При этом, Дойчер назвал именно эту статью Троцкого, адресованную дворнику, «шедевром революционной журналистики» [37,38].

## «Русская газета» и «Начало»

В октябре–декабре 1905 года Лев Троцкий работал сразу по трём основным направлениям. Во-первых, он занимался журналистикой, сотрудничая одновременно в трёх газетах. Вместе с Парвусом, он приобрёл маленькую «Русскую газету» и за несколько недель они превратили это малотиражное издание, выходившее под редакцией Николая Дучинского<fnref n="22" />, в популярный печатный орган. Тираж газеты поднялся сначала с 30 до 100 тысяч экземпляров, а через месяц – до полумиллиона. Биографу Троцкого, Яну Тэтчеру, последняя цифра казалась весьма сомнительной. «Недружелюбно» относившийся к Троцкому Гарви признавал позже, что Троцкий и Парвус смогли превратить данное издание «в бойкую популярную рабочую газету» [39-41].

13 ноября увидела свет организованная Троцким, совместно с группой меньшевиков, большая общеполитическая газета «Начало». В ней, кроме Троцкого и Парвуса, сотрудничали Мартов, Потресов, Дан и Мартынов. Поскольку в редакции преобладали меньшевики, Троцкий и Парвус потребовали, чтобы их статьи публиковались в газете с подписью – что и было сделано редакцией.

При этом, формально ответственным редактором «Начала» – имевшего в качестве прототипа газету Карла Маркса «Neue Rheinische Zeitung» – являлся «демократически настроенный» врач и социолог Давид Герценштейн. Он, «не задумываясь, дал свое имя непримиримо революционному изданию» – за что беспартийный врач был позднее арестован и осужден. В царской тюрьме он провёл год. На суде Герценштейн давал показания «со слезами на глазах». Он сообщил судьям, что «редактируя самую популярную газету, [революционеры] питались между делом сухими пирожками, которые сторож приносил завернутыми в бумагу из ближайшей булочной» [39,42-44].

<footnote n="22">²² Николай Полиевкович Дучинский (1873–1932) – педагог, издатель и редактор нескольких журналов, включая «Природа и жизнь», «Русская жизнь», «Человек и животные»; автор серии книг о представителях царской династии Романовых.</footnote>
В газете «Начало» Троцкий вёл дискуссию с рядом меньшевистских деятелей. Мартов, полагая, что ему будет очень трудно «ужиться» с Троцким в одном издании, в конце октября писал Аксельроду, что «в интересах революции» сделает «всё возможное, чтобы ужиться». У Плеханова же участие будущего наркома в меньшевистской газете вызвало «негодование». В феврале 1907 года он апеллировал по этому поводу – и тоже к Аксельроду [45]:

«...Каким это образом меня вынуждают платить за „Начало“, которое было мне так ненавистно.»

Первоначально Троцкий, в отличие от меньшевиков, занял позицию бойкота выборов в Государственную думу. Вскоре, однако, Мартов констатировал, что «Пётр Петрович» (Троцкий) от тактики бойкота отказался. Само «Начало» выходило недолго: 2 декабря 1905 года, после появления шестнадцатого номера, газета была закрыта правительством. Троцкий, объяснял это «гигантским успехом» издания.

Он полагал, что на фоне «Начала» большевистская «Новая жизнь», выходившая в тот период восьмидесятитысячным тиражом и позитивно откликнувшаяся на появление нового революционного издания со статьями Троцкого, выглядела «серовато». Тут стоит отметит, что в указанный период глава РСДРП(б) Ленин вообще ничего не писал для «Новой жизни» [39,46].

Лев Каменев подтверждал мнение Троцкого. Он, так же как и будущий наркомвоенмор, свидетельствовал, что столичные покупатели в период Первой русской революции действительно прежде всего требовали себе газету «Начало» [45,47]. Каменев сообщал, что «я с досадой сказал себе: да, они в „Начале“ пишут лучше, чем мы.»

Ленин позже отмечал, что «Новая жизнь» и «Начало» несколько по-разному видели Петербургский Совет. Если газета Троцкого считала Совет органом рабочего самоуправления, то большевистский печатный орган видел в нём «эмбрион» революционного органа государственной власти. Тут можно отметить, что в списке авторов «Начала» значился и целый ряд ведущих европейских социалистов: Виктор Адлер, Август Бебель, Карл Каутский<fnref n="23" />, Роза Люксембург, Франц Меринг и Клара Цеткин [48,49].

<footnote n="23">²³ См. главу «Терроризм и коммунизм» во второй книге серии.</footnote>
## Газета «Известия»

Кроме «Русской газеты» и «Начала» Троцкий сотрудничал и с собственным печатным органом Петербургского Совета — с газетой «Известия», которая начала выходить 17 октября 1905 года. Первый номер «Известий» вышел небольшим тиражом в частной типографии. А со следующего номера газета стала печататься путём «ночных набегов» представителей Совета на типографии крупных нереволюционных петербургских газет: «Сын отечества», «Наша жизнь», «Биржевые ведомости» и так далее. Для выполнения данной задачи Советом была сформирована специальная «летучая дружина», получавшая задания лично от Троцкого [50,51].

Троцкий писал для «Известий» не только передовые статьи, но и целый ряд информационных материалов, воззваний, манифестов и агитационных текстов. В газете также помещались и официальные документы как самого Совета, так и рабочей партии — РСДРП. Автором этих «особо важных» партийных материалов также был Троцкий [51].

Основное внимание в своих публикациях Троцкий сосредоточил не столько на российском самодержавии, сколько на либеральных партиях и организациях. Последние он подвергал «резкой и язвительной» критике. До того, как «расстановка сил» в политике империи ещё не была вполне определена, главным объектом критики революционера была Партия демократических реформ и её печатный орган, журнал «Вестник Европы». Небольшая по численности партия была основана в январе 1906 группой членов Конституционно-демократической партии, считавших её программу слишком «левой». Если судить по его газетным текстам и устным вступлениям, то Троцкому была буквально «ненавистна» сама установка Партии демократических реформ на мирный путь обновления российского общества.

Как можно было ожидать изначально, он незамедлительно вступил в полемику с общественными деятелями, примыкавшими к Партии демократических реформ. Он полемизировал в письменной форме с юристом Константином Арсеньевым, экономистом Александром Посниковым, социологом Максимом Ковалевским и другими деятелями. «Доставалось» и иным политическим течениям русской интеллигенции — прежде всего, прогрессистам. Их установки на создание в России конституционно-монархического строя, были «решительно чужды» революционеру. При этом, по версии Троцкого, деятельность
в качестве оппозиции царскому режиму создавала среднему классу империи определённый «политический престиж» среди рабочих и крестьян. Что в известной степени было даже опасно для будущей пролетарской революции [51,52].

Главным же объектом критики Троцкого стала свежеобразованная Конституционно-демократическая партия (КД), известная также как Партия народной свободы или «кадетская» партия. Атаки на кадетов, «аккумулировавших в своих рядах цвет российской интеллигенции начала ХХ в[ека], мечтавшей о радикальном преобразовании страны парламентским путем и на основе общечеловеческих ценностей» и их лидера, Павла Милюкова, были постоянны. См. статьи Троцкого «Интеллигентская „демократия“» и «Открытое письмо профессору П. Н. Милюкову» [51,53,54].

Из всех «обличительных речей» против либерализма, написанных Троцким за многие годы, последний текст в адрес Милюкова казался Дойчеру «самым едким и злым» [55]:

«История ничему не научает своих профессоров. Ошибки и преступления либерализма интернациональны. Вы повторяете то же, что ваши предшественники делали в вашем положении полвека назад...»

## Партийная деятельность

Вторым направлением работы Троцкого в конце 1905 года стала партийная деятельность в рамках РСДРП. Его целью было объединение большевистской и меньшевистской фракций в действительно единую социал-демократическую партию.

Сразу же после возвращения в Санкт-Петербург Троцкий стал инициатором образования Федеративного совета РСДРП. В состав совета вошли представители Петербургской группы меньшевиков и Петербургского комитета большевиков, а также – представители большевистского ЦК и меньшевистской Организационной комиссии. В дачи Федеративного совета входило регулирование устной и печатной агитации. Он также отвечал за координацию действий с другими революционных организациями столицы империи. В «Известиях» Совета было опубликовано составленное самим Троцким сообщение об образовании Федеративного совета, в котором революционер «весьма оптимистично» писал [56-58]:
«Великая российская революция близится к победе. Наступающие решительные события требуют особенно сплоченности и единства пролетарской борьбы. От степени сознательности, степени организованности пролетариата и от единообразия его выступлений зависимый главным образом исход революции. Полная победа революции может быть тогда и только тогда, если во главе ее будет идти пролетариат, который сумеет повести за собой до конца крестьянство и мелкую городскую буржуазию в борьбе за демократическую республику.»

Троцкий фактически возглавил Федеративный совет: он являлся автором его новых постановлений. Им же была составлена резолюция протеста против приказа столичного генерал-губернатора Дмитрия Трепова о том, что устройство митингов и демонстраций разрешалось только в трёх местах города [59].

## Деятельность в Совете

Третьим – и главным – направлением для Троцкого стала сама работа в Совет рабочих депутатов. Она явно доминировала над журналистикой. В Совете внефракционный революционер сотрудничал с разными политическими силами: как с меньшевиками Дмитрием Сверчковым и Петром Злыдневым, так и с большевиками Александром Богдановым, Богданом Кнунянцем и Красиковым. Он также вполне успешно работал с социалистами-революционерами (эсерами) Виктором Черновым и Николаем Авксентьевым.

Поначалу большевики Совета, особенно Богданов, относились ко всей концепции «советов» подозрительно. Они видели в них осуществление идеи о «неоформленных классовых организациях» пролетариата, которую проводили меньшевики. Они также оценивали это как отказ от идеи захвата власти. В результате, первоначально сторонники Ленина заняли «агрессивную» позицию.

Большевистские делегаты составили план о внесении в Совет предложения о немедленном признании и принятии социал-демократической программы. Они также составили документ о передачи большевикам руководства Советом. В случае непринятия своего предложения они намеревались выйти из состава Совета. Через несколько дней Красиков действительно внёс подобное предложение на официальное рассмотрение: оно не было принято. Но выполнить свою угрозу
и выйти из популярного рабочего органа большевики в тот момент «сочли нецелесообразным» [59].

Тот факт, что Советы постепенно превращались в значительную политическую силу, заставлял сторонников Ленина «считаться с реалиями». При этом, ни на заседаниях Исполкома Совета, ни на пленарных заседаниях разногласия между большевиками и меньшевиками отчетливо не проявились. Также, не было существенных расхождений и между социал-демократами и социалистами-революционерами. Историки Фельштинский и Чернявский считали, что в текущей практической работе «догматические споры» отошли на второй план и стало преобладать сотрудничество. В обеспечение подобного сотрудничества Троцкий внёс свой «безусловный» вклад. В частности, он поддерживал умеренные предложения эсеров, выступавших против введения восьмичасового рабочего дня явочным порядком, и выступал против чрезмерного увлечения политическими стачками [59].

В первый день работы Совета его председателем был избран одесский мещанин и меньшевик Саул Зборовский, известный под партийной кличкой «Кузьма». Но он, будучи «лицом случайным» [59], быстро проявил свою «полную неспособность к организационной деятельности». И уже на следующий день Зборовский был заменен присяжным поверенным (адвокатом) Георгием Хрусталевым, который в Совете имел псевдоним «рабочий Носарь». Из-за этого в последующей исторической литературе он стал известен как «Хрусталев-Носарь».

Однако и новый председатель не проявлял плодотворной активности. Его роль сводилась, главным образом, к формальному проведению заседаний при относительном соблюдении порядка дня и регламента. Регламенту, зачастую, ему следовать как раз и не вполне удавалось. В подобных условиях организационного хаоса роль Троцкого все более возрастала. Он выступал со своими многочисленными инициативами, фактически направляя работу Совета.

Прокурор Сергей Завадский – ведший позже судебное дело против членов Совета – высказывал мнение, что Хрусталев был «просто пешкою революции, идя на поводу, как и многие другие, у Троцкого». Ленин, по мнению Фельштинского и Чернявского, завидовал
Троцкому, ставшему в конце 1905 года настоящим «народным трибуном»<fnref n="24" />. Луначарский вспоминал, как в его присутствии кто-то сказал Ленину: «Звезда Хрусталева закатывается, и сейчас сильный человек в Совете – Троцкий». Лидер большевиков как будто омрачился на мгновение, а потом выдавил: «Что ж, Троцкий завоевал это своей неустанной работой и яркой агитацией» [60-62].

## 17.6. Демонстрация 18 октября

Уже 18 октября Троцкий стал одним из руководителей демонстрации, организованной Советом. Ночь на 18 октября революционер провел в квартире военного врача Литкенса, от которого и узнал о царском манифесте. Мнение Троцкого в тот момент заключалось в том, что «это чудо совершила всеобщая стачка» и что «дураки испугались». Однако его «эйфория сменилась тревогой», в тот момент когда Троцкий узнал, что ночью войска обстреляли Технологический институт. Он также получил информацию о том, что жандармский патруль разогнал небольшое собрание на Забалканском проспекте [63].

Тогда Троцкий направился в Совет, где уже было принято принципиальное решение о демонстрации. При этом «наиболее рьяные» организаторы требовали, чтобы шествие направлялось к тюрьме Кресты. Целью шествия, такие образом, становилось освобождения политических заключенных. Идея была навеяна штурмом Бастилии во время Великой французской революции, сопоставлением с которой постоянно занималась революционная пресса того времени. Исполком, однако, колебался, опасаясь нового кровопролития. В итоге, массовая демонстрация – во главе которой шли меньшевик Хрусталев-Носарь, большевик Кнуянц и социал-демократ Троцкий – состоялась,

<footnote n="24">²⁴ Народный трибун (лат. *tribunus plebis*) – одно из важнейших и наиболее своеобразных древнеримских политических учреждений. По римскому преданию, должность народного (дословно – плебейского) трибуна была учреждена после первой сецесии: то есть после ухода плебеев на Священную гору в 494 году до н. э. После этого плебсу было позволено выбирать своих магистратов, пользовавшихся неприкосновенностью и правом оказывать притесняемым плебеям поддержку против властей.</footnote>
но лидеры вели демонстрантов подальше как от тюрьмы, так и от Дома предварительного заключения. Они вполне разумно опасались засады со стороны правительственных войск [60,64].

Демонстрация сопровождалась рядом «летучих митингов», на которых выступали лидеры шествия. Во время одного из них — возле здания столичного университета — Троцкий с университетского балкона произнес «зажигательную» речь, завершив её «театрально» [60,65]:

«Какое великое торжество! Но не торопитесь праздновать победу: она неполна. Разве обещание уплаты весит столько же, как и чистое золото? Разве обещание свободы то же самое, что сама свобода? Кто среди вас верит царским обещаниям, пусть скажет это вслух: мы все будем рады видеть такого чудака.»

После чего Троцкий поднял над головой листок с текстом царского Манифеста и, разорвав его на мелкие ключья, швырнул в сторону толпы. Это символизировало «бумажный характер» самого документа и мощь народа, который должен был его решительно отвергнуть. Так с балкона здания университета «российская столица впервые услышала оратора революции» [60,66-68].

## 17.7. Встреча с польскими революционерами

На заседание Совета, прошедшего 1 ноября, прибыли и произнесли приветственные речи представители польских «национально-освободительных» организаций. В своих выступлениях поляки подчеркивали, что к «капиталистическому гнёту» в Царстве Польском присоединяется ещё и гнет национальный. Они также отмечали, что Октябрьский манифест ничего не дал польскому народу: так в конце октября правительство империи объявило о введении в польских землях чрезвычайного положение. Потому польские революционеры предполагали продолжать «свою решительную борьбу» за социальное и национальное освобождение от «русского царизма». В состав польской делегации входили граф Замойский, граф Красиньский, князь Любомирский, ряд католических священников и польских купцов, а также — один крестьянин и один рабочий [69,70].

Троцкий выступил в Совете с ответной речью, в которой «тепло приветствовал» делегатов, провозгласив [70,71]: «То дело, за которое стоит польский пролетариат, есть наше дело; то дело, за которое
стоим мы, есть его дело, и потому мы готовы протянуть руку польскому пролетариату для нашей общей борьбы.»

Профессора Фельштинский и Чернявский полагали, что «польские аристократы» внутренне негативно отреагировали на подобное заявление «социалистического оратора», хотя внешне и сохранили на своих лицах «самое приветливое выражение». По объективным причинам столичные социал-демократы были их союзниками в борьбе с правительством. Пусть один из лидеров Совета и взывал не к прямо к ним, а – через их головы – к непредставленному в зале польскому пролетариату. Польская тема не исчерпалась на одном заседании: в следующие дни Троцкий вновь обращался к революционным событиям, происходившем в Царстве Польском [70].

## 17.8. Забастовка и восьмичасовой рабочий день

В связи с польскими событиями и волнениями матросов военно-морской крепости Кронштадт (см. первую часть книги) – до Совета дошли сообщения, что группа моряков крепости предана военно-полевому суду – Троцкий предложил членам Совета объявить в Санкт-Петербург всеобщую забастовку. Данному решению предшествовал ряд выступлений на заседаниях представителей нескольких столичных предприятий и профсоюзов, в которых высказывался призыв к началу новой политической стачки [70,72].

В итоге уже 1 ноября Совет одобрил резолюцию, подготовленную самим Троцким и содержавшую призыв к прекращению работы всех предприятий города в полдень следующего дня. Стачка должна было проходить под лозунгами: «долой полевые суды, долой смертельную казнь, долой военное положение в Польше и во всей России».

Забастовка началась и уже 3 ноября, на второй день протеста, председатель Совета министров Российской империи – граф Сергей Витте – обратился с телеграммой к участникам стачки [70]:

«Братцы-работие! Станьте на работу, бросьте смуту, пожалейте ваших жен и детей. Государь приказал нам обратить особое внимание на рабочий вопрос. Для этого Его Императорское Величество образовал министерство торговли и промышленности, которое должно установить справедливые отношения между рабочими и
предпринимателями. Дайте время – все возможное будет для вас сделано. Послушайте совета человека, к вам расположенного и желающего вам добра.»

Троцкий – вместе с другими руководителями Совета – попытался использовать данное «достаточно наивное либеральное» обращение премьера в качестве «искрь», способной разжечь ещё больший «пожар». Исполком Совета дал задание Сверчкову написать ответное обращение премьер-министру. Но, поскольку Сверчков «не очень хорошо владел пером», у него возникли значительные трудности с составлением «достойного» ответа главному чиновнику России. Об этом практически непреодолимом своём затруднении он и пожаловался Троцкому. Будущий нарком уже во время вечернего заседания Совета от 3 ноября быстро написал «весьма острый» проект резолюции, который был немедленно «с энтузиазмом» принят Советом.

В тексте «издевательски» констатировалось, что «пролетарии ни в каком родстве с графом Витте не состоят». И потому Совет рабочих депутатов от их имени выражал своё изумление обращением премьера к «братцам-рабочим». После чего резолюция отвергала пункт за пунктом аргументы Витте, завершаясь словами [70,73]:

«Совет рабочих депутатов [Санкт-Петербурга] заявляет, что он не нуждается в расположении царских временщиков. Он требует народного правительства на основе всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права.»

Тогда же Троцкий опубликовал в «Известиях» и свой текст, озаглавленный «Ответ графу Витте». В статье он квалифицировал телеграмму главы правительства империи как «нравоучение, в котором наглость переплетается с заискиванием». Существовала версия, что у самого Витте сделался припадок, когда он прочел «находчивый» ответ, направленный ему членами совета [74-76]. Троцкий же задавался вопросом, «какой в самом деле нужен медный лоб, чтобы осмелиться обратиться к петербургскому пролетариату с такими увещеваниями?»

В начале ноября в Санкт-Петербурге сложилось патовое положение вещей. Власти были вынуждены идти на уступки забастовщикам. Совету же, со своей стороны, приходилось учитывать, что и он не был в состоянии удержать рабочую забастовку в течение длительного времени. Поступившее 5 ноября сообщение – подтвержденное на следующий день официально Петербургским телеграфным агентством – о том, что революционных матросов Кронштадта, будут судить не
полевым, а обычным судом, стало как признание «силы» Совета, так и удобным поводов прекратить забастовку [77].

Выступая от имени Исполкома и говоря об «огромной моральной победе», Троцкий в то же время пытался убедить членов Совета прекратить забастовку. Он предлагал переместить фокус внимания на организацию и вооружение пролетариев. Фельштинский и Чернявский обращали внимание, что речь в выступлении Троцкого одновременно шла как о «самоорганизации» столичных рабочих, так и о дисциплине в их рядах. Это, по их мнению, являлось «глубоким внутренним противоречием». Но именно на дисциплину Троцкий и делал основной упор в своём «страстном» выступлении [78,79]:

«Составляйте на каждом заводе боевые десятки с выборным десятским... Доводите дисциплину в этих ячейках до такой высокой степени, чтобы в каждую данную минуту весь завод мог выступить по первому призыву... Мы заключили договор со смертью!»

В этот же день Совет рабочих депутатов утвердил написанную Троцким резолюцию о прекращении с 7 ноября «стачечной манифестации». Одновременно он призвал «сознательных рабочих удесятедрить революционную работу в рядах армии и немедленно приступить к боевой организации рабочих масс, планомерно подготовляя... схватку с кровавой монархией...» [80].

Вслед за сворачивание стачки, «буквально стиснув зубы», Троцкий — как и весь Совет — были вынуждены признать невозможность введения восьмичасового рабочего дня явочным порядком. Так краткая резолюция за авторством Троцкого «уклонялась» от обсуждения данного вопроса по существу, констатировав лишь, что восьмичасовой рабочий день является «жгучей потребностью рабочего класса» [78,81].

12 ноября — и вновь по докладу Троцкого — Совет принял резолюцию о приостановлении введения восьмичасового рабочего дня. Члены совета мотивировали это тем, что столь короткий (по меркам своего времени) рабочий день встретил «упорное сопротивление объединенных капиталистов». Действительно работодатели в тот период ответили на «явочный» порядок нового рабочего дня увольнением более ста тысяч столичных рабочих [82].

Члены Совета также призывали использовать съезд рабочих организаций — проведение которого намечалось в те дни в Москве — для того, чтобы придать борьбе за восьмичасовой рабочий день всероссийский характер. При этом, представители Семянниковского и 222
Александровского заводов – а также ряда других предприятий города – настаивали на продолжении борьбы. Но большинство Совета поддержало Троцкого, «оттеснившего» к тому моменту формального председателя Хрусталева-Носаря и ставшего, по мнению прокурора Завадского, «властителем в совете рабочих депутатов» [83-85].

## 17.9. Оборонительный период. Роль Ленина

Постепенно резолюции Совета, сохраняя «наступательную» риторику, фактически стали приобретать всё более «оборонительный» характер. Так 14 ноября был принят ещё один текст Троцкого – о борьбе против массового освобождения сотрудников от занимаемых ими должностей (о борьбе против локаутов) [78,86].

<figure><img src="image_52.png" /><figcaption>Рис. 46. Митинг у Петербургского университета, 18 октября 1905 года.</figcaption></figure>

Возможно, что 25 и (или) 26 ноября на заседании Исполкома Совета состоялась встреча Ленина и Троцкого. Лидер большевиков незадолго перед этим приехал в Санкт-Петербург, но вёл себя в городе «крайне осторожно». Он не принимал участия в многолюдных митингах и широких столичных демонстрациях.

Собственно, о присутствии Ленина на заседаниях в ноябре рассказывала позже только Мария Эссен. Эмигрантка Эссен в Женеве
жила в доме Ленина и работала в типографии, где печаталась ленинская «Искра». При этом, возможно, что Эссен в послеоктябрьский период «подгоняла свою память» под уже известные ей результаты Октября 1917 года. В частности, маловероятным в глазах историков выглядело утверждение Эссен, что Ленин внёс проект резолюции против локаутов — про который уверенно можно сказать, что проект был в действительности предложен именно Троцким [86].

Сам же Троцкий писал в своих воспоминаниях, что Ленин, находился в тот период в глубоком подполье. Как следствие, в работе Петербургского Совета лидер РСДРП(б) участия не принимал [87,88].

## 17.10. Во главе Совета

Правительственные репрессии против деятелей Совета начались с ареста «безликого», но популярного в пролетарской среде, официального председателя Хрусталева-Носаря. Вместе с председателем были арестованы несколько «советских руководителей». На данное событие Совет ответил написанной Троцким «краткой, но выразительной» резолюцией [49,88-91]: «26 ноября царским правительством взят в плен председатель Совета рабочих депутатов т. Хрусталев-Носарь. Совет рабочих депутатов выбирает нового председателя и продолжает готовиться к вооруженному восстанию.»

Вечером того же дня на квартире присяжного поверенного и непфракционного адвоката, социалиста Николая Соколова состоялось заседание Исполкома. На заседании были рассмотрены вопросы как о дальнейшей тактике социалистов в Совете, так и о кандидатуре нового председатели. Тогда к единому мнению прийти не удалось и на следующий день «бурные» прения о будущем разгорелились уже на официальном заседании Исполкома. В частности, представитель эсеров Чернов выступил с предложением отвечать на репрессии «террористическими ударами». При этом силами и средствами для подобных акций Совет в указанный период ещё не располагал [88].

