбенко, 1928, с. 69.

[32] Эврич, 2007, с. 47]–[48].

[33] Эврич, 2007, с. 48].

[34] Дәй, 2013, с. 143.

[35] Эврич, 2007, с. 49]–[50], [66].

[36] Пухов, 1931, с. 50–52.

[37] БРЭ, 2010.

[38] Ленин, ПСС, 1967, Т. 43, С. 387.

[39] Поляков, 1967, с. 211.

[40] Эврич, 2007, с. 50]–[51].

[41] СВЭ, 1979, с. 479–480.

[42] Эврич, 2007, с. 51].

[43] Козлов, 1999, с. 146.

[44] Попов, 2017, с. 54.

[45] Эврич, 2007, с. 53].

[46] Lih, 1990, p. 225.

[47] Эврич, 2007, с. 54].

[48] Эврич, 2007, с. 54]–[55].

[49] Ворошилов, 1961, с. 15–25.

[50] Эврич, 2007, с. 58]–[59].

[51] Эврич, 2007, с. 55]–[58].

[52] Голинков, 1975, с. 495.

[53] Эврич, 2007, с. 59], [64].

[54] Христофоров, 2011, с. 57–64.

[55] Эврич, 2007, с. 60].

[56] Ворошилов, 1961, с. 15–30.

[57] Эврич, 2007, с. 61].

[58] Эврич, 2007, с. 60]–[61].

[59] Известия ВРК, №1, 1921, с. 1.

[60] Landis, 2008, p. 334.

[61] Трифонов, 1971, с. 88–94.

[62] Эврич, 2007, с. 66], [69].

[63] Эврич, 2007, с. 100].

[64] Эврич, 2007, с. 85]–[93].

[65] Голинков, 1975, с. 496.

[66] Голинков, 1975, с. 496–497.

[67] Эврич, 2007, с. 71], [98].

[68] Эврич, 2007, с. 70], [99].

[69] Серж, 2001, с. 154–156.

[70] Азовцев, 1986, с. 321–323.

[71] Эврич, 2007, с. 96].

[72] Эврич, 2007, с. 99], [104].

[73] Эврич, 2007, с. 102].

[74] Попов, 2017, с. 150.

[75] Эврич, 2007, с. 106], [110].

[76] Козлов, 1999, Т. 1, с. 14.

[77] Хромов, 1983, с. 306.

[78] Дойчер, 2006, с. 517.

[79] Карр, 1990, с. 167.

[80] Ворошилов, 1961, с. 20–35.

[81] Эврич, 2007, с. 107]–[108].

[82] Эврич, 2007, с. 108].

[83] Эврич, 2007, с. 108]–[109].

[84] Лашков, 2011, с. 3–8.

[85] Эврич, 2007, с. 135]–[136].

[86] Эврич, 2007, с. 110].

[87] Эврич, 2007, с. 133].

[88] Эврич, 2007, с. 136]–[137].

[89] Скилян и ар., 1967, с. 81.

[90] Эврич, 2007, с. 134]–[135].

[91] Гербановский, 1980, с. 46–51.

[92] Аптекарь, 1994, с. 56.

[93] Croll, 2004, pp. 1–48.

[94] Эврич, 2007, с. 141].

[95] Гербановский, 1980, с. 47–50.

[96] Эврич, 2007, с. 144].
[97] Эврич, 2007, с. [145].

[98] Серж, 2001, с. 159–161.

[99] Христофоров, 2011, с. 57–58.

[100] Malle, 2002, p. 453–454.

[101] Broué, 2006, p. 459.

[102] Карр, 1990, с. 747.

[103] Поляков, 1967, с. 42.

[104] Himmer, 1994, pp. 515–529.

[105] Сталин, 1946–2006, Т. 6, с. 37.

[106] Морозов, 2005, с. 151.

[107] Святовая, 2014.

[108] Марголис.

[109] Комаров, 2014.

[110] Памяти павших под Крон-том.

[111] Ельцин, 1994.

[112] Smele, 2006, pp. 335–337.

[113] Поляков, 1967, с. 30.

[114] Голинков, 1975, с. 493.

[115] Broué, 2006, pp. 531–532.

[116] Попов, 2017, с. 3, 5, 19–20, 37.

[117] Назаренко, 2011, с. 212.

[118] Семанов, 1973.

[119] Семанов, 2003.

[120] Жаковщиков, 1941.

[121] Корнатовский, 1931.

[122] Кузнецов, 1930.

[123] Кузьмин, 1931.

[124] Пухов, 1931.

[125] Щетинов, 1978.

[126] Голинков, 1975, с. 493–498.

[127] Попов, 2017, с. 36–37, 42, 88.

[128] Попов, 2014, с. 61–65.

[129] Демидов, 1996, с. 4.

[130] Попов, 2017, с. 15.

[131] Елизаров, 2007, с. 33–34.

[132] Эврич, 2007, с. 93.

[133] Поляков, 1967, с. 206.

[134] Roberts, 1970, p. 244.

[135] Эврич, 2007, с. 58.

[136] Ball, 1990, p. 10.

[137] Попов, 2017, с. 141–142.

[138] Попов, 2017, с. 157.

[139] Scott, 1999, p. 389.

[140] Попов, 2017, с. 36–37, 100–102.

[141] Троцкий, 1938, с. 22.

[142] Троцкий, 1937, с. 12–14.

[143] Фельштинский, 2013, с. 231–233.

[144] Knei-Paz, 1978, pp. 417, 556.

