САКАРИНА СОПЕЛИУС И ЕГО СКАЗОЧНОЕ ТВОРЧЕСТВО

Людмила Брауде

Сакарнас Топелиус — виднейший сказочник ХІХ века, жил в Финляндии и писал свои произведения на шведском языке. Это последнее обстоятельство, а также общность политического и культурного развития Финляндии и Швеции ХІХ века позволяют рассматривать Топелиуса как финляндского, т. е. не только как финского, но и как шведского писателя. До 1809 г. Финляндия входила в состав Швеции. В Гельсингфорском университете читали лекции шведские профессора и учились шведские студенты. Шведский язык — второй государственный язык Финляндии — был языком литературы, языком школ и университета. Только в ХІХ в. в Финляндии в связи с ростом национального самосознания началась активная борьба за утверждение прав финского языка и финской литературы. Многие писатели Финляндии создавали свои произведения на шведском языке, получая возможность печататься одновременно и в Швеции, и в Финляндии и быть вскоре переведенными на норвежский и датский языки благодаря сходству с ними шведского. Имена таких писателей прочито вошли в историю шведской литературы. И даже в ХХ в. создаваемая в Финляндии литература на шведском языке считается более традиции ответвления шведской. Что же касается литературы, «это подобное суждение, само собой разумеется, справедливо: нельзя привести ни единого довода, по которому творчество Чельгrena либо Ранцена. Рунеберга либо Топелиуса следовало бы исключить из шведской литературы. Оно считалось шведским и писателями, и читателями и функционирвало в тех же условиях, что и творчество Тегнера или Сойнильского»<fnref n="1" />.

Изо всех финляндских писателей Топелиус был наиболее известен и любим в Швеции. Кем был для шведов Топелиус в ХІХ в., дает представление рассказ его младшей современницы и поклонницы, знаменитой шведской писательницы Сельмы Лагерlef: «Многие из тех шведов, которые родились в минувшем веке и в какой-то мере участвовали в его жизни, наверняка, еще сохранили в памяти, как Топелиус в те времена занимал в нашей стране положение великой державы от литературы. Мы пом-

<footnote n="1">¹ G. Brandelïl. Svensk litteratur 1900—1950, Stockholm, 1967, с. 409.</footnote>
ним, как нечто само собой разумеющееся, что имя его знали и богачи и
беднящего, и стар и млад. Причем знали не просто как имя человека, свер-
шившего его некое полезное деяние, а так, что всякой это имя росивалось
в ореоле его самых любимых и приятных воспоминаний⁵². В других скан-
динавских странах книги Топелиуса также вошли в сферу читательски
INTERESSES конца ХІХ—начала ХХ веков. «Когда я была ребенком, — вспо-
минает известная норвежская писательница Синксн Хопп, — я читала То-
пелиуса и любила его до такой степени, но до сих пор помню каждую
его книгу и каждую его сказку. Но, — нерешето добавляет Хопп, —
сейчас я — дама 63 лет и не знаю, читаю ли его современная молодежь⁵³.
Писательница сомневается, не устарел ли сегодня при工程建设е Топели-
уса и, в частности, его сказки. Нет, не устарел, но если в ХІХ в. внимание
читателей приковывали лирические стихотворения, драмы и беллетризо-
ванные исторические сочинения Топелиуса, то центр притяжения
перенесен на его отмеченные чертами сказочности «Рассказы фельдшера»
и «Сказки»⁵⁴. Это засвидетельствовано отдельными литературоведами, пи-
сателями и критиками. Так, шведский литературовед Е. Н. Тигерстедт
пишет, что своими «Рассказами фельдшера» (1835—1867) Топелиус «соз-
дал то произведение, которое и теперь продолжает дарить радостью чита-
челей среди молодежи, точно так же, как его сказки, сказочные пьесы и
нравоучения в «Детском чтении» (1865—1869) сделали его сказочником
всего Севера»⁵⁵. Одна из крупнейших детских писательниц современности
Астрод Линдрген также отмечает, что «сказки Топелиуса удивляют хо-
рошо удержались»⁵⁶. Критики Гreta Булун, Ева фон Цвейгбель и Мэри
Эрвиг считают, что «Швеция может радоваться той высококвалифици-
рованной продукции, которая существует на нас в области литературы»⁵⁷.
У нас есть Сакарис Топелиус, который поражает своей гениаль-
ной наивностью, свежестью, находчивостью, солнечностью и глубокой вза-
имосвязью со скупой северной природой»⁵⁸.

В современных условиях сказки Топелиуса приобретают большее вос-
питательное значение и потому, что «чтение большого количества сказок
составляет один из основ общего образования», и потому, что сейчас, ког-
да покоти низкопрочной литературы, серии детективов, комиксов, bést-
селлеров и банальностей наводнили Швецию, детям, по мнению прогрес-
сивных педагогов и критиков, «необходимо как можно раньше вступить

<footnote n="2">² S. Lagerlöf. Zachris Topelius. Stockholm, 1920, с. 355.</footnote>

<footnote n="3">³ Синксн Хопп. Письмо к Л. Брауде от 22 апреля 1968 года.</footnote>

<footnote n="4">⁴ Шведская критика еще раньше отмечает, что мастерство Топелиуса-сказочника не знает равного ему в Швеции. См. N. P. Topelius Zacharias, Svenskt litteratur lexicon, с. 534.</footnote>

<footnote n="5">⁵ E. N. Tigerstedt. Svensk Litteraturhistoria. Stockholm, 1960, с. 360.</footnote>