В итоге Исполком избрал «трехчленное председательство». Тремя главами стали Троцкий, Сверчков (под фамилией Введенский он стал также и распорядителем финансов совета) и Злыднев, являвшийся депутатом от Обуховского завода. Новое руководство было затем
утверждено общим собранием всего Совета. Фельштинский и Чернявский считали, что — несмотря на то, что Троцкий и после ареста Носаря формально не стал единоличным руководителем петербургского рабочего органа — его реальная руководящая роль ещё более укрепилась. Характерно, что и в исторической литературе можно встретить неточное утверждение, что после ареста Хрусталева-Носаря Троцкий был избран единоличным председателем Петербургского Совета [92].

## «Финансовый манифест»

В тот период официальные власти Российской империи продолжили своё «контрнаступление» на рабочее движение в стране. Их целями были как забастовки, в целом, так и Совет, в частности.

Как ответ на правительственные действия Советом 2 декабря был опубликован «Финансовый манифест» за авторством Парвуса. Идея составления возвания и его первоначальный текст принадлежали Всесоссийскому крестьянскому союзу — его написали члены Главного комитета союза Семён Мазуренко и Фёдор Медведев. Последний ещё в ноябре пригрозил царскому правительству массовым изъятием вкладов из банков и закрытием всех винных лавок [93,94].

«Финансовый манифест» перед публикацией был отредактирован Троцким, «обогатившим» его как новыми положениями и «яркостью» формы. В ответ на утверждение и публикацию данного документа, правительство издало официальные правила, ужесточавшие наказание за участие в забастовках — издало «Временные правила о наказаниях наиболее опасных проявлений участия в забастовках». Она также закрыло все восемь газет, полностью или частично опубликовавших «Финансовый манифест» [88,95]. «Обе стороны увидели в [Манифесте]... прообраз восстания.» [96]

Сам манифест — подписанный Советом рабочих депутатов, Главным комитетом Всероссийского крестьянского союза, Центральным комитетом и Организационной комиссией социал-демократической партии, ЦК партии социалистов-революционеров, ЦК Польской социалистической партии — провозглашал неизбежность финансового краха царизма. Он также предупреждал рабочих и крестьян, что долговые обязательства династии Романовых не будут признаны «победоносным народом» [97,98]:
«Самодержавие никогда не пользовалось доверием народа и не имело от него полномочий. Посему мы решаем не допускать уплаты долгов по всем тем займам, которые царское правительство заключило, когда явно и открытоело вело войну со всем народом.»

Авторы манифеста исходили из идеи о том, что реальный путь к свержению царского правительства состоял в отнятии у него источника существования — о лишении его финансовых доходов. В связи с этим манифест содержал призыв к рабочим и другим бедным слоям населения Российской империи изымать свои вклады из сберегательных касс и банков страны. Рабочим также предлагалось требовать выплаты своей заработной платы исключительно наличными деньгами в «звонкой» монете — то есть, не бумажными ассигнациями, а непосредственно драгоценными металлами (золотом).

К крестьянам же империи был обращен отдельный призыв. Их призывали не производить выкупных платежей за землю, полученную ими в результате реформы 1861 года (см. Отмена крепостного права в России). Финансовый документ рассматривался своими составителями как «средство нажима» на царское правительство — с целью ослабления его «финансовой мощи». Он был нацелен на подрыв доверия к российской власти со стороны как зарубежных государственных, так и предпринимательских кругов. При этом историки Фельштинский и Чернявский считали сам «Финансовый манифест» скорее «признаком слабости» столичного Совета, чем попыткой наступления [99].

В конце ноября — начале декабря 1905 года Троцкий стал публиковать в большевистской газете «Новая жизнь», в «Русской газете» и в газете «Начало» все более «дерзкие» статьи и обращения. Хотя и в те дни он воздерживался от прямого призыва к вооруженному восстанию. Непосредственно после ареста Хрусталева-Носаря в «Русской газете» появилась «странная и противоречивая» статья под заголовком «Дерзайте!». В ней содержался «провокационный» призыв Троцкого-Яновского к властям империи [99]:

«Правительство осмелилось захватить Хрусталева. Пусть же оно не теряет времени и захватит весь Совет рабочих депутатов!... Дерзайте, палачи! Революция спокойно ждет вашей последней атаки!»

Далее в тексте объяснялось, что за Советом «стоит пролетариат» и «сила революционного народа». Потому автор полагал, что чиновники не посмеют в действительности исполнить его прямой и откроенный призыв. Струве, ознакомившись с текстом статьи, отметил, что
«Совет рабочих депутатов заготовил (на словах) вооруженное восстание и тем приготовил свой собственный арест» [99].

В начале декабря, в редакции газеты «Начало», Троцкий встретился со своим старым знакомым – ещё по Николаеву – врачом Григорием Зивом, который оставил «зарисовку» данной встречи [100]:

«В элегантно одетом, изящном господине с очень важным видом я с трудом узнал Леву Бронштейна с его небрежной косовороткой и прочими атрибутами былого опрощения. Хотя он обнялся со мной и расцеловался, в его отношении ко мне явно давал себя чувствовать кровительственный холодок человека, стоящего очень высоко на общественной лестнице и не имеющего возможности тратить время с друзьями того отдаленного времени, когда он еще не был в чинах. Он уделил мне всего 2 – 3 минуты в коридоре, пригласил на завтрашнее заседание Совета и исчез в редакционном лабиринте.»

## Арест и «бурлеск» Троцкого

Заседание Совета, на которое был приглашён Зив, состоялось 3 декабря в здании Императорского Вольного экономического общества. Троцкий председательствовал на этом заседании – а также и выступал с обширным докладом о текущей работе Исполкома.

В тот день, на состоявшемся ранее заседании Исполкома, большевики – руководствуясь требованиями Ленина – предложили объявить в Санкт-Петербурге всеобщую политическую стачку в знак протеста против «реакционной» политики правительства. Реакционности, заключавшейся в закрытии газет. Сторонники будущего главы Совнаркома призывали «принять вызовы absolютизма... идти навстречу решительной развязки». Данное предложение поддержали делегаты Железнодорожного и Почтово-телеграфного союзов [101].

Сам Троцкий высказал мнение, что восстание должно начаться не в столице – поскольку в городе присутствовали «отборные» вооруженные силы (гвардия империи). Он полагал, что восстание должно начаться на периферии империи, где правительственных чиновников можно «застать врасплох». Пока на заседании шла оживлённая дискуссия по этому вопросу, её участникам стало известно, что правительство уже отдало приказ об аресте как руководителей Исполкома Совета, так и других активных деятелей данного органа. К зданию Вольного экономического общества стали стягиваться правительственные
войска – солдаты гвардейского Измайловского полка, верховые казаки, жандармы, полицейские. Сюда же прибыли и представители административных властей города [102].

<figure><img src="image_53.png" /><figcaption>Рис. 47. Восстание в Кронштадте, 8 ноября 1905 года.</figcaption></figure>

В тот момент Помпейский зал Вольного общества был заполнен как членами Совета, так и корреспондентами петербургских газет. В зале присутствовали и простые подданые империи, ожидавшими начала вечернего заседания данного выборного органа. Исполнительный комитет, проводивший своё заседание на втором этаже того же дома, принял решение скрыться – дабы «обеспечить преемственность в работе». Но было уже поздно, поскольку к тому моменту здание было полностью окружено. Буквально через несколько минут первый Петербургский Совет рабочих депутатов, просуществовавший 50 дней, в полном составе был арестован имперскими солдатами. Перед арестом Троцкий велел собравшимся делегатам сломать затворы на имевшихся у некоторых из них револьверах: будущий наркомвоенмор не желал сдачи оружия врагу [102-104].

Когда полицейский чин вошёл в Помпейский зал и начал зачищивать приказ об аресте, Троцкий устроил «спектакль» – «остроумный и дерзкий бурлеск» [105]. Глава Совета прервал офицера и попросил его подождать, пока закончит уже выступавший перед Исполкомом Совета оратор. После окончания его речи Троцкий, согласно регламенту, обратился к делегатам, с вопросом «согласны ли» они заслушать полицейского с «информационным» сообщением. Получив согласие присутствующих, он предоставил офицеру слово – после чего
Исполком постановил, что заявление властей об аресте «принимается к сведению». Троцкий также попросил полицию покинуть зал заседания, поскольку не был готов повторно давать её представителям слово.

«Сбитый с толку» полицейский действительно, «к великому изумлению присутствующих», вышел из зала. Возникшая таким образом пауза была использована членами Исполкома для уничтожения «компрометирующих» документов и оружия. После возвращения полицейского, уже с отрядом солдат, Троцкий не растерялся и официально, опять же согласно регламенту, закрыл заседание [94,103,105].

## 17.11. Суд над членами Совета

После ареста члены Совета – этого «русского Конвента» – были преданы суду, который был использован Львом Троцким как очередная трибуна для «борьбы с царизмом» (см. ниже). Суд признал членов совета виновными в призывах к вооружённому восстанию и приговарил к ссылке. В случае с Троцким, уже ранее осуждавшимся к высылке в Иркутскую губернию (см. предыдущую главу), ссылка была названа «бессрочной». По пути к месту своего будущего поселения Троцкий бежал, после чего оказался в новой эмиграции [62,106].

### Ход процесса

Непосредственно после их задержания в Помпейском зале судьба арестованных членов Петербургского Совета оставалась неопределенной. В трех тюрьмах Санкт-Петербурга содержалось около трёх сотен человек, входивших в состав Совета. При этом о событиях суда и следствия мы вновь, в основном, знаем от самого наркома – наиболее подробно о них рассказано в его статье, написанной в Доме предварительного заключения через год после ареста, 4 ноября 1906 года.

В администрации Российской империи в тот период не было единодушия по вопросу, следовало ли предавать членов Совета гражданскому суду. Так чиновники министерства юстиции вообще отвергали возможность суда. Они мотивировали это тем, что деятельность Совета была открытой – и власти не только не препятствовали его функционирование, но и вступали с его членами в прямые переговоры. Что
можно было расценить как «пособничество», если признать Совет тайной заговорщицкой организацией.

В период крайней политической нестабильности 1905–1907 годов, когда «либеральные и репрессивные волны следовали… одна за другой», потенциальная судьба арестованных менялась не один раз. Так в период с декабря 1905 по январь 1906 года власти задумывались о передаче на рассмотрение военному суду. Характерно, что, когда в апреле собралась на свою сессию Первая Государственная Дума империи, на горизонте замаячила возможность полной амнистии всех участников. По выражению Фельштинского и Чернявского, «так будущее членов Совета раскачивалось на весах судьбы между смертной казнью и полной безнаказанностью» [113].

В тот период в империи сменилось правительство. 17 апреля император предложил составить новое правительство Ивану Горемыкину, а уже 26 апреля пост министра внутренних дел в новом правительстве было предложено занять Петру Столыпину. Столыпин намеревался остановить надвигавшуюся революцию сочетанием либеральных реформ с жестким антиреволюционным террором.

В итоге премьер Горемыкин решил передать дело Совета на рассмотрение Судебной палаты с участием сословных представителей. Представителями от сословий стали: дворянин граф Гудович, октябрист Тройницкий и старшина одной из окрестных волостей. В обвинительном акте, предъявленном 52-ум членам Совета, содержался пункт о подготовке вооруженного восстания. Подобное обвинение подпадало сразу под две статьи Уголовного уложения: одна статья предусматривала каторгу (до восьми лет), а другая — не исключала и возможность смертной казни для осужденного [113].

Получив на руки обвинительное заключение, Троцкий взялся за перо. Он составил документ под заголовком «Совет и прокуратура», в котором детально разобрал все пункты обвинений. Заявление Троцкого было тайно передано фракции социал-демократической партии Первой Думы. Депутаты предполагали выступить с запросом к прокуратуре, но, в связи с краткостью существования думы первого созыва (всего 72 дня), внести его не успели.

В «Совете и прокуратуре» Троцкий стремился показать как необоснованность, так и бессмысленность обвинительного акта. Члены Совета обвинялись в том, что они вступили в сообщество, поставившее своей целью «насильственное посягательство на изменение
установленного в России основными законами образа правления и за-
мену его демократической республикой». Но далее в самом обвини-
тельном акте деятельность Совета была представлена не в качестве «за-
говорщического сообщества», а как «представительная коллегия,
направление работ которой должно было лишь определиться даль-
нейшим сотрудничеством членов». Троцкий также стремился показ-
зать, что прокуратуру в реальности совершенно не интересовала юри-
дическая сторона дела. По мнению революционера, юристы знали,
что власть запланировала получить несколько десятков жертв — что и
ограничило число подсудимых пятью десятками.

По мнению Троцкого, весь обвинительный акт полностью игно-
рировал выборный характер Совета. Прокуратура рассматривала его
как некий «союз революционеров-единомышленников». Так из со-
става широкого Совета искусственно его менее многочис-
ленный Исполком. Последнему при этом приписывались решения,
которые принимались Советом в полном составе. В качестве «актив-
ного участия» в деятельности Совета в акте фигурировали такие
пункты как контроль над входными билетами и нахождение в стачеч-
ном пикете. Собственное признание делегата в его статусе также рас-
сматривалось как основание для ареста. Троцкий называл «безобраз-
ным произволом» и привлечение к суду нескольких случайных лиц,
просто оказавшихся в зале в день ареста. Обосновывая законность де-
ятельности Совета, Троцкий высказывал мнение, что новые формы
общественной жизни в Российской империи в тот период «слагались
и жили вне всякого юридического определения».

Далее в «Совете и прокуратуре» саркастично и детально разбира-
лись конкретные обвинения. Основным был пункт о вооружении ра-
бочих. Но, поскольку в этом вопросе обвинение действительно не
смогло собрать убедительных свидетельств, оно стало рассматривать
раздачу оружия некоторым депутатам как подготовку к восстанию. В
бумагах председателя Хрусталева-Носаря, которые были изъяты при
его аресте, были найдены записная книжка и отдельный лист с замет-
ками о выдаче членам Совета револьверов и коробок с патронами. Од-
нако «револьверов всех систем» было роздано только 64 штуки, что
было явно недостаточно для свержения власти [113].

Первоначально открытый судебный процесс был назначен на 20
июня 1906 года. Но, в связи с очередным всплеском беспорядков и за-
бастовок в столице, председатель Судебной палаты, ссылаясь на
формальные процедурные нарушения в документах, перенес начало
слушаний на три месяца – на 19 сентября. Позднее выяснилось, что
данное решение было принято прямо вопреки позиции царского ми-
нистерства юстиции. 9 июля 1906 года Столыпин был назначен новым
председателем правительства Российской империи и в тот же день
была распущена Госдума. Одновременно с введением военно-полевых
судов, Столыпин начал и серию социально-политических реформ,
проходивших вполне в духе царского Манифеста от 17 октября. Это и
предопределило относительно либеральный характер всего судебного
процесса по делу Петербургского Совета [113].

Оставался нерешённым вопрос о том, какой линии поведения бу-
дут придерживаться обвиняемые члены Совета на суде. Партийное ру-
ководство не занимало определенной позиции. Так в письмах, пере-
данных от Центрального комитета Троцкому, не было изложено чёт-
ких указаний. В свою очередь, сам Троцкий полагал, что решения ЦК
вообще не могли иметь для подсудимых социал-демократов обязатель-
ной силы. Он мотивировал это тем, что социал-демократам необхо-
димо было действовать солидарно с арестованными по тому же делу
эсерами. По делу проходило и несколько беспартийный членов.

«По-видимому, некоторые товарищи на воле недовольны нашим
предполагаемым поведением на суде – и ведут против него борьбу. Но
я совершенно не понимаю, какое другое поведение можно нам реко-
мендовать. Мы хотим на суде восстановить деятельность Совета, какой
она была в действительности. О себе каждый будет говорить по-
стольку, поскольку это будет необходимо для выяснения деятельности
Совета или [конкретной] партии. В этих рамках юридической защите
предоставлена полная свобода».

По вопросам поведения на суде подсудимые, и прежде всего
Троцкий, «сносились одновременно с большевистским и меньшевист-
ским центрами». Позиция Троцкого и других была в тот период ближе
к линии поведения, ожидавшейся большевистским руководством от
членов РСДРП(б). Таким образом подсудимые меньшевики «оказа-
лись в оппозиции к своему центру».

В своём письме в ЦК РСДРП Троцкий выражался категорически
против идеи опираться на суде на Манифест 17 октября. Он также не
планировал отрицать проведение политической подготовки к воору-
женному рабочему восстанию. В итоге, на совещании подсудимых
было единогласно решено, что речи в свою защиту произноситься не
232
будут. Подсудимые запланировали подчеркивать тот факт, что Совет являлся выборным учреждением. Они стремились вонести, что Совет отражал взгляды и настроения масс. Таким образом, идейно-организационная подготовка вооружённого восстания против правительственных чиновников и царедворцев была «неизбежным выводом и результатом из борьбы рабочих масс... во всем её объёме».

По мнению Фельштинского и Чернявского, именно такой линии поведения Троцкий и придерживался на протяжении всего судебного процесса. Он также переходил «от политической защиты к политическому нападению, используя всевозможные логические и фактические аргументы касательно деятельности Совета и в то же время почти совершенно не упоминая о своем собственном поведении на заседаниях и вне их по тому или другому вопросу» [114].

Судебные заседания по делу о Петербургском совете рабочих депутатов начались 19 сентября. Они продолжались в течение месяца – в период «первого междумья». Суд шёл открыто, а его председателем был действительный тайный советник Крашенинников. Суд планировал заслушать около четырёх сотен свидетелей, но явилась только полновина: часть потенциальных свидетелей уже была осуждена по другим делам, а часть – находилась в эмиграции или ушла в подполье. В числе свидетелей были рабочие, солдаты и гимназисты. В суд также приходили сенаторы, столичные магнаты, фабриканты и профессора. Показания свидетелей и обвиняемых являлись источником для будущей истории Совета. Троцкий видел в них и материал по истории революции. Он выражал сожаление о том, что стенографический отчет судебных заседаний не был издан – называя его «неоценимым историческим материалом». Троцкий сам восполнил этот пробел, оставив воспоминания о ходе процесса и окружавшей его обстановке:

> «Утрированная строгость причудливо переплеталась с полной распущеннойностью, и обе они с разных сторон характеризовали ту по-разительную растерянность, которая все еще царила в правительственных сферах... Здание суда было объявлено на военном положении и фактически превращено в военный лагерь. Несколько рот солдат и сотен казаков во дворе, у ворот, на прилегающих улицах... Но 30 – 40 черных адвокатских фраков поминутно разрывают синюю стену. На скамье подсудимых появляются непрерывно газеты, письма, конфеты и цветы. Цветы без конца! В петлицах, в руках, на коленях, наконец, просто на скамьях. И председатель не решается устранить этот
благоуханный беспорядок. В конце концов, даже жандармские офицеры и судебные приставы, совершенно “деморализованные” общей атмосферой, начали передавать подсудимым цветь” [114].

Глава Петербургского совета вспоминал, что во время суда рабочие делегации передавали судьям свои петиции. Их составители требовали, чтобы подписавших также судили, ибо они полностью разделяли мнение обвиняемых. Председатель суда учитывал в своих действиях настроения горожан: он никогда не отказывал в приеме делегаций и лично брал каждую петицию в руки. Затем, советуясь с другими членами суда, он публично и громогласно заявлял, что «судебная палата, не входя в исчисление подписей, свидетельствует, что их много».

Первый день процесса не прошёл без эксцесса. Из пятидесят двух списочных подсудимых председатель Крашенинников обнаружил на скамье только пятьдесят одного человека. Сын чиновника из потомственных почетных граждан Арам Тер-Мкртчянц отсутствовал. Адвокат и будущий юрисконсульт социал-демократической фракции в Государственной думе III созыва, Николай Соколов<fnref n="25" />, задал прямой вопрос председателю о местонахождении Тер-Мкртчянца. «Он казнен», — вынужден был односложно ответить судья.

Выяснилось, что эсер Тер-Мкртчянц, выпущенный из тюрьмы на поруки был арестован по другому делу — о бунте в Кронштадтской военно-морской крепости<fnref n="26" />. Затем он был осужден и расстрелян по приговору военно-полевого суда. По воспоминаниям революционера, после слов о расстреле, зал поднялся со своих мест, чтобы почтить память Тер-Мкртчянца. Как отметил Троцкий, «вместе со всеми встают растерянные полицейские и жандармские офицеры» [114].

<footnote n="25">²⁵ В 1894 году сам Николай Соколов привлекался к дознанию по делу народовольцев; два года спустя он был арестован по обвинению в участии в «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса»; в 1898 году Соколов был выслан в Ревель.</footnote>

<footnote n="26">²⁶ Временный военный суд в крепости Кронштадт шёл под председательством генерал-майора Владислава Томашевича, автора учебника по законоведению для военных и юнкерских училищ (1905). Суд посчитал, что в ночь на 20 июля 1906 года Тер-Мкртчянц вместе с другими участниками мятежа напал на офицеров в районе лагерного расположения Кронштадтских сапёрной и минной рот; в ходе нападения появили командир минной роты, полковник Николай Александров (1856–1906) и старший офицер той же роты, капитан Александр Врочинский (1872–1906).</footnote>
## Вопрос о восстании

Основным вопросом, стоявшим перед судом, был вопрос о вооружённом восстании: признание судом данного обвинения могло привести к вынесению всем подсудимым смертных приговоров. Потому именно этот вопрос был в центре всех судебных заседаний.

Свою длинную речь на суде Троцкий, по договоренности с другими подсудимыми, посвятил именно этому вопросу. Революционер выступил 4 октября 1906 года. Как отмечали Фельштинский и Чернявский, «в соответствии с традицией революционеров, представлявших перед судьями на открытых процессах, это была речь обвинителя, а не человека, пытавшегося добиться личного оправдания. Правда, начало речи создавало впечатление, что она будет посвящена если не личному самообелению, то, по крайней мере, отрицанию обвинения с оборонительных позиций». Так Троцкий сразу заявил, что вопрос о вооруженном восстании не обсуждался ни на одном из заседаний Исполкома. Не ставился он и перед членами Совета в целом.

Далее Троцкий заявил, что члены совета рассматривали вопрос о власти только в связи со всеобщей стачкой. В создавшихся в тот период условиях Совет фактически стал органом народного самоуправления. По мнению революционера, Совет мог также и применять ревпрессии – для предотвращения анархии в городе и стране. В изложении Троцкого, будучи по духу республиканским органом власти, Совет на практике защищал именно что демократические свободы и ценности. Речь шла как раз о тех свободах, которые позже были записаны в царском Манифесте от 17 октября.

«В таком логическом порядке – не деятельность на базе Манифеста царя, а деятельность, которая породила сам этот Манифест, – и состояла линия поведения Троцкого перед судейскими чинами».

По мнению Троцкого, новый правовой строй не мог быть воздвигнут путем дарования бумажных манифестов – он мог возникнуть только путем фактической реорганизации всего государственного аппарата. Манифест, по его словам, представлял собой «голый перечень обещаний» и набор «бумажных гарантий», которые никто и никогда не стремился исполнять добровольно. Таким образом по Троцкому получалось, что революционеры призывали народ к открытой борьбе за свою истинную и полную свободу, путём реализации императорского манифеста на деле. Если бы суд признал манифест полноценным
правовым документом – основой некой новой политико-юридической системы – судить членов Совета было бы неправомерно и бессмысленно. Более того, они представляли бы «людьми закона и права».

Обсудив юридические тонкости манифеста, Троцкий перешёл к основному вопросу – о призывах к вооруженному восстанию. Он попытался переопределить сам термин. Если суд понимал под вооруженным восстанием выступление с оружием в руках для свержения существующего государственного строя, то Троцкий утверждал, что восстанием являлась уже сама политическая стачка. (Разумеется, это был сугубо демагогический ход, ибо и сам Троцкий, и другие революционеры его времени понимали под восстанием именно что свержение действующей власти насильственным путём.)

Иначе говоря, Троцкий стремился представить Совет как центр сосредоточения усилий широкой массы российских подданных – чуть ли не всего народа обширной и многонациональной империи. Он пытался выставить Совет в качестве общенародной организации. Восстание масс не делается кем-то, а совершается самими массами, поучал в своей речи судей Троцкий. Он завершил свою речь утверждением, что Совет рабочих депутатов просто помогал широким массам готовиться к самообороне против агрессивных черносотенных сил, направляемых членами Императорской фамилии из дома Романовыми [113].

После окончания слушаний, 2 ноября, Петербургская Судебная палата вынесла свой приговор. При этом подсудимые на вынесение приговора не явились. Они отказались присутствовать в знак протеста против нарушений юридических норм в ходе предыдущих заседаний. Основным нарушением процедуры сами подсудимые и их поверенные сочли отказ суда от вызова бывшего директора департамента полиции, сенатора Ивана Лопухина. Его предполагалось вызвать в качестве свидетеля со стороны защиты, поскольку осенью 1905 года он обнаружил в подчинённом ему департаменте типографию, в которой активно печаталась черносотенная «погромная» литература.

При этом сам Лопухин, через адвоката Троцкого Оскара (Израиля) Грузенберга, просил вызвать его в суд. Он хотел сообщить, что меры, принятые в конце октября Петербургским Советом, спасли столицу от масштабных погромов. (Проницательный читатель может в этом месте увидеть некоторые параллели с гибелью Карла Либкнехта и Розы Люксембург.) Грузенберг официально возбудил ходатайство о приобщении писем сенатора Лопухина к делу Совета и о вызове
бывшего директора в качестве свидетеля; в удовлетворении ходатайства ему было отказано. Демарш подсудимых с неявкой поддержали как их защитники, так и публика – все они покинули здание. Как позднее писал Троцкий, «судьи остались с глазу на глаз с прокурором».