[145] Atkin, Biddiss, Tallett, 2011, p. 10.

[146] Кураев, 1990, с. 4.

[147] Берман-Цикиновский, 2008.

[148] Козлинский.

[149] Школьный, 2000, с. [21].

[150] Школьный, 2000, с. [22].

[151] Гос. Русский музей, 2005, с. 85.

[152] Glasper, 2014, pp. 96–100.

[153] Broué, 2006, pp. 531–532, 886.
## Литература

1. Аллен Р. С. От фермы к фабрике: новая интерпретация советской промышленной революции = Farm to Factory: A Re-interpretation of the Soviet Industrial Revolution. – М.: РОССПЭН, 2013. – 392 с. – (История сталинизма). – ISBN 978-5-8243-1799-2.

2. Голинков Д. Л. Кронштадтский мятеж // Крушение антисоветского подпоя в СССР (1917–1925 гг.). – М.: Политиздат, 1975. – 703 с. – 200 000 экз.

3. Гражданская война в СССР (в 2-х тт.) / колл. авторов, ред. Н. Н. Азовцев. – М.: Воениздат, 1986. – Т. 2.

4. Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия / Гл. ред. С. С. Хромов; Ред. кол.: Н. Н. Азовцев, Е. Г. Гимпельсон, П. А. Голуб и др. – М.: Советская энциклопедия, 1983. – 704 с. – 150 000 экз.

5. Дела и люди Ленинградской милиции: Очерки истории / А. Скилягин, В. Лесов, Ю. Пименов, И. Савченко. – Л.: Лениздат, 1967. – 376 с.

6. Дойчер И. Троцкий. Вооруженный пророк. 1879–1921. – М.: Центрполиграф, 2006. – 527 с. – ISBN 5-9524-2147-4.

7. Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. Из воспоминаний о революции. 1917–7.XI–1927. – М.: Военный вестник, 1928. – 237 с. – 7000 экз.

8. Дэй Р. Б. Лев Троицкий и политика экономической изоляции = Leon Trotsky and the Politics of Economic Isolation / науч. ред. А. А. Белых; пер. с англ. А. В. Белых. – М.: Дело, 2013. – 469, [1] с. – (Экономическая история в прошлом и настоящем / РАНХиГС). – 1000 экз. – ISBN 978-5-7749-0766-3.

9. Елизаров М. А. Матросские массы в 1917–1921 гг.: от левого экстремизма к демократизму. – СПб.: СПб ВМИ, 2004. – 282 с.

10. Жаковщиков К. И. Разгром кронштадтского контрреволюционного мятежа в 1921 г. – Л.: Лениздат, 1941. – 74 с.

11. Из истории русского плаката: «Окна» РОСТА и Главнолитросвета. 1919–1922: кат. выст. / сост. Н. Н. Школьный; науч. ред. Е. В. Бархатова. – СПб., 2000. – 36 с.

12. Карр Э. История Советской России. Кн. 1: Большевистская революция. 1917–1923 = A History of Soviet Russia. – Прогресс, 1990. – Т. 1. – 771 с. – ISBN 5-01-002968-5.

13. Кронштадтское восстание 1921 // Крещение Господне – Ласточковые. – М.: Большая российская энциклопедия, 2010. – (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов; 2004–2017, т. 16). – ISBN 978-5-85270-347-7.

14. Крестьянинов В. Я. Кронштадт. Крепость город порт. – СПб., 2002. – С. 96–105. – ISBN 5-94500-010-8.

15. Кронштадтская трагедия 1921 года: документы (в 2-х тт.) / Федэральная архивная служба России [и др.]; редкол.: В. П. Козлов (отв. ред.) [и др.]. – М.: РОССПЭН, 1999. – 686, 670 с. – ISBN 5-8243-0050-X. – ISBN 5-8243-0049-6.

16. Кронштадтский мятеж // «К-22» – Линейный крейсер / [под общ. ред. Н. В. Отаркова]. – М.: Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1979. – С. 479–480. – (Советская военная энциклопедия : в 8 т.; 1976–1980, т. 4).

17. Кронштадтский мятеж: Сборник статей, воспоминаний и документов / под ред. Н. А. Корнатовского. – Л., 1931. – 234 с.

18. Кронштадт 1921: Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. / сост. В. П. Наумов, А. А. Косаковский; под общ. ред. А. Н. Яковлева. – М.: Эксмо: Алгоритм, 1997. – 432 с. – (Россия. ХХ век. Документы). – ISBN 5-89511-002-9.

19. Кузнецов В. Из воспоминаний политработника. – М.: Л.: Госиздат, 1930. – 86 с.

20. Кузьмин М. Кронштадтский мятеж. Популярный очерк. – Л.: ОГИЗ, Прибой, 1931. – 103 с.
21. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – 5-е изд. – М.: Издательство политической литературы, 1967.

22. Леонидов О. Ликвидация кронштадтского мятежа: (Март 1921 г.). – М.: Воениздат, 1939. – 64 с. – (Библиотека красноармейца).

23. Морозов К. Н. Между Сциллой политической целесообразности и Харийбой юриспруденции // Судебный процесс социалистов-революционеров и тюремное противостояние (1922–1926): этика и тактика противоборства / Науч-информ. и просветит. центр «Мемориал». – М.: РОССПЭН, 2005. – 735 с. – ISBN 5-8243-0735-0.