<footnote n="6">⁶ А. Линдрген. Письмо к Л. Брауде (май 1968), с. 1.</footnote>

<footnote n="7">⁷ G. Bolin, E. von Zweigbergk, M. Ørvig. Barn och böcker. Uddevalla, 1966, с. 44.</footnote>
в контакте с превосходнейшим творениями искусства в сокровищнице ру Salvatorа. Средине 1900-х гг. он превосходил по тому списку, который absolюенно необходимо прочитать до 10-летнего возраста<fnref n="8" />. Многие критики, которые слушались на то, что до Швеции до самого конца 1950 г. не переиздавались старые сказки — ни народные, ни литературные<fnref n="9" />, приводя тем не менее списки сборников сказок Топелиуса, которые публикуются там в настоящем време<fnref n="10" />. И не только в Швеции, но и в других странах. По данным шведских библиографов, произведения Топелиуса, особенно его сказки и сказочные пьесы, издаются в переводах на английский, датский, немецкий, французский, финский, голландский, польский и русский языки<fnref n="11" />. «Как сказочник он не дозвольной такой мировой славы, как Андрessen, как его сказки переведены на двадцать языков, а некоторые из них — «Принцесса Линдагуль», «Жемчужина Адальмины», «Березка и звезды», «Сампо-Лопаренок», вошли в мировую литературу для детей<fnref n="12" />», — писан один из биографий Топелиуса.

Однако изучение сказочного творчества этого писателя обратно пропорционально его популярности сказочника. Существует единственная работа финской исследовательницы Каарины Савиной «Топелиус как сказочник». Отдельные главы и страницы посвящают его сказкам авторов лучших биографий Топелиуса — Элиель Вест, Сельма Лагерлёф и Вальфрид Васениус<fnref n="13" />. На русском же языке почти нет даже элементарных биографических сведений о Топелиусе, не говоря об анализе всего его творчества и, в частности, сказочного.

В настоящей работе мы пытаемся освободиться в обществе чертежей жизненных и творческих путь Топелиуса, связанный в той или иной степени с сказкой. При этом основное внимание уделяется произведениям сказочного жанра. Цель работы — ориентация и введение в круг вопросов и проблем, связанных со сказочным творчеством Топелиуса. Проблемы стили и языка этого писателя в настоящей статье не затрагиваются.

<footnote n="8">⁸ G. Bolin, E. von Zweigbergk. Barn och böcker. Feme omarbetad upplaga. Stockholm, 1961, с. 55.</footnote>

<footnote n="9">⁹ «Возможно, что причины этого следы искать в бессоючных спорах по поводу природности или неприродности сказок для детского чтения», — пишут критики. С. M. L. Larson och M. Örvig. Children's books in Sweden. 1945-1965. Stockholm, 1966, с. 7.</footnote>

<footnote n="10">¹⁰ Z. Topelius. Prinsessan Lindagullad och andra sagor. Stockholm, 1953. Sampo Lappeilä och andra berättelser ur „Läsning för barn". Stockholm, 1959; Den röda stugan och andra lekar och sagsoljer ur „Läsning för barn". Stockholm, 1962; Valters Aventyr och andra berättelser ur „Läsning för barn". Stockholm, 1967. G. Bolin, E. von Zweigbergk, M. Örvig, Barn och böcker, c. 44; L. Larson och M. Örvig. Children's Book in Sweden, 1945-1965, c. 35-36.</footnote>

<footnote n="11">¹¹ G. Bolin, E. von Zweigbergk, M. Örvig. Barn och böcker, c. 42-43.</footnote>

<footnote n="12">¹² N. P. Topelius Zacharias. Svenskt litteraturlexikon, c. 534.</footnote>

<footnote n="13">¹³ K. Laurent. Topelius saturunoilijana. Helsinki, 1947; E. West. Zacharias Topelius. Helsingfors, 1905; S. Lagerlöf. Zacharias Topelius. Stockholm, 1920; V. Wasениus. Zacharias Topelius. I-VI. Helsingfors, 1912-1930.</footnote>
Сакариса Топелиус родился 14 января 1818 г. в усадьбе Кудийэс, близ
Юнокарлебю, в семе врача Сакариса Топелиуса-Старшего (1781—1831).
С действа будущий сказочник был связан с старско-шведской фольклор-
ной традицией. Его отец поисходил на старинного крестьянского рода,
жившего в усадьбе Топила близ усть реки Уло. С 1799 г. Сакариса Тол-
елиус-Старший посвятил себя медицине. Будучи врачом в Северном
Эстерботтене, он распространял вакцины среди финских крестьян, изучая
одновременно их обычаны, язык и религизм性的 представления. Сакариса
Топелиус-Старший записал множество образцов народного творчества,
в особенности рун Эстерботтена, а также карельских крестьян Архангель-
ской области, когда им случалось с коробом за спиной забредать в Эстер-
боттен. — Благодаря коробейникам, спасавшимся с чужбине карельские
руны, — пшет советский ученый А. С. Жербин, — финские ученые от-
крыли Карелию как скровищницу эпической народной позиции, лучшие
образцы которой легли в основу карело-финского эпоса «Калевала»<fnref n="14" />.
В 1822 г. Топелиус-Старший издал выпуск «Древние руны финско-
го народа, вместе с новыми песнями». В предисловии к ним он писал:
«Единственные воспоминания, которые сохранились у нас от образа жиз-
ни и мыслей, стремлений и обычаев наших предков, — это их песни, но
руны. К великому вреду для финского народа большая часть этих рун
все-таки уже утрачена и подобная же судьба угрожает тем, которые еще
заняты. Задача своим и всех, что работает на поприще просвещен-
ия финского народа, Топелиус-Старший видел в том, чтобы: попытаться
свапи великолепных руны наших предков от их неизбранной, в противном
случае, гиблея. Как собиратель рун Сакариса Топелиус-Старший был,
по словам Элиеля Веста, «первый настоящим пролагателем путей, пред-
шественником Элиаса Лёнрота». Вальфрид Васениус также считает, что
труды Топелиуса-Старшего были «путеводной звездой» для Лёнрота,
опубликовавшего эпос «Калевала». Сам же Лёнрот назвал Топелиуса-
Старшего своим предшественником, а эпос «Калевала» — плодом «тех
поездок и сборников, которые подготовил своими сборниками Топелиус,
ориентировав исследователей на богатейшую страну рун»<fnref n="15" />.