Согласно приговору, «сын колониста Херсонской губернии, Елисаветтрадского уезда, колонии Громоклея Лейба, он же Лев Давидов Бронштейн» и Георгий Носарь были объявлены главными обвиняемыми. Они были признаны виновными в том, что «в последней четверти 1905 года в городе С. Петербурге состояли участниками сообщества, которое заведомо для них, подсудимых, поставило целью своей деятельности насильственное, посредством организации вооруженного восстания, изменение установленного в России основными законами образа правления на демократическую республику».

Как отмечали историки Фельштинский и Чернявский в главе «Лидер Совета на суде» своей книги «Лев Троцкий. Революционер», приговор почти дословно повторял текст обвинительного акта. Вместе с Г.С. Носарем, Д.Ф. Сверчковым, П.А. Злыдневым, С.Ш. Зборовским, Б.М. Кнунянцем, Н.Д. Авксентьевым, Н.М. Немцовым, М.Л. Киселевичем, А.Ю. Фейтом, С.Л. Вайнштейном, И.Л. Голынским, Э.С. Комаром, Ф.Ф. Шанявским и А.А. Симановским – Лев Бронштейн был лишен прав состояния и сослан на поселение [113,114].

Вторая в жизни Троцкого ссылка на поселение предполагалась бессрочной – то есть вечной. С юридической точки зрения, для отмены подобного решения требовалось «высочайшее», то есть царское (императорское), помилование. При этом осужденные был уведомлены, что попытка побега с поселения каралась в те годы тремя годами каторжных работ. Так закончилось непосредственное участие Льва Троцкого в революционных событий 1905–1907 годов в Российской империи. Впереди его ждал второй побег и вторая эмиграция [114].

## 17.12. Оценки и влияние

Биограф Троцкого Тэтчер писал о событиях 1905 года, как о «поворотном моменте» в биографии будущего наркома. Троцкий не только продвинулся в создании своей «теории перманентной революции», но и принял непосредственное участие в реальных революционных событиях. После ареста и суда революционер приобрёл
репутацию «человека действия» (англ. *man of action*). Он стал известен как лицо, обладающее храбростью и отвагой. Кроме того, в последующий период (во второй эмиграции) он впервые смог выступить в роли историка, опубликовав книгу «Наша революция», также известную под численным заголовком «1905». Книга, переведённая позже на множество языков, многократно переиздавалась. Интерес к историческим сочинениям сохранился у Троцкого на всю его оставшуюся жизнь – см. его книгу «История русской революции» [106-108].

Описывая в своей автобиографии период революционного подъёма начала ХХ века, Троцкий – по мнению Тэтчера – «рисовал себя» (англ. *portray himself*) как реального лидера Петербургского совета. Он писал о себе, как о человеке, стоявшем заметно выше других членов данного представительного органа. С данной оценкой было согласно как большинство современников, так и историки – хотя некоторые приписывали Троцкому также и провокационный радикализм решений Совета, приведший к его разгрому властями. Однако через два десять лет, во время борьбы за власть с Иосифом Сталиным, Троцкому неожиданно поставят в вину его «сдержанность» в 1905 году [61,82,109].

При этом, достоверно оценить реальное влияние Троцкого на те или иные решения Совета, многие из которых инициировались на уровне санкт-петербургских заводов, достаточно сложно. В частности, в воспоминаниях Сергея Витте о событиях 1905 года фамилия Троцкого-Яновского не фигурирует вообще. Уверенно можно сказать только, что опыт, полученный Троцким в течение нескольких недель конца 1905 года, стал для революционера «финальной репетицией» перед событиями 1917 года. Биограф Тэтчер, в частности, полагал, что сами революционные события начала века больше повлияли на Троцкого, чем он повлиял на них [110-112].

Последующие события в значительной мере вытеснили из биографии Троцкого события 1905 года. Для многих, особенно зарубежных, участников событий начала века революционер появился на исторической сцене только в октябре 1917 года. Так японский автор книги «トロツキーの挽歌» (Элегия Троцкого) Норио Катаджима уделяет мало внимания событиям 1905 года. При этом мексиканский период в конце жизни Троцкого рассматривается им достаточно подробно.
Примечания

[1] Полит-кие партии, 2000, с. 229.

[2] Фельштинский, 2012, с. 68, 231.

[3] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 299.

[4] Serge, Sedova-Trotsky, 1975, p. 15.

[5] Дойчер, 2006, с. 128.

[6] Фельштинский, 2012, с. 68.

[7] Фельштинский, 2012, с. 69.

[8] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 194.

[9] Дойчер, 2006, с. 129.

[10] Фельштинский, 1998, с. 37–41.

[11] Фельштинский, 2012, с. 70.

[12] Дойчер, 2006, с. 137.

[13] Дойчер, 2006, с. 134.

[14] Гарви, 1946, с. 465.

[15] Гарви, 1946, с. 466–467.

[16] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 153,158.

[17] Фельштинский, 2012, с. 71.

[18] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 236.

[19] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 239.

[20] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 196–197.

[21] Фельштинский, 2012, с. 72.

[22] Дан, 1946, с. 342.

[23] Ленин, ПСС, 1967, Т. 10, с. 145.

[24] Фельштинский, 2012, с. 73.

[25] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 200.

[26] Ленин, ПСС, 1967, Т. 47, с. 67.

[27] Ленин, ПСС, 1967, Т. 47, с. 11.

[28] Дойчер, 2006, с. 130–131.

[29] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 197.

[30] Дойчер, 2006, с. 131.

[31] Тютюкин, 1991, с. 89.

[32] Фельштинский, 2012, с. 74.

[33] Фельштинский, 2012, с. 75.

[34] Thatcher, 2013, p. 242.

[35] Дойчер, 2006, с. 138.

[36] Ленин, ПСС, 1967, Т. 15, с. 62.

[37] Дойчер, 2006, с. 136.

[38] Фельштинский, 2012, с. 75–76.

[39] Thatcher, 2013, p. 245.

[40] Гарви, 1946, с. 386.

[41] Гарви, 1946, с. 591.

[42] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 205.

[43] Фельштинский, 2012, с. 76, 233.

[44] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 334.

[45] Фельштинский, 2012, с. 76.

[46] Новая жизнь, 1905.

[47] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 204.

[48] Thatcher, 2013, pp. 245–246.

[49] Дойчер, 2006, с. 151.

[50] Троцкий, 1926, Ч. 2, с. 58–62.

[51] Фельштинский, 2012, с. 77.

[52] Дойчер, 2006, с. 132.

[53] Полит-кие партии, 2000, с. 151.

[54] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 94–152, 196–209.

[55] Дойчер, 2006, с. 133.

[56] Дойчер, 2006, с. 143.

[57] Фельштинский, 2012, с. 77–78.

[58] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 78.

[59] Фельштинский, 2012, с. 78.

[60] Фельштинский, 2012, с. 79.

[61] Thatcher, 2013, p. 247.

[62] Дойчер, 2006, с. 148.

[63] Троцкий, 1926, Ч. 2, с. 25.

[64] Троцкий, 1926, Ч. 2, с. 24–26, 37–38.

[65] Троцкий, 1926, Ч. 2, с. 22.

[66] Тютюкин, 1991, с. 91.

[67] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 206.

[68] Дойчер, 2006, с. 141.

[69] Дойчер, 2006, с. 145.

[70] Фельштинский, 2012, с. 80.

[71] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 286.

[72] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 286–287.

[73] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 287.

[74] Фельштинский, 2012, с. 80–81.

[75] Дойчер, 2006, с. 146.

[76] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 288.

[77] Фельштинский, 2012, с. 236.

[78] Фельштинский, 2012, с. 81.

[79] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 290–293.

[80] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 293–294.

[81] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 295.

[82] Дойчер, 2006, с. 147.

[83] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 297.

[84] Фельштинский, 2012, с. 81, 236.

[85] Thatcher, 2013, p. 248.

[86] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 298–299.

[87] Троцкий, 1930, Т. 1, с. 208.

[88] Фельштинский, 2012, с. 82.

[89] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 354.
[90] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 354–355.

[91] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 303.

[92] Фельштинский, 2012, с. 82, 237.

[93] Garvy, 1975, pp. 16–32.

[94] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 355.

[95] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 356.

[96] Дойчер, 2006, с. 153.

[97] Троцкий, 1926, Ч. 2, с. 115–117.

[98] Фельштинский, 2012, с. 82–83.

[99] Фельштинский, 2012, с. 83.

[100] Фельштинский, 2012, с. 83–84.

[101] Троцкий, 1926, Ч. 1, с. 120–121.

[102] Фельштинский, 2012, с. 84.

[103] Дойчер, 2006, с. 155.

[104] Дойчер, 2006, с. 154.

[105] Дойчер, 2006, с. 154–155.

[106] Thatcher, 2013, p. 241.

[107] Корелин, Тютюкин, 2005, с. 538.

[108] Davies, 1973, pp. 817–818.

[109] Thatcher, 2013, p. 246.

[110] Thatcher, 2013, pp. 249–250.

[111] Thatcher, 2013, p. 256.

[112] Дойчер, 2006, с. 138–139.

[113] Фельштинский, 2012, с. 85–97.

[114] Фельштинский, 2012, с. 90–101.

## Литература

1. Garvy G. The Financial Manifesto of the St Petersburg Soviet, 1905 (англ.) // International Review of Social History. – 1975. – April (vol. 20, iss. 1). – P. 16–32. – ISSN 0020-8590 1469-512X, 0020-8590. – doi:10.1017/S0020859000004818.

2. Гарви П. А. Воспоминания социал-демократа. – Нью-Йорк: Фонд по изданию литературного наследства П. А. Гарви, 1946. – LXXI, 680 с.

3. Дан Ф. И. Происхождение большевизма. К истории демократических и социалистических идей в России после освобождения крестьян. – Нью-Йорк: Новая демократия, 1946. – 491 с.

4. Дойчер И. Троцкий в 1905 году // Троцкий. Вооруженный пророк. 1879–1921. – М.: Центрполиграф, 2006. – 527 с. – ISBN 5-9524-2147-4.

5. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – 5-е изд. – М.: Издательство политической литературы, 1967.

6. Первая революция в России: взгляд через столстие / отв. ред. А. П. Корелин, С. В. Тютюкин. – М.: Памятники исторической мысли, 2005. – 602 с. – ISBN 9785884511606.

7. Политические партии России. История и современность. – М.: РОССПЭН, 2000. – 631 с. – ISBN 5-8243-0068-2.

8. Троцкий Л. Сочинения. – М.: Л.: Государственное издательство, 1926. – Т. 2. Ч. 1, 2.

9. Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии, 2 т. – Берлин: Гранит, 1930. – 325 с.

10. Фельштинский Ю., Чернявский Г. Первая Революция. Петербургский Совет // Лев Троцкий. Книга 1. Революционер. 1879–1917 гг. – М.: Центрполиграф, 2012. – 448 с. – ISBN 978-5-227-03783-1.

11. Serge V., Sedova-Trotsky N. The Life and Death of Leon Trotsky. – New York: Basic Books, 1975. – 296 p. – ISBN 9781608464692. – ISBN 1608464695.

12. Thatcher I. D. Leon Trotsky and 1905 // The Russian Revolution of 1905: Centenary Perspectives / ed. A. J. Heywood, J. D. Smele. – Routledge, 2013. – 336 p. – (Routledge Studies in Modern European History, Vol. 9). – ISBN 9781134253302. – ISBN 1134253303.

13. Broué P. 1905 : sur les ailes de la révolution // Троцкий = Trotsky. – Fayard, 1988. – 1105 p. – ISBN 9782213022123.

14. Fogue F. Léon Trotsky, un révolutionnaire au cœur de la révolution russe de 1905 // L'actualité de Léon Trotsky : 70 ans après son assassinat / prés.: François Fogue, i.e. François de
Massot. – Paris: La Vérité, 2010. – 128 p. – (La Vérité: revue théorique de la IVe Internationale, ISSN 0294-359X).

15. Authier D. La position de Trotsky dans le Parti Ouvrier Social-Démocrate de Russie de son deuxième congrès à la révolution de 1905 / Michel Laran. – Paris: Univ. de Paris VIII (Paris-Vincennes), 1970.

16. Migliardi G. La rivoluzione russa del 1905: l'analisi e l'azione di Trockij // Pensiero e azione politica di Lev Trockij / a cura di Francesca Gori. – Firenze: Olschki, 1982. – 697 p. – (Il pensiero politico, 10, ISSN 1122-0767). – ISBN 88-222-3110-4.

17. Loureiro I. M. Rosa Luxemburgo e Trotsky: a revolução russa de 1905 // Trotsky hoje / Isabel Maria Loureiro [et al.]. – São Paulo: Ed. Ensaio, 1994. – 334 p. – (Cadernos Ensaio: Série Grande formato, 6). – ISBN 978-85-85669-09-6. – ISBN 85-85669-09-8.

18. Ticktin H. Trotsky, 1905, and the Anticipation of the Concept of Decline (англ.) // 100 Years of Permanent Revolution / Bill Dunn and Hugo Radice. – Pluto Press, 2006. – P. 35–47. – ISBN 9780745325217. – doi:10.2307/j.ctt18fs98g.6. – JSTOR j.ctt18fs98g.6.

19. Старцев В. И. В. И. Ленин и Л. Д. Троцкий в трех российских революциях // Россия в ХХ веке. Историки мира спорят. – 1994. – 752 с. – 3000 экз. – ISBN 5-02-009724-1.

20. Тютюкин С. В. Л. Д. Троцкий в годы первой российской революции // История СССР. – 1991. – № 3. – С. 83–99.

21. Фельштинский Ю. Г. Как добывались деньги для революции // Вопросы истории: журнал. – 1998. – № 9. – С. 37–41.

22. // Новая жизнь. – 1905. – 15 ноября.

23. Davies D. A. 1905. By Trotsky Leon. Translated by Bostock Anya (англ.) // Slavic Review. – 1973. – December (vol. 32, iss. 4). – P. 817–818. – ISSN 2325-7784. – doi:10.2307/2495516.

24. Winsbury R. Trotsky in 1905 (англ.) // History Today. – 1976. – April (iss. 26, no. 4). – P. 213–222.

25. Marot J. A Maverick in European Social Democracy: Trotsky's Political Trajectory Between 1905 and 1917 (англ.) // Science & Society. – 2013. – June (vol. 77, iss. 3). – P. 412–415. – ISSN 0036-8237. – doi:10.1521/siso.2013.77.3.412.
Глава 18. «Наша революция»

«Наша революция» — книга Льва Троцкого, вышедшая в 1906 году под авторским псевдонимом «Н. Троцкий» и представляющая собой сборник статей, написанных революционером в 1904–1906 годах.

<figure><img src="image_54.png" /><figcaption>Рис. 48. Титульный лист книги «Наша революция» (СПб., 1906) и обложка брошюры «Перспективы русской революции» (Берлин, 1917).</figcaption></figure>

Наиболее важной и известной стала заключительная статья «Итоги и перспективы», вызвавшая резонанс в среде революционеров начала ХХ века. В финальной статье автор утверждал, что Российская империя является отсталой страной «второго эшелона» капитализма. Здесь же делался вывод о слабости российской буржуазии, всесторонне зависимой от абсолютистского государства и лично от самодержца. В книге Троцкий в целом завершил формирование своей концепции «перманентной революции» и «закона неравномерного и комбинированного развития», основанных на работах Александра Парвуса, Карла Каутского и Павла Милюкова.
Согласно представлениям Троцкого, именно пролетариату – спо-
собному, в отличие от торгово-промышленного сословия, парализо-
вать экономику Российской империи – было суждено сыграть ключе-
вую роль в будущей революции. Новая революция должна была
начаться на национальной почве, развернуться на интернациональной
и завершиться на общемировой арене. Российскому государству, та-
ким образом, отводилась роль «детонатора» революционного подъёма
на Западе – подъёма, способного объединить Россию и Европу.

Взгляды Троцкого, которые в те годы были немного левее поли-
тической позиции Владимира Ленина, оказались существенно иска-
жены позднейшими советскими критиками. В результате мысли рево-
люционера, изложенные в «Нашей революции», стали восприни-
маться в Советской России 1920–1930-х годов как главная «ересь»
Троцкого против ленинского наследия – ленинизма. Книга Троцкого
и, в особенности, её заключительная статья были переведены на мно-
гие языки и неоднократно переиздавались. Так в 1922 году в
РСФСР/СССР вышла книга Троцкого «1905», содержавшая фраг-
менты «Нашей революции».

18.1. Описание и история

Основой для новой книги Льва Троцкого стали события Первой
Русской революции. Находясь после ареста, произошедшего 3 де-
кабря 1905 года, в тюремной камере в Крестах, бывший глава Петер-
бургского совета рабочих депутатов Троцкий-Яновский (см. предыду-
щую главу) был под «большим впечатлением» от той «удивительно
важной» роли, которую рабочие Российской империи сыграли во
время Революции 1905 года. В результате осмысления этой роли он, в
основном, завершил формирование своей концепции «перманентной
революции» [1-5]. У арестованного революционера было время для
изложения своих мыслей на бумаге. Так за время работы над новой
теорией камера Троцкого, по мнению его сокамерников, «преврати-
лась в какую-то библиотеку» [6,7].

После суда в Петербурге (см. выше) и побега из ссылки Троцкий
публично изложил свои новые взгляды в ряде статей и выступлений.
Из работ того периода только его «исследование о земельной ренте»
было полностью потеряно и так и не увидело свет. В 1906 году данные
уже опубликованные в разных местах работы были собраны автором в одну книгу, получившую заголовок «Наша революция». Основные статьи, вошедшие в сборник, включали в себя: «До 9 января», «Капитал в оппозиции», «Как делали Государственную Думу», «Открытое письмо проф. Милюкову» и «Господин П. Струве в политике». Последняя была опубликована ранее под псевдонимом «Н. Тахоцкий» [8].

Особенно важной, в смысле окончательного формирования авторской концепции перманентной революции, была заключительная статья книги, имевшая заголовок «Итоги и перспективы» [9,10]. Название этой части не было полностью авторским — оно являлось отсылкой к аналогично озаглавленной статье Александра Парвуса [11,12]. Именно эта заключительная статья Троцкого позже стала предметом «жесточённых споров» (англ. *bitter controversy*) сторонников и противников Троцкого и троцкизма [13,14].

После выхода книги в свет полиция царской России конфисковала практически весь тираж. До читателей в Российской империи дошли только несколько копий произведения революционера [15,16]. При этом эволюция взглядов наркома не была «взрывной». Так ещё в брошюре «До 9 января», написанной до событий Кровавого воскресенья 1905 года, Троцкий приходил к выводу, что «спасти Россию может только пролетариат». Он также предсказывал в ближайшие месяцы или даже недели начало «всероссийского вооруженного восстания» — см. также историю революция 1905–1907 годов [17].

## 18.2. Основные положения и их критика

### Отсталость Российской империи

Авторы четырёхтомной биографии Троцкого Юрий Фельштинский и Георгий Чернявский считали, что одним из важнейших исходных положений новой концепции революционного процесса, разработанной Троцким и ставшей составной частью «Нашей революции», была констатация того факта, что Российская империя являлась в конце ХІХ — начале ХХ века страной «второго эшелона» капитализма. При этом она постоянно стремилась догнать более развитые (прежде всего, западноевропейские) страны [9,18,19].
Самодержавная Россия, по мнению Троцкого, не была в состоя-
нии «совершить инновационный прорыв». Так автор пытался в самых
общих чертах проследить российскую тенденцию к отставанию: от
Киевской Руси до «великих реформ» и отмены крепостного права в
середине ХІХ века. Последняя реформа имела своей целью лишь об-
легчить формирование вооружённых сил империи и увеличить сбор
налогов в царскую казну — не создавая при этом реальных жизненных
и экономических перспектив для самих освобождённых крестьян [20].

Троцкий, по мнению историков Фельштинского и Чернявского,
показывал, что заимствование зарубежных технических, хозяйствен-
ных и иных достижений не вело к интенсивному экономическому раз-
витию в Российской империи. Иначе говоря, вошедшее в русскую тра-
дицию стремление «догнать» не приводило к реальному достижению
западноевропейского уровня жизни и технического развития. Но и
само отставание Российской империи не было тотальным. Это за-
метно отличало её от традиционных азиатских обществ — подобных
Индии и Китаю начала ХХ века — не имевших с Европой ни единой
истории, ни общей границы [9,21].

«Догоняющая тенденция» являлась, по Троцкому, результатом
«навязывания сверху» — со стороны российских государей-правителей
— а не «снизу». Она не формировалась по инициативе общественных
организаций, стремившихся в те годы преимущественно к простой хо-
зяйственной и управленческой самостоятельности — независимости от
воли местного начальства. Таким образом данная тенденция не была в
состоянии привести к созданию такого «фундаментального института
противостояния Средневековью», каковым являлись европейские го-
рода. Города западной Европы отличались в процессе своего развития
всё более интенсивной и самостоятельной экономической и полити-
ческой жизнью. В то время как города России являлись лишь админи-
стративными, военными и налоговыми центрами. Они по большей ча-
сти продолжали оставаться тем, чем являлись при их основании — цар-
скими крепостями и форпостами на дальней рубежах [9,22-24].

«Когда во второй половине ХІХ века началось у нас широкое раз-
витие капиталистической индустрии, оно застало не городское ре-
месло, а главным образом деревенское кустарничество [24].»

Троцкий, в понимании историков Фельштинского и Черняв-
ского, обращал внимание на то, что Российская империя и её предше-
ственники развивались — в согласии с марксистскими идеями того
времени – как надстройка над медленно эволюционировавшим при-
митивным обществом. При этом российское государство совершен-
ствовалось и укреплялось, подчиняясь простому инстинкту самосохран-
ения. При этом оно превращалось во всё более самостоятельную (от-
носительно общества) и мощную структуру. По Троцкому, этот про-
цесс происходил под внешним давлением: в своих рассуждениях он
выделял, прежде всего, многочисленные татаро-монгольские, польско-
литовские и шведские нашествия [25,26].

Выживание государства под подобным давлением требовало «ве-
личайшего напряжения сил». Поэтому государство поглощало непро-
порционально большую долю материальных благ и ресурсов, произ-
водимых обществом. Она также при первой возможности активно за-
нимало деньги на Западе. Российское государство также одновре-
менно нуждалось и в мощном аппарате насилия и контроля. Оно не
могло довольствоваться обычным западноевропейским устройством –
ему требовалась жёсткая иерархическая (военная) структура [9,27,28].

Подобная структура, согласно подсчётам самого Троцкого, погло-
щала более половины государственного бюджета империи и значи-
тельно бюрократизировала жизнь страны. Основное финансовое
бремя при этом ложилось на русских крестьян, экономическая жизнь
которых – и без того осложнённая «суровым климатом и огромными
пространствами» – таким образом окончательно подрывалась [24,29].

«[Российское] государство сформировалось не под влиянием им-
пульсов, исходящих от самого русского общества, но под враждебным
давлением сильных европейских держав [30].»

В понимании Троцкого, в отличие от стран Запада, в Российской империи само государство породило сословия – при этом данную мысль в несколько иной форме ранее уже высказывал вполне либеральный политический деятель, историк и публицист, профессор Па-вел Милюков. Кроме того, в Российской империи само государство заложило и фундамент современной промышленности – прежде всего, разумеется, промышленности военной [23,24,26].

Отсюда Троцкий делал вывод, что российский буржуазный класс,
ведший практически паразитическое существование, являлся объек-
тивно слабым. Он целиком зависел от самодержавной власти и был
органически неспособен стать самостоятельным социальным субъек-
том. Иначе говоря, российская буржуазия не могла стать носителем
хозяйственной и политической альтернативы самодержавию — как это произошло в странах Западной Европы в Новое время [31,32].

Исходя из этой логики, торгово-промышленное сословие в Российской империи было обречено на всестороннюю зависимость от абсолютистского государства — то есть, в конечном счёте, от воли самодержца. Из всего этого следовал вывод Троцкого, что в российских условиях чисто буржуазная революция — способная свергнуть царизм и «очистить страну от полуфеодальных пережитков» — была попросту невозможна. Российский царизм, согласно анализу будущего наркома, являлся некой промежуточной формой между европейским абсолютизмом и азиатским деспотизмом [9,30,33,34].

Именно эти особенности как российской истории, так и классовой структуры российского общества в начале ХХ века, означали, что пролетариату Российской империи было суждено, по версии Троцкого, сыграть ключевую роль в будущей революции. Среди дополнительных особенностей российского пролетариата Троцкий, прежде всего, выделял его высокую сконцентрированность на небольшом числе крупных передовых предприятиях, имплантированных в Россию зарубежными предпринимателями [35-37].

«Даже русская мысль и наука кажутся продуктом государства [24].»

В книге также давался ответ и на вопрос о причинах неизбежности революционного взрыва в России. Неизбежность эта была обусловлена внутренними конфликтами в искусственной государственной системы, в которой практически полностью отсутствовал средний класс как таковой. При этом видимая мощь империи — состоявшая из набора атрибутов, свойственных западным Великим державам, и позволявшая русским царям регулярно вмешиваться военным путём в европейскую политику — была лишь иллюзией безопасности. Этотфасад создавал лишь видимость защиты как от внешних, так и от внутренних угроз самодержавию дома Романовых [28,38].