24. Назаренко К. В. От войны к миру (1920–1921 гг.) // Флот, революция и власть в России: 1917–1921. – М.: Квадрига; Русская панорама, 2011. – 488 с. – (Исторические исследования). – 1000 экз. – ISBN 978-5-91791-058-1. – ISBN 978-5-93165-292-4.

25. Поляков Ю. А. Перход к нэпу и советское крестьянство. – М.: Наука, 1967. – 519 с.

26. Правда о Кронштадте. – Грюнхут. – Прага: Газета Воля России, 1921. – 183 с.

27. Пухов А. С. Кронштадтский мятеж в 1921 году. – М., 1931. – 126 с.

28. Рудольф Френц / Государственный Русский музей. Альманах № 124. – СПб.: Palace Editions, 2005. – 96 с. – ISBN 5-9332-186-9.

29. Семанов С. Н. Кронштадтский мятеж. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2003. – 254 с. – (Новейшая история). – 4100 экз. – ISBN 5-699-02084-5.

30. Семанов С. Н. Ликвидация антисоветского Кронштадтского мятежа 1921 года. – М.: Наука, 1973. – 232 с.

31. Серж В. Опасность – в нас самих 1920–1921 // От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера / пер. с фр. Ю. В. Гусевой, В. А. Бабинцева. – М.: Праксис, 2001. – 696 с. – ISBN 5-94529-004-1.

32. Сталин И. В. Сочинения. – М.: Политиздат, 1946–2006.

33. Фельштинский Ю., Чернявский Г. «Дело Льва Троцкого» // Лев Троцкий. Книга 4. Враг №1. 1929–1940 гг. – М.: Центрполиграф, 2013. – 544 с. – ISBN 978-5-227-04154-8.

34. Шетинов Ю. А. Российский заговор. – М.: Политиздат, 1978. – 119 с.

35. Эврич П. Восстание в Кронштадте. 1921 = Kronstadt 1921 / пер. Л. А. Игоревский. – М.: Центрполиграф, 2007. – 240 с. – (Россия в переломный момент истории). – 3000 экз. – ISBN 978-5-9524-2744-0.

36. Яров С. В. Горожанин как политик. Революция, военный коммунизм и НЭП глазами петроградцев / отв. ред. член-корреспондент РАН В. А. Шишкин. – СПб.: «Дмитрий Булин», 1999. – 320 с. – 600 экз. – ISBN 5-86007-177-9.

37. Atkin N., Biddiss M., Tallett F. Anarchism // The Wiley-Blackwell Dictionary of Modern European History Since 1789. – John Wiley & Sons, 2011. – 512 p. – ISBN 9781444390728.

38. Aves J. The Volynka // Workers Against Lenin: Labour Protest and the Bolshevik Dictatorship. – I.B. Tauris, 1996. – 220 p. – (International library of historical studies, Vol. 6; Tauris academic studies). – ISBN 9781860640674. – ISBN 1860640672.

39. Ball A. M. Introduction: The war communism prelude // Russia's Last Capitalists: The Nepmen, 1921–1929. – University of California Press, 1990. – 243 p. – ISBN 9780520910591.

40. Broué P. Немецкая революция, 1917–1923 = Révolution en Allemagne, 1917–1923. – Paris: Les Éditions de Minuit, 1971. – 988 p. – (Arguments, 50). – ISBN 9782707301673.

41. Broué P. Немецкая революция, 1917–1923 = The German Revolution, 1917–1923 / John Archer, Ian Birchall, Brian Pearce. – Haymarket Books, 2006. – 991 p. – (Historical materialism book series, ISSN 1570-1522, Vol. 5). – ISBN 9781931859325. – ISBN 1931859329.

42. Glasper I. The Kronstadt Uprising // The Day the Country Died: A History of Anarcho Punk 1980–1984. – PM Press, 2014. – 496 p. – ISBN 9781604869880. – ISBN 1604869887.

43. Knei-Paz B. Социальная и политическая мысль Льва Троцкого = The Social and Political Thought of Leon Trotsky. – 1st. – Oxford University Press, 1978. – 652 p. – ISBN 0198272340.
44. Landis E. С. Бандыт и партизаны = Bandits and Partisans: The Antonov Movement in the Russian Civil War. – University of Pittsburgh Press, 2008. – 381 p. – (Series in Russian and East European studies). – ISBN 9780822971177. – ISBN 0822971178.

45. Lih L. T. Хлеб и власть в России = Bread and Authority in Russia, 1914–1921. – Berkeley: University of California Press, 1990. – 303 p. – (Studies on the history of society and culture, Vol. 10; University of California Press eScholarship editions). – ISBN 9780520065840.

46. Malle S. The New Economic Policy // Экономическая организация военного коммунизма = The Economic Organization of War Communism 1918–1921. – Cambridge University Press, 2002. – 568 p. – (Cambridge Russian, Soviet and Post-Soviet Studies, Vol. 47). – ISBN 9780521527033. – ISBN 9780521302920. – ISBN 0521527031. – ISBN 0521302927.

47. Scott J. C. Seeing Like a State: How Certain Schemes to Improve the Human Condition Have Failed. – Yale University Press, 1999. – 463 p. – (The Institution for Social and Policy St Series; Yale Agrarian Studies). – ISBN 9780300128789. – ISBN 0300128789.

48. Smele J. The Kronstadt Uprising // The Russian Revolution and Civil War 1917–1921: An Annotated Bibliography. – A&C Black, 2006. – 656 p. – (Continuum Collection). – ISBN 9781441119926. – ISBN 1441119922.