Фольклорные интересы отца оказали влияние на сына. Во многих
письмах и дневниках Топелиуса-Младшего говорится о «сыпиных руках».
В автобиографических заметках сказочник писал, что до сих пор пом-
нит стариков-коробейников, которые «пели отцу свои удивительные

<footnote n="14">¹⁴ См. А. С. Жербин. Карельские коробейники в Финляндии. Тезисы подкладок Пи-
той всесоюзной конференции по изучению санкодинавских стран и Финляндии. Ч. І. М.,
1971, с. 95—96.</footnote>

<footnote n="15">¹⁵ Цит. по кн.: V. Wasenius. Zacharias Topelius. Vol. I, c. 228—229; E. West.
Zachris Topelius, с. 3.</footnote>
руны». В стихотворном предисловии к первому выпуску сказок Топелиус его и его товарищам смазкам, «А мы, малши, мы как зачарованные вничили ее чудесным сказкам, подобно тому, как цветок в лесу вмнitus шелесту темных елей»<fnref n="16" />. Сказочный перепутаны старушки, видимо, походил на тот, который Топелиус воспроизвел в сказке «Воздушный замок», где старая Кайса рассказывала детям «о принцессе и заколданных замках, о розариях и руских кушах. Она рассказывала о замке фей, сверкающем серебром и золотом, о синих горах, где гнездятся золотые фазаны»<fnref n="17" />.

Топелин разохся обратился к самостоятельному творчеству, тем более, что один изозв обез его отца были слова: «настоящий человек должен жить с пером в руке»<fnref n="18" />. Мальчик вел дневник и сочинял рассказы и сказки подобно герою его более поздней сказки в стихах «Перо Радигундис», который еще в детстве нашел белоснечное мope, выпавшего из крыла лендарной княгини лебедей Радигундис. И сказки, «прекрасные как день»<fnref n="19" />, полились из-под этого пера. Одна из сказок мальчика-Топелиуса «Дракон» была позднее опубликована.

Адакно не только фольклор формировал художественные вкусы будущего сказочника. Еще в детстве он увекался стихотворениями шведского поэта-романтика Франца Микаэля Францена (1772—1840). В школе в Улеаборге, куда поступил 12-летний Топелиус, к этому увлечению присоединилась любовь к финкому эпазу Иоханна Людвига Рунебгеру (1804—1871), который после окончания Сакрасианом школы, в 1832 г., стал его наставником. Рано проснулся в мальчике и интерес к истории. Хотя в стульдеческие годы (с 1833) Топелиус изучал медицину и собирался стать пастором, получил степень магистра (1840) и доктора философии (1847), он стал в 1852 г. преподавателем истории в гимназии, в 1854 г. профессор истории Финляндии, а в 1869 г. профессор истории Финляндии, в позднее и литератора диктовались глубоким патриотизмом, любовью к фольклору и к родной стране. Несмотря на некоторый национализм и религиозные настроения, писатель постоянно выступал с позиций профессор, за свободу народа, отстаивал права человеческого разума.

Разнообразные интересы Топелиуса возросли в его литературы стихотворчески. Он был поэтом-романтиком и автором нескольких сборников романтических стихотворений: «Цветы вереска» (1845—1854), «Новые

<footnote n="16">¹⁶ Цит. по ко.н.: V. Wasenius. Zacharias Topelius, с. 229; Z. Topelius. Självibografiiska anteckning. Helsingfors, 1922, с. 22; Z. Topelius. Sagor. Första samlingen Helsingfors, 1860, с. II.</footnote>

<footnote n="17">¹⁷ Z. Topelius. Sagor. Fjerde samlingen. Helsingfors, 1852, с. 113.</footnote>

<footnote n="18">¹⁸ E. West. Zachris Topelius, с. 11.</footnote>

<footnote n="19">¹⁹ Z. Topelius. Sagor. Tredje samlingen. Helsingfors, 1849, с. 51.</footnote>
страницы» (1870), «Вереск» (1889), отмеченных глубокой лиричностью, тонким пониманием природы, ярким национальным чувством. В этих стихотворениях сказались заботы, радости, надежды пропых людей Финляндии. Интерес к фольклору и к истории писатель пересмесясь истории, фольклорных элементов, романтики и мистики. Нашелось значительные среди них: «Старый барон из Ратакюле» (1849) и «Герогиян Финляндии» (1850), «Зимние верча» (1880—1881) и «Под покровительством планет» (1889)<fnref n="20" />.

Самое популярное среди исторических произведений Топелиуса — книга для подростков «Рассказы фельдшера» (1851—1866), в которой писатель дал романтическое описание истории Швеции и Финляндии. (В 1854 г. по одному из этих рассказов он создал историческую драму «Регина фон Эммерит».) Значение книги «Рассказы фельдшера» в которой под пером автора ожила история, чрезвычайно велико. Она способствовала популяризации истории Финляндии и Швеции и пробудила к ней интерес среди молодежи<fnref n="21" />. «То был 1871 год, когда «Рассказы фельдшера» впервые попали в мой дом,— писала Сельма Лагерлёф.— Мне было тогда тринадцать лет и об истории Швеции я знала немногим более того, что почерпнула в очень тощем учебник истории. И вот я впервые услыхала об истории своего народа так, что поняла: это великая и славная история, отмеченная деяниями даровитых мужей, тяжкими лишениями и блистательными подвигами. Тогда впервые научилась я понимать, что шведы были народом отважных искателей приключения и великих деяителей...