Малочисленность российского пролетариата не являлась, по мысли Троцкого, существенным препятствием для революционного захвата рабочими власти. В частности потому, что именно рабочие обеспечивали функционирование железнодорожной сети страны — сети, без которой не могла функционировать и её экономика в целом. Троцкий констатировал, что «тысяча бастующих железнодорожников политически более эффективна, чем миллион рассеянных по стране крестьян» [39,40]. Иначе говоря, российским пролетариям было даже
проще прийти к власти, чем их западноевропейским коллегам. В качестве исторического примера для подтверждения своей правоты, Троцкий использовал знакомую ему политическую систему: «эмбрионом» подобного рабочего правительства являлся сам Петербургский совет, который он возглавлял годом ранее [1,41,42].

В книге «Наша революция» будущий наркомвоенмор затрагивал и практические (военные) аспекты надвигающейся восстания. Уже в 1906 году Троцкий выступал против партизанской тактики военной борьбы. Он являясь сторонником массового вооружения населения – особенно рабочих, разделявших идеи социализма – и построения регулярной армии. Только подобная армия, по его словам, была способна разбить буржуазного противника в открытом сражении [43] (см. главу «Царицынский конфликт» в следующем томе данной серии):

Так Троцкий писал, что «вооружить революцию, значит у нас прежде всего вооружить рабочих».

Профессор Дэвид Дэвис, в своём обзоре английского перевода книги «1905», писал о четырёх «чётко проработанных идеях» (англ. *clear elaboration of ideas*) Троцкого. Все они вытекали из его опыта 1905 года и в совокупности создали революционеру его «отличительную позицию» (англ. *distinctive position*) в истории русской революционной мысли. К этим идеям будущего наркома Дэвис относил [44]:

(i) проницательное понимание особенностей России как государства и того факта, что революция в Российской империи не пойдёт в соответствии с западноевропейскими прецедентами;

(ii) признание того факта, что ход истории определяется не столько рациональным расчётом людей, сколько их готовностью к активным (и зачастую рискованным) действиям;

(iii) осознание важности военной силы в революции – и решающей роли армии в подведении окончательного итога предстоящей борьбы за власть;

(iv) понимание значения Совета рабочих депутатов как революционного института.

При этом недостатком ключевого тезиса Троцкого о возможности «перманентной революции» в конечном счёте было нежелание автора отвечать на известные ему вопросы – на проблемы, беспокоившие других участников событий 1905 года. Среди вопросов был и вопрос о связи между социал-демократической партией и Советами, и вопрос о взаимоотношениях пролетариата с крестьянством, и вопрос
о связи между русской революцией и европейским пролетариатом. Сюда же также можно было отнести и вопрос о связи между инстинктом масс и реалистичной мудростью отдельных людей. Все эти пункты оказались, в реалиях октября 1917 года, «не столь гладкими», как теоретически предполагал десятью годами ранее сам Троцкий [45].

## Закон неравномерного и комбинированного развития

Историки Фельштинский и Чернявский отмечали, что уже значительно позже – в конце 1920-х и начале 1930-х годов – Троцкий более чётко сформулировал те общие положения, которые лежали в основе его рассуждений о предпосылках перманентной революции. Тогда, в годы НЭПа, он назвал их законченную версию «законом неравномерного и комбинированного развития» [10,46-49].

Однако, говоря по существу, положения данного закона к тому моменту уже содержались в публикациях Троцкого, увидевших свет ещё в начале века в рамках книги «Наша революция» [9,50]. С данным утверждением российско-американских исследователей был согласен и историк Георг Лихтхейм. Он также отмечал, что более зрелые формулировки наркома из книги «Перманентная революция» и «Сталин» по существу не расходились с его исходным тезисом периода «Нашей революции» [51-54]. Новые формулировки лишь являлись защитой Троцким своей позиции от последующей критики [55].

Закон неравномерного и комбинированного развития, в формулировке Троцкого, отрицал наличие обязательной прямой связи между развитием производительных сил и политической ролью пролетариата в той или иной стране, на том или ином этапе её развития (см. Марксистская политическая экономия). В частности, несмотря на десятикратное превосходство США над Российской империей по уровню промышленного производства в начале ХХ века, политическая роль российского пролетариата была, по мысли Троцкого, несравнимо выше таковой у американского [56-58].

По мнению профессоров Ховарда и Кинга, идеи Троцкого из «Нашей революции» – этого «самого радикального из произведений русского революционного социализма» – отрицали мысль, высказанную ранее Карлом Марксом и развитую в сочинениях Георгия Плеханова и Владимира Ленина. Их тезис заключался в том, что «страна,
промышленно более развитая, показывает менее развитой стране
лишь картину её собственного будущего» [59].

Троцкий не соглашался с подобной позицией – и, таким образом, революционные идеи будущего наркома меняли само представление о пути вестернизации России. В книге Троцкий сформулировал свои принципы политической экономии, благодаря которым он глубже, чем любой другой теоретик, приблизился к пониманию как структуры, так и противоречий царской модернизации Российском империи. А, следовательно, он глубже проник и в природу русского революционного процесса. Проще говоря, Троцкий – в понимании Ховарда и Кинга – утверждал, что как в прошлом Россия не шла по следам развитого Запада, так и её будущий путь являлся совершенно иным. В частности, демократический путь построения социализма на территории Российской империи полностью и бесповоротно исключался революционером [60,61].

## Россия и Европа

Составной частью рассуждений Троцкого стал вывод как о необходимости, так и о неизбежности общемировой революции. Раздел «Европа и революция» был заключительным в статье «Итоги и перспективы» и, по мнению Фельштинского и Чернявского, рассматривался самим автором как наиболее весомый. В разделе утверждалось, что российский пролетариат – даже если бы ему удалось прийти к власти вследствие временной конъюнктуры буржуазной революции – неизбежно встретился бы с враждебностью со стороны мировой войны. Эта враждебность была бы, помимо прочего, вызвана как заинтересованностью держателей российских облигаций в выплате царских долгов, так и в желании инвесторов обезопасить свои капиталы, вложенные в Россию при царе [9, 35, 62, 63].

В то же время, по мысли Троцкого, российские рабочие после начала революции могли рассчитывать на поддержку мирового пролетариата. Революционер предполагал, что если пролетарская власть в России окажется «предоставленной самой себе», то она – как и в любой другой отсталой стране – неизбежно будет уничтожена контрреволюцией. Таким образом, пролетариату «ничего другого не остается, как связать судьбу своего политического господства и,
следовательно, судьбу всей российской революции с судьбой социалистической революции в Европе» [64-66].

Троцкий полагал, что западноевропейские рабочие примут столору российских товарищей при попытке международной буржуазии сокрушить русскую революцию [35,67]. Он также считал пролетариат европейских стран более надёжным союзником для российского пролетариата, чем российскую буржуазию или крестьянство обширной империи. Таким образом аграрная проблема Российской империи способствовала подготовке революции, однако после осуществления революционных преобразований становилась препятствием — см. также предисловие редактора [68,69].

Фельштинский и Чернявский отмечали, что создатель концепции не вдавался в детали — он полагал, что конкретные пути превращения российской революции в международную предсказать было невозможно. Также невозможно было и назвать конкретные сроки. Читателям лишь давалось понять, что перманентная революция — это вопрос не столетий, а сравнительно близкой перспективы. Для того чтобы «оградить себя от упреков в маниловщине», Троцкий многократно подчёркивал условность приведённых им схем. Он неоднократно говорил о зависимости реализации его теоретических воззрений от конкретных исторических событий эпохи [70-72].

Сущность же концепции перманентной революции, по мнению Фельштинского и Чернявского, состояла в том, что социалистическая революция начнётся на национальной почве, «развернётся» на интернациональной и завершится на общемировой [35,73-75]. Последствия же революции только в России, без распространения на развитые страны, были предсказаны Троцким как «уничтожение» или «эрозия». Это произошло бы по причине примитивности экономики, культуры и всего устройства социума [67,76,77]. Профессор Николай Васецкий в 1990 году кратко сформулировал данный принцип Троцкого как «либо всё, либо ничего» — см. также главу «Лев Троцкий и политика экономической изоляции» во второй книге данной серии [78,79].

«Восточная революция заражает западный пролетариат революционным идеализмом и рождает в нём желание заговорить с врагом “по-русски”» [80]

Израильский историк Шмуэль Галай — анализируя проблемы, с которыми столкнулась марксистская теория в начале ХХ века — отмечал, что Троцкий (в отличие от Ленина) сумел дать более
теоретический ответ на события 1905 года. В противоречии с марксистской мыслью своего времени глава Санкт-Петербургского совета пришёл к выводу, что революционный потенциал пролетариата определяется не его бедностью или численностью, а способностью «паралізовать капиталистическую экономику». Из данного положения Троцкий, собственно, и сделал вывод о возможности социалистической революции в отсталых государствах с малочисленным рабочим классом [81].

Профессор русской истории и директор Института Восточноевропейских исследований Университета Амстердама Бруно Наарден отмечал, что Троцкий говорил о перманентной революции как о явлении, способном именно объединить Россию и Европу. Даже в начале ХХ века данный тезис не был нов – поскольку восходил своими корнями к подобной идее, высказанной ещё Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. С аналогичной идеей к тому моменту уже «забавлялись» (англ. *toyed*) и некоторые западноевропейские социалисты [82].

Российский экономист, доктор экономических наук Егор Гайдар считал, что в книге Троцкого была наиболее ярко выражена линия, получившая широкое распространение в российском обществе тех лет. Она заключалась в возможности для русской революции стать «детонатором» для революционного подъёма на Западе. После чего «социалистическая Европа», в свою очередь, помогла бы построить социализм и на территории Российской империи. Возможно даже в рамках единых «Соединённых Штатов Европы». По версии Гайдара, данная цепочка рассуждений позволяла «затолкать» российский социально-экономический кризис в «узкую логику действий радикальной партии». Критически относясь ко всему интеллектуальному наследию наркома, Гайдар обращал внимание своих читателей на то, что именно эта логика давала возможность совместить «светскую религию и политическую практику» [41,83-85].

«Нельзя сомневаться и в том, что социалистическая революция на Западе позволит нам непосредственно и прямо превратить временное господство рабочего класса в социалистическую диктатуру [86].»

В свою очередь профессор Ивер Нейман обращал внимание на то, что в «Нашей революции» Троцкий наделял некоторые части света «эксклюзивной исторической миссией». Так прогрессивная Европа для Троцкого является синонимом цивилизации, в то время как весь остальной мир представляет собой разные степени дикости и
варварства. Иначе говоря, зависимость России от западного развития — как в прошлом и настоящем, так и в будущем — виделась Троцкому в общем-то «непреодолимой» (англ. adamant).

Это видение Неймана перекликалось с позицией профессора Ричарда Стайтса, который писал, что «высокоинтеллектуальное партнёрство» Троцкого с Парвусом породило теорию, которая российскими рабочими того времени воспринималась, скорее всего, наподобие карго-культуры. Того самого карго-культуры<fnref n="27" />, который уже в те годы фиксировался среди жителей островов Тихого океана. Сутью культура была идея о том, что некая внешняя (божественная) сила придёт из-за границы, чтобы «дать» островитянам и пролетариям как еду и землю, так и другие блага цивилизации [87,88].

## Оригинальность взгляда

Профессор Орест Мартышин — говоря о статье «Итоги и перспективы» как о первом источнике, в котором Троцкий чётко изложил свои представления о перманентной революции — отмечал, что автор «охотно» поддержал суждение Александра Парвуса о том, что если социал-демократия возглавит будущую российскую революцию, то было бы резонно, если она же и сформирует новое правительство. В результате такого перехода власти буржуазная революция, по Троцкому, почти сразу превратится в революцию социалистическую. Мартышин утверждал, что именно эта идея и получила известность как теория перманентной революции — и что данная концепция представляет собой попытку «форсировать события». Она позволяла избежать двух революций, разнесённых во времени, с этапом капитализма

<footnote n="27">²⁷ Карго-культ, или культ карго (от англ. cargo cult — буквально, «поклонение грузу»), также известен как «религия самолётопоклонников» или «культ Даров небесных» — термин, которым исследователи называют группу религиозных движений жителей Меланезии. В рамках карго-культ островитяне верят, что западные товары созданы духами их великих предков и предназначены именно для современных представителей меланезийского народа. Сторонники культура считают, что «белые люди» нечестным путём получили контроль над этими предметами. В культах карго проводятся специальные ритуалы, внешне похожие на реальные действия «белых людей», чтобы предметов цивилизации на островах стало больше.</footnote>
между ними. Иначе говоря, на территории экономически отсталой России само длительное существование подобия буржуазной республики была попросту невозможно [69,89,90].

Профессор Ян Тэтчер, обсуждая в своей биографии Троцкого его работы «Наша революция» и «1905», утверждал, что — несмотря на то, что ряд элементов концепции революционера был уже известен к 1906 году из работ Парвуса, Каутского, Милюкова [91], а также и целого ряда социалистов-революционеров [92,93], включая Михаила Гоца [94,95] — их синтез был всё же оригинальным [96-98].

Другими словами, используя те же предпосылки, что и Парвус, Троцкому удалось создать теорию перманентной революции, отличную от концепций других авторов начала ХХ века. Так профессор Перри Андерсон вообще считал «Итоги и перспективы» (Результаты и перспективы) первым стратегическим политическим анализом научного характера в истории марксизма [99-102].

Биограф Троцкого Исаак Дойчер — считавший, что события в России 1917 года подтверждали прогнозы Троцкого [103,104] — в своей трилогии, посвящённой жизни революционера, говорил о статье «Итоги и перспективы» как о работе, в которой автор дал «полное, почти математически сжатое изложение теории „перманентной революции“». В этой главе он «достиг пика своего развития» [105]. Здесь Троцкий проанализировал недавние ключевые события в перспективе «извечных течений» истории России и определил место российской революции в мире. Дойчер также считал, что Троцкий недвусмысленно противопоставил своё видение будущей революции общепринятым взглядам марксистов своего времени — марксистам, считавшим, что в «старых капиталистических странах» почва для революции уже подготовлена. Данные классические марксисты ожидали победы социализма сначала на Западе, в то время как в странах Востока зарождавшая буржуазия только будет приходить к власти.

Работа Троцкого по-новому сформулировала или даже радиально пересмотрела перспективы социалистической революции как таковой — чего не делалось со времен «Коммунистического манифеста» 1847 года. При этом только «отвращение» Троцкого, по версии Дойчера, к анализу чужих текстов помешало революционеру «забить» свою книгу полезными цитатами из трудов основателей марксизма [40,106]. В той же книге Дойчер добавлял, что «Троцкий ни на минуту не мог себе представить, что русская революция будет десятилетиями 254
выживать в изоляции». Революционеру «не приходило в голову», что пролетарская партия сможет длительное время управлять огромной страной против воли крестьянского большинства [71,107].

Профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и бывший президент Венгерской академии наук Иван Беренд обращал внимание на сходство взглядов Троцкого и основателей марксизма. Утверждая в книге о необходимости общемировой революции, Троцкий, по сути, переформулировал тезис Маркса и Энгельса из их работы «Немецкая идеология», написанной ещё в 1847 году – но изданной только в 1932 году, уже в Советском Союзе.

Идея основоположников марксизма заключалась как раз в том, что при отсутствии высокоразвитого общества пролетарская революция приведёт «только к распространению бедности, и борьба за самое необходимое начнётся снова» (англ. *only poverty would be distributed and the struggle for the necessities would start again*) [76,109].

«Троцкий никогда не отрицал, что материальные условия в России недостаточно развиты, чтобы позволить совершить [социалистическую] революцию. Но он утверждал, что это не подрывало самой возможности начать её.» [110]

## 18.3. Влияние

После публикации «Нашей революции» Троцкий «стяжал себе известность» в кругах как социалистических теоретиков, так и революционеров-практиков. Но большинство из них, согласно Фельштинскому и Чернявскому, отнеслись к его концепции резко отрицательно или, как минимум, с большим подозрением. Был среди выводов Троцкого и привлекательный для революционеров начала прошлого века элемент: так вывод о возможности избежать длительного капиталистического (буржуазного) этапа существенно отличал позицию Троцкого от мнения Парвуса по тому же вопросу [73,111].

Взгляды Льва Троцкого также были немного «левее» политической позиции Владимира Ленина в те годы. В частности, это было заметно в вопросе о роли крестьянства в будущей революции [112-115], которому Троцкий отводил роль «младшего партнёра» при полноценной диктатуре пролетариата [116-119]. Позже Иосиф Сталин «чрезмерно преувеличил» (англ. *magnified out of all proportion*) [120] или, по
мнению целого ряда исследователей, «фальсифицировал» [121], данное расхождение. Тем самым он сделал перманентную революцию главной «ересью» Троцкого против ленинизма — см. также Внутрипартийная борьба в ВКП(б) в 1920-е годы [122-128].

При этом в самом 1905 году Роза Люксембург, Карл Каутский и Владимир Ленин ссылались на «перманентную революцию» в своих работах. Ленин вновь вернулся к идеям перманентной революции позднее — уже в годы Первой мировой войны [129-131]. Меньшевики Александр Мартынов, Юлий Мартов, Павел Аксельрод и Фёдор Дан также обсуждали концепцию Троцкого, хотя постепенно и охладели к ней. В своём недоверии они ссылались на невозможность самого захвата власти российскими рабочими — «посчитали очередной краткий очерк „троцкизма“ пустым мечтанием» [15,132-134].

В частности, ещё в марте 1905 года Мартынов опубликовал в «Искре» серию статей под общим названием «Революционные перспективы», нацеленную на опровержение теории Троцкого. В этой серии работ Мартынов отстаивал тезис о существовании в России городской буржуазной демократии. Он всё же признавал, что у идей будущего наркома были «определённые революционные потенции» [135-138].

Практически одновременно, в последней декаде апреля 1905 года, на конференции в Женеве, меньшевистская фракция приняла революцию, которая допускала саму возможность социалистической революции в Российской империи. Условием такого исхода было то, что русская революция затем сможет перенестись и в развитые страны Западной Европы. Через год, в марте 1906, меньшевики как фракция опубликовали свою официальную платформу, в которой содержались некоторые оттолоски теории Парвуса-Троцкого [68,139,140].

В результате книга «Наша революция» — в которой автор, по мнению многих последователей, предвидел пролетарскую революцию в России — не только стала новым этапом в политической мысли Троцкого, но и привела к его изоляции в социал-демократическом движении начала ХХ века. Он стал «чужим среди своих» [15,101,141-143]. При этом исторические и экономические данные — собранные значительно позже, уже в конце ХХ и начале ХХI века — подтверждали верность, в целом, проведённого Троцким анализа экономики Российской империи в последние годы её существования [144-146].

Теория перманентной революции продолжила жить и после гибели автора. Так один из разработчиков теории, лидер бельгийской
секции Четвёртого интернационала Эрнест Мандель продолжал использовать её для описания событий, происходивших в мире в 1960-е годы. В конце Холодной войны он писал, что «в течение восьмидесяти лет теория перманентной революции была предметом постоянных дебатов внутри международного рабочего и революционного движения. Большое количество статей и книг было посвящено обсуждению. Начительное количество революций и контрреволюций произошло в менее развитых странах мира, в которых эта теория могла быть проведена в свете реального исторического развития...».

## 18.4. Издания

Книга Льва Троцкого «Наша Революция» была впервые легально издана в книгоиздательстве Н. М. Глаголева. Данное издательство выпускало книги по теории и практике рабочего движения, по социал-демократической интерпретации проблем государствоведения, а также — сборники документов и исследования по истории освободительного движения в России. Издателем выступил Н. М. Глаголев — редактора газеты «День» и редактора журнала «Вестник воздухоплавания», выходившего в начале ХХ века в Санкт-Петербурге<fnref n="28" /> [16,147].

К середине ХХ века оригинальное издание стало «библиографической редкостью». В частности, в 1990 году профессору Николаю Вацескому, при подготовке первого с конца 1920-х годов переиздания в СССР работ Троцкого, «не удалось разыскать» дореволюционное издание [14,148]:

* Троцкий Н. Наша революция. — СПб.: книгоиздательство Н. Глаголева, тип. «Север», 1906. — 286 с.

<footnote n="28">²⁸ Возможно, по данным РГБ, издателем являлся Николай Матвеевич Глаголев (род. 1880) — журналист, книгоиздатель и авиатор, который летал под фамилией Волков; с 1912 года он являлся петербургским представителем издательства И. Д. Сытина.</footnote>
Поскольку книга, по сути, представляла собой сборник, часть из собранных в ней работ (статей) выходили в виде отдельных брошюр и ранее 1906 года:

* Троцкий Н. Конституция «Освобожденцев». – СПб.: Тип. Тов-ва «Общественная польза», РСДРП, 1906. – 19 с.

* Троцкий Н. До девятого января / Н. Троцкий; с предисл. Парвуса; РСДРП. – Женева: Тип. РСДРП, 1905. – xiv, 64 с.

* Троцкий Н. Предисловие (Роль пролетариата и буржуазии в 1848 году в Германии) // Речь перед судом присяжных / Ф. Лассаль. – СПб.: «Молот», 1905. – 95 с.

После октября 1917 года статья «Итоги и перспективы», которую иногда ошибочно считают вышедшей раньше самой книги, была «достоверно» перепечатана в виде отдельной брошюрры, а также — к концу года — вышла на русском языке в Берлине под заголовком «Перспективы русской революции» [14,51,149]. Последняя глава и два последних предложения предшествующей главы — предсказывавшие европейскую социалистическую революцию как результат войны — были позднее исключены из немецкого издания книги «из уважения» (англ. *out of respect*) к цензуре времён Первой мировой войны [150].

* Троцкий Л. Перспективы русской революции. — Берлин: Изд. т-ва И. П. Ладыжникова, 1917. – 84 с. – (Социально-политическая библиотека, 3).

Уже после Октябрьской революции, в 1919 году, статья Троцкого «Итоги и перспективы» вышла в Советской России отдельным изданием, получив широкую известность у массового читателя [148,151]:

* Троцкий Л. Д. Итоги и перспективы. Движущие силы революции. — М.: «Советский мир», 1919. – 86 с.

В предисловии к данной брошюре сам Троцкий отмечал, что:

«В отношении оценки внутренних сил революции и её перспектив автор не примыкал [в 1906 году] ни к тому ни к другому из главных течений в русском рабочем движении. Защищавшаяся автором точка
зрения может быть схематически формулирована так. Начавшись как буржуазная по своим ближайшим задачам, революция скоро развернёт могущественные классовые противоречия и приведёт к победе, лишь передав власть единственному классу, способному встать во главе угнетённых масс, то есть пролетариату. Встав у власти, пролетариат не только не захочет, но и не сможет ограничиться буржуазно-демократической программой. Он сможет довести революцию до конца только в том случае, если русская революция перейдёт в революцию европейского пролетариата.» [70,152]

Ещё через три года, в 1922, в Москве вышла книга Троцкого «1905», составленная из двух ранее издававшихся текстов автора о событиях 1905 года: «Нашей революции» и немецкая-язычная книга «Rußland in der Revolution», изданной в Дрездене в 1909 году — см. также ниже [36,153,154]. Вследствие этого книгу «1905» иногда датируют 1909 годом, а московский тираж 1922 года считают переизданием [155-158]:

* Троцкий Л. Д. 1905. — М.: Госиздат, 1922. — 427 с.

## 18.5. Переводы

В 1918 году в Нью-Йорке был опубликован сокращённый английский перевод всей книги Троцкого «Наша революция» от 1906 года. Англоязычная книга в две сотни страниц получила название «Our Revolution». Перевод был выполнен Моисеем Олыгиным (псевдоним, также Иосеф Нейман, имя при рождении — Мойше Иосеф Новомисский, 1878–1939) — американско-еврейский писателем, редактором, драматургом и переводчиком. Ольгин также являлся политиком и общественным деятелем как еврейского рабочего движения России, так и коммунистического движения США [51]:

* Trotsky L. Our Revolution: Essays on Working-Class and International Revolution, 1904–1917 / transl. by M. J. Olgin. — New York: Henry Holt and Co., 1918. — 220 p.

В данной версии книги, включавшей в себя ряд биографий и пояснений, статья «Итоги и перспективы» — «Prospects of a Labor Dictatorship»
(results and prospects)» – появилась практически целиком. Так предложения из предпоследней главы и большая часть последней главы, опущенной в берлинском издании, стали доступны англоязычным читателям практически в то же время [13,150,159]. По состоянию на начало XXI века, в англоязычных источниках используется несколько вариантов перевода названия ключевой статьи Троцкого. Она может называться «Itogi i perspektivy», «Results and prospects», а также – как версия, изданная в Москве в 1921 году, – «A review and some perspectives» [160,161].

В 1909 году в Германии вышла немецкая книга Троцкого «Rußland in der Revolution», являвшаяся отчасти переводом «Нашей революции». Книга вышла в ключевом издательстве саксонских социалдемократов «Kaden & Comp.», основанном в октябре 1898 года Вильгельмом Августом Каденом (1850–1913) по поручению СДПГ по адресу Цвингерштрассе, дом 22 и Веттинерплац, дом 10 в Дрездене. Издательская программа Кадена включала в себя не только политические труды, но и художественную литературу. Так здесь вышла «Всемирная история в одном томе» Германа Хефкера. Само издательство, выпускавшее известную газету «Dresdner Volkszeitung» (DVZ), располагало отдельной типографией и собственным книжным магазином. Кроме того, примерно с 1909 года, издательство имело отельный филиал в городе Циттау. – на крайнем юго-востоке Саксонии в пограничном треугольнике Германии, Польши и Чехии <fnref n="29" />.

Текст многих статей при переводе «Нашей революции» был существенно адаптирован самим автором для не русскоязычных читателей. Для них требовались дополнительные пояснения [51,162]:

* Trotzki L. Rußland in der Revolution. – Dresden: Buch Druck und Verlag von Kaden & Comp., 1909. – 318 p.