49. Kronstadt, by V. I. Lenin and Leon Trotsky / ed. B. Mutnick; introd. by P. Frank. – London: Monad Press, 1979. – 159 p.

50. Аптекарь П. А. «Химчистка» по-тамбовски // Родина. – 1994. – № 5. – С. 56–58.

51. «Власть Советам, а не партиям!» // Известия Временного Революционного Комитета Матросов, Красноармейцев и Рабочих г. Кронштадта. – 1921. – 15 марта (№ 13).

52. Ворошилов К. Е. Из истории подавления кронштадтского мятежа // Военно-исторический журнал. – 1961. – № 3. – С. 15–35.

53. Гербановский С. Е. Штурм мятежных фортов // Военно-исторический журнал. – 1980. – № 3. – С. 46–51.

54. Елизаров М. А. Еще раз о причинах Кронштадтского восстания в марте 1921 г // Отечественная история : журнал. – 2004. – № 1. – С. 165–176.

55. Ельцин Б. Н. Указ Президента РФ от 10.01.1994 № 65 «О событиях в г. Кронштадте весной 1921 года» // Garant.ru. – 1994.

56. Ельцин Б. Н. Указ Президента Российской Федерации от 10.01.1994 г. № 65 // Президент России. – 1994.

57. Ермолаев И. Власть Советам!..: О событиях в Кронштадте 1–18 марта 1921 // Арджба народов : журнал. – 1990. – № 3. – С. 182–189. – ISSN 0012-6756.

58. Комаров Н. «Памяти жертв Кронштадтского восстания 1921» // kohl.ru : новости Кронштадта. – 2014. – 28 июля.

59. Кронштадское восстание 1906 года // Красный архив : журнал. – 1936. – № 4.

60. Лашков А. Ю. Применение авиации в ходе подавления кронштадтского мятежа // Военно-исторический журнал. – 2011. – № 2. – С. 3–8.

61. Новиков А. П. Эсеровские лидеры и кронштадтский мятеж 1921 года // Отечественная история : журнал. – 2007. – № 4. – С. 57–64.

62. Обращение населения крепости и Кронштадта // Известия Временного Революционного Комитета г. Кронштадта. – 1921. – 15 марта (№ 1).

63. Попов В. В. Первоначальные версии причин кронштадтского мятежа в изложении самих восставших матросов и официальных советских властей во время разворачивавшихся событий 1921 г // Историческая и социально-образовательная мысль. – 2013. – Вып. 5 (21). – С. 65–69. – ISSN 2075-9908.

64. Попов В. В. Формирование «Единственно верной» версии причин кронштадтских событий 1921 г. В советской историографии 1920–1950-х гг // Историческая и Социально-Образовательная Мысль. – 2014. – Вып. 1 (23). – С. 61–66. – ISSN 2075-9908.
65. Сватовая И. «Сраженные в битвах за счастье народов...» // «kronpказета». – 2014. – 22 декабря (№ 50 (253)).

66. Трифонов Н., Сувениров О. Разгром контрреволюционного Кронштадтского мятежа // Военно-исторический журнал. – 1971. – № 3. – С. 88–94.

67. Троцкий Л. А. Мятеж бывшего генерала Козловского и корабля «Петропавловск» (Правительственное сообщение) // Правда. газета. – 1921. – 3 марта (№ 47).

68. Троцкий Л. А. Шумиха вокруг Кронштадта // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев): журнал. – 1938. – № 66–67. – С. 22–26.

69. Троцкий Л. А. Ответы на вопросы Венделина Томаса // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев): журнал. – 1937. – № 56–57. – С. 12–14.

70. Троцкий Л. А. Еще об усмирении Кронштадта // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев): журнал. – 1938. – № 70. – С. 10.

71. Флеровский И. Мятеж мобилизованных матросов в Петрограде 14 октября 1918 г // Пролетарская революция: журнал. – 1926. – № 8. – С. 218–237.

72. Христофоров В. Кронштадт, 1921 год // Звезда: журнал. – 2011. – № 5. – С. 57–64.

73. Croll N. The role of M.N. Tukhachevskii in the suppression of the Kronstadt Rebellion (англ.) // Revolutionary Russia. – 2004. – December (vol. 17, iss. 2). – P. 1–48. – ISSN 0954-6545. – doi:10.1080/0954654042000289688.

74. Himmer R. The Transition from War Communism to the New Economic Policy: An Analysis of Stalin's Views (англ.) // The Russian Review. – 1994. – Vol. 53, iss. 4. – P. 515–529. – doi:10.2307/130963.

75. Roberts P. C. «War Communism»: A Re-Examination (англ.) // Slavic Review. – 1970. – Vol. 29, iss. 2. – P. 238–261. – doi:10.2307/2493378.

76. Suny R. G. Review of Kronstadt 1921 (англ.) // Slavic Review. – 1971. – Vol. 30, iss. 1. – P. 150–151. – doi:10.2307/2493470.

77. Демидов В. А. Кронштадтское восстание 1921 года: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / науч. рук. проф. А. С. Городилов. – М., 1996. – 185 с.

78. Елизаров М. А. Левый экстремизм на флоте в период Революции 1917 года и гражданской войны (февраль 1917 – март 1921 гг.): дис. … доктора ист. наук: 07.00.02. – СПб.: С.-Петербург. гос. ун-т, 2007. – 577 с.

79. Попов В. В. Кронштадтские события 1921 г.: историография проблемы: дис. … канд. ист. наук: 07.00.09 / науч. рук. И. Ю. Юрченко. – М., 2017. – 228 с.