Мы были достаточно искущены в мире воззиях, но разве доводилось нам прежде читать такую книгу, как эта? Никогда прежде не доводилось нам так страстно мечтать о том, чтобы скорее наступил вечер, никогда прежде восхищаться мем-либо так, как Густавом-Адольфом, ненавидеть какого-либо так, как патерна Иеронима, и бредить мем-либо так, как божественной»<fnref n="22" />. «Рассказы фельдшера» — серия романов в пяти циклов (предполагаемый шестой цикл так и не был завершен). Наиболее интересен, на наш взгляд, первый цикл, состоящий из трех романов «Королевский персвет» («Меч и плуг», «Огонь и вода». Причём построен он, как и все остальные,— традиционно. Каждый исторический роман обрамлен современной новеллой. Ее герой — бывалый фельдшер, участ-

<footnote n="20">20 » Дознае издавалось под названием «Королевские дети везь».</footnote>

<footnote n="21">²¹ Для нее Топелиус создал так же «Книги природы» (1856) и «Книгу о нашей стране» (1875), где доступно и популяроно рассказал о Финляндии. Последнее произведение поступило прототипом для Лагерлёф, когда она писала свою книгу для читения, ставшую поэтническим путеводителем по Швеции «Удивительное путешествие Нильса Хольгерса для дикимих гусиных по Швеции» (1906—1907).</footnote>

<footnote n="22">²² S. Lagerlöf. Zachris Topelius, c. 316—317.</footnote>
ник военных походов рассказывает им о своих ратных подвигах, а о событиях исторических, почерпнутых им из старинных хронiker и рассказов очевидцев. А добродушные люди, далекие от войн — родственники, соседи и знакомые, составляющие почти мещанское окружение фельдшера, с удовольствием служащего его рассказы, ибо чуть ли не вся история Финляндии и Швеции предстает в этих повествованиях. «Топелиус глубоко проник в сущность XVI и XVII веков и почерпнул оттуда лучшие свои стимульы»<fnref n="23" />, — пишет Элилен Вест. Здесь Дубинская война — восстание крестьян в Эстерботтене в XVI веке, вожаком которого был «крестьянский король» Арон Бертилии. И Тридцатилетняя война с одним из ее героев королем Густавом-Адольфом, и битва при Люстрии. И жизнь отдalenнейшего голков Финляндии, Германии, куда вступили шведско-финские войска. Наряду с фигурами подлинно историческимким, королем Густавом-Адольфом и его полководцами, знаменитым ученым и философом Мессенусом, в рамонах выступают лица, скорее всего придуманные автором. Но выписанными они колоритом и романтично, в особенности внебрачный сын Густава-Адольфа и финской крестьянки Мертилии. Густав Бертельшёлд, преркарская Грина фон Эммеритц, острые на языки старуха Дорте и жена Мессенуса, мудрая хозяйка Курсхольма, отец и сын Ларсоны, служанка Кэтшен и многие другие герои. Каждый из романов несет определенную смысловую нагрузку. Основная же идея этих произведений — «с одной стороны, противоположность между королем и народом, с другой — между народом и дворянством»<fnref n="24" />. В первом романе — «Королевский перстень» рассказывается об основных событиях Тридцатилетней войны и даются туманные намеки о поснождении Густава Бертельшёлда. Во втором — «Меч и плуг» освещена нехрипимая борьба между дворянским и крестьянским сосновями в лице получившего дворянское звание Густава Бертельшёлда и его приемного отца — Арона Бертилии. В третьем романе воспревается союз и взаимодействие крестьянского сосновья (воды) и дворянского (огня), представители которых молодой Ларсон и Густав Бертельшёлд: «вода охлаждает пыл огня».

Воззв図шым звеном между романами и циклами книги «Рассказы фельдшера служит легенда-сказка о королевском перстне, — личнейшего в этом произведении. Перстень «олицетворял свой соболу» северу с небольшими времен». Тому, кто его носит, не страшны ни огонь, ни вода, ни стальной клинок, никакие опасности. Счастье, победы и любовь сопутствуют тому, кто носит этот перстень. Волшебну силу першиты nearlyснацтет лишь клят-вопствлению<fnref n="25" />. Сказка о перстне, наряду с многочисленными приключениями героев романов, больше всего способствовалась успеху книги «Рас-

<footnote n="23">²³ E. West. Zachris Topelius, c. 265.</footnote>

<footnote n="24">²⁴ N. P. Topelius Zacharias, c. 534.</footnote>

<footnote n="25">²⁵ Z. Topelius. Sämlade skrifter. Attonde delen, Helsingfors, 1899, с. 345, 342; E. West. Zachris Topelius, c. 267.</footnote>
тов», как он их называл. Многие мальчики и девочки из Финляндии и ВШеции писали сказочнику письма, в которых просил его прислать свой портрет или сочинить для них стихотворение или даже целую книгу, так как им очень понравились его сказки.

Что же представлять сказки Топелиуса,如果我们他也会 вызвать животной интерес современников и не устарели доихих пор? Всейкий раз, когда речь заходит о сказке литературной, вступает вопрос о том, какоо соотношается эта сказка с сказкой народной, под каким гуглом зрения она создана, какие испытала влияния и, главное, что в ней оригинального и самобытного, делающего ее непотвторимой и индустровенной в своем роде. Топелиус несомненно связан со сканданавским и финским фольклором: оттуда и поэтичность его сказок. Причем связан сознательно. В стихотворном предисловии к первому выпуску сказок, которое называлось: «Председание для всех тех, кто любит сказки», писатель рассказал о «старенькой-престаренькой старушке, которая жила в маленькой-премаленькой избушке», и обещал воспроизвести в сказках все, что поведала ему в дет-сказке старушка: «то, что помню, хочу к тебе теперь рассказать»<fnref n="29" />. А понимал он про горных троллей, хоочущих в недрах гор, воздушных эльфов, танцевющих на лугах в лунном снятии, лесных гномов, раскачаивающихся на стватах, нимф, поющих у родника, дракона, стеревшего сокровью, раз-бойничий горный замок велика, храбрых рыцарей и плененных дев. То же Топелиус задумал включить в свои произведения волшебный мир еврейской и сканданавской народной сказки. Писатель и в самом евреине, позволившие Е. Н. Тигерстраду заметет, что Сакариас Топелиус «возродил шведскую народную сказку»²⁸. В сказках «Домой Абокого замка», «О великане», «Рождество тролля» воспроизводятся отдельные мотивы фольклора, народных поворов о великанах, троллях, эльфах, гно-мах, спящем дереве-великане. Дорblee силы природы и волшебная дудочка помогают маленькому Кнуту из сказки «Кнут-музыкант». В сказке «Сампо-Лопаренок» на горе Расткайс собираются на праздник прон-шания с ночью страшный горный Роль-великан и его подданные — вол-ки и медведь, олени и горные крысы, тролли и гномы. Топелиус воспроиз-вел подводное королевство морского корола Ахти («Подарок морского королю») и царство повелителя малины («Малиновый чераб»). Он рас-сказал о заколдованном корабле («Корабль Рефанут» и о похитителях света»). В цикле сказок («Острова-Пушинки», «Шка-тулка красного дерева», «Малыш Лассе», «Принцесса Линдагуль») Топелиус воспел сканданавского бога снов, которого в Дании называют «Оле-Лукойе», а в Финляндии «Нукку-Матти». Но в отличие от своего