Уже в 1919 году книга Троцкого «Наша революция» была переведена на идиш. По информации Луиса (Луи) Синклера (Louis Sinclair, 1909–1990) – автора библиографического сборника «Trotsky. A

<footnote n="29">²⁹ Manfred Altner: Im Dienste der “geeigneten sozialistischen Buchliteratur”. Der Verlag Kaden Comp // Börsenblatt für der deu. Buchhandel (Leipzig), Jahrgang 1983, S. 811 f.
260</footnote>
Bibliography», впервые напечатанного в 1972 году<fnref n="30" /> – глава «Итоги и перспективы» к 1989 году была издана на арабском (1965), китайском (1966, переиздана в 1984), французском (1968, переиздана в 1969 и 1974), нидерландском (1971), фарси (1976), итальянском (1976). На японском языке она вышла в 1961 году (переиздана в 1967; см. п. 21.3).

Популярная у социалистов и историков книга также выходила в 1970-е годы на сербскохорватском (1971), португальском (1973), испанском (1971), шведском (1972) и турецком (1976) языках [163].

Примечания

[1] Schurer, 1961, p. 466.

[2] Knei-Paz, 1978, pp. 28–29, 176.

[3] Тютюкин, 2002, с. 140.

[4] Howard, King, 1989, p. 230.

[5] Фельштинский, 2012, с. 87–88.

[6] Емельянов, 2003, с. [132]–[133].

[7] Дойчер, 2006, с. 158.

[8] Дойчер, 2006, с. 160.

[9] Фельштинский, 2012, с. [88].

[10] Daniels, 2016.

[11] Carr, 1951, pp. 58, 61.

[12] Парвус, 1905.

[13] Skilling, 1961, p. 10.

[14] Дойчер, 2006, с. 161.

[15] Дойчер, 2006, с. 174.

[16] Тютюкин, Шелохаев, 1996, с. 73.

[17] Тютюкин, 2002, с. 112.

[18] Mendel, 1961, pp. 104–117.

[19] Straus, 1998, pp. 11–12.

[20] Knei-Paz, 1978, pp. 67–68.

[21] Knei-Paz, 1978, pp. 65–66.

[22] Knei-Paz, 1978, p. 78.

[23] Neumann, 2016, p. 75.

[24] Дойчер, 2006, с. 163.

[25] Thatcher, 1991, p. 235.

[26] Knei-Paz, 1978, p. 66.

[27] Thatcher, 2005, pp. 36–37.

[28] Knei-Paz, 1978, p. 72.

[29] Knei-Paz, 1978, p. 67.

[30] Дойчер, 2006, с. 162.

[31] Knei-Paz, 1978, pp. 68–69, 82.

[32] Brahm, 1963, s. 537.

[33] Treadgold, 1973, p. 233.

[34] Knei-Paz, 1978, p. 70.

[35] Thatcher, 2005, p. 37.

[36] Lowy, 2010, p. 51.

[37] Thatcher, 2005, p. 36.

[38] Knei-Paz, 1978, pp. 70, 83.

[39] Knei-Paz, 1978, pp. 85–86.

[40] Дойчер, 2006, с. 168.

[41] Berend, 2016, p. 130.

[42] Wistrich, 1982, pp. 51, 58.

[43] Nelson, 1988, pp. 49–51.

[44] Davies, 1973, p. 817.

[45] Davies, 1973, p. 818.

[46] Thatcher, 1991, pp. 244–245.

[47] Dunford, Liu, 2017, pp. 3–4, 14.

[48] Glenn, 2012, pp. 75, 79.

[49] Андерсон, 1991, с. 128.

[50] Schultz, 2014, s. 252.

[51] Lichtheim, 2015, p. 333.

[52] Skilling, 1961, p. 11.

[53] Anweiler, 1975, p. 279.

[54] Howard, King, 1989, p. 232.

[55] Skilling, 1961, p. 23.

[56] Saccarelli, 2008, pp. 99–101, 247–248.

<footnote n="30">³⁰ Wang F. Louis Sinclair (1909–1990) // Against the Current, No. 30, January/February 1991. О библиографе Л. Синклере и его работе см. также Приложение №3.</footnote>
[57] Löwy, 2010, pp. 51–57.

[58] Brossat, 1974, pp. 16–20.

[59] Howard, King, 1989, p. 223.

[60] Howard, King, 1989, p. 222.

[61] Howard, King, 1989, p. 224.

[62] Knei-Paz, 1978, p. 82.

[63] Дойчер, 2006, с. 164.

[64] Троцкий, 1906, с. 286.

[65] Фельштинский, 2012, с. 88–89.

[66] Münster, 1973, s. 12, 40.

[67] Berend, 2016, p. 131.

[68] Kingston-Mann, 1979, p. 439.

[69] Howard, King, 1989, p. 225.

[70] Фельштинский, 2012, с. [89].

[71] Дойчер, 2006, с. 171.

[72] Howard, King, 1989, pp. 237–238.

[73] Фельштинский, 2012, с. [90].

[74] Berend, 1998, pp. 203–204.

[75] Pantsov, 2013, pp. 12–13.

[76] Berend, 1998, p. 204.

[77] Wistrich, 1982, p. 62.

[78] Васецкий, 1990, с. 40.

[79] Tetsch, 1973, s. 86–87.

[80] Дойчер, 2006, с. 170.

[81] Galai, 2002, pp. 73–74, 265.

[82] Naarden, 2002, pp. 198–199.

[83] Neumann, 2016, p. 76.

[84] Гайдар, 2005, с. 286–287.

[85] Skilling, 1961, p. 12.

[86] Троцкий, 1906, с. 278.

[87] Neumann, 2016, pp. 75–77.

[88] Stites, 1988, p. 40.

[89] Парвус, 1906.

[90] Мартышин, 2016, с. [703].

[91] Милюков, 1896–1898.

[92] Berlin, 1960, pp. xv–xviii.

[93] Rowney, 1977, p. 30.

[94] Perrie, 1973, pp. 411, 413.

[95] Billington, 2011, p. 640.

[96] Thatcher, 2005, pp. 37–38.

[97] Howard, King, 1989, pp. 225, 229–230.

[98] Slavin, 1980, p. 73.

[99] Larsson, 1970, p. 286.

[100] Neumann, 2016, p. 74.

[101] Saccarelli, 2008, p. 99.

[102] Андерсон, 1991, с. 22.

[103] Дойчер, 2006, с. 169.

[104] Андерсон, 1991, с. 146, 128.

[105] Дойчер, 2006, с. 173.

[106] Дойчер, 2006, с. 161–162.

[107] Дойчер, 2006, с. 172.

[108] Маркс, 1955, с. 13.

[109] Багатурия, 1983, с. 420–421.

[110] Howard, King, 1989, p. 227.

[111] Земан, Шарлах, 2007, с. [251].

[112] Anweiler, 1975, p. 87.

[113] Pantsov, 2013, p. 13.

[114] Kingston-Mann, 1979, pp. 449–452.

[115] Billington, 2011, pp. 468, 598.

[116] Дойчер, 2006, с. 166.

[117] Rowney, 1977, p. 31.

[118] Васецкий, 1990, с. 439.

[119] Twiss, 2015, p. 34.

[120] Skilling, 1961, pp. 12, 29–30.

[121] Pantsov, 2013, pp. 12–16.

[122] Зародов, 1981, с. 233.

[123] Meyer, 1957, pp. 140–144, 266–267.

[124] Carr, 1951, pp. 53–63.

[125] Plamenatz, 1954, pp. 283–287.

[126] Фельштинский, 2012, с. 85–87.

[127] Deutscher, 1973, p. 18.

[128] Дой, 2013, с. 229–234.

[129] Thatcher, 2005, pp. 38–39.

[130] Schurer, 1961, pp. 466–467, 471.

[131] Тютюкин, Шелохаев, 1996, с. 75.

[132] Тютюкин, 2002, с. 227.

[133] Мартов, 1905.

[134] Тютюкин, 2002, с. 228.

[135] Мартынов, №90, 1905.

[136] Мартынов, №93, 1905.

[137] Мартынов, №95, 1905.

[138] Тютюкин, 2002, с. 113.

[139] Тютюкин, 2002, с. 116.

[140] Тютюкин, 2002, с. 157–158.

[141] Rowney, 1977, p. 33.

[142] Schurer, 1961, pp. 470–471.

[143] Thatcher, 2005, pp. 39–40.

[144] Thatcher, 2005, pp. 40–42.

[145] Рейман, 1994, с. 195–201.

[146] Степанов, 1993, с. 160–163.

[147] Орлова, 2017.

[148] Васецкий, 1990, с. 414.

[149] Straus, 1998, p. 295.

[150] Carr, 1951, p. 58.
[151] Тютюкин, Шелохаев, 1996, с. 73–74.

[152] Троцкий, 1919, с. 4–5.

[153] Trotzki, 1909.

[154] Шеррер, 2005.

[155] Thatcher, 2005, pp. 36, 102.

[156] Тютюкин, Шелохаев, 1996, с. 74.

[157] Howard, King, 1989, p. 239.

[158] Heyman, 1976, p. 96.

[159] Sinclair, 1989, pp. 1245–1246.

[160] Nelson, 1988, p. 135.

[161] Trotsky, 1969, p. 25.

[162] Троцкий, 1922, предисловие, с. 8–9.

[163] Sinclair, 1989, pp. 22–23.

## Литература

1. Андерсон П. Размышления о западном марксизме; На путях исторического материализма. – М.: Интер-Версо, 1991. – 271 с. – 10 000 экз. – ISBN 5-85217-009-7.

2. Багатурия Г. А. «Немецкая идеология» // Философский энциклопедический словарь / Гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов. – М.: Советская энциклопедия, 1983. – 840 с. – 150 000 экз.

3. Васецкий Н. А. Л. Д. Троцкий: Политический портрет // К истории русской революции / Л. Д. Троцкий; Сост., авт. биограф. очерка и примеч. Н. А. Васецкий. – М.: Политиздат, 1990. – 447 с. – 150 000 экз. – ISBN 5-250-01372-4.

4. Гайдар Е. Т. Марксизм и подготовка идеологических основ социалистического эксперимента // Долгое время. Россия в мире: очерки экономической истории. – М.: Дело, 2005. – 656 с. – ISBN 5-7749-0389-3.

5. Р. Б. Дэй. Лев Троцкий и политика экономической изоляции = Leon Trotsky and the Politics of Economic Isolation / науч. ред. А. А. Белых; пер. с англ. А. В. Белых. – М.: Дело, 2013. – 469, [1] с. – (Экономическая история в прошлом и настоящем / Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации). – 1000 экз. – ISBN 978-5-7749-0766-3.

6. Дойчер И. «Перманентная революция» // Троцкий. Вооруженный пророк. 1879–1921. – М.: Центрполиграф, 2006. – 527 с. – ISBN 5-9524-2147-4.

7. Емельянов Ю. В. Среди волн революционной бури // Троцкий. Мифы и личность. – М.: Вече, 2003. – 477 с. – (Досье без ретуши). – ISBN 5-94538-345-7.

8. Зародов К. И. Ленинизм и современные проблемы перехода от капитализма к социализму. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Мысль, 1981. – 469 с.

9. Земан З., Шарлау У. Санкт-Петербург, 1905 // Кредит на революцию. План Павруса. – М.: Центрполиграф, 2007. – 436 с. – ISBN 978-5-9524-2941-3.

10. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Собрание сочинений. – 2-е изд. – М.: Политиздат, 1955. – Т. 3. – 689 с.

11. Марксистская политическая и правовая мысль // История политических и правовых учений. Учебник / под общ. ред. О. В. Мартышина. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: «Проспект», 2016. – 800 с. – ISBN 9785392205615. – ISBN 978-5-392-20817-3.

12. Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. 3 части = Очерки по истории русской культуры. – СПб.: Издание журнала «Мир Божий», 1896–1898. – 984 с.

13. Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. – М.: Директмедиа Паблишинг, 2007. – 722 с. – ISBN 978-5-94865-218-4.

14. Паврус. Россия и революция. – СПб.: кн-во Н. Глаголева, 1906. – 264 с.

15. Тютюкин С. В. Меньшевики в начале революции // Меньшевизм: страницы истории. – М.: РОССПЭН, 2002. – 560 с. – 1500 экз. – ISBN 5-8243-0310-X.
16. Тютюкин С. В., Шелохаев В. В. Теория «перманентной» революции // Марксисты и русская революция (1905 – февраль 1917 г.). – М.: РОССПЭН, 1996. – 240 с. – 2000 экз. – ISBN 5-86004-041-5.

17. Фельштинский Ю., Чернявский Г. Концепция перманентной революции // Лев Троицкий. Книга 1. Революционер. 1879–1917 гг. – М.: Центрполиграф, 2012. – 448 с. – ISBN 978-5-227-03783-1.

18. Anweiler O. Rätebewegung in Russland, 1905–1921. – Knopf Doubleday Publishing Group, 1975. – 337 p. – ISBN 9780394471051. – ISBN 0394471059.

19. Berend I. T. The centrally planned economic system // An Economic History of Twentieth-Century Europe: Economic Regimes from Laissez-Faire to Globalization. – Cambridge University Press, 2016. – 368 p. – ISBN 9781107136427. – ISBN 1107136423.

20. Berend I. T. Decades of Crisis: Central and Eastern Europe Before World War II. – University of California Press, 1998. – 437 p. – ISBN 9780520206175. – ISBN 0520206177.

21. Berlin I. Introduction // Roots of revolution: a history of the populist and socialist movements in nineteenth century Russia = Il populismo Russo / Fr. Venturi. – Knopf, 1960. – 850 p. – ISBN 9781842122532. – ISBN 1842122533.

22. Billington J. H. Пожар в умах человеческих: происхождение Революционной веры = Fire in the Minds of Men: Origins of the Revolutionary Faith. – Transaction Publishers, 2011. – 677 p. – ISBN 9781412814010. – ISBN 1412814014. – ISBN 0-465-02405-X.

23. Brossat A. Aux origines de la révolution permanente: la pensée politique du jeune Trotsky. – F. Maspero, 1974. – 319 p. – (Les Textes à l'appui. Histoire contemporaine).

24. Carr E. H. The Man and the Instrument: 1905 and After // A History of Soviet Russia: The Bolshevik Revolution, 1917–1923. – Macmillan, 1951. – 557 p.

25. Deutscher I. Introduction // The Age of Permanent Revolution: A Trotsky Anthology. – New York: Dell Publishing, 1973. – 384 p.

26. Galai S. The birth of the democratic intelligentsia // The Liberation Movement in Russia 1900–1905. – Cambridge University Press, 2002. – 336 p. – (Cambridge Russian, Soviet and Post-Soviet Studies, Vol. 10). – ISBN 9780521526470. – ISBN 0521526477.

27. Howard M. C., King J. E. Trotsky on Uneven and Combined Development // A History of Marxian Economics. – Princeton University Press, 1989. – 374 p. – (Princeton Legacy Library, 1). – ISBN 9781400860524. – ISBN 1400860520.

28. Knei-Paz B. The Social and Political Thought of Leon Trotsky. – 1st. – Oxford University Press, 1978. – 652 p. – ISBN 9780198272335. – ISBN 0198272340.

29. Larsson R. Theories of Revolution: From Marx to the First Russian Revolution. – Stockholm: Almqvist och Wiksell, 1970. – 381 p. – (Acta Universitatis Upsaliensis: Skrifter utgivna av Statsvetenskapliga föreningen i Uppsala, Issues 51–53).

30. Lichtheim G. Marxian Socialism 1871–1918 // Marxism (RLE Marxism): An Historical and Critical Study. – Routledge, 2015. – 434 p. – (Routledge Library Editions: Marxism). – ISBN 9781317497004. – ISBN 1317497007.

31. Löwy M. Permanent revolution in Russia // The Politics of Combined and Uneven Development: The Theory of Permanent Revolution. – Haymarket Books, 2010. – 162 p. – ISBN 9781608460687. – ISBN 1608460681.

32. Mendel A. P. The Birth and Triumph of Russian Marxism // Dilemmas of progress in tsarist Russia: legal Marxism and legal Populism. – Harvard University Press, 1961. – 310 p. – (Russian Research Center studies, Vol. 43). – ISBN 978-0-674-42076-2.

33. Meyer A. G. Leninism. – 3rd. – Harvard University Press, 1957. – 324 p. – (Praeger university series; Russian Research Center studies, Vol. 26).

34. Münster A. Trotzkis Theorie der permanenten Revolution. – Luchterhand, 1973. – 119 p. – (Luchterhand Typoskript). – ISBN 9783472770183. – ISBN 347277018X.
35. Naarden B. 1905 a failed revolution in Russia // Socialist Europe and Revolutionary Russia: Perception and Prejudice 1848–1923. – Cambridge University Press, 2002. – 604 p. – (Perception and Prejudice 1848). – ISBN 9780521892834. – ISBN 052189283X.

36. Nelson H. W. Leon Trotsky and the Art of Insurrection, 1905–1917. – Routledge, Psychology Press, 1988. – 158 p. – (Cass Series on Politics and Military Affairs, Book 1). – ISBN 9780714632728. – ISBN 0714632724.

37. Neumann I. B. From the assassination of Tsar Alexander II to the First World War // Russia and the Idea of Europe: A Study in Identity and International Relations. – Taylor & Francis, 2016. – 232 p. – (New International Relations). – ISBN 9781317294702. – ISBN 131729470X.

38. Pantsov A. The Bolsheviks and the Chinese Revolution 1919–1927. – Routledge, 2013. – 352 p. – (Chinese Worlds). – ISBN 9781136828935. – ISBN 1136828931.

39. Plamenatz J. P. German Marxism and Russian Communism. – Longmans, Green & Co., 1954. – 356 p. – (Harper torchbooks).

40. Saccarelli E. Gramsci and Trotsky in the Shadow of Stalinism: The Political Theory and Practice of Opposition. – Routledge, 2008. – 320 p. – ISBN 9781135899806. – ISBN 1135899800.

41. Schultz H. Leo Trotzki, 1879–1940. Luzifer der Revolution // Europäischer Sozialismus immer anders. – Berliner Wissenschafts-Verlag (BWV), 2014. – 566 p. – ISBN 97838053313108.

42. Sinclair L. Trotsky. A Bibliography. 2 vol. – Camelot Press Ltd. – Brookfield: Gover Publishing Company, 1989. – 1350 p. – ISBN 0-85967-820-2.

43. Stites R. T. Revolution: Utopias in the Air and on the Ground. A new World // Revolutionary Dreams: Utopian Vision and Experimental Life in the Russian Revolution. – Oxford University Press, 1988. – 324 p. – ISBN 9780195363678. – ISBN 0195363671.

44. Straus K. M. Factory and Community in Stalin's Russia: The Making of an Industrial Working Class. – University of Pittsburgh Press, 1998. – 378 p. – (Pitt Russian East European). – ISBN 9780822977254. – ISBN 0822977257.

45. Tetsch H. Trotzki: «Ergebnisse und Perspektiven» // Die Permanente Revolution: Ein Beitrag zur Soziologie der Revolution und zur Ideologiekritik. – Westdeutscher Verlag; Springer, 1973. – 256 p. – (Beiträge zur sozialwissenschaftlichen Forschung, 11). – ISBN 9783531111933. – ISBN 3531111930. – ISBN 978-3-663-01710-3.

46. Thatcher I. D. The Young Revolutionary // Троицкий = Trotsky. – Routledge, 2005. – 264 p. – (Routledge Historical Biographies). – ISBN 9781134572144. – ISBN 113457214X.

47. Thatcher I. D. Leon Trotsky and 1905 // The Russian Revolution of 1905: Centenary Perspectives / ed. A. J. Heywood, J. D. Smele. – Routledge, 2013. – 336 p. – (Routledge Studies in Modern European History, Vol. 9). – ISBN 9781134253302. – ISBN 1134253303.

48. Treadgold D. W. The West in Russia and China: Religious and Secular Thought in Modern Times. – Cambridge University Press, 1973. – 324 p. – ISBN 9780521097253. – ISBN 0521097258.

49. Trotsky L. The permanent revolution and Results and prospects. – 3rd. – Merit Publishers, 1969. – 281 p. – ISBN 0932323294. – ISBN 9780932323293.

50. Twiss T. M. The Socialist Movement and Post-Revolutionary Bureaucracy // Trotsky and the Problem of Soviet Bureaucracy. – Haymarket Books, 2015. – 502 p. – (Historical Materialism Book Series, Vol. 67). – ISBN 9781608464784. – ISBN 9789004269538.

51. Wistrich R. S. Trotsky: fate of a revolutionary. – New York: Stein and Day, 1982. – 235 p. – ISBN 9780812827743. – ISBN 0812827740.

52. Мартов Ю. О. На очереди. Рабочая партия и «захват власти», как наша ближайшая задача // Искра: газета. – 1905. – 17 марта (№ 93).

53. Мартынов А. Революционные перспективы // Искра. – 1905. – 3 марта (№ 90).

54. Мартынов А. Революционные перспективы // Искра. – 1905. – 17 марта (№ 93).

55. Мартынов А. Революционные перспективы // Искра. – 1905. – 31 марта (№ 95).

56. Орлова М. Еще раз вокруг гибели поэтессы Надежды Львовой // Октябрь: независимый литературно-художественный журнал. – 2017. – № 4. – С. 171–179.
57. Парвус А. Итоги и перспективы // Искра. – 1905. – 27 января (№ 85). – С. 2–4.

58. Рейман М. Заметки по интерпретации 1917 года // Отечественная история : журнал / Институт российской истории РАН. – 1994. – № 4–5. – С. 195–204.

59. Степанов А. И. Место России в мире накануне Первой мировой войны // Вопросы истории : журнал / РАН. – 1993. – № 2. – С. 156–163.

60. Шеррер Ю. Революция без революционеров. 1905 год в сегодняшних российских школьных учебниках // Неприкосновенный запас : журнал. – 2005. – Т. 6, вып. 44. – ISSN 0869-6365.

61. Brahm H. Trockijs Aufrufe gegen Hitler 1930–1933 (нем.) // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. – 1963. – Bd. 11, H. 4. – S. 521–542. – ISSN 0021-4019.

62. Daniels R. V. Leon Trotsky (англ.) // Encyclopædia Britannica. – 2016. – 30 June.

63. Davies D. A. 1905. By Trotsky Leon. Translated by Bostock Anya. Studies in the Third World Books. New York: Random House, 1971. xxi, 488 pp. $15.00. (англ.) // Slavic Review. – 1973. – December (vol. 32, iss. 4). – P. 817–818. – ISSN 0037-6779. – doi:10.2307/2495516.

64. Dunford M., Liu W. Uneven and combined development (англ.) // Regional Studies / Regional Studies Association. – 2017. – January (vol. 51, iss. 1). – P. 69–85. – ISSN 0034-3404. – doi:10.1080/00343404.2016.1262946.

65. Glenn J. Uneven and combined development: a fusion of Marxism and structural realism (англ.) // Cambridge Review of International Affairs. – 2012. – March (vol. 25, iss. 1). – P. 75–95. – ISSN 0955-7571. – doi:10.1080/09557571.2011.649245.

66. Heyman N. M. Leon Trotsky's Military Education: From the Russo-Japanese War to 1917 (англ.) // The Journal of Modern History. – 1976. – June (vol. 48, iss. S2). – P. 71–98. – ISSN 0022-2801. – doi:10.1086/241524.

67. Kingston-Mann E. Lenin and the Challenge of Peasant Militance: From Bloody Sunday, 1905 to the Dissolution of the First Duma (англ.) // The Russian Review. – 1979. – Vol. 38, iss. 4. – P. 434–455. – doi:10.2307/129123.

68. Perrie M. The Socialist Revolutionaries on «Permanent Revolution» (англ.) // Soviet Studies. – 1973. – Vol. 24, iss. 3. – P. 411–413. – ISSN 0038-5859.

69. Rowney D. K. Development of Trotsky's theory of revolution, 1898–1907 (англ.) // Studies in Comparative Communism. – 1977. – March (vol. 10, iss. 1). – P. 18–33. – ISSN 0039-3592. – doi:10.1016/S0039-3592(77)80072-0.

70. Schurer H. The Russian Revolution of 1905 and the Origins of German Communism (англ.) // The Slavonic and East European Review. – 1961. – Vol. 39, iss. 93. – P. 459–471.

71. Skilling H. G. Permanent or Uninterrupted Revolution: Lenin, Trotsky, and their Successors on the Transition to Socialism (англ.) // Canadian Slavonic Papers / Revue Canadienne des Slavistes. – 1961. – Vol. 5. – P. 3–30. – ISSN 0008-5006.

72. Slavin M. Review of Leon Trotsky: The Social and Political Thought of Leon Trotsky: With Trotsky in Exile: From Prinkipo to Coyoacán (англ.) // International Labor and Working-Class History. – 1980. – Spring (iss. 17). – P. 71–76. – doi:10.2307/27671315. – JSTOR 27671315.

73. Thatcher I. D. Uneven and combined development (англ.) // Revolutionary Russia. – 1991. – December (vol. 4, iss. 2). – P. 235–258. – doi:10.1080/09546549108575572.
Глава 19. «Новый курс»

Статья «Новый курс» была написана Львом Троцким и опублико-
вана в советской газете «Правда» 11 декабря 1923 года. Впоследствии
статья была дополнена новыми материалами и, под тем же названием,
издана в СССР отдельной брошюрой.