80. Берман-Цикиновский М. Собрание сочинений в 3-х томах. – М.: Вашиус Плюс, 2008. – Т. 3. Пьесы. – 494 с. – ISBN 9785985250459. – ISBN 5985250458.

81. Кураев М. Н. Капитан Дикштейн: Повести / Михаил Кураев. – М.: Профиздат, 1990. – 240 с. – 100 000 экз. – ISBN 5-255-00144-9.
Электронные ресурсы

* Брендель К. Кронштадт – пролетарский оттыск российской революции (1971). Дата обращения: 17 августа 2017. URL: http://www.left-dis.nl/r/kroncajo.htm.

* Денисов А. Г. Документальный фильм Алексея Денисова «Кронштадтский мятеж. Кто победил?» ВГТРК (2011). Дата обращения: 17 августа 2017. URL: http://russia.tv/brand/show/brand_id/5207.

* Памяти павших под Кронштадтом командиров и курсантов. Сайтт «Узнай Москву». Департамент культурного наследия города Москвы. Дата обращения: 24 декабря 2018. URL: https://um.mos.ru/monuments/pamyati-pavshikh-pod-kronshtadtom-komandirov-i-kursantov-2-y-pekhotnoy-moskovskoy-shkoly-4-18-marta-.

* Козлинский В. И. Петербург РОСТА. Кронштадтская карта бита. www.russianposter.ru. Дата обращения: 10 сентября 2017. URL: http://www.russianposter.ru/data.php?rid=31020177000001.

* Кречетников А. Восстание в Кронштадте: за свободу торговли и власть Советов. Русская служба Би-би-си (17 марта 2011). Дата обращения: 17 марта 2011. Архивировано 18 мая 2012 года. URL: https://www.bbc.co.uk/russian/russia/2011/03/110314_kronshtadt_uprising.shtml.

* Рябов П. В. Видеолекция «Восстание в Кронштадте» (2011). Дата обращения: 17 августа 2017. URL: https://vimeo.com/21217525.

* Трефолева ул. Энциклопедия Санкт-Петербурга. encspb.ru; научно-просветительская организация Институт Петра Великого; глав. ред. Александр Марголис (2015). Дата обращения: 6 сентября 2017. URL: http://encspb.ru/object/2803915016.

* The Kronstadt Izvestia, архив газеты «Известий Временного революционного комитета Кронштадта», издававшейся повстанцами. Платформа «Libcom.org». Дата обращения: 6 сентября 2017. URL: http://libcom.org/library/kronstadt-izvestia.

* Kronstadt Archive, «Архив Кронштадта» на сайте «Marxists Internet Archive» (MIA). Платформа «Marxists.org». Дата обращения: 18 сентября 2017. URL: https://www.marxists.org/history/ussr/events/kronstadt/index.htm.
Часть II.

Шахтинское дело (1928)
## Краткая справка

«Шахтинское дело», официально известное как «Дело об эконо-
мической контрреволюции в Донбассе», являлось советским инсцени-
рованным судебно-политическим процессом, проходившим с 18 мая
по 6 июля 1928 года в московском Доме Союзов.

<figure><img src="image_29.png" /><figcaption>Рис. 22. Ход «Шахтинского процесса» в зале московского Дома Союзов (май-июль 1928).</figcaption></figure>

В рамках данного процесса группа из 53-х руководителей и спе-
циалистов угольной промышленности СССР, входившая как в ВСНХ
и трест «Донуголь», так и в управляющие органы ряда шахт Донбасса,
обвинялась во вредительстве и саботаже. Кроме того, участников про-
цесса, являвшихся преимущественно представителями старой (дорево-
люционной) технической интеллигенции, обвиняли в создании под-
польной контрреволюционной организации, связанной с зарубеж-
ными антисоветскими центрами. Их, в частности, обвиняли в установ-
лении тайных связей с никогда не существовавшим в реальности «па-
рижским центром». Первые аресты отдельных участников произошли
в июне-июле 1927 года. В марте 1928 года, после того как Политбюро ЦК приняло версию о «заговоре», дело стало политическим.

Итоговые обвинения, за отсутствием реальных улик, строились на компрометирующих показаниях и самооговорах. В связи с арестом ряда граждан Германии, имевшим место на первом этапе следствия, дело стало причиной серьёзного дипломатического кризиса. В связи с давлением со стороны европейских лидеров и представителей крупного бизнеса, советские власти были вынуждены отступить от ранее выдвигавшейся «международной» версии событий. В результате они сфокусировались на репрессиях практически исключительно против советский граждан.

«Шахтинский процесс» над группой представителей «буржуазной» интеллигенции стал знаковым событием в ранней истории СССР. Он обозначил переход от Новой экономической политики (НЭПа) к «социалистическому наступлению» в экономике.

В 2000 году Генеральной прокуратурой РФ все осуждённые были реабилитированы – за отсутствием в их действиях состава преступления. Российскими прокурорами, разбировшими дело, были оценены и методы работы советского следствия. Так прокуратурой было особо отмечено, что уже «на первых допросах следователи, искусно манипулируя сведениями о политическом прошлом арестованных, о фактах аварий, затоплений на шахтах, антисоветских высказываний отдельных инженеров, добились от некоторых специалистов признания о контрреволюционной вредительской организации».