<footnote n="29">²⁹ Z. Topelius, Sagor. Första samlingen, c. 1—11.</footnote>

<footnote n="30">³⁰ E. N. Tigerstedt. Svensk litteraturhistoria, c. 78, 80.</footnote>
В сказке «Приключения Пекле, написанной стихами вперемежку с против者скими отрицавками, рассказывается об обычном малермике-сироте Пекле, которого воспитали родственники. «Но вот в стране начал-ся неурожай, родственниками сами обеднили» и послали Пекле ниществовать. Но Пекле не грустит и по дороге побеждает Голод в образе волки, Болень в образе медведя, Лень в образе быка, Измену в образе лиси и Судьбу в образе льва. Лев, покоренный мужеством и благородством Пекле, дает ему склы одолеть нужду. В этой сказке-аллергию лев говорит мальчику, что его страна богатеет «благодаря таким сныям»<fnref n="35" />, как он. В сказке «Пикку-Матти» внук нищего торпара сирота Пикку-Матти откачевает от богатства рады того, чтобы не расставаться в воспитывших его бабушкой и дедушкой. И мальчику предсказывают, что, когда он вы-растет, то станет «честным и верным сыном своего отечества»<fnref n="36" />. Герон восточной сказки «Мирза и Мириам» (вариант истории короли Лира) жертвуют собой ради спасения отца. Брат и сестра из поэтической сказки «Березка и звезда», которых война забросила в чужую страну, оказывается от сытной и благополучной жизни и возвращаются домой. Простые дети попадают в сказках Топелиуса в чудесный сказочный мир, в котором сохраняют присловь им самообладание, спокойствие и трезвое отоне-ние к жизни. Совершенно реалистичная сказка, даже даже рассказ «Ста-рик-бедняк», где нет ни единой крупыцы волшебства и фантазики.

Демократизм Топелиуса, его сочувствие дыбным и гни列ным, с decision-сказочного с действительным, вплетение фантазических новых с decision-ствительность («Подарок морского короля»), «Малыш Лассе». «Випплю-сти и старик с луны», а построй полное отсутствие фантазии и перестановка сказки в новеллу, в выбывую повесть или рассказ сближают этого писателя с Андерсеном. К нему в плане литер-атурных традиций финляндский сказочный готагоATE большего всего. То-пелиус был малдым современником великого датского сказочника, но они ни разу не встречались. В 1856 году финляндский писатель побывал в Копенгагене и друзья повели его к Андерсену, «к моему огорчению», писал Топелиус, — он уехал и мне никогда не пришлось увидеть с ним, а лишь принять написанное его рукой дружеское посвящение книги «Но-ьсказки»<fnref n="37" />. Однако Топелиус несомненно испытал большую влияние Андерсена (его более позднего сказочного творчества) в плане идейном и художественном. Н多жество сказок финляндского писателя носят под-черкнуто гуманистический характер. В таких его произведениях, как «Солнечный лич в ноябре» и «Зимняя сказка» проводится свойственная этому сказочнику мысль: природа на стороне смелых и добрых людей,

<footnote n="35">³⁵ Z. Topelius. Sagor. För de tusen hem. Helsingfors, 192, c. 6, 8.</footnote>

<footnote n="36">³⁶ Z. Topelius. Sagor. Fjerde samlingen, c. 65.</footnote>

<footnote n="37">³⁷ Z. Topelius. Självbiografiska anteckningar, c. 178.</footnote>
ее силы, ними аздоно. И еще: если ухудел утехшее или возвеселит ко-
го-нибудь, ухудал солнцем освобожился жизн людей — значит, можно счи-
тать, что сделал хорошее дело. Сказки подобного рода несомненно наве-
ны Андресеном «Пятеро в одном стручке» — хотя слабее его произведе-
ний в художественном отношении и более сентиментальны. Как и датский
сказочник, Топелиус одушевляет явления природы, заставляет житьче-
ловеческой жизнью соленческий лич и сосны, а ветер рассказывает скажу
о церковном петухе<fnref n="38" />. Харкетка в этом плане поэтическая сказка «Цитун
геветов». Описание природы и ее взаимосвязей с человеком особенно сбли-
жает финляндского сказочника с датским. Сравнивая творчество Андре-
са в творчестве Топелиуса, Астрис Линдгрен шелет: «Датский ланд-
шафт и жители Дании живут во всех сказках Андресена точно так же,
как финский ландшафт и жители Финалиции в сказках Сакариса Топе-
лиуса»<fnref n="39" />. Пророда, ее детина прекраснее всех драгоценных камней,
утверждает Топелиус в сказке «Ласточка из Египта», в которой чувству-
ются реминисценции из андереновских сказок «Дюймовочка» и «Бузин-
ная матушка»<fnref n="40" />. «Великие планы березки» — аллегорическая сказка фин-
ляндского писателя о судьбе дерева, мечтавшего о великой и славной
судьбе, перекликается от сказкой Андресена «Ель». Но трагизм и безвы-
сходность датского сказочника сменяются здесь некой неожидой. Нельзя
падать духом, даже если те пыры превадятся в ненужный веник, как бы гово-
рит Топелиус. Из единственной почки, сохраняющейся на одной из веток
веника, вырастает новая прескательная беговка, которая падает в коро-
левский сад<fnref n="41" />. Как и Андренс, Топелиус одушевляет вещи и предметы.
Его сказки «Старая лачуга» и «Парижская шляпа» по духу совершенно
андереновские. Развалины старой лачуги, как и старый дом у Андре-
сена — свидетели жизни разных поколений. А парижская шляпа, вды-
комерная и гордая, переживает всевозможные приключения, возносится
и падает, и это сразу вызывает в памяти сказки Андресена «Воротничок»,
«Штопальная игла» и «Парочка». Введение элементов современности в
сказку (рассказ студентов о королевстве Ахти в сказке «Подарок мор-
ского короля», описание школьной жизни в сказке «Дважды два чети-
дыр»), упоминание собственных произведений в сказках «Дасточка из
Египта», «Малыш Лассе», «Рождественский козел», «Воздушный замок»),
создание циклов сказок (цикл о Нукук-Матти, о Самно-Лопаренке), вме-
щательство рассказчика в повествование и непосредственное обращение