<figure><img src="image_55.png" /><figcaption>Рис. 49. Титульный лист брошюрры «Новый курс» (М., 1924) и обложка французского перевода «Cours nouveau» (Б. Суварин, Париж, 1924).</figcaption></figure>

В данной работе Троцкий излагал свои наблюдения на тему по-
степенной бюрократизации большевистской партии и предлагал, в ка-
честве средства борьбы, демократизацию партийной жизни — с усло-
вием сохранения однопартийного строя в СССР в целом. Статья стала
важным агитационным материалом и её идеи получили значительную
поддержку в рядах большевиков, особенно в Москве. Мысли Троцкого
оказались также популярны среди советской молодёжи.

Курс на «перераспределении власти внутри РКП(б)» вызвал ответ-
ную критику со стороны крупных советских руководителей. Они
увидели причиной появления данной работы личные конфликты Троцкого с «товарищами по партии». «Новый курс» был отвергнут на XIII-й партийной конференции, проходившей в январе 1924 года. Сторонники Троцкого были охарактеризованы участниками конференции как «мелко-буржуазное» течение в партии.

В последующие годы многие историки и политологи высказывали мнение, что отказ от «Нового курса» стал поворотной точкой в истории всего Советского Союза. Несмотря на политическое поражение наркома внутри СССР, его брошюра была впоследствии переведена на многие языки мира и неоднократно переиздавалась.

## 19.1. История и описание

### Резолюция «О партстроительстве»

В 1923 году, с целью подготовки резолюции для XIII съезда РКП(б) о внутрипартийном положении, Политбюро коммунистической партии образовало комиссию в составе Льва Троцкого, Льва Каменева и Иосифа Сталина. Как позже писал сам Каменев, в кабинете Троцкого – к котором в те дни собирались все члены комиссии – «пла грубая торговля из-за каждой поправки» в текст важного документа. Троцкий стоял на позиции демократизации партийного режима, тогда как Каменев и Сталин считали, что «перестраховываться словесными заявлениями не следует» [1,2].

В результате работы данной трёхчленной комиссии была выработана резолюция «О партстроительстве». Она была утверждена 5 декабря на совместном заседании Политбюро и Президиума ЦКК, а затем и опубликована, с рядом сокращений, в советской печати. По мнению авторов четырёхтомной биографии Троцкого Юрия Фельштинского и Георгия Чернявского, резолюция состояла из набора общих фраз, которые «декларировали добрую волю по отношению к „сверх-демократическим“ претензиям Троцкого» [1,3]:

«Только постоянная, живая идейная жизнь может сохранить партию такой, какой она сложилась до и во время революции, с постоянным критическим изучением своего прошлого, исправлением своих ошибок и коллективным обсуждением важнейших вопросов.»
«Прекраснодушные лозунги» документа были почти полностью
заемствованы из текстов Троцкого и он – по предположению Фельш-
тинского и Чернявского – полагал, что одержал заметную политиче-
скую победу. В то же время, одновременно с принятием компромисс-
ной резолюции, «высшие партаппаратчики» продолжили свои
нападки на политические взгляды Троцкого и на него лично. В част-
ности, в те дни член ЦК Григорий Зиновьев предложил сталинскому
большинству сплотиться для дальнейшей борьбы с Троцким. Под-
писи Сталина, Томского, Каменева и Рыкова засвидетельствовали их
согласие с предложением Зиновьева [1,4].

Газетная статья

В данных обстоятельствах 8 декабря 1923 года Троцкий написал статью под заголовком «Новый курс. (Письмо к партийным совещаниям)». В этом тексте он потребовал замены «оказенившейся и обюрократившейся части партаппарата свежими силами, тесно связанными с жизнью коллектива или способными обеспечить такую связь». Он говорил о силах, способных, по его выражению, на «критическую самodeятельность». Текст был зачитан в тот же день в Москве – на нескольких районных собраниях партийного актива [5,6].

Большевик Тимофей Сапронов, один из лидеров легальной группы (фракции) «демократического централизма» и левой оппозиция в РКП(б) и ВКП(б), утверждал, что вначале письмо было отправлено в Краснопресненский район – как наиболее крупный пролетарский район столицы. Причиной этого было то, что публикация в советских и партийных газетах задерживалась. Кроме того, сам Троцкий отправил письмо с текстом статьи в два пролетарских района: Рогожско-Симоновский и Замоскворецкий [7].

С задержкой в три дня, 11 декабря, Николай Бухарин – явля-
шийся главным редактором газеты «Правда» – решился, предположи-
тельно после консультации со Сталиным, опубликовать текст Троц-
кого в ключевом издании СССР. Профессор Николай Васецкий в 1990
году утверждал, что сам Троцкий настоял на публикации своей статьи.
Газета «Петербургская правда», выходившая в Северной столице, опуб-
ликовала письмо на день позже, 12 декабря. Статья вышла на первой
странице номера – но рядом с передовой статьёй, многозначительно
озаглавленной «Под знаком единства» [8-11].
День публикации статьи-письма Троцкого пришёлся на день первого крупного поражения только формировавшейся оппозиции на собрании бюро ячеек и активных работников московской партийной организации. Уже 13 декабря в «Правде» появилась передовая статья «Наша партия и оппортунизм», написанная Бухариным, в которой Троцкий был представлен в образе оппортуниста. Нарком также обвинялся в том, что его текст противоречил резолюции Политбюро и является «антипартийной платформой» [6,8].

<figure><img src="image_56.png" /><figcaption>**Рис. 50.** Обложка английского перевода книги и работы «The Struggle for the New Course» (Борьба за новый курс); обложка итальянского перевода от издательства «Savonà e Savelli» под заглавием «Nuovo corso: lo scritto che iniziò la guerra aperta con Stalin» (Новый курс: произведение, которое положило начало открытой войне со Сталиным, 1967).</figcaption></figure>

Сам Бухарин позднее объяснил появление своей ответной передовицы тем, что статья Троцкого вызвала у него «чувство глубочайшего изумления». Она была понята им как «объявление войны» со стороны наркома Троцкого и его сторонников [6,8].

Ещё через два дня, 15 декабря, всё в той же «Правде» появилась и статья Сталина под длинным заголовком «О дискуссии, о тов. Рафаиле, о статьях тт. Преображенского и Сапронова и о письме тов.
Троцкого». В своём тексте генеральный секретарь «пытался связать выступления Троцкого с позицией других оппозиционеров».

Также Троцкому припоминалось и его революционное прошлое: что он «бывший меньшевик» и «состоит в блоке с демократическими централистами». В тот же период Каменев прокомментировал публикацию «Нового курса» как возможность для его партийных оппонентов прикрыть свое наступление на партийную верхушку, используя для этого авторитет и известность Троцкого [1,7,12,13].

В результате дискуссия о демократизации партийной жизни вышла на поверхность. В советской печати следовали всё новые выступления Троцкого, Бухарина и других высших партийных руководителей – а на многочисленных партсобраниях по всему СССР велись диспуты. 17 декабря было принято постановление Политбюро, опубликованное на следующий день, в котором впервые в отношении сторонников Троцкого употреблялся термин «оппозиция». Одновременно в том же постановлении говорилось, что работа Политбюро, партийных и государственных учреждений невозможна «без активнейшего участия тов[арища] Троцкого» [1,12].

## Отдельная брошюра

Ещё 15 декабря 1923 года председатель редколлегии издательства «Красная новь» Борис Эльцин обратился к Троцкому с предложением опубликовать его текст в виде брошюры. Нарком согласился не сразу. Так 18 декабря Троцкий написал письмо в редакцию «Правды», в котором утверждал, что не отвечал «на некоторые специфические статьи, появившиеся за последнее время», в интересах партии [7,14].

Затем, в декабре 1923 года, он всё же опубликовал в «Правде» несколько статей, подвергавших критике «бюрократическое перерождение партийных и государственных органов». Среди его статей того периода были «Группировки и фракционные образования», «Вопрос о партийных поколениях», «Общественный состав партии», «Традиция и революционная политика» и ряд других текстов.

Данные статьи – вместе с некоторыми новыми материалами – Троцкий и включил в брошюру «Новый курс», выпедшую в январе 1924 года. Публикация отдельного издания произошла накануне сообщения о смерти главы Совнаркома Владимира Ленина [15,16].
## 19.2. Критика

### Советские отзывы. «Литературная дискуссия»

После внутрипартийной дискуссии осени-зимы 1923 года статья Троцкого стала частью так называемой «литературной дискуссии» 1924 года. Поводом (толчком) к общесоветской дискуссии стала другая работа наркома — статья «Уроки Октября», написанная им как предисловие к третьему тому своего собрания сочинений, получившему название «Историческое подготовление Октября» [17].

Дискуссия постепенно охватывала всё больше советских лидеров. В частности, в неё вступил и Алексей Рыков, ставший председателем Совета народных комиссаров СССР после смерти Ленина. В своей вводной статье к сборнику «За ленинизм», напечатанной также в газетах «Правда» и «Известия» под заголовком «Новая дискуссия», Рыков писал о персональной мотивации Троцкого. Новый глава Совнаркома утверждал, что множество личных конфликтов Троцкого с товарищами по партии — описанные, по мнению Рыкова, в самом «Новом курсе» — произошли из-за попытки наркома подменить ленинизм своими собственными идеями, то есть — троцкизмом [18,19].

Критика печатных работ Троцкого в тот период постепенно набирала обороты: она была крайне острой и закончилась его отставкой с поста наркомвоенмора.

### Анализ. Название и мотивы

По мнению профессора Баруха Кней-Паца, Троцкий выбрал заголовок «Новый курс» как отсылку к решению о «новом курсе», уже принятому партийным руководством ранее. Он сделал это, хотя полностью понимал, что в реальности провозглашение данного курса было лишь тактической уловкой в борьбе с ним лично. Кней-Пац также отмечал, что хотя позднее основной «атакой [со стороны Троцкого] на пост-ленинское руководство страны» считали историческую статью «Уроки Октября», именно «Новый курс» содержал более фундаментальный анализ текущих социальных проблем. Таким образом, «Новый курс» был более серьёзной критикой в адрес Сталина и
Зиновьева, нежели воспоминания о былых дореволюционных разно-
гласиях в большевистском руководстве [20,21].

Возможность того, что озабоченность Троцкого вопросами демо-
кратии была продиктована личными политическими интересами
(англ. inspired by self-interest), как это утверждали Иосиф Сталин и Алек-
сандр Шляпников, не исключалась историком Томасом Твиссом. В то
же время, наличие подписей Каменева и Сталина под резолюцией «О
партстроительстве» показывало, по мнению Твисса, что проблема, о
которой говорил Троцкий, существовала в реальности. Кроме того,
свою роль могла сыграть и гордость наркома, уязвлённая в связи с се-
рией его политических поражений последних лет [22-26].

Анализ «сталинизма»

Профессор Кней-Пац видел в данной работе Троцкого – напи-
санной, когда Ленин ещё был жив, но борьба за роль его наследника
уже началась – первую попытку привлечь внимание к советским про-
блемам. К тем явлениям в советской жизни, которые станут основными
для критики СССР со стороны Троцкого в последующие за НЭПом,
1930-е, годы. Иначе говоря, книгу можно было рассматривать как вве-
дение в анализ Троцким такого понятия как «сталинизм» – см. его по-
следующие книги «Преданная революция» и «Сталин» [20,21,27].

Профессор экономики Калифорнийского университета в Лос-
Анджелесе Нил Гарстон считал, что в своём призыве обратить внима-
ние на бюрократизацию советской политической системы Троцкий
«продолжал дело Ленина» (англ. Trotsky starts where Lenin left off). Различие
между бывшими революционерами состояло в том, что Ленин вос-
принимал бюрократизм как пережиток старого (парского или импер-
ского) режима. В то время как Троцкий считал бюрократизацию
РКП(б) новым явлением – явлением, связанным с новыми задачами,
вставшими перед большевиками уже после октября 1917 года [28-31].

Профессор Кней-Пац отмечал также, что сама тема соотношения
между необходимостью сильного, избранного руководства революци-
онной партии, с одной стороны, и одновременной необходимостью в
массовом, демократическом движении, с другой, занимала Троцкого
задолго до написания «Нового курса». Борьба Троцкого против боль-
шевиков, и Ленина лично, в начале 1900-х годов базировалась как раз
на понимании того, что в рамках однопартийной системы власть
пролетариата может легко обернуться властью над пролетариатом — см. отдельную главу в следующей книге данной серии.

Но в 1917 году подобные опасения были забыты — или отброшены — будущим наркомом, оказавшимся рядом с Лениным в момент перехода власти к большевистской партии. При этом проблема автодитаризма дала о себе знать ещё при жизни и способности к активной работе Владимира Ильича — см. ленинскую статью «Как нам реорганизовать Рабкрин», написанную в январе 1923 года, накануне XII съезда партии. Проблема с бюрократизмом резко усилилась с ростом влияния Сталина и партийного аппарата, начавшихся после осложнения болезни и смерти Ленина [32].

Кней-Пац особо останавливался на определении демократизации, о которой много говорил Троцкий в «Новом курсе». Так демократизация по Троцкому ни в коем случае не включала в себя отказ от однопартийной системы. «Сам по себе этот факт [однопартийности] был для Троцкого незыблем». Он также не был готов отказаться от принципов централизма, с помощью которых партия фактически управляла огромной страной. Речь в «Новом курсе», таким образом, шла о проблеме диктатуры одной партии, а о проблеме диктатуры внутри самой партии. Троцкий писал лишь о (пере)распределении власти внутри структур РКП(б) [33-35]:

> «Ничто не может быть дальше от истины, чем представление о Троцком, в последовавших [за выходом статьи] спорах, как о голосе свободы и демократии, бьющемся против сил тьмы<fnref n="31" />.»

Более подробный анализ самого явления «советской бюрократии» был дан Троцким уже в 1930-е годы, когда он находился в вынужденной эмиграции. В «Новом курсе» давались лишь первые наброски этой новой сущности, под которой наркомвоенмор понимал власть административного аппарата как над страной, так и над партией. Он протестовал против явления, при котором из структуры, исполняющей решения, партаппарат становился центром их принятия.

<footnote n="31">³¹ Оригинальный текст на английском языке: «Nothing could be further from the truth than to present Trotsky in the subsequent controversy as the voice of freedom and democracy striking out against the forces of darkness.» [36]</footnote>
Нарком не отрицал способность бюрократического режима, в рамках которого подчинённые бездумно исполняют указания вышестоящих, обеспечить удовлетворения некоторых потребностей общества: потребности в общественном порядке, стабильности, безопасности и так далее. При этом Троцкий считал, что подобный политический режим абсолютно исключал саму возможность достижения тех революционных идеалов, ради которых – по его мнению – и свершалась Великая Октябрьская социалистическая революция [37,38].

По Троцкому, бюрократизм – со свойственным ему по природе консерватизмом – «лелеет прошлое и настоящее, делая это за счет будущего» (англ. *It enshrined the past and present at the expense of the future*). Причём, постепенно наблюдавшаяся в СССР бюрократизация касалась как новых членов партии, пришедших в неё после 1917 года, так и «старой гвардии». Члены последней, несмотря на яркое прошлое, также постепенно превращались в «клику оппортunitистов» [39,40].

Правда, данное неприятное и тревожное явление не считалось Троцким абсолютно необратимым [41,42]: «Только постоянное взаимодействие старшего поколения с младшим в рамках партийной демократии может сохранить “старую гвардию” как революционный фактор. Иначе старики могут окостенеть и незаметно для себя стать наиболее законченным выражением аппаратного бюрократизма».

Многочисленные критики работ наркома позже отмечали, что в «Новом курсе» Троцкий говорил лишь о бюрократизации, «инфицировавшей» большевистскую партию. В 1923–1924 годах он не говорил и не писал о бюрократии, правящей советской страной в целом. О ней революционер стал активно говорить много позднее, уже будучи изгнан из СССР и находясь в эмиграции [43].

Троцкий в «Новом курсе» обращал внимание на важные детали новой советской действительности, сформировавшиеся в годы НЭПа. Так он отмечал, что всё более распространённой становилась практика назначения губернских секретарей из Москвы – а не избрание их местными партийцами. После своего назначения из центра, аппаратчики начинали принимать решения по вопросам, лежавшим либо вне, либо на границе их компетенции. Характерно, что данная тенденция была отмечена наркомом ещё на ХІ съезде, проходившем в Москве в марте-апреле 1922 года. Тогда, в заключительном слове на ХІ съезде, Ленин подверг резкой критике выступления Преображенского, Осинского-Оболенского и Шляпникова, пытавшихся «ревизовать» линию
партии в проведении НЭПа – и вернуться к первоначальной политике времён «военного коммунизма» [29,44,45].

Меры борьбы с бюрократизацией

Среди мер, которые предлагал Троцкий для достижения внутри-
партийной демократизации, были:

(i) расширение массового базиса партии,

(ii) увеличение доли рабочих среди членов РКП(б) и

(iii) возможность критики «снизу» — критики руководства и от-
ветственных партийных работников со стороны рядовых
большевиков.

Троцкий хотел привлечь в партию больше молодёжи и допустить молодых коммунистов, с их новыми идеями и инициативами, до руководящих постов. Он признавал, что руководящие посты в те годы преимущественно занимали члены «старой гвардии» — то есть, большевики с дореволюционным стажем партийной деятельности [37,46].

Таким образом, именно партийная молодежь признавалась Троцким как «вернейший барометр партии». Так советский профессор Николай Васецкий – который в 1987 году защитил диссертацию на соискаание учёной степени доктора исторических наук по теме «Исторический опыт борьбы КПСС против троцкизма по проблемам строительства социализма и современность» – даже в 1990 году считал, что Троцкий в своей печатной работе «в некорректной форме затронул проблему поколений в партии» [10,33,47].

При этом использование любых внепартийных социальных сил для борьбы с бюрократизмом категорически отрицалось наркомом. Данное положение из «Нового курса» позже активно критиковалось исследователями мыслей и идей Троцкого. Особенно острой критикой данного положения занимались те, кто считал большевистскую партию – или как минимум её «сталинскую группу» – выразителем интересов исключительно советской бюрократии [48,49].

Профессор Кней-Пац полагал, что – сколь бы ярко ни звучали
призывы Троцкого к демократизации – его основная цель была не-
сколько иной. Основным мотивом, «пронизывающим „Новый курс“»,  
была идея сохранения революционного духа в рядах большевиков. В  
то время как мировая революция – прежде всего в странах Западной  
Европы – всё никак не начиналась, Троцкому – по версии Кней-Паца  
276
– начало казаться, что сама партия стала превращаться в «консервативную, институционализированную силу». В силу, стремящуюся сохранить то, что уже имелось (было достигнуто) в те годы. В силу, не готовую преследовать более амбициозные политические цели.

Демократизация партийной жизни, таким образом, становилась лишь инструментом для сохранения революционности среди самих большевиков. Под революционностью Троцкий понимал готовность своих однопартийцев не только сохранять власть, но и менять человеческое общество. Противоположностью подобной революционности наркомвоенмор как раз и считал бюрократизм [50].

В политической брошюре обсуждались и более приземлённые, конкретные цели, стоявшие в те годы перед советским руководством. Так выполнение плана по индустриализации в СССР и создание плановой экономики как таковой также требовали, по версии Троцкого, изменения всего наличествовавшего партийного режима [51].

## Причины бюрократизации и фракционность

Причины начавшейся в СССР бюрократизации были слабо освещены на страницах «Нового курса», в котором больше говорилось об опасностях данного явления. Троцкий всё же отметил, что наблюдаемые факты не являлись наследием царского режима, Гражданской войны или военного коммунизма. В дополнение к этому он заявлял, что важнейшим источником бюрократизма в партии являлся государственный (советский) аппарат. Согласно Троцкому, централизм, авторитаризм и иерархия привносились в ряды большевиков партийцами, занятыми на государственной службе. На госслужбе же подобные явления существовали в связи с классовыми противоречиями в советском обществе периода НЭПа. Иначе говоря, именно на советской работе большевики обучались методам администрирования, которые позже выражались в бюрократизации и партийной жизни [52,53].

В «Новом курсе» Троцкий, по мнению профессоров Кней-Паца и Саккарелли, не отрицал партийную дисциплину и единство партии – в чём его позже неоднократно обвиняли политические оппоненты. Нарком лишь доказывал, что предпосылкой к настоящему единству и дисциплине является возможность свободного выражения своего мнения. Другой предпосылкой реального, а не формального единства являлась коллективность в принятии решений. Фракционность – или
возможность для меньшинства организованно отстаивать свою позицию – отрицалась Троцким на страницах книги неоднократно. Пок скольку в этом случае, по его словам, классовая борьба была способна начаться уже в рамках самой партии [54-56].

Идея Троцкого в тот период заключалась в воссоздании «должной диалектики» между партией и массами. Как уже отмечалось выше, он совершенно не планировал создание фракций внутри правящей партии. И в этом своём видении нарком был близок к руководителю Итальянской коммунистической партии Антонио Грамши. Идея о возращении многопартийности придёт бывшему наркому только в эмиграции – см. следующую главу [8,57-59].

При этом сама фракционность приписывалась наркомом как раз бюрократизму. Причиной подобной логики было то, что бюрократы, по Троцкому, образовывали отдельную касту внутри большевистской партии. Фракционность и бюрократизации были крайне опасными явлениями. За бюрократизацией, по версии наркома, могла последовать и реставрация капитализма в Советской России [60,61].

Именно о средствах борьбы с подобной фракционностью и писал нарком. Он полагал, что фракционностью нельзя было преодолеть формальными запретами – мотивируя это тем, что фракции попросту будут существовать подпольно (скрытно). Как средство преодоления распада партии на фракции, им предлагалось перейти от «бюрократического централизма» к «более стабильному режиму демократии» во внутрипартийной жизни [33]:

«Центр тяжести, неправильно передвинутый при старом курсе в сторону аппарата, ныне, при новом курсе, должен быть передвинут в сторону активности, критической самодеятельности, самоуправления партии... Кратко задачу можно сформулировать так: партия должна подчинить себе свой аппарат.»

Историк Фредерик Корни отмечал, что в «Новом курсе» Троцкий вновь вернулся к идеям, которые он ранее высказывал в своей теории перманентной революции (см. предыдущую главу). Нарком вынужден был сделать это отступление от основного повествования в ответ на обвинения в недооценке им роли крестьянства в революции. На страницах своей брошюры Троцкий пытался доказать, что его представления о роли крестьян всегда соответствовали «фундаментальной линии» большевистской партии в данном вопросе [62,63].
## Критика Коминтерна

Профессор Саккарелли считал, что Троцкий в «Новом курсе», не сообщая об этом напрямую, критиковал и международное коммунистическое движение. Наркома не устраивала как внешняя политика Советской России того времени, в целом, так и роль Коммунистического интернационала (Коминтерна) в ней, в частности. В основе критики Троцкого лежала всё та же бюрократизации, только теперь на международном уровне. Критика была особенно чувствительной, поскольку именно Троцкий являлся автором «Манифеста Коммунистического Интернационала к пролетариям всего мира» – документа, принятого делегатами самого первого конгресса Коммунистического интернационала в марте 1919 года и являвшегося его программой.

По мнению Троцкого, администрирование национальных коммунистических партий из центра, располагавшегося в далёкой от места событий Москве, приводило к одной политической неудаче за другой. Прежде всего он имел в виду, разумеется, разгромленное Коммунистическое восстание в Германии в октябре 1923 года.

Тогда план исполнительного комитета Коминтерна предполагал осуществить вооружённое восстание с целью захвата власти немецкими коммунистами в Веймарской республике. Революция (или переворот) была запланирована на октябрь-ноябрь, но была предотвращена как в результате слабой организационной работы советских и германских коммунистов, так и в результате успешных превентивных оперативно-тактических действий военных частей из состава Рейхсвера. Так в Саксонии, где коммунисты вошли в правительство, с 21 по 27 октября в различных городах происходили вооружённые столкновения армии с членами партии. При этом Рейхсвер, в отличии от коммунистов, действовал сам: без каких-либо прямых официальных распоряжений от правительства в Берлине<fnref n="32" />.

Кроме того, Троцкий отмечал, что подобное прямое администрирование из далёкой зарубежной столицы позволяло «буржуазным»

<footnote n="32">³² Данная проблема в советской внешней политике останется нерешённой и более чем два десятилетия спустя. См. об аналогичных проблемах советской делегации на Нюрнбергском процессе (1945–1946) в соответствующей книге этой серии.</footnote>
правительствам выставлять местных коммунистов в качестве проводников интересов Кремля — «национал-предателей». См., например, приход национал-социалистов во главе с Адольфом Гитлером к власти в Германии в январе 1933 года [58,64].

### 19.3. Влияние

В период НЭПа в СССР, в 1920-х годах, группы партийных оппозиционеров использовали «Новый курс» Троцкого как важный агитационный материал. Сразу после публикации газетной статьи, «Новый курс» стал причиной дебатов среди большевиков. Основным оплотом оппозиционеров, поддерживавших идеи Троцкого, стала советская столица — Москва. Здесь во множестве партийных ячеек сторонники наркома получали почти половину, а часто — и простое большинство голосов членов ВКП(б). Детальные исследования, проведённые уже в начале XXI века, показывали, что как минимум четверть московских партийных ячеек встала на сторону Троцкого [65-70].

Дошла дискуссия и до советских заводских цехов. Так рабочие завода «Серп и молот», крупнейшего металлообрабатывающего завода столицы, во многом согласились с мнением наркома о текущей ситуации. Постепенная деградация связи между партией и пролетариатом, продолжавшая весь период НЭПа, была особенно хорошо видна на столь значимом промышленном объекте [65-70].