В зарубежной историографии «Шахтинское дело» рассматривалось как один из публичных политических процессов 1920–1930-х годов, в которых институты юстиции использовались исключительно в политических интересах. Оно также изучалось и как инструмент для социальной мобилизации населения.
Глава 7. Исторический контекст

В конце 1927 года в советской экономической политике наметились значительные изменения. Так в октябре Бухарин призывал к усиленному наступлению на капиталистические элементы в советской деревне – на «кулака». А в декабре Пятнадцатый съезд одобрил данное предложение, хотя и уточнил, что новые меры – в частности, коллективизация – будут иметь постепенный характер.

<figure><img src="image_30.png" /><figcaption>Рис. 23. Группа советских рабочих в годы НЭПа.</figcaption></figure>

Однако в том же году в СССР возникла проблема со сбором зерна. Если весной и летом 1927 года фактический сбор зерновых даже несколько опережал плановый, то к концу года ситуация заметно ухудшилась. В ноябре и декабре сбор составлял менее половины от объёма прошлого года. Руководство партии оказалось встревожено как перспективой нехватки продовольствия, так и общим нарушением экономических планов. Одновременный рост крестьянских выступлений против хлебозаготовок и иных чрезвычайных мер ставил перед Политбюро ЦК ВКП(б) задачу поиска более рационального метода «перекачки» как зерна, так и другой сельскохозяйственной продукции от производителя государству [1].
Иосиф Сталин в тот период «изменил саму идеологию причин кризиса»: «Игнорируя формулу об ошибках партийно-советского ап-парата (о которых немало говорилось в коллективных директивах Политбюро), он почти целиком перенёс акцент на обличение враждеб-ных действий „кулаков“ и антисоветских сил» [2].

В партии возникла дискуссия по поводу необходимости дополни-тельных мер для борьбы с «классовыми врагами» — с кулаками в деревне и с «буржуазными» специалистами в промышленности. И к началу 1928 года органы ОГПУ, при поддержке партийного руководства, ак-тивизировали свою деятельность в экономической сфере [3-5].

Из докладной записки председателя ГПУ Украины В. А. Балиц-кого Г. Г. Ягоде, 25 апреля 1928 года, о Шахтинском деле [6]:

«Таким образом, выводы тов. СТАЛИНА в его докладе на Пле-нуме ЦК в отношении новых форм работы контрреволюции и подго-товки интервенции, получают фактическое подтверждение в матери-алах этого дела».

По мнению заведующего кафедрой отечественной истории Но-восибирского государственного университета (НГУ) и ведущего науч-ного сотрудника сектора истории социально-экономического разви-тия Института истории СО РАН, профессора Сергея Красильникова, советскую власть беспокоил и заметно обострившийся «рабочий во-прос». В годы НЭПа постоянно нарастала, а затем приобрела устойчи-вый характер напряженность в производственных коллективах.

Эта напряженность выражалась в стихийных, а затем и в органи-зованных волнениях — прежде всего, в крупных и мелких забастовках. Общее недовольство и протестные настроения в конце 1920-х годов охватывали все категории советских рабочих: от кадровых специали-стов до малоквалифицированных тружеников. Так в ряде забастовок участвовали даже члены местных отделений большевистской партии и отдельные молодые комсомольцы.

В реалиях социально-трудовых отношений на производстве воз-никали, накапливались и вспыхивали всевозможные конфликты и не-стыковки. См. об аналогичной ситуации в экономике США одну из следующих книг данной серии — о Новом курсе Рузвельта. Конфликты и взаимное непонимание создавали «плодородную почву» для, поль-зуясь терминологией той эпохи, «размычки» между рабочими и вла-стью. Как отмечал Красильников, рабочие-партийцы, остававшиеся на производстве, обязывались в порядке партийной дисциплины
поддерживать все, в том числе и самые непопулярные, решения заводской администрации – решения, часто воспринимавшиеся пролетариями, как шедшие вразрез с насущными интересами рабочей массы. То есть, с их собственными интересами и чаяниями.

Кроме того, изменения происходили и в сфере внешней политики: в частности, в германских правящих кругах не отрицали возможность дальнейшего кредитования СССР, но решение данного вопроса откладывалось из месяца в месяц. Представители Веймарской республики не соглашались на долгосрочное кредитование, допуская лишь выдачу кредитов на срок не более двух лет, а в качестве условия ставили полное погашение первого 300-миллионного займа. При этом советская сторона выдвигала требование нового кредита («перманентного кредитования») в 600 миллионов марок [7].

<figure><img src="image_31.png" /><figcaption>**Рис. 24.** Плакат «Победа революции в сотрудничестве рабочих и крестьян. В ряды плечо к плечу, труженики городов и деревень, против железной цепи помещиков и фабрикантов мира!» (М. М. Черемных, 1925).</figcaption></figure>

Столь значительная сумма вызывала сомнение в платежеспособности СССР, тем более что в период переговоров страна Советов была вынуждена пойти на сокращение расходов валюты для закупок сырья, оборудования и машин за границей. В частности, были сокращены закупки хлопка в Соединенных Штатах Америки и в Египте и увеличены площади его производства в Средней Азии. При этом пополнение запасов валюты предполагалось провести за счет увеличения
урожайности зерновых культур и расширения вывоза собранного зерна за границу. Отрицательное отношение немецкой стороны к вопросу о кредитах объяснялось её осведомлённостью как о кризисе хлебозаготовок зимой 1927–1928 годов, так и об общем ослаблении политических и экономических позиций СССР [8-11].