<footnote n="38">³⁸ Эта сказка по своей художественной манере очень близкая сказке Андресена «Ветер рассказывает о Вальдемаре До и его дочерях. Но так как она написана нецветно позднее, чем сказка Топелиуса, то можно предположить, что в данном случае Андренс испытал воздействие в стороны финляндского сказочника. Однако прямых указаний на это нет.</footnote>

<footnote n="39">³⁹ А. Л. Линдгрен. Письмо к Л. Брауду (май 1969), с. 1.</footnote>

<footnote n="40">⁴⁰ ⁵. Topelius. Sagor och berättelser i urval. Helsingfors, 1907, с. 122—130.</footnote>

<footnote n="41">⁴¹ Там же, с. 117—122.</footnote>
к читателю, сочетание естественных свойств растений, птиц и предметов с приписываемыми им человеческими чертами — все не родит Топелиуса с андерсеном. Сближает эти писатели — и их романтический настрой, любовь с фольклору и к миру детей. Работа над сказками научила Топелиуса, по словам Сельмы Лагерлёф, «говорить просто и откровенно. Совершенно очевидно, что он выпустил в свои сказки, дабы научить малейшей делать мир приятным, прекрасным и милосердным»<fnref n="42" />.

Однако сказки Топелиуса значительно отличаются от сказок Андерсен-ва. Них, как и у датского сказочника, всегда есть поэтический ядро, связанное с фольклором, но нет андерсеновского юмора и его мудрости. Финляндский писатель не переделывал, кроме того, как датский фольклорные сжигания целиком. Он брал лишь отдельные мотивы, образы и вплетал их в свое повествование. Отличается от андерсеновского и фольклорный материал, использованный Топелиусом, который широко привлекал руны эпопеи «Калевала». Некоторые из сказок финляндского писателя отмечены нелигиозным духом<fnref n="43" />, неизмеримо более сильным, нежели отдельные, наиболее слабые произведения Андерсена. Это последнее обстоятельство, возможно, и позволило Е. Н. Тигерстеду назвать Топелиуса нашим и маюнителлектуальным сказочником<fnref n="44" />. Хотя в этом высказывании и содержится известная доля справедливости, особенно в плане наивности, но неизбежably в сущности сказочного творчества финляндского писателя. Ведь он, безусловно, является автором своеобразных произведения, создателем образинального литературованного стиля. «Сказки Топелиуса, — как пишет один из его современных биографов, — несомненно испортированы Х. К. Андерсеном, но Топелиус создал свой собственный стиль, более нашим, непосредственный и лишенный рефлексии, нежели у его датского образца»<fnref n="45" />.

Основной особенностью сказок Топелиуса является то, что они содержат в большой степени элементы нравоучения, назидания и познавательности. Конечно, черты получения и познавательности были свойственны в какой-то мере и Андерсену (с одной стороны — «Красные башмаки», «Девочка, наступившая на хлеб», с другой — «Лен», «Картофель» и т. д.). Разумеется, это явление характерно лишь для сказок, предназначенных детям, т. к. в сказках для взрослых он теряет свой смыв.

<footnote n="42">⁴² S. Lagerlöf, Zachris Topelius, с. 310.</footnote>

<footnote n="43">⁴³ В предисловии к своим сказкам Топелиус, наряду с фольклорными героями, обещал вывести божественных ангелов и боговизначенных людей, т. е. персонажей, которых подсказывали ему его религиозность и христианское вероисповедание. Несрежал слово и действительно вывел ангелом и одержимых любовью к богу и небесным людям в религиозных сказках «Рождественский козел», «Следы в горах», «Перковые колокола». Религиозностью отмечены даже многие лучше и самые поэтичные сказки Топелиуса, также как «Березка», «Звезды», «Шкатулка красного дерева».</footnote>

<footnote n="44">⁴⁴ E. N. Tigerstedt, Svensk litteraturhistoria, с. 80.</footnote>