В провинции, включая такие ключевые города как столица УССР, Киев, «Новый курс» получил поддержку в тех партийных организациях, где были сконцентрированы большевистские диссиденты — оппозиционеры, переведённые в регионы из Москвы в качестве наказания. Кроме того, Троцкого поддерживали армейские и студенческие партийные организации по всему Союзу [71,72].

Сколь бы ни удивительным на первый взгляд было подобное явление, но значительной оказалась и поддержка Троцкого среди работников самого советского госаппарата. Историк Твисс и другие исследователи предполагали, что бюрократам импонировали не идеи о бюрократизации, а иные идеи, также изложенные в «Новом курсе». Перспективы масштабной индустриализации и организации
полноценного центрального планирования, изложенные революционером, могли понравиться многим ответственным работникам [73-76].

Ограниченность влияния «Нового курса», проявившаяся позднее, объяснялась исследователями тем, что Троцкий не сумел предложить быстродействующих мер для решению социальных вопросов в СССР. Прежде всего, в брошюре не было сказано о мерах против безработицы и низких зарплат советских заводских рабочих. Кроме того, позиция Льва Давидовича по вопросу о профсоюзах не были ещё забыты трудящимися. Трудовые армии, созданные им как во время, так и после Гражданской войны, также далеко не изгладились из памяти советских людей. В итоге его неожиданный поворот в сторону демократии вызывал понятное недоверие [29,77,78].

Контроль над центральными печатными органами также давал преимущества противникам наркома. Они сумели ограничить возможности оппозиционеров для выражения своего мнения и «утопили» их в потоке контробвинений. В результате, на XIII-й партийной конференции в январе 1924 года оппозиционеры получили только три места из 128-ми возможных. А их предложения были полностью отвергнуты. Сами они, часто действительно являвшимися оппозиционерами и в прошлом, были охарактеризованы как сторонники «мелко-буржазного» течения в большевистской партии. Постепенно оппозиция начала терять свой вес и «для большинства в Политбюро Троцкий стал являться частью проблемы, а не её решения» [26,63,79-84].

Для ряда коммунистов отказ большевистской партии принять план Троцкого стал поворотной точкой в истории СССР. Они воспринимали разгром «Нового курса» как разделительную черту, отделявшей «эпохальные завоевания 1917 года» от эпохи «агонии упадка» Советской России, начавшейся за этим [85,86].

Многие из тех, кто поддержал Троцкого в конце 1923 года, лишились своих постов или даже партбилета. В частности, французский политический деятель Борис Суварин был исключён как из Французской коммунистической партии, так и из Коминтерна — где он являлся членом исполнительного комитета — как раз за попытку защитить взгляды Троцкого перед французскими коллегами по партии [69,87].

Владимир Антонов-Овсеенко потерял пост начальника Политуправления Реввоенсовета за выпуск циркуляра ПУР № 200 о «применении принципов внутрипартийной демократии в Красной армии». Циркуляр был составлен в духе «Нового курса». Пятнадцать
руководителей Российского коммунистического союза молодёжи (будущего Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи, ВЛКСМа) были переведены на работу в далёкую провинцию. Это позволило Политбюро вернуть себе большинство в данной основополагающей молодёжной организации [69,88,89].

Как ёмко написал автор книги «Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа» российский историк, доктор наук Сергей Павлюченков в своей книге «Орден меченосцев», вышедшей в 2008 году, «сталинский аппарат сумел почти идеально организовать кампанию против оппозиции» [90].

## 19.4. Издания и переводы

После появления брошюры в советском издательстве «Красная новь», напечатавшем её совместно с Главполитпросветом в январе 1924 года, она была издана в том же году во Франции (в переводе Бориса Суварина), в Германии и в Чехословакии. Затем, в 1928 году, брошюра вышла в Испании. Уже после смерти Троцкого «Новый курс» издали в США: в Новом свете он вышел в сентябре 1943 года, в переводе Макса Шахтмана и совместно с работой самого Шахтмана «The Struggle for the New Course» (Борьба за новый курс). В Соединенном Королевстве английский перевод брошюры «Новый курс» был напечатан уже после смерти Сталина, в октябре 1956 года.

В итоге, по подсчётам автора библиографического сборника «Trotsky. A Bibliography» Синклера, к 1989 году увидели свет переводы «Нового курса», изданные в Японии (ноябрь 1963; см. п. 21.3), в Китае (1965), в Италии (март 1967). Автором предисловия к итальянскому изданию стал Сирио Ди Джулиомарии. Также книга Троцкого вышла в Швеции (май 1972) и в Югославии (СФРЮ/ФНРЮ, 1972) [91].

На сегодняшний день нет никаких свидетельств того, что «Новый курс» был переведён или опубликован на корейском языке. При этом история переводов произведений Троцкого на корейский началась в конце 1980-х годов. Так книга «Перманентная революция. Итоги и перспективы» (ёнгу хёнмёнгва чонман, 영구 혁명과 전망) стала первой, появившейся в Южной Корее благодаря издательству «Синпхённон» (Sinp'yōngnon, 신평론) в 1988 году. Издательство известно своей ролью
в распространении социалистической литературы, включая работы классиков марксистской мысли, таких как Ленин и Энгельс. Другие работы бывшего наркома, такие как «Преданная революция» (см. далее), были переведены Ким Сонхуном в середине 1990-х годов.

Примечания

[1] Фельштинский, 2013, с. 13.

[2] Thatcher, 2005, pp. 125–126.

[3] Schröder, 1982, S. 270–272.

[4] Broué, 1988, pp. 373–374.

[5] Corney, 2015, p. 49.

[6] Роговин, 1992, с. 128.

[7] Резник, 2017, с. 288.

[8] Роговин, 1992, с. 129.

[9] Фельштинский, 2013, с. 14.

[10] Васецкий, 1990, с. 41.

[11] Резник, 2014, с. 151.

[12] Роговин, 1992, с. 131.

[13] Broué, 1988, p. 377.

[14] Фельштинский, 2013, с. 13–14.

[15] Corney, 2015, p. 50–51.

[16] Фельштинский, 2013, с. 14–16.

[17] Васецкий, 1990, с. 42.

[18] Corney, 2015, pp. 31–32, 570.

[19] Broué, 1988, p. 372.

[20] Knei-Paz, 1978, p. 370.

[21] Pethybridge, 1974, pp. 126, 297.

[22] Carr, 1954, pp. 336–337.

[23] Daniels, 1960, p. 231.

[24] Daniels, 1960, p. 228.

[25] Twiss, 2015, p. 121.

[26] Thatcher, 2005, p. 126.

[27] Knei-Paz, 1978, p. 369.

[28] Garston, 2012, pp. 49–50.

[29] Thatcher, 2005, p. 125.

[30] Berlin, 1960, p. xviii.

[31] Saccarelli, 2008, pp. 138–139, 266.

[32] Knei-Paz, 1978, pp. 370–371.

[33] Кружинов, 2013, с. 114.

[34] Knei-Paz, 1978, pp. 371–372.

[35] Marot, 2012, p. 93.

[36] Knei-Paz, 1978, p. 371.

[37] Thatcher, 2005, p. 124.

[38] Knei-Paz, 1978, pp. 373–374.

[39] Knei-Paz, 1978, p. 375.

[40] Twiss, 2015, pp. 123–124.

[41] Кружинов, 2013, с. 114–115.

[42] Broué, 1988, p. 375.

[43] Twiss, 2015, p. 123.

[44] Twiss, 2015, pp. 122, 124.

[45] Broué, 1988, p. 371.

[46] Knei-Paz, 1978, p. 372.

[47] Saccarelli, 2008, p. 264.

[48] Cliff, 1991, pp. 11, 33, 35, 38.

[49] Marot, 2012, pp. 93–96.

[50] Knei-Paz, 1978, p. 373.

[51] Twiss, 2015, pp. 122, 130.

[52] Twiss, 2015, pp. 126–127.

[53] Abensour, 2012, S. [23].

[54] Knei-Paz, 1978, pp. 376–378.

[55] Saccarelli, 2008, pp. 140–142, 266.

[56] Twiss, 2015, p. 129.

[57] Saccarelli, 2008, p. 266.

[58] Twiss, 2015, p. 125.

[59] Broué, 1988, pp. 376–377.

[60] Knei-Paz, 1978, p. 378.

[61] Twiss, 2015, p. 126.

[62] Corney, 2015, pp. 12, 28.

[63] Broué, 1988, p. 381.

[64] Saccarelli, 2008, pp. 142–143.

[65] Резник, 2014в, с. 179–180, 183.

[66] Murphy, 2005, p. 165.

[67] Murphy, 2001, pp. 332.

[68] Pirani, 2008, p. 219.

[69] Broué, 1988, p. 382.

[70] Murphy, 2001, pp. 332–333, 346.

[71] Павлюченков, 2008, с. 309.

[72] Павлюченков, 2008, с. 318.

[73] Twiss, 2015, pp. 130–131.

[74] Carr, 1954, p. 324.

[75] Daniels, 1960, pp. 227–228.

[76] Cliff, 1991, pp. 44–45.

[77] Carr, 1954, pp. 327–328.

[78] Pirani, 2008, pp. 222–223.

[79] Twiss, 2015, p. 131.

[80] Carr, 1954, pp. 326–328.
[81] Daniels, 1960, pp. 229–230.

[82] Twiss, 2015, p. 132.

[83] Carr, 1954, pp. 125–130, 333–341.

[84] Daniels, 1960, pp. 223–224.

[85] Corney, 2015, p. 82.

[86] Broué, 1988, p. 383.

[87] Corney, 2015, pp. 784–785.

[88] Thatcher, 2005, p. 127.

[89] Павлюченков, 2008, с. 320.

[90] Павлюченков, 2008, с. 322.

[91] Sinclair, 1989, p. 367.

## Литература

1. Васецкий Н. А. Л. Д. Троцкий: Политический портрет // К истории русской революции / Л. Д. Троцкий; Сост., авт. биограф. очерка и примеч. Н. А. Васецкий. – М.: Политиздат, 1990. – 447 с. – 150 000 экз. – ISBN 5-250-01372-4.

2. Волкогонов Д. А. «Новый курс» // Троцкий. Политический портрет. – М.: АСТ, 1998. – Т. 2. – 416 с. – (Всемирная история в лицах). – ISBN 5-237-00974-3.

3. Павлюченков С. А. «Орден меченосцев». Партия и власть после революции. 1917–1929. – М.: «Собрание», 2008. – 463 с. – 500 экз. – ISBN 978-5-9606-0053-8.

4. Резник А. В. Троцкий и товарищи: левая оппозиция и политическая культура РКП(б). – СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербург, 2017. – 382 с. – (Эпоха войн и революций). – ISBN 978-5-94380-224-9.

5. Роговин В. З. Глава XVIII. «Новый курс» // «Троцкизм»: взгляд через годы. – М.: Терра, 1992. – 400 с. – (Была ли альтернатива?). – ISBN 5-85255-128-7.

6. Фельштинский Ю., Чернявский Г. «Новый курс» // Лев Троцкий. Книга 3. Оппозиционер. 1923–1929 гг. – М.: Центрполиграф, 2013. – 464 с. – ISBN 978-5-227-04064-0.

7. Abensour M. Vorwort zur zweiten Auflage // Demokratie gegen den Staat: Marx und das machiavellische Moment / пер. Andrea Hemminger. – Suhrkamp Verlag, 2012. – 269 p. – ISBN 9783518780107. – ISBN 3518780107.

8. Berlin I. Introduction // Roots of revolution: a history of the populist and socialist movements in nineteenth century Russia = Il popolismo Russo / Fr. Venturi. – Knopf, 1960. – 850 p. – ISBN 9781842122532. – ISBN 1842122533.

9. Broué P. Débat sans Lénine // Trotsky. – Fayard, 1988. – 1105 p. – ISBN 9782213022123.

10. Carr E. H. A History of Soviet Russia: The interregnum. – Macmillan, 1954. – 392 p.

11. Cliff T. Trotsky. – New York: Bookmarks, 1991. – 306 p. – ISBN 9789004228658.

12. Corney F. C. Anatomy of a Polemic // Trotsky's Challenge: The 'Literary Discussion' of 1924 and the Fight for the Bolshevik Revolution. – Brill, 2015. – 856 p. – ISBN 9004306668.

13. Corney F. Telling October: Memory and the Making of the Bolshevik Revolution. – Cornell University Press, 2004. – 301 p. – ISBN 9780801489310. – ISBN 0801489318.

14. Daniels R. V. The Conscience of the Revolution: Communist opposition in Soviet Russia. – Harvard University Press, 1960. – 526 p. – ISBN 9781258149888. – ISBN 1258149885.

15. Di Biagio A. Democrazia e centralismo: la discussione sul «nuovo corso» nel Partito Communista Sovietico. – Milano: il Saggiatore, 1978. – 254 p. – (Lo spazio politico, 7).

16. Garston N. Bureaucracy and Class Marxism // Bureaucracy: Three Paradigms. – Springer, 2012. – 245 p. – (Recent Economic Thought, Vol. 34). – ISBN 9789401113960. – ISBN 9401113963.

17. Knei-Paz B. Stalinism: The «New Course» // The Social and Political Thought of Leon Trotsky. – 1st. – Oxford University Press, 1978. – 652 p. – ISBN 9780198272335.

18. Marot J. E. Trotsky, the Left Opposition, and the Rise of Stalinism // The October Revolution in Prospect and Retrospect: Interventions in Russian and Soviet History. – Brill, 2012. – 274 p. – (Historical Materialism Book Series, Vol. 37). – ISBN 9789004228658. – ISBN 9004228659.
19. Murphy K. Revolution and Counterrevolution: Class Struggle in a Moscow Metal Factory. – Berghahn Books, 2005. – 234 p. – (International Studies in Social History, Vol. 6). – ISBN 9781571814296. – ISBN 1571814299.

20. Pethybridge R. The Social Prelude to Stalinism. – Springer, 1974. – 343 p. – ISBN 9781349019922. – ISBN 1349019925.

21. Pirani S. The Russian Revolution in Retreat, 1920–24: Soviet Workers and the New Communist Elite. – Routledge, 2008. – 312 p. – (BASEES/Routledge Series on Russian and East European Studies). – ISBN 9781134075492. – ISBN 1134075499.

22. Saccarelli E. Gramsci and Trotsky in the Shadow of Stalinism: The Political Theory and Practice of Opposition. – Routledge, 2008. – 320 p. – ISBN 9781135899806. – ISBN 1135899800.

23. Das «Leninaufgebot» von 1924 // Arbeiderschaft, Wirtschaftsführung und Parteibürokratie während der Neuen Ökonomischen Politik: Eine Sozialgeschichte der bolschewistischen Partei 1920-1928 / H.-H. Schröder. – Harrassowitz Verlag, 1982. – 412 p. – (Historische Veröffentlichungen: Forschungen zur osteuropäischen Geschichte, Bd. 31, ISSN 0067-5903). – ISBN 9783447022330. – ISBN 3447022337.

24. Sinclair L. Trotsky. A Bibliography. 2 vol. – Camelot Press Ltd. – Brookfield: Gover Publishing Company, 1989. – 1350 p. – ISBN 0-85967-820-2.

25. Thatcher I. D. Trotsky on Trotsky // Троицкий = Trotsky. – Routledge, 2005. – 264 p. – (Routledge Historical Biographies). – ISBN 9781134572144.

26. Twiss T. M. Trotsky and the New Course // Trotsky and the Problem of Soviet Bureaucracy. – Haymarket Books, 2015. – 502 p. – (Historical Materialism Book Series, Vol. 67). – ISBN 9781608464784. – ISBN 9789004269538.

27. Кружинов В. М. «Новый курс» Л. Д. Троцкого и большевистская элита Урала // Вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования. – 2013. – Вып. 2. – С. 113–120. – ISSN 1562-2983.

28. Резник А. В. К истории троцикистской оппозиции низов // Власть: общенациональный научно-политический журнал. – 2014. – Вып. 5. – С. 149–152. – ISSN 2071-5358.

29. Резник А. В. Конфликтовать и контролировать: к изучению практик политической борьбы оппозиции в РКП(б) в 1923–1924 годах // Вестник Пермского университета. Серия: История. – 2014б. – Вып. 1 (24). – С. 175–185. – ISSN 2219-3111.

30. Daniels R. V. Leon Trotsky (англ.) // Encyclopædia Britannica. – 2016. – 30 June.

31. Murphy K. Opposition at the Local Level: A Case Study of the Hammer and Sickle Factory (англ.) // Europe-Asia Studies. – 2001. – March (vol. 53, iss. 2). – P. 329–350. – ISSN 0966-8136. – doi:10.1080/09668130020032325.
Глава 20. «Сталинская школа фальсификаций»

«Сталинская школа фальсификаций» (полное название «Сталинская школа фальсификаций: Поправки и дополнения к литературе эпигонов») является книгой Льва Троцкого, написанной бывшим советским наркомом в 1931 году. Работа представляет собой, в основном, сборник аутентичных документов за период с 1917 по 1927 год.

<figure><img src="image_57.png" /><figcaption>Рис. 51. Обложка первого берлинского издания книги «Сталинская школа фальсификаций» (1932) и (супер)обложка английского издания 1937 года.</figcaption></figure>

Сборник был составлен автором в его попытке противостоять переписыванию исторических событий – прежде всего, связанных с Октябрьской революцией – активно начавшемуся в Советском Союзе в 1920-е годы. Искажения и прямые фальсификации происходили на фоне формирования в СССР культа личности Иосифа Сталина.

Книга была переведена на несколько языков. Она была впервые издана в Советском Союзе в 1990 году – хотя высказанные в ней положения использовались советскими авторами и ранее, но без какой-
либо ссылки на источник. Заголовок книги использовался многими историками для обозначения состояния советской историографии как в 1930-е, так и в последующие годы.

## 20.1. Описание и история

Книга Льва Троцкого «Сталинская школа фальсификаций» состоит из ряда подлинных исторических документов, а также — трёх неопубликованных речей самого Троцкого. Автор также включил в сборник его, так называемое, «письмо в Истпарт»: которое само по себе является весьма объёмным документом. Работа под сбором и подготовкой к публикации была закончена бывшим народным комиссаром (наркомом) в 1931 году. Составление проходило во время его вынужденной эмиграции в Турцию. Авторское предисловие было датировано тринадцатым сентября [1-3].

Работа Троцкого вышла в русскоязычном издательстве «Гранит», расположенном в Берлине, в 1932 году. В том же году появился и её немецкий перевод. Незадолго до этого бывший нарком опубликовал автобиографию «Моя жизнь», ставшую бестселлером, и продолжал усиленно работать над книгой «История русской революции». Но «бурные события», происходившие в те годы в СССР и связанные с концом НЭПа, заставили его отвлечься от своего исторического труда и переключиться на публикацию оригинальных документов периода революционных событий 1917 года [4-6].

К тому моменту советская власть успела изъять у граждан и централизовать основной массив документов, связанных с Октябрьской революцией. Этим лидеры СССР открыли для самих себя самые «безграничные возможности» для фальсификации революционной истории. В результате данной «операции», в Советском Союзе в период свёртывание НЭПа стали одна за одной появляться публикации, в которых искажалась как хронология революционных событий, так и состав их участников. При этом, многие действующие лица — в их числе был, разумеется, и сам Троцкий — получали «тенденциозные характеристики», а их суждения и действия дискредитировались [7,8].

Сам Троцкий на первых страницах писал о своей мотивации к составлению сборника как о вынужденной мере: «Меня не раз уже спрашивали десятки и сотни товарищей, почему я молчу и молчу в ответ
на совершенно вопиющие подделки истории Октябрьской революции и истории нашей партии, направленные против меня. Я совершенно не собираюсь здесь исчерпать вопрос об этих подделках: для этого пришлось бы написать несколько томов. Но позвольте в ответ на ваши анкетные запросы указать с десяток примеров того сознательного и злостного искажения вчерашнего дня, которое сейчас производится в самом широком масштабе, освящается авторитетом всяческих учреждений и даже вводится в учебники».

Эти «примитивизм и упрощенчество» и стали основной причиной подготовки Троцким своего опровержения. Общий план нового сборника был составлен им ещё на территории советского консульства в Константинополе, где он проживал сразу после изгнания из СССР. Непосредственным же поводом для публикации стал 50-летний юбилей Иосифа Сталина, вылившийся в «шумную политическую кампанию» прославления его роли в 1917 году [9-11].

В частности, тогда были опубликованы статья «Политическая биография Сталина» и текст Ворошилова «Сталин и Красная Армия». Документы были полностью выдержаны в духе только зарождавшейся, новой эпохи. Самому Троцкому в этой истории отводилась роль врага революции — он описывался как вечный оппозиционер и вольнодумец. Собственно, ответные статьи Троцкого и его сына — Льва Седова — и стали началом попытки разоблачить складывающийся вокруг Сталина культ личности (возвеличивания) [9,11]:

«Говарищ Сталин, как никто другой из больших людей, умел глубоко ценить работников, отдавших свою жизнь пролетарской революции, и это знали командиры, знали все те, кому приходилось под его руководством вести борьбу за наше дело. Таков товарищ Сталин в гражданской войне. Таким он остается и на протяжении последующих лет борьбы за социализм.

В гражданской войне товарищ Сталин в разнообразных и сложнейших условиях, обладая огромным талантом революционного страстега, всегда верно определял основные направления главного удара и, искусно применяя соответствующие обстановке тактические приемы, добивался желательных результатов. Это качество пролетарского страстега и тактика осталось за ним и после гражданской войны. Это его качество хорошо известно всей партии. Лучше всех об этом могли бы порассказать Троцкие и иже с ними, расплатившиеся своими боками за попытку подменить своей мелкобуржуазной идеологией великое
учение Маркса – Ленина. Не менее хорошо знают об этом и правые
оппортунисты, только недавно потерпевшие полный разгром. Това-
рищ Сталин непрестанно ведет беспощадную войну со всеми врагами
партии и строительства социализма в нашей стране».

Кроме того, Троцкий хотел внести вклад в начавшееся в тот пе-
риод обсуждение его персональной роли в событиях октября 1917
года. Для этого он проводил прямое сравнение слов большевистских
лидеров. Он сравнивал их заявления — самого Сталина, в частности —
сказанных или написанных ими в 1918 году, с тем, что они же стали
говорить и писать позднее [12].

## 20.2. Критика

### Первоисточники

Историки Валентина Вилкова и Альберт Ненароков, участвовав-
шие в подготовке первого в СССР репринтного издания книги, в своём
«Послесловии» 1990 года обращали внимание на близость данной ра-
боты к традиционным академическим сборникам документальных ма-
териалов — на её «документальную насыщенность». Причём часть клю-
чевых первоисточников о событиях 1917 года не была к тому моменту
введена в советский научный оборот. Это в особенности относилось к
«Протоколу Всероссийского (мартовского) совещания партийных ра-
ботников» и «Протоколу Петроградского комитета большевиков от 1
(14) ноября», освещавшим политические позиции Сталина, Ленина и
Троцкого в непривычном для СССР свете. По мнению доктора наук,
профессора кафедры истории СССР ЛГПИ, члена-корреспондента
РАО Виталия Старцева, ключевые документы и их анализ «скрывались
от советского читателя» многие десятилетия [13-15].

Отмечая «источниковедческую ценность» книги, Вилкова и Нена-
роков видели на её страницах и «личные переживания» бывшего
наркома — «горечь [его] поражения» — которые привносили в суждения
автора жёсткость и резкость. Не осталось ими незамеченным и частое
апеллирование Льва Давидовича к ленинским документам начала
1920-х годов. Они интерпретировали это как попытку Троцкого под-
черкнуть общность взглядов двух организаторов Октябрьской рево-
люции. Историки также отмечали «щепетильность» Троцкого в
отношении всех документов и использование им работ Ленина, не во-
шедших в официальные советские собрания сочинений. Речь шла о
работах Ленина зачастую, попросту «выброшенных» при подготовке к
печати многочисленных юбилейных сборников. Так в 1990 году пред-
полагалось включить их в будущие ленинские сборники [13,16-18].

При этом Вилкова и Ненароков обнаружили в книге «недостаточ-
ную самокритичность» Троцкого в оценке ряда собственных взглядов
и действий. Они обращали внимание позднесоветских читателей на
«односторонность и тенденциозность» некоторых из его трактовок ре-
волюционных и постреволюционных событий первого десятилетия
1917–1927 годов, включая и его позицию о НЭПе [18].

Американский журналист и писатель Юджин Лайонс, назвавший
в 1937 году свой обзор двух книг Троцкого по истории революции
«Не место для коммунистов», утверждал, что СССР стал зоной, смер-
тельно опасной для коммунистов и разделяющих их идеи. Лайонс пи-
сал, что, возможно, СССР стал более опасной зоной для коммунисти-
ческих деятелей, чем фашистская Италия или национал-социалисти-
ческая Германия. Несмотря на сохранение ленинских «ярлыков», Со-
ветский Союз превратился – по его мнению, основанному, в частно-
сти, на первоисточниках из работы Троцкого – во «враждебно анти-
коммунистическое» государство. Автор книги «Foreign affairs bibliography:
A selected and annotated list of books on international relations» (1945), журналист
и историк Роберт Гейл Вулберт (Robert Gale Woolbert) также писал на
страницах американского политологического журнала «Форин аф-
ферс» (Foreign Affairs) о книге революционера. В октябре 1937 года он
говорил о ней, как о новом произведении бывшего наркома, нацелен-
ном на «опровержение лжи и искажений, распространённых сталин-
ской диктатурой, о революционных достижениях Троцкого, которое
автор подтверждает множеством документов» [19,20].