Конфиденциальные источники сообщали немецкому послу Ульриху фон Брокдорф-Ранцау о том, что и французский посол Жан Эрбетт, и итальянский посланник Витторио Черрути, и польский посланник Станислав Патек называли внутреннее положение в СССР «экономическим параличом» и «политической катастрофой». В результате сложившегося положения, в частности, заметно обострились отношения как среди простых рабочих шахт, так и между рабочими и специалистами на угольных разрезах [12,13].

Сворачивание НЭПа коснулось и германских промышленных концессий, которые без поддержки советского правительства и так находились в плачевном положении — с трудом удерживая самих себя «на плаву». По мнению Густава Хильгера, немецкие концессии в СССР не оправдали возлагавшихся на них надежд и доставляли всем участникам «больше раздражения, чем практических выгод» [14].

Вместе с тем полный отказ советского государства от «смешанных» предприятий требовалось объяснить широким слоям населения СССР. Ответственность за наблюдавшиеся бесхозяйственность, халатность и некомпетентность — приводившие к авариям и поломкам дорогостоящего оборудования — зачастую списывалась на «классовых врагов», «саботажников», «вредителей» и «старых специалистов». Эта демагогическая позиция большевиков — в совокупности с их представлениями о «новых формах контрреволюционной работы» и подготовке к «интервенции со стороны мирового империализма против СССР» — затрудняло для Германии восстановление доверительных отношений с руководством Советского Союза [15].
Глава 8. Истоки дела. Следствие

По мнению профессора Красильникова в действиях чекистов по «расследованию» Шахтинского дела прослеживались три основные стадии. Разделение на эти стадии наблюдается к в географической, так и в политической составляющей всего дела.

Первый шахтинский, «дополитический» этап, продолжался с июня по октябрь 1927 года. В его рамках основные следственные мероприятия осуществлялись сотрудниками Шахтинско-Донецкого оперативного сектора Полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю лишь при незначительном участии ростовских коллег. Второй, ростовский, этап длился с октября 1927 года по февраль 1928 года. Третий и завершающий, ростовско-украинский этап продолжался с марта по апрель 1928 года. В его рамках к следствию подключились – а затем и стали доминировать – украинские и целый ряд московских чекистов [16,17].

При этом небольшой поселок Шахты, входивший с 1920 по 1924 год в состав Украинской ССР, привлекло внимание ОГПУ задолго до самого процесса. Ещё в 1923 году горняки Власовско-Парамоновского рудника, измотанные голодом и безденежьем, выдвинули петицию из двенадцати пунктов, в которой требовали улучшения условий труда на руднике, повышения зарплаты, соблюдения техники безопасности и развития местного самоуправления. В тот период в посёлке прошла манифестация, в которой приняли участие около 10 тысяч шахтёров, двинувшихся к зданию местного ГПУ. Здесь также началась масштабная забаствка на угольных производствах.

Манифестанты были встречены отрядом вооружённых солдат, открывших огонь. Несколько человек из демонстрации были ранены, а об убитых в те дни не сообщалось. В результате, организаторов протестов и активистов арестовали, а сами волнения стихли только после смены руководства шахтоуправления и изменения административной принадлежности всего Шахтинского района, ставшего теперь частью Северо-Кавказского края РСФСР.

При этом, в мае 1927 года массовые выражения недовольства появились – по мнению заместителя секретаря Шахтинско-Донского
окружного комитета партии Ивана Кравцова, высказанному 20 мая в письме в ЦК, теперь это произошло из-за введения на шахтах нового коллективного договора. Обновлённый контракт повышал нормы выработки и, одновременно, понижал расценки на труд, в результате чего реальная заработная плата горняков упала почти вдвое [18,19].

## 8.1. Шахтинский этап

Первые аресты нескольких инженеров, техников и управленцев Донецко-Грушевского рудоуправления «Донугля» произошли в период с июня по июль 1927 года. Только трое из арестованных в дальнейшем оказались среди подсудимых на процессе, ставшем одним из первых политических процессов в СССР, направленных на искоренение «классовых врагов». Остальные были репрессированы в рабочем порядке Коллегией ОГПУ [20].

Следующая серия арестов, в рамках которой были арестованы пять человек, состоялась в период с 9 по 11 ноября, а ещё один арест произошёл 3 декабря. В новом, 1928, году ещё пять человек были арестованы в течение двух месяцев – с января по февраль. В итоге, к началу марта 1928 года – к моменту информирования членов Политбюро ЦК ВКП(б) о «раскрытии заговора» – под арестом находилось около четверти из будущих подсудимых. Дополнительные обвиняемые «добирались» в рамках последующих «форсированных» следственных мероприятий. Так, с 3 по 10 марта харьковскими чекистами были задержаны сразу девятнадцать человек, а затем – в течение месяца – были взяты под стражу ещё два десятка человек. Последние ордеры на арест были датированы 15 апреля 1928 года [20,21].

Профессор Красильников, называя начальную фазу следствия «затяжной и вялотекущей», полагал, что причиной тому была невозможность выстроить доказательную базу, способную превратить «факты проявления халатности и небрежности в обвинения во вредительстве и шпионаже». Так, первому «шахтинцу» – технику Венедикту Беленко, заведовавшему «проходкой» имени Красина, относившейся к Донецко-Грушевскому рудоуправлению (ДГРУ) треста «Донуголь» – 15 апреля 1927 года были предъявлены обвинения по статье 108-й Уголовного кодекса РСФСР. Данная статья предусматривала наказание «за небрежное и халатное отношение к своим обязанностям». Причиной
же начала самого следствия стало самое обычное в те годы явление: гибель шахтёра в руководимом Беленко забое.