<footnote n="45">⁴⁵ N. P. Topelius Zacharias, с. 534.</footnote>
У Топелиуса элементы нравоучения и познавательности связаны с общими взглядами этого сказочника на просветительскую, полезную роль литературы и книги. «Самая жалкая книга может содержать нравоучения»<fnref n="46" />, — пишет Топелиус. Он постоянно вносит читателям высокие и благородные чувства — любовь к родителям и бережное отношение к старикам, преклонение перед визией и сказкой «Шкатулка крещного дешева», «Пикук-Матти», «Воздушный замок», доброту и снисходление к слабым («Малиновый червь»), альтруизм («Рождество тролля»). Он читает их презирать высокосокие и жадность. И хотя филандско-шведская критика неоднократно подчеркивала как положительный фактор то, что сказки Топелиуса не страдают излишней морализацией и что писатель не превратил их в проповеди тенденциозной морали, элемент нравоучения в них есть. Но дается оно в сказочной форме, которая наиболее допустна читателью-ребенку и скорее всего проникает его сознание. В его особый показатель А. П. Чехов. В рассказе «Дома» великий русский писатель силой искусства изобразил различие мира взрослого и ребенка, различая взрослой и детской психологии. До семилетнего ребенка не доходят слова препрак и нравоучения, которое читает ему отец-прокурор, узнавший, что мальчика курит. Ребенок не понимает, почему вредно для здоровья курить и почему плохо брать табак в столе отца. Он не знает, что такое «здоровье» и что такое «чужое», и охотно предлагает отцу взять его игрушки и картины. «У него в голове свой мирок, и он по-своему знает, что важно и не важно. Чтобы нравдить его сознанием, недостаточно подтасовываться под его язык, но нужно также уметь и мыслить на его манер...»<fnref n="47" />, — думает прокурор. И только бесхитростная сказка о царевиче, который от курения заболел чахоткой и умер двадцати лет, подействовала на ребенка. Глаза его перенялись человечью, и упавшим голосом он обещал больше не курить. «Скажут, что тут подействовала красота художественной формы», — разшвырял прокурор, задавая себе вопрос: «Почему морал и истина должны подноситься не в сыром виде, а с примесями, непременно в обсаренном и возолоченном виде, как пилюли? Это ненормально...»<fnref n="48" />. В первом случае прокурор прав, понимая, что у ребенка свой «мирок», в который можно проникнуть, лишь умей мыслить на детский манер. Во втором случае он не учитывает, каким средством проникновения в детскую душу и раскрытия ребенку и истины и морали является художественный высыл, облеченный в форму сказки. Хотя, сам того не зная, влаеет этим средством.

<footnote n="46">⁴⁶ Z. Topelius. Blad ur min tänkebok. Helsingfors, 1898, с. 173.</footnote>

<footnote n="47">⁴⁷ А. П. Чехов. Собрание сочинений. Том пятый. М., 1955, с. 107.</footnote>

<footnote n="48">⁴⁸ Там же, с. 111.</footnote>
Прекрасно владеет этим средством и Топелиус, о котором Лингрен пишет: «говорит он так, что его поймет каждый ребенок»<fnref n="40" />. В сказке «Шкатулка красного дерева» прославляются трудолюбие, честность и блабродосимость. Но только интереснейшая сказка о том, как сирота Макс полал на Острова-Пушинки, где встретился с Нукку-Матти, вознаградившим его за все страдания, поhapом усвоить все эти истины. Проницаться только мури поэзии и сказки, увидеть прекрасные воздушные замки могут только те, у кого «доброде, невинное сердце»⁵⁰,— утверждает Топелиус в сказке «Воздушный замок». Но он иллюстрирует о труп детей, которые стали писателем, художником и певицей. В сказке «Церковный петух» мысль проста и выделена в тексте живым шрифтом. «Высокомерие обречено на падение», а высокомерные «всегда кончают плохо»⁵¹. Но если бы ребенок произнесли это слово, даже подпеваясь под его язык, они вряд ли произвели бы на него впечатление,— скорее даже не дошли бы до него. Но когда Топелиус ярко и обозначительно рассказывает о приключениях флиогерного петуха, вознاسبенно-го на высокую колоколью, это захватывает внимание ребенка. Только потому, что петух стоит выше всех, он считает, что он лучше и умнее всех. Он жестоко наказан за высокомерие, когда превращен в огородное пугало.

В сказке «Подарок морского короля», которая перекликается с пуш-кинской «Сказкой о золотой рыбке», смысл и мораль ясны. Они у фин-landского сказочника те же, что и у великого русского поэта. Майя-Лососиха наказана за жадность, непомерные требования и желания, но это не просто констатируется, а рассказывается обозначно и убедитель. Позитивно и сказочно описание королевства морского короля Ахти, который исполняет все прихоти Майи. Возмущенный, однако, тем, что неблагодарная женщина швыряет в него камнями, Ахти говорит ей: «Я прочуь тебя!» После чего от всего богатства Майи-Лососихи и ее мужа Матте-Лосося не осталось и следа. Ребенок несомненно запомит и облик самого Ахти с «длинной бородой»⁵², и всю историю, рассказанную, как «сон Майи-Лососихи.

Но Топелиус не только поучащ, но и нередко. Элемент нозавательности тесно связан в его сказках с игрой и перевоплощением. Игра развивает воображение и фантазию. В этом плане характерна сказка «Следы в горах», где мальчики с самозабвенно изображают то турок, то язычников, то разжиловиков. Одетый в дешевки мундир Пикку-Матти чувствует себя настоящим солдатом, готовым сражаться за родину. В сказке «Малый Шласс» воображение ребенка превращает гороховые стручки в корабли,

<footnote n="40">⁴⁰ А. Л. Лингрен. Письмо к Л. Брауде (май 1968), с. 1.</footnote>

<footnote n="41">⁴¹ Z. Topelius, Sagor. Fjerde samlingen, с. 113.</footnote>

<footnote n="42">⁴² Ibid., Första samlingen, с. 1, 2.</footnote>

<footnote n="43">⁴³ Z. Topelius, Sagor. För de tusen hem. с. 19, 17.</footnote>
плывущие в заморские страны. Топелиус развивает в малыё жажду знания, желание путешествовать и многое удиветь, но всегда «радостно возвращаться домой»<fnref n="53" />.