Троцкий, Ленин и Сталин в 1917 году

По мнению авторов четырёхтомной биографии Троцкого Юрия
Фельштинского и Георгия Чернявского, книга позволяла «получить
более сбалансированное представление» о важнейших вопросах, свя-
занных с октябрьскими событиями 1917 года. В частности, из опубли-
кованных материалов становились ясны разногласия, существовавшие
в большевистском руководстве. Разногласия существовали между
290
вернувшись из многолетней эмиграции Лениным, с одной стороны, и частью внутрироссийской партийной элиты — Сталиным, Каменевым и другими. Кроме того, из приведённых материалов становилось понятно, что уже в день своего первого после Февральской революции появления в Петрограде, Троцкий произносили речи «в основном в духе позиции Ленина». Биографы также добавляли, что Троцкому не удалось полностью завершить свою «обширную издательскую программу», частью которой являлась данная книга [21,22].

Философ Вадим Роговин обращал внимание на ту часть книги, в который приводится письменное свидетельство Карла Радека оговоре Каменева, Зиновьева и Сталина с целью отстранения Троцкого от руководства партией — с этой целью ими было «изобретено» такое понятие как «троцкизм». Биограф Троцкого Исаак Дойчер был весьма краток. Он отзывался о книге просто как о «коллекции документов, запрещённых в Советском Союзе», подготовленной бывшим наркомом в первые месяцы своей заграничной ссылки [23,24].

Советско-российский биограф Троцкого, генерал Дмитрий Волкогонов считал данную работу «весьма убедительной» иллюстрацией «переделки» недавней истории, происходившей в СССР в 1920–1930-е годы. Обвинения со стороны Троцкого, которые он выдвигал в адрес сталинского руководства СССР, были основаны на множестве документов и аутентичных материалов. Бывший нарком напрямую называл имена «перелицовщиков»: это Сталин, Зиновьев, Бухарин, Ярославский, Ольминский и Луначарский. Генерал Волкогонов также отмечал попытку Троцкого разъяснить свою позицию по поводу Брест-Литовских переговоров и последовавшего за ними мира с Германией. См. следующую книгу данной серии.

Брестский мир стал одним из основных аргументов в кампании по дискредитации бывшего главы Красной Армии, а целью всей кампании было возвышение исторической роли Сталина в 1918 году. Многочисленные советские исследователи, критиковавшие позицию Троцкого в вопросе о «похабном мире», зачастую не имели доступа к критикуемым ими документам — вплоть до 1990 года [8,25].

Автор биографии Троцкого Ян Тэтчер ставил «Сталинскую школу» в один ряд с автобиографией наркома и его «Историей русской революции». Тэтчер утверждал, что все три произведения фокусируют внимание читателя на постепенном «схождении» взглядов Ленина и Троцкого в период Первой мировой войны [26].
Исследователь советской историографии из Королевского колледжа Кембриджского университета Джон Барбер отмечал в 1976 году, что данной работой Троцкий «атаковал» также и советский Институт Ленина, а кроме того – и Комиссию по истории Октябрьской революции и РКП(б). Американский историк Клейтон Блэк, исследовавший историю Путиловского завода в первые годы советской власти, утверждал, что в книге Лев Давидович также защищал себя и от обвинений со стороны главы Совнаркома Алексея Рыкова, выдвинутых в 1927 году. Обвинения заключались в том, что Троцкому, согласно Рыкову, принадлежала идея закрытия Путиловского завода. Документы, однако, показывали, что сам Рыков вынес этот вопрос на заседание Политбюро большевистской партии [27-29].

## 20.3. Влияние на другие работы

Историки Вилкова и Ненароков отмечали, что многие факты и документы – наряду с некоторыми «оценочными положениями», сохранявшимися в книге Троцкого – к 1990 году уже широко использовались как специалистами и учёными, так и публицистами в СССР. При этом, как правило, без ссылки на первоисточник и без указания имени автора – являвшегося, согласно официальной советской историографии, «злейшим врагом социализма» [30].

Академик Павел Волобуев использовал название книги Троцкого для обозначения совокупности причин, по которым – несмотря на многие десятилетия исследований и огромное количество написанных работ – история Октябрьской революции не являлась, по состоянию на 1992 год, ни «научной», ни «правдивой». В то же время, в ведущих западных исторических журналах ссылки на работу Троцкого к тому моменту стали массовым явлением. Так заголовок книги использовался многими авторами для обозначения состояния советской историографии как в 1930-е, так и в последующие годы [31-36]. То же заголовок использовался и для описания тех «атак», которым подвергался сам бывший нарком со стороны Сталина и его сторонников. Причём, даже некоторые современные биографии Льва Давидовича «удостаиваются» подобной оценки [37-40].
Название книги постепенно вышло далеко за пределы политических дискуссий конца НЭПа. Оно стало применяться далеко не только к соратникам Сталина. Так российский историк Александр Панцов использовал аналогичный заголовок для своей статьи, содержащей критику исторических работ генерала Дмитрия Волкогонова и своего коллеги Николая Васецкого. В итоге термин «сталинские эпигоны» начал жить своей собственной жизнью – в отрыве от имени Троцкого [41].

С практической точки зрения, сборник Троцкого был весьма полезен всем тем, кто интересовался историей Октября и НЭПа. В частности, почти сразу после издания в СССР книги «Сталинская школа фальсификаций» в печати стали появляться статьи советских – а затем и российских – историков, цитировавших документы, представленные революционером в своём сборнике [42].

## 20.4. Переиздания и переводы

К 1989 году книга была переведена на английский язык под заголовком «The Stalin school of falsification» (1937) и на немецкий язык под заголовком «Die Fälschung der Geschichte der Russischen Revolution». Она также вышла и на японском языке. В тому же году «Сталинская школа фальсификаций» была опубликована на английском в Индии. Здесь она вышла в составе юбилейной серии из восьми работ Троцкого, составленной индийскими социалистами в связи с пятидесятилетием образования Четвёртого интернационала [4,43].

В 1989–1990 году книга Троцкого легально вышла в СССР в издательстве «Наука». Тираж составил двести тысяч экземпляров. Публикации отдельного тома предшествовал выход журнальной версии данной работы, состоявшийся на страницах журналов «Вопросы истории»: номера с седьмого по девятый [44], по другим данным – номера с седьмого по десятый, а также, двенадцатый [15,45]. Журнальная версия выходила и в журнале «Коммунист» [46].

При этом, наряду с «Новым курсом», именно «острейшая» «Сталинская школа...» стала первой за более чем полвека (62 года) официально изданной в СССР работой бывшего наркома. И в XXI веке новым переизданиям книги Льва Троцкого уделяет внимание мировая социалистическая пресса [47-49].
Примечания

[1] Волкогонов, 1998, с. 281.

[2] Фельштинский, 2013, с. 501.

[3] Вилкова, 1990, с. 293.

[4] Sinclair, 1989, pp. 605, 1292.

[5] Черняев, 2014, с. 179.

[6] Вилкова, 1990, с. 293–294.

[7] Вилкова, 1990, с. 294.

[8] Волкогонов, 1998, с. 281–282.

[9] Вилкова, 1990, с. 295–296.

[10] Фельштинский, 2013, с. 7.

[11] Twiss, 2015, pp. 292, 297–298.

[12] White, 1985, с. 331.

[13] Вилкова, 1990, с. 301.

[14] Вилкова, 1990, с. 293, 296–297.

[15] Старцев, 1991, с. 337.

[16] Вилкова, 1990, с. 297.

[17] Роговин, 1992, с. [123], [267].

[18] Вилкова, 1990, с. 302.

[19] Lyons, 1937, с. 6.

[20] Woolbert, 1937, с. 186.

[21] Чернявский, 2010, с. 177.

[22] Фельштинский, 2013, с. 8.

[23] Роговин, 1992, с. [126].

[24] Дойчер, 1991, с. 98.

[25] Наумов, Рябов, Филиппов, 1989, с. 53.

[26] Thatcher, 2000, p. 75.

[27] Barber, 1976, с. 40.

[28] Большакова, 2004, с. 70–73.

[29] Black, 2000, p. 411.

[30] Вилкова, 1990, с. 293, 298.

[31] Volobuev, Schultz, 1992, p. 566.

[32] Johnstone, 1992, p. 3.

[33] Loughran, 2017, p. 221.

[34] Rappaport, 1999, p. 127.

[35] Suny, 1985, p. 349.

[36] Bailey, 1955, pp. 24–26.

[37] Smith, Worley, 2014, p. 25.

[38] Slusser, 1977, p. 410–411.

[39] Cox, 1992, p. 95.

[40] North, 2007.

[41] Broué, 2002, p. 9, 20–21.

[42] Орлов, 1991, с. 413, 422.

[43] Antar Rashtriya Prakashan, 1989, p. 350.

[44] Danilov, Porter, 1990, с. 146.

[45] Вопросы истории, 1989, с. 184.

[46] Вилкова, Ненароков, 1990, с. 300–301.

[47] Danilov, Porter, 1990, p. 137.

[48] Cox, 1992, p. 96.

[49] Lamont, 2004.
## Литература

1. Вилкова В. П., Ненароков А. П. Послесловие // Сталинская школа фальсификаций. Поправки и дополнения к литературе эпигонов / Л. Троцкий, Академия наук СССР. – М.: Наука, 1990. – 336 с. – 200 000 экз. – ISBN 5-02-008598-7.

2. Волкогонов Д. А. Троцкий. Политический портрет. – М.: АСТ, 1998. – Т. 2. – 416 с. – (Всемирная история в лицах). – ISBN 5-237-00974-3.

3. Дойчер И. Троцкий в изгнании: пер. с англ. – М.: Политиздат, 1991. – 590 с. – 150 000 экз. – ISBN 5-250-01472-0.

4. Наумов В., Рябов В., Филиппов Ю. Об историческом пути КПСС в свете нового мышления // Страницы истории КПСС: Факты. Проблемы. Уроки / ред. В. И. Кущов. – М.: Высшая школа, 1989. – Т. 2. – 704 с. – ISBN 5-06-001971-3.

5. Роговин В. З. Глава XXVIII. Рождение мифа о «троцкизме» // «Troczimizh: взгляд через годы. – М.: Терра, 1992. – 400 с. – (Была ли альтернатива?). – ISBN 5-85255-128-7.

6. Старцев В. И. Второй раунд смертельной схватки // Уроки Октября (с приложением критических материалов 1924 года) / Л. Д. Троцкий; сост. Ю. А. Прохватилов. – СПб.: Лениздат, 1991. – 366 с. – (История КПСС и российской социал-демократии: обращаясь к исторкам). – 25 000 экз. – ISBN 5-289-01025-4.

7. Фельштинский Ю., Чернявский Г. Начало литературной деятельности в эмиграции // Лев Троцкий. Книга 4. Враг № 1. 1929-1940 гг. – М.: Центрполиграф, 2013. – 544 с. – 2500 экз. – ISBN 978-5-227-04154-8.

8. Чернявский Г. Троцкий. – М.: Молодая гвардия, 2010. – 665 с. – (Жизнь замечательных людей). – 5000 экз. – ISBN 978-5-235-03369-6.

9. Черняев В. Троцкий // Критический словарь русской революции. 1914-1921 = Critical companion to the Russian revolution: 1914-1921 / Э. Актон, У. Г. Розенберг, В. Ю. Черняев (сост.). – 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Нестор-История, 2014. – 768 с. – 1000 экз. – ISBN 978-5-4469-0360-3.

10. Against the Grain: The British Far Left from 1956 (англ.) / ed. E. Smith, M. Worley. – Oxford University Press, 2014. – 269 p. – (Manchester University Press Series). – ISBN 978-0-7190-9590-0.

11. Broué P. Gorbachev and history // New Directions in Soviet History (англ.) / ed. Stephen White. – New York: Cambridge University Press, 2002. – 228 p. – (International Council for Central and East European Studies). – ISBN 9780521893455.

12. Gilbert F., Large D. C. The End of the European Era: 1890 to the Present (англ.). – 6th. – New York: W. W. Norton & Company, 2008. – 666 p. – (The Norton History of Modern Europe). – ISBN 978-0-393-93040-5.

13. Johnstone M. Trotsky Reassessed (англ.). – Socialist History Society, 1992. – Vol. 87. – 36 p. – (Our history).

14. Loughran T. A Practical Guide to Studying History: Skills and Approaches (англ.). – Bloomsbury Publishing, 2017. – 352 p. – ISBN 978-1-4725-3009-7.

15. North D. Leon Trotsky & the Post-Soviet School of Historical Falsification (англ.). – Mehring Books, 2007. – 96 p. – ISBN 978-1-893638-02-0.

16. Rappaport H. Joseph Stalin: A Biographical Companion (англ.). – Bloomsbury Publishing, 1999. – 372 p. – (Biographical Companions Series). – ISBN 978-1-57607-084-0.

17. Sinclair L. Trotsky. A Bibliography. 2 vol (англ.). – Camelot Press Ltd. – Brookfield: Gover Publishing Company, 1989. – Vol. 1, 2. – 1350 p. – ISBN 0-85967-820-2.

18. Thatcher I. Leon Trotsky and World War One: August 1914 – February 1917 (англ.). – Springer, 2000. – 262 p. – ISBN 978-1-4039-1396-8.
19. Twiss T. M. Trotsky and the Problem of Soviet Bureaucracy (англ.). – Haymarket Books, 2015. – 502 p. – (Historical Materialism Book Series, ISSN 1570-1522, Vol. 67). – ISBN 978-1-60846-478-4. – ISBN 1-60846-478-4.

20. Алфавитный указатель материалов, опубликованных в журнале в 1989 году // Во-просы истории. – 1989. – С. 183–189. – ISSN 0042-8779.

21. Большакова О. В. Блэк К. Ответить за вакханалию: управление, власть и Путилов-ская тракторная программа, 1928–1930 // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 5: История. Реферативный журнал. – 2004. – Вып. 4. – С. 70–76. – ISSN 2219-875X.

22. Орлов Б. Накануне большого террора: Армия и оппозиция // Cahiers du Monde russe et soviétique. – 1991. – Июль (т. 32, вып. 3). – С. 409–423. – JSTOR 20170783.

23. Bailey S. D. Stalin's Falsification of History: The Case of the Brest-Litovsk Treaty (англ.) // The Russian Review. – 1955. – January (vol. 14, iss. 1). – P. 24–35. – doi:10.2307/126074.

24. Barber J. Stalin's Letter to the Editors of Proletarskaya Revolyutsiya (англ.) // Soviet Studies. – 1976. – January (vol. 28, iss. 1). – P. 21–41.

25. Black Cl. Legitimacy, Succession, and the Concentration of Industry: Trotsky and the Crimes of 1923 Re-Examined (англ.) // Russian History / Histoire Russe. – 2000. – Winter (vol. 27, iss. 1). – P. 397–416. – ISSN 1876-3316. – doi:10.1163/187633100X00137.

26. Cox M. Trotsky and His Interpreters; or, Will the Real Leon Trotsky Please Stand up? (англ.) // The Russian Review. – 1992. – January (vol. 51, iss. 1). – P. 84–102. – doi:10.2307/131248.

27. Danilov V., Porter C. We Are Starting to Learn about Trotsky (англ.) // History Workshop. – 1990. – Spring (iss. 29). – P. 136–146.

28. Jones J. The fake photographs that predate Photoshop (англ.) // The Guardian. – 2012. – 29 August.

29. Lamont S. How Stalin falsified history of Russian Revolution (англ.) // The Militant. – 2004. – 23 November (iss. 68, no. 43).

30. Lyons E. No Place for Communists (англ.) // The Saturday Review. – 1937. – 14 August (vol. 16). – P. 6. – ISSN 0036-4983.

31. Slusser R. M. On the Question of Stalin's Role in the Bolshevik Revolution (англ.) // Canadian Slavonic Papers / Revue Canadienne des Slavistes. – 1977. – December (vol. 19, iss. 4). – P. 405–416.

32. Sunny R. G. History From the Outside in: Local and Non-Russian Perspectives – the Case of Georgia (англ.) // Russian History. – 1985. – Vol. 12, iss. 1. – P. 349–354. – ISSN 1876-3316. – doi:10.1163/187633185X00170.

33. To commemorate 50 years... (англ.) // Economic and Political Weekly / Antar Rashtriya Prakashan. – 1989. – 18 February (vol. 24, iss. 7). – P. 346–350. – JSTOR 4394399.

34. Volobuev P. V., Schultz K. S. Perestroika and the October Revolution in Soviet Historiography (англ.) // The Russian Review. – 1992. – October (vol. 51, iss. 4). – P. 566–576. – doi:10.2307/131046.

35. White J. D. Early Soviet Historical Interpretations of the Russian Revolution 1918–24 (англ.) // Soviet Studies. – 1985. – July (vol. 37, iss. 3). – P. 330–352.

36. Woolbert R. G. Recent Books on International Relations (англ.) // Foreign Affairs. – 1937. – October (vol. 16, iss. 1). – P. 176–192. – doi:10.2307/20028837.
Глава 21. «Преданная революция»

«Преданная революция: Что такое СССР и куда он идёт?» — книга о состоянии СССР в 1930-е годы, написанная Львом Троцким в 1936 году. Является одним из наиболее значительных и влиятельных произведений революционера.

<figure><img src="image_58.png" /><figcaption>**Рис. 52.** Обложка первого советского издания книги «Преданная революция» (1991) и обложка тринадцатого издания французского перевода под заглавием «La Révolution trahie» (Грассе, 2004).</figcaption></figure>

В работе проводится анализ советского политического режима — он определяется как «деформированное рабочее государство» и «бюрократический абсолютизм» — а также прогнозируется его дальнейшее развитие. Здесь же Троцким проводятся параллели между сталинским СССР и нацистской Германией, а также — делается прогноз о грядущей войне между этими двумя политическими режимами. Книга активнейше критиковала «сталинизм» как политическое и экономическое
явление, отличая его от предшествующих советских периодов – как от военного коммунизма, так и от НЭПа.

С момента первого издания работа Троцкого была переведена на многие языки. Она была впервые издана в Советском Союзе в самом конце его существования, в 1991 году.

## 21.1. Описание и история

Данная работа была написана Львом Троцким при содействии его сына – Льва Седова – в период «норвежского затворничества» революционера. Речь идёт о периоде после высылки бывшего наркома из СССР – о периоде его вынужденной эмиграции в Норвегии. Полноценной книге предшествовала масса статей и серия писем на тему Советской России, составленных автором [1-3].

Исходное название книги, изданной впервые в 1936 году, было «Преданная революция». В первом же русскоязычном издании в Париже она называлась «более академично» – «Что такое СССР и куда он идёт?» [4,5]. Текст русского и иностранных изданий несколько отличается – прежде всего за счёт дополнений автора, сделанных весной 1937 года. Это часто приводит к путанице: зачастую работу Троцкого, выпущенную под разными заголовками, считают двумя разными произведениями бывшего наркома [6-8].

Книга была подготовлена к печати всего за несколько недель до начала Первого московского процесса над «троцкистами». Задачу данной книги Троцкий ставил так: «правильно оценить то, что есть, чтобы лучше понять то, что становится». Сам автор оценил данную работу как «главное дело своей жизни» [9,10].

Едва рукопись книги была представлена во Франции – в издательстве «Грассе» (Грасси)<fnref n="33" /> – она оказалась в поле зрения седьмого отдела

<footnote n="33">³³ Издательство «Грассе» (фр. Éditions Grasset) – французское издательство, основанное в 1907 году Бернаром Грассе. В 1911–1912 годах молодое издательство становится успешным благодаря публикации сразу нескольких книг, получивших впоследствии престижную Гонкуровскую премию. В 1913 году Бернар Грассе издал за счёт автора первую часть романного цикла Марселя Пруста, «По направлению к 298»</footnote>
ГУГБ СССР. По информации советско-российского биографа Троцкого, генерала Дмитрия Волкогонова, подробные сведения о предполагаемой публикации – и переводе сразу на несколько европейских языков – были доложены советскому руководству. Фрагменты руководписи, а возможно и полный текст книги, оказались в Москве ещё до её официального издания [11].

## 21.2. Критика

### О сталинизме

Профессор Барух Кней-Пац охарактеризовал работу Льва Троцкого как «основное произведение о сталинизме». Он также обращал внимание на «подзаголовок» книги, ставший её вторым названием: предполагается, что это и есть главный вопрос, интересовавший значительного революционера в тот исторический период. Авторы четырёхтомной биографии Троцкого Юрий Фельштинский и Георгий Чернявский называли книгу «Преданная революция» «одной из наиболее значительных работ» бывшего наркома, посвящённых положению дел в СССР в 1930-е годы [4,12,13].

С этим мнением в 1990 году соглашался и историк Юрий Емельянов, называя данную книгу наиболее полным и значительным произведением Льва Давидовича, в котором суммируется как оценка СССР, так и мирового развития в общем. Книгу можно было назвать «политическим завещанием» революционера, в котором «проявляются как слабость, так и сила мышления Троцкого» [14,15].

Несколько иного мнения придерживался историк и генерал Волкогонов: он, ссылаясь на суждение Виктора Сержа, называл книгу

<footnote>Свану», после того как данную рукопись отвергли другие издательства. Начиная с 1920 года Грассе публиковал «четверых Мх: Моруа, Мориака, Монтерлана и Морана. Затем к этим авторам добавились Кокто, Радиге, Сандарр, Геенно, Жионо, Супо, Рамю и Мальро. В 1921 году издательство начало публиковать свою серию под названием «Зелёные тетради» (фр. *les Cahiers verts*), которая имеет огромный успех у читателей. В 1929 году газета «Нью-Йорк Таймс» писала о самом господине Грассе как о «крупнейшем издателе» Франции.</footnote>
яростной, но громоздкой и написанной наспех. Он также говорил о ней, как о произведении, наполненном многочисленными пророчествами, жёсткими оценками и категорическими — но зачастую противоречивыми — выводами. В то же время Волкогонов считал, что именно «Преданная революция» — название которой он иногда передавал как «Революция предана» — окончательно убедила Иосифа Сталина в особой опасности Троцкого. Даже в далёкой эмиграции «силой своего пера... Троцкий был способен постоянно наносить идеологические, литературные удары...» [16-18].

Советский и российский писатель, историк, кандидат исторических наук Юрий Емельянов также утверждал, что «книга представляла собой ответ [Троцкого] на многочисленные произведения видных писателей и общественных деятелей Запада с позиции симпатии к СССР». Троцкий, по Емельянову, верно подметил поверхностный характер подобных оценок. При этом «образ Советского Союза, создаваемый Троцким... отражал не столько объективную реальность, сколько представления о [Советском союзе] вождя IV Интернационала в рамках его концепции мировой революции». В частности, как уже отмечалось выше (см. главу «Наша революция»), «по Л. Д. Троцкому, социалистическая революция в СССР имела смысл лишь поскольку она способствовала успеху мировой революции» [19,20].

Историки Фельштинский и Чернявский обращали внимание на готовность автора использовать новые фактические данные о состоянии дел в СССР. К примеру, «многочисленные свидетельства неравномерности успехов советского производства». Подобные данные использовались революционером для пересмотра, исправления и выполнения своих сутебо теоретических схем [21].

В то же время Фельштинский и Чернявский отмечали неготовность Троцкого «отбросить» или пересмотреть марксистские догмы. Биографы замечали «коммунистический утопизм» и «фанатизм» Троцкого, проигнорировавшего «природу людей» и продолжавшего считать — вслед за Карлом Марксом — что развитие производственных сил является ключом к построению коммунизма. Историки также фокусировались на качественном отличии между сталинским «обострением классовой борьбы» по мере продвижения к социализму и взглядом Троцкого на «постепенное отмирание мер административного принуждения». Последнее Троцкий предполагал возможным в связи с
постепенным наступлением во всё мире принципиально новой «экономики изобилия» [9,22,23].

## Основные вопросы и ответы на них

По мнению Фельштинского и Чернявского, Троцкий в книге пытался ответить на два «коренных вопроса»: существует ли социалистическое общество в СССР и есть ли риск «капиталистической реставрации» в Советской России? Реставрация капитализма могла иметь разные источника. Так сам бывший наркомвоенмор писал, что «военная интервенция опасна. Но и интервенция дешёвых товаров, в обозе капиталистических армий, была бы несравненно опаснее» [24].

Для обозначения текущего состояния дел в Советском Союзе Лев Давыдович использовал формулировку о «(деформированном) рабочем государстве». При этом он резко и категорически отвергал популярный уже в те годы термин «государственный капитализм». Однако отдельная глава книги Троцкого была всё же посвящена усиливающейся роли бюрократии – этого «буржуазного», по мнению самого революционера, государственного органа [24,25]: «Свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции.»

В книге, ставшей «обвинительным актом против бюрократии», бывший нарком «резко осуждал» ошибки и просчеты в экономической политике СССР. Он объяснял общее хозяйственное отставание России от «передовых капиталистических стран» прежде всего «отсталой исходной базой социалистического строительства» – см. выше о его теории перманентной революции [21,26].

При этом, говоря о будущем Советского Союза, Троцкий предрекал возможность перерождения советской бюрократии в новый имущий класс. В рамках такого перерождения бывшие управленцы, экспроприировав государство, станут новым «владельцами-акционерами трестов и концернов». Троцкий делал свой прогноз дальнейшего развития ситуации: либо рабочий класс одолеет бюрократию, либо чиновник «съест рабочее государство» [27,28].

Доктор экономических наук Солтан Дзарасов называл данную книгу, наряду с «Историей русской революции», «заслуживающей особого внимания». Он охарактеризовал её как «пророческий труд..., объясняющий перерождение советской системы и содержащий предсказание её будущей судьбы, оправдавшееся на наших глазах». Многие