<figure><img src="image_32.png" /><figcaption>**Рис. 25.** Демонстрация в городе Шахты: фотография с самолета Н. Астафьева (1923–1927). Снимок опубликован уже в России ADMINISTRATIONЬ города Шахты. Предположительно, демонстрация проходила на пересечении улицы Советская и проспекта Красной Армии.</figcaption></figure>

В начале мая Беленко был отключен под подписку о невыезде при поручительстве профсоюзной организации. При этом он был снят со своей должности и переведён техником на другую шахту. После этого в Шахтинский отдел ОГПУ поступило сразу несколько заявлений от местных рабочих, в которых они указывали на «многочисленные нарушения», допущенные их бывшим начальником в работе.

На одно заявление от 23 июля начальник окружного отдела ОГПУ Финаков наложил резолюцию о создании технико-экспертной комиссии для проверки фактов и об открытии в отношении Беленко нового дела, которое должно было быть «увязано» с делом № 267 в отношении нескольких других инженеров и техников ДГРУ,
арестованных в июне по статье 58-й (пункт 7, «экономическая контр-
революция»). Дело начало разрастаться [22,23].

8.2. Краевой этап

9 сентября 1927 года следствие по делу против тринадцати чело-
век перешло в ведение Экономического отдела ПП ОГПУ по Северо-
Кавказскому краю. На начальном этапе в качестве ключевых фигур че-
кисты рассматривали заведующих шахтами Николая Гавришенко и са-
мого Беленко. В тот же период в деле появились несколько заявлений
от рабочих, сообщавших о недоплате. Позже многие шахтеры на до-
просах сообщали о тяжелых условиях труда, неправильном начисле-
нии заработной платы и бюрократизме инженерно-технического пер-
сонала. Заявления также обвиняли Беленко во враждебном отноше-
нии к советской власти. В тот период ни иностранные специалисты,
ни дореволюционные инженеры не скрывали своего недовольства как
низким уровнем финансирования угольного производства, так и мето-
дами управления. Методами, порождавшими нарушения технических
процессов и правил техники безопасности — тем самым снижая, по
мнению «спецов», добычу угля в регионе [24].

Летом 1927 года к местным чекистам из города Шахты прибыли их ростовские коллеги: Евгений Еленевич, Михаил Яхонтов и Василий Борисевич-Луцик. Прибытие дополнительных кадров позволило ускорить ход дела. Арестованным стали организовывать очные ставки с бывшими сотрудниками и агентами «белогвардейской» контрразведки, которые давали «стереотипные» показания о причастности арестованных к репрессиям в отношении советских рабочих.

Красильников полагал, что давление на арестованных оказывалось по трем направлениям [25,26]:

(i) во-первых, «саботаж и вредительство на производстве»;

(ii) во-вторых, ненормальные взаимоотношения с пролетари-
ями, включая обсчёты, грубость и рукоприкладство, и,

(iii) в-третьих, активно прорабатывалась «антирабочая и анти-
революционная деятельность» подозреваемых в период
революций и Гражданской войны.

Постепенно изменилось и поведение самих арестованных. В
конце августа 1927 года Беленко и Гавришенко, практически
одновременно, изменили свою прежнюю линию поведения. Они начали давать показания о наличии в ДГРУ целой группы управленцев и техников, настроенных антисоветски. 24 августа 1927 года Беленко сообщил следователям, что на производстве была задействована [27]:

«Группа, родственно связанная между собой, а также связанная между собой деловыми дореволюционными связями во главе с Емельяном Колодубом, в прошлом известным шахтовладельцем.»

В тот же день Беленко впервые озвучил и конкретные обвинения, заключавшиеся в сокрытии данных о богатых угольных месторождениях, разведанных ещё до 1917 года и, одновременно, в разработке бесперспективных угольных пластов. После этого уже Гавришенко в своих показаниях «солидаризировался» с коллегой. Красильников считал неизбежным, что после подобных признаний технико-экспертные комиссии начали давать «нужные чекистам» заключения [28].

Следующий сюжет дела состоял в выявлении причин сбоев и аварий на производстве, поскольку в данный период в советской стране вследствие бесхозяйственности на предприятиях возросло число крупных аварий и пожаров. Данный сюжет рассматривался сразу в двух аспектах: (а) конкретные (единичные) акты «вредительства» и (б) выявление причин, по которым насыщение местного производства новой дорогостоящей техникой (зачастую, иностранного производства) не давало ожидаемых результатов.

В итоге материалы о вредительстве в угольной промышленности Донбасса давали партийно-государственному руководству возможность указывать на врагов рабочего класса, тесно связанных с бывшими хозяевами предприятий и иностранными разведками. При том, что само содержание дел подтверждало бедственное состояние шахт: изношенность оборудования, нехватку квалифицированной рабочей силы, низкую заработную плату и производительность труда, проблемы с организацией труда. В совокупности это создавало перспективы для выхода следствия на новый уровень. «Заговорщики» были обнаружены на более высоких уровнях управления. В частности, их нашли в правлении самого харьковского треста «Донуголь», и, одновременно, среди иностранных специалистов [5,28].

Во второй половине января 1928 года в ходе следствия произошёл «принципиальный перелом», поскольку через полтора месяца после ареста начал давать «признательные» показания инженер Абрам Башкин (Башнин), длительное время работавший в ДГРУ. Красильников 110