Умение Топелиуса серьезно и содержательно разговаривать с детьми, сообщая им различные знания в форме сказки, ярко проявляется именно тогда, когда писатель беседует с ними о родине. Патриотическая тема была особенно близка сказочнику, творившему в период пробуждения национального самосознания в Финляндии. Можно сказать, что весь социальный пафос Топелиуса пополтелся в патриотизм, которым поникнуты многие его сказки. Отечество, словом сказочник, «заключает в себе все, что грагоценно и дороого мне на земле — прошлое, настоящее и будущее, награду от мой труд, заботу о моей любви, ближайшую целем жизни. Скажи, стонт ли умереть ради этой страны? Да, но и жить ради ее тоже стоите<fnref n="54" />». Однако высокая идея любви к родине, как бы возьшенна и благородна она ни была, в ее обнаженном виде может быть необходиная детята. И Топелиус облекает ее в волнительные одежды в сказках «Наша страна» и «Как бог создал Финляндию». В первой он прославляет родину, ее величие и красоту. Но Финляндия олицетвотом сказка женщина-мато, то есть существо, наиболее понятное и близкое ребенку. Мать дарит детям «одежду и пишу, колыбель тем, кто вынорап, и могилу тем, кто ушел из жизни». Она поет детям песни к колебели, например их первые шаги и учит полезный персемал. Но за это, когда дети окрепнут, они должны любить свою мать так, как она любила их. «Ваша мать белда, — говорят женщина детей, — а вы должны сделать ее богатой». Она печальна, а вы должны сделать ее веселой. Она мерзнет, а вы должны согреть ее; она живет во мраке, а вы должны зажечь в ее окошке аркую сияющую свечу<fnref n="55" />». Дети, как завороженные слушающие или читающие эту сказку, клянутся, как и дети из этой сказки, любить и почитать свою родину, чтобы она могла сказать о них: «они были мне хорошими детьми, они любили свое отчество!»<fnref n="56" />.

Сказка «Как бог создал Финляндию» близка к пособию Топелиуса для школьников «Книга о нашей стране». Здесь повествуется в сказочной форме о родине, о ее прекрасной своеобразной природе, о жителях Финляндии, которые мирно обрабатывают землю. Топелиус объясняет ребенку, что страна его растет и расцветает благодаря любви свои сыновей, как бы маль и бессилены они ни были... «Если мы подчуваем все, что может по своей доброй воле сотворить множество слабых рук, то доход получится — великий»<fnref n="57" />. В этой сказке, как и во многих других произве-

<footnote n="53">53 Z. Topelius. Sagor och berättelser i urval. I, c. 8.</footnote>

<footnote n="54">54 Z. Topelius, Blad ur min tänkebok. C. 117.</footnote>

<footnote n="55">55 Z. Topelius. Före de tusen hem, c. 3.</footnote>

<footnote n="56">56 Ibid., c. 5.</footnote>

<footnote n="57">57 Ibid., c. 25.</footnote>
дениях писателя, прекрасно обрисована природа Лингландии, так что становилась alsы слова Линггрен, сказанные ею о Топелиусе: «Его понимание природы пронизывает все, что он пишет»<fnref n="58" />. Зарисовки природы у Топелиуса всегда поэтичны и вместе с тем глубоко реальны. Они характерны для стиля этого сказочника, они проникнуты глубоким чувством. И потому как верны слова Лагерлёф о Топелиусе: «Он сохранил сказочный стиль во всей его прекрасной простоте, присовокупив к нему лишь свои собственные, присущие ему теплоту и сердечность»<fnref n="59" />.

Ленинград, Июль, 1973

## SAKARIJAS TOPELIJUS IR JO PASAKOS

Liudmila BRAUDE

Reziumé

Straipsnyje nagrinėjamos Suomijos švedų rašytojo Sakarijo Topelijaus pasakos, į karias iki šiol tarybiniai tyrinėtojai nebuvo atkreipe dėmesio.

S. Topelijaus pasakos yra išverstos į 20 kalbų ir jau seniai jėjusios į pasaulinę literatūrą.

Straipsnyje atskleidžiamas Suomijos švedų aplinkos, kuri supo Topelijų ir veikė jo kūrybą, savitumas. Gvildenamas pasakų rysšys su skandinavų ir suomiu folkloru, ypač su „Kalevalos“ epi, bandoma parodyti tų pasakų specifiką: kaip tradiciniai motyvai ir personaižat derinami su poetišku Suomijos gamtovaizdžiu ir realia buitimi.

Topelijaus pasakos lyginamos su Anderseno kūryba, iškeliamas jų humanizmas ir demokratiškumas, jų auklejamasis ir kartais didaktinis pobūdis. Taip pat nagrinėjamos Topelijaus stiliaus ypatybes.

## SAKARIAS TOPELIUS ET SES CONTES

Ludmila BRAUDE

Résumé

C'est la première étude en russe des contes traduits en vingt langues et qui sont entrés depuis longtemps dans la littérature mondiale. Get article est consacré à l'analyse des contes du grand écrivain finno-suédois Sakarias Topélius dont le nom n'avait pas attiré jusqu'à présent l'attention des chercheurs soviétiques. On l'a met en évidence les particularités du milieu finno-suédois où avait vécu Topelius, sa carrière d'écritain, les liens qui attachent ses contes au folklore scandinave et finnois (en particulier, à la poésie épique de „Kalévala“); on tâche de démontrer l'originalité de ces contes reliant les motifs et les personnages traditionnels à l'image poétique de la nature finnoise et des détails particuliers de la vie quotidienne.

En soulignant le rapport qui existe entre les contes de Topélius et ceux d'Andersen l'auteur fait noter leur humanisme et démocratisme communs, le caractère éducatif et même un peu didactique des contes de Topélius, l'absence de l'humour propre à Andersen, et les particularités du style de cet écrivain finno-suédois.

16.IV.72

<footnote n="58">⁵⁸ A. Линггрен. Письмо к Л. Брауде (май 1968), с. 1.</footnote>

<footnote n="59">⁵⁹ S. Lagerlöf. Zachris Topelius, с. 317.</footnote>